Александр Жигалин

Тайник вора

Глава 1

Судьбой поставлен

На колени

Гулкий кашель с надрывом на протяжении получаса доносился из дальнего угла барака.

Никто из заключенных не возмущался, что кашель Дохлого мешает. Все знали, что человек тяжело болен и что неизлечимая хворь, сжирая плоть, оставляла всё меньше и меньше шансов прожить хотя бы год. Болезнь будто испытывала наслаждение, разрывая на части измученный страданиями организм.

Человек сгорал медленно, как огарок свечи, и каждый, кому «посчастливилось» находиться в одном с ним бараке, сочувствуя, старался не слышать надрывного для всех кашля.

И лишь только скрип панцирных сеток говорил о том, что кто-то, вздыхая, не может уснуть из-за нещадно мучающих воспоминаний о воле, о доме, о семье.

Но как бы ни мучили воспоминания о прошлом, как бы не рвали на части сердце, мечты о свободе делали своё дело, сознание человека уплывая вдаль, унося с собою всё, что мешало жить, и столь больно терзало душу.

– Матерый! А, Матерый! – Шепот прозвучал настолько неожиданно, что заставил почти уснувшего Николая вздрогнуть. Вздрогнуть и открыть глаза.

– Чего тебе?

Дохлый пару раз глубоко вздохнул, чтобы хоть как-задержать кашель.

– Дело у меня к тебе.

– Что еще за дело? Спи давай. Утром поговорим.

Матерому не хотелось в столь в поздний час затевать разговоры, тем более здесь, в бараке, где уши имелись даже у стен.

– Дело важное, – не унимался Дохлый, – да и не до сна мне. Сдохну я скоро. Костлявая не раз во сне приходила. Появится и давай шептать на ухо, покашляй, говорит, Дохлый, покашляй, скоро и тебя к рукам приберу.

Говорил он на одном дыхании, словно старался выбросить из себя слова, отчего при тусклом свете болтавшейся под потолком лампочки лицо выглядело почти серым.

Еще висела в воздухе последняя фраза, а кашель вновь, словно оголодавший зверь, набросился, хватая человека за горло, не давая тому вздохнуть полной грудью.

– Тебе на больничку надо. – Матерый понял, что проснулся окончательно. – Хочешь, с начальством переговорю?

– Ладно, – отмахнулся Дохлый. – Спасибо, конечно, но об этом потом. Сначала я должен кое-что рассказать, боюсь недотяну до утра, утащу на тот свет тайну. На кой она мне там, где уже никому ничего не надо?

– Что ты заладил – тайна, тайна? Какая еще тайна? – Николай присел.

– Еесть одна. Замотала так, что сил никаких нет. Вот я и решил открыться, вроде как исповедаться. Ты хоть и Матерый, но вроде, не волк. Есть в тебе что-то особенное, хотя, зла тоже хватает. Но сейчас не это главное, главное, что ты в авторитете.

Дохлый попытался вздохнуть, и тут же зашелся тяжелым продолжительным кашлем.

Николай подождал, когда приступ отпустит Дохлого.

– Смотрю, чахотка тебя доедает. – наклонился к самому уху Дохлого и тихо, чуть слышно добавил: – Завтра перетрем. Знаешь, за железным складом бетонные плиты лежат?

Дохлый, обрадовавшись, согласно кивнул.

– Вот там и обсудим. В одиннадцать подваливай. Главное, чтобы ты никому, слышишь, ни звука.

Не дожидаясь ответа, Матерый прилег на шконку и, заложив руки за голову, философски добавил:

– Сейчас же, надо постараться уснуть, чтобы завтра проснуться. Проснуться и жить.

После разговора с Дохлым он еще долго ворочался с боку на бок. Не в силах заставить себя уснуть, лежал, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Лежал и вспоминал детство, настолько далекое, что с каждым годом всё труднее и труднее было отыскать его в лабиринте памяти.

Через несколько минут, почувствовав, что сон начинает овладевать им, Матерый, словно в кино, увидел деревню, небольшой домик, уютно устроившийся у опушки леса, отца с ружьем и ровные, одна к одной заготовленные на зиму копны сена, покрытые толстым слоем пушистого снега.

Батя, смолоду приученный к таежным тропам, всю жизнь мечтал сделать из младшего сына настоящего охотника, такого, какими были его дед и отец. Да и сам он слыл одним из лучших заготовителей пушнины в районе. Но для этого одного желания было мало, главное, чтобы тебя понимала тайга.

Но так и не суждено было ему дожить до этого светлого дня. Однажды ранним утром, собрав охотничье снаряжение, отец вышел за околицу, встал на лыжи и, тихо скользя по сверкающей на солнце глади снега, не торопясь, потянулся к вечно манящей его стене леса. В тот день отец ушел навсегда, оставив в памяти сына лишь одинокий силуэт и ровный след широких охотничьих лыж, уходящий в вечное царство снов и покоя. Лишь через год охотники случайно наткнулись в глухой чащобе на его останки, и по всему было ясно, что сожрал несчастного медведь-шатун.

Мать так и не смогла до конца прийти в себя. Все чаще и чаще прикладываясь к бутылочке, она начала медленно спиваться, и уже через год, в одно хмурое осеннее утро, сердце ее остановилось навсегда.

Старшего брата Николай почти не вспоминал. Тот после службы в армии поселился в Ленинграде, забыв о своей прошлой жизни, как и о самых близких ему людях тоже. Лишь изредка, по праздникам, присылал красивые, усыпанные цветами открытки.

И пошла Колькина жизнь наперекосяк.

После смерти родителей определили парня к двоюродной тетке, которая жила в районном центре. У той у самой висело на шее трое детей, а тут сунули еще одного здоровенного лба, к тому же с норовистым, не желающим кому-либо подчиняться характером.

Кое-как окончив восемь классов, Колька два месяца болтался по улицам, пока не выловил его участковый.

Душевный был мужик капитан.

– Тебе, Волков, пора за ум взяться, иначе одна у тебя дорога – с песней на малолетку. Если хочешь, помогу с учебой, через год-другой приобретешь специальность, а там, глядишь, и жизнь чему-нибудь научит.

Сдержал слово участковый. Поступил Николай в училище и начал осваивать специальность токаря.

Все здесь ему нравилось, и мастер был мужик неплохой, и жизнь в общаге что надо, да и ребята в группе подобрались дружные. А самое главное – приобщился Колька к спорту. Бокс захватил, что называется с головой.

Тренер Никанорыч, часто юного Николая после тренировки в своей маленькой тесной каморке, любил вести с ним за чашкой чая задушевные беседы.

– Здоровья у тебя, Колька, немерено, – говаривал он, – видать, тебе от отца по наследству досталось, а вот руки длиннющие, как у обезьяны, это уж точно от бога. Да и на ринге ты словно кошка, резкость у тебя небывалая. Я такого таланта сроду не видывал. Технику-то я тебе дам, хочешь ты этого или нет, а вот голову самому тренировать придется. Одно плохо, слишком ты настырный. Если что в башку запало, всё, хорошего не жди. Так что, кроме тебя самого, здесь тебе уже никто не поможет.

Как говорил старик, так оно и вышло. Никанорыч научил всему, что знал, а вот ум вбить в башку так и не смог. Только одно Николай сумел запомнить твердо: не надо бояться чужой силы. Сломает, познаешь страх человеческий, а это уже, гибель.

Жизнь шла своим чередом. Черные полосы сменяли светлые, принося людям все новые и новые испытания, радости и разочарования.

Не обошла она стороной и Матерого, тогда еще просто Николая Волкова. После окончания училища, получив четвертый разряд токаря, он уже на следующий день перешагнул ворота ремонтно-механического завода, который являлся одним из подразделений известного на всю страну нефтехимического комбината. Но, не проработав и полугода, Николай был приглашен повесткой в районный военкомат, где недолго думая подписал все необходимые документы. И хотя ему как работнику комбината была гарантирована отсрочка, он давно решил, два года службы пойдут на пользу, а может, даже помогут выбрать путь в жизни.

И застучали колеса вагонов по уходящим в неизвестность рельсам, унося с собой еще не окрепшие, не битые жизнью, но одержимые единственной целью – покорить мир – совсем юные судьбы.

Николай надеялся, что ему повезет и он, несмотря ни на что, попадет в доблестные десантные войска. Слишком горячо и ярко жили в его сознании впечатления от просмотренных фильмов, где мужественные сильные парни, безукоризненно владеющие оружием и приемами рукопашного боя, творили чудеса как на земле, так и в воздухе, под распростертыми над ними куполами парашютов.

Но судьба, в который раз, распорядилась по-своему.

Часть, в которую направили его для дальнейшего прохождения службы, стояла в центре небольшого сибирского городка, основное население которого работало на огромном заводе, подчиняющемся оборонному ведомству страны.

Что именно производилось в многочисленных цехах, Колька не знал, да и не интересовало его это вовсе. Главной задачей, поставленной перед молодыми солдатами, была охрана этого самого завода. Изо дня в день приходилось служивым наматывать километры, вышагивая между рядами колючей проволоки по периметру территории завода, который солдаты между собой называли конфетной фабрикой.

Еще в дороге подружился Колька с Виктором Прошкиным. Как выяснилось, были они земляками, мало того, дом, в котором жил Витька, где совсем недалеко от общаги, где прошли самые веселые и беззаботные Колькины годы. Вот и решили новобранцы держаться вместе.

С первых дней, как только пришлось окунуться в солдатскую жизнь, почувствовали парни напряженность во всем, что их окружало. Не было слышно привычных шуток и смеха, не чувствовалось в отношениях между солдатами человеческой теплоты. Каждый жил сам по себе, по неписаным волчьим законам, озираясь вокруг, при этом пряча душу подальше от чужих глаз.

Николай поначалу никак не мог разобраться, в чем тут дело, и только потом, спустя несколько дней, дошло – дедовщина.

А тут еще Витька.

– Коль! Здесь такое творится. Ухо востро держать надо. Деды вовсю балом правят.

– Брось, – отмахнулся Николай.

– Чего брось? Дурень. Смотри, чуть что, по бестолковке дадут. Будешь потом всю жизнь улыбаться. – В глазах Виктора забегали огоньки страха.

Николай тогда не придал большого значения разговору, да и не было на то оснований. Жизнь его еще не била по-настоящему, не ставила на колени и не плевала в душу.

В то утро, как обычно в шесть часов утра, дневальный проорал свое неизменное:

– Подъем!

И начался новый день службы, ничем особенным не отличавшийся от других. После зарядки, перебросив через плечо полотенце, Николай одним из первых вошел в туалет, направляясь к стоявшим в ряд умывальникам. Почистив зубы, он наклонился поудобнее над раковиной для того, чтобы облиться холодной водой и затем докрасна растереться жестким полотенцем. Он всегда так делал на гражданке, и ему нравилось чувствовать, как упругое молодое тело наливается утренней свежестью. От этого, как правило, всегда поднималось настроение.

– А это что еще за картина Репина «Приплыли»? – Прошипел за его спиной чей-то голос.

Николай не сразу понял, что слова эти были обращены к нему. В следующую секунду не сильный, но точный удар по ногам заставил его присесть. Руки машинально схватились за край раковины, и только это помогло удержаться от падения.

Резко развернувшись, он увидел перед собой двоих.

Тот, что стоял впереди, был не высокого роста и плотного телосложения. Волосатая грудь и плечи делали похожим на гориллу. Небритая морда, идиотская ухмылка и наглый взгляд говорили о том, что это был один из тех самых крутых дедов, о которых предупреждал его Виктор.

Второй был полная противоположность первому. Высокий, рыжий и худой, он, словно торшер, торчал за спиной Волосатого и гоготал с переливом и иканием, тем самым напоминая крик возбудившегося ишака.

Николай почувствовал, как им медленно начинает одолевать нестерпимое желание шарахнуть Рыжему по абажуру, с одни лишь желанием, выключить этот противный, издевательский смех.

– Ты чего это, салага, чужой умывальник занял? – прошипел Волосатый, наматывая на руку полотенце. – Ты что – глухонемой или тебе надо по-особому объяснить? Пошел на х… отсюда, козлина. Пока я тебе рога не отшиб.

Словно ведро ледяной воды опрокинули на голову Николаю. Ошарашенный наглостью Волосатого, он на долю секунды потерялся, но уже в следующее мгновение, почувствовав прилив в кровь изрядной доли адреналина, ответил обидчику:

– Как бы тебе самому не пришлось свалить, а то, не ровен час, огорчить могу. Да, и еще вот что, скажи своему ишаку, пусть пасть закроет, а то все вокруг слюной забрызгал. – Колька чувствовал, как кровь ударила в голову. Так было всегда, когда приходилось участвовать в уличных драках или перед выходом на ринг. Сердце начинало рваться из груди, кровь закипала в жилах, и на мгновение густой туман напрочь застилал глаза. Но доля секунды, и вот уже по спине пробегает знакомый холодок, затем откуда-то появившаяся злость взрывной волной гонит его в бой.

Длинный выключился мгновенно. Не закрыв даже рта, он, словно рыба, молча двигал губами, мыча что-то непонятное себе под нос. Волосатый же наоборот, напрягся, сжавшись в комок, подобно резиновому мячику.

– Ты что-нибудь понял, нет? – Повернулся он к рыжему. – Лично я ничего, кроме одного: лечить салагу надо.

И тут же, резко развернувшись, сделал ложный замах левой рукой, пытаясь прямым ударом правой сбить Николая с ног.

Но тот внутренне уже был готов к отражению атаки. Он, словно кошка перед прыжком, чуть согнувшись в коленях и отклоняясь вправо, сначала присел, затем, выпрямившись, быстрым выпадом ударил локтем Волосатому точно в челюсть. Это был его коронный, не раз отработанный в уличных драках, прием. Соперник, как правило, ломался, теряя ориентацию в пространстве.

Так случилось и в этот раз. Волосатый, брызнув изо рта мощной струей крови, схватился обеими руками за челюсть.

Николай, не останавливаясь, провел второй удар, но уже по опорной ноге противника, и тот как подкошенный рухнул на пол.

– Ты чего это, а? Да ты знаешь, кого ты?.. – завизжал Рыжий и с испугом отскочил к противоположной стене.

Николай сделал к нему шаг.

Сжавшись и сразу став чуть ли не наполовину короче, Рыжий выставил руки перед собой, как будто приготовился драться. Но он лишь прикрывал свой слюнявый рот, и Волков, почувствовав брезгливость к трясущемуся от страха мерзавцу, отвернулся.

Волосатый же, стоя на четырех костях, что-то мычал нечленораздельное, разбрызгивая по полу слюни и кровь. Наблюдая за его движениями, Николай, проходя мимо, не смог удержаться от соблазна и пнул его что было силы в задницу, да так, что тому вновь пришлось распластаться на мокром полу.

У входа, замерев на месте, стояла группа солдат. Те расступились, пропустив Николая. Провожающие взгляды были полны солидарности и поддержки. С уважением и искренней признательностью они смотрели на Николая, стараясь понять, как можно было решиться на столь дерзкий и необдуманный поступок. Но гордость за товарища к тому времени вовсю играла на их лицах.

За завтраком в столовой Витька, даже не прикоснувшись к еде, с ходу затараторил:

– Коль, а Коль, слышь, чего теперь будет-то? Ты тут такого натворил…

Николай молчал. Он продолжал есть, не обращая внимания.

– Чего молчишь? – не унимался Виктор. – Они же, сволочи, так не оставят. Они мстить будут, а одному, ты сам знаешь, бороться бесполезно. Один в поле не воин. Я, конечно, тебя не брошу, мы, как договорились, всегда должны быть вместе… Я имею в виду – друг за друга горой. Но что мы вдвоём можем? Их вон сколько, а мы?..

По всему было видно, Виктором начинает овладевать страх. Не оставалось у него больше сил переступить невидимую черту, которая отличает человека от животного и помогает тому оставаться самим собой.

– Хватит ныть, – оборвал Николай. – За шкуру свою трясешься. Пошел вон отсюда. Сам разберусь.

В столовую вошли трое, молча двинулись к столу, за которым сидел Волков. Остановившись, несколько секунд смотрели на него. Тот продолжал спокойно есть, нимало не смутившись, будто все, что происходило вокруг, его никоим образом не касалось. И только напряженность во взгляде говорила о том, что внутри всё кипит и рвется наружу. Он был полностью сконцентрирован в ожидании борьбы, твердо зная: как бы ни развернулись события, он будет драться до последнего. До тех пор, пока будет стоять на ногах, видеть и слышать противника.

– А ну брысь все отсюда, – по-хозяйски прорычал над ним чей-то голос.

Солдаты, что сидели рядом, взяв миски, молча один за другим перешли за другой стол. Все, кроме Виктора и Николая.

– Я сказал – все, – еще раз прогремел все тот же голос, но уже более угрожающе.

Подскочив на месте и что-то бормоча себе под нос, Виктор быстро вышел из-за стола.

«Ну, гнида, все-таки зассал», – подумал Николай.

Один из подошедших отодвинув табурет, сел напротив. Двое остались стоять за его спиной.

– Так вот, значит, кто Козлову хлебососку разукрасил? Герой. Ничего не скажешь. – Голос с металлической звенящей ноткой выглядел спокойным и уверенным в себе.

Николай поднял голову.

Широкое скуластое лицо, покрытое густой щетиной, прищуренный уверенный взгляд, тонкие губы и коротко стриженный ежик – все в человеке говорило о волевом и сильном характере. У него были невероятно широкие плечи, и от этого казалось, что голова буд-то тонет в них. Все это придавало более чем угрожающий вид.

– Так значит, он – Козлов, – усмехнулся Николай. – А второй случайно не Ишаков?

– Зря щеришься, сынок. Это мои кенты, и кто их обидел, обидел и меня, а я обид прощать не привык. Понял?

– Как не понять. Только вот я у тебя прощения не просил и просить не собираюсь.

– Значит, не собираешься? – Улыбка, наполненная злостью и самоуверенностью, скользнула по губам незнакомца. – Молодец, ничего не скажешь! Ну, мы и не таких обламывали. Будешь на карачках ползать, умолять меня о пощаде. Это я тебе обещаю.

– Чего ты с ним базаришь, Крест? – встрял в разговор один из солдат, стоявших за спиной Николая. – Дать но чайнику, и дело с концом.

– Заткнись! Не видишь, мальчик с гонором, значит, надо воспитать его. Ведь такую задачу ставят перед нами командиры. А мы, как старшие товарищи, должны помогать молодым солдатам.

Крест поднялся из-за стола.

– Теперь, сынок, слушай меня внимательно и запоминай. С этого дня я твой папа и твоя мама, а поскольку титька у меня одна, то сосать сегодня твоя очередь. – Не договорив, он расхохотался, да так, что массивный золотой крест, видневшийся из-под распахнутой гимнастерке, запрыгал на его груди.

Николай вскочил. Еще никто и никогда с ним так не разговаривал.

Он уже был готов кинуться в бой, рвать на части это ухмыляющееся, наглое рыло. Пусть силой, но заставить уважать. Уважать как личность, как человека с не менее сильным характером и не менее твердой волей.

– Стоп. Стоп. Стоп. – Крест поднял руки. Он стоял напротив Николая и пристально всматривался в его лицо. – А глаза-то, глаза, смотри, как сверкают. Прямо сплошная ненависть. Но ничего, к вечеру узду-то я на тебя наброшу. Сам под седло залезешь, и будет на одного молодого рысака в моей конюшне больше.

Трое ушли, а Николая еще долго не отпускала ярость. Не потому, что его оскорбили и унизили, он просто не мог простить себе, что отпустил обидчика безнаказанным, что не шарахнул его как положено по балде, за дерзость и издевательство, за плевок в душу.

День прошел спокойно, без лишних разговоров и расспросов, как будто ничего не произошло. Лишь изредка Николай ловил на себе любопытные взгляды. Острыми иглами впивались в спину, и он чувствовал их всей кожей

Отбой прозвучал так же неожиданно, как и подъем.

Негромкие усталые голоса, смех, скрип кроватей – все смешалось в один гул, и уже через несколько минут тишина и темнота стали полноправными хозяевами казармы.

Николай понимал, главные события ждут его впереди и что совсем скоро ему предстоят серьезные разборки. Мобилизуя себя и контролируя все происходящее вокруг, он был максимально готов к ним, оставалось лишь самое противное и ненавистное – ждать.

Деды вошли тихо, почти неслышно, только скрип половиц и тяжелое прокуренное дыхание выдавало незваных гостей. Уверенно шагая через казарму, они направились прямым ходом к койке Волкова. Чей-то голос тихо спросил:

– Этот?

– Он. Притворяется, что спит. Сучара!

Николай узнал голос рыжего Ишака. Он не мог различить в темноте фигуры, но чувствовал каждое их движение. Ему казалось, что он даже слышит, как бьются их сердца.

Тяжелая цепь, описав дугу, со свистом стегнула по кровати.

Николай с трудом успел среагировать и упасть на пол, но кончик металлической змеи зацепил его, больно обжигая плечо и руку. Чтобы не взвыть от боли, он лишь крепче сжал зубы и тут же увидел летящий в лицо сапог. Левой рукой удалось не только блокировать удар, но и нанести ответный ногой точно в промежность нападавшему. Ишак взвыл как недорезанная свинья. По всему стало ясно, что по яйцам прилетело ему, отчего то,, как ребенок, катаясь по полу, звал на помощь маму.

Николай успел вскочить на ноги.

«Ну, слава богу, я, кажется, в порядке».

Вновь все с тем же противным свистом хлестнула цепь, умело нацеленная в голову.

С трудом увернувшись, Волков услышал, как та врезалась в спинку кровати и, зазвенев, запуталась. Он не мог различить в темноте лица нападавшего, но сразу понял, что конец цепи по-прежнему был в его руке, а другой оказался намотанным на спинку.

В этот момент в казарме включили свет. И тут, пользуясь замешательством нападавших, Николаю удалось сориентироваться первому и мощно ударить привязанного цепью.

Вложив в удар всю злость и ненависть, он услышал глухой хруст зубов, чавканье и дикий вой, который, подобно шаровой молнии, прокатился по казарме от стены к стене.

Будучи сконцентрированным, Николай ни на секунду не отвлекаясь, приготовился к атаке, как вдруг мягко, по-детски тепло и нежно, в лицо ему ударила подушка. Он не успел отмахнуться, как тут же непонятно каким образом кто-то вцепился в его руку.

И что-то тяжелое рухнуло на голову.

Казалось, что разошелся пол и он с бешеной скоростью летит вниз, в огромную, бездонную воронку, где вокруг то и дело вспыхивают немыслимые по своей окраске огни, сопровождающиеся звоном, да таким, что, казалось, лопнут перепонки. На смену звону пришли темнота и тишина.

Сознание выключилось, не давая мозгу никакой информации. Безвольное тело, минуту назад представлявшее собой боевую машину, повисло на чужих руках и, волоча ноги по полу, оставляя кровавый след, тут же было вынесено из казармы и по крутой металлической лестнице спущено в подвал.

Дзинь, дзинь, дзинь – словно сотни маленьких колокольчиков, соединившись в одно пение, пронизывали мозг, бередя помутневшее сознание.

Шевельнувшись и чуть не вскрикнув от боли, Николай открыл глаза. Вокруг было темно. Малейшее движение принизывало тело тупой болью. Голова раскалывалась на части, не чувствовались связанные за спиной напрочь онемевшие руки.

«Все-таки вырубили, сволочи. Интересно, чем это они меня? – Он попытался собраться с мыслями и сосредоточиться. – Надо несколько раз глубоко вздохнуть и выдохнуть, это поможет успокоиться».

Собрав волю в кулак, Николай еще раз попробовал открыть глаза, но кругом была лишь безмолвная темнота и слышался беспрерывный звон.

«Вода где-то капает. Теперь понятно, что за колокольчики поют».

Сознание постепенно возвращалось к Николаю, но мысли путались.

«Вырубили, притащили в подвал, привязали. Так… И что дальше?»

Свет вспыхнул неожиданно, лучи лампочек иглами впились в глаза, и от этого тупая боль в который раз прошила мозг.

– Ну что, Рэмбо, очухался?

Ослепленный Николай не видел ни лица того, кто говорил, ни тех, чьи силуэты маячили за спиной. Но по голосу он понял, перед ним стоял Крест.

– Да, я смотрю, ты мальчик с гонором и прыти в тебе хоть отбавляй. Вон как Тимохе зубы аккуратно в кучу сложил. Теперь ему даже клюкву давить будет нечем. – Крест вдруг загоготал зловещим, леденящим душу смехом. – Да и Рыжему яйца загнал аж в самое горло. До сих пор найти их не может. Так что, браток, как ни крути, должок за тобой, а долги следует возвращать. – Он достал из кармана пачку сигарет. – Закурить желаешь?

– Не курю.

– Здоровье бережешь? Правильно делаешь. Здоровье беречь надо. К тому же оно тебе очень даже скоро понадобится. – Он опять зашелся в ненормальном хохоте.

Вокруг все молчали, и от этого смех Креста звучал зловеще и угрожающе.

– Ну, что притихли, орлы? – повернулся он к свите. – Или вам сказать нечего?

– Отдай его мне, Крест. Я этого пидора на куски порву.

Из темноты выплыла опухшая рожа Тимохи. Она была так расписана, что понять, рожа это или жопа, можно было с большим трудом.

– Заткнись, – остановил его Крест. – Герои. Мать вашу. Втроем не смогли щенка сломать. Теперь можно и кукарекать, когда он перед вами связанный стоит. А может быть, у кого-то есть желание один на один потолковать? Так это мы мигом организуем. А ты… – Он вновь повернулся к Николаю. – Как тебя там?

– Волков он, Николай Волков, – подсказал кто-то из стоящих в темноте солдат.

– Волков, говоришь? Ишь ты, и фамилия соответствующая. Глаза-то до сих пор огнем горят, как у настоящего волчары. Если сейчас зубы не обломать, завтра можешь и матерым стать.

Крест достал зажигалку и, прикурив, глубоко затянулся. На мгновение задержав дыхание, выпустил струю дыма в лицо Николаю.

– Ну что, Волков? Может, поговорим по-хорошему? Так сказать, постараемся найти общий язык. Я тебе выскажу свои условия, ты мне свои пожелания, глядишь, и договоримся. – Он вновь затянулся, при этом дым выпускать в лицо Николаю не стал.

– А слово моё будет такое. Хочешь, чтобы служба пуще воли казалась, давай ко мне. Хоть ты еще и салага, но мы тебя примем, выбитые зубы и прочие причиненные братве неудобства простим. С кем не бывает. И запомни, будешь нас держаться, все блага будут для тебя. Но только одно условие: здесь я командир, я твой отец, я твой крест, без меня ни шагу. Моё дело говорить, твоё слушать и выполнять всё, что я прикажу. Ну а если нет…

В руке Креста вдруг вспыхнул огонек, и уже в следующую секунду вырвавшееся на волю пламя больно обожгло грудь Николая.

Крест засмеялся и выключил зажигалку.

– Ну что скажешь, Волчара?

Волков поморщившись, сплюнул.

– Ты развяжи сначала, а уж потом базар веди. – И, чуть подумав, добавил: – Слушай, Крест, а может, ты боишься, что я и тебе лампочку стряхну, так ты не ссы, тебя я бить не стану.

– Развяжите его, – приказал Крест, явно не ожидая столь наглого ответа от молодого солдата. Приказал как отрезал.

Двое солдат подскочили к Волкову. Отвязав, отошли в сторону.

Тело Николая обмякло, словно было ватным, ноги сами по себе начали медленно сгибаться в коленях. С трудом удерживаясь, чтобы не упасть, он постарался максимально мобилизоваться, призвав на помощь всю силу воли, – главное не показать слабость, не дать этим уродам возможность почувствовать превосходство.

Крест придвинулся вплотную.

– Значит, грозишься и мне лампочку стряхнуть? – Он с жаром дышал в лицо Николая, и тот почувствовал резкий запах алкоголя.

Удар пришелся прямо в дыхалку.

Николай тихо охнул и начал медленно оседать на пол. Второй удар пришелся сверху в голову.

Волков отключился, распластавшись на мокром бетонном полу.

Крест молча отойдя в сторону, бросил:

– Плесните на этого сопляка воды, может, очухается.

Вода мощной струей ударила в лицо.

Через мгновение Николай почувствовал, как густой туман рассеивается и к нему вновь возвращается сознание.

Подхватив под руки ему помогли подняться на ноги.

Придя в себя и переведя дыхание, Волков оттолкнул стоявших рядом солдат:

– Да я тебя, гнида… – Николай рванулся вперед, но раздался щелчок и в руке Креста сверкнуло лезвие ножа.

– Дернешься, я не только твою волчью шкуру продырявлю, но и кишки на трубы намотаю.

Глаза Креста пылали огнём, и было ясно, что он не шутит.

Убрав нож, он вдруг неожиданно расхохотался.

– Что, Волчонок, в штаны наложил? Может, тебе памперсы дать?

– А тебе в рыло, чтобы оно не сквозило.

Смех оборвался.

– Да он оборзел, – рванулся из темноты Тимоха.

Крест движением руки остановил его.

Подойдя к Николаю, процедил сквозь зубы:

– Ты что, щенок, не понял меня? Я тебе дружбу предложил, ты же, падаль, решил мне вызов бросить?..

– Слышь! Как там тебя, Крест? – перебил его Николай. – Запомни, Волков никогда ни под кем не был. Я сам по себе.

Крест внимательно посмотрел Николаю в глаза:

– Ну что же. Кто не с нами, тот против нас…

В эту секунду за дверью послышались шаги. Кто-то спускался в подвал, и не один.

– Крест, атас! Майор с караулом, – разрезал тишину крик сверху.

И сразу застучали по металлическим ступенькам тяжелые солдатские сапоги.

Майор Вавилов с ним двое солдат с автоматами появились внезапно.

Подойдя к Волкову, офицер внимательно оглядел его с ног до головы. После чего обвёл присутствующих изучающим взглядом.

– Так, опять Крест со своей сворой. Я сколько раз вас предупреждал?.. Ну, теперь всё. Считай, что допрыгались.

– Мы-то здесь при чем, товарищ майор? – невинной овечкой заблеял Крест. – Молодой солдат зачем-то полез в подвал, упал с лестницы и разбудил, понимаешь, старших товарищей. Мы, как и полагается бывалым солдатам, решили прийти парню на помощь. Помочь, так сказать, неопытному бойцу. Правда, Коля? – Крест впился наглым взглядом в глаза Николая.

Тот, опустив голову, молчал.

– Что здесь произошло? – Майор в упор смотрел на Волкова.

– Ничего особенного, товарищ майор. Упал я.

– Понятно, – многозначительно протянул майор. Он еще раз окинул всех присутствующих испытующим взглядом и скомандовал: – Значит, так. Ты, Крест, со всей своей свитой шагом марш в казарму. Завтра с Вами будет отдельный разговор. А ты, Волков, шагай за мной в дежурку.

Не дав Николаю доложить по уставу, Вавилов пододвинул стул.

– Трудно тебе?

Голос на этот раз звучал не по- командирски, скорее наоборот, по-домашнему добрым, располагающим, и в то же время по-отцовски требовательным.

Николай удивленно поднял глаза.

– Что смотришь? Думаешь, что мы, офицеры, чурки безмозглые? Только орать и командовать умеем. Нет, брат, ошибаешься, у нас тоже сердца имеются. Мы всё видим и знаем, вот только не всегда что-то можем сделать. А в армии, сам понимаешь, все гораздо сложнее, к тому же над каждым из нас тоже начальство имеется. Так что, как ни крути, мы с тобою вроде как равны. – Вавилов тяжело вздохнул. – Ты, конечно, можешь мне не говорить, что в подвале произошло, да это и не важно. Не об этом я хотел с тобой поговорить. Если слабину покажешь, конец тебе. Сожрет тебя мразь, причем сожрёт с потрохами. И главное даже не то, что они тебя под откос пустят, как десятки других солдат, главное – то, что ты себя потеряешь. А это пострашнее дедовщины будет. Можешь поверить мне на слово. Так что ты подумай, какое решение примешь, с тем и дальше жить будешь.

Николаю на мгновение показалось, что он в тренерской Никанорыча и перед ним не командир, а любимый тренер. Такие же печальные, умудренные жизненным опытом глаза, доброта во взгляде и теплота слов.

Майор отодвинул в сторону стакан с недопитым чаем и, взглянув в глаза Николаю, поднялся.

– Тяжело тебе, парень, будет с твоим-то характером, но лучше быть необузданным рысаком, чем ездовой клячей. – И тут же, улыбнувшись, добавил: – Хотя, судя по твоей физиономии и по рожам тех, кто был с Крестом в подвале, тебе это не грозит.

Вернувшись в казарму, где царила настороженная тишина, Николай неожиданно увидел, что его заправлена. Следов сражения не было и в помине, гимнастерка аккуратно сложена, сапоги ровненько стоят рядом с табуреткой.

«Получается что, я не один», – подумал Николай и улыбнулся.

День за днем солдатская жизнь шла своим чередом. Дела прошедших дней постепенно начали оседать на дно памяти, и только порой, вспомнив своих обидчиков, Николай злился на то, что не сумел отомстить им. Но он был уверен, что ещё предстоит столкнуться и с Крестом, и с его свитой. И вот тогда-то он, Николай Волков, скажет свое слово, покажет им свои волчьи зубы, пусть пока не матерого, но все-таки волка.

До отбоя оставалось совсем немного времени. За стеной невнятно бормотал телевизор, иногда из разных углов казармы нет-нет да и раздавался солдатский смех.

Крест со своими шестерками появился, как всегда, неожиданно, их было человек пять-шесть. Продвигаясь вдоль кроватей, они то и дело раздавали попавшимся под руку солдатам пинки и подзатыльники, демонстрируя тем самым подогретую спиртным самоуверенность.

Николай сидел на табурете и подшивал воротничок.

Увидев непрошеных гостей, он даже не поднял головы. Только душа и тело, объединившись в единое целое, приготовились дать отпор.

«Здесь драки не будет, это точно. Значит, только базар, но это уже ерунда. Главное – быть предельно внимательным, не зарываться и не терять головы».

– Ну что, Волчара, почти матерый? – Крест ехидно улыбаясь, перекидывал из ладони в ладонь кастет. – Я смотрю, ты не рад нам? Что скажешь?

– Ты это о чем? – Николай поднялся и, глядя Кресту в глаза, добавил: – Крест, почти дубовый.

Они стояли, сцепившись взглядами. Так, будто старались заглянуть друг другу в душу. Это были взгляды двух сильных людей, готовых за свое «я» идти даже на смерть.

– Значит, опять дурака решил включить? Я тебе в прошлую нашу встречу что предлагал? Быть с нами. – Крест демонстративно надел на пальцы кастет и сжал кулак.

– А я тебе еще тогда ответил, н стаю Вашу вступать не собираюсь. Я сам по себе, как волк-одиночка.

– Значит, ты так решил? – Крест обвел взглядом окружение: – Ну что же, придется продолжить воспитание, пока не поймешь, чего от тебя дядя добивается.

– А ты попробуй. – Николай окончательно взял себя в руки и был готов к бою.

Эти слова вывели Креста из себя.

– Ты, урод сопливый, – зашипел он. – Я тебя, суку, обещал поставить на карачки? Обещал. Значит, поставлю.

– Попробуй, – парировал Николай.

– Что ты можешь? Что? – в бешенстве орал Крест. – Ты же один, понимаешь, один…

В этот момент произошло то, чего никак не ожидал ни Крест, ни его свита и уж тем более сам Николай.

Со всех сторон к ним стали подходить солдаты.

Уверенно отодвигая в сторону окружение Креста, они молча выстраивались рядом со своим товарищем.

Встав стеной на его защиту, они тем самым защищали себя, восстав против наглой разнузданной силы. С этой минуты все они были объединены в единый монолит, сплоченный мощным солдатским духом и справедливостью.

Воодушевленный поступком товарищей, Николай нарушил затянувшееся молчание.

– А я, как видишь, не один. И вы меня… то есть нас, на колени не поставите. Кишка тонка.

– Значит, так… – По всему было видно, что Крест не ожидал такого поворота событий и был явно растерян.

Ничего не говоря, он развернулся и пошел из казармы. За ним потянулся и его сброд.

После происшедшего все сразу встало на свои места. Со стороны дедов прекратились издевательства над молодыми солдатами. Служба пошла по своему законному руслу.

А где-то через месяц Николая вновь пригласил к себе майор Вавилов и предложил пойти учиться на водителя.

– Понимаешь, Волков. Проблема в части. Опытные водилы на дембель подались, а замены нет. Та детвора, которая права имеет, так, детский лепет. На отцовских тачках по городу девок катать – это они запросто, а вот серьезные машины, по-настоящему мужские, доверить некому. Да и тебе, глядишь, в жизни пригодится.

Уговаривать Николая было ни к чему. Еще на гражданке он дал себе слово: первое, что сделает, когда вернется со службы в армии, так это пойдет учиться на водителя, чтобы получить права и крутить баранку автомобиля, радуясь проносившемуся за окном попутчику-ветру.

А тут вдруг такая удача, посланная самой судьбой.

Три месяца обучения пролетели как один день. Все это время Волков самозабвенно изучал новое ремесло.

Он впитывал каждое слово офицера, обучающего солдат водительскому делу. Каждый день, когда доводилось сесть за руль, воспринимал как праздник, испытывая истинное наслаждение от возможности заставить подчиниться себе могучий «Урал».

Чувствуя себя укротителем необъезженного мустанга, он, словно ребенок, радовался победам над могучим монстром. Возвращаясь в казарму счастливым и уставшим, он мгновенно засыпал с одним лишь желанием – поскорее проснуться завтра, чтобы вновь можно было вдохнуть ни с чем не сравнимый запах масла и бензина.

Среди других солдат, обучающихся водительскому делу, Волков слыл явным лидером, опережая не только в мастерстве вождения, но и в знании двигателя, ходовой части, в общем, всего, что касалось водительского мастерства.

– Ты родился шофером, – не раз говорил ему инструктор. – У тебя, Волков, тяга к машинам от бога, а это, брат, в нашем деле главное.

Поэтому, когда возник вопрос, кого сажать за руль генеральской «Волги», все офицеры однозначно указали на Николая. Но тут неожиданно взбунтовался сам Волков. Он наотрез отказался садиться за руль легковушки, мотивируя тем, что не для того ждал три месяца, чтобы катать по магазинам генеральскую семью. И хотя было указано, что в армии приказы командиров не обсуждаются, все равно все были рады его решению, потому, как иметь под боком такого спеца, как он, любому офицеру, отвечающему за мобильность автопарка, было большой подмогой.

После сдачи экзаменов, которые для Николая стали чистой формальностью, он уже через два дня принял могучий «Урал», который с первого дня их совместной службы стал для него настоящим другом. Через неделю автомобиль было не узнать. Вместо замученного и уставшего трудяги, что достался Николаю по наследству от предыдущего нерадивого хозяина, в гараже гордо стоял ухоженный и отремонтированный старый вояка, проехавший по стране многие, многие сотни километров.

За прошедшие месяцы Николай ни разу не сталкивался ни с Крестом, ни с кем-нибудь из его подручных. Иногда, случайно встретившись на территории части, и тот и другой делали вид, что не знакомы. Но каждый знал, у любой истории есть конец и он непременно должен был наступить, а вот когда и каким ему быть, этого знать и предвидеть не мог никто. Никто, кроме судьбы, а она до сего времени поступала так, как ей заблагорассудится.

Так произошло и в этот раз.

В тот вечер Николай допоздна задерживался в гараже, подготавливая машину к предстоящему многокилометровому рейсу в другой город. Выйдя из гаража, он, вдыхая запах сирени, шел по аллее Славы героев-однополчан. Идти в такой вечер в казарму не хотелось, поэтому, подойдя к одной из скамеек, решил присесть, заодно обдумать план завтрашних работ.

Откуда появился Крест, Волков не заметил, только почувствовав рядом чье-то присутствие, обернулся и увидел в свете ярко горевшего над головой фонаря неизменный ежик.

– Что, не ожидал? – Крест, не дожидаясь ответа, присел рядом. – Я слышал, ты в шофера подался? Говорят, к технике тягу имеешь?

– Ну, имею. Тебе-то что? – Николай почувствовал, как в нём начинает закипать злость. Он напрягся и приготовился к любому выпаду противника.

Но Крест и не думал идти на обострение. Мало того, тон его больше был похож на доброжелательный, чем на воинствующий.

Это немало удивило и в то же время озадачило Николая.

– Да нет, ничего. Это я так, к слову. Разговор-то как-то начать надо. Я вообще-то тебя давно дожидаюсь. Поговорить хотел, так сказать, с глазу на глаз.

– Опять грузить будешь? Или на испуг брать? – неожиданно завелся Николай. – Я же тебе еще в прошлый раз сказал, что я сам по себе.

– Да подожди ты, – одернул его Крест. – Никто тебя грузить не собирается. Наоборот, к тебе по-хорошему, а ты орёшь…

Неожиданно для самого себя Николай почувствовал, что на этот раз выпад его был явно не в строчку.

Крест вытащил из кармана сигареты, закурил.

– Слушай, Волков. Мы с тобой вроде как по разные стороны баррикад, но я тут на досуге подумал и пришел к выводу, делить-то на самом деле нечего. К тому же я чувствую, что есть между нами что-то общее. Характер, что ли? Короче, не хочешь в бригаду, не надо, но друзьями то нам быть никто не мешает. Верно? – Он на секунду замолчал, словно подбирал слова. – Тут у меня день рождения намечается, круглая дата. Есть идея, отметить в кругу близких друзей. Вот я и решил тебя тоже пригласить. Не знаю, согласишься ли? Дело, конечно, твоё, но поверь, я от чистого сердца.

Уж чего-чего, но такого поворота событий Николай ожидать не мог, и сейчас, сидя на скамейке, он был явно растерян, не понимая, как такое могло произойти. В один миг он и Крест из злейших врагов превращались в друзей. Неужели все в жизни так просто и непредсказуемо? Он пытался найти хоть какое-то объяснение, но мозг наотрез отказывался что-либо понимать.

– Коли так, можно и на день рождения, – неожиданно для самого себя согласился Николай, – только вот…

– Чего вот? – насторожился Крест.

– Да я вроде как твоих ребят тогда немного того…

– Ты про мордобой, что ли? Херня. Наука на будущее будет. Да и забыто уже все давно. Так что приходи, гульнем на славу. – Крест поднялся со скамейки. – Где и когда, тебе сообщат позже.

Вслед за ним встал и Николай.

– Ну что, до встречи? – Крест протянул руку.

Ответив на рукопожатие, Николай понял, что конфликт между ним и Крестом исчерпан. С одной стороны, всё это радовало, исчезла необходимость быть настороже в ожидании очередной подлости, с другой – его сердце и душа наотрез отказывались принимать совершившийся факт. Слишком всё было невероятно и необъяснимо. К тому же на ум постоянно шла одна и та же фраза, сказанная в тот вечер майором Вавиловым.

– Будь осторожен, Николай, – сказал ему тогда офицер, как будто предвидел что-то. Но что? Этот вопрос больше всего беспокоил Николая, наводя на мысль, что изменение в поведении Креста всего лишь какой-то хитрый, заранее продуманный ход. Следующий должен быть откровенно подлым и не менее коварным, отвечающим низости его существа. Но сейчас, стараясь не думать об этом, он приходил к мнению, что Крест сделал все правильно. Лучше дружить, чем воевать. Теперь выбор за ним, за Николаем. Можно ведь стать товарищами, а можно просто делать вид и мило улыбаться, но на день рождения сходить надо. Во-первых, его пригласили персонально, не ответить на приглашение – значит бросить вызов. Во-вторых, там будут те, кому полезно увидеть его, Николая Волкова, за одним столом с ними. И, наконец, в-третьих, только там он сможет понять, в чём же все-таки замысел Креста. На самом деле он был сегодня откровенен с ним или затаил что-то подлое?

Но уже в который раз в жизни Николая Волкова судьба распорядилась по-своему, не дав возможности присутствовать на дне рождения Креста. За что в душе тот был ей благодарен.

Автомобильному подразделению был дан приказ проследовать в направлении узловой станции, расположенной в ста пятидесяти километрах от города, получить груз и на следующий день вернуться обратно.

Николай счёл, что необязательно предупреждать Креста о том, что он не сможет присутствовать на его дне рождения, но не проявить участия и тем самым остаться в стороне он также не мог. Поэтому, соорудив небольшой подарок, который состоял из блока сигарет, зажигалки и пары кожаных перчаток, он вручил его одному из приближенных Креста, не забыв при этом передать на словах поздравления и сожаление о том, что не сможет быть на его празднике. И хотя такой по солдатским меркам царский подарок влетел Николаю в копеечку, он все равно остался доволен, что вдруг вот столь неожиданно представилась возможность ответить на призыв Креста остаться друзьями, не встречаясь и не видя эту ненавистную рожу. Слишком жива была в памяти та роковая ночь и то издевательство, что позволил себе совершить этот ублюдок над ним.

После разговора на скамейке Николай и Крест все чаще и чаще стали встречаться в части, словно судьба, специально заигрывая с ними, сводила пути-дорожки. И каждый раз, Крест олицетворял собой саму дружелюбность, словно не существовало между ними ни неприязни, ни ненависти.

Теперь уже более настойчиво, под самыми разными предлогами, Крест всячески пытался затащить Николая на их очередную тусовку, так сказать, «раздавить пузырь» за солдатскую дружбу и забить косяк за самые искренние человеческие отношения. Невооруженным глазом было видно, что, прогибаясь аж до самого пола и стараясь по уши залезть Волкову в душу, он напрашивался к нему в дружбаны. Проделывалось это с такой искренностью и вдохновением, что Николай все чаще и чаще стал задумываться, что, может, на самом деле не такой уж Крест и мудак, как он о нём думает. И вот однажды он всё-таки решил принять приглашение и посетить очередную попойку, которая была организована в честь Дня защитника Отечества.

Сам бог велел солдату в этот день принять сто граммов, за погоны и Родину, да к тому же желание расслабиться и отвести душу как-никогда подстегивало Николая не принимая ни возражений, ни попытки найти причину, отказаться. .

Застолье происходило в небольшой каморке, предназначенной для хранения спортивного инвентаря, рядом со спортивным залом, где собрались почти все, кто был в ту ночь в подвале.

К искреннему удивлению Николая, никто из присутствующих ни разу не обмолвился ни единым словом о произошедшем полгода назад инциденте, словно ничего и не было. После пары рюмок, то ли оттого, что давно не брал в рот спиртного, то ли от усталости, у него съехала крыша, и все сидящие за столом начали казаться чуть ли не братьями. А, когда Крест подняв стакан, предложил выпить за Николая как за настоящего мужика, товарища и братана, Волков размяк окончательно.

Потом в каморке стоял кумар от забитых косяков, и где-то в углу тихо стонала гитара, разрывая на части тоскующие по дому солдатские сердца.

Так окончательно был зарыт топор войны.

Николай искренне верил, что приобрёл в лице бывших врагов новых друзей и соратников по службе. Тем более что до этого, да и в последующие дни никто из них ни разу не обмолвился, что он с этого дня теперь в их стае и должен подчиняться законам, установленным Крестом. Он по-прежнему принадлежал самому себе, как одинокий волк.

Однажды вечером Николай задержался в гараже немного дольше, чем обычно. До ужина оставалось полчаса, к этому времени боксы опустели, и в гараже уже не было ни души. Глянув на часы, он решил закругляться и, протерев руки ветошью, склонился над раковиной, чтобы смыть въевшееся в кожу машинное масло.

– Я вижу, ты даже на жор не спешишь, так тебя шоферская доля присосала?

Когда и как Крест вошел в бокс, Николай не видел и сейчас, вздрогнув от неожиданности, удивленно повернул на голос голову.

– А, это ты? – еще больше удивился он, узнав в стоявшей у порога фигуре Креста. – Чего это вдруг? Никогда не заходил, а тут раз – и нарисовался? Нужда, что ли, какая привела?

– Нужда не нужда, а дело есть. Выручишь, в долгу не останусь.

– Да ладно тебе. Говори, какое там дело. – Николай вытер тряпкой ладони и протянул руку Кресту. – Здорово, что ли?

– Здорово, – охотно пожал протянутую руку, Крест. – Перетрём?

– Давай. Работа сделана, можно и перетереть.

Они прошли к небольшому столику и, присев на деревянные табуретки, уже через минуту пускали под потолок кольца табачного дыма.

– Так что у тебя за дело? – вновь спросил Николай.

– Ничего особенного. Груз надо кое-какой в город забросить. Попутно, конечно.

– Что за груз?

– Да понимаешь, кореша из города попросили раздобыть офицерскую одежонку. Сейчас среди молодежи модно в армейском щеголять. Всякие там футболки, майки, ботинки спецназовские, пару комплектов офицерской формы. В общем, дребедень разная. Обещали бабки хорошие заплатить.

– А откуда у тебя шмотье? – не понял Николай.

– Да нет у меня ничего, вернее, до вчерашнего дня не было. Я, как только про это дело узнал, сразу к прапору Симоненко подкатил. Так, мол, и так, товарищ прапорщик, есть возможность копейку срубить.

– А он? – с нескрываемым интересом спросил Николай.

– Сначала на х… послал, а позавчера вызывает и спрашивает, чего это я там давеча про копейку говорил. Я ему с ходу список на стол. Он посмотрел в бумажку, ухмыльнулся и говорит, добыть барахло не проблема, кто товар вывозить с территории будет? Я опять: мол, не ваша забота, товарищ прапорщик, Вы бабки получите не отходя от кассы.

– Вот сука, – не выдержал Николай. – Государственное добро по ветру пускает.

– И я про то же, – поддержал Крест. – Хохол, он и в Африке хохол. Вчера этот толстожопый мне вдруг заявляет, что добро будет передано с рук на руки только тогда, когда я буду готов к вывозу. Я уже ему и бабки отдал.

– А от меня-то чего требуется?

– Докинуть барахло до города, а там братва перегрузит, и дело с концом.

– И всё?

– Всё.

– Тогда считай, проблем нет, – согласился Николай.

– Ты когда в город едешь? – обрадовавшись, Крест перешел к делу. Завтра. После обеда бочками загружусь и на нефтебазу за маслом.

– Один?

– Один. Капитан на «уазике» раньше покатит. Домой заехать хочет.

– Во это удача. Мы тебе за полчаса до выезда пару мешков в кузов закинем, ты даже знать не будешь. А на первой автобусной остановке тебя мои городские кореша на темно-синей иномарке встретят. Ты только на пару минут тормозни, а уж там они сами разберутся. – Крест с нескрываемой надеждой глянул в глаза Николая.

– Идёт. Только сразу предупреждаю, до автобусной остановки и не дальше. Я барахло ваше туда-сюда катать не собираюсь.

– Годится, – расцвел Крест.

На следующий день после обеда Николай вернулся в гараж. Загрузив в кузов несколько бочек для масла, он выгнал машину и хлопнув дверцей, прошел в бокс. Удобно устроившись в старом потертом кресле, он решил выкурить сигарету, тем самым сознательно давая время людям Креста забросить товар в грузовик.

На улице его ждал Крест.

– Все в порядке, – хлопнул он по плечу Николая. – Товар на месте. На проходной досмотра не будет, я договорился. Езжай, ни о чем не беспокойся, а на первой автобусной остановке тебя будут ждать.

– А если там никого не будет? Или, к примеру, твои люди опоздают? Мне ведь таскать с собой такой груз тоже не в жилу, – напрягся Николай.

– Да всё будет нормально, – ощерился Крест, – все отработано. Если что, тогда выкидывай в лес, и дело с концом.

– В лес так в лес. Я тебя за язык не тянул.

Проскочив проходную, не сбавляя ход, так как ворота были заранее распахнуты настежь, грузовик покатил к городу, разбрасывая покрытый придорожной грязью снег.

Оставалось всего несколько сот метров до поворота, за которым должна была показаться автобусная остановка, как вдруг, глянув в боковое зеркало, Николай заметил идущую за ним черную «Волгу». Машина эта стояла у КПП, когда он выезжал, и вот сейчас та шла за ним на приличном расстоянии, не убавляя и не прибавляя ход. Неприятная мысль, словно скользкая жаба, проскочила в голове Николая.

«А вдруг это подстава и в кузове не офицерское обмундирование, а что-нибудь такое, что подведет меня под монастырь? И Крест все это время разыгрывал из себя друга, чтобы влезть в душу, после чего подставить по полной программе?»

Предположение почему-то рассмешило Волкова. Он решил, что сам загоняет себя в угол, видя во всем лишь обман и предательство. От мысли такой стало легко и свободно, и он крепче надавил на педаль газа, подстегивая машину.

Спрятавшись за остановку, темно-синяя иномарка узкими стеклами фар хищно выглядывала из-за угла. Видимо, грузовик заметили: оба «глаза» легковушки, пару раз мигнув огнями, дали понять, что это именно та тачка, которая так нетерпеливо ждет встречи с ним.

Сбросив скорость, Волков стал медленно притормаживать. Фыркнув двигателем, грузовик остановился в нескольких метрах от иномарки.

Николай увидел, как из ожидающей его машины вышел молодой парень в короткой кожаной куртке, джинсах и кроссовках. Он прямым ходом направился к кабине и, поравнявшись с ней, постучал по железной дверце.

Волков опустил стекло.

– Барахло в кузове, – без каких-либо предисловий раздраженно выпалил он. – Выгружай быстрее, а то мне некогда.

– Да один я. Понимаешь, один? – заныл парень. – С корешком договорились, а он куда-то свалил. А одному мне, похоже, не справиться. Помоги. За мной не заржавеет.

Николай понял, что если он не поможет, то торчать ему здесь, пока тот будет таскать мешки.

Скрипя от зубами, он выпрыгнул из кабины и направился к заднему борту, где уже суетился парень.

– Слышь, браток, ты бы залез в кузов, на тебе форма рабочая, а я, как видишь, во всем цивильном. К тому же там у тебя бочки грязные, буду потом маслом пыхтеть, как самосвал.

Николай молча залез в кузов и, пройдя в дальний угол, схватился за ручки двух баулов.

Чуть приподняв их, он почувствовал, как внутри что-то звякнуло, и уже в следующее мгновение, прикинув сумки на вес, понял, что в закромах далеко не шмотки.

Не успев предположить, что же такого могло быть в мешках, он вдруг увидел, как следом за ним в машину заскочили молодые, по-спортивному подтянутые парни с острыми напряженными взглядами. Направив на Николая пистолеты, они заставили его собственными руками подтащить сумки к краю кузова.

Выглянув на улицу, Волков не увидел ни темно-синей иномарки, ни парня в кожаной куртке. Вместо него у черной «Волги» стояли совершенно другие люди. Точно такие же, как те два, которые находились вместе с ним в кузове, только более уверенные в себе и явно исполненные к Николаю не самых лучших чувств.

Грубым толчком в спину его заставили спрыгнуть на землю и собственными руками вытащить из машины оба злосчастных баула.

– Расстегните замки, – ледяным тоном приказал один из стоявших у машины мужчин.

Судя по манере поведения и общения с товарищами, он был старшим.

Николай, обливаясь холодным потом, не чувствуя ни ног, ни рук, нагнулся и, поочередно расстегнув молнии обеих сумок, глянул внутрь одной из них.

В первое мгновение он не поверил собственным глазам, ему показалось, что все это глупый и страшный сон, но когда стоявшие за его спиной двое в штатском умело накинули на запястья наручники, онял, что это далеко не сон и, похоже, судьба сыграла с ним злую шутку.

В сумках было оружие. Два автомата, несколько пистолетов, с десяток гранат и уйма патронов.

Все это, как позже выяснилось, было украдено со склада той самой части, в которой служил Николай, и особый отдел вместе с ФСБ уже давно рыл носом землю в поисках исчезнувшего оружия. И вдруг такая удача – телефонный тонок от неизвестного лица, сообщившего, что ему предложено купить это самое оружие и что именно сегодня оно будет вывозиться за пределы части. Выяснив, каким образом планируется его передача, было принято решение устроить Волкову капкан.

Черные тучи сгустились над головой Николая. Точь-в-точь как в тот день, когда стало известно о гибели отца.

Хотелось выть от злости на самого себя за то, что в который раз поверил людям, а ему вновь плюнули в душу. Внутри всё горело и рвалось наружу, руки сами собой пытались вырваться из железного плена, но наручники все сильнее и сильнее стягивали запястья. Он уже не слышал и не видел ничего вокруг, машинально отвечая на вопросы людей в штатском, подписывая какие-то бумаги. На смену гневу вскоре пришли отрешенность, а за ним безразличие к своей судьбе, и только дребезжащий в голове звон мешал дышать и думать.

Его долго везли, потом долго допрашивали. Затем камера и длинные, длинные ночи тюремного заключения. Допросы сменяли очные ставки, и вновь нелепые вопросы следователя загоняли в тупик.

Все это время Николай не жил, существовал, как получеловек, как полуживотное, автоматически дыша и принимая пищу, только потому, что потребность в еде заложена в каждом живом существе самой природой.

Спустя несколько месяцев заключения наступил день суда.

Трибунал признал Волкова виновным в краже со склада части оружия с целью дальнейшей продажи и приговорил Николая к четырем годам лишения свободы, полтора из которых он должен был отслужить в дисбате, последующие годы – в лагере общего режима.

В последний день, когда Волков еще находился в СИЗО, через дубака в камеру поступила на малява без подписи:

«Я обещал поставить тебя на колени? И я это сделал».

Николай знал: все то, что с ним случилось, дело рук Креста, записка лишний раз подтвердила это.

Прочитав, он разорвал бумажку в мелкие клочья и горестно усмехнулся.

– Ну, теперь у меня хотя бы есть цель в жизни – найти урода и рассчитаться с ним за всё. Жизнь, как известно, штука длинная. Может, мне повезет, и наши пути сойдутся. Вот тогда и на моей улице будет праздник, а уж праздновать я умею, особенно когда долго ждёшь.

Спустя годы, а именно когда все тюремные передряги бывшего солдата Николая Волкова, а теперь уже зэка по прозвищу Матерый, остались позади, он, как только оказался на свободе, начал поиски Креста.

Это оказалось непросто. Иногда Николаю казалось, что он напал на след Креста, но каждый раз ничего не получалось.

Жажда мести настолько овладела Матерым, что он каждый день придумывал немыслимые планы своего мщения, и тем сильнее было его разочарование, когда он узнавал, что информация о враге была ложной.

И вновь Матерому всё начинать сначала, не теряя надежды, что когда-нибудь он сможет достичь заветной цели.

Момент этот наступил неожиданно, судьба услышала Матерого и решила пойти ему навстречу.

От одного кента, с которым Николай сдружился еще в дисбате и с тех пор поддерживал дружеские отношения, поступил телефонный звонок. Во время разговора тот сообщил, что человек, столь интересующий Матерого, по каким-то темным делам два дня назад прибыл в Нижний Новгород. Креста на вокзале встречали весьма уважаемые в бандитских кругах люди, точнее, руководители чеченской группировки.

Зачем он прибыл в Нижний, не знал никто, но это Матерого уже не интересовало. Покидав в сумку вещи, он через час был на вокзале, а еще через восемнадцать выходил на перрон в Нижнем.

Встреча с кентом была недолгой. Доставив Николая на специально снятую для него квартиру, тот вскоре исчез, пообещав, что к утру раздобудет для Матерого волыну, заодно и информацию по поводу местонахождения Креста.

На этот раз судьба не стала играть с Николаем в прятки, решив испытать, на самом ли деле ради достижения цели тот готов поставить на кон все, даже собственную жизнь.

Крест явно шифровался, причем не только от мусорни, но и от всего «человечества» сразу, что дало Николаю повод для размышлений о цели его прибытия в Нижний.

Среди братвы давно ходили слухи, что по городам России бродит неуловимый киллер, погоняло которого то ли Крест, то ли Крот, некоторые даже утверждали, что имя этой крысы и вовсе Кнут. Но, как бы то ни было, все сходились в одном, киллер выполнял заказы исключительно для чеченской мафии, которая давала ему установку на отстрел как неугодных им конкурентов, так и воров в законе, которые препятствовали усилению чеченской группировки, которая пыталась пустить корни чуть ли не во всех городах России.

«Что же, тем почетнее будет моя работа», – думал Николай в надежде, что ему повезет и он наконец-то узнает, где можно достать Креста.

Адрес был точным. Небольшое пригородное село стало на короткое время убежищем Креста.

Такси меньше чем за сорок минут доставило Волкова по указанному адресу. Николай, попросил водителя проехать мимо дома, где должен был находиться его злейший враг, мельком взглянул на окна, в одном из которых горел свет.

Машину остановил на соседней улице и, объяснив водителю, что следит за неверной женой, Матерый решил, что пришло время посмотреть, кто же проживает в теремочке.

Каково же было его удивление, когда к дому, в котором должен был находиться Крест, подъехали две абсолютно одинаковые иномарки. А еще через пять минут открылась дверь, и к машинам вышел мужчина в короткой дубленке и надвинутой на брови огромной мохнатой шапке.

Креста Матерый узнал сразу же. Он определил, что это тот, кто ему нужен, уже по косолапой походке. Привычка наклонять голову вперед и смотреть на окружающих словно из-под бровей выдавала Креста полностью. Поэтому, как только тот вышел из калитки, Матерый от неожиданности даже чуть подался вперед.

Наблюдая из-за угла одного из домов, он был уверен, что ни те, кто находился в машинах, ни сам Крест не могли его видеть. К тому же всё произошло настолько быстро, что в последний момент он даже растерялся.

Тачки развернулись и, разбрасывая по сторонам грязь, на огромной скорости унеслись прочь.

Пока Матерый добежал до ожидающего его такси, иномарки исчезли так же молниеносно, как и появились.

Объехав всю деревню, он вскоре понял, что Креста увезли в город, искать же их в Нижнем было делом безнадежным.

Приняв решение дожидаться Креста в деревне, Николай отпустил такси и, перекусив в зачуханной, единственной на всё село забегаловке, приняв попутно для согрева сто пятьдесят граммов водки, вскоре опять занял неудачный для себя пост.

Заброшенный недостроенный дом без окон и крыши хотя и был наиболее подходящим местом для слежки, находиться в насквозь продуваемом, а также в три слоя загаженном строении было н приятно. Тем не менее Матерый нашел в себе силы и добросовестно дождался утра.

К утру, когда стало ясно, что Крест больше здесь не появится, Матерый поймал левака, вернулся в город.

Еще два дня он колесил по улицам города в надежде, что сможет напасть на след тех двух иномарок, что увезли с собой Креста. Но и они, словно канули в воду.

Наутро третьего дня Нижний Новгород облетела весть. Среди белого дня в своей собственной машине из пистолета иностранного производства был застрелен известный вор в законе по кличке Мефодий. Вместе с ним были убиты два охранника и водитель.

Убийство было совершено на глазах у прохожих, но, как всегда, никто из них не запомнил ни лица киллера, ни номера машины, на которой тот скрылся с места преступления.

Убийство было дерзким и вызывающим, словно тот, кто организовал его, заострял на этом внимание, заставляя других авторитетов преступного сообщества задуматься над своими действиями и сделать соответствующие выводы.

Для Матерого это был своего рода звонок, сообщающий о том, что он вновь не достиг цели. Осознавая, чьих рук это дело, Николай, к своему великому сожалению, понял, что и на этот раз судьба сыграла с ним злую шутку.

Надо было возвращаться домой и ждать. Ждать, когда же все-таки наступит и на его улице праздник. В том, что это произойдет, он не сомневался ни на минуту. Наверное для этого нужно было, чтобы прошло время. Прожив его, сохранить в себе желание мести.

Глава 2

Неожиданное признание

На условленное место Матерый пришел чуть раньше назначенного времени, но Дохлый был уже там.

С первого взгляда было видно, что прошедшая ночь для него была не самой спокойной, если не сказать больше. Черные круги под глазами, впалые щеки и целая сеть морщин, густой паутиной опутавшая лицо, изменили зэка до неузнаваемости. И только глаза, словно разбушевавшийся в ночи костер, горели невообразимым пламенем, отчего казалось, взгляд его был наполнен ожиданием предстоящей встречи.

Заглянув в глаза, Николай понял: для того, чтобы решиться на разговор, Дохлому пришлось пережить многое. Тайна, которая жила в нем, словно червь, выедала его, не давая покоя ни днем ни ночью. И вот, решившись наконец исповедаться, он будто избавлялся от непосильного груза, перекладывая его на плечи Николая. Делал он это сознательно, но страх, что Матерый откажется, одолевал и мучил его.

– Привет! Ты уже здесь? – Николай присел на плиту.

Оглядевшись, прокашлявшись, окинул Матёрого изучающим взглядом.

– За собой никого не приволок?

– Вроде нет.

– А о нашей встрече никому не говорил?

– Слушай, Дохлый, ты меня за кого держишь? Я тебе, что, лох? Говори, зачем звал, а то мне, знаешь, особо тоже некогда волынку тут с тобой разводить.

– Потерпи. Скоро всё узнаешь. А предосторожность моя не просто так, будь уверен, на то есть основания.

– А я-то думаю, чего это ты такой дерганый, весь как на шарнирах. Пот со лба ручьем бежит.

– Будешь тут дерганым. Дело-то у меня непростое, а тут как назло пасти меня начали, да так, что даже в сортир провожают. Я уж хотел было предложить им рядом у параши постоять да газетку помять, но, боюсь, не поймут. Не те люди.

– Ясно. У кого-то есть большое желание пообщаться с тобой. – Николай достал из кармана пачку сигарет.

– Это точно. – В глазах Дохлого вновь вспыхнул огонь: – Слушай, Матерый, а дай-ка ты мне закурить, давно я этим делом не баловался.

– Ты же не куришь, да и нельзя тебе.

– Давай, давай. Мне сегодня всё можно. Я бы сейчас и от стакашки не отказался, жаль только никто не предлагает. Праздник у меня сегодня.

Какое то время Матерый и Дохлый молча покуривали, всматривались в высокий дощатый забор, непроходимой стеной стоявший перед ними.

Всё, что было за непреодолимой преградой дышало свободой. И это поющее слово жило в душе каждого зэка от первого до последнего дня.

Матерому оставалось чалиться три месяца. И чем ближе был этот день, тем медленнее тянулось время.

Николай аккуратно затушил сигарету и вопросительно посмотрел на Дохлого.

– Ну что, перекурили? Может перейдем к делу?

Дохлый вздрогнув, взглянул на Николая.

– Не гони. Видишь, я на измене.

Поднявшись с плиты, огляделся.

– Послушай, Матерый! Тебе сколько осталось чалиться?

– Три месяца.

– Счастливый ты. Три месяца пролетят, не заметишь.

– Да… – многозначительно протянул Николай. – Шесть лет прошло, как я здесь. Теперь жду не дождусь, когда ворота откроются.

– А потом куда?

– В Москву. Куда еще. Там меня братва дожидается.

– В Москву, говоришь? – Дохлый усмехнулся.

Матерый перехватил взгляд.

– Слышь! Давай договоримся, или ты открываешься, или я потопал.

– Ладно, не психуй. Ты думаешь, я к тебе просто так подъехал? Нет, Матерый, я ведь к тебе со всем уважением. На зоне все говорят, что ты зэк правильный, вот я и решил, дай, думаю, Матерому все расскажу.

Дохлый переведя дух, еще раз теперь уже более внимательно посмотрел на Николая.

– Только прежде, чем я рот открою, ты мне слово дать должен, что всё сделаешь как надо. Я, конечно, понимаю, что всякие там клятвы – пустое, но все-таки, Матерый, я тебя очень прошу, пообещай, что исполнишь мою просьбу. Поверь, мне это необходимо. Мне после этого сдохнуть будет легче.

– Ладно, ладно, обещаю. Сделаю все, как скажешь. Только интересно получается, не знаю, о чём базар пойдёт, а клятву уже дал.

Николай только сейчас начал осознавать, как всё-таки важны для Дохлого эти минуты. Как много отдано сил, чтобы решиться поведать что-то очень важное, по сути, совсем незнакомому человеку.

– Ты знаешь, за что я лямку тяну? – Дохлый пальцами затушил еще горящую сигарету и, скатав ее в плотный шарик, щелчком отбросил далеко в сторону.

– Вроде как вы фирму какую-то нагрели, валюты прилично взяли. Знаю еще, что три мертвяка в этом деле плавают, а мусорам бабки куклой вернулись.

– Да, – многозначительно кивнул Дохлый. – Почта зэковская работает исправно. А менты не поверили мне, что в сейфе кукла была, и мы, как последние лохи, на неё попались. А следак, падла слюнявая…

Дохлый вдруг почувствовал, что еще секунда, и его начнёт рвать приступ кашля. Выждав момент, он продолжил свой рассказ.

– Знаешь, есть такие людишки, маленькие, жирные как свиньи, с крысиными глазками? Вот следователь был именно такой. Сядет напротив и лысину волосами жирными прикрывает. Веришь – нет, мне до сих нор рожа его потная по ночам снится. Будь моя воля, задушил бы суку собственными руками. Так вот, сидит мразь эта за столом, вентилятор на харю направит и тащится, паскуда, как будто ему по самые гланды засадили. Ты, говорит, Дохлый, бабки-то верни, а мы тебе срок по половинке скосим. Все равно ведь сдохнешь. А так тройку лет на больничке проваляешься, глядишь, на свободу выйдешь. Как говорится, с чистой совестью. Изгалялся, как мог. Намучился, бедный, аж худеть начал.

Это ведь по его указанию меня дубаки сначала били нещадно, потом уговаривали да подсадных то и дело в камеру подсаживали. В общем, обработка шла по полной программе.

А однажды знаешь что удумал? Дело было прошлой зимой. Посадили в машину и повезли в неизвестном направлении, а перед этим мешок из-под картошки на голову напялили. Едем, значит, а мусора между собой базар ведут. Как только, говорят, с дороги свернем, вытащим, и пусть бежит, а потом пристрелим как собаку, при попытке к бегству. Но я-то не дурак и не первоходок какой-нибудь, с ходу смякитил, что спектакль для меня разыгрывается, вроде как запугать хотят. Думают, что я сейчас от страха обосрусь и тут же всё им и выложу. Не тут-то было. Как только машина остановилась, с меня мешок стянули, наручники сняли и говорят – беги. Я стою перед ними, и, веришь – нет, хохот разбирает, да такой, что удержаться не могу. Может, на нервной почве было, но, поверь, ржал я тогда от души.

Мусорки растерялись. Стоят, глазами хлопают. Испугались, наверное, что я умом тронулся. Мешок на голову напялили и в воронок. Ну, думаю, облом у легавых со мною вышел, не удалось им меня на испуг взять.

Ан нет. Ошибся я. Привезли меня к реке, нашли недалеко от берега полу застывшую полынью, сунули лом в руки и заставили лед долбить. Давай, говорят, Дохлый, работай. Нырять будешь. Один хрен – не жилец. Днём раньше сдохнешь, днём позже, какая разница. А так ты на дно, нашим проблемам конец. Еще благодарить будешь, что отмучился.

Короче, продолбил я прорубь, встал у самого края и жду. А они, пидоры, опять за своё. Нет, говорят, так дело не пойдет, ты, родимый, раздевайся и чтоб догола. Скидывай с себя шмотки и к нам лицом повернись. Мы же не убийцы какие-нибудь, чтоб тебя вот так, во всем обмундировании, на тот свет отправлять. Да и рыбам неудобняк тебя одетого на куски рвать.

В общем, разделся я. Стою перед ними в чём мать родила и с жизнью своей горемычной прощаюсь. И только они затворы автоматов передернули, как вдруг один из них и говорит: а на хрена мы, братишки, будем на эту мразь патроны тратить, пусть ныряет и купается там сколько хочет. От силы пять минут протянет, не больше, и нам к тому же грех на душу не ляжет. После таких слов давай они меня дулами автоматов к проруби подталкивать.

В общем, как я ни упирался, столкнули меня в купель ледяную. Выныриваю я из черной воды, а тело словно огнем горит. То ли от холода, то ли от страха ору как ненормальный, за кромку льда хватаюсь, чтобы, значит, из этой проклятой проруби вылезти. А они стоят и ржут, да так, как будто я и не человек вовсе, а так, собака безродная. Нет у этих сволочей к нашему брату ни жалости, ни сострадания. Короче, как только начало мою душу грешную ко дну тянуть, вытащили они меня на берег, отдубасили, насколько силы позволяли, и опять в машину.

Правда, после этого случая допросы прекратились и мучениям моим пришёл конец. Только Жирный так и не смог простить, что я на уловки его не поддался. Пообещал напоследок мне жизнь райскую в тюремной больнице устроить, уколами какими-то заморскими грозился до смерти заколоть. И ведь, выполнил гнида своё обещание. Теперь я, похоже, заживо сгнию.

Дохлый вытер рукавом пот со лба.

После этих слов он вдруг засуетился. Лицо покрылось пятнами, глаза округлились, и, хватая воздух ртом, словно рыба, начал кашлять, так, что со стороны казалось, что еще мгновение, и его вывернет наизнанку.

Все это время Матерый терпеливо ждал, когда кашель отпустит Дохлого. Ему вдруг стало нестерпимо жаль этого затравленного жизнью человека, захотелось прямо здесь, в этом забытом богом углу, помочь, и в случае опасности встать на его защиту.

Понемногу приступ начал отступать. Дыхание Дохлого становилось всё ровнее и ровнее, глаза заблестели, и наконец, сделав глубокий вдох, он тут же с наслаждением выдохнул.

– Вот так-то, Матерый. В жизни не думал, что будет суждено так мучиться. Конечно, я и с детства особым здоровьем не отличался, но чтобы так – нет.

Он на секунду замолчал, как бы вспоминая, о чем до этого шла речь.

– Ну, в общем, когда мусора поняли, что взять с меня можно только шерсти клок, передали дело в суд. А там всё прошло как по нотам. Оркестр дул в одну дудку, да и репертуар был заранее заказан – похоронный. Учитывая, что у меня то была третья ходка, прокурор недолго думая запросил пятнадцать лет. А адвокат, зная, что ему с этого дела ничего не перепадает, сильно сопротивляться не стал. В общем, компания подобралась что надо, и они быстренько без лишней суеты повесили на меня ограбление фирмы. Но так как бабки украденные из сейфа оказались всего лишь куклой, а это значит, что фирме не был нанесен материальный ущерб, суд принял решение назначить мне срок всего лишь десять лет. Что называется, пожалели, пидоры гнойные.

Когда судья приговор объявил, мне вдруг стало так легко и свободно, что хотелось петь. Я был рад, что закончились мои мучения, и мечтал только об одном – побыстрее добраться до нового местожительства. Я был уверен, что в лагере меня примут как родного, накормят, обогреют…

Судья же, будто мысли мои прочитал. Улыбнулся и так ехидно говорит: учитывая, что подсудимый болен, принято решение сначала отправить его на лечение…

Тут-то я и вспомнил обещания следователя и как представил, что мне предстоит пережить, так ноженьки мои тут же и отнялись. Дубаки волоком со скамьи вытаскивали, думали, что мой несчастный организм паралич разбил.

Веришь – нет, мне орать хочется, а я слова вымолвить не могу, будто внутри всё не мое.

В общем, как опять на шконке оказался, не помню. Братва в хате всю ночь чаем отпаивала, думали, сдохну. Обошлось. День-другой прошел, я начал потихоньку в себя приходить. Ну, думаю, что бы там ни было, а жить все равно надо.

Про лагерную больницу рассказывать не буду, сам, думаю, догадываешься, какие мне там процедуры прописали. Полгода изо дня в день всякой херней пичкали. То уколы, то таблетки. Хорошо, санитарка, баба Варя, рядом была, век буду помнить. Она мне эти таблетки принесет, а сама шепчет, чтобы я не вздумал глотать эту дрянь. Я ей обратно их в карман и складывал. В общем, как видишь, выжил. Вот только не знаю, надолго ли?

– Ну а сейчас-то в чём проблемы? – Матерый прервал рассказ Дохлого. – Если только в здоровье, то надо попытаться вылечиться и жить дальше. А что срок большой намотали, так тут почти все по второй, да по третьей ходке тянут. Годы пролетят, сам не заметишь как. Глядишь, и вот она, свобода.

– Есть проблемы, Матерый, есть, да еще какие. Я тоже так рассуждал, когда меня из больницы в лагерь переводили, но стоило переступить порог зоны, как тут же всё началось с начала.

На третий день меня смотрящий к себе вызвал. Добрый такой, вежливый. За стол усаживал, чифирнуть предлагал. Молодец, говорит, Дохлый, что зелень мусорам не отдал, своё дело ты проделал справно. Но сам знаешь, мимо братвы кусок с маслом не пронесешь. Братве тоже кушать хочется. Так что на общак твоя добыча уйти должна. К тому же, по нашим данным, не жилец ты. Случись что, пропадут деньги и что тогда? Ну, а если бабки добровольно отдашь, похороним со всеми почестями. О родных позаботимся. Сидит, паскуда, ухмыляется, в глаза смотрит и заживо хоронит.

Дохлый замолчал.

Читая мысли, Николай не посмел прерывать воспоминания Дохлого. Он чувствовал, что не стоит мучить вопросами. Давая передышку душе, он знал, тем самым поможет бедняге успокоиться, заодно собраться с мыслями.

Вновь достав из кармана пачку сигарет, закурил.

– Страшно мне, Матерый, ой как страшно, – выдавил из себя Дохлый. – Наверняка смотрящий маляву от воров получил, где ему прописали выпотрошить меня. А законные, сам знаешь, это не ментовка. С ними в дурака не сыграешь.

– Может, мне со смотрящим переговорить? Если денег нет, откуда взяться? И потом, сам подумай, если мусора не смогли раскрутить, откуда братве знать про то, что в сейфе было? Одним словом, блефуют они. Хотят тебя на испуг взять.

– Чувствуют и ждут. Ждут, суки…

– Что чувствуют? Чего ждут-то?

– Признания. – Дохлый вдруг заплакал навзрыд, и несколько минут тело его сотрясала мелкая дрожь.

Матерый подождал, когда тот успокоится, и затем тихо спросил:

– Чего ждать-то, если бабла нет?

– Есть! – Вдруг выпалил Дохлый. – Еще как есть! – Он прекратил плакать и, обхватив голову двумя руками, пригнулся.

Матерый опешил. Он вдруг почувствовал, что растерял все слова. Мысли путались в голове, а руки непроизвольно крутили сигаретную пачку.

– Что, не ожидал такое услышать? – улыбнулся Дохлый. – Я, конечно, понимаю, что у тебя сейчас в башке творится, но и ты меня то же пойми. Я ведь потому к тебе и обратился, что может получиться так, как смотрящий предсказал. Сдохну, и все деньги пропадут.

А они не должны пропасть. За ними должок числится, смерть троих моих подельников. Поэтому я и решил, после меня они должны в надежные руки попасть и распорядиться ими надо так, чтобы никому не смогли принести зла.

Николай смотрел на сидящего рядом человека и, не веря глазам своим, с неприкрытым удивлением наблюдал, как менялось лицо Дохлого.

Глаза вдруг засветились внутренним светом, легкий румянец заиграл на щеках, и игривая улыбка коснулась губ. По всему было видно, что, освободившись от непосильно мучающей его тайны, которую удалось пронести через все испытания и унижения, Дохлый сбросил со своих плеч непосильный груз.

Глава 3

Валет

– Ты, наверное, слышал, был такой зэк Валет? – продолжил свой рассказ Дохлый. – Кореш мой закадычный. У него еще на левой груди валет карточный был выколот, за что ему такую кликуху и прилепили.

Кто-то из будущих знаменитых художников, когда Валет свой первый срок тянул, этот портрет ему и сварганил. Веришь – нет, когда слух по зоне об этой наколочке прошёл, зэки со всех отрядов как в Эрмитаж ходили, на произведение искусства посмотреть.

Ты должен был слышать о нем. Слава о Валете до сих пор по зонам ходит.

Крутой был парень, на все руки мастер. В картах самым известным каталам не уступал, а уж в драках тем более. А какие дела за ним числились! Романтика, по-другому не назовешь. Пособие для воровского дела.

Судья однажды, когда Валета в очередной раз замели, так ему и сказал: я, говорит, ваше дело, товарищ Валет, как роман, на одном дыхании прочёл. Вы, говорит, свой талант по тюрьмам растрачиваете, в то время, когда тот должен людям пользу приносить, и тут же вкатил другану моему шестерик, так сказать, за все его произведения.

За мелочовку Валет не брался. Старался только крупные дела в работу принимать. Здесь, надо прямо сказать, были моменты, когда ему просто не везло. Или подельники плохо сработают, или неожиданно откроются дополнительные обстоятельства, которые потом и подводили всю компанию под монастырь. Поэтому он три срока и отдубасил. Все три от звонка до звонка.

С первого дня, когда Валет впервые появился на зоне, он сделал выбор. Объявил, что жить теперь будет только по воровским законам, за что братва его всегда уважала, а молодняк и вовсе в рот заглядывал.

В своё время его даже в законные хотели произвести, но он отказался. Это, говорит, ответственность перед всей братвой, а я не готов такую ношу тащить. Вдруг подведу. Потом простить не смогу. Короче, так всё, стервец, разрулил, что и воры не в обиде остались, и его авторитет еще больше в их глазах вырос.

В одно время мы с ним были близки, не одно дело вместе обстряпали. Каждый раз, когда Валет что-то новое задумывал, всегда было интересно и необычно.

К каждому делу готовился серьезно и основательно. Нужных людей подкупал, денег на это не жалел. Часто под крутого коммерсанта косил. Иногда так в роль входил, что даже я начинал верить, что Валет в бизнесмены подался.

Образование-то у него было почти верхнее, год ему оставался, когда Валета из института финансов турнули. Он тогда крупно влетел в одном деле, за что первый срок и схлопотал. И что, самое интересное, Валет никогда об этом не жалел.

– Воровская жизнь, – любил говорить он, – это то, что мне надо.

Дохлый замолчал, будто вспомнил что-то такое, что вдруг ярким светом вспыхнуло в его памяти.

Осторожно переведя дыхание, он бросил мимолетный взгляд на Матерого.

– В общем, что тут говорить, Валет был мужик толковый. Дело своё знал твердо. В работе тоже никому поблажки не давал, ни себе, ни подельникам.

Правда, была у него одна слабость. Баб уж очень любил и ничего с этим поделать не мог. Сам-то Валет был мужик видный, можно даже сказать красивый. Ростом высокий, волосы черные, глаза зеленые. Поэтому и с бабами ему было проще. Не одну из них с ума свел.

Особенно нравилось ему дорогие подарки возлюбленным дарить. Я, говорит, их всех люблю, и ничего мне для них не жалко, а то, что я на женщин все свои бабки трачу, так того душа моя требует. К тому же после всего, что было, я точно знаю, что память обо мне всегда с ними жить будет. А это для меня самое главное.

Кстати, Матерый, вы внешне чем-то похожи. То ли глазами, то ли улыбка одинаковая, но что-то есть.

Он еще раз с нескрываемым интересом посмотрел на Николая.

– Так вот, я тогда в Самаре у тетки жил. Как только освободился, махнул к ней. Хотел в завязку уйти, не получилось.

Жили мы плохо, кое-как концы с концами сводили. Я ведь тогда до звон пустой был, только на одной теткиной пенсии и держались. Она хоть виду не подавала, но мне-то, сам посуди, каково было. Получалось, что я, здоровый мужик, на горбу престарелого человека в рай хочу въехать. Чего я только не делал, как не пытался денег заработать, по шабашкам таскался, вагоны разгружать подряжался, даже пробовал на Север завербоваться. Только всё без толку. Сам знаешь, кому нужен бывший зэк, да еще с тремя ходками.

А тут ещё мусора, хрен им в грызло, задергали, спасу нет. Что в городе случится, ночью ко мне. Наручники накинут и на нары до выяснения обстоятельств.

Мучился я, мучился, да и решил в Москву податься, под крыло бывших друзей-соратников. Понимал, конечно, к чему вся эта затея приведет, но веришь – нет, так меня приперло, хоть волком вой.

Вот тут-то и появился Валет как снег на голову. Веселый такой весь из себя, с подарками. Чувствовалось, что при бабках.

Я ему – с чем пожал овал, дорогой товарищ? А он смехуечками отделывался. Потом, говорит, Дохлый, потом. Давай-ка лучше, дружище, гульнем как следует. Свободой насладимся. Вздохнем, как говорится, полной грудью, чтобы потом вспомнить было что.

Я его и раньше веселым видел, но таким никогда. Видно, чувствовал он смерть близкую, потому и рвался в отрыв, да такой, чтоб душа могла наизнанку вывернуться.

Я-то знал, что после таких загулов похмелье наступает, а значит по всем счетам хочешь – не хочешь, платить придётся и ничем-ни будь, а свободой

На следующий день вечером вваливается в дом наш Валет и давай меня с ходу в кабак блатовать. Пошли, говорит Дохлый, душу облегчим, на людей посмотрим, себя покажем. Там и о деле перетрем.

Набросил я на себя какой был прикид, натер салом до блеска корочки и айда вслед за Валетом в самый крутой ресторан, какой только был тогда в городе.

Давно я не захаживал в столь дорогие заведения, поэтому, пока по сторонам гляделками шарил, смотрю: кореш мой не на шутку разбушлатился. Официанта подозвал и давай ему заморскую водку заказывать, а к ней что ни на есть самые дорогие закуски. Я как только увидел добро это, у меня с голодухи шторки закрылись, и давай я мести все подряд. Валет смотрит, как я ем, и хохочет. Привыкай, говорит, Дохлый, скоро ты так каждый день жрать будешь.

Ну, а дальше, когда я пузо набил, а в бутылке донышко показалось, тут Валет мне весь свой план и выложил.

Веришь – нет, от того, что он задумал, у меня даже на заднице волосы дыбом встали. Рюмку за рюмкой вливаю в надежде, что забудусь в пьяном угаре, а она меня, сволочь, не берет. Мысли в голове вдруг в такой круговерти закружились, что даже сорокаградусная им нипочем стала.

Через час-другой Валет на одну из телок глаз положил и, как всегда, спьяну начал в кураж входить. А я как первоклассник сижу, ни в голове, ни в жопе, только холодок по спине бегает.

Еще через полчаса краля та за наш стол перебралась. Валет вокруг неё коршуном порхает и только успевает шампанского в бокал подливать.

Сам-то он алкоголем не очень увлекался, а тут как с ума сошел, льет и льет себе водяру в стакан.

Пьет и приговаривает: ты, говорит, Дохлый, не боись, сработаем дело и отправим тебя в Англию лечиться. И жить ты со своей тёткой будешь не в старом скворечнике, а в новой избушке с тремя сортирами да пятью спальнями, и негде-ни будь, а на берегу Атлантического океана.

Я от таких слов стакашку опрокинул. И всё. Мордой в салат, как и подобает будущему миллионеру.

Дохлый, чтобы отдышаться, несколько раз останавливал свой рассказ на полуслове.

Вот и сейчас он вдруг замолчал. Бурной волной нахлынули на заблудшую душу воспоминания о прошлом или человек вновь погрузился в несбывшиеся мечты о красивой, беззаботной жизни.

Матерый не мог позволить себе нарушить затянувшееся молчание. У него даже не возникало желания поторопить с продолжением рассказа.

Он ждал, затягиваясь дымом сигареты, чтобы через мгновение с наслаждением выдохнуть, испытывая при этом нестерпимое желание затянуться вновь.

Валет тогда жил в Питере. За два года после освобождения успел основательно упаковаться, купил квартиру, тачку. Обзавелся влиятельными друзьями, в общем, создал такую жизнь, о которой мечтал и к которой постоянно стремился.

Единственное, чего не было в той жизни, так это праздника, того, что он привык испытывать, разрабатывая план очередного дела.

Невыносимая скука щемила его душу. Не было в жизни куража и опасности, не бил по мозгам адреналин, и не заходилось сердце от страха и отчаяния. Маялся человек, не находя себе места, притворяясь и играя, ждал часа, когда встрепенется его сердце и закружится все вокруг в водовороте событий.

Все началось с того, что однажды в ресторане Валет случайно оказался за одним столиком с незнакомым ему молодым человеком, и, как всегда бывает в таких случаях, выпили мужики, разговорились.

Андрей Корецкий был специалистом-компьютерщиком самого высокого класса, программистом от бога. Несмотря на относительно молодой возраст, был вхож в самые высокие слои руководства фирмы, в которой служил, и был одним из немногих, кто знал всё, или почти всё, о том, чем на самом деле занималась контора.

Валет с ходу понял, о какой фирме шла речь. Мало того, он знал, что подобраться к ее закромам было делом почти безнадежным, и вдруг такая удача, казалось, сама судьба решила сделать ему подарок. Почувствовав, что это тот самый случай, которого он так долго ждал, и что с мальчика можно будет получить такой навар, о котором он мог только мечтать, Валет, не задумываясь, начал плести вокруг Корецкого одному ему известную паутину.

Он понимал, что через парня проходит такая информация, которая прямым ходом может привести его к сейфу фирмы. Той самой фирмы, о которой по всей северной столице шла молва, будто крутила она такие дела, о которых и подумать-то было страшно.

Легальные дела конторы были не в счёт, на самом деле торговала та наркотой, и причем с таким размахом, что не знать об этом контролирующие органы просто не могли. Контора имела ежемесячный оборот, исчисляющийся не одним десятком миллионов долларов. Товар поступал по тщательно отработанному каналу из Афганистана через Таджикистан прямым ходом в Петербург, а уже отсюда курьеры беспрепятственно разъезжались по всей стране. Наркоконвейер работал безотказно.

Кто-то из очень больших людей стоял за всей этой организацией. Поговаривали даже, что здесь крутились деньги коммунистической партии и люди, бывшие из бывших, до сих пор еще занимающие высокие посты, строго следили за деятельностью фирмы, оберегая ту от разного рода непредвиденных обстоятельств.

Обработать Корецкого было делом плевым. Через пару недель тот стал почти ручным.

Спустя месяц, поняв, что парень в его руках, Валет, наконец, решил перейти к главному и последнему акту своего спектакля.

Ему не терпелось забросить пробный шар, так сказать, проверить компьютерщика на вшивость. Но Валет был вором опытным и знал: в таком деле торопиться нельзя, иначе есть опасность попасть под пресс, да еще под такой, что от него останется только грязное пятно да немного дерьма. Понимая, что без риска не обойтись, он в то же время всё обдумывал и взвешивал, стараясь свести риск к минимуму.

В один из вечеров, сидя в небольшом уютном ресторанчике, Валет как бы невзначай намекнул юноше, что такие специалисты в компьютерном деле, как Андрей, в Штатах живут как белые люди. Получают за свои знания такие бабки, о которых он, Корецкий, даже не мечтал. Только там по-настоящему ценят мозги, и американцы готовы платить за них очень даже достойные деньги.

Ещё он сказал, что у него в Америке есть друзья, которые очень неплохо устроились и могут помочь, если кто соберется податься в Штаты. Мысль об отъезде за океан со знанием дела была внушена Корецкому, и после этого он уже больше ни о чем другом не мог не только говорить, но и думать.

С этого дня Андрей начал постоянно приставать к Валету с расспросами о знакомых в Америке, хватаясь за самую никчемную информацию, которую Валет придумывая, выдавая за самую что ни на есть действительность.

В один из таких вечеров они сидели за стойкой бара, потягивая из высоких бокалов янтарное пиво.

Было видно, что Андрей уже успел где-то приложиться и сейчас смотрел на своего нового друга осоловелыми глазами.

– Послушай, Валет, мы ведь с тобой друзья?

– Допустим.

– Тогда я прошу тебя, помоги. Если ты думаешь, что я останусь неблагодарным, ты глубоко заблуждаешься. У меня сейчас нет таких денег, чтобы я мог заплатить тебе, но за океаном я постараюсь быстро встать на ноги. Я отдам тебе всё, чем буду обязан. – Андрей замолчал и, бросив на Валета мимолетный взгляд, тихо добавил: – А может быть, нам вместе уехать? А?

– Нет. Я сейчас не могу, хотя мне самому Россия осточертела, да и пожить по-человечески тоже хочется. Мать-старушка одна живет под Новгородом, к тому же, жена с двумя детьми. Пусть мы в разводе, но помогать всё равно надо. А самое главное – бизнес. Я не могу взять всё и бросить. Так что извини, никак.

Валет сделал паузу и внимательно посмотрел на юношу. Поняв, что Корецкий созрел и можно переходить к делу, он решил, что не стоит грузить парня по полной программе. Необходимо подойти к делу осторожно, как бы крадучись.

– Если проблема только в деньгах, то я попробую тебе помочь. Нет, денег я дать не могу. У меня у самого с этим делом сейчас возникли некоторые проблемы. Заключен большой контракт с бельгийцами на поставку оборудования. Через три месяца подойдет срок новых платежей, а у меня пока нет таких денег. Самому придется занимать или обращаться к банкирам. Но выход есть. Я думаю, если ты обратишься к своим хозяевам, они пойдут тебе навстречу.

– Ты с ума сошёл! – изумлённо воскликнул Корецкий. – Говорить с ними о деньгах? Это же, безумие.. Как только руководители узнают, зачем мне нужны деньги, я тут же стану для них опасным человеком, ведь я обладаю таким объемом информации, что меня легче убить, чем заплатить и отпустить.

– Тогда деньги эти надо взять самим. – Валет сказал ключевую фразу и, приняв безразличный вид, поднес бокал с пивом к губам.

– Как это взять самим? Где? – не понял Корецкий.

– Очень просто, из сейфа. Если не хотят отдавать добровольно, значит, надо взять самому. Или ты считаешь, что они тебе ничего не должны?

– Должны конечно. Но как взять? Украсть, что ли?

– Можешь называть как хочешь, но постарайся уловить разницу. Украсть – когда берёшь чужое, взять, пусть даже не законным способом, но своё, это совсем другое.

Андрей задумался. Было видно, что предложение Валета сильно озадачило его.

Пытаясь найти хоть какое-то оправдание, он чувствовал, что не сможет отказаться от столь заманчивого предложения. То был единственный реальный шанс изменить судьбу, и не воспользоваться им расценивалось как преступление по отношению к самому себе. Фирмачи себя уже обеспечили, как впрочем, и близких, и родных за чужой, в том числе и за мой счёт. Так почему я не могу отплатить им тем же.

– И кто это сделает? – наконец спросил Корецкий.

– Не ты и не я. – Оценив состояние Андрея, ответил Валет.

Он был уверен, рано или поздно Корецкий согласится. Оставалось за малым, выдержать паузу, при этом сохранить на лице маску безразличия.

– Тогда кто?

– Есть надежные люди. Можешь мне поверить. Сделают всё аккуратно, при этом возьмут совсем недорого. От тебя потребуется только одно: сказать, когда фирмачи получат наличные деньги и положат их в сейф. Бывает такое, что они получают черный нал и хранят его у себя?

– Конечно. Это происходит регулярно. Два раза в месяц в контору поступают деньги из разных регионов страны. Эти деньги не проходят через банки, это то, что ты называешь черный нал. Хранятся они в сейфах, в кабинете генерального директора. Сейфы эти были изготовлены по специальному заказу в Швейцарии, где их оборудовали особыми секретными замками и шифрами.

– А ты мог бы сделать слепки ключей и узнать шифр?

– Думаю, да. Иногда директор оставляет их у себя на столе, шифры же хранятся в его личном компьютере, файл которого надежно засекречен. Поработать денёк-другой, можно будет вскрыв файл, поработаю над ним, то думаю, что смогу вскрыть узнать пароль.

– Только сделать это надо очень осторожно. Не дай бог, тебя заподозрят. – Валет понял, главный шаг сделан. Теперь оставалось ждать. – Ты пойми, – продолжал он. – То, что мы хотим сделать, это не воровство. Цель – помочь получить то, что принадлежит тебе по праву. Если мы это сделаем, ты тут же уедешь в Америку. Мои друзья встретят тебя, познакомят с нужными людьми. И я уверен, через год, когда ты уже будешь твердо стоять на ногах…

Не дав договорить, Корецкий посмотрел на него широко раскрытыми глазами и тут же выпалил:

– Я готов.

Больше на эту тему они в тот вечер не говорили. Молча потягивали пиво, думая каждый о своём.

После разговора в баре Андрей неожиданно пропал.

Не звонил, не сбрасывал сообщений, исчез будто и не было.

На третий день Валет начал волноваться. «Что могло произойти? Если этот сопляк раскололся, то ко мне уже давно должны были нагрянуть ребята с бычьими шеями. Подобные конторы обязаны иметь собственную службу безопасности, те в свою очередь тех, кто делает грязную работу. Если же подался к мусорам, тогда по законам ментовских раскладов он должен был продолжить игру и уж точно не пропадать бесследно».

День проходил за днем, Корецкий же не звонил и не объявлялся. Валет чувствовал, волнение все больше и больше начинает овладевать им. Однажды поймал себя на мысли, что всё чаше и чаще смотрит на часы и постоянно хватается за трубку мобильника. «Нет, так дальше продолжаться не может, надо отвлечь себя. Как? Лучший способ – напиться».

Выйдя на улицу, Валет искренне удивился, что дождь, затянувшийся на несколько дней, прекратился и лучи уходящего за горизонт солнца, пытаясь пробиться сквозь серые осенние тучи, нет-нет да и касаются мокрого асфальта.

Было около восьми часов вечера, когда Валет вошёл в бар.

Рассредоточившись по залу небольшими компаниями, посетители заняли почти все столики, и только за стойкой бара одиноко ютилось несколько человек, нехотя пялясь в огромный, подвешенный к потолку телевизор.

Валет заказав виски со льдом, он несколько минут наблюдал за барменом, который, жонглируя бутылками, профессионально составлял изысканные коктейли.

– Меня никто не спрашивал? – остановил Валет пробегающего мимо официанта.

– Нет.

– А мой друг, не появлялся?

– Нет, его тоже не было. В дождливые дни у нас, как правило, народу не много. Так что я бы запомнил.

Колокольчик, висевший над входной дверью, мелодично звякнул, и официант, повернув голову на его звук, воскликнул:

– Так вот же он. Долго жить будет.

– Привет! – Корецкий присев, заказал бармену сто грамм коньяка.

– Привет! – Валет решил избрать тактику ожидания, с трудом сдерживая волнение. Он молча цедил виски, не поворачивая головы в сторону Корецкого.

– Я тут на несколько дней пропал… – с невозмутимым видом нарушил затянувшееся молчание Андрей. Он залпом выпил коньяк и, положив на язык дольку лимона, сделал жест бармену – повторить заказ.

– Я решил, что нам теперь надо реже встречаться, чтобы не вызвать подозрения. Служба безопасности фирмы периодически проверяет круг знакомых всех служащих, вот я и решил во избежание различного рода неприятностей на время прекратить наши встречи. Нет, ты не сомневайся, я не отказываюсь от того, что мы задумали. Я не струсил, хотя должен признаться, некоторые сомнения имеют место быть.

– А позвонить нельзя было? – перебил его Валет.

Внутренне он ликовал. Тяжелейший груз, мучающий все эти дни, свалился с его плеч.

– Я ведь тоже не железный. Мысли всякие в голову лезут, мало ли что могло с тобой случиться. Как не крути, за последнее время, мы сблизились…. Или я ошибаюсь?

– Нет, нет. Так оно и есть. – обрадовано воскликнул Корецкий. – Извини, про телефон я даже не подумал, да и некогда было. Я ведь тоже время даром не терял. – Он извлёк из внутреннего кармана пиджака сверток и аккуратно положил тот на стойку бара.

– Что это?

– Здесь слепки ключей. От сейфов, от дверей в кабинеты и центральной двери в офис. А вот это, – он достав бумажник, вытащил небольшой сложенный пополам листок бумаги и положил тот рядом со свертком: – А это коды замков. И еще на всякий случай я сделал фотографии самих сейфов, думаю, что они нам пригодятся.

Валет, не ожидавший столь активных действий со стороны Андрея и уж тем более таких ошеломляющих результатов, сидел ни жив ни мертв. С трудом сдерживая себя, он вернул сверток и листок Корецкому.

– Пусть пока побудут у тебя. – Подав знак бармену, он, не задумываясь, заказал бутылку самого дорогого коньяка.

Перейдя за освободившийся столик, Валет, подозвав официанта, сделал заказ.

– Сегодня у моего друга праздник, и поэтому надо всё сделать быстро, вкусно и красиво. Подсуетись, дружище, а я не обижу.

– Ну что же… – Валет разлил по бокалам коньяк. – Предлагаю тост за дело, которое должно радикально изменить нашу жизнь. Особенно твою, Андрей. Я хочу выпить за то, чтобы ты наконец нашел свое место в этом мире такое, какое заслуживаешь.

Выпили. По горящему взору Корецкого Валет понял, что попал в точку.

Он знал, что дорога назад отрезана, оставалось только ждать и надеяться на то, что никакие непредвиденные обстоятельства не помешают им совершить задуманное. Подхваченный ураганом затеянной им интриги, в предчувствии опасной и нестерпимо интересной игры, Валет ждал дня, когда представится возможность поставить на карту всё, пусть даже самое дорогое, что у него есть, чем он жил и что боготворил больше всего на свете. То была свобода. Он знал, если в этой неимоверно рискованной игре, где уже были розданы карты, он не поставит на кон всё, что у него есть, включая свободу, он окончательно потеряет вкус к жизни. Став ее рабом, он навсегда будет обречён принимать ее такой, какая она есть, что для него было подобно смерти.

Дохлый вздохнув, продолжил рассказ.

– Валет в тот день заявился рано утром. Уезжаю, я, говорит, завтра. Вот тебе схема сигнализации, чтобы знал наизусть, как справку об освобождении.

Сует мне, значит, схему, деньги и какие-то ключи. Эти бабки, говорит, тебе на дорогу до Питера и суточные. Ключи от хаты, где будешь жить, ожидая моего звонка. Как только прибудешь в город, хватай тачку, поезжай на квартиру, в подъезд постарайся войти незамеченным. Из конуры не вылезай, пока не позвоню. Трубку тоже сразу не хватай, жди, когда пять раз прокукарекает. Жратвы в холодильнике полно, телевизор тоже имеется, так что от скуки не умрешь. И учи, учи схему, да так, что бы она тебе ночью снилась, а то, сам понимаешь, если по твоей вине промашка выйдет, прокурор нам такую делянку выделит, что мы её с тобой до второго пришествия корчевать будем. Сказал и уехал.

Он меня всегда брал с собой на дело, когда то в сигнализацию упиралось. Я ведь в этом толк знаю.

В детстве кружок радиолюбителей посещал. Потом служба в армии, в войсках связи, три года радиотехнического техникума. В общем, знаний нахватался, что касается опыта, на зоне набрался из опытных рук. Передали, так сказать, по наследству с самыми добрыми пожеланиями.

Когда впервые загремел, познакомился в лагере с одним мужичком. Кликуха у него еще была необычная. На погоняло Припой мой благодетель откликался. Вот он-то меня на путь истинный и наставил. Такой специалист был, что по зонам про него легенды ходили.

Представляешь, до чего Припой додумался. Изобретал сложнейшие схемы автомобильной сигнализации и продавал их разным фирмам, инструкции же, как вскрыть, продавал нашему брату-жулику.

И навар, сучара, двойной имел, и у всех в авторитете был. Ему бы сидеть, хвост прижав, ан нет, кураж в жизни искал. Самому-то лет было по сраку, а всё туда же.

Связался с жуликами, которые специализировались на угоне крутых тачек одной организацией, он ведь мог любую сигнализацию в считанные секунды обезвредить.

Мусора про бригаду давно знали, но всё никак с поличным взять не могли. Работали они аккуратно а, главное, быстро.

Но сам знаешь, сколько веревочке ни виться, конец всегда один, и, как ты догадываешься, тянется он, как правило, в суд или, на кладбище.

В общем, взяли мусора моего наставника, как последнего лоха. Засветили у одной из дорогих гостиниц крутую машину с перегонными номерами. Одна ночь проходит, другая, и вот он, наш Припой, тут как тут. Только занырнул в тачило, как тут же изо всех щелей группа захвата повылазила, в масках да с автоматами. Завернули ласты и на пять лет в наш санаторий определили. Там мы с ним и встретились.

За три года, что мы с ним на зоне отдубасили, научил меня Припой такие игрушечки отключать, что у меня душа пела, когда со сложной сигнализацией приходилось знакомиться.

Валет же, когда учухал, с какого боку я ему мог быть полезен, сразу взял меня под своё крыло. Я ведь тогда, по сути, ещё совсем сопляк был. В голове пусто, подсказать некому было. Мне бы учиться, а я на лёгкие деньги, как мышь на сыр в мышеловке, позарился.

Короче, прикатил я в город на Неве и, как Валет наказывал, сразу на хату.

Ничего конура была, ухоженная. Всё при всём, диван, телевизор и всё такое. Особенно тащился я от холодильника. Полюбил гада с первого взгляда. Веришь – нет, там столько жратвы было, что можно было сотню зэков накормить. От одного только вида заморских упаковок у меня крыша съехала, не говоря уже о баночном пиве.

Ну, думаю, я здесь не то что три дня, всю жизнь готов сидеть, лишь бы жор и пойло не кончались. Нет же, не прошло и двух дней, а я уже ни есть, ни спать не мог, а через пять суток мне эта долбаная схема сигнализации, будь она трижды проклята, кошмарным сном сниться начала. И только на девятые сутки моего добровольного заточения телефон вдруг удосужился пасть свою раскрыть. Как только зазвенел, я к нему как к стоп- крану кинулся, паузу выдержал, как и было велено, трубу поднял только после пятого гудка. Поднял и обалдел. Ожидая, услышать очередные инструкции, я был в шоке, когда вместо слов из трубки вырвался хохот.

– Ты там, Дохлый, от скуки еще не помер? Жди, дружище, гостей, заодно с человечком хорошим познакомлю. По поводу работы… Завтра, твой выход. Что касается работы? Хватит пузо наедать, пора вкалывать.

Не знаю почему, но мне не по себе стало. Не знал, радоваться или бежать. Чувствовал, что обратной дороги не будет.

Вечером Валет с компьютерщиком на хату заявились и с порога про дело базар завели. На столе бумаги раскидали и давай всё по минутам да по секундам раскладывать.

Молодой-то от страха заикаться начал. Половина алфавита из речи его выпала. Ну, думаю, дружок, тебе видать хуже, чем мне, если ты уже сейчас весь от страха трясешься.

На следующий день, вечером за мной собирался заехать Валет. Машина и водила были наготове. В десять двадцать мы должны были пройти в здание через черный ход. Ключи от дверей были изготовлены и проверены. Отключив сигнализацию, на которую мне выделялось семь минут, нам надлежало подняться на второй этаж, затем пройдя через коридор, найти дверь кабинета генерального директора. Там протянув руку к сейфу, ключиками вывернуть беднягу наизнанку. На всё культурное мероприятие времени у нас было ровно двадцать минут. Ещё пять на крайний случай. Каждые полчаса охрана совершала обход здания. В двадцать три ноль-ноль мы должны были выйти из здания, машина, как бы проезжая мимо, должна была остановиться на противоположной стороне улицы.

Казалось, предусмотрели всё. Каждый знал, куда бежать и что делать. Кроме того, был продуман и обговорен план действий в случае возникновения непредвиденных обстоятельств, но об этом, получив от Валета соответствующие указания, никто из нас больше не вспоминал.

Весь день я не находил себе места, шарахался из угла в угол, словно ждал, что загребут нас еще до наступления темноты. Казалось, что вечер не наступит никогда. Был даже момент, когда мне вдруг захотелось схватить шмотки и рвануть подальше от этого страшного города, обратно к тетке в Самару. Залезть в погреб и сидеть там до самой смерти.

И вот, когда оставался час до условленного времени, в хату вваливается Валет. Смотрит на меня своим ехидным взглядом и говорит:

– Что, Дохлый, на измене сидишь? Не дрейфь. На вот, лучше посмотри, что я тебе принес.

Подает мне большущую спортивную сумку. Открыл я ее и ахнул – та была доверху набита долларами, и все новехонькие такие, словно только что из станка вынырнули, в банковских упаковках.

Подо мною аж пол покачнулся, и всё вокруг в разные стороны поплыло. Ну, думаю, крыша съехала. Спрашиваю паршивца:

– Валетик, миленький, что же вы дельце без меня обстряпали? Ну как же так?

А у самого от радости дыхание сперло. А он как заржет.

– Лопухнулся ты, – говорит, – Дохлый, как дешевый фраер. Это же туфта, подделка.

Я пригляделся к долларам: глядь, и впрямь «зелень-то» не иначе как на цветных принтерах выросла. Сердце, как колокол, по всему телу – бух, бух…

– Ты чего это задумал?

А он мне так спокойно говорит:

– Подожди, Дохлый, не гони, послушай, что я тебе скажу. Эти фальшивые баксы мы заранее положим в багажник машины, а когда на дело пойдем, я тебе точно такую же сумку в руки суну – мол, это для денег. Дальше всё сделаем по такому плану: когда дело обстряпаем, я настоящие доллары тоже в багажник кину. Ты тут на меня пасть и раскрой. Ори, как потерпевший: чего, мол, придурок, удумал? Зачем деньги в багажник бросил? Пусть при нас будут. После слов таких выйдешь из машины, вытащишь из багажника сумку с фальшивыми баксами и сунешь её сопляку, компьютерщику.

Сказал и опять заржал.

– Ловко я придумал, а?

– Ты что, решил подельника кинуть? – спрашиваю. – Да ты знаешь, что за это бывает?

А он опять за своё.

– Подельники – это мы с тобой, а малолетка так, лох очередной. Водила в обиде не будет. Он не в деле. Он своё уже получил.

Я не успокаиваюсь, всячески пытаюсь отговорить его от этой авантюры.

Спрашиваю:

– А что будет потом, когда компьютерщик узнает, что бабки ему сунули не настоящие?

Валет же, меня словно не слышит, стоит на своём, и всё тут.

– Как это не настоящие? Какие были в сейфе, такие и взяли. Шли на дело с пустой сумкой, вернулись с полной. Все шито-крыто. Мы потом ему еще и предъяву сообразим, так сказать, за ложную информацию.

В общем, убеждать его было бесполезно.

Было половина десятого, когда Валет с Дохлым вышли из дома, положив сумку с «баксами» в багажник машины, заняли места один на заднем сиденье, другой на переднем. По дороге подобрали Корецкого, и «жигулёнок», не торопясь, двинулся дальше.

Немного покрутили по городу, наблюдая, нет ли хвоста, затем проехались вдоль Невы. Остановились за три дома до здания, в котором располагалась контора.

В машине Валет вручил Дохлому сумку, во всеуслышание объявив, что это для денег. После чего последовала команда – «Пора!»

В двадцать два пятнадцать подошли к зданию.

На первом этаже, в комнате охраны, горел свет. На улице не было ни души, дождь загнал под крышу не только людей, но и собак, оказав тем самым компании неоценимую услугу.

Подойдя к двери черного хода, Валет еще раз огляделся. Проклиная фонарь, висевший высоко над головой, он достал связку ключей. Через несколько секунд замок щелкнул, и дверь скрипнув, нехотя отошла в сторону. Валет махнул рукой, и Дохлый с Корецким, вошли следом за ним.

Дохлый достал из сумки фонарь.

– Не надо. – Андрей пошарив правой рукой по стене, щелкнул выключателем.

Маленький коридорчик, был больше похож на тамбур. Проход внутрь был отделён мощной металлической дверью, касаться её нельзя было нельзя, потому, как та была под сигнализацией. Рядом висел щиток с постоянно мигающими глазками-лампочками.

– Ну что, Дохлый, вот тебе и твой объект. – Валет подошел к щитку. – Познакомься, перед тобою твой любимый и долгожданный щит сигнализации. Можешь приступать, дружище, но только очень тебя прошу – не подведи.

– Постараюсь. – Дохлый расстегнул куртку, на внутренней стороне которой были прикреплены инструменты.

Подойдя к щитку, он вдруг почувствовал, как холодная дрожь, пробежав по спине, в один миг сделав влажными руки.

Нет, так дело не пойдет, надо заставить себя успокоиться… Вставив в замочную скважину отмычку, Дохлый повернул её, и дверца тут же бесшумно распахнулась, будто только и ждала, когда к ней прикоснутся его руки.

Увидев схему наяву, руки обрели уверенность,.

Дохлый довольно улыбнулся.

– Ты не лыбься, дело делай. – Валет явно нервничал. – Уже две минуты прошло.

– Спокойно, братишка, спокойно. Всё будет в ажуре. Ты не дергайся и меня не заводи, а то ненароком не тот проводок перекушу.

Корецкий, прижавшись к стене, молчал. По бледному лицу можно было определить степень неимоверного страха, которую испытывает человек в подобных ситуациях. Полностью парализованный происходящим, он всё сильнее прижимался к стене, моля бога только об одном, чтобы она раздвинулась и выпустила его из столь ненавистного ему пространства.

– Ну вот и всё, – облегченно вздохнул Дохлый, – можете открывать дверь.

Он с видом победителя глянул на Валета, затем, удовлетворенный отразившимся на лице того удивлением, бросил взгляд на Андрея:

– А ты чего, молодой, с лица сошёл? Не боись, все будет в ажуре.

Валет посмотрел на часы.

– Надо же, за пять минут справился. Слушай, Дохлый, а ты уверен, что эта машинка не сработает?

– Откроешь дверь, узнаешь.

– Ну ты даёшь. В который раз убеждаюсь, что не зря тебя Припой на зоне дрессировал.

Он подошёл к двери и, достав из кармана нужный ключ, осторожно вставил тот в замочную скважину.

Несколько бесшумных щелчков замка заставили массивную, внушающую опасения дверь отойти в сторону.

– Ну, Дохлый, с меня пузырь, – облегченно вздохнул Валет.

Бесшумно шагая по коридору при этом прислушиваясь к собственному дыханию, они быстро поднялись на второй этаж.

– Свет включать не будем. – Валет, похоже, поверил в удачу. – Дохлый, посвети фонарем, а ты, Андрей, веди нас к кабинету шефа. Да не трясись ты. Тебе же сказали, что всё будет в ажуре..

Корецкий направился прямо по коридору. Пройдя мимо нескольких дверей, остановился у той, которая имела наиболее солидный вид.

С первого взгляда чувствовалось, что этот монстр насквозь проникнут собственной значимостью. Какой-то особенный дух исходил от сверкающей лаком главной хранительницы недр кабинета. Если бы она могла говорить, то уже давно бы визжала и скрипела, отчаянно хлопая по косяку, призывая всех, кто был в здании, прийти ей на помощь.

Кабинет был обставлен дорогой, старинной работы мебелью. В первую минуту могло показаться, что это не офис вовсе, а антикварный магазин. Огромный двух тумбовый стол со множеством письменных принадлежностей, два глубоких кресла у камина и журнальный столик между ними. Дополнял буфет, возвышающийся у стены на изогнутых ножках. Хрустальная посуда, множество картин и статуэток – всё говорило о том, что хозяин кабинета любил красивые и дорогие вещи. В комнате было светло от уличного освещения.

– Где сейфы? – Валет в нетерпении повернулся к Корецкому.

– Вон там, в углу, – ткнул пальцем куда-то влево Андрей. – За портьерой.

– Дохлый, фонарь пока не включай. Попробуем так обойтись.

Валет пройдя мимо кресел, подошёл к портьере, отодвинув, увидел два огромных сейфа. Словно братья-близнецы, прижавшись своими могучими плечами к друг другу, те со страхом поглядывали на Валета.

– Ну что, голубчики, сами отдадите или будем потрошить? – Достав из кармана ключи, Влета глянул на Андрея. – Молись, салага. Если ключики своё дело сделают, считай, что ты уже на Гавайях. А если не подойдут, греться тебе под палящим солнцем Воркуты.

Корецкий стоял ни жив ни мёртв. Отрешённый от происходящего, он жил в ожидании завершения всего, что уготовила ему судьба. За что? Ответа найти не представлялась возможным, посему ничего не оставалось, кроме, как ждать и надеется, авось обойдётся. Ну а если нет…. Значит, такова его планида.

Как ни странно, оба сейфа открылись легко. Молчаливые исполины, с испугом обнажив свои недра, стояли перед людьми в полном недоумении.

Валет с Дохлым несколько мгновений глядели на их открытые чрева, словно были загипнотизированы увиденным. Неведомая сила удерживала их на месте, не давая возможности шелохнуться, и только губы Валета шевелились сами по себе, издавая мало похожие на слова звуки.

Полки обоих сейфов были заполнены аккуратно сложенными пачками стодолларовых купюр.

Банковские упаковки новехоньких баксов манили к себе своей таинственностью и величием, излучая при этом холодок, сквозняком гуляющий по всему кабинету.

Валет, словно боясь вспугнуть птицу счастья, вынул из сейфа одну из пачек, после чего рассмотрев ту в узком луче уличного света, положил обратно.

– Сколько, ты говоришь, здесь должно было быть? – не поворачивая головы, спросил он Корецкого.

– По моим данным, что-то около шестисот тысяч, – чуть слышно промычал из угла Андрей.

– Сдается мне, ты, парень, ошибся.

– На много?

– Примерно миллиона на два, а может, и больше. – Голос Валета дрожал. Чувствовалось, что ему с огромным трудом удаётся сдерживать поток захлестнувших сознание эмоций.

– Дохлый, помоги мне, – справившись наконец с волнением, чуть слышно произнёс он.

Одним движением распахнув замки сумки, Валет начал вынимать из сейфа пачки долларов. Глаза горели, дыхание выдавало волнение. Иногда на мгновение руки замирали, прислушиваясь, не раздаются ли за дверью посторонние звуки, и, убедившись в том, что всё идет нормально, вновь начинали освобождать сейфы от томившейся в них валюты.

Когда доллары наконец-то перекочевали в сумку и можно было двигать обратно, Валет, сунув руку в дальний угол одного из сейфов, извлек из него две отделанные синим бархатом коробочки.

Поставив коробочки на стол, Валет взяв из рук Дохлого фонарик, направил луч на их содержимое.

И тот и другой замерли, вглядываясь в сияние бриллиантового колье и точно таких же серёжек. Даже человеку, не искушенному в ювелирных украшениях, было ясно, что эти драгоценности старинной работы и, вполне возможно принадлежали царским особам.

Валет, хлопнув крышками коробок, не задумываясь сунул те в сумку.

– На хрена они нам? – испуганно бросил Дохлый, тараща глаза на Валета.

– А ты что, хочешь эту красоту буржуям оставить?

– Послушай, братан, ты же не дурак. Ты вор со стажем и должен понимать, что цацки эти особой породы. Это тебе не безделушки из ювелирного, за ними может такой след тянуться, что прямиком нас на нары доставит, если не в могилу. Жопой чувствую, сгорим мы из-за этого барахла.

– Не стони. Завтра скинем побрякушки знакомому барыге, выкуп приличный возьмем и забудем про эту красоту.

– Тебе что, денег мало? Вон сколько взяли, не унести. Ты же сам всегда говорил, что жадность фраера губит.

– Всё, Дохлый, закрыли тему, – отрезал Валет, – цацки пойдут с нами.

Он вновь нырнул в глубь сейфа и, вытащив оттуда волыну, сунул ее следом за драгоценностями в сумку.

– А это зачем?

Дохлый был категорически против какого-либо оружия, и сейчас при одном только виде пистолета у него внутри всё внутри встало на дыбы.

– Я ствол не потащу.

– Тогда потащу его я, – рывком застегнув на сумке «молнию», Валет посмотрел на часы. – Всё, пора уходить.

Они двинулись к выходу, и в этот миг в коридоре вспыхнул свет. Узкая полоска, проникая в щель приоткрытой двери, словно ножом разрезала кабинет пополам.

Валет на мгновение замер и тут же бесшумно метнулся к двери. Закрыв ту на замок, он тут же рванулся обратно, после чего вынув пистолет, занял место у двери.

Дохлый, нырнув за портьеру, замер, затаив дыхание.

Сейчас все троя молили бога только об одном: чтобы тот, кто включил в коридоре свет, прошел мимо. Пусть то будет кто угодно – охранник, уборщица, хоть сам дьявол, но только не хозяин кабинета.

Спрятавшегося под стол Корецкого лихорадило. От страха его начала бить такая дрожь, что тот был не в силах был справиться с обуявшей его истерикой. Свернувшись калачиком на полу, он совершенно не соображал, что происходит.

Человек, включивший свет, не торопясь шел по коридору, и каждый шаг его громом отдавался в сознании всех троих.

– Только бы прошёл мимо, – шептал про себя Дохлый. – Свечку в церкви поставлю, службу батюшке закажу, только бы прошёл мимо.

Но человек не прошёл. Остановился у двери, и через пару секунд, радостно щелкнув замком, дверь распахнулась. Вошедший потянулся к выключателю, и в этот момент Валет ударил его сзади по голове рукояткой пистолета. Потеряв сознание, вошедший мешком свалился на пол.

– Кто этакой? – Валет рывком вытащил из-под стола Андрея.

– Шеф, – промямлил Корецкий.

– Ты же говорил, что его не будет в конторе?

– А… А… А… его и не должно было бы… быть. Я это… Я, без понятия, зачем он так поздно приперся.

– Слушай, Валет, надо дергать отсюда. – Дохлый успел прийти в себя и сейчас стоял у двери, держа в руках сумку с деньгами.

– Ладно. Потом разберемся, – согласился Валет. – Пошли.

Выйдя из кабинета, не забыв при этом закрыть дверь на замок, они, тихо ступая по ковровой дорожке, прошли через коридор, спустились по уже знакомой лестнице на первый этаж. Оставалось преодолеть небольшой холл. Потом – предбанник запасного выхода и вот она – долгожданная дверь на улицу.

Охранник вышел из туалета неожиданно. Все трое, чуть не столкнувшись с ним, остановились буквально в метре, потеряв при этом не только дар речи, но и способность понимать что-либо.

Застегивая ремень, толстяк что-то мурлыкал себе под нос, совершенно не ожидая, что может кого-то встретить в коридоре в столь поздний час. Увидев Дохлого с сумкой в руках, он оторопел, затем машинально перевел взгляд сначала на Валета, потом на Корецкого. Наконец, опомнившись, придал своему лицу угрожающее выражение.

Раскрыв рот, чтобы заорать во все горло, он вдруг передумал и тут же правой рукой схватился за висевшую на боку кобуру.

Валет опередил. Взведя курок пистолета, приставил дуло ко лбу охранника.

– Даже не думай. Пикнешь, пристрелю как собаку.

Толстяк, обомлевший от вида пистолета, начал медленно пятиться, пока не уперся спиной в дверь туалета.

– Дохлый, забери у него волыну, а то, неровен час, пугало опять начнет за неё хвататься. – Валет смотрел в глаза охранника и соображал, что следует поступить в сложившейся ситуации.

– Теперь, свинья, слушай меня внимательно. Быстро снимай штаны и ботинки. Без них ты на улицу не выскочишь.

Охранник, не произнося ни слова, послушно сняв брюки и туфли, кинул те на пол.

– Надо же, какой понятливый, – не унимался Валет. – Я бы с тебя и трусы сдернул, да вроде не к лицу столь солидному дядьке с голой жопой по улицам бегать.

– Молодой, прихвати барахло, – бросил Валет Корецкому, – по дороге выкинешь. А ты, – он с силой ткнул стволом толстому в живот, – пойдёшь с нами. И запомни, дернешься, стрелять буду без предупреждения.

Пройдя несколько шагов, они вновь оказались в том самом коридорчике, где находился щит сигнализации.

– Запри дверь. – Валет бросил связку ключей Дохлому, – когда выйдем на улицу, закроешь запасной вход, и тогда это безобразие, – он вновь навёл ствол на охранника, – останется запертым внутри. Пока доорётся до напарника, пока тот принесет ключи, мы успеем унести ноги. Надеюсь, ты не возражаешь?

Валет продолжал издеваться над бесштанным толстяком, стоявшим в нелепой позе.

– Брось ты его. Нам линять надо, пока фараоны не нагрянули. – Дохлый чувствовал, что друг его начинает переигрывать.

– Да, ты прав, братуха. – Валет поднял с пола сумку. – Ну, прощай, толстомордый. Извини, если что не так.

Он пнул ногой дверь, и тотчас холодный осенний ветер, ворвавшись в помещение, обдал их своей прохладой.

Все трое выскочили на улицу.

В нескольких десятках метров от них тотчас вспыхнули фары автомобиля.

Дохлый запер дверь, и они рванули через дорогу, навстречу приближающемуся к ним «жигулёнку».

Примерно в двух кварталах уже слышалось надрывное завывание сирены.

– Мусора кипеш подняли, сейчас начнётся. Охранник так быстро сообщить не мог, скорее всего директор очухался. Надо было связать и пасть заткнуть,. Ну да ладно, попробуем оторваться.

Машина, взвизгнув тормозами, остановилась рядом.

Открыв багажник, Валет бросил внутрь сумку с деньгами. Затем, подумав, вытащил ее обратно и сунул в руки Дохлому.

– Слушай, братан, меня внимательно. Неровен час мусора нас как волков обложат, уйти всем будет трудно. А нам сейчас главное – деньги спасти. Так вот. Мы попробуем оторваться на колёсах, а ты ныряй в ближайший подъезд. Отсидишься на чердаке, пока всё затихнет, рви когти на хату. Если повезет, там и встретимся. Нет, возьми сколько надо, остальные надежно спрячь и линяй подальше из Питера. Главное – береги деньги. Это наше будущее, поэтому ты уж постарайся в мусорские лапы не угодить.

– Нет, я с вами, я… – хотел было возразить Дохлый. Но Валет уже не слышал его. Он запрыгнул в машину. Следом за ним на заднее сиденье неуклюже забрался Корецкий.

Тачка сорвалась с места и с визгом понеслась прочь.

Дохлый, проводив взглядом удаляющиеся огни автомобиля поспешил скрыться в темноте проходного двора.

Петляя между домами, он вдруг остановился, опомнившись, что может нарваться на милицейский патруль. Оглядевшись, нырнул в ближайший подъезд. Поднявшись на последний этаж, забрался на чердак. Это оказалось не просто, сумка с деньгами мешала протиснуться в узкий чердачный люк. Она будто не желая подчиняться, тянула вниз, врезаясь ремнем в плечо.

Наконец, оказавшись в огромном темном пространстве, где пахло сыростью и плесенью, Дохлый, закрыв за собой люк, крадучись, пробрался в дальний угол чердака и, подойдя к небольшому окну, бросил сумку к ногам. Он вдруг подумал о том, какая всё-таки интересная и загадочная штука жизнь. Еще две недели назад он не знал, на что купить хлеба, а уже сегодня у его ног валяются миллионы баксов.

Дохлый просидел на чердаке несколько часов, которые показались ему минутами. Сердце как сумасшедшее билось в груди, пот холодными струйками стекал по спине, а он всё сидел и сидел у раскрытого окна, до боли в глазах вглядываясь в ночную темноту.

Казалось, что вот сейчас, еще одно мгновение, и из-за угла дома выйдет Валет, махнет рукой, улыбнется и крикнет: Что, Дохлый, опять на измене сидишь? Не переживай, братуха, всё будет в ажуре.

Он проснулся от шума лифта, и его тут же кинуло в дрожь. От нервного перенапряжения озноб в один миг заставил трястись так, что было слышен стук зубов.

Было утро, город просыпался. Каждый раз, когда лифт начинал подниматься к последнему этажу, Дохлому казалось, что это конец, мусора прочесывают чердаки.

Десятки раз в то утро он мысленно прощался не только с деньгами, но и со свободой, проклиная день, когда познакомился с Валетом и когда тот появился в доме, где он – Дохлый пусть впроголодь, пусть обиженный на всех и вся, жил не думая о том, что когда-нибудь он вновь будет топтать лагерную грязь.

Такова по-своему сложная, непредсказуемая, оттого невероятно интересная штука жизнь. Поворот судьбы и ты уже не подвластен самому себе. А может быть подвластен? И мы свою судьбу творим сами? Может и так. Как бы то ни было, всё в этой жизни имеет цену. Бесценна только свобода – состояние, когда ты, подчиняясь законам общества, принадлежишь исключительно только самому себе.

Глава 4

В западне

– Ну а дальше-то что было? – не выдержал очередного затянувшего молчания Матерый. Он чувствовал, насколько тяжело сейчас Дохлому, наверняка он вновь, уже в который раз переживает то, что пришлось испытать в ту роковую ночь. Но любопытство оказалось сильнее сострадания.

– Дальше, говоришь? – ухмыльнувшись, произнёс Дохлый. – А дальше началось самое страшное. Весь день я просидел на том богом проклятом чердаке. Так закоченел, что не только говорить, соображать не мог. Тут еще лифт, чтоб ему сгореть, катается туда-сюда, и с таким грохотом. Мне и без того не по себе, а тут ещё эта железная коробка….

В общем, как я до вечера дожил, не знаю, но когда народ с работы домой начал возвращаться, я понял, ещё одной ночи не выдержу. Да и не вечно же мне на чердаке прятаться.

Дождался, когда стемнеет, осторожно спустился в подъезд и – на улицу.

Прикинь, иду по проспекту, а на плече сумка с миллионами баксов! И только когда ментовский «уазик» мимо меня пролетел, тут я и врубился, совсем страх потерял, богатеем себя почувствовал. Тормознул первую попавшуюся тачку и рванул на хату. За квартал от дома вышел и давай, как заяц, следы путать. Иду, оглядываюсь, всё кажется, что кто-то по пятам тащится и вот-вот за руку схватит.

Как только в комнату вошёл, на диван – бух и всё, как в пропасть провалился. Сколько спал, не помню. Проснулся от стука, будто кто-то в дверь ломится. Соскочил, глаза квадратные, что к чему, понять не могу, кинулся к двери, шепчу: кто там? Никого. И только тут сообразил, форточка открылась и по окну створкой хлопает, будь она неладна.

Нормально соображать начал, когда пузо к спине прилипло, я ведь больше суток ничего не ел. Ну, думаю, надо что-то делать, а то так можно и ноги протянуть. Если Валет объявится, то у него свой ключ есть, ну а если меня менты на улице заметут, значит, судьба у меня такая невезучая и ничего с этим не поделаешь.

В общем, еще, наверное, с час себя уговаривал, на часы посматривал, надеялся, что вот сейчас дверь откроется и появится мой друг. Хрен там, не открылась и не появился.

Часам так к девяти, когда окончательно стемнело, вылез я на улицу и в магазин, затарился и рысью обратно. Как только в хату зашёл, от сердца отлегло.

Сообразил ужин, водяры бутылку на стол поставил, сижу и думаю, за что же мне пить – за здравие или за упокой. Подумал, подумал, решил, что за упокой рановато будет, а вот за удачу в самый раз. Как-никак, миллионы баксов мы всё-таки сняли, это же сумасшедшие деньги.

Настроение поднялось, я решил телевизор включить, чтобы, значит, окончательно хандру стряхнуть. Щелкнул выключателем, и только за стакан взялся, смотрю, а из ящика на меня морда Валета смотрит. Смотрит и во весь экран улыбается. Я ничего понять не могу, глазам своим не верю и, только приглядевшись, врубился, это же фотография.

От такого кино полстакана заглотил. И тут диктор, будто специально для меня, говорит: вчера в ночь с такого-то на такое-то было совершено ограбление частного акционерного предприятия. Злоумышленники, завладев большой суммой денег, попытались скрыться, но благодаря профессиональным действиям охраны предприятия и своевременному проведению милицией операции «Перехват» уже через несколько минут удалось выйти на след преступников. Во время задержания водитель автомобиля «Жигули», на котором преступники пытались скрыться, не справился с управлением, и, пробив ограждение, машина упала в Неву. Через несколько часов автомобиль был поднят со дна…

И представляешь, показывают, как нашу тачку краном из реки вытаскивают и на асфальт ставят.

Я еще полстакана заглатываю одним глотком. А диктор смотрит с экрана, и кажется мне, что он в одной со мной хате сидит и байку мне про Валета лопочет.

Так, мол, и так, говорит, Дохлый, машинку-то вашу мы со дна подняли, а в ней все твои подельники, но только мертвые. Тут у меня совсем крыша поехала, а он, сволочь, всё не унимается. И денежки краденые, те, что вы сперли, мы тоже нашли все до копеечки, они в багажнике лежали. Так что, всё, Дохлый, труба твое дело. Я как такое услышал, сразу к сумке кинулся, открываю ее и вижу, что баксы-то все на месте. Все пачки, одна к одной, как живые лежат и на меня смотрят.

И только тут я сообразил, что мусора на куклу клюнули, ведь те баксы, которые Валет для компьютерщика приготовил, в багажнике машины остались.

Ну, нет, думаю, не такие они дураки, что фальшь от настоящих отличить не смогли. Что-то здесь не так. Но что? Если по ящику на весь город объявили, что бабки возвращены, значит, им это зачем-то надо. Может, решили народу мозги попарить? Мол, вот какие мы доблестные, строго стоим на страже частной собственности, оберегаем, так сказать, покой граждан.

Но мне тогда, в те минуты, как понимаешь, особо не до денег было. В смерть корешей своих я поверить не мог, особенно в гибель Валета. В голове не укладывалось, что больше нет на свете этого шального, полного жизни человека.

В общем, не помню как, но пузырь я вылакал. С последним глотком водяры в один момент с катушек свалился.

Утро разбудило страшной головной болью, может от водяры, может от ночных кошмаров. Пол ночи сейфы вскрывал, потом от мусоров бегал и в Неве в обнимку с баксами купался. Пытался Валета со дна реки поднять.

Эх, если бы можно было вернуть всё назад, уж я бы постарался Валета отговорить… Хотя хрен его знает, слишком рисковый он был. На дело шёл, не думая о последствиях, всё кураж искал. И где нашел-то? На дне реки. Царство ему небесное! – Дохлый перекрестился. – Встретимся на том свете, выскажу всё в глаза..

К вечеру, успокоившись, начал я думу думать, как дальше быть. Явно в Питере вся милиция на ушах стоит: шутка ли, милионы долларов хлопнули и где-то в городе зарыли.

Выходить с сумкой на улицу – было делом заведомо гиблым. Ориентировка на меня уже точно по всем районным отделениям милиции разослана, да и фотография наверняка у каждого постового имелась.

И ведь, как в воду глядел. Включаю телевизор, и вот она, рожа моя во весь экран. И диктор, паскуда, опять на всю страну орёт, разыскивается такой-то. Проходит по делу ограбления фирмы как подозреваемый, если кто знает о местонахождении, следует сообщить по таким-то телефонам. А еще говорит, за его поимку объявлено вознаграждение, и сумму называет – двадцать тысяч долларов.

Я ещё тогда подумал: что, если самому сдаться, бабки заплатят?

Смех смехом, а дело принимало такой оборот, что выход у меня был один: идти сдаваться. Не мог же я вечно сидеть в этой конуре.

Но как быть с деньгами? Вопрос этот тогда был для меня самым главным. В милицию сдать? Ненормальным надо было быть, чтобы самому себе приговор подписать. Так ещё шанс оставался под дурака закосить, мол, знать не знаю, про какие такие деньги толкуете. Всё, что было, Валет в сумку сложил и в багажник бросил, а что это кукла была, знать не знал. Представляешь, если бы я сам с баксами в мусарню приперся? Да меня после такого номера на зоне последние петухи бы засмеяли. Срок так и этак корячился, дело было ясным, но ведь после освобождения я ещё мог пожить как король. К тому же последние слова Валета покоя не давали. Сберечь, Дохлый, деньги, вот твоя главная задача, так он мне перед смертью велел.

Всю ночь мучился, не зная, что предпринять. Надо было придумать что-то такое, что помогло бы добычу сберечь. Думал, думал и придумал.

Звоню утром в ЖЭК диспетчеру и вызываю на дом сантехника. Кран, говорю, на кухне потек, починить требуется. Через пару часов является работяга в кирзовых сапогах и сразу за работу, поковырялся минут десять и за порог.

Я к нему: выручай, говорю, дружище, мне на дачу ехать, а жена, как назло, просила цемента килограмм десять купить и трубу железную, метра два длиной. А тут представляешь какое дело, мы вчера с товарищами немного погудели, я спьяну-то совсем про наказ жены забыл. Если задание не выполню, труба мне будет, и не железная, а куда похлеще. Сам знаешь, как с бабой ссориться. В общем, уболтал я его. Ну а когда тыщу в лапу сунул, тут уж он совсем ручным стал. Через час приволок всё, что я просил.

Рисковал я, конечно, вдруг он харю мою по телику видел, к тому же за меня двадцать тысяч зеленых обещали. Какой дурак от такого подарка откажется? Но бог миловал.

Ночью завернул я сумку в клеёнку, трубу с цементом в зубы и в подвал. Нашел подходящее место, где труба с горячей водой под самым потолком проходит, вырыл в полу приличную яму, на дно сумку положил. Намешал раствора, песка в подвале полно было, и забетонировал в яме нижний конец трубы, да так, чтобы верхний конец упёрся в трубу с горячей водой. Получилось что надо. Со стороны посмотреть, не иначе как дополнительную подпорку поставили.

Вот так я от денег избавился. А что мне было делать? Другого всё равно придумать ничего не смог бы. На чердаке прятать страшно было, вдруг кто наткнется. В хате оставлять тоже опасно, я ведь не знал, чья она, да и когда я ещё смогу туда вернуться?

– Да нет, думаю, ты всё правильно сделал. – Николай смял в кулаке пустую пачку из-под сигарет и, сожалея, что курево закончилось, отбросил ту в сторону.

– Слушай, Дохлый, а как его звали? Я имею в виду Валета. Какое у него настоящее имя было?

– Имя? – улыбнулся Дохлый. – Имя у него было что надо. Владиславом его звали, а фамилия – Тайфун.

– Вот это да! – присвистнул Матерый. – Вот это имечко!

– Все очень просто. Валет на Сахалине родился. Ни отца, ни матери не знал. Шалава какая-то тайком родила и на крылечко детдома подбросила. Ни имени не обозначила, ни фамилии. А в те дни на Тихом океане тайфун нешуточный разыгрался, вот и решил директор детдома, куда Валета определили, фамилию ему в честь того самого тайфуна дать. Так и появился на свет вор Владислав Тайфун по кличке Валет.

– А тебя как величать?

– Меня? – Дохлый нахмурился. – Меня родители Сергеем назвали. Сергей я, Сергей Владимиров.

– А я Николай Волков. – Матерый поднялся и протянул руку Дохлому.

Тот посмотрел Николаю в глаза, и руки их сплелись в крепком, по-настоящему мужском рукопожатии.

Улыбка заиграла на лицах, и оба вдруг рассмеялись, оттого что на душе стало легко и свободно. И, не существовало в эту минуту вокруг ни высоких заборов, обнесенных колючей проволокой, ни сторожевых вышек, ни злых овчарок…

– Слушай, а почему у тебя такое погоняло странное – Дохлый? – Матерый вновь присел на край бетонной плиты.

– Да это у меня после первой ходки. Я тогда худым был, аж светился весь, хотя еще и не кашлял. Говорят, конституция тела у меня такая, по-народному, не в коня корм. Как сейчас помню, привел меня дубак в камеру, открыл дверь и говорит: принимай, братва, дохлого. С тех пор с такой кликухой и живу. Да она мне не мешает. Привык за столько лет то.

– Да, один человек сказал слово, другой всю жизнь обречен маяться. – Николай вспомнив про рассказанную Дохлым историю, задал вопрос, который почему то казался ему особо интересным спросил: – Валет был по всей жизни один? Ни жены, ни детей?

– Я тоже так думал, пока он мне душу свою в один из вечеров наизнанку не вывернул. До сих пор понять не могу, зачем он тогда со мною о жизни своей разговор завел. Столько лет ни слова, а тут на тебе, взял да и выдал всё как есть.

– Может чувствовал, что смерть рядом бродит, потому и захотел исповедаться?

– Я об этом тоже тогда подумал. Семья у него в Воронеже осталась, жена и дочка восьми лет. Ему когда совсем невмоготу становилось, он садился в поезд и катил к ним только лишь для того, чтобы издали на родных посмотреть. Представляешь, несколько дней подряд до темноты у их дома простаивал, пока свет в окнах не погаснет, и ни разу не зашёл. Утром денег по почте отправит и опять, айда, куда глаза глядят. Люблю я их, говорит, всем сердцем люблю, по-настоящему, по-человечески, а не живу потому, что, кроме мимолетных радостей да долгих ожиданий, дать ничего не могу. Я ведь ветер – сегодня здесь, завтра там. И деньги мне только для того и нужны, чтобы на жизнь красивую полюбоваться. у людей взял, к людям и вернутся. Так что, Дохлый, если со мною что приключится, семье моей помочь обязан будешь, и не тайком, а по-людски, с цветами и подарками. Про любовь мою расскажешь, всё до последнего словечка. Не выполнишь, я тебя на том свете найду. Найду и спрошу по всей строгости.

Поклялся я тогда, что сделаю всё, как просит, но, видно, не суждено мне выполнить обещанное. Потому и попросил тебя прийти на эту встречу. Хочу, чтобы ты на плечи свои взял обязанность перед Валетовой семьей и перед тёткой моей. Не забудь, ты мне уже в этом поклялся.

– Я думаю…

– Подожди, я еще не закончил, – перебил Дохлый. – Я тебе адресок дам и схему подвала нарисую, где бабки закопаны. Миллионы из тайника изымешь и можешь распоряжаться как хочешь, но сначала ты должен будешь найти могилу Валета и памятник на том месте другу моему приличный установить. Где его семья живет и тётка моя, я тебе тоже отпишу, съездишь, повидаешься, только не говори им, что мы уже того….

– Чего ты себя хоронишь? Тебе еще жить да жить. Срок отмотаешь, выйдешь на свободу, и всё наладится само собой. Деньги есть, здоровье за границей поправишь и будешь жить, как все люди. Семьёй обзаведёшься, дачу купишь, еще меня в гости позовёшь… – Николай осекся.

Дохлый смотрел широко раскрытыми глазами куда-то далеко, при этом слёзы, словно два ручья – обида и страданье, текли по щекам.

– Ты, Матерый, на меня внимания не обращай, это я так, из-за нервов. Раньше от меня слез хрен дождёшься, теперь, как видишь, слабым стал. Раскис, как баба.

– Да ладно. Я что? Я ничего… Ты только сильно-то не переживай.

– А я и не переживаю. Всё, что можно пережил на тысячу раз. Просто ты сказал то, о чём я все это время думал, то, что мне помогло выжить в этом аду.

Дохлый сплюнул.

–

Ладно, хватит душу рвать, давай ближе к делу. Заныкав деньги, вернулся в хату. Надубасился водки до отказа, утром, чуть оклемавшись, вылез на свет божий.

Иду по улице, и так мне вдруг хорошо стало, что ни от кого прятаться и убегать не надо, шагай себе куда хочу. Зашел в первое попавшееся кафе, съел мороженое. На скамейке в сквере посидел, на мамашек молодых с детьми полюбовался. Два раза мимо районного отдела милиции прошелся, всё думал, что сейчас меня схватят.

Нет, ты знаешь, даже никто не оглянулся. У меня от этого настроение еще больше поднялось и даже интересно стало.

– И где взяли?

На вокзале. Я туда пешим ходом через весь Питер пёрся. Захотелось сесть в первый попавшийся вагон и катить, катить всю жизнь… На перроне, мне ласты и завернули.

Когда брали, казалось, что вся мусорня сбежалась. Крик, шум, гам, будто взвод террористов арестовывают. На асфальт, положили и давай стволами в спину тыкать. Орут: «Сопротивление бесполезно», а я и не думал сопротивляться. Да и чем? Самое обидное было то, что каждый из этих козлов норовил мне в харю сапогом заехать. Всё, думаю, забьют до смерти, но тут, на мое счастье, какой-то полковник прибыл. Меня под белы рученьки и как собаку в ментовский «уазик».

И начались в моей жизни самые страшные и самые длинные, месяцы. Сначала долго били, почти каждый день. Я уже и боль чувствовать перестал, а они меня все по почкам да по почкам.

Издеваются надо мной мусора, а я улыбаюсь в ответ и, как дурачок, хохочу. От одной только мысли, что я мешок баксов спрятать успел, меня смех разбирал. Зубы сожму, чтобы не орать от боли, и шепчу сам себе: бейте, бейте, суки позорные, я срок отмотаю и на свободу выйду, буду в деньгах купаться и жизнью наслаждаться, а вы как были голодранцами, так ими и останетесь.

Только, на допросах, начал осознавать, насколько я богат и какая жизнь ждёт меня впереди. Представляешь, народ в камере гусей гоняет, а я сплю как убитый, и сны мне сняться красивые и сказочные.

Дальше менты совсем озверели. Засунули меня в одиночку и давай по ночам на допросы таскать. Лампу на морду направят и твердят, как попугаи, одно и то же: где деньги, где деньги? Как будто со мной больше и поговорить не о чем. Потом решили попробовать уговорами расколоть. Так они, бедные, старались, что мне их даже жалко стало. А когда увидели, что и это не помогает, давай запугивать. Вот здесь развернулись на полную катушку, такие речи задвигали, что от слов тех у меня сердце замирало.

В общем, они мне одно, а я им своё. В деле был, сейф брал, где бабки, не ведаю. Валет при мне в багажник положил, больше я их не видел. Про куклу молчу, якобы не в курсе. Кстати, мусора сами на допросах частенько недоумение выражали. Никак в толк взять не могли, откуда в машине с убитыми фальшивые доллары. Не мог же Валет заранее куклу заготовить.

Меня же удивляло обстоятельство: откуда у уголовки такое рвение, ведь деньги не государству принадлежали, откуда тогда такая прыть? Рвут и мечут с такой злостью и упорством, будто это на миллионы обули. Причину рвению я узнал только после суда, дубаки в тюрьме поведали. Оказывается, барыга, из которого мы баксы вытряхнули, решил уголовку купить, обещал им треть от всей суммы, если те расколют меня и вернут деньги. Прикинь, Матерый, лимон баксов мусорам только за то, чтобы эти уроды из меня душу вынули.

Кстати, во время допросов следак ни разу не спросил меня о драгоценностях и пистолете. Я все ждал, когда он мне вопросы начнет задавать, уже даже приготовился рожу удивленную корчить, а он хоть бы словечком обмолвился.

Ну, думаю, похоже, камушки неучтенные были, если про них буржуи в молчанку играют, а коли так, след за цацками нехороший тянется…

В общем, много чего хитрого в этом деле плавало, о чём мусорня даже не догадывалась. Времени в тюрьме, сам знаешь, хоть отбавляй, было когда мозгами раскинуть. Так вот, думал я думал и понял, что рано или поздно, должна была быть у меня свиданка с шефом конторы, которую мы с Валетом выпотрошили. Не могло этого не произойти, потому что слишком много вопросов в воздухе висело и только мы двое могли ответ на них найти.

Так оно и получилось. Вытаскивают меня однажды из камеры и прямиком к следаку на допрос. Захожу в кабинет, а там этот самый жук навозный сидит. Я его видел-то всего пару минут, когда он на полу в отключке валялся, но, как ни странно, рожа мне его в память въелась так, что, не стереть и не выкинуть.. Слишком она у него приметная, холеный весь, как только что испеченный пирог с яблоками. В общем, вида не подаю, что знакомого встретил, прохожу, на табуретку присаживаюсь и чувствую, как хлыщ этот своими поросячьими глазками меня сверлит, да так, как будто рентгеном просвечивает. Прошла минута, другая. Мне не по себе стало. Говорю, чего, мол, уставился, чучело огородное? А он, веришь – нет, так вдруг ласково мне отвечает: хочу своими глазами посмотреть на человека, который на такое рисковое дело решился. Мол, истинным уважением проникаюсь к таким смелым людям. Честно сказать, я таких речей не ожидал услышать, и только он песню свою пропел, как я тут же и замер. Сижу и кашу эту перевариваю. Ну, думаю, что-то здесь не то, не иначе решил толстомордый по ушам прокатиться и меня, как последнего лоха, на добром слове изловить. Не может быть, чтобы такая свинья-копилка просто так словами бросался, явно имелся у него ко мне интерес особенный. Какой? Я догадывался. И не ошибся.

Следак поначалу вел себя как полагается, так сказать, по всем правилам юриспруденции, предупредил о том, что здесь, сейчас состоится очная ставка, потом начал задавать вопросы. Ну а когда закончил официальную часть, пристегнул меня, словно собаку, браслетами к батарее и вышел из кабинета.

Сижу я и чувствую, как по душе моей злость ручьем разливается и комок обиды к горлу подступает.

Толстый, будто ждал этой минуты. Только сука ментовская дверью хлопнула, он вдруг сразу орать начал. Визжит, как поросенок, если, говорит, ты, Дохлый, не скажешь, куда «зелень» заныкал, не жить тебе, сам не сдохнешь, заточку на зоне в бочину получишь. В общем, нёс хренотень всякую. И поверишь – нет, так он меня достал, не выдержала душа моя такого оскорбления и как завернул я ему речь трибунную по фене, да такую, что у него от удивления очки раскалились. Губу оттопырил, смотрит, а сказать ничего не может, губами, словно жаба, шлепает и – ни звука. Я же, наоборот, так разошелся, что напоследок ему даже встречу с Валетом на том свете пообещал. Он, говорю, петух ты гамбургский, тебя не только голосить по утрам заставит, но и яйца будешь нести, как курочка-рекордистка. Опешил жирный от таких слов, сел на стул и платочком рожу потную вытирает, потом достал из кармана бумажку и сует мне ту в руки. Глянул я на каракули и от удивления чуть не кончил, такие там красивые слова были нарисованы, что у меня дух захватило и так сердце от радости запрыгало, что казалось – ещё мгновение, и наружу выскочит.

Смысл записки той заключался в том, что если я соглашусь вернуть всё, что мы с Валетом из сейфов вынули, то могу смело на половину рассчитывать, а самое главное – пообещал за это из тюрьмы под залог вытащить.

Я, как ту бумаженцию прочёл, чуть в тот же миг не сознался. Ну, думаю, мне на старость и полмешка «зелени» хватит. Поверил я тогда этому гондону и уже хотел было рот раскрыть, но, как взглянул в глаза поросячьи, понял, врёт косой, причем без стыда и совести. Представляешь, эта свиноматка меня, как последнего лоха, хотела на жабу поймать, после чего развести по всем ментовским правилам. Как только я это понял, мне вдруг стало смешно и обидно, что не суждено сбыться желанию моему с деньгами и чистой совестью на свободу выйти. Разозлился я и тихо так, сквозь зубы: что чмо позорное, купить меня решил? Ах, говорю, петух ты бройлерный, видать, крепко тебя Валет по репе саданул, если ты, хуй с горы, мне, интеллигентному человеку, такие нехорошие вещи предлагаешь.

Понял толстомордый, что не смог меня на кукан насадить. Улыбка слащавая с потной морды слетела, и давай он мне напоследок будущее моё разрисовывать. Выговорился и выскочил из кабинета, да так, будто я до него домогаться начал.

Дохлый на секунду остановил рассказ, затем, подумав, добавил:

– Как всё дальше происходило, думаю, ты догадываешься.

Он повернулся к Матерому и, внимательно глянув тому в глаза, произнёс:

– Теперь, когда ты знаешь всё, я хочу напомнить тебе о твоём обещании…

– Послушай, Сергей! – перебил его Николай.

За много лет Дохлый впервые услышал своё имя и, оторопев от неожиданности, на мгновение потерял дар речи.

Николай взял Дохлого за плечи.

– Запомни раз и навсегда, я никогда и никому ничего просто так не обещаю, ну а если поклялся, то, будь уверен, выполню до конца. И не за баксы, а за то, что ты обратился ко мне, за то, что душу свою открыл. Так что теперь, когда я знаю всё, я готов еще раз поклясться всем, чем угодно, что выполню все твои наказы, все до последнего слова, если, конечно, судьба не устроит мне какую-нибудь ловушку. Будем надеяться, что этого не произойдет.

– Спасибо тебе, Матерый, за добрые слова. Я рад, что не ошибся в тебе, и надеюсь, что ты выполнишь мою просьбу и просьбу Валета. А теперь слушай и запоминай.

Дохлый дотронулся до воротника робы.

– Здесь зашита вся информация по тайнику. Адрес, схема подвала, все указатели… Разберешься, не маленький. Здесь же адреса родственников Валета и тётки моей в Самаре. Место, где схоронили Тайфуна, найдешь сам, и я тебя умоляю, будь осторожен. С этой минуты за тобой везде и всегда будут следить чужие глаза, даже тогда, когда ты выйдешь на свободу, они не оставят тебя в покое, запомни это. Еще раз прошу тебя, будь осторожен.

– Послушай, а не слишком ли ты драматизируешь ситуацию? Может, не так всё и страшно, как ты думаешь?

– Не слишком? Ты сам скоро в этом убедишься. И потом, если я предупреждаю об опасности, значит, она существует. Существует и более чем реальна, в этом можешь не сомневаться. Поэтому раз и навсегда запомни, если кто-то будет тебя расспрашивать, о чём был базар, тверди одно, на больничку Дохлый просил устроить, умереть хочет в тишине и покое, в чистой постели и в кругу медсестер. Ни на какие провокации, уговоры и угрозы не поддавайся. До освобождения забудь о нашем деле и особенно о деньгах. Можешь, конечно, сказать, что пытался меня раскрутить, но не получилось, и всё тут. На людях никаких дружеских отношений между нами не должно быть ни при каких обстоятельствах. Всё должно оставаться так, как было до сегодняшнего дня, всё без изменений. Ты понял?

– Понял, понял. Ты прямо как отец родной на путь истинный наставляешь. – Матерый улыбнулся.

– Зря ты, ухмыляешься. Дело серьёзное и опасное. – Дохлый встал и протянул руку. – Ты мне теперь как брат, и я верю в тебя, поэтому должен заботиться и оберегать тебя как единственного здесь близкого мне и человека.

Матерый смотрел вслед Сергею и чувствовал, что перешагнув сквозь невидимый, но очень важный барьер, он оказался на пороге нового этапа своей жизни. Ответственность перед памятью чужих ему людей делала из него нового человека, человека с открытой душой, большим и по-настоящему добрым сердцем.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Дохлого, Николай развернулся и зашагал в противоположную сторону. Но, не пройдя и пяти шагов, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Непроизвольно обернувшись, он вдруг увидел, как метрах в десяти от него серая тень испуганной крысой метнулась за угол барака. С этого места, где только что прятался неизвестный Матерому человек, очень хорошо проглядывалась стопка бетонных плит, где он – Матёрый встречался с Дохлым. Неприятное ощущение острой волной прошило тело.

Еще раз взглянув в сторону уходящего Сергея, Николай увидел, как к нему с разных сторон торопливо приближаются двое зэков.

– Суки, все-таки выследили. – Матёрого охватило желание встать несокрушимой преградой перед теми, кто хотел причинить Дохлому боль. Но, вспомнив наказ не вмешиваться ни во что, ни при каких обстоятельствах, он зашагал прочь.

Вечером за ним пришли.

– Смотрящий вызывает, – доложили шестерки. – Пригласите, говорит, Матерого ко мне для серьезного базара.

Николай знал: если смотрящий вызывал к себе, жди беды. Он понимал, зачем тому понадобилась встреча, и внутренне был настроен на открытый и резкий разговор.

Хрящ слыл вором старой формации, придерживающимся тех законов, по которым жило его поколение. Он не воспринимал всерьез «апельсинов» и молодых беспредельщиков, которые, нарастив мышцы, считали себя всемогущими. Поэтому стоило только появиться на зоне кому-нибудь из скороспелых нынешних, да еще без серьезных рекомендаций, как тут же срабатывал «паспортный контроль» и зарвавшегося зэка брали в разработку. Отслеживали каждый его шаг, все передвижения по территории, отношения с другими заключенными, и если случался какой-то пусть незначительный, но прокол, его тут же приглашали «на чай» к Хрящу, а это уже было более чем серьезно.

К Матерому смотрящий относился ровно. Он не покровительствовал Николаю, но особо и не встревал в те разборки, в которых волей-неволей, но приходилось участвовать Матерому. Хрящ делал вид, что ему, как смотрящему зоны не стоит встревать в столь незначительные для его уровня мелочи, давая тем самым зэкам возможность разобраться во всем самостоятельно.

Николая устраивало такое неопределенное отношение к нему, и он не злоупотребляя им, стараясь прислушиваться к мнению Хряща в том или ином вопросе.

В этот раз он так же решил не испытывать судьбу, лезть на рожон не было смысла. Ссориться со смотрящим – дело заведомо гиблое, и даже несмотря на авторитет Матерого, Хрящ мог спокойно повернуть дело так, что Николаю пришлось бы несладко. Приказ Хряща в зоне был законом для всех, и не подчиниться ему означало подписать самому себе приговор. Матерый понимал это и знал, что, сделай он хотя бы один неосторожный шаг, может попасть под удар.

О том, что поведал ему Дохлый, надо забыть, забыть напрочь до освобождения. При всём при том его мучило желание что-то сделать, что могло бы, пусть не на много, но облегчить жизнь Дохлому в лагере.

Задача была не из легких. При всём задуманном ему самому необходимо было остаться в стороне, чтобы, не дай бог, у смотрящего не возникло подозрений. А так как Хрящ был далеко не дурак, к тому же прекрасно разбирался в людях, Матерому нужно было держать ухо востро, следить за каждым словом и думать, думать, и ещё раз, думать.

Глава 5

Х

рящ

– Ну, проходи, присаживайся.

Произнеся смотрящий указал Матёрому на табурет.

Хрящ был уже в годах. Пройдя все этапы сложной жизни вора, он удостоился короны еще во времена властвования Брежнева. Несмотря на некоторую злость и даже жестокость характера, он слыл вором толковым и справедливым, никогда понапрасну не наказывая провинившегося, если оставались хоть какие-то сомнения в его виновности. Единственное, что для него было незыблемым, так это решение воровского схода. Получая с воли малявы с тем или иным решением сходняка, он ни на секунду не задумывался над его правильностью, стараясь точно выполнить все предписания.

Так произошло и с Дохлым. Получив информацию о деле и задание вытряхнуть из зэка всё, Хрящ первое, что сделал, приказал установить круглосуточное наблюдение. И только потом, стараясь вникнуть в суть откровенно мутного дела, он сделал вывод, Дохлый, потерявший во время ограбления подельников, вправе распоряжаться деньгами так, как ему заблагорассудится. Это была его добыча, добыча вора, и никто, даже законные, не имел права раскрывать на неё пасть. Единственное, что должен был сделать Дохлый, так это отстегнуть на общак долю, для оказания материальной помощи братьям по несчастью.

Кроме того, он знал Валета. Не раз чалился с ним на одной зоне и был в курсе всех его похождений. Хрящ относился к этому бесстрашному и хитрому вору с огромным уважением. Он понимал, что окажись Валет на месте Дохлого, никому и никогда не пришло бы в голову посягнуть на то, что тот добыл своими руками. То было против воровских правил, против закона, по которому жил он, Хрящ, который чтил и уважал Валет и который ни на йоту не нарушил Дохлый.

Но, несмотря на все свои рассуждения, он, как смотрящий зоны, не мог пойти против решения воров. Он был обязан выполнить всё в точности, от буквы до буквы, так, как было прописано в маляве, и в двухнедельный срок доложить о результатах на волю.

Сегодня утром, когда шестерки принесли весть о том, что прошло больше часа, как Дохлый с Матерым уединились в дальнем углу зоны, Хрящ искренне удивился этому известию, но затем, подумав, решил не торопиться с выводами. Единственное, в чем он был уверен, что в данной ситуации не стоит ничего откладывать в долгий ящик. Необходимо прямо сегодня внести ясность. Назначая встречу Матерому, он был уверен, что тот расколется как орех, а значит всё, что было между ним и Дохлым, он, смотрящий зоны, будет знать доподлинно.

– Зачифирим? – Хрящ крепко пожал Николаю руку. – А то, если есть желание, можно и водочкой побаловаться?

Не отрывая взгляда от глаз Матёрого, он старался понять, с чем пожаловал на рандеву этот непокорный зэк. Задумал обмануть, обвести вокруг пальца, взгляд его будет растерянным, и уж точно будет стараться увести разговор в сторону, избегая прямых ответов.

Матерый, выдержав взгляд, лишь слегка ухмыльнулся и, раскрыв предложенную пачку папирос, достал одну с белоснежным мундштуком. Со знанием дела продув и смяв зубами, у самого края, он, не торопясь, закурил.

По его размеренным движениям Хрящ понял, что не просто будет вести беседу. Придётся сильно постараться, чтобы развязать ему язык. По всему было видно, что Матерый не чувствует за собой никакой вины и пришел к Хрящу с полной уверенностью в собственной безопасности.

Вместе с табачным дымом в комнате повисла завеса неопределенности, готовая мгновенно, от одного неосторожного слова, из безобидного сизого облака превратиться в страшную шаровую молнию.

– Чего звал? Наверняка не водку пить? – Николай сделал глубокую затяжку и сразу почувствовал легкое приятное головокружение. Он давно не курил папирос, предпочитая крепкому грубому табаку сигареты, и сейчас ощущал, как кумар медленно начинает овладевать сознанием.

– Отвык я от такого курева. – Он смял окурок и аккуратно положил его в пустую стеклянную банку, заменявшую хозяину пепельницу. – Дело какое ко мне или так?.. – Голос был тверд, хотя и слышались нотки уважения и подчинения к данной смотрящему власти.

– Ты, Матерый, как всегда прав. Дело к тебе есть. И я бы сказал, дело не шуточное.

– Интересно, интересно. – Николай постарался изобразить на лице удивление. – Если косяк какой, так я вроде всё по закону…

– Косяка за тобой никакого нет, а вот дело, касаемое тебя, имеется. – Хрящ еще раз внимательно посмотрел на Матерого. – Тебе ведь скоро на свободу, не так ли? По моим данным, три месяца осталось?

– Верно, три месяца.

– Знаю, что ждут тебя на воле. Я на днях весточку получил, там так и сказано, братва тебе встречу готовит как национальному герою. Небось уже дни считаешь?

– Есть такой грех, скрывать не буду. В баню очень хочется. По городу во всем цивильном прошвырнуться. Да и к женским прелестям не мешало бы прикоснуться. – Матерый улыбнулся, чем сразу подкупил Хряща.

– Я тебя понимаю. Я бы тоже не прочь, как говорится, набросить приличный прикид и в Сочи. Но рановато мне ещё, здесь дел невпроворот. Ты, Матерый, мне лучше вот что скажи, с каких это пор у тебя дружба с Дохлым закрутилась? До сегодняшнего дня ничего подобного между вами не наблюдалось, а тут – раз, и аж целый час, душа в душу. А, Матерый? Или я чего-то не догоняю?

– Да нет, всё правильно. «Шестеренки» твои всё верно доложили. Вот только глаза промозолили, а уши погреть не успели. Да и к чему было нужно, вынюхивать? Ты пригласил, я выложил. Тайн от смотрящего не держал и держать не собираюсь.

– Ну так вот ты мне и поведай, о чём вы с Дохлым тарахтели на плитах?

В душе Николая что-то шевельнулось. Он вдруг почувствовал, что в нём просыпается вулкан с бурлящей под сердцем лавой злости.

Понимая, что если произойдет извержение, тогда беды не миновать, Матерый собрал волю в кулак и, стараясь не выдавать состояния, изобразил улыбку.

– Все конечно, так, но я вроде не обязан отчеты держать. С кем говорил, куда пошёл… Пусть ты и смотрящий, но я-то не «шестерка»… Если косяк имеется, по которому можно предъявить, говори в открытую.

Цель была, вывести Хряща из равновесия. Сбить с толку, и когда тот, вспылив, начнёт наезжать, проявить покорность. Тогда победа будет убедительной, он – матёрый заставит смотрящего поверить. От него, от Матёрого, не убудет. Хрящ же в очередной раз почувствует властелином зоны, получившим право вершить человеческие судьбы.

Хрящ, не ожидая отпора, взорвался мгновенно.

– Ты что, волчара позорный, совсем страх потерял? Ты чего вдруг вздумал зубы показывать? Думаешь, я клыков не видал? Я здесь для чего поставлен? Для того чтобы за порядком следить, потому должен знать всё, что промеж зэков происходит, чем лагерь живёт и всякое такое. Иначе с меня тоже спросят и спросят не просто так, по закону. А законы зэковские не нами с тобой писаны и не нам их обсасывать. Понял, нет?

Николай был доволен. Он добился своего. Теперь надо подчиниться.

– А я что? Я просто так сказал, без задней мысли. И чего ты вдруг завелся? Спрашивай что хочешь. У меня от братвы тайн нет.

Хрящ обмяк, в глазах заиграл лукавый огонек. Одержать верх над таким непокорным зэком, как Матерый, непросто, даже для него.

– Давно бы так. Думаешь, мне приятно копаться во всём этом дерьме. В маляве с воли четко и ясно прописано – держать Дохлого на мушке. Не поверили, что он про куклу Валетову не знал. Думают, что зарыл Дохлый кубышку с баксами до лучших времён. Точно не знаю, кто там больше бесится? То ли мусорня интригу плетёт? То ли барыга заказал Дохлого, может, и сами законные решили к добыче присосаться? В наше время всякое может быть. Но мне до всего этого дела нет. Приказано глаз не спускать, я и выполняю. А ты вздумал с подопечным баланду травить, да еще чуть ли не взасос. Вот я и подумал, что если, Дохлый тебе форточку в душу приоткрыл?

– А ты его самого спрашивал?

– Не раз. Он, сучара, все кишки мне вымотал. Словно попка, заладил одно: не знаю и знать не хочу. Ты, говорит, Хрящ, у мусоров спроси, которые на этом деле зубы обломали, они тебе всё в лучшем виде распишут. Я его за такой базар чуть на ножи не поставил, а он мне вдруг так спокойно говорит – чикни меня, Хрящ, чикни. Мне всё равно скоро на тот свет, днем раньше, днем позже…

Я бы, конечно, мог из него кишки выпустить, да вот только руки связаны, не велено трогать, пока он про спрятанные бабки колыбельную не споет. А он, как видишь, молчит. Молчит, падла, словно Зоя Космодемьянская. И что прикажешь мне с этим пидором делать?

– Не знаю, не знаю. – Николай приняв дружеский тон смотрящего, решил продолжить игру в кошки-мышки. – Мне тоже битый час про жизнь свою рассказывал, всё на судьбу жаловался горемычную и всякое такое, да так жалобно пел, что мне и впрямь не по себе стало. Просил на больничку устроить, заодно от опеки твоей освободиться. Чего, говорит, ко мне Хрящ привязался? Нет у меня денег, да и не было никогда. Всё, что в ту ночь взяли, всё с Валетом ушло, а про то, что дальше случилось, знать не знаю.

– А ты что?

– Ничего. Поначалу обещал помочь, потом думаю: на хрена мне в это дело влазить? Своих проблем выше крыши, тут еще Дохлый. – Матерый глянул на Хряща с надеждой, что тот заглотит наживку. И тут же, вроде как, подумав, добавил: – Хотя если по-умному к проблеме подойти, можно обоюдный интерес высосать.

Невооруженным глазом было заметно, как по лицу Хряща пробежала тень надежды.

– Ты это про что?

– Всё про то же. – Николай для пущей важности перешел на шёпот. – Я вот о чем подумал: чего это Дохлый ко мне обратился?

– Действительно, чего это?

– Сам пока понять не могу. – Николай почувствовал, что Хрящ плотно сел на крючок.

– Может, проверяет? – предположил Хрящ. – Потом раз – и откроется, деваться-то ему некуда. Смерть то по пятам ходит.

– Я тоже думаю, ведь что-то стоит за всем этим? О чем-то он думал, когда стрелку забивал?

– Слушай, Матерый, а что, если помочь ему? Подыграть? Устроить на больничку, освободить на время от нашей опеки, сделать всё, о чем он тебя просил.

Хрящ так обрадовался неожиданно пришедшей на ум мысли, не лишенной логики, что улыбка сама собой расплылась по всему лицу.

– Глядишь, и снесёт он золотые яйца.

Николай был рад, что так легко и просто сумел навязать смотрящему то, с чем шел на встречу. Хрящ сам предложил помочь Дохлому. А значит, и подтянуть в дальнейшем его, Матерого, к ответу оснований у смотрящего не будет.

– А что, это мысль.

– Мы со своей стороны сделаем вид, что продолжаем следить, на всякий случай. Шансов, конечно маловато, но есть фактор, который должен держать Дохлого на крючке.

– Ты это о чём?

– О твоём скором освобождении.. Если Дохлый бабки заныкал, другого шанса у него не будет. – Хрящ на секунду задумался. – Ты, Матерый, будь к нему поближе. А я завтра на волю отпишу, что без тебя мне не справиться.

– Во, как тебя растащило. – Николай вошел в роль. – Я еще согласия не дал, а ты уже ворам докладать собрался. С другой стороны, почему бы и нет? Все равно дорожки с Дохлым больше не сойдутся. Мне на волю, ему… – Николай поднял палец вверх.

– Вот именно, делить вам нечего. Мы же со своей стороны сделаем всё возможное. Ты только шепни. Грев будет по высшему классу. Лекарство какое надо раздобудем. Без проблем.

– А если не поверит? Ты же потом первый с меня спросишь.

На лице Хряща отразилась злость.

– Если сделаешь как надо, предъявы не будет.

– Ясно. – Николай решил больше не травить зверя. – Слушай, Хрящ! А что, если Дохлый на самом деле пустой? Ведь и такое может быть? Или там, на воле, уверены, что он баксы живы?

– Точно знать могут только трое, Дохлый, Валет, и Господь Бог. Как ты понимаешь, двое нам с тобой ничего не скажут, остается только наш подопечный. Что касается, верят или не верят, думаю, есть что-то в этом деле, о чём нам с тобою знать необязательно. Наше дело – выпотрошить Дохлого, об остальном пусть другие думают.

– А чего тут думать то? Как украденное по частям раздербанить? Так здесь большого ума не требуется.

– Ты это о чём?

– О том, что мы с тобой будем верёвки вокруг Дохлого вить, а другие бабло делить.

– Не твоего ума дело, кто и что будет делить. И вообще… Мысли про баксы из башки выкинь, а то они тебя туда заведут, где уши отрезают без всякого базара. Надеюсь, ты меня понял?

– Как не понять. Зону не первый день топчу, потому кое-что кумекаю.

– Ну вот и славненько. Будем считать, что ты получил спецзадание. – Хрящ улыбнулся. – Штирлиц ты наш, – и тут же загоготал во весь рот, полный золотых зубов.

– Задание так задание, – поддержал смотрящего Николай. – Только и ты не забудь, отписать, что Матерый в деле и пусть они там обо мне позаботятся. Человек я не жадный, много не надо, корочки от пирога хватит.

– Отпишу.

– Тогда, для начала, «шестёркам» своим скажи, пусть по пятам Дохлого не скачут, вспугнут раньше времени, и тогда ни ты, ни я, никто его в стойло не поставит.

– Сделаем.

Хрящ поднялся, давая понять, что встреча закончена.

Возвращаясь в барак, Николай обратил внимание, как медленно в замысловатом хороводе кружатся над землей белые мухи. Осторожно и плавно, словно опасаясь теплоты человеческих рук, опускались на ладони и тут же, тая, оставляли влажный след, словно судьба, роняя на землю слезы, оплакивала горести человеческой жизни.

То был плохой знак. Николай понимал, что на кон против жизни Дохлого были поставлены деньги. Игра была явно не равной, с краплеными картами и дулом пистолета у виска, но она началась, и он, Матерый, волею судьбы оказался в самом её центре. Он должен был сделать ход, и такой, чтобы, не раскрывая карт, выиграть время, а главное, постараться вывести из игры Дохлого.

Он также понимал, что стая, следящая за каждым шагом Дохлого, не остановится ни перед чем, будет идти, пока тот не свалится с ног и не станет для них легкой добычей. Надо быть сверхосторожным, чтобы и Дохлому помочь, и себя уберечь.

После первой беседы Хрящ не раз вызывал Матерого, и с каждой встречей их разговоры становились все жестче и нетерпимее.

Смотрящий бесился от того, что приближался день освобождения Николая, а результатов не было никаких.

Николай также не находил себе места. Предвидя, какие испытания лягут на Дохлого, когда за спиной Матерого закроются ворота, он откровенно бесился от того, что не сможет помочь..

В последнее время они крепко подружились.

Дохлый при содействии Хряща почти месяц пробыл в больнице, и ему стало намного лучше. Легкий румянец появился на щеках, невооруженным глазом было видно, что человек вновь полон желания жить.

Они много раз обговаривали их предстоящую встречу на воле.

Понимая, что этому не суждено сбыться, они сознательно старались не говорить о тех преградах, которые могут помешать им. Надо было верить.

И они верили. Верили так, словно собирались жить вечно, пусть смерть заберёт одного, что означало – другому предстоит жить за двоих.

Глава 6

Встреча

В Москву поезд прибыл точно по расписанию.

В вагоне уже давно царила волнующая атмосфера ожидания встреч. Собрав и упаковав багаж, пассажиры смирно сидели на нижних полках купе, с интересом вглядывались в унылые окрестности плавно проплывающих за окнами небольших подмосковных городов.

Музыка, вот уже битый час назойливо звучащая по радио, смолкла, и тут же голос диктора заученной фразой отрапортовал, что поезд прибыл в столицу нашей Родины город Москва.

Еще на площадке тамбура Матерый, выглянув на платформу, увидел группу людей издали напоминавших бывших друзей.

Вид братвы, разодетой, словно «лондонские денди», в длинных кашемировых пальто, в начищенных до блеска дорогих ботинках и с зализанными модными прическами, произвёл на него настолько огромное впечатление, что Матерый никак не мог понять, что же такого могло произойти в стране за последние шесть лет, что заставило некогда отъявленных бандитов изменив внешность, превратиться в преуспевающих «бизнесменов».

Будучи, на зоне, он представлял себе встречу и даже был уверен, что его ждёт много неожиданного, но не настолько. Словно заграничное кино вдруг взяло и шагнуло с экрана на привокзальную площадь.

– Ну что, поехали? – Малыш, до ушей исполненный важностью доверенного ему дела и насквозь проникнутый переполнявшим его уважением к Николаю, галантно распахнул переднюю дверцу «Мерседеса». – Прошу!

– Вот это да! – Не скрывая удивления, Матерый обошел машину вокруг. – Я смотрю, вы за шесть лет много чего достигнуть успели. Упаковка, надо заметить, по высшему пилотажу. Прикид, сотовые телефоны, «Мерседесы»…

– Это еще что, цветочки. – Малыш, сверкая новыми зубами, светился от счастья.

– Куда поедем?

– Приказано доставить на место и там обо всём обстоятельно доложить. Так что прошу в машину – и, как говорится, приятного вам, господин Матерый, путешествия.

– Надо же, насколько всё загадочно и таинственно. Ну да ладно, сюрприз так сюрприз. Вези меня, моя лошадка. – Николай похлопал рукой по сверкающему лаком крылу «Мерседеса». – Только вези по главным улицам и непременно через центр, чтобы я мог собственными глазами убедиться – столица тоже в полном порядке.

– Как прикажете, сэр. Через центр так через центр. – Малыш включил зажигание и «Мерседес» плавно тронулся с места.

Москва встретила гулом летящих в разных направлениях автомобилей. Николай то и дело приходил в неистовый восторг, когда мимо них важно проплывал какой-нибудь забубенный «Кадиллак» или, разбрасывая в стороны мокрый снег, со свистом проносилась спортивная «БМВ».

По просьбе Николая Малыш вел автомобиль осторожно, с относительно небольшой скоростью. Все, кто испытывал желание обогнать, давили на клаксоны с целью – не упустить столь редкую возможность высказать пренебрежение «шестисотому».

– Ну, суки, – скрипел зубами Малыш. – Если бы не ты, братуха, я бы им сейчас такую круговерть устроил……

Николай, не обращая внимания на ворчание, крутил головой и, выпучивая от удивления глаза, старался хоть как-то осознать те немыслимые по его мнению изменения, происшедшие с городом за прошедшие годы.

Зеркальные витрины фешенебельных магазинов, сверкающие огнями вывески ресторанов и казино, разнообразие привлекающих внимание изобретательностью гигантских рекламных щитов – все обрушилось на его и без того загруженную голову.

– Стой, – коротко приказал он. – Это дело надо перекурить.

– Так ты кури в машине, – искренне удивился Малыш, – сейчас включим кондиционер и все дела.

– Нет. Ты постой, а я пройдусь. Выкурю сигаретку и вернусь. – Николай вынул из кармана пачку «Ту-104».

– Ты что, эту дрянь куришь? – Малыш полез в бардачок и вынул нераспечатанную пачку «Парламента». – Возьми. Настоящие.

– Спасибо! – поблагодарил товарища Николай и, открыв дверцу, вышел из автомобиля.

Он шел по Тверской, разглядывая причудливо оформленные витрины.

Остановившись у небольшого павильона, сквозь стекла которого были видны полки, доверху забитые бутылками, он долго разглядывал заморские вина, поражающие мудреностью своего оформления.

Проходя мимо киоска, над входом которого горела надпись «Пресса», он увидел красочные журналы с обнаженными красотками на обложке.

Матерый вдруг вспомнил зэка – первоходка Александра Суворова.

Бывший спортсмен, высокий стройный белокурый красавец получил пятерик только за то, что привёз из-за границы несколько журналов «Плейбой» да пару кассет с порнофильмами. Хотелось парню удивить друзей чем-то, о чем тогда говорили шепотом, озираясь вокруг.

Взяли его дома, во время просмотра с друзьями тех самых фильмов. Как потом выяснилось, сдал кто-то из своих.

Через несколько месяцев на зоне по неопытности встрял Суворов в одно дело, заступился за одного зэка, на которого наезжали трое отмороженных урок. Он был не робкого десятка, к тому же – мастер спорта. Как потом выяснилось, результат стычки оказался трагическим.

Отдубасил он тех троих в считанные секунды и по полной программе. Как рассказывали очевидцы, нападавшие опомниться не успели, как, ушли в отключку, после чего еще долго отдыхали уткнувшись мордами в землю.

Наказание последовало незамедлительно. На следующий день, обманным путем заманив обидчика в укромное место, сначала оглоушили, затем связали и по очереди в три смычка, опустили.

С этого дня место Суворова было в петушином бараке. Самое страшное, что, по воровским понятиям, никто из зэков не имел права не только подать ему руки, но даже говорить с ним о чем-либо. Круг общения сузился до пидорской братии. Таковы лагерные законы, и нарушать их никто не имел права.

Будучи человеком открытым, Суворов в свои двадцать четыре года привык жить свободно, у всех на виду, а тут вдруг такое.

В общем, не выдержал Сашка Суворов такого позора, забрался на строительный башенный кран и у всех на глазах сиганул оттуда вниз. Его истошный крик, крик отчаяния, потом еще долго звучал в ушах зэков, которые стали свидетелями разыгравшейся трагедии.

Через пару недель после случившегося во время вечерней проверки к зэкам вышел начальник лагеря подполковник Григорьев.

Серьезный был мужик Иван Николаевич. Здоровенный, как скала. Говорил всегда громко и басом, а взгляд его, как правило, был хмурым и грозным. Вот только голубые глаза всегда казались веселыми, хотя и прятались под нависшими густыми бровями. Как и подобает настоящему хозяину, он был жёстким, но справедливым, попусту никогда не наказывал зэков. А, если было за что, то провинившийся всегда получал на всю катушку. Заключенные уважали и между собой ласково называли Гриней.

В этот раз, стоя на плацу перед зэками, он не кричал и не матерился, как это было обычно, когда кто-то нарушал распорядок жизни лагеря. Молча стоял перед строем и, не поднимая головы, смотрел себе под ноги. От этого все, кто находился на плацу, замерли в ожидании чего-то неординарного и, судя по поведению подполковника, не предвещавшего ничего хорошего.

Наконец, подняв голову, Гриня обвел взглядом строй.

– Я сегодня получил депешу из Москвы. Мать Александра Суворова, того самого, который покончил жизнь самоубийством, спрыгнув со строительного крана, сошла с ума. Она лишилась рассудка, как только узнала о страшной смерти сына и обо всём, что пережил он здесь, в нашем с вами лагере. Он у нее был единственным… – Григорьев на мгновение замолчал, словно пытался проглотить комок слез, столь неожиданно подкативший к горлу.

– Единственное, что она успела сказать, так это проклясть тех, кто убил ее сына. И я, как человек, как офицер, как отец двоих детей, повторяя слова этой женщины, полностью присоединяюсь к ним. Я обращаюсь к ублюдкам, которые лишили человека жизни и рассудка его мать, будьте прокляты до конца дней своих, и пусть проклятие это будет сопровождать вас до той самой минуты, когда предстанете перед богом, а уж он-то, я уверен, рассудит по самой что ни на есть справедливости.

Гриня развернулся и, не произнося ни слова, пошел прочь.

Все, кто стоял на плацу, заключенные, конвоиры, офицеры, молча смотрели ему вслед.

На следующий же день троих отморозков, которые надругались над Сашкой Суворовым, зэки сначала избили до бесчувствия, затем связали и завернули каждого в рулон рубероида. Окунув их в бадью с раствором и дав возможность бетону затвердеть, они подцепили всех троих к тому самому крану и, подняв на максимальную высоту, оставили висеть до конца рабочего дня.

Никто из начальства и охраны, зная всё, что происходило на стройке, даже не попытались удержать заключенных от самосуда. Не стал встревать в эту разборку и смотрящий зоны, оставляя право решения зэками. Самосуд не был спланирован, он произошел стихийно, будто сама совесть подтолкнула людей на это.

Рабочий день закончился, и, когда заключенных построили для конвоирования на территорию лагеря, на глазах у всех была обрезана веревка, удерживающая забетонированные свертки, под одобряющий вздох зэков те падали с высоты, с которой спрыгнул Александр Суворов. И каждый, кто проходил мимо, плевал на эти бесформенные кучи дерьма, проклиная, как прокляла их мать, у которой отняли единственного сына.

Весть о случившемся молниеносно облетела все зоны, и вскоре отовсюду начали прибывать малявы с поддержкой выбранного зэками решения.

Смотрящий, собрав на сходняк авторитетов, которые в то время тянули сроки, сначала дал высказаться по данному поводу каждому из уважаемых зэков, затем, подумав, подвел черту:

– Собакам – собачья смерть.

Спустя десятилетие, журналы, за которые Александр Суворов получил срок лежат между «Правдой» и «Московским комсомольцем». И купить их может любой, у кого есть желание и деньги. А Сашки Суворова больше нет, и никто его не вернёт. Знал бы он, как сложится его жизнь и судьба его страны.

Выйдя на Пушкинскую площадь, Матерый зашел в «Макдоналдс» и, заказав гамбургер с чашкой кофе, долго сидел у окна, вглядываясь в лица прохожих. Затем, постояв пару минут на открытом воздухе и выкурив сигарету, он вдруг неожиданно для всех, кто ждал его в машинах, спустился в подземный переход.

Малыш отдал команду, и двое парней, выскочив из сопровождавшей их «Тойоты», кинулись за ним. Они не столько охраняли Матерого, сколько старались оградить его от разного рода прилипал, сутками кружащих в подземных переходах.

Блуждая среди многочисленных киосков, Николай подолгу задерживался то у одной, то у другой витрины, с интересом разглядывая товары, и только через полчаса, выйдя к памятнику Пушкина, он присел на занесенную снегом скамейку. Выкурив очередную сигарету подряд, он встал и зашагал к ожидающей его машине.

– Вот и всё. – Мягкое кожаное кресло «Мерседеса» обидчиво скрипнуло под его весом. – Теперь можешь гнать коня во всю прыть, всё, что хотел увидеть, увидел.

– Ну вот и приехали. – «Мерседес» въехал во двор высотного дома и, недовольно фыркнув, замер на месте.

Матерый вышел из машины.

– И что это значит?

Улыбка опять заискрилась на лице Малыша.

– Мне поручено вручить тебе ключи от новой квартиры, которая ждёт тебя на шестнадцатом этаже. Номер камеры сто семьдесят шесть. – Он задрал голову вверх и пальцем ткнул куда-то под самые небеса. – Вон с того балкона ты, Матерый, сможешь созерцать Москву в любое удобное для тебя время. Она с этой минуты теперь у твоих ног. Вот тебе ключи. Владей.

– Ну… Я не знаю… – опешил Матерый. – У меня нет слов…

– Ладно, – вывел его из замешательства Крот. – Братва добро помнит. Ты за нас срок тянул, баланду хлебал, а мы тут на вольных хлебах брюхо наедали, так что пришло время и тебе по-человечьи пожить.

– Спасибо, мужики. За мной не заржавеет.

Николай пожал сопровождающим его парням руки и, взяв из багажника сумку, направился к подъезду своего нового дома.

Переступив порог нового жилища, Матёрый не веря глазам своим, замер от удивления, забыв прикрыть за собой дверь.

Человек, занимавшийся отделкой, был явно не лишен вкуса.

Каждый элемент интерьера вписывался в единый ансамбль.

Была ли то ваза с цветами, светильник или пейзаж в рамке на стене, всё соответствовало задуманному стилю и несло живущее в стенах тепло домашнего уюта.

В прихожей по-хозяйски расположился шкаф-купе с зеркальными дверцами. В углу стояла темного дерева вешалка. Рядом приютился угловой диванчик и напольная лампа, нежный тон подсветки которой стелился по паркету и стенам.

Матёрому захотелось снять обувь и, сунув ноги шлепанцы, насладиться царившим в квартире спокойствием.

Оказавшись в центральной комнате, которая больше напоминала зал, он, тихо ахнув, опустился в кожаное кресло.

Мебели в комнате было немного, но вся она соответствовала стилю квартиры.

Диван на гнутых ножках и точно два таких же кресла-близнеца, стоящие напротив друг друга, занимали треть комнаты.

В правом углу на небольшой тумбе возвышался огромный телевизор фирмы «Sony».

Матерый, придя в восторг от размеров экрана, не смог удержаться от соблазна и, взяв в руки лежащий на столике пульт, нажал на кнопку.

Ящик, лукаво подмигнув, засветился небесно-голубым светом, удивляя чистотой и яркостью изображения.

Когда всё наконец было осмотрено и одобрено, Матерый подошёл к бар, достав бутылку виски, на треть наполнил большой пузатый стакан.

Глоток обжигающей жидкости, и через несколько секунд Николай почувствовал, как по телу растекается приятный жар.

Медленно, словно стелющийся ранним утром по полям туман поплыли воспоминания.

Вспомнилась вторая ходка.

Матёрый только-только начал отходить от нанесенной Крестом обиды, надеясь, что жизнь, в знак награды, с лихвой покроет все потери, как вдруг……

Тот вечер был, как ни странно, хорош всем: погодой, отменным настроением.

Гуляя по улицам Москвы, Матёрый не заметил, как ноги сами привели его к небольшому ресторанчику, в который он частенько захаживал, чтобы провести в обществе друзей вечер.

Но каково же было удивление, когда пройдя в зал, Николай не обнаружил ни одного знакомого лица. Захотелось встать и уйти. Не дал официант. Подскочив к столику, тот без вопросов водрузил на белоснежную скатерть пузатый графинчик с водочкой, крабовый салат, мясную нарезку и креманку с маслинами. Матёрому ничего не оставалось, как, выпив первую, кинуть в рот маслину и, оглядевшись по сторонам, приступить к салату.

Когда за второй рюмкой ушла третья, а в голове зазвучали мотивы любимой песни, Матерый позволил себе оглядеться по сторонам.

Публика в ресторане к тому времени расслабилась. Скособоченные галстуки джентльменов, растрепавшиеся от чрезмерных плясок прически дам говорили о том, вечер удался.

За столиком Николай был не один. Судя по следам помады по краям бокалов и на половину опустошённой бутылки шампанского, компанию ему должны были составить две особы женского пола.

Матёрый собрался было подозвать официанта, чтобы тот принёс горячее, как вдруг…

Одна из тех, кому принадлежали бокалы со следами помады, не обращая внимания на Николая, присела на стоявшее рядом кресло.

– Не помешаю? – на всякий случай решил спросить Матерый.

– Что вы, – улыбнулась в ответ девушка.

– А где ваша подруга? По-моему, вас было двое.

– Позвонил друг…. В общем, уехала.

– Оставив вас одну?

– М…., да.

– Не хорошо.

– Да, уж. Хорошего мало.

– Но вы не расстраивайтесь, я составлю вам компанию, вы скрасите моё одиночество.

– С удовольствием. – Девушка искренне обрадовалась, что не придется коротать вечер одной.

– В таком случае, предлагаю выпить за знакомство. Меня зовут Николай.

– Оля.

Разговор завязался сам собой, как будто были знакомы много лет. Прерывался только для того, чтобы выпить за прекрасный вечер и хорошее настроение.

Ольга была хороша собой. Эффектная, с превосходной фигурой, она магически привлекала к себе внимание.

Вскоре к их столику подплыл один из потерявших контроль над своими действиями гостей.

– Разрешите пригласить вас на танец? – с трудом выговаривая слова, прогудел он, не обращая внимания на Николая.

Оля подняла голову. И уже в следующее мгновение на лице ее вспыхнуло полное нежелание отвечать согласием на данное предложение.

– Девушка не танцует. – Матерый понял, что надо помочь новой знакомой отвязаться от еле стоявшего на ногах «танцора».

Тот, икнув в ответ, покорно отошел от стола, чтобы через несколько минут вернулся вновь, теперь уже в сопровождении двух таких же, с трудом стоявших на ногах, друзей.

– Разрешите пригласить? – прозвучал все тот же вопрос, теперь уже с нотками вызова.

По голосу и интонации Матерый понял, вечер перестает быть приятным.

– Я же тебе сказал, что девушка не танцует.

– А ты кто такой, чтобы распоряжаться? – нагло спросил «танцор».

– Тебя это не касается…

Внутри у Матерого всё клокотало и рвалось наружу. Холодок прошел по телу, отрезвляя затуманенное сознание.

Нападение было предсказуемо, поэтому, уйдя в сторону, Николай коротким ударом по печени заставил нападавшего глухо охнуть. Следующий удар в челюсть уложил беднягу на пол. Друзья «танцора» оказались куда проворнее. Налетев с двух сторон, попытались сбить Матёрого с ног.

Но совсем скоро и эти двое легли рядом с назойливым «танцором».

Дальше всё происходило как в тумане.

Сначала наряд милиции долго скручивал руки. Затем, когда служителям правопорядка удалось выволочь» его на улицу, на подмогу им кинулся водитель.

Матерый к тому времени уже был не в состоянии контролировать себя.

Несколькими ударами отправив милиционеров в нокаут, он погрузил стражей порядка в их же машину и, сев за руль, погнал «уазик» к ближайшему отделению милиции.

И как ни старалась доказать его невиновность в суде Ольга, как ни выступал в его защиту официант, сломанные носы, челюсти и еще целый ряд увечий, а также неподчинение представителям власти сделали свое дело.

Загудел паровоз, застучали колеса, унося Николая навстречу новым испытаниям в неприветливых северных краях.

Телефонный звонок вернул его в реальность.

Сразу не поняв, что это может так настойчиво трезвонить, Николай вспомнив, что он где-то видел телефонный аппарат, встал и, пройдя в коридор, поднял трубку.

– Алло. Я вас слушаю.

– Привет, Матерый!

– Палыч, ты?

– Молодец! Приятно, что через шесть лет смог узнать меня по голосу. Ну как ты там?

– Как в раю. Сижу, виски глотаю. Чувствую себя словно грязный порванный башмак в целлофановой упаковке.

– Это подарок тебе от братвы. Владей, не думая ни о чём.

– Спасибо, конечно. Но я так думаю, хата, своего рода, аванс на будущее?

– Аванс у тебя под окном стоит. Выйди на балкон, посмотри вниз. Телефон не отключай, а лучше трубу с собой захвати.

Матерый набросил куртку, вышел в лоджию. Опустив голову вниз, он увидел стоящий под окном автомобиль. С высоты шестнадцатого этажа тот казался игрушечным.

– Ну что? – интригующе прозвучало в трубке.

– Это я тебя хочу спросить, что это?

– Это «Тойота-камри». Последняя модель. Приобретена вчера на твое имя. Документы в бардачке, ключи в коридоре.

Матерый бегом вернулся в коридор, где нашёл три автомобильных ключа, болтавшиеся на вешалке.

– Ну что, убедился? – Палыч говорил так, словно находился рядом.

– Убедился. Но…

– Никаких но. Это мой личный тебе подарок. Подарок как другу, как соратнику, как компаньону.

– За подарок, спасибо. Только я ведь не осёл безмозглый. Когда такие подарки дарят, значит, что-то хотят получить взамен или…

– Нет, тут ты, брат, ошибаешься. Ничего мне от тебя не надо, п тяжело стало одному со всем хозяйством управляться, кто-то же должен быть рядом – друг, товарищ. Такой человек, на которого можно положиться, чтобы не обманул и не предал. Одним словом – надежный. Так вот, скажу честно и откровенно, кроме тебя, никого на этом месте не представляю. Мы с тобой начинали, вместе и продолжать. А точило это тебе вроде коня боевого. Сегодня на своих двоих далеко не уедешь. Мобильность нужна, главный залог успеха.

В трубке возникла пауза.

Задерживать не буду. Сегодня отдыхай, отсыпайся, завтра, часикам к двум, подваливай в контору, там обо всём и перетрем. Да, вот еще что, в бардачке машины найдешь пару штук баксов, это тебе на прикид, на приобретение личных вещей. Жизнь подорожала, а выглядеть надо на уровне, положение обязывает. Трать, не скупись, чтобы к завтрашнему был одет с иголочки.

– Почему к завтрашнему?

– Потому, что завтра в ресторане «Арагви» состоится банкет по поводу твоего прибытия домой. Приглашены наши друзья, те, кто помогает нам в бизнесе. Люди уважаемые, посему нам тоже надо выглядеть соответствующе. Это твоё первое партийное задание. Завтра в одиннадцать пришлю Малыша и секретаршу. Дамочка, мало, что шагает в ногу со временем, начитанная, образованная… Одним словом, можешь положиться, будешь выглядеть как Ален Делон.

– Я смотрю, ты всё предусмотрел. Всё у тебя по полочкам, да по минутам.

– Жизнь заставляет. И никуда от этого не денешься.

Положив трубку, Николай поспешил в прихожую, где прихватив три заветных ключа, сдёрнул с вешалки куртку и чуть ли не бегом, на встречу с новой любовью.

Обходя автомобиль вокруг, Матерый испытывал истинное наслаждение, любуясь формами и дизайном кузова.

В салоне пахло кожей и ещё чем-то особенным, что прочувствовать и понять дано только истинному автолюбителю.

Изнутри рвалось желание завести двигатель, включить скорость и катить, катить с ветерком по проспектам столицы, да так, чтобы свистел в ушах ветер. Николай, с трудом сдерживая себя, не стал испытывать судьбу и, посидев еще минут десять в удобном кожаном кресле, достал из бардачка деньги и документы.

Надо бы отдохнуть.

Разбудил звонок.

Был момент, когда казалось, что звонит не звонок, а лагерный колокол – рельса, по которой дежурный по утрам стучал молотком.

Николай с трудом открыл глаза.

– Что это?

Какое то время непонимающе смотрел в потолок, пытаясь сообразить, что это?

Дверной звонок – дошло до сознания.

Кто-то требовательно продолжал нажимать на кнопку.

Набросив на плечи халат, Матерый прошел через комнату в коридор и, глянув в глазок, увидел стоящего у двери Малыша.

– Ну, ты, братан, даёшь, – пропел тот, как только Николай, щелкнув замком, открыл дверь.

– Что-то случилось?

– Ничего. Просто мы тебя ждём, ждём… Я уже волноваться начал…

– Кто это мы?

– Вот это фокус. Ты что, забыл? Велено прибыть к тебе в одиннадцать. Палыч сказал, что надо прокатиться по магазинам, чтобы ты мог себе сообразить прикид.

– Да. Что-то такое он мне вчера говорил.

– Наконец-то. Одевайся и мухой вниз. Мы в машине.

– Нет, ты пройди, – Николай раскрыл шире дверь. – Посидим, кофейку выпьем, я морду в порядок приведу.

– Я бы с удовольствием, только в машине, секретарша шефа томится. Ей приказано сопровождать тебя. Так что, поторопись, времени в обрез, а дел невпроворот.

– Ладно, – сдался Матерый, – топай вниз и скажи секретарше, что я минут так через десять-пятнадцать выйду.

– Годится. – Малыш, по-приятельски подмигнув Николаю, направился в сторону лифта.

Пройдя на кухню, Матерый включил чайник и уже через минуту, стоя под мощной струей холодного душа, терпеливо ждал, когда потоки ледяной воды, наконец, смоют с него сон. Докрасна растеревшись махровым полотенцем и на ходу глотая горячий кофе, он быстро оделся и, мельком бросив взгляд в зеркало, прошёл в коридор.

У подъезда стоял все тот же «Мерседес», который вчера доставил Николая с вокзала в его новое жилище.

Рядом с машиной в ожидании томились Малыш и высокая красивая девушка.

«Похоже, сюрпризы вчерашнего дня не закончились», – подумал Матерый, вглядываясь в ту самую секретаршу, о которой вчера предупредил его Палыч.

При одном только взгляде сознание, словно объектив фотоаппарата сделав снимок, тут же отправило информацию мозгу, а оттуда прямиком к сердцу, которое, на мгновение замерев, почему-то начало биться по-другому. С каждым ударом заставляло пристальнее вглядываться в черты ее лица и тонкую фигуру незнакомки.

Чуть вьющиеся светлые волосы, как бы небрежно спадающие на плечи, с особой силой притягивают внимание. Загорелое лицо и большие карие глаза под длинными черными ресницами придавали взгляду ни столько таинственности, сколько загадочности.

Справившись с обуявшим его волнением, Николай подошел к машине.

– Так, значит, вы и есть та самая секретарша, которая может помочь бывшему зэку обрести достойный вид?

– В общем-то, да.

– Ну тогда давайте знакомиться. Николай.

– Наташа.

Взгляд девушки оказался открытым и ясным.

– Ну, ты, Матерый, даёшь, – нарушил возникшую паузу Малыш, – на тебя глянешь, так сама галантность. Неужто на зоне этому тоже учат?

– Там всему учат, – поежился Матерый от напоминания о лагере, – ну что, поехали, или так и будем стоять на холоде?

Его чуть покоробило и привело в некоторое замешательство, что вот так, походя, было обозначено его место в этой новой для него жизни. Место человека, прибывшего из мест не столь отдаленных на короткое время, чтобы затем вернуться туда, где обитают такие, как он.

Наташа оказалась веселой и добродушной девушкой. Тонкий ненавязчивый юмор постоянно присутствовал в манере вести диалог.

Через пару минут общения они уже вели вполне непринужденную беседу.

Выслушав искреннее удивление изменениям в столице, Наташа не замедлила прочитать лекцию о планах развития Москвы, о том, каким городу быть в ближайшем будущем, отчего ещё больше выросла в глазах Николая как обладающий незаурядными знаниями человек.

Поймав удивленный взгляд Николая, Малыш поспешил сообщить ему, что Наташа профессионал своего дела.

– Закончила архитектурный институт, а папа знаменитый архитектор, – произнёс тот, крутя баранку. – Она и проект дизайна твоей новой хаты сама делала, и за отделкой следила. Целый месяц моталась по магазинам и фирмам, подбирая необходимые материалы.

Николай, узнав, что именно Наташе он обязан красотой, которая окружала его в новом доме, поспешил выразить девушке признание, безмерную благодарность и истинное восхищение её талантом.

Следующие два часа были посвящены посещению целого ряда магазинов, где Наташа, взяв бразды правления в свои руки, полностью подчинила себе Николая.

Она долго ходила по сверкающим шиком галереям магазина, слушая болтовню и уговоры продавцов. Подбирая для Николая костюмы, галстуки и сорочки, она особенно тщательно следила за тем, чтобы всё подходило к его лицу, фигуре и даже цвету глаз.

Для Матерого такое к нему отношение было непривычно. Но он не противился, положившись на вкус девушки. Подобно дрессированному кролику, брал в руки очередной костюм, сорочку и шёл в примерочную, чтобы через пару минут предстать перед взором Наташи в новой, непривычной для него «спецодежде».

Через два часа Николай, окончательно растеряв присутствие духа, с видом побитого пса таща в руках целый ворох пакетов, устало брёл за девушкой с надеждой, что когда-нибудь всё это кончится.

Поднявшись на третий этаж одного из самых престижных магазинов столицы, они вдруг оказались у дверей небольшого ресторанчика, куда тут же ринулся Николай, не принимая возражений своей обаятельной спутницы.

Ведя беседу, они совершенно забыли о том, что внизу их ждёт машина, что уже через полчаса у Николая должна состоятся встреча с Палычем. Они забыли обо всём, удивляясь тому, насколько они точно, а главное без воспринимали и понимали друг друга.

И, как бывает в такие минуты, один лишь взгляд, только слово, и вот уже кажется, что знаешь человека тысячу лет. Тысячу лет как один день, как один час, как одна минута.

Много это или мало? Неважно. Главное, что человек этот есть и в данную минуту он рядом с тобой.

Малыш встрял в их разговор неожиданно, словно ворвавшийся в окно холодный ветер..

– Слава богу, я вас нашёл!

– Что-то случилось? – удивленно взглянул на него Матерый.

– Ничего особенного. Только через пятнадцать минут нам надо быть в офисе, а вы сидите, кофеи распиваете.

– Ой! – всполошилась Наташа, взглянув на часы. – Действительно, уже почти два часа, а нам ещё надо добраться…

– И я про то же. Палыч нам обоим голову оторвет, если мы тебя, Матерый, вовремя не доставим.

– Ну если так, тогда поехали. – Николай вышел из-за стола, удивляясь реакции Малыша с Наташей, при одной только мысли, что они могут не успеть в контору к назначенному времени.

К офису подъехали с опозданием на десять минут.

Малыш, молчавший на протяжении всего пути, не находил себе места. Нервно вращая руль, он заставлял «Мерседес» проскакивать через самые узкие щели между идущими впереди машинами. По возможности обгоняя всех, кого только можно было обогнать, и даже несколько раз вылетая на встречную полосу, при этом так скрипел зубами от злости, что Матерому казалось, что сотрет их в порошок. Если бы не Наташа, затаившаяся как мышка на заднем сиденье, наверняка Николай услышал бы такой мат, которому позавидовал бы самый что ни на есть отъявленный матерщинник.

Ожидая увидеть все то же обшарпанное полуразрушенное сооружение, которое они с пацанами в шутку называли «скворечником» и которое он оставил, уходя на зону, Николай был ошарашен, когда взору его предстал особняк, отделанный по всем правилам современного дизайна.

Зеркальные стекла, узорчатый орнамент, украшающий периметр здания, черепица на китайский манер и особенно причудливо изогнутые по углам водостоки делали похожим на буддийский храм. Не хватало только золотых драконов и огромных глиняных чаш, в которых, плавно покачиваясь, цветут вечно живые лотосы.

Вокруг территории, прилегающей к зданию, возвышался кованый забор. Дорожка вымощенная камнем вела от стоянки автомобилей к центральному подъезду, через зеленый, припорошенный снежной пудрой газон расположившийся между высокими голубыми елями.

Краем глаза Матёрый уловил ряд видеокамер, расположенных так, что просматривалась не только прилегающая к зданию территория, но и подъездные пути.

«Узнаю хватку Палыча», – подумал Николай вышагивая следом за Малышом.

У входа топтался охранник. Увидев Матерого в сопровождении Малыша, тот без лишних вопросов распахнул дверь и почтительно пропустил их в здание.

Сняв куртку и передав ее молоденькой улыбчивой девчонке, Николай оглядевшись, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Он вновь вспомнил ушедшие в прошлое молодые годы, друзей, их старый добрый «скворечник», где укрывшись от посторонних глаз, они решали непростые проблемы. Потом пришло новое время, и «скворечник» стал солидным офисом не менее солидного коммерческого предприятия. И вот новое рождение, вернее перевоплощение некогда полуразрушенного здания в современный, поражающий архитектурой и изысканностью отделки особняк.

– Бауэр Геннадий Павлович, – так представился десять лет назад, неожиданно появившийся в подвале одетый с иголочки, с модной прической представительный мужчина. – Можно просто – Палыч.

В течение пятнадцати минут он доходчиво объяснил тогда ещё ничего не смыслящим не только в бизнесе, но и в жизни парням, что всё то, чем они занимаются, детский лепет, от которого нет ни толку, ни денег.

А дело было в том, что, стихийно сколотив вокруг себя группу таких же, как он, устрашающего вида молодых парней – этакие накачанные горы мышц, – он, Матерый, стал их единоличным лидером. Тут же появились те, кто, сориентировавшись, что с помощью ребят можно обрасти неплохим наваром, начали прибирать к рукам новую бригаду, которую уже тогда в округе называли «волками». Сначала появились мелкие заказы от коммерсантов по выбиванию долгов со злостных неплательщиков, затем стали обращаться те, кто страдал от набегов залетных вымогателей-одиночек, с просьбой защитить, по-простому – дать крышу.

Уже меньше чем через год «волки» создали разветвленную сеть фирм и магазинов, которые взяли под свое крыло. Ну а где крыша, там и деньги, и деньги не малые. А если учитывать то, что несли их барыги сами, естественно, аппетит начал расти как на дрожжах, открывая новые и новые, не виданные до селе, перспективы.

Вот тогда то, когда бригаде потребовалась реорганизация, когда стало ясно, что нужно вставать на «правильные» рельсы, появился Бауэр. По тем временам он слыл крутым коммерсантом, который впоследствии сыграл важную роль не только в жизни Николая, но и многих его друзей.

Он быстро провёл реорганизацию бригады, очистив от слабых, мешающихся под ногами личностей, тем самым сплотив и без того дружную стаю «волков». К тому же, сумев нарисовать четкий, а главное – реальный план дальнейшей деятельности, который в самом ближайшем будущем мог выдать парням такую перспективу, о которой те и не мечтали, он тем самым купил их со всеми потрохами, заставив работать в первую очередь на себя, на свой собственный бизнес. Шаг за шагом Бауэр выживал коммерсанта за коммерсантом с насиженных мест, все шире разворачивая свои и без того немалые владения.

Уже через год бригада «волков» слыла одной из самых крутых не только в их районе, но и в соседних. Прибирая к рукам мелкие разобщенные группировки, она росла как на дрожжах. Вместе с пополнением к ним отходили новые торговые точки, кооперативы, подпольные цеха, всякая попутная мелочь, которая не могла существовать без собственной крыши.

Тогда-то Бауэр, а для Матерого и всех его друзей просто Палыч, дал понять, что пришло время подобрать какое-нибудь небольшое помещение, так сказать, угол для их уже вполне серьезной организации, намекнув при этом про заброшенный особнячок, стоящий рядом с их родным подвалом.

И вот спустя восемь лет особнячок, некогда спальня бомжей, а попутно и общественный туалет, вдруг стал выглядеть подобно копии небольшого старинного английского замка. Картины с подсветкой, статуи по углам, весело журчащий фонтанчик в центре холла и ковры делали гнездышко более чем уютным.

– Это ж как нужно высоко взлететь, чтобы свить столь роскошное гнездышко? Видно, Палыч сумел-таки найти те самые пути, которые ведут если не на верх Олимпа, то проходят где-то совсем рядом.

В приемной его встретила Наташа.

Выглядев совершенно другой – предельно сосредоточенной, она представляла собой воплощение элегантности и деловитости. Точность движений, предельно ясные и конкретные ответы на вопросы сослуживцев, а главное – полная уверенность в действиях идеально сочетались с лукавостью и игривостью.

Матёрый поймал себя на мысли, что именно такие женщины ему нравятся больше всего, умные, красивые, умеющие поддержать разговор, а главное – способные перевоплотиться, создать другой образ и при всём этом продолжающие оставаться самими собой.

– Геннадий Павлович ждёт вас, – нарушила размышления девушка, что принимала у него в вестибюле куртку.

Проходя в кабинет, Матёрый мысленно был готов к тому, что будет поражен великолепием логова шефа, его роскошью и широтой размаха.

И действительно, интерьер кабинета больше напоминал покои английского лорда, чем офис российского предпринимателя, некогда обыкновенного фарцовщика, барыги и спекулянта.

Тёмно-орехового оттенка панели стен и в тон им двухуровневый потолок, залитый нежным светом, создавали впечатление, что всё ограниченное пространство заполнено теплотой и уютом.

Огромный стол, такое же впечатляющее кресло, несколько телефонных аппаратов, камин с пылающими поленьями, компьютер и еще целая куча всяких прибамбасов говорили о вкусе, о деловитости хозяина, о его положении в обществе.

– Ну здравствуй, здравствуй! – Палыч вышел из-за стола и, пройдя через кабинет навстречу Николаю, обнял его. Затем, немного отстранившись, пристально осмотрел Матерого с ног до головы.

– А что? Ничего. Выглядишь молодцом. Судя по фигуре, в прекрасной физической форме, а это главное. Вот только….. По глазам видно, что отдыхал не на курорте. Возмужал. Морщины появились. Ну, для мужика это не страшно. – Палыч вновь обнял Николая. – Чертовски рад видеть тебя и рад, что наконец-то мы опять вместе.

Он прошёл к столу и, нажав кнопку селекторной связи, попросил принести всё, что необходимо для встречи дорого гостя.

Не успели они удобно устроиться в креслах, как открылась дверь и в кабинет вошла Наташа с подносом в руках, на котором расположились коньяк, бутерброды с икрой, лимон, чашки с дымящимся кофе, ваза с конфетами.

– Ну что, за встречу? – Палыч наполнил рюмки, и янтарная жидкость весело заиграла оттенками в свете гудящего в камине пламени.

Выпили, ощущая во рту изысканный аромат, с чувством полного удовлетворения положили в рот по тонкой дольке лимона.

– Ну как там? – с нескрываемым интересом Палыч посмотрел на Матерого.

– Ничего. Трудно, конечно, но жить можно. Главное – человеком оставаться и не превращаться в скотину.

– Это ты правильно сказал. Кстати, на свободе так же. Глядишь на этих молодых, только оперились, бабки почувствовали и давай пальцы гнуть. Словно из таежного тупика вырвались. Дома приобретают исключительно за границей, тачки под ними такие, что у заморских миллионеров от удивления дар речи пропадает.

Всем надо всё сразу и чтобы было лучше, чем у других.

– Да я смотрю, ты тоже не бедствуешь? – Матерый окинул взглядом кабинет.

– Ты про что? – Палыч сделал вид, что не понял, но, уловив хитрый взгляд Николая, через силу улыбнулся. – А, про это? Это для дела. Сам понимаешь, как и где человека встретишь, такого мнения он о тебе и будет. Через этот офис ведь такие люди проходили, что дай бог… – Он многозначительно поднял указательный палец. – Хотя, если сказать честно, хлопот с этим зданием было немало. Одних только высоких начальников сколько пришлось обойти, не сосчитать, про деньги я и не заикаюсь. Каждому дай, каждому налей, каждому в рот положи. Чем больше шишка, тем рот шире. Раскрывает так, что дна не видно.

– Ладно жаловаться-то. С голоду, я вижу тоже, ты не умираешь.

– Слава богу. Кое-что перепадает, и на том спасибо, хотя, хотелось бы большего.

– Ну, это всегда так, чем больше есть, тем больше хочется.

– Да, здесь ты полностью прав.

Палыч вновь наполнил рюмки.

– Давай выпьем за твоё возвращение. За то, что мы опять вместе, и опять в одной упряжке.

Они выпили и закурили.

Повисшая тишина, раскачиваясь в облаках дыма, на какое-то время заставила окунуться в воспоминания.

– Теперь совсем по-другому заживём, – нарушил молчание Палыч.

– А что тебе раньше мешало жить, как ты говоришь, по-другому?

– Да есть проблема. А самое страшное, что решить мне её одному не под силу.

– Что же за проблема такая, что даже Палыч ключи подобрать не может?

– Не так всё просто.

Взгляд Палыча стал колючим и озабоченным.

– Толком можешь объяснить, в чём дело? – Матерый нетерпеливо посмотрел на Бауэра.

– А чего тут объяснять. Чеченцы на горло наступили. Да так, что дышать нечем. Под себя подмять хотят, всё, что мы завоевывали, к граблям с воим прибрать нацелились.

– Это как так? – искренне удивился Николай.

– А вот так. Сначала мелкие бригады в клочья разорвали, а заодно и весь их бизнес прихватили. Потом к крупным стали присматриваться. Теперь вот за меня взялись.

– Каким же это образом?

– Все предельно просто. Наезд, разборки, стрелки и всё такое. После этого стычки, потом стрельба, крутого коммерсанта завалят и снова стрелки, разборки. А там они как рыба в воде, приезжают чуть ли не на автобусе. Стволами, словно саблями, размахивают, шум, гам, только одно и слышно: зарежу как собаку. В итоге своего добиваются. Дербанят коммерсантов почем зря, отсюда и все проблемы.

– А законные? Не видят, что ли, что черножопые Москву на части рвут?

– Ворам до фени. Какая разница, с кого бабки качать, с чеченца или с русского? Одинаково. Лишь бы карман был набит. Попытался я как-то порядок навести, предложил крупным фирмам объединиться и справедливость найти. И что ты думаешь? Два магазина, что под нашей крышей ходили, под ноль разнесли, хозяев по реанимациям распределили. Я к ворам. Мол, так и так, беспредел. не в ответ: разберемся… И всё. Время идёт, никто за случившееся так ответственности и не понёс.

– Я понял. Разберемся. – Николай потянулся к бутылке с коньяком и, наполнив рюмки, взглянул в глаза шефа.

– Давай выпьем за тебя. Хочу сказать добрые слова за всё, что ты для меня сделал. За адвокатов, которые потрудились на славу и не дали судьям влепить мне десятку. За грев на зоне, за поддержку, которую я все шесть лет ощущал. Наконец, за встречу, за хату, о которой я и мечтать не мог. За коня боевого, я говорить не буду, за это отдельный базар. Что касается проблем? Будем решать. И, я думаю, найдем возможность на тех, кто страх потерял, узду набросить.

Выпили. По лицу Бауэра было видно, что слова Николая ободрили его.

– Слушай, Палыч. – Матерый поставил на стол пустую рюмку и потянулся за сигаретами. – Скажи честно. Ты опять хочешь, чтобы я взвалил на себя этот воз? Я имею в виду прикрывать твою жопу и все твои дела, что попахивают криминалом? Я сейчас не имею в виду разборку с чеченцами. Здесь всё будет так, как я обещал. Я о моём дальнейшем участии в бизнесе.

– Вот это уже интересно, – с нескрываемым любопытством взглянул на Николая Бауэр. – А сам-то ты как себе представляешь свои дальнейшие обязанности? Чем бы хотел заниматься?

– Ну что не кулаками махать, это точно. Надоело мне это, да и не к лицу мне вроде как солдатами командовать. Хочется какого-нибудь большого серьезного дела. Конечно, от разборок никуда не денешься, это я понимаю. Но конкретное дело в перспективе – вот что для меня сегодня главное.

– Ишь ты, как тебя жизнь поправила. Другой человек. А я-то думал, ты по-прежнему такой же. Нет. Ты не подумай… Я рад. Рад, что в тебе созрела личность, желающая полноценно жить и быть на уровне. Посему выдам тебе секрет.

Бауэр встал и, пройдя к стоящему в углу сейфу, открыл массивную дверь. Порывшись в недрах, извлёк папку, нежно проведя по которой рукой, вернулся к столу.

– Это то, о чем ты только что говорил только. Досье на банкира, Константина Владимировича Дмитриева.

– Не понял. – насторожился Матерый.

– Дмитриев управляет одним из самых молодых, но перспективных банков столицы, учредителями которого являются такие люди, фамилии которых, принято называть шепотом. Так вот, эти самые сильные мира сего, создав собственный банк, открывают перед ним такие перспективы, что стать соучредителем и компаньоном сегодня так же почетно, как, например, войти в состав руководства «ЛУКОЙЛа». В мире серьезного бизнеса это стопроцентная гарантия получения серьезных контрактов, я бы сказал. прыжок через планку, к которой многие идут всю жизнь, доходят единицы.

– Ну а я-то здесь причем? – не понимая, к чему клонит клонит Бауэр, удивленно задал всё тот же вопрос Николай.

– При том, что это и есть твой собственный бизнес, о котором ты мне только что здесь заливал, – не выдержал Бауэр.

– У тебя, Палыч, совсем крыша съехала? Какой, к хрену, бизнес, если я в банковском деле понимаю ровно столько же, сколько рыба в зонтиках.

– А ты как хотел? Иметь дело, при этом оставаться дураком. Нет, брат, сегодня такое не пролазит. Учиться надо будет.

– Как это учиться? – рассмеялся Матерый. – В школу, что ли, записаться?

– А хоть бы и в школу, – парировал Бауэр, но, и тут же, подумав, добавил: – Хотя нет. Для школы ты староват, но учиться всё равно придется. Сначала самоучкой, потом и за студенческой партой. Тебе по долгу службы придётся общаться как с самим Дмитриевым, так и с начальниками отделов. Пока неизвестно, когда это будет, но то, что будет, я почти уверен.

– Сдаётся мне, что я на пороге ещё одного сюрприза?

– Называй, как хочешь. Мы опутываем банк паутиной. Ты становишься одним из замов управляющего, на худой конец, представителем нашей фирмы в разработке совместного проекта – и всё! Зеленый свет на всей твоей жизненной дороге, иди и рви растущую по ее обочине зелень. Только рви с умом, не всю подряд, а самую созревшую, и не с корнем, а так, чтобы еще наросло. Понял? – улыбнулся во весь рот Палыч.

– Если откровенно, не очень.

Они еще долго сидели и говорили. Им было что вспомнить и рассказать друг другу.

Напоследок, опрокинув еще по пятьдесят грамм за встречу, Палыч и Николай, пожав друг другу руки, разъехались по домам, договорившись через пару часов встретиться в «Арагви».

Глава 7

Басмач

У дверей ресторана величественно и важно расхаживал швейцар, разодетый в старинный, расшитый золотом камзол.

Стоило появиться посетителю, он раскрывая дверь, учтиво кланялся, не забывая при этом снимать фуражку с начищенным до блеска козырьком и сверкающей на солнце кокардой.

Петрович работал в ресторане много лет, отчего был чем-то вроде визитной карточки заведения.

Матерый не сразу признал в новом наряде старого друга, с которым не виделись шесть лет, и вновь в очередной раз поймал себя на мысли, как всё-таки быстро летит время и ещё быстрее меняется всё вокруг, особенно люди.

– Здорово, отец!

Петрович пристально посмотрел на Николая.

– Не узнаешь? Неужто так изменился? Ну-ка, старый, смотри внимательнее. – Николай повернулся к Петровичу боком.

Старик снял фуражку и тут же тихо ахнул.

– Матерый! Ты, что ли? Освободился! Слава тебе господи!

Обнялись, как старые добрые друзья.

– Ну как ты здесь без меня? Как дома? Как дети? – Николай искренне был рад встрече.

– Вроде всё в порядке, все живы и здоровы. Времена меняются, а я, как видишь, по-прежнему на боевом посту. Вот кафтан да штаны с лампасами выдали, важный стал. Стою, словно пугало. – Петрович рассмеялся. – Если честно, мне в общем-то наплевать. Хоть голый, лишь бы бабки платили. Ты-то как?

– Отстрелялся подчистую. Вот собрались в харчевне твоей освобождение отметить.

– Ну, это святое. Сто грамм примешь, и лёд на душе растает. Соскучился по жизни-то человеческой?

– Есть малеха!

– Ну тогда двигай. Дай сердцу оторваться.

Зал встретил Матерого светом хрустальных люстр, отражающихся блеском в зеркалах, и нежной музыкой, льющейся на гостей водопадом звуков.

Посетителей было немного. По два-три человека, уютно устроившись за столиками, вели беседы, изредка прикасаясь к бокалам с вином и тыча вилками в расставленные на столах тарелки с закусками.

Все за шесть лет изменилось до неузнаваемости, от интерьера до посетителей.

На смену тяжелым гобеленам, закрывавшим окна, пришли новые современные модели штор с многочисленными ламбрекенами, придающие легкость и свежесть всему залу. Дневной свет, проникая внутрь через искусно выполненные ажурные витражи, играл многочисленными оттенками цветного стекла, создавая на стенах и потолке приводящие в восторг посетителей сказочные пейзажи.

В небольших овальных нишах с голубой подсветкой красовались статуи греческих богов. Немые свидетели человеческих судеб, те в полном безмолвии, величественно, как и подобает богам, день за днем наблюдали за всем, что происходило в этих стенах.

Всё вокруг, от испанской мебели и французской посуды до элитных вин и экзотических фруктов, купалось в роскоши и изысканности. Черные смокинги и вечерние платья, сверкающие зеркальным блеском мужские ботинки и тончайшей работы бриллиантовые колье создавали в зале атмосферу соперничества. Мужчинам хотелось блеснуть красотой спутниц, женщинам, как и положено в подобных обществах, непревзойденностью нарядов и украшений. Каждый старался произвести впечатление на окружающих, тем самым завоевать место под солнцем, которое открывало дорогу к новым знакомствам, а значит, и связям, что в свою очередь означало ещё шаг к долгожданной вершине благополучия.

Метрдотель, появившийся неожиданно, был необычайно предусмотрителен и обходителен. Извиняясь, он будто стелился перед Николаем, от чего тому стало не по себе, словно он оказался в петушином бараке. Особенно было противно смотреть на слащавую улыбку и крысиные глазки администратора со скользким бегающим взглядом.

За столом, во главе которого по-хозяйски восседал Бауэр, только два свободных кресла по обе его руки были свободны.

При появлении Матерого Палыч поднялся с места. Все присутствующие тут же, как по команде, последовали его примеру, и Николай, представившись и пожав руку каждому из них, занял место рядом с шефом.

Пока официанты наполняли бокалы, он успел рассмотреть приглашенных.

Здесь были известные предприниматели и бизнесмены, несколько человек из мэрии и даже депутат Государственной Думы, вальяжно развалившийся в кресле. Все они, так или иначе, играли немаловажную роль в делах Бауэра.

Рядом с каждым мужчиной за столом находилась женщина. Жена это или любовница, понять было трудно. Все были по-своему хороши собой. Красуясь друг перед другом в превосходных нарядах и бриллиантовых ожерельях, каждая старалась создать вокруг себя и своего спутника ореол таинственности и благополучия.

Многих из них Николай помнил по тем годам, когда они были просто барыгами, имея в собственности несколько киосков, делали бабки на продаже левой водки.

Всматриваясь в лица гостей, Матёрый обратил внимание на то, что все они, переговариваясь друг с другом, изредка поглядывают на Палыча с одним лишь многозначительным вопросом во взгляде: кого ждем?

Не понимая, в чём дело, Матерый, наполнив бокал шампанским, решил взять инициативу в свои руки. Он уже хотел было предложить всеобщему вниманию первый тост, как тут вдруг его взгляд упал на лестницу, по которой поднималась Наташа.

Словно царица, та шла с высоко поднятой головой, аккуратно ступая на высоких каблуках по широким мраморным ступенькам. Ее стройное тело нежно облегало воздушное ярко-красное платье с тонкими золотыми бретельками на плечах. Глубокое декольте обнажало высокую красивую грудь, которая при каждом шаге плавно поднималась вверх и также грациозно опускалась, будоража при этом до безволия сознание мужчин. Пепельные, чуть вьющиеся волосы, спадая на плечи, тотчас соскальзывали вниз по спине.

У Николая захватило дух. Неведомая сила взрывной волной прошла через всё тело и сладостным теплом успокоилась где-то глубоко под сердцем. Не владея собой, он в одно мгновение забыл о том, что несколько секунд назад заставил обратить на себя внимание гостей. Отодвинул в сторону кресло и, руководствуясь желанием выйти на встречу, он хотел уже было подняться, но тут вдруг холодная ладонь Палыча легла на руку.

– Не надо Матерый, не гони. Я сам.

Выйдя из-за стола, Бауэр сделал шаг навстречу Наташе,, и уже через минуту та заняла место по левую от него руку.

Николай вдруг почувствовал, словно его вынув из огня, окунули в ледяную воду. Одна только мысль пронизывала насквозь мозг: «Почему я не догадался сразу? Почему?»

Было мгновение, когда вдруг захотелось встать и уйти.

– Сиди и не дергайся. – Палыч словно чувствовал состояние Николая. – Я к тебе без претензий. Не ты первый, не ты последний. Наташа, кого хочешь с ума сведёт.

Праздник начался словно по взмаху волшебной палочки.

Пробки от шампанского выстреливая, взвивались вверх, словно салютуя в честь освобождения Матерого. Хрустальный звон бокалов и смех гостей – в один миг всё слилось воедино, и вечер, набирая обороты, покатился по рельсам веселья и беззаботности.

На сцене шла концертная программа, где солистов и музыкантов поочередно сменяли танцоры и акробаты. Интересно было смотреть на выступления жонглера, кульминацией номера которого было метание ножей в цель. Целью служила его ассистентка, бесстрашно стоявшая у противоположной стены.

Сверкающие сталью клинки, под вздох гостей, один за другим врезались в деревянный щит возле самой головы девушки. Каждый бросок приветствовался громом аплодисментов и криков.

Окончательно зал пришел в восторг, когда на сцену вылез изрядно подвыпивший мужик. Подойдя к жонглеру, он начал размахивать сотенными зелеными купюрами, уговаривая его ещё раз исполнить номер, где вместо ассистентки он предлагал себя. Зал катался от хохота в предчувствии нечто неординарного. Посетители жаждали, чтобы номер состоялся. Когда жонглер согласился, сунув предложенные ему баксы в карман, зал взорвался аплодисментами.

Смельчак, балагуря и кланяясь в знак благодарности за поддержку, занял место возле стены. Жонглер, взяв ножи и отойдя на положенное расстояние, несколько секунд сосредоточенно вглядывался в цель.

Звенящая тишина повисла в воздухе, и тут же звонкая барабанная дробь, разрезав ту на мелкие части, заставила посетителей вздрогнуть, ощущая неприятные холодные струйки страха, предательски ползущие по спине.

Первый клинок, пропев песню, со свистом вонзился в щит у самого уха изрядно побледневшего мужика. Было видно невооруженным глазом, что алкоголь в спешном порядке покидает его одурманенную голову, уступая место здравому рассудку.

Немного качнувшись, он подался вперед с надеждой, что жонглер откажется от продолжения номера, но аплодисменты зрителей заставили вновь всем телом прижаться к стене. Закрыв глаза, он с ужасом ждал следующего броска.

Второй нож, разрезав воздух, жестко вошел в дерево и еще долго вибрировал, издавая характерные звенящие звуки. И вновь волна аплодисментов прошла через весь зал.

Третий нож вонзился по другую сторону головы несчастного, тот принял его мужественно, захлопнув от страха глаза. По залу вновь громыхнул шквал аплодисментов, поддержанный свистом и хохотом, смельчак же, всё никак не мог открыть глаза.

Стоило жонглеру взять в руки еще один нож, как колени несчастного подогнулись и он медленно, с отсутствующим взглядом начал сползать по стене. К разочарованию публики, на сцену с воплем выползла полная женщина. Со сдвинутым набок париком, ругаясь и проклиная на чём стоит свет всех и вся, она под те же самые аплодисменты и свист присутствующих увела к тому времени пришедшего в себя и начинавшего упираться смельчака.

Оркестр грянул зажигательную мелодию, и пары одна за одной потянулись к сцене.

– Послушай, Палыч, а где ребята? – Речь Матёрого была еще тверда и членораздельна, но по всему чувствовалось, что коньяк и шампанское делали своё дело добросовестно и надлежащим образом.

– Вон там. У них своя компания, – кивком головы Бауэр указал куда-то вправо.

Николай встал из-за стола и направился в глубь ресторана.

Кнут, Серый, Дрозд и еще несколько незнакомых ему ребят сидели за столом, лениво потягивая янтарное пиво из высоких бокалов с фирменными знаками.

– Здорово, братва! Что так плохо встречаете бывшего зэка? Или вы не рады?

Парни оживились, улыбки заиграли на лицах.

– Что ты, Матёрый! Ещё как рады. – Кнут пододвинул стул Николаю и поставил перед ним бокал с пивом.

– Ну нет. Так дело не пойдет. Гулять так гулять. – Матерый поднял руку, подзывая официанта.

– Значит, так, дружок, для начала сервировка по высшему классу, и тащи сюда всё, что есть вкусного в ваших закромах. Напитки подашь каждому исключительно желанию, не забудь также фрукты и все такое. Чтобы всё было как у людей. Да, и вот что, выбери самую большую коробку конфет и отнеси ее вон той красавице в красном платье, что сидит за моим столом. Скажи, что от меня. Счёт предъявишь лысому, тому, что рядом с ней. Все понял? Действуй. На всё про всё – у тебя десять минут.

Официант, шаркнув ногой, растворился, словно и не было.

Через несколько минут на белоснежной скатерти сверкали ножи и вилки, отражаясь своим сиянием в тонком хрустале рюмок и бокалов.

С этими ребятами, Матерый был в своей тарелке, с ними он чувствовал себя по-настоящему свободным и раскованным. Сладостное упоение свободой и действие «огненной воды» постепенно уносили его куда-то вдаль.

Глядя на соратников, он искренне радовался, что опять с ними, что он такой же, как они, а главное, что не надо выходить на вечернюю поверку, не грузить душу еще одним днём, прожитым в неволе.

Не осознавал до конца, что нет больше колючей проволоки и не разбудят лай овчарок и крики часовых. Где-то далеко в другой жизни осталось ночное скрипение панцирных шконок, вздохи и стоны зэков, особенно, стучащий по крыше барака холодный осенний дождь.

– Расставляя на столе тарелки с закусками, официант что- то тихо шепнул на ухо Кнуту. Улыбка слетела с лица парня. Нахмурившись, тот подал знак Серому и Дрозду.

Матерый перехватил взгляды.

– Что, братки, проблемы назревают или незваные гости пожаловали?

Ответом были понурые головы и отведенные в сторону глаза.

– Кто же вас так достал? Неужели чеченцы?

– Послушай, Матерый! Мы им на хвост не наступали, жили по соседству, как все люди, а они, уроды, по беспределу…

Чувствовалось, что Кнута задело за живое.

– Сначала мелких коммерсантов дрочить начали, теперь к серьезным людям подбираются. Разборки почти каждый день. Мы им предъяву шьем, они дурака включают и в отказ. Мол, не знали и не ведали, что вы здесь крышу кроете. Сознательно провоцируют, пидоры, хотят в войну втянуть. Мы хоть сейчас, да, вот только Палыч чего-то жопой крутит. Не время, говорит.

– Ладно, хватит скулить. Я в курсе. – Николай взял со стола бутылку коньяка. – Давайте выпьем за нас, за дружбу, за то, что мы опять вместе. Что касается проблем…..Разберемся, но только завтра. Сегодня у нас праздник.

Кнут выпив залпом, потянулся за бутылкой.

Матерый перехватил его руку.

– Не гони. Может, еще работа будет.

– Здорово, Матерый!

Николай развернувшись, поднял голову.

– Басмач! Ты еще живой?

Черные с редкой проседью волосы чеченца, борода, растущая от ушей, предавали внешности вид эдакого злодея – убийцы.

– Как видишь. А ты, значит, освобождение празднуешь?

– Да вот, отдыхаю. Свободный человек, что птица в небе.

– Птица? Нет, Матёрый. Ты волк одиночка, и место твоё не за столом, в ресторане, а….

– Кому волк, кому птица.– не дал договорить Николай, выдвигая ногой стул. – Присаживайся. Освобождение обмоем, о делах поворкуем

– В другой раз.

– По другому сказать, выпить со мной тебе в падлу? Ну-ну. Забыл, сучара, как я тебя лечил? Крутой, смотрю, стал. – Матерый сознательно шел на конфликт.

– Слушай, Матерый. За такой базар можно и предъяву схлопотать.

Николай поднявшись, глянул на Басмача так, что тот опустив глаза, отступил.

– Ты зачем сюда пришел? Предъявы раздавать?

– Зря ты так. – Глаза Басмача налились кровью. – Тебя долго не было, а за это время много воды утекло. И потом, на зоне свои законы, здесь свои.

– Интересно, интересно. Лично я знаю один закон – воровской, за нарушение которого следует кара, причем жестокая.

– Не ты ли карать собрался.

– А хоть бы и я.

– Ну, это мы еще посмотрим. – Басмач повернулся и зашагал прочь.

– Стой! – остановил его Матерый. – Вернись!

От неожиданного окрика чеченец остановился, затем, подумав, вернулся к столу.

– Чего еще?

– Я тебя не отпускал, – с издевкой бросил Николай. – До кучи, передай своим, что Матёрый вернулся. Что означает, каждое ваше выступление по вашим законам будет караться по законам справедливости.

– Много на себя берёшь, Матерый. – Басмач бросил разъяренный взгляд на сидящих за столом парней.

– Так! Вечер перестаёт быть приятным, – вздохнул Кнут.

– Зато будет интересным и полным неожиданностей, – в тон ответил Матерый. – Ствол или перо найдется?

– Чего – чего, а этого добра у нас навалом, – улыбнулся Дрозд.

– Прекрасно! Ты, Кнут, незаметно выйдешь через кухню, оттуда на улицу. Сунь за водосточную трубу волыну, выбери место потемнее. Понял?

– Как не понять.

– Тогда действуй. Ты, Дрозд, с ребятами встанете у входа. Как только Басмач выйдет, постарайтесь отвлечь всю его свиту. Закусятся, берите на мушку.

– Сделаем все в лучшем виде.

Поднявшись, матёрый улыбнулся.

– Отдыхайте в полный рост, но будьте на чеку.

– Ну что там? – Бауэру ни терпелось узнать, о чём шел разговор с Басмачом.

– Ты про что?

– О чём с Басмачом базар был?

– О тебе.

– Обо мне?

– О тебе дорогой, о тебе.

– Вся чеченская мафия просила тебе привет передать. О здоровье твоём пекутся.

– Кончай паясничать. Говори, чего у вас там произошло?

– Всё в порядке. Старое вспомнили. О будущем поговорили.

– Смотри, Николай! Без меня никаких действий. Слышишь, никаких!

– Яволь, мой фюрер!

Матерый встал.

– Предлагаю тост за прекрасных дам, за их очарование и красоту.

В этот момент, неожиданно для всех, особенно для танцующих в зале смолкла музыка.

Через несколько секунд конферансье объявил, что по просьбе гостей из далекой Республики Ичкерии для освободившегося из мест заключения Николая Волкова, исполняется его любимая мелодия. И тут же мелодия танца горцев острыми кинжалами разрубила повисшую в зале тишину. Как по команде двое таких же бородатых, как Басмач, чеченцев выйдя на середину зала, с воинствующими выкриками пошли по кругу, что больше было похоже на ритуальный военный обряд, чем на народный танец.

Ресторан, пораженный нахальством, молча принимал предоставленный ему десерт, ничего не вызывающий, кроме отвращения.

Для Матёрого все происходящее прозвучало словно набат. Подобно пружине сжавшись, он был готов кинуться в бой.

Палыч, глянув в Николаю глаза, оценил обстановку.

– Спокойно, не сейчас и не здесь.

– Я спокоен как никогда. – Матерый поднялся из-за стола. – Отдыхайте. За меня не волнуйтесь. Я скоро.

С этими словами он взял со стола большое и красивое яблоко. Взвесив на ладони, словно то была граната, улыбнулся, после чего, подняв бокал с шампанским, сосредоточенно, не торопясь, выпил содержимое всё до последней капли.

Чеченцы, увлеченные танцем собратьев, не сразу заметили подошедшего к столу Матёрого.

Молча, не спрашивая разрешения, Николай сел на свободное место и, не произнося ни слова, налил себе вина. Пригубив, вылил вино на стол. Ярко-красное, словно кровь на белом снегу, разлитое по скатерти вино – для горцев то был вызов, объявление войны.

– Как вы эту дрянь пьёте? Оно же прокисшее. – Николай старался подобрать самые обидные слова, чтобы заставить чеченцев выйти из себя.

Сжавшиеся в кулак пальцы Басмача побелели.

– Ты зря это сделал. Ты больше не жилец.

– Извините! Можно вас пригласить на танец? – за спиной Николая раздался женский голос.

Повернувшись, Матёрый увидел стоявшую пред ним Наташу.

Ее появление было настолько неожиданным.

– Извините, Наташа. У меня тут серьезный разговор намечается.

– Давай, давай. Иди. Спляши, а мы похлопаем, – хохот Басмача и его друзей ударил Матёрому в спину.

Развернувшись, Николай одним движением вбил в хохочущий рот Басмача яблоко.

В следующее мгновение ударом ноги из-под бородача был выбит стул.

Чеченец с грохотом рухнул на пол.

Чеченцы вскочили.

– Стоп! – развёл в стороны руки Матёрый. – Не сейчас и не здесь.

Басмач все ещё барахтался на полу. Здоровенный бородатый мужик, громко мыча, пытался одновременно освободиться от стула и торчащего изо рта яблока.

Наконец ему это удалось, и уже в следующую секунду вскочив на ноги, он готов был броситься на Матёрого.

– Ну все, волчара позорный, теперь тебе точно конец.

– Спокойно, мохнорылый. Спокойно. Не стоит попусту губами шлепать. Провожу девушку и мы всё и обсудим, на свежем воздухе. Если ты конечно, не против?

– Да я из тебя ремни резать буду…

– Значит, договорились. Только одна просьба: скажи своим шакалам, чтобы стаей не набрасывались и без всякой там поножовщины, я этого не люблю.

Не дожидаясь ответа, Матёрый повернулся к Наташе, которой выпала «честь» быть свидетелем всего происходящего:

– Простите великодушно. У меня тут срочное дело…. Одним словом, не до танцев.

– Понимаете, Николай… – Наташа чувствуя себя виновной в случившимся, пыталась подобрать слова.

– Понимаю. Хотели, как лучше, получилось наоборот.

– Да.

– Не переживайте. Ваше появление, стало предлогом. Появился кто-нибудь другой, случилось то же самое.

Проходя мимо Петровича, Матерый успел шепнуть старику два слова, чтобы тот зарядил тачку. Вдруг придется рвать когти от мусоров, да и так, на всякий случай.

На улице его ждали Кнут с ребятами. Выхватив из толпы взгляд друга, Николай понял, что волына на месте. На душе стало спокойнее. От этих уродов можно было ожидать чего угодно.

– Ну что, Басмач, пошли? Или ты передумал? – Матерый как никогда был спокоен, отчего голос его звучал легко и непринужденно. Он чувствовал, как кураж, настоянный на адреналине и разбавленный вином растекался телу.

– Зря щеришься, волчара. Будешь в ногах у меня валяться, прощения просить.

Басмач заметно нервничал. Злость и ненависть душили его. От этого слова спадая с губ, больше были похожи на шипение змеи, чем на рык льва.

– А вот этого, тебе не следовало говорить. Теперь я просто обязан тебя прибить.

Как только Матерый и Басмач скрылись за углом, за ними тут же потянулись остальные чеченцы.

– Стоп, братва! – Ствол в руке Дрозда сверкнул черным зрачком. – Думаю, без нас разберутся.

– У них свои дела, – раздался голос Серого в унисон щелчку передернутого затвора автомата.

Понимая, что расклад не в их пользу, чеченцы вынуждены были отступить.

Если центральная часть здания была освещена полностью, сверкая огнями иллюминации и рекламных щитов, то во дворе всего лишь несколько лампочек, одиноко покачиваясь на ветру, скупо освещали клочки пространства.

Шагая впереди, Матерый время видел пред собою длинную тень идущего позади Басмача. Та медленно раскачивалась из стороны в сторону, в такт движениям, то увеличиваясь до огромных размеров, то становясь настолько маленькой, что казалось, будто не взрослый мужик, а ребенок идет за ним след в след.

Дойдя до водосточной трубы, Николай развернулся, не дожидаясь действий со стороны чеченца. Он решил захватить инициативу в свои руки, но было поздно.

Удар пришелся в голову. Басмач был профессионалом своего дела и рассчитал всё предельно точно. Вооружившись кастетом, выжидал удобного момента. Проведя коронный удар, постарался вложить в него всю силу и ненависть.

Нападение Басмача лишило Николая возможности уйти от удара, отчего черная стена в одно мгновение выросла перед глазами. Тяжелая тупая боль электрическим разрядом прошла сквозь всё тело. Ударившись плечом о стену, он припал на колено, схватившись за водосточную трубу. Казалось, что летит в бездну, зияющую под ногами огромной черной дырой.

Второй удар, теперь уже ногой в грудь отбросил на мокрый асфальт.

– Что, волчара позорный, не нравится? Я же тебе говорил, будешь в ногах у меня валяться. Ты не верил. С копыт спрыгнул, даже зубы не показав. Получается, что не Матерый ты вовсе, так шавка подзаборная.

Басмач торжествовал, изгаляясь над соперником как только мог.

Острая боль тяжелыми тисками сдавила грудь Матерого, каждый вздох давался с трудом. Похоже, было сломано ребро. Сильный гул, вызывающий острую боль в висках, разрывал голову на части, казалось, что еще секунда – и она лопнет. Соленый вкус крови чувствовался на губах.

Превозмогая боль, Матерый сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы восстановить дыхание.

Он уже был почти на ногах, когда Басмача вдруг вновь обуяла страсть победителя.

– Куда ты, Матерый? Я только разыгрался, а ты уходить собрался. Мы так не договаривались. – Он схватил Николая за волосы.

Не дожидаясь, когда обрушится еще один удар, Матерый левой рукой захватив правую ногу соперника, резко дернул вверх. Басмач, теряя равновесие, отклонился назад. Пытаясь устоять, он нелепо замахал руками, но, получив сильнейший удар в промежность, взвыв от боли, мгновенно сложился пополам.

– Что, сволочь мохнорылая, разговоры вздумал разговаривать.

Николай поднялся на ноги. Удерживая руками голову Басмача, он с силой ударил снизу коленом в лицо.

Тот опрокинулся, и кровь фонтаном хлынула на асфальт.

– Ну ты и вражина, морда твоя чеченская! Я только освободился, первый день, как дома, а ты мне уже ребро успел сломать. Ну разве так друзей встречают? Должок у меня теперь имеется, а долги меня родители с детства отдавать учили.

Басмач, ползая по мокрому асфальту и воя от боли, пытался подняться на ноги, но тело отказывалось подчиняться.

– Куда ты, милый? Я же тебе сказал, должок у меня.

Удар ногой в живот опрокинул Басмача на спину.

– Вот теперь мы квиты.

Держась за бок, Матерый склонился над чеченцем, который лежал на спине, разбросав руки в разные стороны.

– А теперь слушай меня, падаль, и запоминай. Если вы, черножопые, не оставите Палыча в покое и не прекратите домогаться до наших людей, будете иметь дело со мной. А же вас больше предупреждать не буду, и бить тоже не буду, я буду вас убивать. Понял, мразь? Теперь вставай, а то простудишься.

Басмач, разбрызгивая сопли вперемежку с кровью по асфальту, начал подниматься на ноги.

В ту же секунду удар ноги, теперь уже в лицо, заставил безжизненной тушей распластаться на земле.

– Это тебе за то, что ты мою девушку прилюдно сукой назвал. А это за мой новый костюм и туфли. – Следующий удар пришелся чеченцу в задницу, когда тот, стоя на четвереньках, попытался вновь подняться на ноги.

– Когда оклемаешься, не забудь купить мне новый прикид.

Вытерев туфли о пиджак Басмача, Матерый достал из кармана сигареты.

Зажигалка гасла на ветру. Отвернувшись от ветра, он попытался прикурить.

Почувствовав движение за спиной. Матерый развернулся. Перед ним стоял разъяренный Басмач, сжимая в руке нож.

– Ну вот и всё, Матерый, сейчас я тебя, как барана, резать буду. – Он надвигался на Николая, перекладывая нож из руки в руку.

– Эх ты, горный козёл. – Николаю необходимо было время, чтобы успеть собраться с мыслями. – Петух ты сраный. Больше тебя никак не назовешь. Мы же договорились без поножовщины.

Он продолжал пятиться вдоль здания, рукой ощупывая сантиметр за сантиметром. Где-то здесь должен был лежать ствол.

Басмач с улыбкой хищника продолжал надвигаться. В глазах не было ни малейшего сомнения, что рассчитается с обидчиком по полной программе.

Наконец рука Николая коснулась водосточной трубы. Просунув ладонь дальше, он прикоснулся к холодному металлу, и в следующее мгновение удобная рукоятка пистолета плотно легла в ладонь.

– Ну вот, теперь можно и поговорить. – Щелкнул предохранитель, и дуло волыны замерло в сантиметрах от головы Басмача.

– Ты это как?.. Матерый, ты это?.. От… откуда у тебя ствол? – Не ожидая такого поворота событий и окончательно потеряв дар речи, чеченец тупо продолжал повторять одну и ту же фразу. – Откуда это, откуда?

– Что ты заладил, как попугай, откуда, откуда? Оттуда. Я ведь знал, что верить вам, козлам безмозглым, ни в чем и никогда нельзя. У вас же нет ничего святого, да и за свои слова вы никогда не отвечаете. Вот я и подстраховался. Брось перо, а то я после зоны немного нервным стал, могу и пальнуть.

Нож с глухим звоном ударился об асфальт.

– Вот так-то лучше будет. – Николай опустил пистолет, но это было преждевременно.

Басмач в силу своего характера просто не мог принять поражения. Проявив невиданную прыть, он в прыжке достиг Матерого, схватил его одной рукой за горло, другой пытаясь перехватить пистолет.

Тяжелый удар рукоятки в висок заставил его мешком свалиться на землю.

– Отдохни малеха, а то распрыгался…

Перешагнув через лежащего без сознания Басмача, Николай сунул пистолет за пояс и направился ко входу в ресторан.

– Заберите там орла своего, а то как куча навозная посреди дороги разлегся. Людям пройти мешает, – небрежно бросил он стоящим в стороне чеченцам.

Кнут, увидев возвращающегося Николая, одобрительно вздохнул.

– Матерый, у тебя кровь на лице. Надо бы умыться.

– Ладно, сейчас. Вот только сигарету выкурю.

Пальцы Николая дрожали, и яркий огонек прыгал в руке. Адреналин продолжал действовать, будоража кровь.

– Пойдем ко мне в каморку, – подхватил его под руку Петрович. – У меня там есть все, чтобы тебя в порядок привести, а то я тут слышал, как один мудак в мусарню по сотовому названивал. Не ровен час, легаши сюда нагрянут. А я так кумекаю, что тебе в таком виде встречаться с ними никак не стоит.

– Молодец, старик, соображаешь. Давай веди меня в свои хоромы. – Матерый обнял за плечи Петровича.

Через полчаса, попив горячего чая, настоянного на каких-то целебных травах, отдохнув и приведя себя в полный порядок, Николай поднялся в зал.

Праздник был в полном разгаре. Танцующие выделывали незамысловатые движения в ритм звучащей музыки и ничего не замечали.

За столом сидели Бауэр, Наташа и еще несколько гостей. Наблюдая за танцующими, они лениво потягивали коктейль.

– Ну вот и я. Заждались, наверное?

Матерый с трудом опустился на стул. Боль в груди сковывала его движения, постоянно напоминая о себе.

– Что, досталось? – Палыч изучающе посмотрел Николаю в глаза.

– Да есть немного. – Матерый взял рюмку, доверху наполненную коньяком, и залпом опрокинул ее в рот.

– Ну, что молчишь? Рассказывай, что там у вас произошло?

– А чего рассказывать-то? Вышли поговорить, обсудить кое-какие проблемы.

– Ну и что, поговорили?

– Да так, немного. Только у этого урода, оказывается, с русским языком большие проблемы. С первого слова понимать отказывался. Я ему пытался вежливо объяснить, что, мол, нельзя жить по беспределу, а он, сволочь, сразу за нож. – Николай замолчал, вновь потянувшись за бутылкой.

– Что дальше-то, – перехватил его руку Бауэр, – говори, не томи?

– А что дальше? Дальше все как обычно, пришлось объясняться с ним на другом языке. Хорошо, что волына оказалась под рукой, а то я бы сейчас, как баран с продырявленной шкурой, валялся бы где-нибудь под забором.

– Ты что, убил его?

– Да нет. Я же не мокрушник какой-нибудь. Я его лишь легонько тронул по чайнику рукояткой, он сразу и успокоился. Теперь за углом отдыхает. А мы можем спокойно веселиться дальше. Как говорится, нет человека, нет проблем.

– Проблемы только начинаются, – многозначительно вздохнул Палыч.

Глава 8

Признание и опасения

Дни пролетали тихо и незаметно, словно птицы, хмурой осенней порой покидающие родные края. Все чаще и чаще кружились над городом белые мухи.

Просыпаясь по привычке в шесть часов, Матерый подолгу продолжал валяться в постели, вспоминая прожитые годы.

Он часто вспоминал тех, кто остался там, за шестью рядами колючей проволоки, под зорким взором часовых, тех, кто хоть каким-то образом, но сыграл в его жизни свою роль, тех, кто надеялся на него и ждал от Матерого добрых вестей.

Все это время, как только закрылись за ним тяжелые ворота лагеря, он, Николай Волков, ни на минуту не забывал о данной им Дохлому клятве. Лежа в постели, он нет-нет да и корил себя за то, что до сих пор не предпринял никаких ходов, чтобы начать раскручивать то, что стало целью его жизни.

Перекусив на скорую руку и выпив чашку кофе, Матерый выходил на улицу и, часами гуляя по городу, рассматривал замысловатый интерьер современных магазинов, рекламные щиты или, просто сидя в сквере на скамейке, наблюдал за потоком автомобилей, бегущих по улицам любимого города.

Иногда, когда дождь загонял его в кафе или бар, он старался занять место за столиком у окна, где, заказав большой бокал баварского пива, медленно потягивал его, наблюдая сквозь мокрое от слез осеннего дождя стекло за одинокими прохожими, и сначала даже не замечал, как за ним постоянно и неотступно следовали двое парней, приставленных к его персоне Палычем.

– После стычки с Басмачом тебя рота солдат должна охранять, а не эти два молокососа, – отрезал Палыч на возражения Николая.

В дальнейшем Матерый, не обращая на присутствие парней внимания, относился к своим постоянным спутникам как к чему-то обычному. Да и телохранители его, которые головой отвечали за безопасность Матерого, иногда перекидывались с ним несколькими фразами, а направляясь домой, он обязательно предупреждал их, что сегодня больше выходить из квартиры не намерен.

После стычки с Басмачом он постепенно приходил в себя. Срастались ребра, хотя иногда неудачное движение отдавалось тупой болью в левом боку. Ночью постоянно приходилось искать удобное положение, чтобы можно было хоть как-то расслабиться.

Сегодняшний день в отличие от всех предыдущих за последнюю уходящую неделю выдался на редкость теплым и солнечным.

Стоя на балконе и любуясь залившим все небо солнечным заревом, Матерый с удовольствием подставлял грудь не на шутку разыгравшемуся осеннему ветру.

Мелодичный звонок в дверь был настолько неожиданным, что заставил Матерого вздрогнуть. Но уже в следующую секунду он был полностью сконцентрирован и собран, словно парашютист, стоящий перед открытым люком самолета, готовый в любую секунду кинуться в распростертую перед ним голубую бездну.

Подойдя к окну, он осторожно раздвинул шторы и, выглянув во двор, увидел мирно припаркованные на стоянке «Жигули», в которых, как обычно, находилась охрана.

Звонок вновь прозвенел, но уже более настойчиво, словно обижаясь, что ему еще раз приходится напоминать о себе.

На всякий случай вытащив из ящика стола пистолет и сняв его с предохранителя, Николай подошел к двери и повернул ручку замка. Дверь распахнулась.

Перед ним стояла Наташа.

Длинные полы плаща особо точно подчеркивали ее стройную фигуру. Модная шляпа с широкими полями скрывала под собою красоту ее волос и открытого прямого лба, отчего женщина становилась еще привлекательнее и загадочнее. Лицо Наташи было сосредоточено, губы плотно сжаты, и лишь легкий румянец волнения проступал на ее щеках.

– Может быть, все-таки разрешишь пройти? А то как- то неудобно стоять перед дверью. – Наташа первой нарушила немую сцену. Сразу стало ясно, что, основательно подготовившись к своему визиту, она имела в запасе целый арсенал всевозможных женских хитростей, позволяющих ей хоть на какое-то, пусть даже на самое короткое, время взять инициативу в свои руки, одержать маленькую, но победу.

– Да-да, конечно. Проходи, пожалуйста! – спохватился Николай.

Он еще до конца не осознал происходящее и сейчас, перекладывая ствол из руки в руку, смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– А это зачем? – Наташа показала глазами на пистолет.

– Это? Так, на всякий случай. – Матерый сунул ствол в карман висевшей на вешалке куртки.

Помогая ей снять плащ, он обратил внимание на точеный изгиб ее талии, и тотчас как по команде в нем мгновенно проснулся инстинкт мужчины.

– Можно я сапоги сниму, а то у меня ноги совсем промокли, – не дожидаясь ответа, девушка присела на стоящий рядом стул.

– А у меня и тапочки найдутся.

Переобувшись в мохнатые шлепанцы, Наташа подошла к зеркалу и, взглянув на свое отражение, сняла шляпу. И уже в следующее мгновение волны искрящихся на свету пепельных волос, словно крылья вспорхнувших к небу птиц, сначала поднялись вверх, затем рассыпались по хрупким женским плечам.

– Ух ты! – невольно вырвалось у Николая. – Какие красивые у тебя волосы. Такие, наверное, бывают только у волшебниц в сказках?

– Спасибо за комплимент. – Наташа, взглянув на Матерого, улыбнулась. – Ну, что стоишь? Давай приглашай гостью в дом. Показывай свою берлогу.

– А что показывать, когда она твоими же руками сделана?

– Делать и жить – это разные вещи. Бывает так, что в доме есть все, но в то же время в нем пусто и неуютно. Бывает, правда, и наоборот, в квартире звон от пустоты, а теплоты человеческой хоть отбавляй. Все от людей зависит, какие они сами, таким постепенно становится и их дом.

Пройдя вдоль комнаты, она остановилась у окна.

– Теперь понятно, почему от людей прячешься. Не звонишь, не заходишь. Ребята вопросы Палычу задают, он, знай твердит себе одно, дайте человеку душой отдохнуть, в себя прийти. Теперь-то я поняла… Она еще раз обвела взглядом комнату. – Решил, значит, одиночеством насладиться?

– Может, присядем? – Николай указал девушке на одно из кресел. – Вообще-то я ни от кого не прячусь. Просто после разборок с Басмачом необходимо было зализать раны, да и ребра сломанные тоже покоя требуют.

– Ну и что, зализал?

– Да, вроде все в порядке. На мне всегда все как на собаке зарастает.

– Почему не спрашиваешь, зачем пришла?

– Я думаю, сначала надо дать даме возможность согреться, предложить чего-нибудь выпить, а уж потом все вопросы. Так что ты желаешь? Чай, кофе или чего-нибудь покрепче? Например, коньяк, виски или, может быть, водочки?

– Что вы, сударь, лучше сразу чистый спирт. – Наташа с удовольствием поддержала игривое настроение Николая. – А если серьезно, то от чашечки кофе, да еще с коньяком, я не откажусь. Промерзла насквозь. На улице весь день идет снег с дождем.

Через несколько минут все необходимое стояло на журнальном столике. Изящные кофейные чашечки с дымящимся кофе и рюмки с коньяком, красивая коробка конфет и огромная кисть винограда, свисающая прозрачными ягодами с краев небольшой хрустальной вазы.

– Прошу, мадам! Угощайтесь, чем бог послал.

– Спасибо! – Наташа, окинув взглядом стол, улыбнулась. – А что, бог всегда так к тебе расположен?

– А это как попросишь. – Николай взял со стола пульт и нажал на кнопку.

Тотчас комнату заполнили звуки приятной мелодии и нежный розовый свет закружился по стенам.

Наташа чувствовала, как румянец разгорается на ее лице. Немного смущаясь, она то вдруг поднимала ресницы, то опускала их.

– Так за что будем пить? – Николай поднял рюмку.

– Я думаю, за знакомство. Мы ведь, по сути, так толком и не познакомились.

– За знакомство так за знакомство. – Он встал и, галантно поклонившись, представился.

– Волков Николай. В определенных кругах просто Матерый.

– Очень приятно, Николай Волков, а Матерого оставим для тех самых кругов. Меня, как вы уже догадались, зовут Наташа.

Нежно коснувшись краешками хрустальных бокалов, Николай и Наташа медленно выпили.

– Так кому я обязан за столь неожиданный, но, прямо скажем, приятный визит?

Матерый решил больше не тянуть время. Ему не терпелось узнать, что привело это милое создание в его дом.

– Никому. Я сама пришла, и никто меня не посылал, – было заметно, что Наташа волнуется и даже выпитый коньяк не смог до конца успокоить ее. – Можно я закурю?

– Да, да. Конечно. – Николай протянул ей сигареты.

И только глубоко затянувшись и с наслаждением выпустив под потолок тонкую струйку дыма, Наташа смело взглянула в глаза Николаю:

– Ты знаешь, я долго думала, идти мне или не идти. Я ведь уже давно брожу вокруг твоего дома и хотела было уходить, да вот нет, как видишь, все-таки решилась. К тому же этот проклятый дождь, он как будто загонял меня в твой подъезд.

– Да, кстати, а как ты прошла мимо охраны? Они наверняка тебя узнали. И если ты здесь на самом деле без ведома Палыча, то завтра у него могут возникнуть к тебе некоторые вопросы.

– Я вижу, ты мне не доверяешь? И напрасно. Я на самом деле пришла к тебе по личной инициативе, и ты скоро поймешь почему. А Бауэру говорить о моем визите, я думаю, не стоит, иначе могут возникнуть проблемы. Что же касается охраны, то здесь все проще простого. Охранник, он ведь тоже человек и наверняка так же, как и я, не в восторге от дождя. Топтался, топтался бедный у входа, да и поплелся к своей машине. Там ведь тепло и сухо. Вот пока он до нее шел и открывал, я и прошмыгнула из соседнего подъезда в твой.

– Вот так и доверяй свою драгоценную жизнь чужим людям. – Николай улыбнулся. – А вы, мадам, ко всему еще и необычайно хитры. Уже давно известно, что красота и хитрость сочетание редкое, хотя ради справедливости надо заметить, что для жизни эти качества необходимы. Ну а если серьезно, чем все-таки я обязан такому неожиданному, но очень приятному визиту?

Наташа потянулась к пепельнице и, стряхнув пепел, уже в который раз пристально посмотрела Николаю в глаза в надежде увидеть там полное понимание и поддержку.

– А ты меня не продашь?

– Что вы, мадам? И кому?

– Я серьезно. Если Палыч узнает, что я к тебе приходила…

– Наташа, я не из тех людей, которые сначала болтают, а потом думают. Поэтому давай перейдем к делу, без всяких там ненужных клятв и обещаний.

– Хорошо! Извини, пожалуйста. – Она погасила наполовину выкуренную сигарету и, пригубив почти остывший кофе, поставила чашку.

– Так вот, причиной моего неожиданного визита в этот дом стал, как ни странно, обычный телефонный звонок. На днях кто-то позвонил Бауэру, и я, как всегда, переключила звонок на его телефон, но трубку при этом не положила. Сама не знаю почему. Раньше со мною такого не случалось, а в этот раз какая-то неведомая сила вдруг остановила меня, словно кто-то за руку держал. В общем, я, сама того не подозревая, стала невольным свидетелем одного очень серьезного разговора. Голос был обыкновенный, но мне не знакомый. Без какого-либо акцента, властный… Да и шеф почему-то сразу сник. Даже заикаться начал. Я его таким еще ни разу не видела.

– Ну и что из того? Мало ли кто ему позвонить может. Вдруг кто-нибудь сверху?

– Сверху-то сверху, да только вернее будет сказать – снизу.

– То есть?

– Разговор шел на блатном жаргоне, и речь была о тебе.

– Обо мне? – Николай напрягся. – Вот это уже интересно. Ну и о чем они говорили? Да и вообще, с чего ты взяла, что базар шел именно обо мне?

– Если честно, то я так толком ничего не поняла, но то, что разговор был крайне неприятный, это абсолютно точно. Тот блатной всё чего-то требовал, кричал, сильно кричал. Тебя часто вспоминал, зону и ещё какие то деньги, доллары, много долларов. Я это поняла, потому что речь шла про какой-то общак. Палыч всё время извинялся и говорил, что пока с тобою про этот самый общак не разговаривал, но обещал повлиять. И еще из этого разговора мне стало ясно, что Палычу срок дали. Сколько дней, не знаю, но если он за это время с тобою по поводу этих самых денег не поговорит, то у него начнутся проблемы. А тебя они на какой-то там сходняк хотят вытащить. Это всё, что я смогла понять.

Наташа глубоко вздохнула. По всему было видно, что затея с приходом к Николаю домой далась ей не так просто.

– Так, значит? – Матерый задумался. – И ты решила меня предупредить? С чего бы это?

Наташа еще больше покраснела и опустила глаза.

– Страшно стало… За тебя страшно.

– За меня? – Николай поднялся с кресла. Присев у ног девушки, он взял ее тонкие красивые пальцы в свои ладони и нежно прижал к губам.

– Спасибо, конечно. Если честно, я и не подозревал, что у меня есть такая защитница, да еще красивая. А не выпить ли нам по этому поводу еще по рюмочке, тем более что созрел тост?

– С удовольствием. А что за тост?

– За самую красивую женщину, какую я когда-либо встречал на этом свете. За её прекрасные волосы и изумительные глаза, за то, что она сегодня здесь со мною и при этих таинственных свечах украшает моё одиночество.

– А ты еще и поэт? Не скрою, приятно, даже очень. Спасибо.

Николай закурил. Вместе с плавно покачивающимся в воздухе сигаретным дымом в комнате начала сгущаться атмосфера таинственности и неопределенности.

– Наташенька, что же ещё в том разговоре было интересного?

По всему было видно, что новость, пришедшая в его дом, породила в сознании Матерого опасения.

– Вроде всё. Я потом тихонько вышла из приемной. Сообразила, что на месте мне оставаться нельзя, иначе Палыч сразу бы понял, что я подслушивала.

– Да ты м вправду хитра, – усмехнулся Николай. – Но всё-таки постарайся вспомнить. Может быть, мелькали какие-то имена, клички? Может, была фраза, пусть не значительная для тебя… А?

– Я поняла. – Наташа задумалась. По глазам было видно, что она пытается воспроизвести в памяти весь разговор, от начала до конца. – Ты знаешь, что-то такое было. То ли кличка, то ли обзывалка какая-то. Не помню. Несколько раз они говорили о каком-то человеке, называя его толи больным, толи заразным. Не помню…

– Может, Дохлый?

– Точно, Дохлый! Как я сразу не вспомнила. Такая простая обзывалка, а я забыла. А кто он, этот самый Дохлый?

– Человек. Обычный нормальный с широкой душой и большим сердцем. В жизни он, кроме грязи и унижения, ничего не видел, потому и заболел. Из-за его наружности ему и погоняло такое дали.

– А при чем здесь ты? Почему с тобою хотят разобраться из-за каких то денег?

Матерый на мгновение замер. Давно уже никто не называл его по имени, вот так запросто, по-домашнему. Сейчас же, когда это милое создание произнесло то, о чем он уже начал забывать, на сердце стало тепло и уютно.

– Когда человеку плохо, когда его загоняют в угол, он поневоле ждет помощи от других. В своё время я помог Дохлому, там, на зоне. Жалко мужика стало. Теперь должен расплачиваться, хотя, если честно сказать, я не жалею. Братва считает, что Дохлый мне свою тайну доверил, а я, видите ли, не захотел делиться. Не пожелал, и всё тут.

– А что за тайна?

Николай сделал вид, что пропустил вопрос мимо ушей. Вновь взял пачку с сигаретами, достав одну, долго мял между пальцами. При этом он поглядывал на Наташу, стараясь рассмотреть в глазах причину вопроса. Корысть или просто наивное любопытство?

– Сам толком не знаю. Вроде как Дохлый с подельниками в Питере кассу взяли, большую кассу, с большими бабками. Когда от мусоров уходили, товарищи с моста вместе с машиной в Неву сиганули. Дохлый один живой остался. Менты решили, что тот кубышку с зеленью заныкал, но доказать не смогли. Потому срок и намотали, на всю катушку.

Милиция ладно, на зону спрятали и забыли. А братва, нет. Год уже душу по ниточке вытягивают, хотят, чтобы Дохлый раскололся, поведав, где доллары закопал. Только ошибочка вышла. Денег у Дохлого нет, и никогда и не было. Они вместе с машиной, в которой его подельники находились, на дно реки нырнули. Мусора их потом в багажнике нашли.

– Тогда чего же им ещё надо?

– А то, что вроде как бабки те, что со дна подняли, не настоящими оказались.

– Это как?

– Фальшивые…

Николай в который раз глянул девушке в глаза, стараясь увидеть то, что хотел меньше всего видеть – предательство. Ему было хорошо с ней, но жизнь научила, прежде чем довериться, изучать людей досконально. Матерый не хотел ошибиться, слишком многое было поставлено на карту, в тоже время, проиграть он так же не имел права.

Не произнося ни слова, он подошел к окну. Долго вглядывался в полумрак, полупрозрачной черной вуалью накрывающий вечерний город. Стоял и смотрел сквозь залитое дождем стекло, словно в тоскливой мгле надеялся найти ответы на возникшие перед ним вопросы.

– Бог с ним, с телефонным звонком. Через пару дней буду в конторе, сам разберусь.

– Что ты? – испуганно воскликнула Наташа. – Палыч сразу поймет, что это я тебе все рассказала.

Матерый улыбнулся.

– Я не настолько глуп, чтобы будить медведя в его собственной берлоге. Время само всё расставит по своим местам.

Наташа облегченно вздохнула, на лице вновь заиграл румянец.

– Может, еще кофе или капельку коньяка?

– Нет, спасибо. У меня и так уже голова кругом. К тому же мне пора.

Николай подошёл к девушке и, нежно обняв, прижал к груди.

Он вдруг почувствовал биение сердца, и от этого душу обожгло огнём.

Всматриваясь в глаза Наташи, он искал в них блеск желания. Хотелось почувствовать прикосновение рук, ощутить вкус поцелуя горячих губ, прижать к себе и не отпускать…

– Не надо. – Наташа сделала шаг назад.

– Что-то не так?

– Всё так. Только я не хочу, чтобы отношения наши начались с постели. Я понимаю – шесть лет без женщины и всякое такое… Но я не для того пришла…

– Понятно…. – Матерый почувствовал, как накатывая, злость отодвигает в сторону порыв.

– Мне тридцать с лишним лет, и я взрослый здоровый мужик…

– А я не хочу, чтобы отношения наши превратились в обычное траханье, даже если этого кому-то очень хочется.

Увидев в глазах Наташи испуг и замешательство Николай неожиданно для самого себя ощутил привкус раздражения оттого, что поддавшись минутной слабости, не смог разглядеть в Наташе того, что так долго искал в других.

– Извини, я не думал, что это так важно…

– Понимаю, поэтому не обижаюсь.

Наташа сделал шаг, в направлении двери.

– Я провожу.

– Ни в коем случае. Засветимся, Бауэр меня со свету сживёт.

– Но как же быть? Я ведь не могу отпустить тебя одну ночью.

– Ничего страшного. Поймаю такси, через двадцать минут буду дома.

Николаю ничего не оставалось, как развести в стороны руки.

– В таком случае, остаётся только сказать: до скорой встречи.

– До скорой.

Через мгновение щелкнул замок, и Наташа исчезла за дверью, оставив Матёрого один на один с ворохом раздумий и запахом невероятно нежных французских духов.

Глава 9

В поле зрения

Для столь раннего времени в приемной генерала было довольно много посетителей. Рабочий день только начался, но уже двое в штатском и еще один подполковник, удобно устроившись в креслах, с надеждой поглядывали то на дверь кабинета, то на секретаршу, со знанием дела разбирающую бумаги на рабочем столе.

– Ольга Владимировна, меня Алексей Николаевич вызывал?

Сергей, ворвавшись в приемную, никак не ожидал в столь ранний час увидеть столько посетителей, оттого оторопев, крутил головой, бросая взгляды то на секретаршу, то на подполковника.

– А, Шепелев! Заходи.

– А как же люди?

– Люди подождут. Алексей Николаевич просил, как только появишься, сразу к нему:

– Ну что же, если присутствующие не будут против? Я пошел.

– Давай, давай. Присутствующие не будут против.

Массивная дверь, несмотря на свой внушительный вид, открылась с поразительной легкостью.

– Разрешите, товарищ генерал.

– А, майор, проходи.

Пару минут в ожидании, когда генерал закончит разбирать бумаги, Сергей, сидя за столом, рассматривал портрет президента.

Закончив, Алексей Николаевич нажал кнопку, и через несколько секунд в кабинет вошла все та же секретарша, теперь уже с папкой в руке.

– Ольга Владимировна, эти документы я подписал, – генерал протянул несколько листков, – над остальными требуется поработать. В приёмной народу много?

– Три человека.

– Пусть подождут.

– Ну что? – Генерал, дождавшись, когда секретарша покинет кабинет, устроившись в кресле, глянул на Сергея. – Рассказывай, как мы до жизни такой докатились?

– Как всегда, пор наклонной.

– Достойный ответ. А если серьезно? Меня интересует дело об ограблении фирмы «Оберон». В последнее время много шума вокруг этого дела, звонки от вышестоящего руководства и всякое такое…

– Не знаю. Дело, в общем то, ясное и понятное. Обвиняемые задержаны, улики налицо, свидетели дают показания…. Пара недель, и документы будут переданы в суд.

– Я не про это. Мнение гуляет, что ты лишнего накрутил. Парни молодые. Все, так сказать, из положительных семей, к тому же учащиеся высших учебных заведений, а мы их раз – и на скамью. Жизнь пацанам поломаем…

Генерал пристально посмотрел на майора, но тут же опустил глаза.

– Звонят мне, понимаешь, из разных высоких кабинетов. Просят попридержать вожжи правосудия. Не мне тебе рассказывать, сам знаешь, как это бывает.

– Знаю, товарищ генерал. Только….

– Что только?

– Можно, конечно, отыскать смягчающие обстоятельства и всякое такое, но ведут себя эти ребятки просто по-уродски. Знаете, есть такие дети, с толстыми холеными мордами и со всё дозволяющей им психологией. Всё можно и всё дозволено.

– Знакомый портрет нарисовал, ничего не скажешь.

– Так вот, эти самые детки ради развлечения сначала до полусмерти избили старика-сторожа, который, кстати, всю Отечественную прошел. Затем связали и пристегнули наручниками к батарее. А когда у несчастного начался приступ астмы и тот начал задыхаться, достали из кармана аппарат, позволяющий дышать, и на его же глазах раздавили ногой. Хорошо, что проезжавшие мимо патрульные вовремя «Скорую» вызвали. А так бы деду конец пришел. Умер ветеран войны вроде как своей смертью, и всё тут.

И потом, вы бы видели, какие они выкрутасы вытворяют во время следствия. Такое, чувство, что это я у них на допросе, а не они у меня. Угрозы, хамство, чванство и неприкрытое издевательство. Одного даже пришлось попрессовать немного. За что он мне лично обещал немедленное увольнение. Щенок.

Шепелев поймал вопросительный взгляд генерала.

– Нет, рук не прикладывали. Психологическую атаку провели, но мальчику хватило. Но, как он из кабинета выходил… С таким видом, словно был на допросе в гестапо, с гордо поднятой головой. Нам же напоследок такого наобещал, что я даже не знаю, как дальше жить без охраны…

– Я тебя понял, майор.

– Мы, конечно, сделаем всё, как вы прикажете, но, будь моя воля, я бы этих уродов отправил на отдельный остров. Пусть жрут там друг друга сколько хотят, другим жить не мешают.

– Ну вот и славненько. Мне необходимо было разобраться, ты же всё доходчиво объяснил. Готовьте документы для передачи в суд,, я подпишу. Договорились?

– Договорились.

Шепелев, собрался было подняться.

Генерал жестом дал понять, что разговор не окончен.

– Что еще интересного твориться в мире преступности? По глазам вижу, есть в запасе для меня сюрприз.

– Так точно, товарищ генерал. Есть. Мы на пороге войны.

– Третьей мировой?

– Учитывая масштабы района, похлеще будет.

– Не томи. Что такого могло случиться на вверенной мне территории? Что может привести к военным действиям?

Генерал посмотрел на Сергея и лукаво улыбнулся.

– Да бросьте, Алексей Николаевич, а то вы не знаете?

– Ухом не ведаю.

– Ну если не ведаете, начну с того, что Матерый освободился. И вот уже неделя, как объявился в городе.

– Да что ты говоришь? Волков на свободе.

– Мало того, успел показать себя в деле.

– В каком таком деле?

– Понятно. Тогда всё по порядку. Как только стало известно, что готовиться встреча Волкова, мы решили все запечатлеть ритуал на съёмку. Для истории, так сказать. Чтобы потомки знали своих героев. Прибыли на вокзал, а там такое….. Машин понаехало. Цветы, объятия, духового оркестра не хватало. С вокзала кортеж потянулся в город. Мы, за ними. Приехали к одному из новых высотных домов. Там Матерый из машины вышел и прямым ходом в подъезд. Похоже, что братки новую нору подготовили.

Я там ребят оставил, но Волков в тот день из дома не вышел. Похоже, отсыпался. На следующий день примерно часов в шесть пришло сообщение, что Матерый весь день катался по магазинам. Затем посетил офис Бауэра, и в данный момент направляется к ресторану «Арагви». Как потом выяснилось, именно там и был организован прием в честь его освобождения. Прием проходил по высшему разряду. Присутствовали известные политики, бизнесмены…. И всё бы ничего, но, когда праздник был в полном разгаре, откуда ни возьмись появились чеченцы. Бригада Басмача. Случайно ли, нет, не знаю, но факт есть факт.

– Так… А твои ребята там были?

– Один. У нас, товарищ генерал, таких денег нет, чтобы мы могли подобные заведения посещать.

– Не прибедняйся. Наслышан я, в какие места твоих хлопцев заносит. Но сейчас не об этом. Поэтому, продолжай.

– Что-то там произошло такое, что Матерый с Басмачом разборку во дворе ресторана учинили. Не знаю, по какой причине, но схлестнулись они не на жизнь, а на смерть. Мои в машине сидели и всё видели своими глазами. Боялись, что дело до стрельбы дойдет, но бог миловал.

– И чем закончился поединок?

– Басмача увезли в реанимацию с проломленным черепом. Как говорят врачи, рана характерная для удара рукояткой пистолета.

– Если Волков был вооружен, почему не стал стрелять?

– Не знаю. Думаю, на первый раз решил воспитательным моментом обойтись.

– Так, так, – задумался генерал. – Стволы в этом деле были засвечены?

– Да. Но… – Сергей замешкался. – Братва всё аккуратно в машину сложила и отчалила в неизвестном нам направлении. Два пистолета и один «калаш». Мы решили в это дело не вмешиваться. Звонок в ГИБДД и машинку на первом же посту прошмонали

– И что?

–

В багажнике было чисто. Кто-то успел предупредить.

– Понятно. – Лицо генерала в одно мгновение сделалось серым. – Что сейчас происходит в крысиных норах?

– Затишье. Матерый гуляет по городу, посещает магазины, бары, в общем, наслаждается жизнью, правда, под охраной. Бауэр ему двух «шестерок» на хвост повесил. Басмач в больнице. Раны зализывает. Чеченцы одиночную «камеру» организовали со всеми соответствующими привилегиями

– Ну и как думаешь, чем всё кончится?

– Тут и думать нечего. Войной. Чеченцы, в виде провокации, попробуют Матерого на бабки выставить, согласится, после получения отступных, месяца через два, они по-тихому зарежут.

– Согласен. Но, зная Волкова, думаю, всё будет по-другому. Отступные! Как водиться. Притом, что сума будет немалая. После того, как Матёрый пошлет подальше, попробуют убрать без особого шума. По нашим сведениям, Матерый хотя и не коронованный, но в авторитете, чеченцам же портить отношения с ворами ни к чему. К тому же разведка доложила, что у блатных к Матерому есть какой-то интерес. Какой? Не знаю, но догадываюсь. Воры его тоже пасут, не так плотно, конечно, как твои ребята, но на контроле держат всё, что происходит вокруг интересующей нас личности..

– Так вы в курсе?! А я-то, распинаюсь. – Сергей сделал обиженное лицо.

– Не злись. Плохим был бы я начальником, если обо всём узнавал последним.

– В таком случае, у меня вопрос: – Не кажется ли вам, что слишком много охотников объявилось в нашем лесу? И все они охотятся на одного и того же волка.

– Это и есть самое интересное. Думаю, в ближайшем будущем станет известно, что такого интересного волчара приволок с собой на волю.

– А нам-то как быть? Занять нейтральную позицию и ждать, пока эти отморозки перестреляют друг друга?

– Ни в коем случае. Мы должны стоять на охране здоровья граждан, а значит не имеем права допустить, чтобы всякое дерьмо устраивало перестрелки. Держите на контроле, усильте работу с осведомителями, следите за каждым шагом и тех и других. Нутром чувствую, что стоим мы с тобой, майор, на пороге больших и интересных событий.

– Это еще не всё, Алексей Николаевич. Есть одно обстоятельство, на мой взгляд, незначительное, но интересное.

– Что еще за обстоятельство?

– Вчера вечером мои ребята засекли у подъезда дома Волкова секретаршу Бауэра, Наталью Некрасову. Явно шифруясь и прячась от охраны Матерого, она умудрилась обвести охрану вокруг пальца и пройти в подъезд незамеченной. В квартире Волкова Некрасова пробыла чуть больше часа.

– Откуда знаешь, что была у него, а не у подруги, по чистой случайности живущей в одном доме с Волковым?

– Обижаете, товарищ генерал. Мои ребята всё досконально проверили. Секретарша была у Матёрого.

– И что? Пусть была. Что из этого? Может, у них любовь?

– Любовью здесь не пахнет. Во-первых, до тюрьмы Волков с нею знаком не был и увидел в первый раз только в день своего приезда. Во-вторых, если бы их связывали личные отношения, то наверняка она бы осталась у него на ночь. А так пробыла час, в дождь уехала домой. С любовью здесь не вяжется.

Генерал потер пальцами виски.

– А что, если она посетила Матерого по распоряжению шефа?

– В таком случае, зачем прятаться от охраны?И потом, с какой стати Бауэру засылать к Матерому секретаршу, если он сам может о чём угодно расспросить?

Генерал задумался.

– А, знаешь что, давай не будем ждать милости от бога и сами начнем докапываться до истины. Сделай запрос на зону, где отбывал срок Матерый, пусть отпишут, что и как. С кем дружбу вел, каков был статус на момент освобождения. Возможно, что-нибудь да и нароем.

– Сделаем, товарищ генерал. Только… Минуту назад у Вас проскочила фраза, что вы о чём-то догадываетесь. Хотелось бы знать в чём суть догадки и чем она обусловлена?

– Ишь ты, уловил. Думал, мимо ушей пропустишь. Что касается, желания, придёт время, поделюсь обязательно. Одно только могу сказать, Матерым интересуется ФСБ . С какой стати? Не понятно. Но если их служба безопасности взяла Матерого в разработку, значит, дело серьезное. Понял?

– Понял, товарищ генерал.

– И ещё. Не дай бог контора пронюхает, что мы с тобой дело параллельным курсом ведём – начнётся настоящий звездопад звёзд с наших с тобой погон. такой звездопад, только не с неба, а с наших с тобой погон. Усёк?

– Ещё как…. – Шепелев поднявшись, вышел из-за стола. – Разрешите идти?

– Топай. И будь осторожен.

Глава 10

Бауэр

Телефонный звонок, как всегда, раздался неожиданно. Было около одиннадцати, когда Николай решил перед сном принять горячий душ. Звонок телефона остановил на полпути.

Подняв трубку, он сразу узнал голос Бауэра.

– Здравствуй, Николай. Как дела? Как здоровье?

– Какие у меня могут быть дела? Отдыхаю. Жизнью наслаждаюсь. Со здоровьем, в порядке. Ребро срастается, сам в боевой форме.

– Отлично. Отдохнул, пора и за дело браться.

– Время пришло?

– Пришло. За две недели всего столько накопилось, одному не разгрести.

– Что-нибудь серьезное?

– Этого тоже хватает. Поэтому давай, завтра часикам к десяти, подгребай, посидим, обсудим, примем решения…. Договорились?

– Договорились.

Стоя под горячими струями воды, Матерый думал о том, что пройдет ночь и кончится жизнь, полная покоя и тишины. Закружится круговерть, где нет места обычным человеческим отношениям, где каждый идёт по следу другого, в надежде, что тот, кто впереди, не выдержит, сойдет с тропы.

Захотелось закрыть глаза и исчезнуть навсегда из этой волчьей жизни, очутиться в родительском доме, стоящем у опушки. Услышать, как стучит топор, как ворчит себе под нос отец, складывая в поленницу дрова. Как уговаривает корову мать, в ответ та отвечает звоном поющих струек парного молока.

Стало больно и тоскливо оттого, что как бы душа ни стремилась в прошлое, жизнь берёт свое.

В приемной не было никого, кроме Наташи. Сидя у компьютера Та не сразу обратила внимание на вошедшего в кабинет Николая.

Матёрый, стоя у двери, некоторое время наблюдал за ловко бегающими по клавиатуре пальцам, за глазами, спрятавшимися за красивыми очками, за легкими поворотами головы и чуть учащенным дыханием.

Ему нравилась эта девушка. При встрече с ней он испытывал необъяснимое, тревожно-сладостное чувство.

– Здравствуй, Наташа!

Девушка вздрогнула и, переведя взгляд на Николая, на секунду замерла.

– Здравствуйте… То есть здравствуй!

– Палыч у себя?

– В кабинете.

– Я войду?

Наташа улыбнулась.

– Конечно.

Глаза на мгновение блеснули радостью, и на душе у Матёрого стало спокойнее.

– А, прибыл! Живой и невредимый. Проходи, присаживайся.

Бауэр выглядел более, чем сосредоточенным.

– Наташа, нам, пожалуйста, кофе, бутерброды и всё такое, – крикнул в телефонную трубку Палыч.

– Ну что, оклемался, гладиатор? – Он вышел из-за стола и, пройдя через весь кабинет, опустился в кресло рядом с Николаем.

– Вроде бы.

– Отлично! А то тут столько всего накопилось, в пору бульдозер вызывать.

– А что, раньше такого не было?

– Было. Только сегодня проблемы, как ни странно, почему-то все замыкаются на тебе.

– В таком случае, считай, что я и есть тот самый бульдозер. Соляры залью и попрём.

В кабинет вошла Наталья. Подойдя к столу, привычными движениями начала расставлять чашки. Закончив, глянула на шефа.

– Что-нибудь ещё?

– Всё нормально. Меня ни для кого нет. – Бауэр явно нервничал, ему не терпелось продолжить разговор с Матерым.

Как только дверь за Наташей закрылась, он тут же повернулся к Николаю.

– Пока ты будешь наслаждаться кофе, я тебе вкратце расскажу, что ждёт нас впереди и чем для нас обернулась бойня с Басмачом.

– Ты что, меня осуждаешь? – Николай начинал нервничать. – Мне кажется, если бы Басмач мне чердак проломил и я бы сейчас валялся в больничке, ты бы разговаривал со мной более приветливо.

Бауэр, не ожидая отпора, опустил глаза.

– Ты меня неправильно понял. Я хотел сказать, что стычка повлекла за собой создание сложной и опасной ситуации в наших и без того напряженных отношениях с чеченцами.

– Ты сказал – опасная? Или мне послышалось? Неужели дело дошло до того, что все идёт к началу войны?

– Если мы не примем условия, то тогда, да.

– Они что, ещё нам и условия ставят? Ну суки, совсем страх потеряли.

– Подожди, не заводись. Тебя долго не было, за это время много воды утекло. Тебе надо хорошо подумать и постараться понять…

– Послушай, Палыч, а я ведь это уже слышал, – перебил Николай, – и знаешь, от кого? От Басмача. Та же песня, те же слова, только исполнение чеченское…

– Ты опять за своё? После того, как Басмача увезли в реанимацию, на следующий день чеченцы назначили стрелку. Требовали, чтобы я прибыл лично.

– А почему ты мне только сейчас об этом говоришь?

– Потому что они хотели говорить только со мной.

– Так… А меня, значит, в этом деле побоку?

– Не заводись. Я должен был разрядить ситуацию. Да и ты был не в том состоянии…..

– А что, предупредить нельзя было?

– Не хотели беспокоить.

– Не финти, Палыч. Решил прогнуться?

– А хоть бы и так. Мне война сейчас ни к чему. Лучше бабки отдать, чем кровь проливать. И заметь – не мою кровь, а твою и ребят наших.

– Ишь ты, как всё повернул. И во сколько, они кровь свою оценили?

Бауэр взял чашку с уже почти остывшим кофе.

– Сто тысяч зеленых. За лечение Басмача и нанесение морального урона всему их чеченскому клану.

– Сто штук? Да они, что оху… Да за такие бабки мне легче было убить. Знал бы, шлепнул суку не задумываясь. И ведь был такой момент, когда он с пером кинулся.

– Зря зубы скалишь. Это ещё не всё. Основное требование, чтобы ты бобло вручил Басмачу сам лично. На банкете по поводу его выздоровления. Кроме того, ты должен при всех извиниться. Кстати, банкет на сто человек, тоже за наш счёт.

Матёрый, аж задохнулся.

– Нет. Вы посмотрите. Он деньги считаешь, а обо мне подумал? Как я после всего этого буду людям в глаза смотреть? Не быть этому. Пусть, как барана зарежут, но чтобы я, Матерый, прилюдно на карачках перед этими козлами ползал…

– На стрелке я им примерно то же самое сказал.

– И что ответили?

– А то, что это мои проблемы. И дали месяц сроку.

– Слушай, Палыч, ты хоть врубаешься, чем всё это пахнет?

– Да ладно, не наезжай. Знаю, что не прав. В то же время, сообщить тебе об этом я должен был. И если честно, надеялся, что уговорю. Для меня такой расклад – решение проблем.

– Да-а… – многозначительно протянул Николай. – Смотрю я на тебя и вижу, за шесть лет скурвился ты окончательно. Братву в бабло оценивать начал. А это самое что ни на есть последнее дело. И еще, если ты меня сегодня чеченцам сдашь, они завтра тебя, как паршивую овцу, на шашлык пустят.

– Я знаю – сник Бауэр. – Поэтому и пригласил. Будем, решать, как дальше быть. На рожон лезть, большого ума не надо. Посему стоит хорошо подумать, а ещё лучше, знать бы, что они предпримут. Есть у меня один человечек, чеченец. Среди своих определенным авторитетом пользуется. Но деньги любит…За баксы, мать родную продаст. Думаю, за пару штук зеленых расклад по нотам разложит. .

– Вот, это уже другой базар. – Матерый поднялся с дивана.

– Есть еще одна тема, которая, я думаю, тебе будет интересна, – продолжил Бауэр.

– Что за тема? – насторожился Николай.

– О твоем давнишнем желании кое-кому отомстить.

– Крест? – выдохнул Матерый, почувствовав, как перехватило дыхание.

– Он самый.

– Не хочешь ли ты сказать, что сука эта в Москве?

– Пока точно неизвестно. Но, по последним данным, на подходе.

– Подожди, подожди, – позволил себе усомниться Николай. – По моим данным, ему еще чалиться и чалиться.

– Ошибаешься. Последний раз за незаконное хранение оружия Кресту дали два года. Полгода в тюрьме, пять месяцев на зоне, и вот, двадцать дней назад друг твой «друг» откинулся по полной. Говорят, чеченцы заплатили за него приличные деньги. И думаю, сделали они это не просто так.

– Намёк на то, что он отстреливал законников?

– Точно неизвестно, но по всем предположениям Крест и есть тот самый мутный киллер, которого ищут воры.

– Тогда почему он ещё до сих пор жив? Законники давно могли дать команду, и ему, как последней суке, воткнули бы в бочину заточку.

– Не знаю, – откровенно признался Бауэр, – думаю, сработали чеченские связи. Вор он хоть и в законе, но тоже человек. Лживым, как известно, ничего не чуждо, особенно деньги.

– Ты это к чему?

– К тому, что чеченцы для разборок с нами могут вызвать на помощь Креста. А это значит…

– Одним выстрелом хочешь угробить двух зайцев, – ухмыльнувшись, подвел черту Матерый.

– Хотя бы и так.

– Ладно. – Николай вздохнув, выдохнул так, словно выгонял из себя всё, что за полчаса разговора успело накопиться на душе . – Теперь я точно от разборок не отступлюсь. Или я заставлю ходить их передо мной на цырлах, или пусть вызывают на подмогу Креста.

Подойдя к двери, Матёрый глянув в сторону Палыча, добавил:

– Если за спиной моей мышиная возня, которая может попутать мне все карты, и ты в ней принимаешь непосредственное участие, то тогда тебе придется сделать выбор между мной и чеченской дудкой.

Открыв дверь, он попросил Наташу организовать им еще по чашке кофе.

– Коли пошёл такой базар…. – не договорив, Бауэр замолчал, словно пытался подобрать необходимые слова. – Мне, конечно, обидно, после всего, что я для тебя сделал, выслушивать слова недоверия, поэтому давай отложим разговор до лучших времен.

– Годится, – согласился Николай.

Вошла Наташа. Собрала со стола лишнюю посуду и, не говоря ни слова, бесшумно вышла из кабинета.

Николай поднял рюмку с коньяком.

– По пятьдесят грамм на грудь, и гори все синим пламенем?

Не дожидаясь, выпил, звонко щелкнул языком и закурив, откинулся на спинку кресла, давая понять, что готов к продолжению разговора.

Дым голубым облаком поплыл вдоль комнаты.

Палыч пригубив, поставив рюмку на стол.

– Слушай, Матерый! Правда, что ты на зоне с Дохлым дружбу вёл?

– А ты-то откуда про Дохлого знаешь?

– Я его не знаю. Но интерес по его душу среди братвы давно ходит.

– Ты прямо как смотрящий на зоне, тот тоже мне вопросы про Дохлого задавал. Если, про деньги спросить хочешь? Спрашивай, не стесняйся. Не ты первый, не ты последний. Только, прежде, чем начнёшь базар вести, хочу слово молвить – смотрящий за общак хлопотал, а ты с какого боку к делу Дохлого интерес проявляешь?

– Честно?

– Попробуй.

Матерый улыбнулся. Слово «честно» никоем образом не вязалось с внешностью Палыча и уж тем более с его внутренним содержанием.

– За неделю до того, как тебе освободиться, под Москвой воры сходняк собирали, и меня, в качестве почетного гостя приглашали. Дорогими винами поили, икрой потчевали.

– И зачем же, ты им понадобился?

– Я себе тогда то же, над этим вопросом голову ломал. Воры же, когда до меня очередь дошла, сказочку про Дохлого и Валета рассказали. Хорошую такую сказочку, интересную. Про то, как они одну солидную фирму взяли, про ментовскую погоню, про мертвяков со дна реки и, конечно же, про куклу валютную.

Я им вопрос задаю, а я-то здесь причем? А они мне – дружок твой, Матерый на зоне, в душу Дохлому , посему про куш, куда делся и где припрятан, знать должон. Валет на том свете, Дохлому долго не протянуть. Выходит, Матерый единственный остался, кто зеленью той распорядиться может. Одному такой куш ни к чему, да и с братвой поделиться надобно. Так что на тебя вся надега. Помоги Матерому решиться перед нами исповедаться. Пусть расскажет, куда Дохлый бабки заныкал, а мы вам за это двадцать пять процентов отвалим.

– Благодетели, мать их…

Николай от наглости такой не смог сдержать эмоций.

– Это ещё не все. А если, говорят, заартачится и не захочет долю добром отдать, мы найдем возможность, как поправить. Тебя же, барыга, содействие не окажешь, под такой пресс пустим, что мало не покажется.

Палыч глянув на Николая, перевел дух.

Тот, развалившись на диване, с безмятежным видом покуривал, пуская колечки дыма под потолок.

– Чего глазами сверлишь? Неужто, думаешь, что Дохлый мне вот так, запросто, взял и выдал, где миллионы спрятал? Он хоть и больной, но только туберкулезом, с головой у парня всё в порядке.

– Тогда с чего воры взяли, что ты знаешь, где тайник? Просто так, сам знаешь, даже чирий на жопе не садится.

– Сам взять в толк не могу. Дохлый за помощью обратился. На больничку через меня хотел устроиться. Братва его ведь там, как барана обложила, проходу не давала, вот он и решил под моё крыло спрятаться.

– Какая больничка, какое крыло? Человек смерти со дня на день ждет, дни считает, в то время, когда на воле мешок с деньгами томиться. Не мог не понимать Дохлый, что не видать ему бабла, как своих ушей, вот и начал метаться, искать того, кто волю его последнюю выполнит.

– Какую волю? – Николай сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь.

– Волю умирающего человека. Любой, стоя на краю могилы, испытывает желание что-нибудь доброе сделать, типа – грехи загладить.

– А ты, философ. Только теория эта у тебя, Палыч, не имеет права на жизнь.

– Это еще почему?

– Потому, что нет у Дохлого никого: ни дома, ни семьи. И не было никогда. Детдомовский он. Понял? Детдомовский.

– А ты откуда знаешь? – Бауэр попытался ухватиться за ниточку в надежде, что за ней потянется весь клубок.

– Сам, говорил, когда на судьбу жаловался.

– Вот видишь, судьбу клял, а про деньги ни слова.

– Да и денег у него нет.

– А это ты с чего взял?

– С того, что когда, смотрящий на меня наехал, я тут же Дохлому допрос учинил. Тот клялся, что таких денег сроду в руках не держал. Кассу брали, он этого не отрицает. Когда шухер начался, Валет сумку с баксами в багажник машины бросил и приказал водиле на газ давить. Когда мусора начали обкладывать, он же принял решение уходить по одному, первым был Дохлый. Ему Валет указание дал на хате сидеть. Сидеть, не высовываться.

– Пиздит твой Дохлый, как сивый мерин?

– В том-то и дело, что нет. Ты поставь себя на его место. Сидишь на хате, а по ящику показывают твоих подельников, мертвых, и тут же баксы из багажника достают…

– Та зелень куклой оказалась.

– Про это мне смотрящий такую песню пропел, что не дай бог…Только сам посуди, если верить терпиле, который утверждал, что в сейфе были настоящие доллары, Валет с Дохлым с собой на дело потащили мешок левых баксов? Зачем?

Бауэр смотрел на Николая непонимающим взглядом. Было видно, что внутри у человека идет борьба с логикой Матерого, которая не оставила камня на камне от теории похищенных, а затем, спрятанных денег.

Уловив в глазах шефа растерянность, Матерый решил перейти в атаку.

– Сам подумай, зачем Дохлому, имея миллионы долларов, шарахаться по городу, зная, что мусорня ищет его по всем углам Питера. Тому, кто поможет следствию в его поисках, была обещана награда, и, как я знаю, немалая.

– Ну тогда я вообще ничего не понимаю. – Бауэр искренне развел руками.

– Я тоже удивлялся, когда мне Дохлый вот так же, как я тебе, всё по полочкам раскладывал. И он же мне потом глаза открыл. Обдумав всё, что с ним случилось, он со временем понял, что в ту ночь произошло. Я, когда его послушал, понял всё.

– И что ты понял?

– Как всегда, все гениальное просто. В сейфе той конторы, которую в ту ночь Валет с подельниками нагрели, настоящих баксов в помине не было. Изначально там была загатовлена фальшивка. Зачем? Затем, что Валета навели на ограбление. Заставили пойти на дело, чтобы то выпотрошил сейфы. Не какие – нибудь, а те, в которых хранились фальшивые доллары.

– Теперь я точно ничего не понимаю. Зачем фирмачам куклу в сейф прятать?

– Версии две. Они или заведомо хотели кого-то кинуть, что, конечно, маловероятно. На такие большие деньги подобным образом не кидают. За подобные дела могут яйца отстрелить. Или фраерок, который на то дело Валета вывел, в последний момент обратный ход дал. Зассал, бродяга, и давай со страху перед начальством каяться, они же, не будь дураками, сообразили, что ограбление можно использовать. Подсунули Валету куклу вместо настоящих долларов – и всё, дело сделано. Нет денег, нет налогов. А если еще и контракт был застрахован, то….

– Теперь я, кажется, начинаю понимать. – Бауэр с задумчивым видом откинулся на спинку дивана.

Матерый торжествовал. Он только что проверил на деле теорию, которую они с Дохлым разработали на зоне. Так, на всякий случай. И она сработала. Сработала самым наилучшим образом. А если учитывать, на ком её проверил Матерый, то становилось ясно, придуманную залипуху можно использовать в дальнейшем.

Не подавая вида и еле сдерживая эмоции, он решил добить Бауэра.

– Могу для размышления еще идейку подбросить. Когда фирмачи узнали, что компьютерщик вместе с братвой сыграл в ящик, они поняли главное… свидетелей нет. И уже можно не бояться, что дело, задуманное ими, когда-нибудь откроется. И ещё один аргумент. Как ты думаешь, зачем появился в конторе в ту ночь хозяин фирмы? Точно, в тот час, на который было назначено ограбление? Какого хрена ему было тащиться в офис, если до этого он ничего подобного никогда не делал? Что, до утра подождать не мог? И вот тут напрашивается ответ. А не для того ли, чтобы вспугнуть Валета с подельниками? Отобрать у них и без того драгоценные минуты и тем самым лишить возможности проверить баксы? Наверняка знал точное время ограбления.

Палыч был готов. Последний аргумент Матерого добил его.

– Ловко, ничего не скажешь. И деньги целы, и волки сыты. Не понятно одно, зачем было бучу затевать? Мусоров покупать? Назначать награду за поимку грабителей?

– Как зачем? Не могли же оставаться безучастными. Как-никак, грабанули-то их, а не кого-нибудь. Что первое делает человек, когда узнаёт, что его обчистили? Орёт благим матом, призывая милицию на помощь. Идет на всё, чтобы вернуть добро. И это естественно.

Фирмачи всё сделали как надо. Сразу видно, мозги работают, будь здоров. По поводу награды, козе и той понятно. Можно было и миллион назначить, зная, что бабки не найдутся.

Бауэр неожиданно для Николая расхохотался.

– Ты чего это? – Матерый явно не ожидал от шефа такой реакции.

– Представил, как Валет с Дохлым открывают сумку, а там вместо долларов куча макулатуры.

– Да! Думаю, вряд ли их это обрадовало. Если бы Валет остался жив, еще неизвестно, чем бы вся эта история закончилась. Одно знаю точно, фирмачам пришлось бы несладко. Сейчас они, наверное, только об одном и думают, как бы Дохлого на тот свет побыстрее отправить.

Бауэр неожиданно замолчал, и по его суровому взгляду можно было понять, что на него вновь нахлынули мысли о чем-то тяжелом, изнуряющем душу.

– Все то, о чём ты мне только что поведал, конечно, хорошо. Но мы этим проблему не решим.

– Проблему?

– А ты не знаешь? Убедить воров будет не легко. Слишком прямолинейные. Ни о чём думать не хотят, кроме денег. К тому же, если начнем втирать, что всё фирмачи подстроили, думаю, только разозлим.

– Я об этом как-то не подумал.

– Есть еще одно опасение. Из разговора с ворами я понял, что потерпевшие фирмачи деньги получить уже не надеются…

– Это понятно.

– Понятно-то понятно. Но фирмачи, как ты только что заметил, люди ушлые. И узнав о том, что Дохлый нашёл себе защитника и вроде как всё рассказал, тут же предприняли ответный ход…

– Какой еще ход? – Николай обеспокоенно посмотрел на Бауэра.

– Простой, но рациональный. Пообещали двести тысяч долларов ворам за то, что те накажут виновного. И это помимо денег, что были украдены из сейфов. А теперь сам подумай, если Дохлый не сегодня-завтра завернет ласты, кто крайним останется?

– Не хочешь ли сказать, что все стрелки на меня передвинутся?

– А сам то ты, что думаешь? Во что ворам легче поверить? В сказку про левые доллары – и тем самым лишиться возможности получить деньги? Или поверить фирмачам? При этом еще нагреться на двести тысяч зеленых?

Бауэр взял со стола чашку с кофе и тут же вернул её на место.

– Я так думаю, что настоящие проблемы у нас только начинаются.

– Слушай, Палыч! Ты же мужик башковитый, придумай что-нибудь.

Матерый искренне хотел, чтобы Бауэр предложил вариант, позволяющий ему раз и навсегда избавиться от нападок воров.

– Пока ничего не могу сказать, необходимо подумать. Слишком много ты на меня, Матерый, всего повесил. И чеченцев, и воров. Я думал, что с твоим возвращением мы хоть как-то уладим наши отношения с другими бригадами, ан нет, все пошло по другому руслу.

– Знаешь что, Палыч. Забудь про чеченцев. – Николай положил руку на плечо шефа. – Я сам разберусь с ними. Считай, что для тебя эта проблема закрыта.

– Не поверишь, он мне это радостно слышать.

Матерый поднялся.

– У тебя ко мне всё или есть ещё что-нибудь?

– Куда ты всё время торопишься? Шесть лет не виделись, толком ни о чём не поговорили, а ты бежать. Может, тебя кто в приемной ждет?

– Послушай, Палыч. – Николай присел. – Если ты намекаешь на то, что я имею виды на твою секретаршу, то зря. Да, не скрою, когда я впервые увидел, мысли кое-какие были, и это естественно. Но там, в ресторане, я всё понял. И давай к этому не будем возвращаться.

– Я смотрю, за шесть лет ты научился одним словом вопросы закрывать. Раз – и больше к этому не возвращаемся. Легко и просто. – Бауэр на мгновение замолчал. – Ладно, замётано. Больше об этом не говорим. Но есть еще одна тема. И обсудить ее желательно прямо сейчас.

– Я, как посмотрю, у тебя одни проблемы.

– Не торопись… – оборвал на полуслове Палыч. – Тема такая. Помнишь, я тебе при первой нашей встрече рассказывал про одного банкира, который ни в какую не соглашался с нами работать? Не желает, чтобы в его банке грязные деньги крутились. Наивный, думает, что в других банках все деньги чистые.

– Помню. И что из того?

– А то, что он наконец-то сломался и согласился на встречу с нами.

– И как же он сломался?

–

В основном, благодаря мне. Кропотливая работа с учредителями,

пожелание мэра и, наконец, деньги, большие

деньги, которые я хочу вложить в его банк, все это помогло добиться того, к чему мы так долго шли..

– Ну хорошо. А я-то здесь причём?

– Я хочу, чтобы вы подружились.

– Не понял. Хочешь, чтобы я ориентацию сменил?

– Дурак ты, Матерый. Понимаешь, я тут досье банкира изучил и пришел к мнению, что вы чем-то похожи. Есть между вами что-то общее.

– Он что, тоже по этапам чалился?

– Нет, судимостей у него нет. Но за плечами имеются две войны, афганская и чеченская. Два ранения и контузия. А главное, что он, как и ты, один. Один на всём белом свете.

– Что, и семьи никогда не было?

– Была. И жена была, и дочка. Три года назад они погибли при загадочных обстоятельствах. Он тогда в Тюмени работал. В одной из крутых фирм, которая руку на нефтяной задвижке держит. Занимал там один из ключевых постов. Через контору, которую он возглавлял, такие бабки проходили, что нам и не снились.

Мужик грамотный. После второго ранения в звании подполковника демобилизовался и, чтобы в новой жизни не потеряться, за три года получил еще одно образование, экономическое. Толком не знаю, что у них там, на Севере, произошло, но, похоже, кому-то он перешёл дорогу. В общем, вынесли ему приговор, но то ли по случайности, то ли специально для того, чтобы напрочь мужика заглушить, взорвали тачку, в которой находились жена с дочкой. В одночасье сделали мужика сиротой. После этого случая парень запил, да так на стакан сел, что никто и не думал живым увидеть. Хотя, надо заметить, мужик он не простой, характер такой, что сломать было не так-то просто. А вот не выдержал, хочешь не хочешь, а жизнь берёт своё. Прошло время, и он нашел в себе силы выйти из пике. Да и, видать, друзья всё это время не бросали в беде.

К тому времени фирма, где он служил, и еще несколько серьезных организаций открыли в Москве банк. На пост управляющего был утвержден наш вояка.

– Ничего себе история. А что с теми, кто зарядил тачку? Нашли?

Бауэр удивленно посмотрел на Матерого.

– Ты хоть маленько думай, прежде чем спрашивать? Где ты видел, чтобы в нашей стране такие дела раскрывали? Но из достоверных источников я узнал, что герой наш сам провёл следствие и вроде как до всего докопался. Но это только моё предположение. Хотя среди братвы ходили слухи, что и здесь отслеживался след чеченцев. То ли не захотел он под их дудку плясать, то ли фальшивые платежки проводить… В общем, все, как обычно.

– Надо же, куда ни сунься, кругом одна чернота, словно мы не в России живем.

– Таково сегодняшнее время, – философски развел руки Бауэр.

– Ясно. Ну а нам-то он зачем? – Матерый никак не мог взять в толк, зачем шефу нужна вся это головоломка.

– Похоже, тебя тоже пора отправлять учиться. – Бауэр внимательно посмотрел на Николая. – Вот только какой класс выбрать, не знаю, пятый или шестой?

– А ты мне репетитора найми. Лучше репетиторшу, а ещё лучше двух.

– Хорошо, как скажешь. – Палыч встал и, пройдя через кабинет к столу, вытащил из нижнего ящика зеленую папку.

– Это его досье. Почитай на досуге. Тебе будет полезно. Заодно кое-что о человеке узнаешь. Интересная, скажу я тебе, личность.

Николай взял в руки папку и, не раскрывая, положил на диван рядом с собой.

– Почитаю на досуге.

– Отлично. Теперь мы должны договориться с ним о встрече.

Он нажал кнопку, и через несколько секунд в кабинет вошла Наташа.

– Соедини меня с управляющим банка «Возрождение» и переключи на мой телефон.

Он нажал еще несколько кнопок и в кабинете раздались звуки громкой связи.

Через минуту в кабинет ворвалась пара телефонных гудков, затем последовал щелчок и раздался серьезный мужской голос:

– Алло, я вас слушаю.

– Константин Владимирович? Бауэр беспокоит. Извините, что отрываю от дел, но во время нашего последнего разговора мы договорились, что сможем вернуться к теме, которая, как вы понимаете, выгодна нам обоим. Я имею в виду сотрудничество…

– Да, я помню.

– Так вот. Как мне известно, мешавшие нам обстоятельства разрешены, и с положительным результатом. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Вполне.

– Прекрасно! Так вот, я считаю, что пришло время для встречи и урегулирования некоторых вопросов.

– Говорите прямо. Хотите договориться о встрече?

– Да.

– Завтра, в одиннадцать, устроит?

– Вполне.

– Отлично. И прошу не опаздывать.

Еще не отзвучала последняя фраза, а телефонные гудки уже неслись ей вслед.

– Сука! – Палыч с таким негодованием бросил на стол трубку, как будто она была раскалена докрасна и прикосновение к ней неминуемо вело к ожогу.

– А он тебя уел.

Бауэр уничтожающим взглядом посмотрел на Николая, но, встретив удивленные, ничего не понимающие глаза, обмяк.

– Слушай, Матерый, а дай-ка ты мне сигарету.

Николай, с интересом наблюдая за реакцией Палыча, достал из кармана пачку сигарет.

Закурив, Бауэр отошёл к окну, задумался. Сделав пару затяжек и выпустив в потолок целый ряд дымчатых колец, развернулся и заговорил так, словно перед ним был совсем ещё юный, ничего не знающий и не понимающий человек.

Слова его звучали тихо и напряженно.

– Знаешь, Матерый! Бизнес – это вроде огромной горы, на вершине которой никогда никто не был. К тому же люди даже не догадываются, что вершина эта находится прежде всего в них самих, в их мозгах, в их мыслях. И как бы не было ни тяжело и мучительно осознавать это, нет такого человека, который бы не мечтал достичь пика этой вершины. Вот и карабкается каждый как может. Каждый день, каждый час, каждую минуту, сантиметр за сантиметром, лишь бы вперед и только туда, где под небесами, в непроницаемом тумане, но под ослепительно сверкающими лучами славы находится та самая долгожданная цель. Стоит, остановиться хотя бы на минуту, хотя бы на мгновение, чтобы только перевести дух, как тут же тебя обгоняют другие. Оглядываешься назад и видишь, как за тобой след в след карабкаются тысячи, нет, миллионы таких же, как ты, и каждый из них норовит ухватиться за тебя, цапнуть посильнее, чтобы затем сбросить вниз. Тебе приходится ползти еще быстрее, ползти, несмотря ни на что, на болезни, усталость, отчаяние, ползти по острым камням, цепляться за всё, что только попадется под руку, и в первую очередь за тех, кто будет стоять на твоем пути. Но запомни, стоит сделать один неверный шаг, и всё – тебе конец. Тебя тут же сбросят вниз и даже не спросят, кто ты, откуда. Повезёт, может за кого-нибудь ты и зацепишься, что очень тяжело сделать. А если нет, то всё. Разобьешься насмерть.

Матерый с интересом слушал откровения Бауэра, и ему почему-то вдруг стало его жалко. Тот выглядел рабом своего дела, которое крепко держало его за горло. Мешало дышать и жить, жить, как живут миллионы обыкновенных людей.

– Послушай, Палыч! Тебе много лет, и денег у тебя наверняка столько, что если захочешь их истратить, не сможешь. При том, что у тебя нет ни семьи, ни детей. Зачем тебе всё это?

– Эх, Матерый, Матёрый! Ничего то ты не понимаешь. Запомни, сделал шаг к вершине, всё, ты её пленник и никуда от этого не денешься.

– И что это даёт человеку? Могущество?

– Так только дураки считают. В мире бизнеса разницы между мной и тобой нет никакой. Сегодня у тебя денег сто рублей, завтра захочется, чтобы было двести. У меня миллион, и я хочу, чтобы было десятки миллионов. Мы просто стоим на разных ступеньках, вот в чём разница. А проблема в том, что ты слишком долго топтался и развлекался у подножия той самой горы, когда все нормальные люди выбирали склон, по которому предстояло карабкаться вверх. Пока они готовились начать свой путь, ты рассчитывался за утехи и беззаботную жизнь. Теперь ты вновь оказался у подножия горы, и бог дарит тебе возможность испытать себя, в то время, когда другие ушли вперёд.

– Подожди. Есть вещи, которые важнее, чем эта твоя гора?

– Например?

– Любовь.

– Любовь? – Бауэр задумался. – Допустим. Представь себе, живет молодая пара, до безумия влюбленная друг в друга. И вот, стало в кармане пусто, а в холодильнике повесилась и мышь, женщина начинает намекать, что любовь любовью, а кушать-то хочется. Кроме того, хочется красиво одеваться, пойти в дорогой ресторан, а еще лучше поехать туда на хорошей машине… А он ей в ответ: дорогая! Какая одежда? Какой ресторан? Какая машина? Я же люблю тебя…

Палыч замолчал. Затем, ехидно улыбнувшись, спросил:

– Мне продолжать?..

– А как живут простые люди, те, которые работают на заводах и фабриках?

– Вот так и живут. От получки до получки. У простых людей своя гора. Не такая крутая, не такая высокая, но у неё тоже есть вершина. Одних устраивает такая жизнь, и они не торопятся лезть вверх, других по рукам и ногам связывает лень. Проще пердеть в диван, чем непонятно куда и зачем тащиться.

– Даже сказать нечего.

– Теперь понятно, зачем нам нужен банкир? Для того, чтобы не карабкаться, как другие, а идти к вершине размеренным шагом. – Палыч посмотрел на Николая и улыбнулся. – Вдвоем-то идти веселее.

– Темнишь, паря?

– Не понимаешь? Объясню. За банком стоят большие люди…

– Те, что уже у самой вершины?

– Почти. А где большие люди, там большие деньги. Быть к ним поближе, означает сделать скачок вперёд. Но сразу хочу сказать, не так-то просто. Проблема – управляющий банком. Без него мы никто. А коли так, требуется найти подход.

– Не знаю, что он за человек, этот твой банкир, но по тому, как ты его описал, мужик серьезный. Мне бы с ним один на один встретиться, да так, чтобы за столом, да с хорошей закусочкой.

– Ну, наконец-то. А то заладил, что делать, что делать? Я вижу, ты всё решил, остаётся дождаться удобного случая. А он появится. Обязательно появится. Будь уверен.

Глава 11

Дмитриев

На пороге офиса банка «Возрождение» их встретил похожий на бульдога, охранник Огромная, абсолютно лысая голова покоилась на бычьей шее. Тяжелый прожигающий насквозь взгляд и словно вылепленное из глины лицо. Вся внешность его говорила о том, что существу этому обыкновенный человеческий язык чужд, а объяснение с людьми не по уставу – высшая математика.

– Куда? – рявкнуло существо, встав неприступной преградой на пути Николая и Бауэра.

Как по команде оба замерли на месте, явно не ожидая столь «добродушного» и «открытого» приёма. И тот, и другой оглянулись, словно кто-то стоял за их спинами, кому могли быть адресованы «добрые» слова приветствия гориллы.

– Мы правильно попали? Это банк «Возрождение»? – первым опомнился Палыч.

– Правильно. Чё надо? – Волкодав, ни мало не изменившись в лице, повторил коронную фразу.

– Слышь ты, дуболом! Глаза разуй, – не выдержал Николай.

– Я чмо? Да я тебя… – Охранник потянулся за висевшей на боку дубинкой.

– Стоп! – шагнул вперед Бауэр, оказавшись между Матерым и волкодавом. – Нам назначена встреча с управляющим банком. На одиннадцать. Сейчас… – он посмотрел на часы, – без десяти минут. Вызовите, пожалуйста, старшего, и вам всё объяснят.

– Так бы сразу и сказал. – Охранник, чуть смягчив гонор, уничтожающим взглядом пронзил Матерого. – Оружие есть?

– Ага, автомат в кармане и пара пулеметов в портфеле. – Николай никак не мог успокоиться от наглости этого урода.

– Ты че, в натуре?.. – опять взорвался волкодав.

В эту минуту открылась дверь и из соседней комнаты в холл вошел человек небольшого роста с явно выраженной военной выправкой. В идеально сидящем костюме, со вкусом подобранном к белой сорочке галстуке он был похож на преуспевающего бизнесмена, привыкшего брать от жизни всё и даже больше.

Встретив нахмуренные взгляды Бауэра и Матерого, Незнакомец развернулся к стоящему в боевой стойке охраннику.

– Федор! Что здесь происходит?

– Вот, Алексей Степаныч! Я им говорю, зачем пришли, а они мне… – он демонстративно показал пальцем на Николая, – чмо ты, говорит…

– Понятно…

– Нам назначена встреча с управляющим на одиннадцать часов. Сейчас без трех минут, а я не привык опаздывать, – с раздражением вмешался в разговор Палыч.

– Извините, господа. А ты, Федор, иди в дежурку и не высовывайся. Я сам разберусь.

Охранник с недовольным развернулся и, уже взявшись за дверную ручку, вновь повернулся лицом к Матерому.

– А этот ещё говорил, что у него автомат в кармане.

– Иди. Не ворчи, – повысил голос Алексей Степанович.

– Итак, господа, разрешите представиться – Исаев Алексей Степаныч, начальник службы безопасности банка «Возрождение». У нас тут небольшой фуршет. У одной из сотрудниц день рождения. Вот мои ребята и отлучились на секунду для поздравления. Вы уж нас извините за недоразумения.

– А этот кто? – Николай показал головой в сторону двери.

– Кто, Федор? Он у нас так, ворота открыть, бомжей отогнать. Не обращайте внимания.

Бауэр демонстративно посмотрел на часы.

– До назначенного времени осталось две минуты, – напомнил он о цели своего визита.

– Одну секунду, – поняв намек, засуетился начальник охраны. – Сейчас всё уладим.

Ловким движением вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон и, ткнув пальцем в кнопку, поднес тот к уху.

– Валюша! Тут к Константину Владимировичу посетители. Говорят, что им назначена встреча на одиннадцать часов. – Не выключая телефон, он повернулся к Палычу:

– Будьте добры, кто вы и откуда?

– Бауэр Владислав Павлович, генеральный директор предприятия «Траверс», а это мой помощник, Волков Николай Сергеевич.

Проговорив в телефон фамилии, Исаев несколько раз в знак согласия, мотнул головой.

– Да, Валюша, я всё понял. Сделаем в лучшем виде. Господа, прошу следовать за мной, и ради бога, еще раз извините за доставленные неудобства.

– Да ладно, – буркнул в ответ Палыч.

В приемной управляющего их встретил молодой человек лет двадцати пяти. Подтянутый, со спортивной фигурой и мальчишеским румянцем во всё лицо, тот был по-деловому лаконичен: – Господа! Константин Владимирович ждёт вас. Прошу отведенные вам для разговора двадцать минут использовать наиболее продуктивно и рационально. В двенадцать тридцать управляющему необходимо быть в мэрии, – он развел руками. – Извините, но день расписан по минутам.

Кабинет был пуст, и отсутствие хозяина повергло Палыча и Матерого в некоторую растерянность.

– Похоже, нас здесь не ждут, – пробормотал Бауэр.

Они уже хотели было двинуться назад, в приемную, как чей-то голос, ясно прозвучавший за их спинами, остановил:

– Куда вы, господа?

Бауэр с Матёрым обернулись и увидели дверь, искусно замаскированную под панели, которыми был облицован кабинет.

В следующую секунду из потайной комнаты вышел мужчина. Подойдя к раскрытому окну, он плотно закрыл створки.

– Я иногда курю, привычка, знаете ли, и вот – вынужден проветривать.

Подняв трубку телефона, он распорядился, чтобы гостям принесли кофе, а ему горячего чая.

Взяв со стола необходимые документы, управляющий подошёл к столу.

– Ну что, будем знакомиться? – он протянул руку Николаю. – Дмитриев Константин Владимирович. С вашим руководителем мы встречались. Вас же, вижу впервые.

– Волков Николай! – Чуть подумав, Матерый добавил: – Сергеевич.

Рукопожатие банкира было по-мужски жестким. Задержав на мгновение в руке ладонь Матерого, он в следующую секунду заглянул в глаза его прямым недвусмысленным взглядом. Со стороны могло показаться что один человек пытается заглянуть в душу другого человека, испытывая тем самым того на прочность.

Выдержав взгляд Дмитриева, Матёрый вдруг почувствовал нечто, напоминающее поток энергии, проникающий в самое его сердце.

Серые глаза искрились детским озорством; пристально вглядевшись в них, можно было понять, что энергия человека рвется наружу.

Дмитриев был среднего роста, подтянут, строг, тонкая серебристая паутинка седины на висках говорила о непростых с трудом пережитых годах жизни.

Беседа проходила в рамках делового разговора, без эмоций и излишних рассуждений.

Управляющий с первых слов дал понять, что не испытывает удовлетворения в том, что учредители банка приняли решение открыть двери для криминала. Не скрывал он и того, что изначально был против такого сотрудничества.

Бауэр попытался возразить, но тут же был остановлен одной фразой, обозначающей, что лишние объяснения – пустая трата времени. Решение принято, и от этого никуда не денешься. Надо работать, искать точки соприкосновения в вопросах, которые объединят их действия, не больше того.

Последняя фраза для Бауэра означала, что визит прошёл в обстановке, на которую тот рассчитывал. Это можно было прочитать по его взгляду.

Матерый, сидя за одним столом с воротилами в мире финансового бизнеса, не испытывал ни малейшего желания вникнуть в разговор.

Бросая взгляды на Дмитриева, он старался понять, что так привлекает его в этом человеке. Резкость и прямота слов? Лаконичные и предельно понятные объяснения? Умение слушать собеседника? Но, как ни старался, не мог найти ответа. Вглядываясь в глаза сидящего напротив симпатичного ему человека, Матерый хотел одного – понять, что даёт ему силы превозмочь жизненные преграды.

– Я хотел бы рекомендовать Никола, как представителя нашей стороны, в разработках совместных проектов, которые нам с вами предстоит превратить в жизнь. – Бауэр коленом ткнул Матерого. – Он, правда, далёк от такого понятия, как строительство бизнеса, но, думаю, со временем сможет освоить структуру партнерских отношений. – Он вновь ткнул коленом Николая.

Матерый понимал, что от него ждут ответных слов.

– Мне трудно судить, смогу ли я разобраться во всём, о чём вы только что говорили, но думаю, что главное, чтобы между партнерами царило взаимопонимание. Не было темноты и недомолвок, а ещё хуже, грязи. Научиться можно всему, а вот доверять друг другу – этому научиться невозможно. Тут всё от людей зависит.

Бауэр с удивлением посмотрел на Николая.

– Прекрасно сказано, а главное – то, о чём каждый из нас думает.

Дмитриев улыбнулся.

– Слова хорошие, согласен. Что на деле получиться, и получиться ли вообще, покажет жизнь..

Он посмотрел на часы.

– Простите, господа, но время вышло. Дела, понимаете ли.

Выйдя из-за стола, банкир протянул руку Бауэру.

– Соглашение о сотрудничестве юристы подготовят, и я думаю, что через недельку мы сможем собраться вновь, уже в более расширенном составе. Изложите предложения в отношении будущих проектов на бумаге. Мы всё тщательным образом изучим и если не будет возражений и сомнений, будем рекомендовать проекты совету директоров.

Повернувшись к Николаю, Дмитриев улыбнулся.

– Ну а вас, я думаю, мы совместными усилиями научим отличать дебет от кредита. Главное, чтобы у человека было желание и его слова о чистоте отношений между партнерами не расходились с делом.

– Жизнь покажет, – ответил Матерый крепким рукопожатием.

– Ну, что скажешь? – Палыч не мог удержаться от вопроса, едва они оказались в машине.

– А что говорить? Человек он непростой. Это факт. Что не гнилой, это точно.

– Да я не про это. Как тебе встреча? Ты хоть понимаешь, чего мы с тобой сегодня добились?

– С трудом.

– Заметно. Можешь смело считать, что с этой минуты мы в санях. Если они нас в свою коммуну приняли, значит, мы что-то для них значим. Что касается проектов? Предоставим и не один. Ты, тоже молодец. Вовремя начал про честность взаимоотношений. Не зря я тебя к этому делу подключил.

Николай, глянув на Бауэра подумал: «Как все-таки много в жизни таких козлов, как этот… Его люди пустили в дом, за стол усадили. Еще дверь не закрылась, а он уже думает, как к ним в карман залезть, и при этом, мило улыбаясь, говорит о человеческих отношениях».

Глава 12

Слежка

Спустя неделю Николай с Палычем почти ежедневно наведывались в банк, подолгу вместе с юристами и ещё целым рядом специалистов работали над бумагами. За это время Николай только раз встретился с Дмитриевым, и то лишь по чистой случайности, на лестнице. Обменявшись несколькими ничего не значащими фразами, они разбежались каждый по своим делам.

Понемногу Матерый начал привыкать к роли бизнесмена, стараясь вникать во всё, что происходило вокруг. Когда доходило с трудом, краснел и бледнел, хлопая глазами перед работниками банка. Слава богу рядом был Палыч, объясняя, тот , как мог пытался разжевать тему до степени доходчивости, на что в отдельные моменты приходилось призывать на помощь терпение.и в эти

Познакомившись почти со всеми сотрудниками банка, Николай, к своему удивлению, быстро нашел общий язык с Федором, который в первую встречу показался ему дебилом. Присмотревшись, Матерый смог разглядеть в простом деревенском парне столько человеческой доброты и душевной простоты, что хватило бы на целую роту. Они частенько уединялись в каморке Федора, пили душистый чай, который Федор заваривал сам, понимая в этом непростом деле толк. Николай с удовольствием слушал наивные рассказы парня о деревне и службе в армии, о мечте купить дом и жениться на учительнице литературы. На вопрос, почему жена должна быть учительницей, да ещё и литературы, Федор с гордостью отвечал:

– Хоть один должен быть в семье грамотным, литераторши любят книги читать, потому и умные.

За прошедшие дни никто ни разу не напомнил Матерому о предстоящих разборках с чеченцами, да и от воровской братии не было ни слуху ни духу. Иногда казалось, что про него просто забыли, а значит, прошлое осталось позади. Понимая, что это не так, Матёрый все чаще и чаще ловил себя на мысли, что подсознательно ищет выход из создавшейся ситуации. Не было страха за собственную жизнь, не мучило ожидание войны, неопределенность и тревожное затишье мешали до конца сосредоточиться на новой работе. Николай сознательно не предпринимал никаких действий, твердо зная: начни выяснять ситуацию, враги поймут – Матерый начал нервничать. Где нервы, там провал, чего допустить, Николай не только не мог, не имел права.

День обещал быть на редкость удачным.

Закончилась работа над проектом по реконструкции одного из бывших спортивных комплексов под развлекательный центр. Дело оставалось за малым – получить решение инвестиционной комиссии. Дальше, как водиться, в работу должны были включиться архитекторы, чтобы какое-то время передать эстафету проектантам. И пошло – поехало.

Полдня пробыв в конторе, Матерый, направляясь в банк, попал в автомобильную пробку.

Выключив двигатель и закурив, он вдруг неожиданно для самого себя обратил внимание, что по земле уже вовсю шагает зима.

Это было настолько удивительным, что, как только машина выбралась из пробки, Матерый решил пройтись пешком, почувствовать холодное дыхание нового времени года.

Шагая по проспекту, он думал о том, насколько торопиться жить время, казалось ещё вчера его встречали на вокзале, а сегодня он уже сотрудник банка. Наташа….

Мысли о Наташе заставили укоротить шаг.

Парадокс. Виделись почти ежедневно, поговорить же на темы отвлечённые от работы не удалось ни разу.

Зайдя в кафе, Матерый заказал чашку кофе. Заняв место у окна, огляделся. Посетителей было немного, пара-тройка человек . Тихий гомон голосов, запах смолотого кофе, создавали ощущение душевного комфорта. Хотелось думать о чём-то хорошем: о родительском доме, о детях, о том, благодаря чему сердце должно было согреться теплом.

Вспомнился разговор с Дохлым, то, каким чувством он – Матёрый проникся к загнанному в угол человеку, и как он же клятвенно обещал, что исполнит всё, о чём тот его просил.

Прошло достаточно много времени, Матёрый же предпринял никаких шагов.

– Разберусь с чеченцами, махну в Питер. – успокоил себя Николай, пытаясь переключиться на проблемы куда более серьёзные, имея ввиду разборки с Басмачом и объяснения с ворами.

Размышляя над ситуацией, он, как мог, пытался предугадать, чем всё может обернуться, не найдя ничего, что могло бы помочь спрогнозировать действия противника, успокоил себя мыслями о том, что время само всё расставит по своим местам.

Покинув кафе, перебрался в автомобиль.

На вопрос куда ехать? Ответ был найден, когда глянув в зеркало заднего вида, Матёрый обратил внимание на припаркованную в метре от него серую девятку.

– Где-то я её уже видел? Точно, утром стояла напротив моего дома. Я еще тогда подумал, что все машины в снегу, а эта стоит чистенькая, словно в гараже ночевала. Второй раз, когда ехал в банк, она стояла в соседнем ряду под светофором.

Закурив и с наслаждением вдохнув в себя изрядную порцию дыма, Матёрый достал из кармана сотовый и, уже почти набрав номер Бауэра, нажал красную кнопку, отключая вызов абонента.

– А что если совпадение и это совсем не та машина? Надо проверить.

Включив зажигание, он направил «Тойоту», к перекрёстку, после чего проехав с километр, занял место в правом крайнем ряду..

Покрутив по городу и остановившись у одного из супермаркетов, Матерый вошел внутрь, где сделав несколько ничего не значащих покупок, вышел на улицу. Вышел и увидел припаркованную в десяти шагах от его машины «девятку».

– Значит, не показалось. Ну что ж, поиграть захотелось? Давайте поиграем.

Проехав несколько кварталов, он резко начал набирать скорость, обгоняя одну машину за другой. «Жигули» следовали за ним неотступно, не приближаясь близко, и не отставая. Преследователи действовали профессионально.

Выйдя на второстепенную улицу, Николай добавил ещё газу и, не остановившись на светофоре, проехал на красный свет.

Он провоцировал неотступно следовавших за ним людей на ответные действия, тем самым давая понять, что преследование для него не является тайной. «Девятка» как заколдованная шла по пятам.

Ситуация из-за неопределённости, начала вызывать опасения. Была мысль, подойти и спросить: – чьи вы ребята будете? И Матёрый хотел было уже покинуть автомобиль, как вдруг вспомнились дела давно минувших дней, а именно, как в разных районах города братва готовила убежища для тачек, где можно было спрятаться от наседавших на пятки мусоров.

Пришедшая на ум мысль породила другую, не менее авантюрную, попробовать воспользоваться одним из этих убежищ. Благо, необходимый ему проходной двор был недалеко.

Покрутив по городу, Николай надавив на газ, понесся в направлении убежища.

Проезд, разделяющий квартал старых построек, был небольшим. Прямой проходной двор и зияющий черной дырой выезд позволял водителю в один миг оказаться на соседней улице.

Перед выездом из проходного двора Матерый свернул вправо, успев при этом глянуть в зеркало заднего вида. Свет фар «девятки» исчез, что означало, маневр не был напрасным. Преследователи отстали.

Не проехав и двадцати метров, морда машины уперлась в ворота обычного деревянного гаража, которые раньше строились автолюбителями самовольно. Замка на воротах, которые были сделаны специально так, что могли открываться вовнутрь, не было, и Матерый распахнув те бампером, въехал в тёмное замкнутое пространство. Выскочив из машины, закрыл створки ворот гаража-призрака и, прислонившись спиной, замер в ожидании.

Понимая, те, кто опекал, не ментовской породы, вывод напрашивался сам собой – команду отслеживать передвижения отдали или чеченцы, или воры. Если так, возникал вопрос, кто именно послал своих ищеек по его следу?

Кто бы ни был, следопыты постараются исправить промах. Сделать это можно было, проехав путь в обратном направлении.

Матёрый не ошибся. Отодвинув в сторону одну из секретных досок и повесив снаружи замок, который, как и раньше, лежал в условленном месте, Николай вглядываясь в щель, замер.

Девятка не выключая огней, стояла посреди двора.

Через минуту правая передняя дверь распахнулась, и из «Жигулей» вылез долговязый парень. Из-за длинных ног он, словно сложенный пополам циркуль, долго выкарабкивался. Оказавшись на свободе и выпрямившись во весь свой огромный рост, парень подобно жирафу, покачиваясь, прошел от машины до выезда на соседнюю улицу, вернувшись назад, направился к гаражу. Убедившись, что ворота закрыты, он вытащил из кармана сотовый и, набрав номер, приложил трубку к уху.

– Алло, Свист? Это, Кроха. Мы его потеряли. Да хрен его знает? После того как он нас «сфотографировал», шли по пятам. И тут он вдруг рванул… Мы за ним. Он в проходной двор, и пропал, словно испарился. Ушлый, мать его… – Долговязый выругался. – Куда ему деваться-то? На хату в любом случае, заявится. Понял. Дежурить у подъезда. Не светиться? Понял. Сделаем, не переживай. – Кроха сунув телефон в карман, направился к машине. Открыв дверцу, он долго складывался пополам, пока с трудом не уместился на узком сиденье. После чего «Девятка» рванула с места.

Николай, выйдя из гаража, почувствовал, как холод предательски пробирается сквозь куртку.

– Свист ищеек по следу направил. С чего бы это, вдруг?.

Свист слыл одним из самых авторитетных воров новой перестроечной формации. Несмотря на относительно молодой возраст, Свист слыл вором понятливым и справедливым. Придерживаясь воровских законов, старался не нарушать, даже если шло во вред ему самому.

С Матёрым они встретились на пересылке, когда того этапом доставили на одну из воркутинских зон.

Тогда Николай и обратил внимание на высокого красивого парня, который брал борзостью в общении с дубаками. Карцер был его любимым местом.

Мечта о короне вора мешала Свисту опуститься на грешную землю.

Николай же относился к этому спокойно, его не прельщала воровская романтика, тот больше думал о жизни без колючей проволоки и сторожевых вышек.

Стоя у машины, Матёрый думал о том, под чью дудку танцует Свист?

С чеченцами связываться не станет. Статус вора не позволит. Остаётся – законные. Решение воров для Свиста, что партийный устав для коммуниста. Вопрос – с чем связана слежка? Если чеченцы за деньги склонили на свою сторону законных и сход, подчиняясь большинству, принял решение наказать Матерого – одно, если хвост приставили из-за денег Дохлого – другое.

Покинув проходные дворы, Николай направил автомобиль в сторону центра. Мысль о том, что следует привести сознание совпало со звуками урчания в животе. Вспомнив о том, что не обедал, в то время, когда наступило время ужина Матёрый не задумываясь взял курс в направлении полюбившегося ресторана. Благо до места, где он мог позволить себе расслабиться езды было не более десяти минут.

Пройдя мимо охранника, который просветив Матёрого насквозь, поприветствовал того еле заметным кивком головы, Николай очутился в небольшом полуподвальном помещении.

Он бывал здесь пару раз.. Обстановка умиротворяла, кухня соответствовала, остальное вписывалось в понимание – идеальное место для отдыха как души, так и тела.

Приняв заказ, официант в белоснежном фартуке исчез так же незаметно, как и появился, не забыв поставить перед Николаем бокал с пивом.

– Почему один и за пустым столом? – Голос, прозвучавший за спиной, в мгновение ока разрушил размышления относительно происшедших час назад приключений.

Матерый подняв голову, увидел стоявшего перед ним Дмитриева.

– Константин Владимирович? – Николай поднявшись, вышел из-за стола.

– Ничего, если я займу место напротив?

– Буду рад. Присаживайтесь.

– Ты уже заказал что-нибудь? – Дмитриев взял в руки меню. – Сколько хожу, никак не могу заставить себя изучить состав блюд. – Пролистнув пару страниц, он отложил меню.

– Я предпочитаю не мучиться. Не понравится, найду другое место.

Словно из-под земли, появился официант с подносом в руках.

– Так, посмотрим, что ты тут навыбирал? – Константин Владимирович с нескрываемым интересом начал вглядывать в содержимое тарелок.

С одобрением хмыкнув, посмотрел на Николая.

– Я, пожалуй, повторю.

– Только вот что, дружище, – подняв голову, он посмотрел на официанта, который приготовился записывать. – Мне то же, добавь лимон и бутылочку коньяка. Надеюсь, ты не против? – Дмитриев посмотрел на Николая.

– С удовольствием. Только, я за рулем.

– Не проблема, оставишь машину на стоянке, мой водитель тебя отвезёт.

– Если так, то не вижу преград.

– Вот и хорошо. Посидим, поговорим. Благо, есть о чём.

Дмитриев достал сигареты, закурив, пристально посмотрел на Матерого.

– Всё хочу спросить, как ты попал в лапы Бауэра?

Матерый, ни мало не удивившись, ухмыльнулся.

– Давно это было. С ребятами в спортзале познакомился. Пару раз помог с коммерсантов долги выбить. Пошло – поехало. Не заметили, как стали бригадой.

Тогда-то нас Баэр и прибрал. Стали «крышевать» бизнесменов. Бабки от нашей «трудовой» деятельности прибирал к рукам Палыч, но справедливости ради надо сказать, нас не обижал.

– Обычная житейская ситуация. Человек, не нужный одному обществу, попадает в другое.

– Вроде того. Хотя, если бы не Бауэр, не знаю, где бы я был и был ли я вообще....

– Учиться надо было идти.

– Учиться, конечно, хорошо. Сейчас, сидя в ресторане, можно по-всякому рассуждать, тогда…

Оба одновременно замолчали, дожидаясь, когда официант расставит на столе тарелки.

– Сам разолью. – Дмитриев приняв бутылку коньяка, разлил янтарную жидкость по рюмкам. – Ну, что, за встречу?

– За встречу так за встречу.

Выпив, взялись за вилки и ножи.

Расправляясь с горячим, и тот и другой с нескрываемым восторгом наслаждались источающим немыслимый аромат мясом.

– Ну нет, – первым нарушил молчание Дмитриев. – Под такую закуску следует ещё по пятьдесят грамм.

Вечер, в унисон настроению, становился не просто приятным, отодвигая на второй план всё то, чем жили люди до этого, он как бы дарил им свободу мышления. Пусть затуманенную дымом сигарет, испытывающую нечто, похожее на слабоволие от действия коньяка, но именно свободу, по тому, как по-другому, то, чем был заполнен на тот момент разум, назвать было нельзя.

– Слушай, Николай! До меня дошли слухи, что у тебя проблемы с чеченцами?

Подняв упавшую на пол салфетку, Дмитриев положил ту поверх тарелки.

– Интересно знать, откуда у вас такая информация?

– Послушай! Мы не на службе. Поэтому давай без этих…

– Понял! Чем проще, тем лучше.

– Правильно понимаешь. Что касается моей осведомлённости, на стол мне почти ежедневно ложится не только финансовая информация, но и криминальная тоже.

– О что же несёт в себе эта самая информация?

– Разное. Но все схожи в одном – на поклон Матёрый не пойдёт ни при каких обстоятельствах….

Дмитриев взяв в руки бутылку, начал неторопливо разливать коньяк по рюмкам.

– И какой же вывод? – не выдержал Матерый.

– Такой, что угробят тебя. Выследят где-нибудь и зарежут.

– А я, как овца, буду стоять и блеять.

– Нет, конечно, но всё равно, подстроят так, чтобы взять врасплох и обязательно одного.

– И как же мне быть? Обрезание сделать?

– По пятьдесят грамм принять.

– По пятьдесят грамм, это конечно хорошо. В то же время, кроме как, в войну с чурками поиграть, других вариантов не наблюдается..

– Война войне рознь. Прежде чем в атаку идти, что наши в Отечественную делали? Шли в разведку, брали языка.

– Предлагаешь: взять в плен чеченца и пытать, пока не расколется? – Матерый, не понимая, к чему клонит Дмитриев, пытался догадаться, в чём состоит смысл слов про разведку.

– Зачем пытать? Когда можно купить.

– То есть?

– Есть в стаде чеченцев овца, которая деньги любит больше, чем мать родную. Ты не представляешь, какая у этой скотины патологическая жадность к долларам.

Я как-то раз воспользовался его услугами, и, ты знаешь, сработало на ура.

– И как мы выйдем на этого человека?

– Доверься мне.

– Если так, то получается, что я вроде как твой должник? – Матерый потянулся за коньяком.

– А нам того… лишнее не будет?

– Если по чуть-чуть, не будет.

Выпив, заказали кофе.

– Говоришь, имел дело с чеченцами и был вынужден идти на подкуп. – Николай посмотрел на Дмитриева.

Взгляд того сделался холодным и непроницаемым.

– Ты это, к чему спросил?

– К тому, что я в курсе по поводу гибели жены и дочери.

– Вот даже как.

– Сам говорил, живём среди людей, которые всё и про всех знают.

– И кто же это такой любознательный?

– Бауэр.

– М…. Да.

Взяв в руки чашку, Дмитриев заглянул внутрь.

– Всё в прошлом.

– Ты не ответил. Это были чеченцы?

– Без русских тоже не обошлось.

– Один?

– Один.

– Кто такой?

– Придет время, расскажу…

– Годится. – Матерый посмотрел на часы. – Время позднее. Мне завтра к Бауэру на прием, с отчетом о проделанной работе.

Получив счет, Дмитриев настоял на том, что сегодня рассчитывается он.

Пересчитав деньги, положил на стол, подумав, достал из бумажника две тысячные купюры.

– Официанту. За хорошую работу надо хорошо платить.

– Согласен, – улыбнулся Николай и добавил еще одну.

Боковые стекла «Мерседеса» были тонированы, от этого казалось, ночь сегодня необычайно темная. И лишь с трудом пробивающийся свет уличных фонарей напоминал о ночной жизни большого города.

Машина, ни на секунду не останавливаясь у мигающих желтым светом многочисленных светофоров, отсчитывала квартал за кварталом.

– Если можно, после этого дома сразу во двор. У второго подъезда стоит серая «девятка», остановите машину поближе к двери.

Дмитриев тронул водителя за плечо.

– Саша, сделай все, как просит наш друг.

Прошуршав колесами по мокрому снегу, «Мерседес», въехал во двор.

«Девятка» была припаркована на площадке для машин. Спрятавшись за небольшой грузовичок, та была похожа на поджидающую жертву, акулу.

Остановившись у подъезда так, что, выйдя из машины, можно было сразу оказаться у двери подъезда, водитель, не выключая двигатель, вопросительно посмотрел в зеркало на Дмитриева.

Дмитриев вглядываясь в окно, старался разглядеть сквозь темные окна, есть ли пассажиры в «Жигулях».

– Что, проблемы? – не поворачивая головы, произнёс так, словно вопрос витал в воздухе, оставалась только озвучить.

– Вроде того. За час до того, как нам встретиться, выяснилось, что, я не только чеченцам на хвост наступил.

– Знаешь кому?

– Догадываюсь.

– И у кого же столь длинный хвост?

– У воров.

– Ого! Поразительная способность обрастать врагами за рекордно короткий.

– Лично я, сам ни во враги, ни в друзья никому не набивался.

– Тем ни менее, прятаться приходится тебе, а не им.

– Временное явление.

– Дай бог, дай бог.

Матерый открыл дверцу автомобиля.

– Ну, я пошел? Спасибо за вечер. Давно у меня такого праздника не было.

Поднявшись на этаж, Матерый осмотрел входную дверь квартиры и, не обнаружив ничего подозрительного, открыл замок.

В комнате никаких признаков, что кто-то мог побывать в его отсутствие, не было. Лишь ветер, врываясь в открытую форточку, нещадно трепал шторы.

Вздохнув, Николай подошел к окну, в этот момент звонок телефона нарушил тишину.

Некоторое время, колеблясь в раздумье, кому он мог понадобиться в столь поздний час, Матерый поднял трубку:

– Алло, я слушаю.

– Ты чего трубку не берёшь? У тебя всё в порядке?

– Кто это?

– Вот даёт. Десять минут прошло, как расстались, а он уже забыл.

– Константин Владимирович, это вы, что ли?

– Опять выкать начал. Я. Кто же еще? Звоню, чтобы узнать, у тебя всё в порядке? А то как-то нехорошо вечер закончился.

– В смысле?.

– Как только ты вошел в подъезд, «девятка» сорвалась с места и сейчас направляется к центру города. Если хочешь, могу проводить.

– Не надо. Чьи они, я знаю. Осталось разобраться по какому поводу за мной устроили слежку , но это будет завтра. – Николай взглянул на часы. – Вернее, сегодня.

– В таком случае, будь здоров. И спокойной ночи.

Глава 13

Свист

– Ну, наконец-то. – Бауэр, выйдя из-за стола, расплылся в улыбке.

– Проходи, сейчас кофейку сообразим. Или пивка? Голова небось, после вчерашнего похмелья просит?

Матерый, сделав вид, что не понял укола, решил промолчать.

– Ну что, как вчера с Дмитриевым обмыли нашу первую сделку? – не унимался Бауэр, явно провоцируя Николая к откровению.

– Откуда знаешь, что я вчера с банкиром в кабаке залегал?

– Хобби такое – всё знать. А если серьезно, хочу сказать, что ты молодец. Времени прошло всего ничего, а вы уже, как я посмотрю, скорешились. В ресторане вместе отдыхаете…

– Случайно встретились.

– Случайно, не случайно, главное, что ты к Дмитриеву подход нашел. Отсюда, глядишь, и наши дела в гору пойдут.

Наблюдая за Палычем, Николай почти физически ощущал, как слова его, словно укусы ядовитой змеи, стараются отравить своим ядом. Ох, не прост Палыч, совсем не прост, хоть и хочет выглядеть добреньким.

Матерый решил сменить тему.

– Я делал всё так, как ты учил. Что касается вчерашнего вечера, то была чистая случайность. Посидели, побалакали, коньячок распили…..

– Ну и о чем же вы балакали?

– О всяком. Про зону базар вели, про дела, про жизнь. О тебе расспрашивал.

– Обо мне? Чего это вдруг?

– А я знаю? Все пытался выяснить, кто ты да откуда.

– Ну а ты что?

– А я что? Ничего не знаю, ничего не ведаю. Работаю себе да работаю. Зачем нос совать туда, куда не следует.

По глазам Палыча Матерый понял, что ответ того удовлетворил. Бауэр расслабился и, пройдя к бару, достал из его недр бутылку коньяка и две рюмки.

– О нет, – искренне возмутился Николай. – Только не это. У меня со вчерашнего тыква словно чугунная.

– Ну как знаешь. А я с твоего разрешения рюмочку приму. Тем более, что повод имеется. Такое дело обстряпали.

Бауэр, налив коньяку, без лишних слов выпил.

– Чего Дмитриев еще пытался про меня узнать?

– А я помню? Сидели, пили, о жизни говорили. Потом раз – и всё как в тумане.

– Ладно, – Бауэр поморщился. – Сегодня с тобой о делах говорить, я вижу, бесполезно, поэтому двигай домой. Отлежись, приведи себя в порядок, завтра со свежими мозгами приезжай. Обсудим дальнейшие действия.

Да, и не забудь, что через три дня заканчивается срок ультиматума чеченцев.

– Я только об этом и думаю. – Николай встал и направился к выходу.

Пройдя через кабинет и уже взявшись за дверную ручку, он остановился, словно вспомнил что-то такое, что не давало ему покоя.

– Слушай, Палыч! А ты случайно не знаешь, где можно Свиста найти?

– А он-то тебе зачем понадобился? – насторожился Бауэр.

– Да понимаешь, мы же вместе чалились. Он на год раньше откинулся. Когда освобождался, договорились встретиться. Я уже почти месяц на свободе, а кореша так и не навестил. Неудобняк получается. Не по-человечйи.

– Как не знать? Конечно, знаю, – удовлетворенно хмыкнул Бауэр, – кафе «Космос» помнишь?

– Ну.

– Что ну? Это и есть его лежбище. Там ты Свиста всегда сможешь найти.

Оставив машину за квартал до кафе, где Свист свил себе гнездо, Николай не спеша пошел вдоль улицы.

На парковке ожидали хозяев с десяток автомобилей, преимущественно иномарок. На крыльце обладатели дорогостоящих коней, сплошь упакованные в кожу, мирно беседуя, посасывали сигареты, явно наслаждаясь жизнью, при этом считая себя её полноправными хозяевами.

Увидев Матерого, все как один замолчали и, расступившись, открыли свободный проход.

– Привет, братва! – Николай остановился на последней ступеньке. – Свист где?

– Внутри. – Толстомордый, коротко стриженный парень кивнул на входную дверь.

В небольшом зале кафе посетителей не было, да и не могло быть. Нормальные люди такие заведения предпочитали обходить стороной.

Два столика, стоящие в углу, были сдвинуты, за ними гурьбой сидели несколько парней.

– Свист! Тут к тебе гость. – Толстомордый, решивший обшманать гостя, пропустив Матерого вперед, застыл за его спиной.

Николай обернулся.

– Ты иди, мальчик, а то я страсть как не люблю, когда за спиной кто-то маячит.

– А, Матерый! А я-то думаю, куда ты пропал? Волноваться начал, не случилось ли чего?

– Здорово, Свист!

Обнялись, дружески похлопывая друг друга по плечам.

– С информацией у тебя дело поставлено что надо. Быстро тебя Бауэр уведомил о моём визите.

– Стараемся, – блеснув золотыми зубами, улыбнулся Свист. – С чем пожаловал? С доброй вестью или так, мимо проходил?

– Да вот решил навестить, так сказать, старого кореша. Как-никак лагерную грязь вместе топтали… Заодно пару вопросов задать. Надеюсь, не откажешь товарищу в разговоре по душам.

– Коли пришел, присаживайся. Мы хорошим людям всегда рады.

– Только базар у меня к тебе, Свист, не для лишних ушей. – Николай огляделся. – Пусть твои мальчики прогуляются, свежим воздухом подышат. – Он, как мог, старался запомнить лица парней и тут же перехватил взгляд одного из них. Того длинного, что вчера шёл по его следу, а затем полночи дежурил у дома, делая всё в точности так, как приказывал Свист.

Свора, взглянув на хозяина, потянулась к выходу.

Свист сделал незаметный знак бармену, и тот, подойдя, склонился в ожидании указаний.

– Сообрази что-нибудь, а то как-то нехорошо за пустым столом гостя встречать.

– Без спиртного. – Николай, сделав страдальческое лицо, всем своим видом давал понять, что сегодня он не в форме.

– Отвык ты, Матерый, как я посмотрю, от больших доз. Тренироваться надо, а то так можно и печень посадить.

Дождавшись, когда официант расставив тарелки, оставит их одних, Свист выразительно посмотрел на Николая.

– Ну, выкладывай, с чем пришел, а то я смотрю, тебя интерес аж на части рвёт от нетерпения.

– Нетерпение – это когда ты в сортир, а тебе оттуда кричат – занято. – Матерый решил с ходу перейти в нападение, не дав Свисту возможности сосредоточиться.

– А если серьезно, то хочу задать тебе один вопрос. По какому такому праву ты на мой след ищеек направил? Я их вчера с хвоста скинул, но ребята настырные оказались, решили у хаты дождаться. Кстати, одного из них я только что здесь сфотографировал. Прямо тебе скажу, не по себе мне было, когда услышал, что твои мальчики меня ночью пасли.

Свист сделав глоток чая, в упор глянул на Николая.

– Что по твоему следу мои люди ходили, отрицать не буду. А вот что меня заставило такую команду дать, ты должен сам догадаться.

– Не понял? О чём я должен догадаться?

– Слушай, Матерый, ты же не дурак, раскинь мозгами. Сам подумай, чью волю я, вор в законе, вынужден беспрекословно исполнить?

Николай на секунду задумался.

– Воровской сходняк и тебя в дело Дохлого засосал?

– Вот видишь, соображаловка ещё не заржавела. Теперь слушай сюда. Моя хата, с краю, но ты меня тоже пойми. Против законных идти не могу, хотя, мне в этом деле тоже не всё понятно. Сходняк тебе срок дал? Дал. Меня же обязали присмотреть, чтобы ты, какой-нибудь фортель не выкинул. Поэтому, хочешь обижайся, хочешь нет, но я должен был это сделать.

– Знаю, поэтому зла не держу. Но и меня понять можно. Мы с тобой тюремную пайку на двоих делили? Делили. Лагерную жизнь знаем не понаслышке. Так скажи, я хоть раз где-нибудь накосячил?

– Дело не в тебе. Дохлый с Валетом кассу брали? Брали.

– И что из этого?

– Дохлый, бабки решил закрысятничать. Это по твоему нормально? А доля Валета? Воры правильно решили, Дохлый дуба даст, бабло должно в общак пойти. С общака грев на зону идет. А это святое.

– Про святое мне уши греть не надо. Не хуже тебя знаю, куда и как деньги общаковские уходят. Вопрос в другом, с чего это вы взяли, что Дохлый со мной своим секретом поделился? Если человек мне о своей жизни поведал, так, значит, всё: на тебе, Матерый, миллионы и живи себе припеваючи. Нет, братела. Дохлый не такой дурак, чтобы налево и направо состоянием раскидываться, а во-вторых, кто я ему, друг сват?..

Николай начал нервничать. Поняв это, решил, лучше перевести разговор в более спокойное русло.

– Сам-то, как думаешь, Матёрый решил пару-тройку миллионов закурковать?

– Нет. – Свист не задумываясь дал понять, что он по-прежнему относится к Матёрому с уважением. – Не только я был против такого решения, имеется в виду зеленые на тебя вешать. Еще несколько воров предлагали, дать тебе слово молвить, а уж потом принимать решение.

– И что помешало?

– Не что, а кто.

– Не понял.

– А чего тут непонятного? Барон с Кошелем, прежде чем сходняк собрать, обработку братвы провести. Почему я так думаю? Слишком рьяно копытами били и рубахи на себе рвали, уверяя сходняк в том, что ты скурвился.

– А им-то я где дорогу перешел?

– А вот об этом тебе лучше у них спросить. Но предупреждаю, то, что я тебе здесь сейчас пропел, это моя песня, не более того. Понял?

– Понял. – Николай поднявшись, протянул руку. – Спасибо, что глаза открыл. Об остальном не беспокойся. Следопытов своих по чём зря, гонять не следует, если куда намылюсь, тебе первому дам знать.

– Заметано. – Ответив рукопожатием, улыбнулся. – Может, посидим, а то как-то не по-людски получается.

– В другой раз. У меня еще сегодня куча дел.

– Дров не наломай, когда будешь кучу разгребать.

– Учту. Бывай.

Глава 14

Неожиданный визит

Дмитриев любил в длинные зимние вечера оставаться один в пустынном кабинете, подолгу сидя за столом, просматривать накопившиеся за несколько дней бумаги. Рассортированные секретаршей на срочные и текущие, те молчаливо ожидали своей участи.

Ему некуда было торопиться, никто не ждал к ужину, не с кем было, сидя за столом, обсуждать, как прошёл день.

Иногда ловил себя на мысли, что сквозь строки видит прошлое. Службу в армии, войну в Чечне, друзей, которые ушли в мир иной, улыбающееся лицо жены и веселый, как колокольчик, смех дочки. До боли сжималось сердце, комок слез подкатывает к горлу, заставляя сдерживать себя, чтобы не взвыть и не начать орать на весь белый свет от жгучей, разрывающей на части душу, боли.

Телефонный звонок, словно читая мысли, звякнул осторожно, чтобы через мгновение начать орать во всё своё телефонное горло.

– Интересно, кто бы это мог быть. – Дмитриев глянул на часы. Было без двадцати минут девять.

Он по привычке дождался четвертого звонка и, когда телефон издал свой очередной крик, поднял трубку.

– Дмитриев слушает.

– Константин, здорово! Кречетов беспокоит. Я там не сильно тебя от деа отрываю?

– А! Наш доблестный генерал! Для вас все самые неотложные дела в сторону. К тому же, что может быть приятнее, чем слышать голос старого друга.

– Ты это на что намекаешь? На мой возраст, что ли? Так я всего-то на пять лет старше тебя.

– Да ни на что я не намекаю, просто рад, что ты позвонил. Хотя, если честно, звонок твой для меня более чем неожиданный. Слишком редко стал появляться на горизонте.

– А я, понимаешь, люблю сюрпризы. К тому же, ты сам мог позвонить.

– Мог. Но не звонил, по причине, не хотел отрывать от дел. Ты ведь у нас генерал, а у генералов свободная минута дороже золота.

– Не преувеличивай. Мы с тобой друзья. Друзья должны хоть иногда справляться о здоровье. Что если я уже того…..

– Ты то? – Хохот Дмитриева прошелестев по кабинету, устремился к открытому окну. – Коня легче уморить.

– Ладно. Про здоровье и всё остальное поговорим при встрече. Звоню же я по делу, которое требуется обсудить безотлагательно.

– Какие проблемы, приезжай, обсудим.

– Уже… Стою у подъезда твоего банка.

– Даже, так. Чувствуется ментовская хватка. Сейчас позвоню в службу безопасности, чтобы они тебя проводили.

Дмитриев с Кречетовым знакомы давно. Впервые судьба свела их в Чечне. Служили тогда в разных подразделениях, но по воле войны приходилось участвовать вместе в тех или иных операциях. После окончания военных действий пути разошлись.

Кречетов в сорок пять лет получил звание генерал-майора. По долгу службы, да и по призванию тоже, всегда был на острие борьбы с криминальным миром. Участвуя в расследовании самых громких уголовных дел, он довольно быстро завоевал авторитет бескомпромиссного и справедливого мента. Однажды в его адрес очень точно выразился один из воров в законе, когда в хате, куда он загремел, зашел базар по поводу мусоров: – Кречет хоть и не орел, но птица правильная, если кого в жопу клюнет, собирайся на зону.

Внешне Кречетов и Дмитриев мало походили друг на друга, хотя многие сослуживцы, знавшие обоих, утверждали, что они чуть ли не братья.

Кречетов вошел в кабинет уверенной походкой. Длинное распахнутое пальто и смятая кепка в руках говорили о том, что вышагивая по коридорам банка, человек меньше всего думал о правилах хорошего тона. Он был открыт и свободен от каких-либо обязательств перед тем, к кому шёл по одной только причине – тот был его другом.

– Здорово, Константин! Что-то допоздна стал засиживаться. Никак бумаги одолели?

– А ты, я смотрю, без мундира. Не уж то, разжаловали? – Дмитриев вышел из-за стола, и друзья обнялись.

– Рад видеть тебя. Жаль только, что про друзей вспоминаем тогда, когда судьба дороги соединяет.

– Ничего не поделаешь, государева служба всё время отнимает. Иногда детей по несколько дней не вижу. Не то что друзей.

– Кстати, как дома? Как жена? Как дети?

– Всё в порядке. Одна только проблема, отец непутевым оказался, все на работе да на работе.

– Так этим они гордиться должны, а не сожалеть. Батя благородным делом занят.

Алексей Николаевич снял пальто и, повесив на плечики, убрал в шкаф. Пройдя на середину кабинета, осмотрелся, не обнаружив перемен, с чувством удовлетворения неторопливо, как и подобает генералу, опустился в глубокое кожаное кресло.

Сообразив на скорую руку всё, что было в холодильнике, Дмитриев разлил коньяк по маленьким хрустальным рюмочкам.

– Я, конечно, дико извиняюсь, товарищ генерал, что на столе нет солдатских кружек, из которых вы привыкли употреблять крепкие напитки, но что поделаешь, время другое, да и здесь не окопы.

Кречетов аккуратно поднял рюмку. Осторожно, словно опасаясь, что промахнется, неторопливо выпил и благодушно ответил:

– Ну что же, нет кружек, придется пить наперстками. Времени уйдет больше, но ради столь благородного дела я даже готов пожертвовать ночью.

Повторив еще по одной, друзья закурили.

– Ну что, излагай свою тему. – Нарушил молчание Константин. – Поведай боевому товарищу свою страшную тайну.

– Варвар. Взял и сломал весь кайф. Я только начал отплывать в мир вечного удовольствия, а ты раз – и по больному месту кулаком. – Кречетов сел поудобнее и, сделав глоток кофе, укоризненно глянул на друга.

– Такое чувство, что ты хочешь сообщить мне что-то очень важное, вроде того, что к нам приезжает ревизор, – не выдержал паузы Дмитриев.

– Ты, как всегда, прав. Может, не настолько важное, но что интересное, это точно. Если быть совсем точным, то что-то вроде сказочки про мальчиков, имеющих за плечами по две, а то и больше ходок на зону, которые в одну ночь смогли хапнуть три миллиона зеленых, причем наличными.

– А я-то тут с какого боку?

– Давайте, господин банкир, по порядку.

Кречетов выдержал паузу, как и полагается оратору, расстегнул пуговицы на пиджаке, что-то хмыкнул под нос и начал:

– Год назад в северной столице было совершено ограбление одной крупной фирмы. Из сейфа злоумышленники смогли утащить три миллиона вечнозеленых долларов. Всей этой компанией, состоящей из четырех человек, руководил некто Валет. В воровском мире человек известный и авторитетный. Он был организатором и идейным руководителем всей аферы. Надо отдать должное, ограбление обстряпали со знанием воровского дела. Сигнализацию отключили, хотя, как специалисты утверждают, сделать это мог только специалист экстра-класса. Вскрыли заранее изготовленными ключами сейфы и умакнули всё, что там было. И всё бы было хорошо, если бы не случилось непредвиденное. Только ребятки собрались уходить, как откуда ни возьмись, появился хозяин конторы. Но и это смельчаков не остановило. Получив по черепу пистолетом, босс остался отдыхать под столом. Но проблемы по одной не ходят, когда до выхода оставалось совсем чуть-чуть, на беду искателей приключений из туалета вылез охранник. Справив нужду по-маленькому, тот, лицом к лицу столкнувшись с грабителями, вынужден был справить и по-большому. Когда же нехорошие ребята скрылись за дверями, охранник вспомнил о служебных обязанностях и через минуту поднял такой тарарам, что на его крик и стрельбу в воздух сбежалась не только вся милиция, но и дворовые собаки тоже.

Валет же с подельниками оседлав дожидавшуюся их тачку, дал по газам. И наверняка, ушили бы, если бы не наша доблестная полиция. Обложила грабителей так, что тем ничего не оставалось, как попытаться прорваться через набережную, через проходные дворы. А на одном из поворотов водитель «Жигулей» не справился с управлением, и машина, пробив ограждение, упала в Неву.

Кречетов еще раз приложился к уже остывшему кофе и для пущей важности вновь сделал еще одну паузу.

– И это всё, что ты хотел мне сообщить? – усмехнулся Дмитриев.

– А ты не торопись. Дальше события развивались ещё интереснее.

– Какие же дальше могут быть события? – перебил генерала Константин.

– Могут. Когда тачку достали, трое отдали богу души.

– Минуту назад ты говорил, что героев было четверо. И вдруг сообщаешь, что из реки достали троих.

– Молодец, бумажная твоя душа! За деталями следишь. Один, как потом выяснилось, выскочил на ходу из машины и нырнул в проходной двор. Отсиделся, когда шухер утих, а приспокойненько перебрался на запасную хату. Кличка того бродяги – Дохлый. Он был подельником Валета почти во всех его делах. Именно он «уговорил» заморскую сигнализацию временно помолчать. Дня три Дохлый в норе сидел, потом решил из Питера уйти, но на Московском вокзале его взяли.

– Не умно. Мог бы внешность изменить, в толпе затеряться, там, глядишь, и просочился бы…

– Если бы он был таким же опытным волком, как ты. Но речь не о нём. Вернее, о нём тоже, но чуть позже. В машине, кроме трупов, должны были быть деньги. И они были, но только не настоящие. Три миллиона аккуратно сделанных на цветном принтере долларов.

– Вот это расклад! – Дмитриев на секунду задумался. Взяв со стола чайную ложечку, он долго крутил ту, стараясь вникнуть в то, о чём поведал минуту назад Кречетов.

– Не хочешь ли ты сказать, что Валет, идя на дело, Валет не только заранее приготовил, но и прихватил с собой на дело мешок поддельных купюр?

– На этот раз ты не угадал. Охранник, на которого они напоролись, утверждает, что в руках грабителей видел только одну большую спортивную сумку.

– Значит, фальшивые деньги до последней минуты оставались в машине.

– Это ближе к истине. Но тогда возникает вопрос, настоящие доллары? – Кречетов явно наслаждался, загоняя вопросами, Дмитриева в тупик.

– Дохлый, уходя, захватил их с собою? Спрятав в надёжное место, решил уйти из Питера. Отсидеться где-нибудь в деревне, а затем, вернувшись, откопать награбленное. И живи себе не хочу с тремя-то лимонами зелени.

– Поначалу мы тоже так думали. Но вот в чём проблема: Дохлый за последние восемь месяцев прошел через такие испытания… Люди, проходя через подобное, зачастую начинают рассказывать даже то, о чём сами не ведали. Для сведения: когда фирмачи назначили немыслимое для милиции вознаграждение только за то, чтобы те раскололи Дохлого, весь доблестный питерский уголовный розыск кинулся выполнять ответственное задание с таким рвением, что нормальному человеку выдержать подобные испытания было не под силу.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Одно из двух. Или Дохлый – человек с железной волей и необыкновенной выдержкой…

– Или?

– Или в сейфе изначально хранились поддельные деньги.

– Вот даже как? – Дмитриев с интересом посмотрел на генерала. – И что? Такой вариант то же рассматривался?

– Прорабатывались все варианты.

– И что? Был смысл фирмачам темнить?

– Смысл есть всегда, даже тогда, когда на первый взгляд такового не должно быть. Первое – попробовать уйти от выплаты долгов и налогов. Второе – разыграть перед иностранными компаньонами спектакль. Или просто создать определенное общественное мнение, чтобы вызвать чувство жалости к бедным предпринимателям. Но, честно сказать, чем больше я думаю об этом деле, тем больше склоняюсь к первой версии. То есть к той, что Дохлый бабки заныкал до лучших времен.

Дмитриев вновь наполнил рюмки коньяком.

– Всё понятно, господин генерал.

– Что тебе понятно? – не унимался Кречетов.

– То, что запала эта история тебе в душу так, что ты до сих в ней по самые уши. Мне же, не терпится услышать другое. С какого такого боку во всём этом дерьме я?

Кречетов без лишних вопросов приняв предложение Константина, с удовольствием выпил.

– Не терпится узнать, узнаешь.

Он поднялся с кресла и, пройдя вдоль кабинета, остановился у кресла Дмитриева.

– Вопрос первый, почему Дохлому дали такое погоняло? Ответ – потому, что по всей своей жизни всегда выглядел болезненным.

– Это ты к чему?

– К тому, что после того, как дело было передано в суд и ему дали восемь лет, прошёл год. Сейчас здоровье бедняги резко ухудшилось, и, как говорят врачи, жить парню осталось с полгода, не больше. Отсюда вывод – о том, что он не жилец, Дохлый знал заранее.

– И что из того?

– Дохлый понимал, что деньгами воспользоваться не удастся. И он знал это с самого начала. С другой стороны, нет на свете такого зэка, который не мечтал бы последний день прожить на воле. К тому же фирмачи предлагали за возврат денег двадцать процентов от всей суммы, плюс выкупить парню свободу.

– Но, он им не поверил.

– Получается что, так. Теперь что касается тебя. В последние месяцы Дохлый на зоне сдружился с Николаем Волковым, или, как его нарекли в воровском мире, Матерым. Тот в свою очередь, является правой рукой некоего Бауэра, который, как мне известно, сейчас плотно работает с твоим банком. Мало того, ты и Матёрый некоторым образом даже подружились. – Кречетов вновь внимательно посмотрел на Константина.

– Да, я имею дела с фирмой, которую в нашем банке представляет Волков.

И не скрою, он мне симпатичен. Мало того, я знаю, чем занимается предприятие и кто в ней играет главную скрипку. Но бизнес есть бизнес. И я здесь поставлен для того, чтобы защищать интересы банка и его акционеров. Если учредители распорядились так, что мне пришлось заключить долгосрочный контракт на сотрудничество с фирмой «Траверс», значит, им это было необходимо. Одно могу сказать точно про украденные деньги слышу впервые.

– Об этом мог бы и не говорить. Кстати, к этим деньгам проявляют интерес законники. Те решили, что Матерый знает, где спрятаны деньги, а коли так, обязан вернуть те в общак. Ему уже предъявили ультиматум, и если Волков этого не сделает, у него начнутся большие проблемы.

– У Волкова их и так хватает.

– Ты имеешь в виду стычку с чеченцами?

– Именно.

– Да, влип парень по самое, не хочу. Но сейчас я не об этом. Не задумывался ли ты над тем, почему я с таким особым рвением занимаюсь этим делом?

Дмитриев сначала удивленно посмотрел на друга, затем, достав закурив, задумался.

– Всяко, не из-за денег.

– И на этом спасибо. Дело в том, что, кроме тех фирмачей, у которых украли баксы, всего уголовного розыска Питера, который еще не потерял надежду найти их, и целой своры воров, которые спят и видят миллионы долларов, есть еще одна весьма серьезная организация, которая хотя и скрытно, но проявляет неподдельный интерес ко всей этой истории. Я сказал бы – слишком большой.

– И что же это за таинственная организация?

– ФСБ.

– Ого! – Дмитриев от удивления присвистнул. – Слушай, Кречет, а НАТО никаким боком к тем украденным бабкам отношения не имеет?

– НАТО нет. Но целый ряд серьезных организаций, которые стоят на страже интересов высокопоставленных лиц, это да. А там, как тебе известно, работают лучшие из лучших, к тому же за большие деньги. Так что, дорогой мой друг, дело очень и очень серьезное. Эти ребята просто так из-за одних денег, даже если их сумма исчисляется миллионами, светиться не будут.

– В таком случае возникает вопрос. Если не деньги, тогда что? По глазам вижу, что есть.

– Старею я, если по моим глазам можно что-то прочесть.

– Ты ваньку не валяй, дело не в возрасте.

– Так и быть. Но запомни, это всего лишь мои догадки. И очень тебя прошу, постарайся забыть то, что я тебе сейчас скажу. Обещаешь?

– Мне что, поклясться?

– Не надо. И так знаю, что ты не из болтливых. Сдается мне, что, кроме денег, в том сейфе было что-то еще. Что именно – не знаю. Возможно, какие-то документы. И сегодня там, наверху, очень опасаются, что эта информация станет достоянием общественности. Если это случится, могут полететь очень большие головы. Поэтому и бьют копытами ретивые фээсбэшники и те, кто прикрывает эти головы, выполняя волю хозяев.

– Ну, это ты зря. Нашу общественность уже ничем не удивишь.

– Тем не менее страх у некоторых высокопоставленных лиц присутствует. Это факт.

– Ладно! С этим ясно. Валет со своими дружками, сами того не подозревая, залезли туда, куда им не следовало лезть. А главное, взяли то, что руками трогать уже опасно для жизни. Я правильно излагаю?

– В общем, да.

– Теперь Матерый, отсидев срок, ждёт не дождётся окончания, чтобы вдохнуть запах свободы. Но тут на пути его встречается Дохлый, который смог расположить Волкова к себе. Тот, ничего не подозревая, я подчеркиваю, ничего, соглашается помочь. И тут же попадает в капкан, о котором до этого не имел ни малейшего понятия.

Дмитриев замолчал. То и дело чиркая зажигалкой и совершенно не замечая вспыхнувшего пламени, он тут же закрывал её и открывал вновь.

– Слушай, Алексей, у меня к тебе просьба.

– Излагай. Чем смогу, помогу.

– Помочь надо Матёрому и в первую очередь выпутаться из всех этих передряг. Мужик он неплохой, поверь мне. А ты знаешь, я в людях редко ошибаюсь.

– Ну-ну.

– Что ну-ну?

– Ничего. Просто интересно получается. Я, генерал МВД, должен помогать отъявленному бандиту, у которого за плечами три ходки. Согласись, Константин, это уже ни в какие рамки не лезет.

– А ты хоть раз читал его досье? – Дмитриев встал, и подойдя к окну, раздернул шторы.

Секунду помедлив, привычным движением распахнул стеклянные створки, чтобы всей грудью вдохнуть холодный зимний воздух.

– Первые две судимости – так, детский лепет.

– Ничего себе детский лепет. Оружие со склада решил на сторону скинуть.

– Послушай, Алексей! Ты же боевой офицер, прошел две войны. Армию знаешь, как никто другой. Ты мне скажи, может обыкновенный солдат, шоферюга, в одиночку увести со склада части, которая, кстати, дислоцировалась в режимном городе, ни много ни мало: пять автоматов, три пистолета и два цинка патронов? И не просто увести, а найти на всё это покупателей, договориться о цене и попробовать сбросить оптом далеко непростой товар. Кстати, клиенты во время задержания Волкова загадочным образом сумели уйти от преследования и бесследно исчезнуть. Тебе не кажется, что слишком много вокруг этого дела загадок?

Кречетов, опустив голову, задумчиво крутил в руках пустую чашку, словно пытался угадать по кофейной гуще, виноват Волков или Дмитриев прав.

– Что молчишь? Сказать нечего? Правильно, нечего. Потому что лучше меня понимаешь, что одному солдату такое не под силу. Здесь или работала организация, козлом отпущения грехов которой стал Матерый, или чистой воды подстава. В силу своего необузданного характера Волков кому-то перешёл дорогу. С ним не смогли договориться и решили убрать. Причём сделали всё классически. Результат – три года дисбата.

– Ну ты, прямо как адвокат, раз – и одним взмахом руки перечеркнул работу следователей, военной прокуратуры, и суда. Все виноваты. Один Матерый прав. Так не бывает.

– Бывает. В нашей доблестной армии, особенно там, где войны никогда не было и не будет, где у офицеров и прапорщиков мозги жиром заплыли, не такое бывает. Они же, сидя под боком у жен, про погоны, про честь офицера, про службу начисто забывают. Главное – карманы набить и побольше кусок от солдатской пайки оторвать.

– Это ты брось. Никто тебе не давал права всех под одну гребенку стричь. Да, есть перегибы в армии, согласен, но чтобы так, как ты тут только что разрисовал, это уж слишком.

– А я и не говорю, что такое творится сплошь и рядом. Но оно есть, и никуда от этого не деться.

– Ишь ты, выкрутился. Чем бандитов защищать, давай лучше еще по пятьдесят грамм хряпнем.

Дмитриев улыбнулся.

– Вот это уже другой разговор.

Друзья выпили и вновь одновременно потянулись за сигаретами.

– Кстати, – Кречетов, сделав пару затяжек. – Если ты знаток всех похождений Волкова, напомни, вторая ходка тоже из-за вопиющей несправедливости правосудия?

– Никакой я не знаток, да и не адвокат вовсе. Просто, получив досье Матерого, прочёл, стараясь, в отличие от некоторых, заглянуть между строк. – Константин укоризненно глянул на друга. – Не удивляйся, у нас тоже служба безопасности имеется, и люди там работают не хуже твоих.

– А я и не спорю.

– Так вот, вникнув в нюансы дела Матерого, я убедился, что по большей части ему просто в этой жизни не везло, хотя зла, конечно, он за свои тридцать с небольшим лет сделал тоже немало. Но зло это, какое-то однобокое, будто совершалось не от ума, а от обиды на весь белый свет…

– Надо же, обидели мальчика. Он сам кому хочешь глотку перегрызет.

– Не в этом дело.

– И в этом тоже. Кстати, ты не ответил на мой вопрос. За что Волкову во второй раз два года впаяли?

– За драку в ресторане. Его девушка на танец пригласила, а муж, естественно, приревновал и договорился с дружками, чтобы те на улице подождали, пока он Матерого на разговор будет вытаскивать. Кстати, в деле есть показания свидетелей, которые в один голос утверждали, что Волков был трезв и всячески пытался остановить пьяного мужа незнакомой ему дамы.

– Правильно. Не мог же он орать на весь кабак, что уже один раз попадал за решетку.

– Вот-вот. Но тот, глядя на поведение соперника, решил, что Волков струсил, ну и разбушлатился.

– И каков результат?

– Двое в реанимации. Ещё один со сломанной челюстью месяц на больничной койке.

– И все? – расцвел улыбкой Кречетов.

– Чего улыбаешься? Знаешь же, что нет.

Знаю. Но хотел от тебя услышать. Кроме тех троих, еще два мента, которые вдвоем пытались Волкова в «уазик» засунуть. У одного перелом руки, а у другого чуть ли не все передние зубы в кучу. А это, милый мой, уже сопротивление власти. И статья, смею тебе напомнить, совсем другая.

– Но есть и смягчающие обстоятельства. Волков сам на их же ментовской машине отвез служителей порядка в больницу и только после этого приехал в районное отделение, где сдался властям.

– Надо же, благодетель!

– А как бы, интересно, ты поступил, если бы тебя при всём честном народе «пидарасом» представили, а потом попытались морду набить? И всё это ни за что. Ты бы начал милицию звать, чтобы привлечь обидчиков к ответственности за оскорбление личности.

– Ишь ты, куда надавил! В самое что ни на есть больное место?

Кречетов взял бутылку и сам наполнил рюмки.

– Тебя послушать, так Волков твой – рыцарь благородных кровей. Для меня же, как ни странно, всё то, что осуждено судом, является преступлением.

– Брось. Не на политучебе. Матерый хоть и опасный, но не конченый. Душа у него заледенела, с этим я согласен. Что касается мозгов, с этим всё в порядке. В своё время не в те руки парень попал, помочь и подсказать рядом никого не оказалось. Сам-то он из деревни, кстати, как и ты, и я. Отец всю жизнь охотой промышлял, в тайге и смерть свою принял. Медведь задрал. Помыкался парень, помыкался, да и поехал в Ленинград к старшему брату жизнь, так сказать, налаживать. А тот сволочью оказался, на порог не пустил. – Дмитриев аккуратно затушил в пепельнице окурок. – Ну что, продолжать?

– А ты что – меня разжалобить хочешь?

– Я хочу только одного, чтобы ты понял, у бандитов то же есть сердце. И если к нему найти дорогу, то можно и без колючей проволоки обойтись.

– Ладно, Макаренко! – остановил рассуждения друга Кречетов. – Просьбу твою я понял, по возможности постараюсь помочь. Если это никоим образом не будет мешать моим ребятам, которые держат на контроле все движения, происходящие бандитских группировок. Но при одном условии, как говорится, услуга за услугу. Переговори с Матерым по поводу дела Дохлого. Меня в первую очередь интересуют документы, если они, конечно, были в том сейфе. Печенкой чувствую, есть там что-то такое, что многим придётся не по нутру.

Дмитриев на секунду задумался.

– Заметано. Я попробую поговорить с Волковым, хотя, если честно сказать, с чего начать разговор, не знаю.

– Так прямо и начни, чего тут волынку-то тянуть.

– Хорошо. Совет твой учту.

Глава 15

Чеченцы

Сотовый пропел свою любимую мелодию и, терпеливо дождавшись, когда Николай вытащит его из кармана, вновь, но уже более настойчиво повторил знакомые звуки.

– Слушаю.

– Николай! Это Бауэр говорит. Ты где?

– Еду к центру. А что? Что-то случилось?

– Приезжай в контору. Дело есть. Потом объясню.

Матерый, развернувшись на первом же перекрестке и повернув вправо, решил проездными дворами побыстрее добраться до офиса.

– Что случилось? – войдя в приемную, Николай кивнул в сторону двери кабинета шефа.

– Не знаю, – развела руками Наташа. – Мне кажется, он не в себе. Не кричит, не ругается, как обычно, ходит из угла в угол и молчит.

– У него кто-то был или звонил?

Нет. Никого не было. Через приемную звонков не поступало. Может, кто по сотовому связался.

– Наташенька! Я сейчас пойду к нему, а ты сделай, пожалуйста, нам горячего чая.

– Ну наконец-то. Где тебя носит? Я тут сижу весь на измене. – Бауэр, увидев вошедшего в кабинет Николая, в одно мгновение ожил. Приободрился, собственными руками принимая от Матерого пальто и размещая его в стенном шкафу. Ранее такого не наблюдалось.

– Что-то случилось?

– Случилось. Полчаса назад был звонок от чеченцев. Сначала эти сволочи намекнули о том, что время ультиматума вышло. Пора бы и рассчитаться. Я им и так и этак. Мол, Матерый не считает себя виновным. Что в тот вечер Басмач сам спровоцировал инцидент, и Николаю ничего не оставалось, как отстаивать свою честь и достоинство.

– Ишь куда завернул, – искренне удивился Николай, – прямо Пушкин и Дантес. Но, в принципе, всё правильно. А они что?

– Сначала долго что-то орали на своем языке. Затем было сказано, что через пять минут перезвонят. И точно по часам прозвенел второй звонок. Тут уже жестко, в довольно-таки резкой форме было заявлено, что они забивают нам стрелку, где надлежит расставить все точки над «i».

– Всё-таки стрелку назначили, а ведь, как мне помнится, грозились войной пойти. Выходит, не с руки воевать с нами, если на базар растащило.

– Ты дальше слушай, что было, – перебил Палыч.

– А что дальше? Что-то еще было?

– Было, было.

В эту минуту дверь в кабинет открылась и на пороге появилась Наташа с подносом в руках.

– Я ничего не просил, – накинулся на секретаршу Бауэр.

– Это я попросил сделать нам чай. Думаю, что он сейчас будет очень кстати.

Палыч с нетерпением дождался, когда за девушкой закроется дверь.

– Так вот, они назначают стрелку на песчаном карьере, это их излюбленное место. Там за каждым кустом можно спрятать снайпера. Естественно, я начал сопротивляться, оттягивая время. Не могу, говорю, без ведома Матерого дать согласие на предстоящую встречу. Вот он приедет, с ним и разговаривайте.

– А они что?

– Ладно, говорят, через час позвоним. Пусть Матерый на месте будет. С ним будем базар вести. – Бауэр машинально глянул на часы. – Так что через десять минут жди звонка.

– Молодец, Палыч. Всё сделал правильно. Пусть звонят. Посмотрим, кто кому стрелу назначать будет.

– Слушай, Николай! Об одном прошу, палку не перегни. Сломается, беды нам не миновать.

Чай они пили молча. Каждый думал о своём, при этом оба посматривали то на часы, то на телефон. Стрелка дёрнулась и замерла на цифре шесть.

Матерый глянул на Палыча.

– Опаздывают со звонком-то. Десять минут назад должны были позвонить. Похоже, что-то у них там не срастается.

– Не надейся, позвонят обязательно, – обречённо, с тоской в голосе ответил Бауэр.

И тут же, словно подчеркивая справедливость произнесённых слов, на весь кабинет прогремел звонок.

Николай спокойно, не торопясь, подошел к столу, поднял трубку.

Несколько секунд молча вслушивался в голос на другом конце провода. Лицо багровело, пальцы побелели от напряжения.

– Ну что, все прокукарекал? Теперь, суслик, слушай меня, и слушай внимательно. – Громовой голос разорвал повисшую в воздухе тишину. – Да, да, это Матерый говорит. Сейчас всё то, что ты только что мне своим поганым языком намолол, медленно и с расстановкой повторишь по-русски. И не дай тебе бог сказать мне хоть одно грубое слово. Не послушаешь, я твой длинный язык собственными руками вырву и в жопу тебе засуну. Понял? Теперь излагай.

Бросив хитрый взгляд на Бауэра, подмигнул. Мол, в подобных беседах первое, что необходимо сделать, так это взять инициативу в свои руки.

Некоторое время Матёрый вслушивался в то, что ему говорили чеченцы. Затем переложив трубку в левую руку, отодвинул прижатое к столу кресло и сел.

– Правильно Бауэр вам сказал. Басмач получил по заслугам. Это мы должны были загрузить вас на бабки и только за то, что он в ресторане обошелся со мной и моей дамой по-хамски. Базара нет, за слова я отвечу, но только не на вашей территории. Где, когда и во сколько, буду решать я. Вам же, сообщат дополнительно. И еще одно. Если осмелитесь нарушить уговор и до указанного времени выкинете какой-нибудь фортель, считайте, что война началась. Всё! Разговор окончен. Завтра вам позвонят.

Матерый положил трубку и еще несколько секунд неподвижно сидел за столом.

– Ну что скажешь?

– А что тут говорить, и так все ясно.

– Вот и отлично. Для начала следует определиться, где будем назначать стрелку, а уж потом начнём разрабатывать план и готовиться. У тебя есть на примете местечко, чтобы от города не далеко и от людских глаз подальше?

– Есть, – на удивление Бауэр быстро и не задумываясь решил довольно-таки не простую проблему. – Если двигаться по Каширскому шоссе, на двадцать шестом километре есть поворот. Еще километра три по проселочной дороге. На берегу небольшой речушки стоит избушка. Это место еще в коммунистические времена было отведено под строительство стендового стрельбища. Задумка была хорошая. Кругом лес, в центре огромная поляна, будто природа сама обо всем позаботилась. В общем, сделали всё, как полагается, по проекту. Ограждение соответствующее, базу с раздевалками, всякое такое. Директором назначили Степаныча, моего старого товарища. Он когда- то тоже отношение к спорту имел… За дело мужик взялся с полной ответственностью. Через год стрельбище принимало первых гостей. Степаныч там и баньку на берегу речки поставил и…

Теперь нет ни бани, ни базы. Ничего нет.

– Как это нет?

– А вот так. Перестройка началась, через год финансирование всех спортивных сооружений пошло на убыль, до стрельбища вообще никому дела не было. Побегал, побегал Степаныч по кабинетам, всё без толку. Видит он, что перед ним стена растет, которую пробить невозможно, начал с горя потихоньку к стакану прикладываться. Еще с год протянул, потом и вовсе всё травой поросло. Нашёл я его в одной из пивнушек. И первое, что сделал, в клинику на пару месяцев упрятал. Там его как следует прочистили, гадость из организма вывели. На человека похож стал. Потом он у нас в конторе с полгода вахтером работал. По весне приходит как-то ко мне и говорит, не могу я, Палыч, больше в городе жить, воздуха не хватает, не отпустишь, говорит, запью. Подумал я, подумал, да и купил тот участок земли, где, значит, раньше стрельбище стояло. За полгода до твоего освобождения, домик для Степаныча поставили. Теперь он у меня вроде смотрителя угодий. Зарплату получает достойную, не жалуется. Живёт один в лесу, в город перебираться не хочет. Здесь, говорит, тишина, а это для человека главное. Собирается баню строить, такую же, как раньше была.

Николай, не ожидая такого поворота событий, с искренним уважением глянул на Палыча.

– Вот я и подумал, там будет надежнее всего назначить стрелку, – перебил его раздумья Бауэр. – Если, конечно, они согласятся. Во-первых, это не в городе, во-вторых, мусора про ту заимку точно не знают, в-третьих, это наша территория. А дома, как говорится, и стены помогают. Как думаешь, я прав?

– Абсолютно. Что касается чеченцев, я думаю, им не с руки будет с нами торговаться. Им марку надо держать перед общественностью. Откажутся, братва может посчитать это за трусость. Так что, я думаю, подергаются, подергаются и согласятся. И еще, сроки постараются под любым предлогом оттянуть для разработки плана и подготовки какой-нибудь аферы.

Предсказания Матерого сбылись сразу после того, как чеченцам было сообщено время и место, назначенное для разборок. Сначала те наотрез отказались. Затем прошло немного времени, всё просчитав и взвесив, решили согласиться, при условии: стрелку перенести на неделю позже. Якобы, чтобы Басмач смог пройти до конца курс лечения и выписаться из больницы, потому что он сам желает присутствовать при разговоре.

В конце концов в результате продолжительных переговоров были определены день и время. В четверг в семнадцать часов две стороны должны были встретиться в условленном месте и решить, наконец, вопрос, который не давал покоя всей бандитской Москве. Никто не сомневался, что на этой стрелке обязательно должна пролиться кровь.

Сторонами также была достигнута договоренность о том, что всё должно держаться в строжайшем секрете. Был разработан ряд мероприятий, которые в случае провала могли бы позволить определить, с чьей стороны произошла утечка информации. Был определен порядок прохождения процедуры переговоров, и нарушать его никто не имел права. Сторона, нарушившая регламент, несла ответственность за все вытекающие из этого последствия.

В общем, судьба уготовила Матерому очередное испытание, может быть, одно из самых сложных в его жизни. На карту было поставлено всё – авторитет, деньги, жизнь.

Глава 16

Разговор по душам

Матерый находился в отделе юристов банка, когда в кабинет вошла Валентина Леонидовна, секретарша Дмитриева.

– Как вы вовремя попались мне на глаза, – тут же кинулась она к Николаю. – Константин Владимирович только что просил найти вас.

– И зачем я ему понадобился?

– Этого он мне не сообщил, – улыбнулась женщина.

– И когда приказано явиться?

– Да хоть сейчас. Минут через пять освободится, и я доложу, что вы прибыли.

– Хорошо.

Через пять минут Матерый, сидя в приемной управляющего и бессмысленно листая газету, пытался сообразить, зачем он понадобился Дмитриеву.

Возможно, Константин узнал про предстоящие разборки с чеченцами. Нет. Что-то подсказывает, что разговор будет о Дохлом? Неужели Дмитриев тоже впутался? в это дело!

– Константин Владимирович! – голос секретарши разрушил размышления Матерого, вернув того в реальность. – Волков ждет в приемной.

– Как? Уже? – раздался голос Дмитриева по громкой связи.

– Да. Вот он здесь, рядом, читает газету.

– Ну вы, Валентина Леонидовна, прямо волшебница. Пусть заходит. И пока мы беседуем, я для всех, без всяких исключений, занят.

– Хорошо, Константин Владимирович!

Дмитриев сидел за столом, когда Матерый вошел в кабинет.

– А, Николай! Присаживайся на диване. Я закончу, и мы с тобой кофейком побалуемся.

Следом за Волковым в кабинет вошла и Валентина Леонидовна.

Пока расставляла на столе чашки, Дмитриев закончил работать с бумагами и присоединился к Николаю.

– Как дела?

– А то ты не знаешь?

– Знаю. Поэтому пригласил побеседовать. Не будем кружить вокруг да около, перейдем сразу к делу.

– Хорошо, – охотно согласился Николай.

– Как только я узнал, что так называемое «чеченское дело» сдвинулось с мертвой точки, попросил разыскать мне того самого продажного горца. Позавчера у меня состоялась с ним встреча, и уже сегодня я получил от него информацию, которой не поделиться с тобой не имею права.

– И что он такого интересного тебе сообщил? Наверное, то, как они планируют устранить Матерого?

– Устранить-то устранить, но не совсем. Поначалу так и планировалось. Угробить тебя с ходу, как только ты со своими «солдатами» прибудешь на место разборки. Но этот вариант отпал, так как это стало бы объявлением войны всему бригадному движению. А воевать в Москве, да еще с такими группировками, как Бауэра, Князя, Свиста, дело бессмысленное и заранее обреченное. Русские ведь терпят, пока их за живое не возьмут. А если до этого дело дойдет, тогда не только чеченцам, всем достанется, кто под раздачу попадет.

– Сомневаюсь я, чтобы Бауэр войной на Чечню пошел. Скорее откупиться попробует.

– Про твоего Палыча разговор будет отдельный. Он тут за твоей спиной такие кренделя выписывает, что позавидовать можно. Одним словом, сука он такая, что еще поискать надо. Но сейчас не об этом.

Как только Басмач со всей своей сворой стал готовить план твоего устранения, неожиданно для всех в дело влезли законные. И не кто иной, как сам Кошель. О чём именно они с Басмачом говорили, никто не знает, но после встречи было объявлено , что Матерый должен вернуться живым.

– Это как? И что вообще, всё это значит?

– А об этом я у тебя хотел спросить. Причем здесь Кошель? И почему он так о тебе заботится? Вор в законе попросил Басмача повременить с твоим устранением, только потому, что ты нужен кому-то живым. Кому и насколько, никто не знает. Но после того как законные развяжут Басмачу руки, он тут же попробует устранить тебя.

– Значит, я живу, пока кому-то и зачем-то нужен?

– Выходит так. И как, я понимаю, с тебя, кроме какой-то информации, взять нечего?

– Нечего.

– Но это еще не всё, – не унимался Константин, – Басмач уговорил Кошеля, чтобы тот разрешил ему отомстить за разборку в ресторане. То есть там, на заимке, они наверняка попробуют угробить тебя. Не до смерти, конечно, но изуродовать крепко.

– Это мы еще посмотрим.

– Я знал, что ты именно так и скажешь. Но одной бравадой тут не отыграешься. Понимая это, я попросил стукача разведать всё подробнейшим образом. Что такого намерены предпринять чеченцы, чтобы заманить тебя в ловушку?

– И что, удалось?

– Почти. Точнее, информация есть, но она пока сырая. Окончательного плана у чеченцев нет, поэтому необходимо подождать несколько дней. Когда всё будет спланировано, надо будет раскинуть мозгами и нам. Постараться всё устроить так, чтобы выйти из игры с наименьшими потерями.

– Ты сказал – нам? Я не ослышался?

– Не ослышался. Я хочу помочь тебе. Не за красивые глазки конечно. Мне нужно знать, с какого боку во всем этом деле Кошель и другие воры в законе?

– Не понял.

– Всё ты понял, только говорить не хочешь. Поэтому, давай я расскажу обо всём том, что ты держишь в себе, и даже больше.

– А конкретнее? – В душе Матерого колыхнулась тревога.

– О деле Дохлого.

Дмитриев, поймав удивленный взгляд Николая, решил не останавливаться и выложить всё то, о чем поведал ему Кречетов. Зная, что другого варианта вытащить на разговор Матерого нет, он понимал, что Волков может замкнуться. И тогда убеждать будет бесполезно.

– Ты не удивляйся. Я всё знаю о деле Дохлого. И о том, как он с Валетом три лимона баксов хапнул, о том, как ему удалось остаться в живых, и о фальшивых долларах тоже.

– Теперь понятно, откуда такое рвение помочь мне. Ты, как и другие, надеешься на то, что и тебе что-то перепадет из Валетовых денег?

Константин, уловив настроение Матерого, постарался сохранить спокойный тон разговора, подбирая необходимые для этого слова.

– Ты сейчас можешь говорить что угодно и думать обо мне всё, что придёт в голову. Можешь даже встать и уйти. Но прежде, чем ты это сделаешь, выслушай меня до конца.

Во-первых, чужих денег мне не надо, тем более ворованных, и очень жаль, что ты так плохо обо мне думаешь. Разговор же я этот с тобой затеял не по своей личной инициативе, а по просьбе генерала Кречетова. Мы воевали вместе в Афгане. Так вот, Алексей Николаевич попросил меня переговорить с тобой по поводу тех самых денег, что тогда в Питере «ушли» из сейфа. Вернее, не о баксах, а о том, что, кроме денег, взяли Валет с Дохлым.

– Вот вы Валета и спрашивайте.

– Послушай, Николай! Не надо со мной так разговаривать. Сейчас речь идёт не столько о деньгах, сколько о твоей жизни. Слишком много развелось в столичных джунглях охотников за твоим скальпом.

– О своей жизни я как-нибудь сам позабочусь. Дело не в этом. И с чего вы взяли, что я знаю, куда Дохлый заныкал доллары?

– А никто и не говорит, что ты знаешь. Я просто хочу обрисовать ситуацию, которая на сегодня сложилась вокруг тайника Дохлого, а значит, и вокруг тебя.

Ты не задумывался, почему так много шума вокруг всего этого дела? Много времени прошло, чтобы все утряслось и успокоилось, ан нет, наоборот, всё больше и больше людей в этом деле начинают принимать участие.

Молчишь? Так я объясню. В сейфе, который Валет с Дохлым выпотрошили, кроме денег было еще нечто, о чём ты даже не подозреваешь. Я точно не знаю что именно. Может быть, документы, может быть, дискета с информацией? Но то, что за всем этим охотится разведка страны, это точно.

– Что?

– А вот и то. ФСБ, службы безопасности олигархов и самых высокопоставленных лиц – все на сегодняшний день заинтересованы получить эту самую информацию. И будь уверен, они сделают всё, чтобы завладеть ею. Вопрос времени. Поэтому, Кречетов обеспокоен, что информация попадет не в те руки, в которые должна попасть, а это уже бомба. А когда есть бомба, есть люди, которые заинтересованы, чтобы она не взорвалась, так как на карту поставлено многое, а главное – их деньги и деньги не малые. Те три миллиона баксов, которые Валет с Дохлым хапнули, это небольшой бархан в бескрайней пустыне. О них уже никто и не вспоминает, кроме воров, конечно. Вот и думай, в какую дыру залезли Валет с Дохлым, сами того не подозревая! А потом еще и тебя за собой потащили. Думай выводы.

Матерый сидел неподвижно. Он не чувствовал тела, голова была пуста, мысли улетучились подобно ветру. Он не думал ни о том, о чём поведал Константин, ни о Дохлом с его деньгами, ни о предстоящих разборках с чеченцами, ни даже о себе и тех проблемах, что ждут его впереди. Он сидел, глядя перед собою в пол, словно именно там должно было появиться то, что открыло бы ему глаза, где правда, а где вранье.

– А теперь что касается твоего Бауэра. – Дмитриев сознательно не давал продыху Матерому, уверенно продолжая заранее продуманную атаку. – У тебя был с ним разговор по поводу этих трех миллионов баксов?

– Был.

– И что?

– Ничего. Я ему все объяснил и сказал, что никакого отношения к тайнику Дохлого не имею.

– А он что?

– Поверил.

– Ни хрена он не поверил. На следующий у шефа твоего состоялась встреча с Кошелем, во время которой он подробнейшим образом рассказал ему про ваш разговор, который, кстати, он же записал на диктофон. Но главное не в этом. По моему мнению, как выразился он, Матерый знает, где зарыта кубышка Дохлого, но добровольно не отдаст.

– Сука. Когда всё закончится, удавлю падлу собственными руками.

– Ну вот, кажется, и всё. Теперь дело за тобой. Какое решение примешь, с тем и жить дальше будешь. Только просьба, не затягивай.

Дмитриев поднялся с кресла, давая понять Матерому, что разговор закончен. И уже когда тот направился к выходу, Константин остановил его.

– Подожди. – Он подошел к Волкову и протянул ему руку.

– Главное сейчас остаться людьми. И как бы там ни сложилось, какое бы ты решение ни принял, запомни, я друзей не предаю. Я был и остался офицером, чье слово превыше всего.

За прошедшие два дня Николай дважды побывал на заимке.

Познакомившись со Степанычем, осмотрел владения и даже успел пострелять по тарелочкам, которые как шальные по одному движению старика начинали вылетать из разных углов и со свистом уносились прочь. Несколько раз пальнув в воздух, Матёрый понял, что здесь без необходимого навыка не обойтись. Нужна тренировка, а еще лучше, если рядом будет человек, который обучит технике стендовой стрельбы и всем её премудростям.

Обходя территорию, Матерый заглядывал в самые укромные уголки, подробно расспрашивая Степаныча обо всём. Не забыл он заглянуть в гости и к речке Быстрице, которая, тихо журча, несла свои воды вдоль каменистого берега.

Из-за быстрого течения зимой она почти не замерзала. Жизнь в ней, даже в морозы, продолжала бить ключом.

– Ну что же, место действительно глухое и пустынное. Самое то, для разборок и стрелок. Дорога к избушке идет только одна, так что, если кто вздумает спрятаться, следы будут тут же видны.

Николай вместе с Константином в который раз закрывшись в кабинете, чертили на листе ватмана схему окрестностей заимки, пытаясь разработать план встречи чеченцев. Такой, чтобы гарантировал Матерому безопасность от любого фокуса, который могли придумать «басмачи».

– Час назад Степаныч звонил, – перебил Николай размышления Дмитриева. – Сообщил, что чеченцы опять на заимку приезжали. Все ходили, вынюхивали и что-то на своем языке балабонили.

Константин насторожился.

– Ни о чём не распрашивали?

– Как без этого. Сначала по-хитрому пробовали выяснить, что, мол, Матерый задумал такое изобразить. Какой-такой секрет таится в этом темном углу, если стрелку именно здесь назначил. Степаныч начал дурака включать. Мол, не знаю никакого Матерого. Тогда перешли на угрозы, обещали уши отрезать. А когда поняли, что не на того напали, начали ему деньги предлагать.

– И что?

– Что? Что? Степаныч согласился. Принял три сотни баксов и отдал ключи от погреба. Все сделал так, как я просил.

– Теперь ясно. Если Басмач тебя в дом потащит, значит, кто-то еще будет там. После стычки в ресторане вряд ли захочет один на один беседовать.

– Думаешь, что Басмач будет на стрелке?

– Непременно. Мало того главную скрипку будет играть именно он. Я даже могу рассказать, какую симфонию он для тебя приготовит.

– Интересно послушать.

– Ничего особенного. Для начала, как и обговорено, вы мирно побеседуете. Зная твой взрывной характер, Басмач попытается спровоцировать, довести до такого состояния, чтобы ты кипятком начал ссать. И всё это будет продолжаться до определенного момента.

– То есть?

– Когда увидит, что ты дошел до кондиции, сменит тактику, перейдет на более миролюбивую беседу. Мол, зачем нам воевать, когда можно проблему решить другим путем, и всякое такое. Цель – сбить с толку. Затем, предложит отпустить «солдат» и вдвоем уединиться в доме. Распить в знак примирения бутылочку, выкурить «трубку мира», заодно обговорить план совместного сотрудничества.

– А если я не соглашусь?

– Тогда он подаст условный сигнал, например снимет шапку, и тогда в работу вступит снайпер. Стрелять будут на поражение, но не смертельное. Снайпера своё дело знают. То, что всё будет, как я говорю, можешь не сомневаться в этом можешь не сомневаться. Ребят твоих чеченцы тут же под стволы поставят. А войско без командира, сам знаешь, уже не войско, а так, стадо.

– И что мне делать?

– Принять приглашение. При этом показать Басмачу, что он смог взять тебя на испуг.

– Это ещё зачем? – Матерый был удивлен услышанным, оттого не мог взять в толк, зачем нужен этот маскарад. Он не скрывал, что проще вырубить Басмача и поставить под прицел весь чеченский сброд. Хотя умом понимал, это не решение вопроса. Подобные действия лишь усугубляют положение, что в дальнейшем приведёт к уличной войне.

Дмитриев, чувствуя, что попал в точку, решил «дожать» Николая.

– Затем, что на переговорах, где всё висит на ниточке, в первую очередь необходимо поставить перед противником психологический барьер. Твой мнимый испуг позволит Басмачу успокоиться и потерять контроль над ситуацией. Затем, когда вы останетесь один на один в доме, он постарается или сразу вырубить тебя, или подсыпать какую-нибудь хренотень. Если и это не получится, то появится двухметровый Мальчик с пальчик с автоматом на шее. И вместе они разыграют небольшой спектакль, в финале которого ты геройски, с пистолетом в руке и пеной на губах, погибаешь, но не насовсем. Отстрелят пару важных органов, без которых ты сможешь жить, но не долго, а вдобавок еще и покуражатся. Впоследствии их объяснения для всей воровской общественности будут до смешного банальными. Мол, только решили выпить за мировую, как после первого же стакана у Матерого поехала крыша. Начал дергаться, оскорблять, угрожать, затем и вовсе схватился за пистолет. К счастью, Басмач успел выстрелить первым.

Константин посмотрел на Матерого и улыбнулся.

– Ты сильно-то не переживай и слова мои особо в голову не бери. Всё, о чём я тебе сейчас поведал, домыслы. Не безосновательные, но домыслы. Я слишком хорошо знаю повадки этих зверей и поэтому заранее предупреждаю, надо готовиться к самому худшему.

Дмитриев соврал. Он точно знал обо всём, что планировалось чеченцами изобразить на стрельбище. Буквально сегодня стукачок за три штуки баксов выложил подробнейший план братьев. Его-то Дмитриев только что в самых подробнейших деталях изложил Николаю.

Он сознательно выбрал пугающий тон, чтобы Матерый заранее не почувствовал себя победителем и при этом до конца оставался в состоянии «человек войны», которое было присуще его характеру и всегда выручало в трудные минуты жизни.

– Спасибо, успокоил. – Николай после всего услышанного нервничал, давняя привычка чиркать при этом зажигалкой выдавала с потрохами.

– Благодарить пока не за что, – решил ослабить вожжи Дмитриев, – но и заранее психовать, не вижу оснований. Для нас сейчас самое главное то, что мы знаем или хотя бы догадываемся, как будут разворачиваться события. А это, поверь, немало, если не самое главное. Можно сказать, половина успеха. Теперь надо сесть и хорошо подумать. Постараться разработать собственный план, а ещё лучше – предложить противнику ту же пьесу, но со своей режиссурой и, естественно, с другим финалом.

Глава 17

Неожиданный поворот судьбы

Три машины с вооруженными до зубов бойцами свернули с трассы и, мягко шурша шинами по выпавшему ночью снегу, не спеша потянулись к стоявшему за невысоким холмом домику. Всего полтора километра отделяло заимку от основной трассы, но, спрятанная от посторонних глаз за плотной стеной елей, та предоставляла редкую возможность своим обитателям, живя поблизости от Москвы, наслаждаться тишиной и красотой природы.

Николай, сидя на переднем сиденье, жмурился от сверкающего на солнце снега. День выдался замечательным.

Показалась крыша дома, из высокой трубы полупрозрачным столбом в небо уходил дым.

– Надо же, Степаныч для такого дела даже печку затопил. Хозяйственный мужик, ничего не скажешь.

Мысли прервала открывшаяся взору необычная для этих мест картина. Три машины чеченцев, построенные в ряд как на параде, стояли посреди поляны, в нескольких десятках метров от дома.

– Вот, суки, уже на месте, – выругался Зёма. – Выстроились, бляди, как на Красной площади.

«Как бы эта площадь на самом деле от крови не стала красной», – подумал Николай. Звонок сотового остановил его рассуждения.

– Алло. Я слушаю.

– Матерый! Это я – Кнут. Взяли мы его. Я имею в виду, снайпера. Степаныч помог, без него мы бы этого гада ни в жизнь не достали. С другой стороны леса трасса проходит, так вот, если прямо через сосняк двигаться, можно прямиком на заимку выйти. Мы, как только про это узнали, решили проверить, нет ли там каких-нибудь следов. Только на трассу свернули, смотрим, две ровные лыжные полоски в сторону заимки уходят, совсем свежие. Мы с Пикой калаши за спину и айда за ним, след в след. Так он, блядина, как только вышел на открытый простор, откуда всё как на ладони видно, в снег бух и давай окапываться. В белом маскхалате, ну точь-в-точь как фашист в кино. Ствол что надо, со здоровенным оптическим прицелом, и тоже в белую тряпку замотан. Похоже, Матерый, мы на серьезную птицу нарвались. Держится уверенно, не дергается. На вопросы отвечает, но лишнего не несет. Говорит, это моя работа, за которую хорошо платят. Дуплить мы его не стали, от тебя команды ждём. Скажешь, пришьем с превеликим удовольствием, одной мрази на свете меньше будет.

– Молодцы, мужики. Спасибо. Если бы не вы, лежать мне на белом снегу с дыркой в голове. Что касается стрелка, не трогайте. Ласты заверните, в контору доставьте. Он нам ещё пригодится.

– Сделаем. Кстати, мы его прошмонали и нашли в кармане твою фотографию.

Николай задумался, и тут же неприятный холодок мурашками пробежался по спине.

– Понял. Еще раз спасибо. Грузите голубчика и глаз с этой суки не спускайте.

Николай торопливо сунул трубку в карман.

Прибыв на место и развернув автомобили так, чтобы те встали напротив чеченских, все оставались на своих местах, ожидая команды Матерого.

Николай вытащив из кобуры пистолет, положил тот на переднюю панель автомобиля. Оглянувшись, посмотрел на молчаливые лица парней.

– Я пошел. А ваши дальнейшие согласно разработанному плану. Выполняйте как договорились, и без самодеятельности.

Матерый открыл дверцу. Все, кто был в машинах, вышли за ним следом, но остались стоять по обе стороны автомобилей.

Двери закрывать не стали для того, чтобы было ловчее схватить лежащие на сиденьях и снятые с предохранителей автоматы. Каждый из братков в душе надеялся, что браться за оружие не придется. Но, если судьба рассудит по-другому, они были готовы дать должный отпор чеченцам.

Басмач вышел вперед и встав перед своей гвардией, что-то произнес на родном языке.

До Матерого долетели только ничего не значащие обрывки фраз.

«Наверное, клянется в верности аллаху, урод», – подумал он.

Вытащив руки из карманов и расстегнув куртку, Николай демонстрировал, что он безоружен. Несколько шагов, и вот вновь перед глазами заросшее щетиной лицо и злые, сверлящие насквозь глаза. Ото лба через всю правую бровь у Басмача пролегал еще свежий, до конца не заживший шрам.

– Вот мы и встретились? Как твое здоровье, Басмач? Судя по отметине на лбу, не очень.

Голос Николая выглядел спокойным.

– Чтобы с тобой рассчитаться – хватит. – Басмач непроизвольно дотронулся рукой до шрама. – За это я с тебя отдельно спрошу.

– Для того мы здесь и собрались. Друзья твои утверждают, что ты желаешь с меня получить за то, что я тебя незаслуженно обидел.

– Именно так. Не захочешь платить деньгами, рассчитаешься кровью. – По всему было видно, что Басмач пытался спровоцировать Матёрого.

Тот уловил настроение чеченца и, хотя кровь уже вовсю бурлила в жилах, каждое слово Николай произносил обдуманно.

– Прежде чем платить, хотелось бы знать, за что? За ствол, которым я тебя по репе шарахнул?

– И за это тоже.

– Но, как мне помнится, ты первым за перо схватился, и, если бы не моя предусмотрительность, зарезал бы меня как барана.

– Жалею, что не смог этого сделать.

– Коли так, считай, что мне повезло больше, чем тебе. И потом, ты оскорбил мою девушку, а мы, как и вы, подобных обид не прощаем. Так что выходит, что прав я , а не ты.

– Ты должен заплатить за нанесенные мне обиды и оскорбления. Мы, чеченцы, подобного не прощаем. Не согласишься, завтра начнется война.

– Мы войны не боимся. Но сам подумай, к чему нам воеватьзачем? – Николай старался изобразить опасения и страх. – Из-за того, что мы не смогли договориться, погибнут мои друзья, твои братья, поэтому, мне бы очень не хотелось, чтобы пролилась кровь. С другой стороны, согласиться на условия, что выдвигаешь ты, я тоже не могу. Какими глазами буду братве в глаза смотреть, если начну перед тобой хвостом вилять.

Басмач с интересом глянул на Николая.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю копья не ломать, а сесть и подумать. – По одному только взглядуМатерый понял, тактика, выбранная им, дала результат.

– Мы взрослые люди, и в голове у нас не опилки. Сам подумай, кому выгодно, чтобы мы продырявили друг другу лбы. Мусорам и шакалам, у которых зависть в жопе застряла. Неужто мы доставим и тем и другим удовольствие, что сами друг друга на кровавый снег положим.

– Я, что-то тебя не пойму. То ты грозишься меня живым в землю закопать, то вдруг дружбу предлагаешь. – Сбитый с толку Басмач пытался понять, на самом деле Матёрый открыт или парит мозги.

– Ты прав. Ещё несколько дней назад я, кроме как о войне ни о чём не думал, но умные люди объяснили, что время войн ушло. Надо работать, и желательно работать в полном согласии.

– Правы твои учителя. Вот только раньше надо было думать.

– Так-то оно так, но ты ведь первым за перо схватился…

– Ладно, оставим это. Что было, то прошло, – с необычной легкостью согласился Басмач. – Ну что, в дом пойдем? За мир да за дружбу выпьем. Глядишь, за стаканом и общий язык найдем.

– А как с братвой быть?

– А что братва? Пусть по домам едут. Мы теперь и без них в наших делах разберемся.

Николаю пришлось приложить немало усилий, чтобы выдержать пытливый взгляд Басмача. И ему вдруг удалось.

И всё бы ничего, как вдруг взбунтовалась его шальная натура. Не захотев мириться с притворством, Матерый решил, что наступила его очередь проверить чеченца на прочность.

– Слушай, Басмач! А как быть с вашим снайпером?

– С каким еще снайпером? – искренне удивился чеченец.

– С тем, которого мои ребята в лесу взяли и сейчас в контору везут.

– Понятия не имею, о ком ты говоришь.

– Не темни, Басмач. Разве не ты в лес «кукушку с карабином» посадил? При ней мой портрет нашли, чтобы ни с кем другим не спутал.

– Слушай, Матерый! Аллахом клянусь, я впервые про снайпера слышу.

Николай глянул в глаза чеченцу и убедился, что тот говорил правду.

– Тогда чей стрелок в лесу окопался?

– Еще раз говорю, не знаю. – Басмач начинал нервничать.

– Черт с ним. Потом разберёмся, – подвел черту Николай, озадаченный столь неожиданным поворотом дела. У него вдруг возникла мысль, что во всём этом кино участвует кто-то третий. Пока как зритель, а может быть, и дирижер оркестра, вот только вместо палочки в руках тот держал снайперскую винтовку. Интересно, кто его нанял? Законники? Нет, не может быть. Я им живой нужен. Ладно, об этом потом, сейчас – Басмач.

Николай первым ступил на скрипучие ступеньки крыльца, которые тут же отозвались недовольным ворчанием.

В доме было тепло. От печи шёл жар.

Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, Матерый прошел в глубь комнаты, где сняв куртку, повесил на прибитую к стене вешалку.

Басмач, прикрыв дверь, остановился на пороге. Он словно искал глазами что-то, о чём думал, заходя в дом.

– Проходи, не стесняйся. В доме тепло, разговор же будет долгим.

Николай захватив инициативу, старался сделать всё, чтобы переговоры проходили под его диктовку.

Басмачу ничего не оставалось, как подчиниться, при этом он успел отметить, что тон Николая существенно изменился. Он стал, как и прежде, уверенным и твёрдым, определяющим лидерство.

Матерый выложил на стол сигареты и зажигалку.

– Закуривай.

– Спасибо. Бросил.

– Здоровье бережешь? Правильно делаешь.

– Ты это к чему?

– Да так, без всякой там задней мысли.

– Ну-ну.

– Посмотрим, чем мы сегодня богаты.

Матерый подойдя к шкафу, раскрыл стеклянные створки. Он уже протянул было руку, чтобы взять с полки стаканы и несколько тарелок, как вдруг за его спиной раздался щелчок предохранителя.

– Спокойно, Матерый. Покажи руки. И без лишних движений, а то я сегодня не в духе. Могу пальнуть не предупреждая.

Николай поднял руки. Не предпринимая никаких действий, он неподвижно стоял на месте, уткнувшись лицом в створки шкафа.

Басмач, прочувствовав обстановку, тянул время.

– А теперь повернись и сядь за стол. Руки держи на виду. Не хочу, чтобы ты опять какой-нибудь фокус выкинул, как там, за рестораном.

Матерый садясь на табурет, почувствовал, как пот холодной струйкой стекает по спине. Он никак не предполагал, что Басмач с первой же минуты, перейдет к столь активным действиям.

Выполняя команды чеченца, Николай потерял возможность вытащить ствол, прикрепленный скотчем к внутренней поверхности стола. Мысли в эту минуту были сосредоточены на одном: какие будут дальнейшие действия Басмача. Почему не стрелял сразу? Выговориться хочет. Если так, у меня еще есть время.

– Может, всё-таки по сто грамм, тза удачу? – сохраняя спокойствие, Николай глянул на Басмача.

– Перебьешься, – ухмыльнулся чеченец. – Слушай, Матерый, неужели ты и вправду поверил, что я с тобой мировую пить буду?

– Был такой грех. Забыл советы матери – не верь черножопым, нет у них в душе ничего святого.

Басмач, с глазами, полными ненависти, подскочив к Николаю, направил дуло пистолета тому в лоб.

– Ну всё, волчара. Молись. Если я в прошлый раз не смог тебя пришить, сейчас мне уж точно никто не помешает.

Не было никаких сомнений, что ещё мгновение и прозвучит выстрел.

Взгляд Матерого остановился на черном отверстии ствола. Ему вдруг показалось, что на пего направлен не пистолет, а объектив фотоаппарата. Мгновение – и фотовспышка озарит всё вокруг. Он даже не успел почувствовать ощущение страха, как обычно бывает с людьми перед встречей со смертью.

– Ты чего щеришься? Думаешь, я шучу? – Басмач опустил пистолет. – Ты прав, это слишком быстрая для тебя смерть. Я хочу, чтобы умирал ты в муках и страхе, и при этом, чтобы умолял меня о пощаде.

– Ну ты и сказанул. Чтобы я такую тварь, как ты, о пощаде просил?

– Попросишь. – Басмач вновь поднял пистолет. – Не такие умоляли, на коленях ползали.

Выстрел прозвучал глухо, будто что-то тяжелое упало на пол.

Николай от неожиданности закрыл глаза. Он даже не успел испугаться, только почувствовал, как пуля просвистела над ухом и, пронзительно взвизгнув, ударилась в стену.

– Что, сучара, зассал? – загоготал во все горло Басмач.

– А ты думал? Встань на моё место, не только обосышься, но и обсерешься. – Матерому казалось, что язык его прирос к нёбу.

– Резвишься, пидарюга? Зря я тебя, суку, там во дворе не шлепнул.

– Встать, – скомандовал Басмач, – и руки подними. Боль-ше предупреждений не будет.

Матерый хотел было подняться, но непонятно зачем перенес центр тяжести тела в сторону, отчего табуретка заходила под ним ходуном. Ещё мгновение, и он рухнул бы на пол, однако координация, приобретенная во время занятий боксом, помогла удержаться на ногах.

– Да ты, страшилка хренова, на ногах не стоишь, а еще вздумал мне угрожать, – загоготал чеченец. – Неужто, пушки моей испугался? – еще сильнее залился хохотом, при этом опрометчиво опустив ствол.

Пистолет, приклеенный скотчем, был оторван Матерым почти мгновенно, и не успел еще закрыться беззубый рот Басмача, как в лоб ему уже смотрело зияющее смертью дуло неизвестно откуда появившейся волыны.

Растягивая удовольствие, Николай взвёл курок, что более чем точно отразило его намерения.

Басмач раскрыв рот, стоял в окаменевшей позе.

– Ты пузыри-то не пускай. Брось игрушку, а то яйца отстрелю и скажу, что так и было.

Басмач, не отрывая глаз от направленного в лоб дула, бросил пистолет к ногам Николая.

– Молодец. Теперь, два шага назад и повернись лицом к стене. Как я стоял. Не боись, сегодня я тебя бить не буду, пристрелю не больно. Раз, и ты на небесах. Пошли во двор. Дам тебе возможность свежего воздуха вдохнуть.

Николай снял с вешалки куртку и набросил на плечи.

– А ты не торопись.

Незнакомый голос за спиной прозвучал настолько неожиданно, что Матерый, оцепенев, подумал:

«Мне показалось или…?»

Мгновение. И уже Басмач сверкая золотыми зубами, ехидно смотрел в глаза Николая.

– Волков, ты пушечку-то опусти, а лучше отбрось в сторону. А то, не ровен час, может и шмальнуть. – Голос назвал Матёрого по фамилии, так, как уже давно никто его не называл, и это еще больше обескуражило Николая.

Он опустил пистолет. Отбросив в сторону, развернулся лицом к двери.

У порога стоял человек в дубленке и большой мохнатой шапке. В руке держал ствол, направленный в лицо Матерому.

Свет, проникающий через окно, не доходил до двери, и поэтому лицо незнакомца разглядеть было трудно.

– Басмач, подними с пола пушку, – пролетев по комнате, слова ударили Матёрому в голову.

Мысль о том, что голос, интонация, манера говорить знакомы, заставила Николая напрячься знакомы. Где-то когда-то он уже это слышал. Но где?

Басмач отойдя от стены, поднял ствол и, приблизившись к Матерому на расстояние вытянутой руки, с силой ударил того в солнечное сплетение.

– Это тебе за фокусы.

Николай, охнув, начал оседать на пол.

– Хватит. Успеешь еще насладиться. Подними и посади его на табуретку.

Голос звучал с твердой командирской интонацией, и опять он показался Николаю настолько знакомым, будто он его слышал только вчера.

Чеченец помог Матерому присесть на табурет. Сам занял место у окна, держа пистолет так, что Николай всегда оставался на прицеле.

– Жарко тут у вас. – Вместе с шапкой повесив дубленку на вешалку, незнакомец прошел в комнату и присел за стол, напротив Николая.

– Ну, здравствуй, Матёрый.

Николай смотрел на сидящего напротив человека, и не верил своим глазам. Перед ним был не кто иной, как Крест. Тот самый Крест, благодаря которому Матёрый получил свой первый срок. И которого он потом искал по всей стране в надежде, что удастся найти, а значит, и отомстить.

Крест изменившийся за эти годы почти до неузнаваемости смотрел на Николая так, словно пытался прочесть его мысли.

Два небольших шрама на лице и несколько глубоких морщин стёрли из памяти Николая того самого Креста, с которым когда-то судьба столкнула не на жизнь, а на смерть.

– Что, та сильно изменился?

– Как сказать. Вроде да, а вроде, нет. Видно, жизнь тебя тоже не баловала.

– Я тоже смотрю на тебя и ничего общего с прежним Волковым не нахожу. Один только взгляд остался. Такой же колючий и горячий, как тогда в подвале.

Крест отведя взгляд, повернулся лицом к Басмачу.

– Слышь, борода! Серьезный противник тебе достался. Не появись я, пустил бы тебя под откос и глазом не моргнул.

Крест глянул на зажатый в ладони пистолет, затем на Николая.

– Опять Матёрый расклад не в твою сторону. Кстати, это я ведь тогда тебя под зону подвел. Да ты, наверное, и сам догадался?

– А чего догадываться-то, когда и так всё было ясно.

– Ясно ему, – не понятно зачем, Крест стукнул рукояткой пистолета по столу. – Не мог я тогда поступить иначе, понимаешь, не мог. Я корешам слово дал, что накажу тебя. А за базар, сам знаешь, отвечать надо.

– И решил обойтись со мной по-скотски?

– На войне как на войне. Все способы хороши.

– Да, когда духа не хватает и кишка тонка, можно из- за угла в спину ударить. Это, похоже, твой любимый приём? Только хрен тебе в зубы, не победил ты меня. Жизнь – да, сломал, а на колени так и не поставил. А ведь грозился, да ещё как грозился… Только куда тебе… Ты ведь без своры никто, так, шавка мелкая, которая только брехать и умеет…

– Шавка, говоришь? – Крест вновь ударил рукояткой ствола по столу. – И на колени мне тебя не поставить? – Лицо побагровело, шея напряглась так, что сквозь кожу начали проступать пульсирующие от злости вены.

– Всё, Матерый, на этот раз ты точно добазарился. К тому же, как мне помнится, кто-то говорил, что лучше смерть, чем под кем-то шестерить?

– Владыку хочешь из себя изобразить.

Неожиданно для самого себя Николай вдруг почувствовал, что вслед за оцепенением, пришли уверенность и самообладание. Ещё больше удивляло то, что глядя Кресту в глаза, он видел в них неуверенность, а в отдельные моменты пусть редкие, но искорки страха.

– Я когда на стрелку ехал, догадывался, что звери мне в любом случае, какой-нибудь, но сюрприз приготовят. Знать бы, что этим сюрпризом, будешь ты, я бы рубашку с галстуком надел, чёрную. В день похорон принято надевать чёрное.

– Не меня ли собрался хоронить?

– Обоих. И тебя и дурака этого, что за спиной маячит.

Подав знак дёрнувшемуся Басмачу, Крест направив пистолет в лоб Матёрому, щёлкнул предохранителем.

– Что на это скажешь?

– Ничего.

– То-то.

Опустив пистолет, Крест задумался. Во взгляде было что-то такое, чему следовало удивиться и в тоже время насторожиться. Не звериное и не человеческое, взгляд в пустоту, где не только ничего нет, но и никогда не было.

Мгновение отрешенности и вновь удара рукояткой пистолета по столу.

Звук напоминающий выстрел заставил вздрогнуть не только Матёрого, но Креста тоже.

– Я когда узнал, с кем предстоит встретиться, не поверил ушам своим. Дух захватило так, что в висках заломило. И знаешь почему?

– Догадываюсь. Покуражиться захотелось. Страху нагнать, жизнь на кон поставить. Не свою, чужую. На чужую можно и удавку накинуть, и пером расписать. Только вот обманулся ты. Нету в глазах твоих куража. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому, что страха во мне не увидел. А не увидел, потому, что не боюсь я ни тебя, ни Басмача. Да и смерти я тоже не боюсь.

Взгляд Креста заледенел. Жилы на запястьях напряглись так, что можно было увидеть как пульсирует под кожей кровь.

– Прав был Филин. Больной ты Матёрый, на всю голову.

– Филин? Не тот ли, что пером, словно веером, пере до мной размахивал и которому мне потом пришлось по чану настучать?

– Он, самый. На ремни грозился тебя порезать.

– Не порежет, – вмешался в разговор Басмач. – Некого будет резать.

– Вот видишь, Матерый, и Басмач твоей смерти хочет. Так что как ни крути, от тебя людям одно зло. А зло, сам говорил, огнём выжигать надо.

– Басмач, что ли, человек? Баран он длинношерстный, вот он кто. Не повезло мне сегодня. А так бы я с превеликим удовольствием овце этой в бубен настучал. – Николая от бессилия что- либо изменить начинала разрывать злость. Злость на судьбу, на самого себя. За то, что выглядел беспомощным, как связанный кролик.

Сердце горело огнём, желание рвать на части этих двух самодовольных ублюдков захлестнуло разум.

Басмач, подскочив , начал кричать на непонятном языку Николаю в лицо при этом брызгал слюной и больно тыкал дулом пистолета в грудь. Казалось, еще мгновение, и прозвучит выстрел.

Крик Креста остановил истерику чеченца.

– Хватит! Орешь как потерпевший. Того и гляди на визг твой вся ментовская братия сбежится.

– Нет, ты слышал, Крест? Ты слышал? Этот говнюк меня бараном назвал. Да за такие слова у нас голову отрезают, – не унимался чеченец.

– Я сказал, успокойся и закрой пасть, – более жестко и властно потребовал Крест.

Басмач осекся и, бормоча что-то себе поднос, отошёл в сторону.

– Что, безголовый? Хозяин приказал идти в стойло? – ухмыльнулся Николай. – Молодец, Крест. Хоть ты это стадо к порядку приучишь, а то совсем страх потеряли. Беспредел под свои законы подвести хотят.

Чеченец дёрнулся, но, уловив взгляд Креста, остался стоять на месте.

– Слушай, Басмач! А ведь Волчара прав. Прав в том, что ты баран тупоголовый. Он ведь провоцирует. Хочет нас с тобой лбами столкнуть. Пусть себе воркует, недолго голубку осталось.

Крест выйдя из-за стола, подошел к окну:

– День-то какой сегодня. Красота! Умирать то, небось, не хочется? А, Матерый?

– Да уж. Пожил бы ещё. Хотя бы для того, чтобы тебе и Басмачу по девять грамм в лобешник закатать .

– Вон, оно как. Мы, начит, мы с Басмачом враги народа? А ты благодетель? И чем это, интересно, ты лучше меня? Три ходки на зону! Заслуженное звание, особо опасный преступник, которое, судом дается только за доблестные, так сказать, перед отечеством заслуги. У тебя и Погоняло-то особое, Матерый. Так чем же ты лучше меня?

Николай задумался. Слова Креста задели за самое больное, за то, что по всей жизни мучило и на что никогда не находилось ответа.

С трудом сглотнул подступивший к горлу комок, Матёрый поморщился.

– В чём разница между мной и тобой? В том, что мне не повезло. Не оказалось рядом человека, который бы указал дорогу, по которой я до сих пор пройти хочу. Вместо этого вдолбили в башку мою, что я сильный и, что сильные должны жить за счет слабых. При этом. жить должны лучше, чем другие. И я поверил. Понимаешь, поверил. И жил. Жил до тех пор, пока не понял, что ошибался.

Замолчав, Николай глотнув подступивший к горлу комок, перевёл дух.

– Да что с тобой разговаривать-то? То, что удалось понять мне, таким, как ты понять не дано, потому что вы даже не волки, гиены вонючие, для которых все равно кого рвать, своего или чужого, живого или мертвого, лишь бы утробу ненасытную набить…

– Ну, всё, хватит, – перебил Николая Крест. – Не ожидал, что мне еще раз подобную проповедь придется услышать. И от кого? От человека, которого братва в законные сватает. Надо же, какая интересная штука интересная, сколько живу, не перестаю удивляться. Казалось бы, вот он, человечек, весь на виду, копнешь поглубже, такое можно найти… Послушал бы я тебя, Матерый, да пустое всё это. К тому же интересно слушать живого человека, а ты уже почти труп. О чём же можно базарить с трупом?

Сказав, Крест загоготал так, что даже Басмач и тот, от леденившего душу смеха, поморщился.

– Давай, Борода, тащи правдолюбца в сарай. Ты хотел отыграться за всё, что он тебе сделал? Дарю тебе такую возможность, к тому же, здесь всё по-честному. Матерому, было предложено за твоё лечение бабками откупиться? Бало. Матёрый отказался, чем сам себе дорогу выбрал. – Так что у тебя, Басмач, есть полное право рассчитаться и рассчитаться сполна.

– А я и без прав рассчитаюсь, – прошипел чеченец. – Давай двигай на улицу. – Он больно ткнул Николая в бок пистолетом. – Шлепну я тебя сейчас, суку, с превеликим удовольствием.

Из дома выходили по очереди.

Крест, открыв дверь, шагнул вперед и остановился. Он долго стоял на крыльце, вслушиваясь в повисшую в воздухе тишину. Наконец, надвинув мохнатую шапку на глаза, шагнул на хрустящий под ногами снег.

– Давай, Борода, тащи его сюда.

Басмач в который раз вновь ткнул Николая под лопатку стволом:

– Давай, дорогой, двигай. Скоро твоим мучениям конец придёт, так что дыши, пока дышится. Как ты там про небо-то голубое говорил? В последний раз мне показать обещал? Сам полюбуйся на эту красоту, а то скоро для тебя это кино закончится.

Спустились с крыльца и двинулись следом за Крестом к сараю, где Степаныч хранил заготовленные на зиму дрова.

Замка на двери не было. Крест дернул за ручку, дверь скрипнув, отошла в сторону.

– Давай сюда.

Пропустив Николая, затем Басмача, Крест вошел в сарай последним. Он хотел было прикрыть дверь, но, сообразив, что от этого внутри будет темно, оставил проём открытым.

Николай огляделся. У одной из стен почти до самого потолка была аккуратно сложена ровная поленница дров. Вдоль другой была натянута проволока, на которой один к одному висели заготовленные на зиму веники. Хотя сама баня еще не была построена, но веники Степаныч позаботился заготовить заранее.

«Жалко, что не удалось попариться, – подумал Николай и тут же удивился собственным мыслям. – Надо же, стою лицом к лицу со смертью и думаю о бане».

Он улыбнулся.

– Смотри, Крест! Он ещё радуется чему-то. Ну, я его сейчас развеселю.

Выстрел прозвучал тихо, словно щелчок.

Николай даже не успел понять, что это было.

Басмач пошатнулся, затем, согнувшись, не произнося ни слова, опустился на колени и уже в следующее мгновение рухнул на землю лицом вниз. Он лежал у ног Матерого, разбросав руки, в одной из которых был зажат пистолет.

Через небольшое отверстие в его затылке пульсирующим фонтанчиком вытекала кровь.

Матерый не мог оторвать глаз от ярко-красной струйки, стекающей по шее Басмача прямо на землю. Наконец, выйдя из оцепенения, он с трудом перевел взгляд на Креста.

Тот стоял напротив, не менее ошеломленный произошедшим, и немым непонимающим взглядом смотрел на Николая.

Через мгновение рука его медленно поползла к поясу, за ремнём которого торчала волына.

– Крест, без глупостей, а то рядом ляжешь.

В дверном проеме, наполовину загораживая уличный свет, стоял Дмитриев.

Держа пистолет с глушителем, он, не обращая внимания на удивление Николая, подошел к Кресту.

– Не ожидал?

– Дмитриев? – чуть слышно произнес Крест.

– А чего ты удивляешься? Не чувствовал, что я всё это время всегда находился рядом с тобой, даже когда ты был за тысячи километров от меня? После смерти Татьяны и Катюшки я всегда и везде был твоей тенью. С того самого часа, когда ты убил их. Убил просто так, чтобы взять меня на испуг. Глупец. Тем самым, ты сам подписал себе приговор. Знал, что я ищу тебя? По глазам вижу, знал, потому и прятался, зная, что я все равно найду тебя. – Константин опустил пистолет. Прислонившись к косяку, смотрел на Креста и улыбался. Глаза горели ненавистью, а на бледных губах гуляла улыбка, словно стоял перед ним не злейший враг, а самый что ни на есть близкий друг.

– Я когда узнал, что ты прибываешь в Москву, понял – наступил час расплаты. Но я не думал, что визит твой связан с делом Матерого. Представь, каково было моё изумление, когда я понял, зачем ты здесь. Ты всегда появлялся тогда, когда звери не могли справиться своими силами, поэтому ты и состоял у них на службе, обстряпывая дела, к которым они боялись прикоснуться. Продал всё, совесть, честь. Честь… – Константин замолчал. – Была ли, она у тебя? Такие, как ты, рождаются в звериной шкуре с крысиным сердцем. Ну, теперь. Кончилось твоё время.

Константин, не опуская оружия, бросил взгляд на Николая.

– Чеченцы, давно хотели с тобой расквитаться. Ты у них был как кость в горле. В то же время они боялись испортить отношения с ворами, которые могли подтянуть их к ответу. А это неизбежно привело бы к войне. И тогда они вызвали этого человека, если, конечно, его можно так назвать. Они поручили ему убрать тебя и были уверены – за деньги он сделает всё, что они ему прикажут. Теперь ты понимаешь, почему они оттягивали сроки ваших разборок? Ждали прибытия этого ничтожества.

Константин вплотную подошел к Кресту. Одной рукой приставил глушитель и взвел курок. Другой вытащил у него из-за ремня пистолет и бросил его к ногам Матерого.

– Ну всё, падаль, молись.

– Не имеете права, – неожиданно заверещал Крест. Он согнулся, закрывая лицо руками, словно пытался спрятаться от дула пистолета, и медленно пятился назад, пока не уперся спиной в стену сарая. – Это самосуд! Я не хочу умирать. Я требую…

– Заткнись, – выкрикнул Дмитриев.

Крест замер.

– Хоть сейчас будь мужиком и прими смерть как награду за все свои черные дела. Вспомни тех людей, которых лишил жизни. Вспомни мою жену и пятилетнюю дочку. Они погибли от твоих поганых рук. За что? Чтобы, ты мог жрать и пить вдоволь. И после этого ты же обвиняешь меня в произволе?

Дмитриев сделал два шага назад.

– Убери руки, падаль. Я хочу видеть твои глаза.

Выстрел прозвучал настолько громко, будто выстрелили из нескольких стволов. Пуля вошла в доску, прошив ту насквозь.

Крест начал медленно сползать по стене. Прижавшись спиной к доскам, он уронил голову на грудь и плакал. От былой лихости не осталось и следа. Вздрагивая и всхлипывая, словно ребенок, представлял собой настолько жалкое зрелище, что Матерому захотелось выйти из сарая.

– Минуту назад я хотел разорвать его на части, – остановил его Константин. – Сейчас не хочу и не могу. Дал слово офицера передать в руки правосудия. Кречетов выполнил свое обещание. Вычислил замысел чеченцев и выдал мне Креста. Теперь моя очередь. Зная заранее, что этому животному сохранят жизнь, я не могу считать, что смог отомстить за смерть родных, но и нарушить данное мною обещание, тоже не могу…

Николай поднял пистолет Креста:

– Зато я ничего никому не обещал. – Он взвел курок.

– Не надо, Матерый. Это ничего не меняет, – остановил Дмитриев. – Дело не в том, кто его убьёт, ты или я, дело в другом. Он должен ответить за все свои черные дела перед законом. Это трудно понять, но мы живём в цивилизованном обществе и должны соблюдать те правила, по которым оно существует.

Он вытащил из кармана сотовый и набрал номер.

– Алексей Николаевич? Дмитриев говорит. Можешь присылать своих ребят. Да. Да. Всё в порядке. Вот только второго сберечь не смогли, слишком горячим оказался. Хорошо, ждём.

Спрятав телефон, Дмитриев закурил.

– Ну что, чучело, теперь тебе крышка. Поднимайся, пойдем на воздух. – Матерый ткнул Креста пистолетом. – Вставай.

Небо было чистым и голубым, без единого облачка. Вокруг царила тишина.

Крест неожиданно ускорил шаг. Озираясь и оглядываясь, он быстро двигался в направлении открытого пространства, где ещё час назад в два ряда стояли машины.

Матерый и Дмитриев переглянулись.

– Чего это с ним? – удивленно спросил Константин.

– Я, кажется, догадываюсь.

Матерый снял пистолет с предохранителя.

– Эй, козел, ты это куда? Слышь, остановись. Я тебе ещё не всё сказал.

Крест, не обращая внимания на слова Николая, продолжал уходить вперед, оглядываясь и озираясь вокруг.

Расстояние с каждой секундой увеличивалось и достигло пятнадцати метров, когда Крест вдруг сорвался с места и побежал.

– Куда это он? – опять удивленно спросил Константин.

– Как куда? В лес, погулять мужику захотелось.

Матерый взвел курок, прицелился. Через мгновение Крест, словно споткнувшись, упал, с головой зарывшись в снег.

Дмитриев бросился к неподвижно лежащему на снегу Кресту, вокруг которого расползалось ярко-красное пятно.

– Ты же убил его, Матерый!

Взгляд Константина метался между стволом, Матерым и Крестом.

– Ни хрена с ним не случилось. Зацепил немного, вот и всё.

Николай подошел к лежащему на снегу Кресту.

– Слышь, ты, клоун, хорош придуриваться. Рожу-то покажи, а то друг мой сам не свой. О здоровье твоём печётся.

Крест со стоном перевернулся на спину.

Два темно-бурых пятна виднелись на плече и на правой ноге. Было ясно, что Матерый стрелял два раза и оба выстрела попали в цель.

Николай, схватив Креста за воротник, заставил подняться. Но уже через минуту, сделав несколько шагов, тот, застонав от боли, опустился на снег.

– Ну что, зайчик, допрыгался. Сам, виноват. Теперь что касается снайпера, которого ты в лес отправил. Знай, паскуда, мои ребята его ещё час назад спеленали.

Крест, раскрыв от удивления рот, взвыл звериным голосом.

– О каком снайпере идёт речь? – Растерявшийся Дмитриев с удивленным выражением лица продолжал переводить взгляд с Креста на Матерого. – Ты можешь объяснить, что всё это значит?

– А тут объяснять особо нечего. Друг наш разлюбезный, заслал в лес «кукушку», не забыв снабдить ту моей фотографией. И было бы всё «здорово», если бы мои ребята, прежде чем на стрелку прибыть, не решили прошмонать лес. И надо же, какая незадача – вышли на след «кукушки».

Сверкая проблесковыми огнями и заливаясь сиренами, к заимке на всём ходу неслись две черные «Волги», милицейский «Уазик» и карета «Скорой помощи».

– Ну вот и ваш эскорт, господин Крест.

К ним уже спешили Кречетов со своими людьми, врачи с носилками и несколько полицейских.

– Ну что тут у вас? – увидев на снегу пятна крови, обратился к Дмитриеву генерал.

– Ничего особенного. Басмач в сарае, отдыхает. А этот, который Крест, под березой прилег. Уйти хотел, пришлось стрелять. Ранения несерьезные, но если честно сказать, будь моя воля, пристрелил бы я эту скотину с превеликим удовольствием.

– Понимаю, но закон есть закон.

Вокруг заимки всё ожило. Взад-вперед ходили какие-то люди, то и дело отзывая Кречетова в сторону, шепча что-то тому на ухо.

Подошёл подполковник в сопровождении мужчины среднего роста, одетого в изрядно поношенную дубленку и такую же шапку.

– Товарищ генерал, прибыл следователь прокуратуры Игорь Сергеевич Мохов. У него к господину Волкову и господину Дмитриеву несколько вопросов.

– А нельзя перенести на завтра, – попробовал отбиться Константин.

– Нельзя, – обрезал Кречетов, – работа есть работа.

– Я вас долго не задержу, – вмешался в разговор Мохов. – Три вопроса, об остальном поговорим позже.

– Ну если только три, – улыбнулся Дмитриев. – Тогда задавайте, а то после всего, что здесь произошло, хочется напиться до беспамятства….

– Понимаю, – многозначительно произнёс следователь. – Поэтому мой первый вопрос, что здесь произошло?

Николай и Дмитриев переглянулись.

– Тот, что в сарае, – опередил Матерого Константин. – И тот, что лежит на снегу, обманным путем заманили Волкова на стрельбище с целью – свести счёты. Накануне Николай поделился со мной опасениями, что всё будет именно так, я решил подстраховать. Когда чеченец достал оружие, я вынужден был пойти на крайнюю меру. Убивать, цели не было но так получилось, или он Волкова, или я его.

– Понятно, – вновь многозначительно кивнул Мохов. – У вас есть разрешение на ношение оружия?

– Есть. Предъявить?

– Позже. Так, а кто стрелял в того, который лежит под деревом?

– Тоже я, – не дав раскрыть рта Матерому, поторопился ответить на вопрос Дмитриев. – Здесь я был более аккуратным, поэтому только ранил его.

– А что на этот раз вас толкнуло на применение оружия?

– Крест опасный преступник, рецидивист, находится в федеральном розыске, – вмешался в разговор Кречетов. – Я, поделившись информацией с Константином Владимировичем, выразил опасения, что он может исчезнуть из поля зрения правоохранительных органов, взять же его необходимо было только с поличным. И вот благодаря правильным и действиям гражданина Дмитриева нам удалось задержать особо опасного преступника.

– Всё более-менее ясно. Мы, еще не раз будем возвращаться к этому и будем говорить более подробно, но предварительную беседу будем считать законченной. Не возражаете?

Матерый и Дмитриев, соглашаясь, одновременно кивнули.

– Вот и отлично. До встречи.

Мохов протянул руку сначала Кречетову, затем Дмитриеву и, наконец, Матерому. Поймав взгляд Николая, он краешками губ улыбнулся и, поправив сползающую на глаза шапку, направился к ожидающей его «Волге».

Дождавшись, когда следователь сядет в машину, повернулся к Дмитриеву.

– Один вопрос. Если Креста вели с момента его появления на стрельбище, почему не попытались взять его ещё в избушке? Ведь он мог пристрелить меня еще там…

– Не пристрелил же. – улыбнулся в ответ Константин. – Если серьёзно, когда Кречетов давал согласие, доверить арест Креста мне, он вынужден был выдвинуть условие – установить оборудование для прослушивания, поэтому всё, что там происходило, слышали не только я, но два снайпера, которые держали на мушке передвижения Креста и Басмача.

– Какие еще снайперы? – не поверил своим ушам Николай.

– Обыкновенные. – Дмитриев показал рукой в сторону леса, откуда выходили одетые в белые масхалаты два человека.

покачивающихся на ветвях елей.

– Они – что? На деревьях, что ли, сидели? – попробовал усомниться в словах друга Николай.

– Нет. В воздухе парили, – расхохотался Константин. – Эти ребята – спецы высшего класса. Для них такая работа, что развлечение. Поэтому они заранее соорудили на деревьях лабазы, откуда и вели наблюдение. Оптика-то у них – последнее слово техники. Так что ты почти был гарантирован от покушения. Я за дверью, в лесу снайперы. Нет, конечно, у господ, я имею в виду Креста и Басмача, оставался шанс грохнуть тебя прямо там, и даже был момент, когда я думал, что кто-то из них не выдержит, но ведь не случилось же.

– Ведь… – задумчиво протянул Матерый.

В голове у него пролетело всё, что произошло час назад в избушке. И только сейчас, в эту самую минуту, он совершенно отчетливо осознал, что был на волосок от смерти.

– Ещё вопросы будут? – Глядя, какими сомнениями терзается Матёрый, спросил Дмитриев.

– Будут. Каким образом милиции удавалось оставаться незамеченными, если Крест вариант с подставой должен был предусмотреть первым?

– Предусмотрел. Разведчиков отправил, чтобы те, сидя в засаде, докладывали обо всём, что происходило вокруг.

– И…..

– Разведчиков взяли, попресовали и в автобус, откуда те докладывали то, что следовало, а не то, что было на самом деле.

– М…. да – многозначительно произнёс Матёрый. – Будем считать, что я в рубашке родился, – сказал он повеселевшим голосом. – А дни рождения, особенно те, что во второй раз, принято обмывать как положено. Так что с меня причитается.

– Вот это уже разговор мужчины, – поддержал друга Дмитриев. – К тому же у меня, как тебе известно, есть тоже повод напиться.

– Вперед? – махнул в сторону машины Николай.

– И с песней.

Пока продолжались разборки Матерого с Басмачом и до того самого момента, как вступил в игру Дмитриев, за ними следили не только те, кто непосредственно участвовал в операции, но и люди Свиста, потому что именно ему было поручено воровским сходом взять под контроль развязку конфликта между бригадой Бауэра и чеченской группировкой.

Костыль и Серый повели машину Матерого неподалеку от заимки. Они преспокойно пропустили машины чеченцев, потому, как, приказ был отслеживать только Матерого и его людей.

По распоряжению Свиста в задачу входило сопровождать Матерого до места назначения и, не вмешиваясь в предстоящую разборку, дожидаться её исхода.

Костыль, следя за идущими впереди машинами, совершенно не обратил внимания на серую «Волгу», которая пристроилась им в хвост, как только «БМВ» последовала за группой Матерого.

Еще два дня назад Шепелев, узнав от своих осведомителей о принятом ворами решении взять на контроль разборку, сразу же доложил об этом генералу.

До поворота на стрельбище оставалось не больше двух километров, когда вдруг из кустов появились сначала милицейская фуражка, затем инспектор, вслед за ним жезл, который, как только «БМВ» оказалась в непосредственной от него близости, подал команду остановиться.

– Ну, блядь, – сорвалось с губ Костыля, – как всегда не вовремя.

– Ты чё, нарушил, что ли? – подал голос Серый. – Здесь же разрешено до девяноста.

– А хрен его знает, – не уверенный в своей правоте, Костыль, остановившись в нескольких метрах от инспектора, привычным движением достал дежурную пятисотку.

– Ваши документы, – последовало после того, как инспектор, подойдя, постучал по окну жезлом.

Костыль не скрывая недовольства, протянул деньги и права.

С невозмутимым видом старший лейтенант проверил документы, после чего, вернув пятисотку, попросил выйти из машины.

– Допустимая скорость движения на данном участке девяносто километров, прибор показал сто пятнадцать. С такой скоростью вы двигались. И это является нарушением.

Не обращая внимания на обескураженный вид Костыля, инспектор сунул тому под нос похожий на пистолет прибор, на табло которого ярко-красными буквами горели обозначающие скорость автомобиля цифры.

– Значит, так, – сверив номер, инспектор сунул права Костыля в карман: – Оформим протокол, выпишем штраф, и только потом можете следовать дальше.

– Слушай, командир, давай я заплачу прямо здесь, – пролепетал Костыль. – В два раза больше. Мне ехать надо….

– Прошу пройти к машине для заполнения протокола, – с непроницаемым видом повторил инспектор и, подойдя к «Жигулям», протянул изъятые документы в открытое окно сидевшему за рулем напарнику.

– Ты, человек или?.. – не выдержал Костыль.

Из салона появилась голова Серого.

– Слышь, командир, тебе же русским языком сказано, мы торопимся. Давай по-хорошему и без копоти: мы тебе бабки, ты нам документы. Купишь себе пивка, детям мороженое, бабе цветы.

– Значит, так, – побагровев инспектор, впился взглядом в Серого, – вас попрошу не вмешиваться, а нас, – он повернулся к Костылю, – открыть багажник.

– Тебе чё, начальник, погоны носить надоело, – не унимался Серый.

Инспектор, сделав шаг в сторону, сбросил с плеча автомат.

–– Слышь, Витек. Прошманайка тачку, а то ребята слишком борзые попались. .

Костыль с Серым замерли в полной растерянности.

У обоих под сиденьями были спрятаны волыны. Для того чтобы найти их, не надо было прикладывать каких-либо усилий. Достаточно отодвинуть коврики и, чуть подковырнув надрезанный в двух местах утеплитель пола, достать из тайника стволы.

Судя по бледным лицам Костыля и Серого, можно было догадаться, что для них наступали не простые времена.

Надо было что-то срочно предпринять, но дуло направленного на них автомата показывало, что делать этого не стоит ни при каких обстоятельствах.

Вскоре из салона «БМВ» высунулась голова второго инспектора, а следом за ней и рука, держащая пистолет.

В следующую секунду раздался звук взведенного затвора. А меньше, чем через минуту звонко щелкнули наручники на запястьях Костыля и Серого.

– С этого дня ребятки, я считай, уже не старший лейтенант, а капитан, – расцвел в улыбке инспектор.

– Так что пиво для себя, мороженое детям и цветы жене я сегодня куплю обязательно, как вы и советовали.

Глава 18

Откровение

Достав из кармана мобильник, Дмитриев набрал номер телефона банка и, отдав необходимые указания, вопросительно взглянул на Матерого. – Так куда? В подвальчик?

– А может, ко мне? Заедем в супермаркет, наберем всего, чего душа желает, оторвемся по полной.

– Годится, – согласился Константин. – Заодно и на твою волчью нору гляну.

– Слышал, Саша, – повернулся Дмитриев к водителю, – вези нас в указанном направлении, гулять будем. Но для начала завернем в сельмаг.

Друзья переглянулись и расхохотались.

– Слушай, Константин! – решил продолжить разговор Николай. – А как так получилось, что ты оказался возле избушки, Крест наверняка, прежде чем сунуться, всё вокруг проверил на сто раз?

– Невтерпёж узнать, откуда я взялся?

– В общем-то, да.

– Ну, тогда слушай. При разработке операции было принято решение, кроме снайперов в лесу, спрятать за поленницей дров бойцов спецназа. Как ты уже знаешь, спецы ночью напихали в хату столько жучков, что при желании можно было услышать даже мышиный храп. Кроме того, не трудно было догадаться, что Басмач обязательно кого-нибудь посадит в погреб, на всякий случай. Не зря же он взял у Степаныча ключ от подвала. И всё бы ничего, если бы в последний момент чеченцы не изменили план, который до последнего держали в секрете. Только утром мне Кречетов сообщил, что главную скрипку будет играть не кто иной, как сам Крест. Зная о том, что я давно ищу эту сволочь, он без колебаний дал мне зеленый свет на участие в операции.

Поначалу я тоже хотел схорониться за поленницей, но, зная осторожность и недоверие Креста, решил не рисковать.

Крест прибыл на место задолго до того, как прибыл туда ты, и сразу занял позицию на чердаке дома. Предварительно всё вокруг подробнейшим образом проверил, не забыв заглянуть и в подвал, и за поленницу дров. Чувствовал, гад, что не просто так ты их в глухомань заманил.

Обо всём этом мне рассказал Кречетов, а ему его ребята, которые вели Креста от самой Москвы.

Я же в это время находился в машине, и знал всё, что происходило на базе. Когда ты и Басмач остались одни, Крест начал спускаться с чердака, я же, по команде майора Шепелева, который отвечал за операцию и имел связь со снайперами, продвинулся на машине ровно настолько, насколько позволяла возможность оставаться незамеченным. Затем, пройдя ногами метров двести, спрятался за деревьями, где достав бинокль, начал наблюдать за всем, что происходило вокруг избушки. Мне было легче, чем тебе. Кроме того, у меня была связь с Шепелевым, который головой отвечал за мою и твою безопасность.

В бинокль я видел все передвижения Креста. Как только он поднялся на крыльцо, я кинулся бежать в сторону заимки. Сначала была мысль спрятаться в сарае, но что-то подсказывало, что этого делать не надо. И тогда я решил схорониться в подвале, ключ от которого мне передал Шепелев, предварительно получив тот от Степаныча. Так что старик во всей этой истории сыграл далеко не последнюю роль. К тому же Крест проверил подвал, второй раз соваться туда не было смысла. Отключив рацию, которая могла заверещать в самый неподходящий момент, я стал ждать. Дальше…

– А дальше я в курсе, – перебил Дмитриева Матерый. – За моей спиной разрабатывалась целая ментовская операция, а я и ухом не ведал. Если кто узнает, что я под мусорское крыло залез и тем самым спасся от мести Басмача, подумают, что ссучился Матерый. Вот уж позабавится братва.

– Никто из людей Кречетова и не собирался спасать Матерого. Мало того, при разработке операции, о тебе думали меньше всего.

Главной задачей было взять Креста. Три года, как он числится в федеральном розыске и буквально на днях должен был свалить за рубеж. Так что можешь не обольщаться, что вся милицейская братия кинулась на выручку Матерому. Это еще заслужить надо.

– Успокоил, – съязвил Николай.

«Мерседес», свернув с трассы и проехав еще метров пятьсот, замер у центрального входа в небольшой супермаркет с многообещающим названием «Все для вас».

Дмитриев полез во внутренний карман пиджака за бумажником.

– Стоп, Костя. Сегодня ты мой гость, поэтому угощать буду угощать. К тому же ты мой спаситель.

Николай достав деньги, протянул водителю.

– Саша, будь добр, организуй нам праздник для души. Сделай так, чтобы мы сегодня ни в чём не нуждались. И пожалуйста, не экономь на наших желаниях.

– Сделаем все в лучшем виде, можете не сомневаться.

– Ну вот и отлично. – Матерый открыл дверцу. – А мы пока на свежем воздухе постоим, насладимся дымом отечества, которые, как уверяют великие, тот сладок и приятен.

– Обрати внимание, – нарушил молчание Константин, – вокруг по-прежнему течёт жизнь, мечутся автомобили, суетятся люди, и нет никому никакого дела до чужих проблем.

– У них своих полный чемодан.

– Дело не в этом. Всех этих людей в какой-то степени можно назвать счастливыми, а счастье этих людей в том, что они живут. Пусть не всегда весёлой и полноценной жизнью, но они живут, и какая бы она ни была, но это их жизнь, и они знают, на что и как её потратить. В этом и есть их счастье.

– Жениться тебе надо, – остановил рассуждения Константина Николай, – нарожать детей, купить дачу, собаку, кошку, и тогда ты тоже познаешь, что такое семейное счастье.

– А ты чего не женишься?

– Я? Наверное, потому, что не встретил ту единственную.

– А я потому, что уже потерял, – задумчиво сказал Дмитриев, и серая тень скользнула по его лицу.

Николай, уловив настроение в глазах друга, постарался увести разговор в сторону.

– Мне кажется, что сегодняшний день стоит того, чтобы занести его в разряд особенных. Смотри, небо и солнце сегодня тоже как праздничные.

Дмитриев огляделся. Находясь во власти эмоций, которые пришлось испытать всего лишь час назад, он всё ещё находился там, по другую часть своей жизни. Воспоминания нахлынули грозовой тучей. Всплыли последние часы семейного счастья. Где-то глубоко – глубоко, ближе к сердцу, чем к сознанию возник голос жены, за ним заразительный, по-детски заполошный       смех дочурки. Защемило под сердцем, побежали мурашки по спине, и вот она, тоска по навсегда ушедшей в небытие полной счастливых дней семейной жизни.

– Ну, показывай свою берлогу. – Войдя вслед за Матёрым в квартиру, Константин остановился. Осмотревшись,

многозначительно, скорее для себя, чем для Николая, протянул: – Н-да…

– Чего ты там прячешься? Иди сюда, помогать будешь, а то и тут один до вечера не управлюсь, – нарушил раздумья Дмитриева голос Матерого.

– А ничего ты себе гнездышко свил… – Константин войдя в кухню, уперся руками в косяк. – Только это не твоя заслуга. Тут явно не обошлось без женского участия, причём не лишенного таланта и интеллигентности. И это присутствует во всём: в мебели, в картинах, в дизайне. Или я не прав?

– Прав. Наталья постаралась.

– Я так и думал. Кстати, чем эта девушка не тот человек, которого ты ещё не встретил?

Николай, держа в руках бокалы, посмотрел на Дмитриева.

«Откуда он знает? – мелькнула в голове мысль. – Может быть, так сказал, на дурака?»

– Ничем. – Он молча сунул в руки Константину нож и указал пальцем на груду консервных банок. – Дерзай, психолог.

Через десять минут всё было готово. Стол хотя и был холостяцкий, но выглядел великолепно.

Красная, ягодка к ягодке икра в хрустальной креманке, тонкие кружочки лимона, консервированные крабы, кальмары, грибочки…

Пышущие жаром, разогретые в микроволновке котлеты по-киевски и не менее аппетитный цыпленок-гриль, завернутый в лаваш, вели себя явно обособленно, степенно дожидаясь своей очереди.

Запотевшая бутылка «Абсолюта», как часовой, возвышалась над всем этим великолепием, выставив перед собой, словно эскорт, две хрустальные рюмочки.

– Ну вот, кажется, всё, – вздохнул Николай, скручивая пробку с бутылки и разливая водку по рюмкам.

И полетело время, без оглядки назад, без дум о прошлом и будущем. И было место за этим столом только празднику, скупому и бесхитростному, свободному, как полет птицы, настоянному на твердом, как гранит, мужском характере и мягкой человеческой доброте.

– Все хочу спросить тебя, но никак не соберусь с мыслями, как это лучше сделать, – сказал Дмитриев чуть расслабленно, но ещё достаточно твердо.

– А ты говори как есть, хотя я и так знаю, о чём пойдёт речь, – не задумываясь, словно ждал этого разговора, откликнулся Николай.

– О чем же?

– О тайнике Дохлого. О том, знаю ли я, где он? И если знаю, как намерен распорядиться?

– А ты догадливый.

– Это нетрудно.

– Ну и каков будет ответ?

– Хочешь, услышать правду?

– Хочу.

– Тогда изволь.

Матерый полную рюмку водки и, не приглашая Константина, словно сам себе был собутыльником, выпил. Закрыл глаза, мысленно возвращаясь к разговору с Дохлым, и собравшись с мыслями, тихо произнёс:

– Ты, как всегда, прав, да и Кречетов твой тоже прав. Все вы правы. Все. И Хрящ – смотрящий зоны, и Бауэр, и все те, кто душу из Дохлого вынул, тоже правы.

Отдал он мне. Сначала сердце своё, потом и место, где тайник схоронил. При этом, о документах не было ни слова.

Матерый в который раз потянулся за бутылкой.

Константин перехватил руку.

– Бог с ним, с тайником. Ты меня и Кречета на одну планку с Хрящом поставил, коли так, считаешь, что разжиться за счёт денег Дохлого хотим. Не думал я, что в тебе червь недоверия живет, а он если поселился, будет до основания выедать, пока одна трухлятина внутри не останется. И как жить дальше, если веры людям нет?

Константин, наполнив рюмку до краём, залпом опрокинул содержимое в рот. Сделав глубокий вдох, потянулся за сигаретами.

– Жена с дочкой на моих глазах погибли. Я на минуту дома задержался….. Вышел из подъезда – и взрыв. За что? Почему? Чем они-то виноваты? Вокруг горящей машины на коленях ползал, бога молил, чтобы меня вместо них забрал. Не услышал. Видно, решил жить оставить, чтобы я муку эту до конца прошел. Я тогда веру не только в людей потерял, но и в себя тоже. Казалось, один в дремучем лесу брожу, вокруг одни только волки. Запил так, что выть по ночам начал. Друзья пытались помочь, всякие слова говорили, только я никого не видел и слов никаких не слышал. Перед глазами Катюшка и жена, как живые стоят, улыбаются и меня зовут к себе. Дочка ручки тянет и смеется, так, словно колокольчик заливается. Думал, с ума сойду. Застрелиться, хотел. Не смог. Желание – отомстить, оказалось выше, желания – умереть.

Месяц прошёл, а я всё на дне.

И вот однажды слышу, кто-то в дверь стучится. Открываю, Кречет на пороге. Из Москвы в Тюмень по мою душу прилетел.

Не раздеваясь, за стол сел. Достал из кармана бутылку водки, налил и себе и мне. Пей, говорит, и сам залпом водяру в рот выливает. Потом поднялся и – хрясь бутылку о стенку, да так, что та в мелкие брызги. Хочешь, говорит, я сейчас встану и уйду, не буду успокаивать и тем более, учить жить, ты в этой жизни не меньше меня горя видел. Тебе жить надо, чтобы за смерть родных отомстить, чтобы найти эту суку и зубами в горло ему вцепиться. А ты вместо того, чтобы найти эту падаль, дрянью душу поганишь. За дочку с женой не отомстишь, руки не подам.

В тот момент я словно ото сна очнулся. Глянул, вокруг и вижу: люди по городу ходят, смеются, любят друг друга. А в голове у меня слова Кречета, словно набат колокольный. Кто отомстит, если не ты?

Покидал я в сумку барахло свое и айда следом за ним. Вот так в Москве и оказался. Так что, если бы не генерал, гулять мне по бомжатнику, не перегулять…..

Матерый посмотрел Константину в глаза.

– Я не хотел обидеть. Я ведь тоже не за себя, я… – Он смотрел на друга и думал о том, какое надо иметь мужество, чтобы принять смерть близких и при этом человеком остаться.

– Да ладно, – остановил его Дмитриев. – Ты пойми, сейчас ты один. Как я тогда, один был. И я руку тебе хочу протянуть, как в своё время мне протянул руку помощи Кречетов.

– Но я обещал Дохлому, что выполню его волю, достану деньги из тайника и позабочусь о его родных и семье Валета.

– А кто тебе мешает? Это дело святое, и его надо выполнить, только если ты в норе своей сидеть будешь, то ничего не получится.

– И как быть? – Матерый, не ожидая такого поворота, не то, чтобы потерялся в мыслях, он словно попал в цейтнот.

– Думать надо и еще раз думать. Кречет хоть мне и друг, но говорить ему о том, что ты знаешь, где тайник, пока не стоит. Он как был ментом, таким и останется. Будет наезжать, скажу, Матерый не сказал «да», но и «нет» тоже не сказал. От себя добавлю, ещё немного и ты сломаешься. И ещё скажу, что он будет первый, кто к документам прикоснется, если, конечно, те ещё на месте.

– В таком случае, нам надо ехать в Питер, что в моей ситуации никак не возможно.

– Да. На сегодняшний день, ты лакомый кусочек не только для Кречетова и для ФСБ, но и для законников, Бауэра и хрен ещё знает для кого..

– И я про тоже.

Глава 19

Утренний звонок

На панели засветился оранжевый огонек селекторной связи, и Кречетов, автоматически щелкнув тумблером, услышал голос секретарши:

– Алексей Николаевич! Вас генерал Лазарев спрашивает.

– Соедините.

Звонки от генералов ФСБ не были частыми, но каждый раз, когда приходилось общаться со всемогущей и вездесущей конторой, в душе Кречетова зарождалось ощущение таинственного и мутного, не предвещавшее ничего хорошего.

Вот и в этот раз, услышав, кто звонит, Кречетов почувствовал, насколько неприятно пахнуло холодком, словно хлопнули створки окон, впуская невидимый леденящий душу ветерок.

Подняв трубку, Кречетов услышал знакомый щелчок и только спустя несколько мгновений, голос генерала:

– Здравствуй, Алексей Николаевич!

– Здравствуй, Валерий Александрович! – насторожился Кречетов. Голос в трубке прозвучал предостерегающе, готовым сообщить нечто особенное.

– Как дела?

– Да как тебе сказать? Жаловаться, грех, но и повода торжествовать тоже не наблюдается.

– Говорят, ты Креста взял?

– Ну, если говорят, значит, правда.

– Тогда прими мои поздравления.

– Спасибо конечно, но сердце подсказывает: звонок генерала ФСБ ранним утром явно не случаен. Поэтому давай, Валерий Александрович, не будем тянуть кота за хвост, перейдем сразу к делу.

– К делу, так к делу. Во вчерашних баталиях проходит твой близкий друг. Я имею в виду банкира Дмитриева.

– Есть такой факт. Только, с какого бока Константином заинтересовалась контора?

– Не торопись. Нам интересен не банкир, а его компаньон или его товарищ….. Даже, не знаю, как его назвать.

– Кого конкретно ты имеешь в виду?

– Волкова Николая.

– Какой же он Дмитриеву друг? Партнер по бизнесу, не более того.

– Не скажи. По моим данным, они в последнее время очень даже соприкасаются. Кроме деловых отношений, имеют место и сугубо личные. Вместе рестораны посещают. В гости к друг другу ходят, да и в деле Креста Дмитриев, как нам известно, далеко не последнюю роль сыграл. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. От вас разве что утаишь?

– Это хорошо, что ты меня понимаешь. Что касается Матерого. Надеюсь, ты в курсе про историю про Валета и Дохлого?

– Еще бы.

– Так вот. Есть информация, что Дохлый поведал Волкову о месте нахождения тайника.

– Допустим, – насторожился Кречетов. – А Дмитриев-то здесь при чем?

– Как причем? Они же друзья. Ты должен поговорить с другом, чтобы тот проверил Матерого насчет тайника. Чем черт не шутит, вдруг получится.

– Иначе сказать, вы хотите, чтобы Константин помог вам выйти на украденные миллионы.

– В общем то, да.

– Если да, Дмитриев бывший офицер, пригласите в контору, побеседуйте с глазу на глаз…..

– Так оно, так, но дело уж больно щекотливое. А ты ему вроде как не чужой.

– Не чужой-то, не чужой, но ты сам говоришь, дело щекотливое. Нет, я конечно, переговорю, мне нетрудно. Будет ли, толк.

– Ты переговори.

– Попробую.

Кречетов хотел было попрощаться, но генерал неприятно хмыкнув, продолжил:

– Это не всё. Есть еще одно дельце, которое касается нас обоих. Вот только сказать не знаю как.

– Впервые слышу, чтобы генерал ФСБ не знал, какие следует подобрать слова. Говори как есть.

Кречетов вновь почувствовал, как пахнуло ледяным ветерком, и тут же, глянув в сторону окна, понял, что услышит то, что слышать хотелось меньше всего.

– Снайпера, что люди Бауэра захватили, мы к себе забрали. Я, конечно, понимаю, что это была твоя операция, а значит и трофей тоже твой. Но…

– Как это забрали? – не понял Кречетов.

– Как? Как? Как обычно. Группа захвата выехала к Бауэру в контору и там…

– Да я не об этом. – Кречетов почувствовал, как нутро медленно начинает заполняться злостью. – Я этого снайпера год караулил. Ждал, когда тот соизволит объявиться, и вот, когда птичка залетела в клетку, откуда ни возьмись появляетесь вы. Без мыла в ж… – Кречетов осекся, но ярость и чувство обиды к тому времени хлестали через край.

– Ладно разоряться-то, – проговорил, словно отрезал Лазарев. – Ты, я… Какая разница? Одному царю служим.

– Царю-то царю. Только одни служат, другие ждут, когда к чужому корыту можно будет присосаться.

– Ты это про кого?

– Про контору твою. Про кого же еще.

– Ты, Кречетов, говори, да не заговаривайся. Ты мне хоть и друг, но это не даёт тебе права осуждать нас. Этот снайпер в первую очередь по нашему ведомству проходит. За ним такой хвост тянется, что твоим парням не по зубам. Вам повезло, что пацаны по чистой случайности на след его вышли. Если бы этот кадр вовремя почувствовал что-то неладное, он бы всех в один миг всех положил и глазом бы не моргнул.

– Ладно. Чего уж там. – Кречетов, укротив кипевшее внутри негодование, решил больше не дергаться. Сквозь горечь сообразил, что появилась возможность подкатить к Лазареву с другой стороны, заодно успокоить явно задетое, не в меру больное самолюбие.

– Ты, Валерий Александрович, хотя бы ради дружбы рассказал нам, что за птица эта самая «кукушка».

– Отчего же не рассказать? Рассказать можно. Сурков Борис Григорьевич, 32 года, уроженец города Новосибирска. Мастер спорта по биатлону. После школы поступил в техникум, параллельно начал готовить себя для службы в армии. Причём готовился сознательно и самозабвенно. Такое чувство, что заранее знал, что будет киллером. Парашютный спорт, бокс, борьба, стрельба – не полный список тех видов спорта, которым уделял наибольшее внимание. Затем служба в десантных войсках. Оттуда прямым ходом в спецподразделение и год на острове Русском. Потом школа снайперов и спецподготовка на выживание.

– Ничего себе списочек. Готовая машина для убийства.

– Это еще не всё. Я мог бы продолжать и продолжать. Но, как всегда бывает, в самый неподходящий момент и самым неожиданным образом в судьбу Суркова вклинивается тот Господин Случай, который переворачивает всё с ног на голову.

Обмывали они как-то с друзьями в одном из кафе Южно-Сахалинска чей-то день рождения. Обмывали, как и положено мужикам, до поросячьего визга. И всё бы хорошо, но завалилась в то же кафе еще одна компания. Молодые парни, упакованные по полной программе, все из себя. Одним словом – «новые русские». Папы с положением, мамы с гонором, девочки по высшему классу. Короче, хозяева новой жизни.

Естественно, у нашего героя и его друзей шторки закрылись, и понеслось. Слово за слово, драка, стулья и бутылки. Всё, как полагается в подобных случаях.

– И каков результат?

– Результат по началу, был положительный. Приехала милиция, разняла разбушевавшиеся компании. Сурка и его друзей в отделение. Правда, там по-быстрому разобрались, кто такие, и отпустили. И вот тут, понимаешь, все люди как люди по домам, а нашему гладиатору приспичило выяснить, кто же всё-таки прав, а кто виноват. Прикатил он, обратно в тот же самый кабак, подождал, когда обидчики начнут разъезжаться, и, выйдя из укрытия, будучи к тому времени наполовину трезвым, начал тренироваться на этих мальчиках. Так сказать, оттачивать мастерство. Одному повезло, отделался двумя выбитыми зубами и только, а двум другим не очень. Сотрясение мозга особой тяжести, сломанные челюсти, рука, несколько ребер, отбитые почки – это не полный список всех тех утех, что пришлось испытать на себе баловням жизни. Самое страшное – выбитый глаз. Как показала экспертиза, был применен спецприем, необходимость в котором была недопустима.

В общем, суд да дело, в итоге пять лет. Жизнь, карьера, коту под хвост за один вечер.

На зоне, сам понимаешь, Сурка сразу в герои записали.

– И там, как на грех, в то время «отдыхал» Крест?

– Верно. Через полгода Сурок был уже ручной и точно знал, какое будущее его ждет. Крест освободился на четыре месяца раньше. Когда подошло время выходить на свободу Суркову, у ворот зоны его ждал отец-наставник. И пошли-поехали колесить ребятки по России. Один готовит, другой стреляет. Тандем убийц, хладнокровных и жестоких.

– А как вы на него вышли?

– В Краснодаре завалили заместителя губернатора. Потом в Перми еще одного крупного чиновника. И везде один и тот же почерк. Мы взяли в разработку несколько человек, которые могли быть в это время в этих городах. Круг замкнулся на Суркове. Но мы тогда еще не знали, что он работает под прикрытием Креста. Когда выяснили, кто готовит «гнезда для кукушки», зацепили и твоего друга. Правда, тогда оба они пропали из нашей видимости. Почувствовав неладное, легли на дно. Дальше, как обычно. Появляется информация, что они получили заказ от чеченцев и скоро будут в Москве. Казалось, зверьё они в лопушке, но в последний момент мы вдруг узнаем, что Крест прибыл в Москву один. Мы знать не знали, что он и Матёрый сталкивались по жизни. К тому же выясняется, что и Дмитриев имеет интерес к этой сволочи. Вот тогда-то я и подумал, если в деле банкир, значит, где-то рядом должен быть Кречетов.

– Соображаешь.

– Стараемся.

– А как ты пронюхал, что люди Бауэра взяли стрелка?

– Очень просто. Отслеживая движения, происходящие вокруг разборок Матерого с чеченцами, мы поставили на прослушку телефоны Бауэра и, естественно, Матерого тоже. И когда последний направлялся к заимке, зазвенел сотовый, подручный Крот сообщал, что они только что выволокли из леса снайпера. У меня даже сердце защемило от такой удачи. Я сразу же понял, что это не кто иной, как Сурок. И не ошибся.

– Прямо как в сказке.

– И не говори. Пришло оттуда, откуда не ждали.

– Теперь мне все понятно. Принимай поздравления.

– Тебе спасибо! И прошу, давай без обид.

– Какие могут быть обиды? Одному царю служим, – не замедлил съязвить Кречетов.

– Ишь ты, запомнил, – хмыкнул Лазарев. – Ну, да ладно. Бывай и не забудь про Дмитриева и Матерого.

Положив трубку, Кречетов вызвав секретаршу, попросил срочно найти Шепелева.

Майор появился через пару минут, словно всё то время пока начальник говорил по телефону, находился в приёмной.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – закрыв за собой дверь, майор вытянулся по швам.

Лицо прямо-таки сияло.

– Вижу, чего-то надыбал. Напыжился, аж китель по швам трещит, – вмиг раскусил настроение Сергея Кречетов.

Алексей Николаевич любил этого парня, которому служба в органах дана была от бога. Озорной, иногда по-детски наивный, с острым складом ума и особенным чутьем, Шепелев считался наиболее перспективным офицером в возглавляемом Кречетовым отделе.

– Прежде чем начнёшь удивлять, позволь сообщить тебе пренеприятное известие. – Кречетов нацепив очки на кончик носа, посмотрел на майора.

Шепелев насторожился.

– Чего напугался? – смягчил голос генерал. – Я просто хотел предупредить, чтобы ты навсегда забыл про снайпера.

– Как это – забыл?

Удивлению Сергея не было предела.

– А вот так. Забыть, значит, забыть. Кукушку фээсбэшники заграбастали. Высокого полета птица оказалась. Она у них на особом контроле была, а тут мы влезли. В общем, хочешь не хочешь, а подчиниться придётся.

– Понятно. Ещё новости есть?

– Есть. Пять минут назад звонил Лазарев. И знаешь, о ком он меня пытал? О Матером. Оказывается, Волков отбывал срок в одном лагере с Дохлым. Мало того, между ними завязалась что-то вроде дружбы. На основании всего этого, ФСБ сделала вывод, что Матерый знает, куда Дохлый заныкал украденные миллионы.

– Думаете, ФСБ будет заниматься делом, где пахнет только одними деньгами?

– И я про то же. А коли так, возникает вопрос: зачем контора лезет туда, где уже на сто раз всё проверено. И лезет так, словно чего-то боится.

– Вспугнуть?

– Нет. Скорее, не подставить тех, чьи имена на слуху у всей страны.

– Если так, дело не в деньгах.

– А коли, не в деньгах, остаётся, что в сейфе было «что-то», что очень волнует этих людей, и им непременно это»что-то» хочется вернуть.

– Документы с компрометирующей информацией или дискета с кодами и номерами счетов…

– Может быть, может быть, – задумчиво кивнул в ответ Алексей Николаевич. – Как бы то ни было, дело это, надо взять под особый контроль. Я со своей стороны буду отслеживать всё, что касается Дмитриева и Матерого.

– Кстати, о Матером. – Шепелев открыв папку, вынул листок бумаги. – Поступила информация, что через неделю в кафе «Космос» состоится воровской сходняк. На сборище приглашен узкий круг воров. В общей сложности около двадцати человек. Особый интерес вызывает то, что на сходняк вызывают Матерого. По какому вопросу подтягивает его ворье, можно только догадываться.

– Думаешь, по поводу дружбы с Дохлым?

– Не из-за разборки же с чеченцами? Там все ясно и понятно.

– Логично.

Генерал поднялся, давая понять, что разговор закончен.

– Как всё выстроить так, чтобы быть в курсе всего, я думаю, тебя учить не надо? Главное, нужна полная информация о том, что будет происходить на сходняке. Слово в слово. Ты меня понял? Это очень важно.

– Понял, товарищ генерал. Мы постараемся.

Глава 20

Сходняк

О том, что через неделю состоится воровской сход, Матерый узнал от Бауэра.

Войдя в кабинет, он, взглянув на физиономию шефа, понял, что-то случилось. Палыч был сам не свой. Ходил из угла в угол, бормоча что-то себе под нос.

– Что случилось?

– Сходняк назначен. Через неделю в кафе «Космос». Соберутся самые влиятельные воры, будут обсуждать дело Дохлого.

– И что?

– Звонил человек от Кошеля. Твоё присутствие обязательно.

– Значит, началось.

– Началось не то слово. – Взорвался Палыч. – Кошель с Бароном настроены порвать тебя в тряпки. Они уже против тебя половину воров настроили.

– А ты-то чего так переживаешь? Не тебя же на сход подтягивают.

После того, что сообщил о Бауэре Дмитриев, о его двойной игре, Матёрый возненавидел Палыча лютой ненавистью. Удержаться от соблазна, шарахнуть чем-нибудь увесистым еврея по башке, помогло предостережение Константина, – врага лучше иметь, чем он будет иметь тебя.

– После того как стая разорвет в клочья тебя, возьмутся за меня.

– Пусть берутся. Делов – то. Бабки за кордоном, паспорт гражданина Израиля в кармане. Билет с открытой датой тоже, наготове? Ищите ветра в поле.

– Кому я там нужен? Здесь работа, бизнес, положение, а там таких, как я, сотни на одном квадратном метре.

– Не всё еще потеряно, и не надо хоронить меня прежде времени, – решил подвести черту Матерый.

– У тебя есть какой-нибудь план? – встрепенулся Бауэр.

– Плана нет. Но то, что я просто так в зубы ворам не дамся, это точно.

Подъехав к уже знакомому кафе «Космос», Матерый издали увидел на прилегающей к зданию площади разношерстную толпу иномарок.

Чуть в стороне небольшими группами дежурили охранники, осматривая каждую проезжающую мимо машину.

Припарковав «Тойоту», Николай взглянув на часы, с удивлением обнаружил, до начала схода оставалось ещё почти пятнадцать минут. Время явно не торопилось, по каплям высасывая из Матёрого уверенность в том, что и в этой битве он сможет одержать верх.

По статусу приглашённому нельзя появляться в зале раньше назначенного времени, чтобы не мешать уважаемым людям обсуждать дела.

Докурив сигарет, Матёрый хлопнув дверцей, направился в сторону кафе

Навстречу ему двинулась пара крепких ребят, облаченных в темные костюмы и галстуки. У каждого из уха торчал миниатюрный наушник с тонким витым проводком, прячущимся за воротником, под полами пиджаков виднелись очертания плечевой кобуры с торчащей из нее рукояткой пистолета.

Открыв двери, ни один из охранников не проронив ни слова проводили Матёрого в гардероб, где, приняв пальто, профессионально обыскали и вежливо попросили сдать оружие.

Войдя в зал, первое на что обратил внимание Николай, был стол. Тот, кто его сервировал не был лишён ни вкуса, ни познаний ресторанного бизнеса.

Так было принято. По традиции, стол должен был соответствовать всем требованиям предстоящего собрания, его участникам, их рангу и, соответственно, положению в обществе.

С первого взгляда можно было определить, Свисту, отвечающему за прием, удалось угодить уважаемому собранию.

Братва, пребывая в приятном расположении духа, балагуря, поглядывала на центральную часть стола, где по-хозяйски расположились Кошель как председательствующий, его правая рука – Барон и Свист как представитель принимающей стороны. Таковы были правила, и менять их никто не имел права.

– А, Матерый! – более чем приветливо встретил Николая Кошель.

Голос его был переполнен добротой и чувством солидарности.

В тоже время сквозь завесу притворства проглядывалась ненависть, настоянная на желании уничтожить, порвать, сожрать со всеми потрохами этого не в меру самоуверенного волка-одиночку Матерого.

Злоба Кошеля имела объяснимые причины: он давно и прочно «висел» на крючке у спецслужб.

Десять лет назад, сгорев на одном крутом деле, он вынужден был пойти на сговор с властями. Ситуация была безвыходной – светила вышка. Оставалось: предав всех, кто верил ему как самому себе, продолжать жить. Жить по тем же правилам, но уже багажом предательства и боязни разоблачения.

Двое подельников, что участвовали в ограблении инкассаторов, были застрелены при задержании, подарив тем самым Кошелю возможность свалить на них убийство сразу нескольких служащих банка. И только два человека знали, что отпечатки пальцев на оружии, из которого стреляли по инкассаторам, принадлежали Кошелю. Чистосердечное признание, вместе с доносами на братву лежали в одном из самых секретных сейфов страны, и каждый шаг Кошеля зависел от того, как он вор в законе будет вести себя дальше

Все эти годы Кошеля не беспокоили по пустякам, привлекая лишь в случаях, когда речь шла о безопасности государства или отдельной суперважной персоны.

И вдруг это проклятое дело Дохлого…

До недавнего времени Кошелю выставлялось лишь требование по возврату всего того, что было украдено Валетом и Дохлым из сейфов в Петербурге. Однако, несколько дней назад, по непонятной причине изменилось поведение «хозяев». Теперь, никто не требовал любым путем вернуть три миллиона долларов, что где-то припрятал Дохлый. Была поставлена совершенно инная задача: отыскать нечто особенное, что находилось вместе с деньгами в злополучных сейфах. Кошель понимал, это таинственное «что-то» было прихвачено Валетом впопыхах, наверняка неосознанно, этот умный и осторожный вор не стал бы связываться с мутными делами. Что именно необходимо было вернуть, Кошелю не сообщалось, приходилось лишь догадываться, какие такие секретные вещи могли находиться в тайнике, отчего столь остро беспокоило сильных мира сего.

По началу Кошель обрадовался: три миллиона можно было присвоить, вернув бумаги «хозяевам». И даже страх перед тем, что в случае неудачи его «сдадут» братве, не смог испортить некогда увядшее и изрядно подпорченное настроение.

Рассудив, что без чьей-либо помощи ему с этим делом не справиться, Кошель обработал одного из самых влиятельных воров столицы, Барона, пообещав тому миллион из денег Дохлого. Теперь надо было действовать.

– Ты проходи, проходи. Не стесняйся, – продолжал ворковать Кошель, – присаживайся куда пожелаешь.

За столом оставался один свободный стул, который стоял в стороне от вальяжно развалившихся законников.

Николай, сориентировавшись, понял, Кошель, указав ему на стул, с первой минуты решил унизить Матерого, дав тем самым понять, что среди законных, он никто и звать его никак.

Матерый не мог позволить столь неуважительного отношения.

– Я бы присел, да те место, что мне по душе, уже занято.

– Может, тебе мое уступить? – попробовал еще раз уколоть Кошель. – Так извини, не могу. Здесь у каждого свое место и свободных нет.

– А я и не претендую, – парировал Матерый.

Отодвинув предложенный стул и, он расположившись за столом, внимательно обвёл взглядом присутствующих.

Многих из них Николай знал лично, с другими или чалился или состоял в приятельских отношениях, о некоторых просто много слышал. Все эти люди, несмотря на разный возраст, на серьезные расхождения во взглядах, были объединены главным: они стояли на страже воровских законов. Обладая неимоверной властью, деньгами и силой, они могли заставить подчиниться любого нужного им человека.

Выкачивая из страны вместе с деньгами кровь народа, воровское движение все больше и больше желало влиять на жизнь страны. Но для этого необходимо было сделать главное – овладеть властью. Власть и только власть во всем ее многогранном понимании могла открыть им доступ к тому, что так давно манило пустые алчные души.

– Ну что? Все собрались? – Кошель встал и, подняв руку, дал понять, что он намерен открыть сход.

Воцарилась тишина.

– Прежде чем мы перейдем к насущным делам, – продолжил Кошель, – я хочу представить вам нашего гостя, которого наверняка многие из присутствующих здесь знают. Это Матерый. Он пока еще не в законе и здесь лишь по воле случая, но мы надеемся, что такие люди, как он, в самом скором будущем пополнят наши ряды.

Кошель многозначительно замолчал, и Николай понял, ему необходимо ответить. Он встал и, собравшись с мыслями, заговорил:

– Приятно удостоиться чести быть среди столь уважаемых людей. Хочу поприветствовать всех, с кем знаком, о ком слышал, и слышал только хорошее, а также всех тех, кто своими делами заставил братву складывать о себе легенды.

Кошель, довольный ответным словом Николая, удовлетворенно крякнув, поднял бокал.

– Предлагаю выпить за всех тех, кого нет с нами, за тех, кому волей судьбы приходится чалиться на зоне, за тех, кто живёт по нашим законам, а значит, принадлежит лишь самому себе! За братву!

Все как по команде встали и молча, с чувством уважения к сказанному, не чокаясь, выпили.

– Сегодня нам предстоит рассмотреть несколько вопросов, – продолжил Кошель, – и по каждому из них вынести решение, которое будет окончательным и бесповоротным. Главный вопрос, ради которого мы сегодня здесь собрались, касается всех. Поэтому…

– Слушай, Кошель, давай конкретнее! – неожиданно прогудел Грек. – Говори, зачем звал, а то топчешься, как бык вокруг коровы, у меня на хате две телки в стойле стоят. Ждут не дождутся, когда я их за титьки начну дергать.

Стол одобрительно загудел, поддерживая Грека.

– Короче так короче, – решил поддержать шутливый настрой братвы Кошель. – Только хочу предупредить тебя, Грек, чтобы ты был осторожен, бабы никого ещё до добра не доводили, и, как известно, все беды от них.

– Я эту песню слышу со дня, как только пырка встала. Еще батя, царство ему небесное, учил подальше держаться от этих бестий, но, видно, кровь не даёт покоя, отчего меня постоянно тянет к этим чертовкам.

Среди воров вновь пролетел смех одобрения и солидарности с Греком.

– Пошутили и будет, – подвел черту Кошель. – Теперь о деле.

Собрались мы, чтобы обсудить последнее дело небезызвестного всем нам, ныне покойного, вора Валета. Царство ему небесное. Рассказывать об украденных миллионах баксов, я думаю, нет смысла. Все вы здесь люди авторитетные и наверняка слышали об этом дерзком и смелом ограблении. Но если быть совсем точным, речь пойдёт не о Валете, а о его подельнике Дохлом, который чалится на зоне, и пыхтеть ему там еще почти восемь лет.

От верных людей нам стало известно, что бабки те прилипли к рукам Дохлого и он, прежде чем мусорам сдаться, смастерил им надежную гробницу, где они и хранятся до сих пор. Но так как подельников Дохлого нет в живых, а дело было обстряпано ими вместе, то, по нашему мнению, миллионы эти должны разделиться на три равных куска. Один, само собой, причитается Дохлому, другой для грева братвы на зонах, ну а третий должен пойти на общак, который, как всем известно, дело святое.

Или я не прав?

Законные молчали, обдумывая услышанное. Молчание нарушил Слон.

Двухметровый детина, с широкой костью, толстыми пальцами и огромными кулаками, был медлителен и рассудителен. Он редко выступал на толковищах, но если начинал говорить, то все знали, Слон скажет дельное и конкретное.

Кошель с Бароном ставили Слона в один ряд с противостоящими им ворами: ярый борец за справедливость и правильность жизни по понятиям, Слон постоянно мешал им протаскивать паскудные дела через воровской сходняк, вмешиваясь в решение того или иного вопроса в самый неподходящий момент.

Слон догадывался, что крысы нет-нет да и запускали свои грязные лапы в воровской общак. Но для того, чтобы выставить догадку на общий совет, у него не было доказательств. А без них обвинять вора в законе означало набросить себе петлю на шею.

Заочно ненавидя друг друга, обе стороны вынуждены были делать вид, что о вражде не может быть и речи.

– Это все понятно, – начал Слон, – и общак, и грев, и всё остальное. По сему у меня вопрос. Откуда известно, что бабло было настоящие? По нашим данным, мусора со дна реки куклу подняли.

– Про куклу, верно – с ходу вклинился Кошель. – Но фирмачи богом клянутся, что бабки украли настоящие. И потом, есть люди, которые кровно заинтересованы в поиске этих денег, а они, проведя расследование, определили, что доллары Валет увел настоящие.

– И что это за люди, если их слово для тебя закон? – не унимался Слон. – Уж не спецура?

– Нет, не спецура. И ты, Слон, можешь меня на понт не ловить, бесполезно. Единственное, что я могу сказать, люди эти очень влиятельные. Они вложили немалые бабки в бизнес той самой фирмы и повсюду зажигали для нее зеленый свет. Их обмануть невозможно, иначе с ходу подпишешь себе смертный приговор. Каждый шаг этой фирмы, каждая её сделка отслеживались с самого начала и до самого конца. Поэтому обмануть и уж тем более подменить деньги было невозможно.

– Лады. Тем ни менее, мне, да, я думаю, и всем здесь присутствующим, интересно, что же это за всемогущие такие личности, что даже хвост у них и тот веером? А самое главное, за какие такие заслуги они вдруг перед тобой разбушлатились и всё, как перед прокурором, выложили? – Слон настаивал, вцепившись зубами в глотку Кошеля.

Воры замерли в ожидании, чем кончится дуэль, которая в любую секунду могла выйти из-под контроля. Многие были солидарны со Слоном и хотели знать, кто стоит за украденными деньгами и почему так рвёт жопу Кошель. Другие считали, что не стоит лезть в дебри и без того уже крепко запутанного дела. Главным вопросом были деньги, это и надо было обсуждать, не отвлекаясь на побочные обстоятельства.

Ко всеобщему одобрению, неожиданно возникшие разногласия взялся приземлить Леший.

Вор, которому шёл шестой десяток, заслуженно пользовался уважением. Строгий в рассуждениях, правильный законник, он всю жизнь придерживался старых воровских понятий. Жил сам и учил молодых строго подчиняться тем законам, которые изначально стояли в основе воровского движения. Ему были чужды современные новшества, которые, по его мнению, воров в законе, ставили на одну ступень с законченными отморозками, отъявленными головорезами и мокрушниками.

Особенно Леший ненавидел «апельсинов», презирая тех, кто ухитрялся покупать звание вора, и тех, кто, используя данное ему право быть в законе, продавал его за деньги.

–

Стоп, братва! Так дело не пойдет.

Произнеся, Леший обвел взглядом воров.

– Согласно нашим законам, я должен спросить разрешения у уважаемого мною схода. Могу я говорить, или мне стоит сесть и заткнуться?

– Говори, Леший. Мы тебя слушаем. Говори… – раздались выкрики братвы с разных сторон стола.

– Я не хочу выяснять, кто здесь прав, а кто нет, – продолжил Леший. – Но если Слону так хочется знать, какие люди стоят за деньгами Валета, ты, Кошель, не вправе утаивать. Не должно быть секретов, когда дело касается нас всех.

Ты можешь не называть ни фамилий, ни имен, ни званий. Но единственное, что ты обязан сказать, так это какой конторе они служат. Мы все понимаем, что ради общего дела мы должны иметь своих людей и в мусарне, и среди фээсбэшников. Это нормальное явление, и мы знаем, что только при таком раскладе мы сможем существовать без особых проблем. Но даже когда на карту будет поставлено всё – и жизнь, и власть, и деньги, даже в этом случае мы не имеем права идти на сделку, продавая тем наши идеалы. Это уже будет предательство.

Ты же, Слон, не прав в том, что даёшь намек на то, что Кошель лижется со спецурой. Если есть факты, ты должен предъявить, причем немедленно.

Слон мотнул головой.

– Фактов нет.

– Тогда засунь язык в жопу и сиди, пока не спросят, – резко, но справедливо ударил Леший.

Слон побагровел. Желваки на скулах ходили ходуном. С трудом проглотив пилюлю, он нашёл в себе силы промолчать.

– Нас всех пригласили сюда для того, чтобы помочь найти выход из сложившейся ситуации. – Леший еще раз обвёл взглядом стол и, остановившись на Кошеле, продолжил: – Что касается меня, считаю, никто не вправе посягать на улов, который добыл вор. Я имею в виду Дохлого. Не его вина, что он остался жив. Повезло парню чуть больше, чем другим, и в этом некого винить. Решать, вам, но моё мнение будет такое: Дохлого оставить в покое, хотя внимание зоне и общаку он уделить должен. Но я думаю, он это и без нас хорошо знает.

– А если он завтра ласты откинет? – вскочил Барон. – Тогда что?

– Ничего, – отрезал Леший. – Нет человека, нет проблемы.

– И денег тоже нет, – ехидно усмехнулся Барон, явно ища поддержки у братвы.

– Я смотрю, ты, Барон, из-за этих денег готов хоть сейчас Дохлого на ножи поставить, – ощетинился Леший. – А ты с ним на дело ходил? Или, может, как Валет в ту ночь в Неве купался?

– Я не за себя горло рву, ради общего дела.

– Так мы тут все только ему и служим.

– Ладно, – остановил спор Кошель. – Не хотел говорить раньше времени, но видно придётся. Дохлый кони кинул.

Слова, словно пулеметная очередь, ударили по стенам. Кого-то они не задели вовсе, других, чуть царапнув, заставили поежиться, третьи с удивлением повернулись и замерли.

Матерого же ошеломили настолько, что он на мгновение забыл, зачем он здесь.

– Три дня назад пришили в лагере, – добивал Николая Кошель, – в непонятной драке, сунули под ребро заточку. Так что, отмучился, бедняга. Царство ему небесное.

Шорох молчаливого возмущения волной прошелся по залу.

Все присутствующие, отсидевшие по несколько сроков, не понаслышке знали, что такое зона и какие там бывают гладиаторские бои. Иногда возникающие на пустом месте, от одного неудачно сказанного слова с виду безобидные разборки превращаются в настоящее побоище, где в ход идет всё – лопаты, ножи, строительная арматура. И только подразделение солдат, дав очередь в воздух, способно утихомирить разбушевавшихся заключенных.

– Чего ж сразу не сказал? – первым очухался от неожиданно упавшего на голову известия Леший.

– Хотел Матерого на прочность проверить, – довольный произведенным впечатлением, ухмыльнулся Кошель.

– А при чём здесь Матерый? – поспешил выразить удивление присутствующих Слон.

– При том, что в маляве Хряща с зоны, где тянул срок Матерый, указано: за последние четыре месяца наш гость сдружился с Дохлым. И есть мнение, что тот поделился с ним своим секретом.

– Чьё мнение? – не выдержал Николай.

– Хряща.

– Он что, свечку держал, когда я с Дохлым базарил? – Матерый вдруг почувствовал, что начинает выходить из себя.

– Хрящ мужик дельный, – остановил перепалку Леший, – просто так языком болтать не будет. С другой стороны, Матерый тоже прав. Хрящ не может доподлинно знать, рассказал Дохлый про свою тайну или унёс с собою в могилу. Так что ты, Кошель, мозги не пудри, что Хрящ так и отписал в маляве, что, Матерый знает, где находится тайник Дохлого. Скорее всего, он просто поделился своим мнением.

– А я и не утверждаю, – поторопился оправдаться Кошель, – я только сказал, что есть мнение.

– Прямо, как на партсобрании, есть мнение, есть мнение, – не замедлил с коротким, но больным уколом в адрес Кошеля Слон. – Лучше скажи – с каких пор ты переписку с Хрящом по поводу Дохлого ведешь? И по какому такому праву ты в собственное расследование впрягся? Я лично об этом впервые слышу.

– Я не для себя… Я ради общего дела, – стушевался Кошель, не ожидая на первый взгляд, в то же время далеко неприятных вопросов.

– Значит, ради общего дела? – воодушевился Слон, почувствовав, что попал в точку. – А может, это ты посоветовал Хрящу, чтобы тот слежку за Дохлым учинил? А когда понял, что бесполезно, решил воспользоваться исполнительностью Хряща и угробить несчастного?

– Остановись, – тормознул Слона Леший, – опять напраслину тянешь. Фактов на то нет и быть не может, чтобы кого-то в чём-то обвинять. Поэтому последний раз говорю, чтобы в косяк не попасть, думай, прежде чем языком шлёпать.

– А я в твоих советах не нуждаюсь, – не на шутку разошелся Слон, – и за базар меня подтягивать не надо. Я знаю, что говорю. Кстати, для всех, а для тебя, Леший, особо повторяю: я никого здесь не осуждаю и не обвиняю. Пока не обвиняю… Я только задаю вопросы и хочу услышать на них ответы.

– М-да, – подумав, протянул Леший, – может, ты и прав. Но всё равно, вопрос вопросу рознь. Иногда, может похлеще любого обвинения быть. Так что скажешь? – повернулся он к Кошелю.

– Да. Это я просил Хряща присмотреть за Дохлым, – согласился Кошель. – Но к смерти его никакого отношения не имею.

– Это еще проверить надо, – пробурчал Слон, глядя в пустую тарелку перед собой.

– Проверим, – согласился Леший.

– Я чего-то, братва, не догоняю, – решил перевести разговор в нужное русло Кошель, – вместо того, чтобы расспросить Матерого, некоторые пытаются посадить на измену меня. Если я что-то и сделал не так, то только исключительно в интересах нашего дела.

– Действительно, – поддержал Кошеля Барон, – может, пришло время расспросить Матерого. Пусть скажет, что обо всём этом думает он сам.

Николай почувствовал на себе острые, как стрелы, взгляды. Собравшись с мыслями, он поднялся с места и, взяв со стола бокал, словно на дне того находились ответы на заданные ему вопросы, окинул присутствующих взглядом.

– Хотите услышать, что обо всём этом думаю я?

Николай вдруг вспомнил последние слова Дмитриева, в день, когда обсуждали предстоящий сходняк: «Почувствуешь, что прижат к стене, знай, Кошель выполняет заказ ФСБ, стараясь найти хоть что-то, что сможет пролить свет на всю эту историю. Что именно, пока сказать не могу, потому что не знаю. Но уверен, если через тебя не найдет дорогу к тайнику Дохлого, то уже через две недели его самого со всеми потрохами отдадут на съедение братве. Эта информация поможет тебе. При этом, говорить вслух, не имея на то фактов, не советую. Не поймут».

Вспомнив слова Дмитриева, он вдруг почувствовал рядом плечо друга.

– Действительно, в последние месяцы моей отсидки Дохлый рассказал мне всё, – уверенно начал Николай. – Про Валета, про то, как тот вышел на фирму. Как они втроем проникли в контору и как взяли из сейфов три тонны баксов. Как в последнюю минуту, когда ещё не все деньги были сложены в сумку, в офис заявился барыга. Про то, как они уходили, и про охранника, на которого нарвались уже у выхода. Как в первом же проходном дворе он по команде Валета на ходу выскочил из машины и, забравшись на чердак близлежащего дома, просидел там всю ночь и только на следующий день, добравшись до явочной хаты, собственными глазами увидел по телевизору, как достают со дна Невы их тачку.

Повязали его уже на вокзале, куда он приперся сам, по собственной воле, в надежде, что затеряется в толпе и сумеет незаметно проскочить сквозь мусорские кордоны.

Про то, что деньги, которые взяли из сейфов, были фальшивые, Дохлый узнал только от следователя. Это его сначала поразило, затем вселило огромные сомнения.

Не буду рассказывать, как его дуплили в тюрьме дубаки, как хотели застрелить при попытке к бегству, как топили в проруби….

Эти козлы с первого дня мечтали, чтобы Дохлый сыграл в ящик. Генеральские погоны мешали им это сделать, потому что очень большим людям Дохлый почему-то непременно нужен был живым.

Об этом ему поведал следак, которому, кстати, фирмачи пообещали сто штук зеленью.

Когда же я спросил Дохлого о деньгах, то он расхохотался мне в лицо..

Нет никаких трех миллионов. Нет и никогда не было. Обули нас с Валетом, как последних лохов. Подсунули фальшивые баксы, а мы и рады до жопы. Да и когда нам было в темноте разглядывать, когда в дверь пес шелудивый ломился. Потом охранник подвернулся, и сразу ментовская погоня.

Сами того не подозревая, попали мы с Валетом в какой-то мутный расклад, а отсюда и все наши беды.

Матерый уловив уважительную к его рассказу волну понимания, перевёл дух.

Он чувствовал, что каждый из присутствующих когда-нибудь оказывался в таком же положении, в каком оказались Валет и Дохлый. Поэтому сейчас, слушая историю, многие ещё и ещё раз переживали страшные минуты отчаяния, когда удача изменяла им, заставляя метаться, ища выход, чтобы не оказаться по другую сторону свободы.

– И только потом, – продолжил Николай, – расставив всё по своим местам, Дохлый понял, откуда дул во всей этой канители ветер. Эти выводы и есть единственное и по-настоящему правильное объяснение всей произошедшей с ним и Валетом истории.

В деле был третий. Молодой компьютерщик, с которым Валет познакомился случайно. Тот сначала вывел Валета на сейфы, после чего раздобыл шифры к замкам, слепки ключей, график работы службы безопасности. И всё это в течение недели.

– А теперь подумайте, возможно надыбать столько сенго необходимого за семь дней?

Гул одобрения и согласия, что это нереально, единым дуновением прошумел среди слушающей его братвы.

– До Валета должно было дойти, что здесь что-то не так. Вор он был опытный и осторожный. Да, видно, желание поднять банк затуманило мозги, вот он и промахнулся.

Дальше всё пошло как по нотам. Буржуи не стали сдавать их мусорам, а сделали все хитрее и грамотнее. Для начала подменили деньги, затем вспугнули, чтобы бедняги не успели обнаружить, что баксы левые.

Спрашивается, для чего? По какой – такой причине затеяли они всю эту возню? Ответ простой. Все крупные сделки иностранные фирмы страхуют, а это значит, что контора, которая отправляла в Питер товар, не потеряла ни цента. Наши же, доморощенные буржуи, объявив, что их обокрали, положили в карман три лимона баксов, свалив всё на плечи Дохлого, потому что Валета тогда уже не было в живых. Что оказалось очень кстати. Вместе с Валетом на тот свет отправился и молодой компьютерщик. Концы ушли в воду. Оставалось дело за малым, разобраться с Дохлым.

Поначалу барыги разыграли из себя жертву. Рыдая и плача, те с легкостью обещали мусорам сотни тысяч долларов за то, что те вышибут из Дохлого признание, где спрятаны деньги. При этом заранее знали, что не существует никакого тайника. Для надёжности даже разыграли спектакль во время свиданки с Дохлым. Зная, что всё вокруг прослушивается и просматривается, один из них пообещал отдать Дохлому половину украденных денег, а главное – свободу. Сука она и есть сука.

И только после того, когда убедили всех, что деньги действительно украдены, перешли к следующей стадии задуманного – физическое устранение Дохлого. К тому времени тот уже был на зоне. Убрать в первый же день, нельзя было, могли возникнуть подозрения.

И они нашли выход. Уговорили Кошеля организовать на зоне травлю Дохлого. И я так думаю, сделано это было не за спасибо.

– Сколько ты содрал с них за жизнь Дохлого? – взорвался Матерый, впившись полным ненависти взглядом в Кошеля. – Сто, двести, а может, триста тысяч долларов? Сколько отстегнули тебе за то, чтобы ты пустил под откос последнего и очень опасного для барыг свидетеля?

Побагровевший Кошель выходя из-за стола, опрокинул на пол стул, который своим грохотом разбил на части царствующую на тот момент в зале тишину. Схватил со стола бутылку, ударил о край стола, после чего зажав в руке горлышко с торчащими острыми, как лезвия бритвы, краями, двинулся на Матерого.

Между ними тут же встали Слон, Леший и еще несколько воров.

– Советую, этого делать, – прошипел Слон.

Кошель, поняв, что не справившись с обуявшей его яростью, чем косвенно подтвердил участие в смерти Дохлого, в гневе отшвырнул «розочку» в сторону. Подняв стул, сел и, налив полстакана водки, одним глотком опрокинул ее в рот.

– Вот так-то будет лучше, – подвел черту Леший.

– А ты, Матерый, – он повернулся к Николаю, – всё, что ты здесь только что рассказал, очень даже похоже на правду. Но даже в этом случае, тебе не стоило обвинять вора в законе в крысятничестве. Никому не дано такого права. Только воровской сход может осудить вора, и то при наличии неоспоримых фактов. Я вынужден предупредить тебя, если получится так, что Хрящ не подтвердит твои обвинения, мы спросим с тебя по всем нашим законам. Кроме того, по данному делу возникает целый ряд вопросов.

– Отвечу на любой, – с облегчением выдохнул Николай.

Он понял, что первый раунд м выигран, и выигран с явным преимуществом. Кошель был в нокауте. Что касается вопросов, которые будут задать авторитеты, он знал заранее о чём пойдёт речь, поэтому был готов к продолжению допроса.

– Почему именно к тебе обратился Дохлый? – напомнил о себе Свист. – Что, мало на зоне было зэков?

– Потому, что Хрящ загнал Дохлого в угол, – глядя в упор в глаза Свиста, произнёс Николай, – по его команде бедняге закрыли дорогу на больничку. Кроме того, ежедневные допросы, угрозы… Вот и начал парень метаться, ища хоть какой-то защиты. Честно сказать, мне стало его жалко. Смерть и без того в затылок дышит, а тут еще пресс со всех сторон. Я поначалу долго думал, стоит ли ввязываться во все это дерьмо, сидеть-то оставалось четыре месяца. Хрящ меня уболтал. Решил, что если пойти Дохлому навстречу, тот может открыться.

– А говорил ли тебе Дохлый что-нибудь про фирмачей, у которых Валет выпотрошил сейфы? Интересно знать, что же все-таки за всемогущие люди стоят за этой конторой? Люди, которые мешали мусорам разделаться с Дохлым во время следствия? – Слон, задавая вопрос, недвусмысленно давал понять, что намерен вернуться к особо интересующий его теме, но уже с другой стороны.

Скосив взгляд на Кошеля, Слон ждал от Матерого ответа, словно тот мог пролить хоть какой- то свет на покрытую непроницаемым мраком проблему.

– Нет. Об этом мне Дохлый ничего не говорил. Да я думаю, он и сам не знал ничего такого, – разочаровал его Николай. – Концы надо искать в делах, которыми занималась контора.

– Интересно, интересно, – встрял в разговор Грек, – и чем же промышляли эти ребятки? Памперсами или лекарствами для старушек от бесплодия?

– Лекарствами, – остановил игривый настрой Грека Матерый, – для тех, у кого ломка кости крошит, а уколись – и ты в царстве блаженства. Героин – основной товар, им промышляла та фирма. Всё было отлажено и поставлено на поток, на такой, что нам и не снился. Оттого и колпак над этими ребятками был непроницаемый, по прочности крепче железобетонного будет.

– Вот это да, – присвистнул Слон, – теперь более-менее ясно, откуда пурга метет. Попал Валет в жернова, сам того не подозревая. Да еще в какие!

– Складно всё это, конечно, но требует серьезной проверки. – Леший сверлил взглядом Матерого, словно пытался найти в глазах того искорку неуверенности в словах. – Выходит, что ребятки эти, что Валета на дно отправили, решили, кроме иностранных компаньонов, еще и хозяев своих кинуть. Смело. Ничего не скажешь. Слишком смело для такого предприятия. Неужели они надеются на то, что рано или поздно вся эта муть не всплывет на поверхность?

– А каким образом? – Внутри у Николая ожил червячок страха, неприятный холодок прошелся по спине. – Концы ушли на тот свет. Сначала Валет с компьютерщиком, теперь – Дохлый. В своё время он пытался предупредить, что здесь не всё чисто, никто слушать не хотел, все к деньгам лапы тянули. Да и кто он такой, чтоб ему верить, бродяга, этим всё сказано.

– Пиздит он всё, – поднялся из-за стола Барон. – Бабки закрысятничать хочет. Не могли буржуи на такой риск пойти, чтобы свою же дойную корову под нож пустить….. Ни для кого не секрет, там, где наркота, бабло само в карман просится.

И потом….Валет был мужик ушлый. Решил, кинуть сопляка-компьютерщика, заготовил фальшивые баксы заранее. Бросил в багажник, чтобы потом вместо настоящих достать и предъявить, как пустышку. Что касается Дохлого, тот думать не думал, что всё настолько фартово сложится. Баксы при нём, подельники ту-ту, со дна тачку поднимут, в багажнике бабло. Чем не вариант, обеспечить себе безбедную старость. Не тут-то было. Фирмачей на раз-два-три не разведёшь. Попробовали через мусарню на Дохлого наехать. Не получилось. К кому обратиться? К братве. Те, из кого хочешь, душу вынут.

– Если так, зачем Дохлому Матерый понадобился? – озвучил интересующий всех вопрос Слон.

– Затем, что деваться ему некуда было. На зоне Хрящ проходу не давал, на воле барыги поджидали. Выход один: подставить кого-нибудь из авторитетов. Выбрал Матерого. Тому через четыре иесяца на свободу выходить. Чем не вариант?

– Что скажешь? – обратился к Николаю Леший.

– А что я могу сказать? – Матерый, как мог, пытался найти вразумительный ответ. Слишком точно Барон обрисовал ситуацию, словно был там, на бетонных плитах.

– Версия, что надо. Только есть один вопрос. очень даже

Барон подняв голову, впился взглядов в Матёрого.

– Что бы сделал Барон, окажись на месте Дохлого?

– Отдал бы бабло братве, – не задумываясь, выпалил Барон.

Все присутствующие как по команде расхохотались.

– Сомневаюсь я что-то, – не замедлил отреагировать Слон.

– Ты не только не ответил на мой вопрос, но и не опроверг версию Барона, – вновь надавил на Матерого Леший.

– А что я могу ответить. Барон выдал свою версию, я – то, что рассказал Дохлый. надеетесь, что я расскажу, где находится тайник, зря теряете время. Тайника нет. Как нет и никогда не было настоящих баксов, которые с таким рвением ищут Барон и Кошель. Кому верить, решать вам. Барон – вор уважаемый, в особом авторитете, но оттого, что он в законе, деньги не появятся.

– Леший! – поднялся из-за стола Свист. – Дай мне сказать пару слов.

Решение Свиста встрять в разговор было полной неожиданностью не только для Матерого, но и для всех сидящих за столом.

Николай замер. Поток адреналина с такой силой ударил в голову, что застучало в висках.

Он был уверен, что Свист не знает о существовании тайника. Но сам факт, что тот взял слово, прозвучало, как гром среди ясного неба. Что скажет бывший дружбан? Чью примет сторону?

– Говори, – удивленно кивнул Леший.

– Не знаю, как всё было на самом деле, – осторожно начал Свист, – отсюда, разводить мосты между Матерым и Бароном, не имею права. Но я знаю Матерого. Я не один год чалился с ним на зоне, где он был мне, как брат. На все сто поручиться. Не был Матёрый падлой и никогда не будет. Может, что и делает не так, но то, что делает, уж точно,не ради себя и не ради Валетовских денег.

Последняя фраза была обращена Матерому. Поняв это, Николай с облегчением выдохнул.

– Однако, речь сейчас не об этом, – продолжил Свист. – Пару недель назад позвонил Барон. Попросил, чтобы я направил кого-нибудь из своих ребят походить за Матерым. Посмотреть, что и как. Куда ездит, с кем общается….. На вопрос, зачем, Барон ответил, просьба Кошеля, что к чему, объяснят позже.

Кошель, сидящий рядом со Свистом, поднял голову.

– Ты чего мелешь? Какая команда? Какая слежка?

– Говорю, как есть. Пацанов моих Матерый вычислил в первый же вечер. Ушёл, как сквозь землю провалился. На следующий день прибыл, с предъявой. Выяснили отношения, после чего я напрямую спросил о Дохлом. Удивления в глазах не было, зато была злость. Не знаю на кого, на самого себя или ещё на кого, но от разговора уходить не стал. Выложил, как на духу.

Свист смолкнув, задумался.

– Но, это ещё не всё. Есть ещё одна тема. Даже не знаю, как сказать.

– Говори. Мы люди понятливые. Что не так, поправим, – поддержал Свиста Грек.

Свист бросив мимолетный взгляд на Кошеля, заставил всех замереть в ожидании непредвиденного.

– После разговора с Матерым угодил я в большие сомнения. Не относительно Дохлого, Валета и всего остального, по поводу, зачем Кошелю понадобилось слежку устраивать? С какого такого перепугу Матерого решили под конвой подвести? Думал, думал и решил ребяток своих за Кошелем отправить.

– Что? – вскочил с места Кошель.

Казалось, еще секунда, и он кинется на стоящего рядом Свиста.

– Спокойно, – резким выкриком остановил его Леший. – Дай до конца договорить.

– Пусть, думаю, посмотрят, – продолжил Свист, – на второй день засекли пацаны мои машину Кошеля у дверей одного маленького уютного кафе. Такого незаметного, что ни в жизнь не обратили бы внимания. К кафешке той минут через пять подкатила черненькая «Волга», в каких ездят дяди с большими погонами на плечах. Ребята мои мне на трубу звоночек, так, мол, и так, похоже, у Кошеля в харчевне важная встреча. Даю команду, присмотреться к «Волге».

– Ну ты прямо как агент 007, – усмехнулся Слон.

– Агент не агент, делал так, как мысля подсказывала.

– Дальше-то, что было? – поспешил вернуть к рассказу Свиста, Грек.

– Довели ребятки мои «Волгу» до дома, из подвала которого Колыму видно.

– А я что говорил? – грохнул басом Слон. – Под дудку спецуры Кошель кренделя выделывает!

– Что скажешь? – оборвал Слона Леший, обращаясь к Кошелю.

– Скажу, что встреча с фээсбэшником была. Полковника, что приезжал, прикупили, когда тот еще ментовские погоны носил. С тех пор отрабатывает.

– Если так, тогда ладно, – вынужден был согласиться Леший, – с другой стороны, вынужден предупредить, и думаю, что выражу мнение всех здесь присутствующих. Дело Дохлого отошло на второй план, так как под удар поставлена честь воровского закон, и мы вынуждены всё, о чём здесь было сказано, проверить. Проверить с особой тщательностью. В том, что найдем возможность докопаться до истины, ты, Кошель, можешь не сомневаться. Если сойдется так, как ты говоришь, базара нет, в правом деле все методы хороши. Если из-за личной выгоды решил ссучиться, лучше самому пулю в лоб пуустить.

– Ты что, меня на испуг хочешь взять? – огрызнулся Кошель. – Я братву не предавал и предавать не собираюсь. Что касается проверки, проверяйте, пусть все встанет на свои места.

– Дай бог, дай бог…

Леший, оторвав взгляд от Кошеля, повернулся к Матерому:

– Тебя, парень, ждут не менее серьезные испытания. Землю носом рыть будем, но до истины докопаемся. Посему предупреждаю , концы с концами не срастутся, болтаться тебе в петле на белой березе.

Через полчаса Матерый, расположившись в кресле машины, закурил. Стараясь не думать об экзамене, который устроили ему законные, делал затяжку за затяжкой, словно боялся, что чья-то невидимая рука отнимет у него уже наполовину выкуренную сигарету.

– Для меня табачка не найдется?

Свист появился неожиданно, откуда-то сбоку.

– Для хорошего человека всегда найдется. – Матерый достав пачку, протянул Свисту. – Может, в машину присядешь? Чего на холоде торчать?

– С удовольствием, – охотно согласился Свист. – Как не посидеть в такой ласточке.

Через минуту салон заполнился клубами табачного дыма.

– Как живешь-то? – нарушил молчание Свист.

– Как на войне. То в окопе лежу, то в атаку хожу. На зоне спокойнее было.

– Это точно. Там всё ясно и понятно. Здесь же, одни проблемы.

Оба замолчали. Каждый думал о том, насколько близки были на зоне, и насколько отдалились на свободе.

– Ты, если что спросить хочешь, спрашивай, – опередил Свиста Матерый.

– А что спрашивать? И так ясно. – смолкнув, Свист глянул в окно, – думаешь, скурвился Свист? Ошибаешься. В голове одно, на сердце другое.

– Понимаю, – улыбнулся Николай, – Ты сегодня сделал то, что никто, кроме тебя, не смог бы сделать.

– Не стоит, – ответил улыбкой на улыбку Свист, – думаю, случись со мной такое, ты поступил бы так же. Что касается Кошеля с Бароном, тебе сейчас надо быть во сто раз осторожнее, чем прежде. Думаю, ты это лучше меня понимаешь.

С этими словами Свист, открыв дверь, вылез из машины.

– Спасибо, братан, – успел сказать вслед Николай.

На что тот понимающе помахал рукой.

Глава 21

Долгая дорога в Петербург

– Пришло время, вынимать тайник, – произнёс Матерый в ответ на немой вопрос Дмитриева, когда они остались одни в кабинете. – Если в тайнике кроме денег находятся интересующие ФСБ документы, я должен, как можно быстрее получить их, тем самым нейтрализовать Кошеля. После того, когда хозяевам станет ясно, что он им больше не нужен, они тут же отдадут крысу на съедение. Что касается Барона, один дергаться не будет. Так что, как ни крути, в ближайшее время следует наведаться в Питер.

Выслушав рассказ о том, что происходило на сходняке, Дмитриев задумался.

– В Питер так в Питер.

Подготовка к поездке в северную столицу заняла всю последующую неделю.

В основном проблемами занимался Константин, дабы уберечь Николая от лишних глаз и подозрительных разговоров.

После того как был разработан план поездки, Матерый еще долго сомневался в правильности принятого ими решения. Дмитриев же сумел настоять на том, что другого выхода из создавшегося положения нет и быть не может.

Кошель, как и обещал, взялся за дело Дохлого всерьёз. Всего через пару дней после сходняка Матерый обнаружил за собой хвост. И что самое не приятное, пасли настолько профессионально, что куда бы он ни сунулся, «следопыты» уже были там. Получалось, что и здесь не обошлось без участия Бауэра. Он один мог знать, где в настоящий момент находится Матерый и как тот планирует своё рабочее время.

Первое, что пришло на ум, не Свиста ли это люди приставлены к его особе? Подумав, Матёрый решил не откладывать решение проблемы в долгий ящик.

Свист, словно ждал звонка. Услышал в трубке голос Николая, не только не дал договорить тому до конца, но и огорошил совершенно неожиданным известием.

– У меня такие же проблемы.

– И что это значит? – Матёрый вынужден был задать вопрос в лоб.

– Это значит,что моё выступление на сходе кому-то очень не пришлось по душе.

Матерый, сообразив, на что намекает Свист, сделал вывод, что Кошель с Бароном решили перейти от слов к действиям. Какие ходы последуют дальше, оставалось только догадываться.

Наконец то, всё готово, отбытие в Питер, процедура поиска, а главное, изъятие тайника, было расписано по минутам.

Они сидели в кабинете Дмитриева, потягивая душистый кофе, над головами кружились облака сигаретного дыма.

– О чем думаешь? – нарушил молчание Константин.

–

О Дохлом, – не задумываясь, ответил Николай. – Представ-

ляешь, насколько был бы он счастлив, зная, что завтра сможет вернуться туда, где закопал будущее.

– Каждому, своё. Кому мучиться, кому жить и надеяться. Дохлый, был обречен. Ты же должен выполнить его волю. Вспомни слова.

– Какие слова?

– Что, они с Валетом будут следить за тобой с того света.

Все, кто знал Матерого, особенно Бауэр, помнили, что Николай в день своего рождения исчезал и, как правило, был не доступен для всех без исключения.

Забурившись в самый стремный кабак, напивался до поросячьего визга, после чего, весь последующий день, а то и два, валялся в постели, вливая в себя в немереных количествах пиво.

То утро не стало исключением. Позвонив Палычу, Матёрый предупредил, что намерен исчезнуть до следующего дня, если повезёт. Не повезёт, захватит ещё один.

– Хочу устроить себе праздник, без друзей и гостей. Будут спрашивать, скажи, что в запое.

Казино «Колизей» не было центральным и никогда не привлекало к себе внимания дождем разноцветных рекламных огней.

Здесь никогда не было громких бестолковых тусовок. Зато, подчас происходили такие вещи, от масштаба которых даже у бывалых игроков захватывало дух. Именно здесь рождались легенды о немыслимых проигрышах, когда за одну ночь люди умудрялись проигрывать целые состояния. Легенды эти распространялись по всей Москве, обрастая интригующими, подчас сказочными дополнениями.

Случались, конечно, и большие выигрыши, но они были настолько редки, что вспоминали о них лишь профессионалы и то исключительно во время крутых споров, можно ли выиграть у казино.

Именно это казино и было выбрано Матерым. С единственной целью: засветиться так, чтобы все видели и знали, что он с одиннадцати часов вечера до утра был именно здесь и нигде больше.

Зная, что «Колизей» – детище Кошеля и Барона, Николай понимал, что за ним, как только он появится в зале, будут следить не столько объективы видеокамер, как десятки пар глаз неутомимых охранников.

Заказав ужин в ресторане, он с удовольствием выпил водки и съел жареного цыпленка.

После этого, пройдя в зал, купил на пятьсот долларов фишек и, примкнув к двум солидным, с пышными формами дамам, решил составить компанию для игры в покер.

Час ему понадобилось, чтобы к своим пятистам долларам добавить еще столько же. После чего в приятном расположении духа Матёрый перешел к столу, где под вздохи и ахи игроков, крутилась вечно весёлая и не менее азартная рулетка.

Заняв свободное место, Николай пропустил игру, стараясь заставить себя войти в «игровое» состояние. При объявлении крупье начала следующей игры, поставил фишки на квадратики разноцветных полей.

Поначалу отчаянно не везло. Шарик, метавшийся по кругу, никак не хотел ложиться в нужную ячейку. Игра явно не шла, и, чувствуя, что начинает злиться, Матерый решил сделать перерыв, чтобы остыть и оглядеться.

Присев на диван, успел сделать несколько глотков шампанского, как вдруг мелодичный звонок, прозвучавший по всему казино, заставил напрячься.

Все, кто находился в залах, знали, подобное оповещение предупреждает о нештатной ситуации.

Игроки начали покидать места, в панике выскакивая из-за столов. В стороны полетели фишки. Кто-то кинулся на пол, пытаясь собрать, но, тут же получив удар коленом в бок, взвыл и откатился в сторону. В углу отчаянно заверещал женский голос.

В считанные минуты, выходы были перекрыты сотрудниками полиции.

Вглядываясь в лица посетителей, несколько человек в штатском делали еле заметные знаки сотрудникам в форме, и те без каких-либо объяснений, препровождали гостя в соседнюю комнату.

Матерый, получив пальто, встал в очередь. Он уже был у выхода, как вдруг на плечо ему легла чья-то рука.

– А вам, уважаемый, следует пройти со мной, – кратко и ясно приказал старший лейтенант, качнув головой в сторону соседней комнаты.

– Это почему? – попытался возмутиться Николай.

Полицейский, вцепившись в плечо, отрезал Матерому любые попытки воспротивиться.

– Прошу пройти. Там вам все объяснят.

Поняв, что спорить бесполезно, Николай под сочувствующие взгляды вытекающего из казино потока людей, вынужден был направиться в указанном направлении.

В комнате было полно народу.

Кто-то молча стоял у стены, кто-то громко возмущался, пытаясь доказать, что он здесь совершенно случайно, кто-то просто тыкал в лицо сидящему за столом капитану документы, доказывая свое.

Рой гудел и возмущался, пока грозный голос майора не попросил всех присутствующих соблюдать порядок.

– Господа! – обратился он к толпе. – Прошу вести себя прилично. Полчаса назад поступила информация, что в данном заведении заложено взрывное устройство. Возможно, тревога ложная, кто её знает. Пока едут специалисты, мы решили выборочно проверить посетителей. Вдруг попадется птичка, которая должна находиться в местах не столь отдалённых. Кто уверен, что у него нет проблем с законом, может подходить к столу, предъявлять документы и отваливать. Если же у кого-то есть что-то особенное… Оружие, или еще что-нибудь запрещенное, советую выкладывать все на стол, в противном случае, дойдёт дело до обыска, церемониться не будем.

Толпа, словно по велению волшебной палочки, начала выстраиваться в очередь.

– Вы должны всех эвакуировать, чтобы проверить здание, – попробовал возникнуть лысоватый мужчина.

– Я лучше вас знаю, что я должен, а что нет, – отрезал майор.

– А вдруг эта бомба взорвется? – не успокаивался лысый.

– И такое бывает, – пошутил майор.

Дверь в комнату отворилась, и в сопровождении всё того же старшего лейтенанта в помещение, и так уже чуть ли не до отказа забитое людьми, вошел молодой парень. На вид ему было лет двадцать пять, не больше, в то же время, по хмурому взгляду и глубокому шраму, пролегающему от подбородка и до левого уха, можно было дать гораздо больше.

Бросив взгляд на вошедшего, Матерый определил в нем ярого представителя доблестной братвы, которой народ очень точно дал название – синие. Руки парня, были в наколках, по которым прочитать походы на зону не представляло особого труда.

Николай поймал себя на мысли, что где-то, и не раз, видел это лицо, особо запомнился взгляд. Попытался вспомнить, не смог.

– Ну что? Есть о чём поговорить? – обратился к нему капитан, когда подошла очередь Матерого шагнуть к столу. – Фамилия, имя, отчество, место проживания? Есть документ, удостоверяющий личность, прошу предъявить.

– Волков Николай, – охотно доложил Матерый, доставая из внутреннего кармана пиджака паспорт.

– Как ты сказал? Волков? – переспросил подошедший к столу майор.

Взяв паспорт, развернул. Сравнив фотографию с личностью, ахнул.

– Матерый! Как я тебя сразу то не узнал. Ты что же, освободился?

– Четвёртый месяц пошёл

– Ясно. – Майор сунул паспорт капитану. – Запроси отдел, пусть проверят, а то от этого господина, можно всего ожидать.

– Оружие есть? – Он вновь повернулся к Николаю.

– Есть. – Матерый сунул руку под пиджак, где в плечевой кобуре находился пистолет.

– Стоп! – первым среагировал майор, показав лейтенанту глазами, чтобы тот встал с автоматом на изготовку за спиной Николая. – Руки за голову, без лишних движений.

Матерый спокойно выполнил приказ.

Лейтенант оказался слишком исполнительным. Держа автомат на изготовку, не забыл передернуть затвор.

Майор достав пистолет, проверил наличие патронов.

– Документы на ношение оружия есть?

– В бумажнике. Если надо, могу достать.

– Ещё как, надо, – отрезал майор.

Николай достав лопатник, вывернул тот наизнанку.

– Дома забыл.

– Ну что же ты так? – ни мало не удивившись, вздохнул майор. – Теперь придется к нам в гости проехать. Пока наведем справки по поводу разрешения, пока… В общем, на пару суток вынуждены приютить, а там как получится.

– Слушай, майор, давай заскочим ко мне домой, я тебе документ в лучшем виде представлю. Не хочешь ехать, отправь кого-нибудь, пусть привезут.

– Ну ты и шутник, – захохотал майор. – Сам подумай, на кой мне переться к тебе на хату, когда я завтра смогу смело доложить начальству, что мною был задержан и обезоружен особо опасный преступник по кличке Матерый.

Очередь дрогнула, все, кто стоял рядом, сделали по шагу назад..

– Зачем ты так, майор? Я в завязке. Паспорт, у тебя.

– Паспорт. – Майор демонстративно потряс в воздухе краснокожей книжицей. – А вдруг он поддельный? И ты в бегах?

Вздох возмущения прокатился по толпе.

– Нацепи на него «браслеты», – приказал майор лейтенанту, – и в машину.

В «Газели» с зарешеченными окнами и находились два гражданина с явными признаками кавказской национальности.

Заняв место на скамейке, Николай мысленно решил проиграть ситуацию, как вдруг дверь машины открылась, и по ступенькам в нее поднялся Угрюмый, парень со шрамом на лице.

– Поехали, – скомандовал майор, залезая в кабину.

При въезде во двор их встретил молоденький сержант.

Распахнув ворота, пропустил машину во двор. В руках у него был автомат, не потому, что ему так хотелось, того требовала инструкция, в то время, когда сам он полгода назад надел мундир и, как все, хотел дослужиться до генерала.

Из машины выходили по очереди. Трое личностей, кавказской национальности, отойдя в сторону, выстроились в ряд. Вслед за ними, без лишних вопросов и приказаний вышел Угрюмый. Сделал он это вполне профессионально, и даже металлические «браслеты», стягивающие руки за спиной, нисколько не мешали его координированным движениям.

– Пошли, – грозно скомандовал собровец, когда очередь дошла до Николая.

Ступив на первую ступеньку, Матерый замер.

Собровец ткнул прикладом автомата в спину. Не ожидая удара, со стянутыми наручниками руками Николай рухнул бы на грязный снег прямо к ногам стоявшего рядом майора, если бы тот не подхватил его.

В следующий момент произошло то, чего не ожидал никто: ни молоденький сержант, стоявший рядом, ни майор, настроенный побыстрее перебраться с холода в кабинет, и уж тем более сам собровец, который, к тому времени, успел опустить автомат.

Развернувшись в сторону двери, Матерый оказался лицом к лицу с собровцем. Тот, как раз, ступив на последнюю ступеньку, намеревался выйти из машины.

Удар головой пришелся точно в переносицу. Охнув, вояка завалился внутрь машины. В тот же момент, Матерый плечом закрыл раздвижную дверь.

– Ты это чего? – открыл рот сержант, но тут же был сбит подсечкой с ног и, выпустив из рук автомат, завалился у переднего колеса машины. Одним движением ноги отбросив автомат в сторону, Николай повернулся к майору, но тот уже держал в руках пистолет.

– Еще одно движение, ты труп, я подполковник.

Все произошло настолько быстро, что даже растерявшиеся чурки, не успели отскочить в стороны. Угрюмый же хохотал во все горло.

С диким воплем, распахнув дверь и одним прыжком выпрыгнув на улицу, собровец занёс над головой Николая автомат. Удар пришёлся бы в затылок, если бы не майонр.

– Подожди, Сережа, успеешь ещё… Разрисуешь так, что мне и демонстрировать-то будет некого. И потом, через час свора адвокатов набежит. Что я им скажу? Управимся с делами, тренируйся сколько хочешь.

Собровец, держась за нос, из которого сочилась кровь, глядя на Николая сквозь узкие щели маски, злобно прошипел:

– Ну, всё, волчара, теперь тебе точно конец.

В отделе, проведя ряд необходимых процедур, их еще около часа держали в обезьяннике. Затем, составив протоколы, майор вызвав конвой, скомандовав:

– Этих троих в четвертую, Матерого в карцер. Пусть остынет немного, а то слишком горячий. Там как раз сейчас столько же, сколько на улице, минус пять.

– За что в карцер? – взбунтовался Николай, поймав встревоженный взгляд Угрюмого.

– А ты догадайся? – усмехнулся майор. – Будешь моим людям носы крошить, а я тебе отдельные апартаменты? Нет, дорогой, так дело не пойдет. Скажи спасибо, что я этого волкодава остановил, валяться бы тебе сейчас в реанимации с проломленным черепом. К тому же ты у нас птица серьезная, за тобой отдельный уход нужен. Так что, как ни крути, а карцер сейчас для тебя самое надежное место.

– Курево есть? – Николай повернулся к парню со шрамом.

Тот достал из кармана пачку сигарет.

Вынув несколько, Матерый вернул пачку Угрюмому.

– Свиста знаешь?

– Знаю.

– Первым откинешься, сообщи про меня. Он знает, что дальше делать.

Матерый специально затеял этот доверительный разговор, чтобы Угрюмый еще больше проникся создавшимся положением, а значит, был уверен, одиночка для Николая, – взбрык майора. Захотелось покуражиться над Матерым, ничего здесь не поделаешь.

Про то, где мог видеть парня со шрамом, Николай вспомнил, когда их везли в мусарню. Первый раз попался на глаза во время сходняка, на ступеньках кафе среди нескольких парней, встречающих и провожающих уважаемых гостей. Второй раз Николай сфотографировал его в баре, куда несколько дней назад заходил выпить пару кружек пива. Угрюмый появился через несколько минут после Николая и находился в баре всё то время, пока Матерый пил пиво.

Сомнений не возникало, то был человек Кошеля.

Дверь карцера открылась вновь минут через тридцать-сорок. За это время Николай успел продрогнуть, отчего мелкий озноб вовсю пробирал его тело. Внутри бетонного склепа, стены которого сплошь покрывали изморозь, было невыносимо холодно. Не спасало ни пальто, ни курево, которое закончилось полчаса назад. Подобные экзекуции Матерому были знакомы. Сейчас главным противником было время, которое тянулось невыносимо медленно, именно это и бесило его больше всего.

Тяжелая дверь зарычала проржавевшим отрывистым скрежетом, и при тусклом свете зарешеченной лампочки Николай увидел в проеме маячившие за спиной майора две фигуры.

– Ну как ты здесь, граф Монте-Кристо? – переступив порог камеры, произнёс Дмитриев.

– Нормально. Вот только промерз до костей. – Ты бы хоть одеяло какое-нибудь дал, – повернулся Матерый к майору, – а то сунул в морозильник и дело с концом.

– Ага. Мне и так еще сутки предстоит перед своими комедию разыгрывать. Кругом глаза и уши, попробуй на всех лапшу развешать.

– Ладно, я без претензий, – улыбнулся Николай, – мы и так тебе по гроб обязаны.

– Генералу спасибо скажите. Не он, хрен бы я стал с вами о чём-то договариваться.

Чувствовалось, что затея с арестом Матерого и его задержанием на сутки в участке, была начальнику отделения не по нутру. С трудом сдерживая неприязнь, он скрипя зубами выполнял всё, о чём просил его Кречетов.

– А это кто такой? – Николай взглянул на незнакомца, которой в нерешительности топтался в дверном проеме.

Парень примерно такого же возраста, как и он, был почти точной его копией. И рост, цвет волос, и даже одежда была такой, как на Николае. В отличие от Матерого двойник, был немного полноват, в остальном очень даже похож.

– Тезка мой, Константин, – представил парня Дмитриев. – Кстати, тоже капитан милиции. Из отдела Кречетова. Он за тебя срок тянуть будет.

– Не повезло тебе, – искренне посочувствовал незнакомцу Николай, – я час дуба давал, тебе, как минимум, сутки придёться жопу морозить…

– В одиночную переведём, – прервал Матерого майор.

– Меня, значит, по полной программе, а его в одиночку? Несправедливо как-то получается, гражданин начальник!

– Так он же капитан. А ты кто? Бродяга? Так что,кесареву – кесарево, слесарю – слесарево, – улыбнулся майор.

– Всё. Нам пора. – Дмитриев шагнул к выходу.

– Пора так пора. – Николай протянул руку капитану. – Спасибо тебе, Костя, что согласился выручить. Как-нибудь обмоем это дело.

Через пять минут милицейский «уазик», разрывая ночную мглу проблесками сине-желтого маячка, катил по пустынным улочкам Москвы. Отъехав пару кварталов от участка, остановился, и тотчас позади, чуть скрипнув тормозами, припарковался белый изрядно потрепанный «Опель».

– Ну, всё, моя миссия закончена, – повернулся к Николаю майор, – с нетерпением буду ждать вас, господин Матерый, обратно.

– Буду непременно, гражданин начальник.

Пожав менту руку и на прощание по-дружески похлопав того по плечу, Николай и Дмитриев вышли из «уазика».

Увидев за рулем водителя в милицейской форме, Матерый удивленно посмотрел на Константина:

– А это еще что за маскарад?

– Не маскарад. Настоящий лейтенант милиции, в недавнем прошлом чемпион Москвы по автогонкам.

– Что чемпион, хорошо, а что мент…

– Ещё лучше, – перебил Дмитриев, – ночью на трассе нас с тобой у каждого поста будут тормозить, а с его-то погонами мы безо всяких проблем часов через семь-восемь в Питере будем. К тому же, коренной ленинградец, город знает как свои пять пальцев.

– Убедил, – согласившись с доводами друга, шагнул к машине Николай. – Небось тоже человек Кречетова?

– А то! – улыбнулся Дмитриев.

– Я так понимаю, что товарищ генерал в курсе всех наших сегодняшних дел?

– Так, – спрятал глаза Константин. – Но согласись, без него нам бы и шагу не дали шагнуть. Обложили бы как волков. А так, под прикрытием Кречетова мы вроде как под охраной.

– Так-то оно так. Но слишком много людей. А где люди, там и языки. Кто даст гарантию, что кто-то не сдаст нас ФСБ, а то и того хуже, Кошелю или Барону.

– Исключено. Ни один из тех, кто участвует в сегодняшней операции, не знает истинной цели нашего путешествия. Даже майор. Он так и не понял, зачем нужен был весь этот маскарад.

– А вот это уже хорошо, – успокоился Матерый. – Ну и что хочет твой Кречетов за заботы о нас?

– Его интересуют только документы, если, конечно, такие имеются. Но он клятвенно обещал, что шагу не сделает без твоего согласия, когда будет иметь бумаги на руках.

– Что же это за доки такие, что даже три лимона баксов не могут перекрыть интерес к ним? Наверняка такая информация зарыта, что государственные тузы могут и покрупнее суммы выложить только за то, чтобы взглянуть на них.

– Скорее пулю в лоб они тебе выложат.

– Это уж точно, – подумав, согласился Матерый.

Глава 22

Тайник

Путь до Питера Николай помнил смутно. Распив с Константином прямо из горлышка фляжку виски и закусив шоколадкой, он уже через пару минут почувствовал, как горячим потоком по телу разливается блаженство.

Саша, так звали лейтенанта, вёл машину настолько профессионально , что уже через час Николай глубоко спал.

Их несколько раз останавливали гаишники, но, взглянув на удостоверение водителя, тут же давали отмашку.

День уже был в разгаре, когда через семь с половиной часов их остановили на посту при въезде в город.

Молодой офицер, в бронежилете и с автоматом наперевес, проверив документы водителя, потребовал от Николая и Дмитриева предъявить паспорта. Сверив фотографии с лицами, он молча вернул ксивы владельцам.

– Что, Санек, даже ментовские корочки не помогли? – съязвил Матерый.

– Дело не в корочках. Что-то серьезное произошло, если патрульные в полном комплекте днем на дорогах торчат, – отреагировал на укол Матерого лейтенант. – Куда теперь-то?

– На проспект Энергетиков к дому 65, там раньше автосалон был. – Николай вглядывался в тетрадный листок, на котором была нарисована схема подвала, под ней ровным почерком был написан адрес.

– Почему был? По-моему, и сейчас есть.

– Значит, знаешь, где это? – Матерый почувствовал, что начинает волноваться.

– Конечно, знаю. Это же мой родной город. Тёща рядом живет. Заскочим? Борща отведаем. Она у меня женщина мировая.

– К теще твоей мы потом как-нибудь заедем, а сейчас двигай на Энергетиков, у нас времени в обрез.

– Есть на Энергетиков.

Минут через десять, «Опель» сделав поворот вправо и проехав еще сотню метров, остановился у дверей автосалона.

– Продерни вперед, – не замедлил распорядиться Дмитриев, – а лучше до конца следующего здания.

Константин вопросительно посмотрел на Николая.

– Да. Так будет лучше, – согласился тот.

Через минуту «Опель» замер в полуметре от стоявшего впереди грузовика.

– Дальше мы пешком, – коротко распорядился Константин, – здесь недалеко. Ты, Саша, останешься в машине. Минут десять-пятнадцать мы будем идти до места. Ты же ни на секунду не должен отключать телефон. Возникнет нештатная ситуация, в первую очередь сообщи нам, затем поставь в известность генерала. В крайнем случае, жди нас на посту, где гаишники проверяли документы. Всё понял?

– Понял. – Серьезность на лице Александра был ответом на все вопросы Константина. – Предлагаю каждые полчаса делать контрольный звонок. И отвечать на него после каждого третьего сигнала.

– Это ещё зачем? – удивился Матерый.

– Если что случится, первым делом у вас отберут оружие и сотовые. После того, как зазвонит телефон, тот, кто не в курсе про нашу договоренность, или тут же выйдет на связь, или не включит мобилу вовсе. Таким образом я узнаю, что вы попали в западню.

– Толково, – улыбнулся Николай.

– Оружие есть? – поинтересовался Саша.

– У меня – да. – Николай достал из кобуры «Макаров» и, проверив, всё ли с ним в порядке, сунул в карман.

– У меня нет, – сконфузился Дмитриев и как бы в оправдание заметил: – Посчитал, что не понадобится.

– И зря, – нравоучительно заметил лейтенант. – Возьмите мой. Пригодится.

Он достал из бардачка волыну.

– А как же ты? – забеспокоился Дмитриев.

– Еще есть. Генерал снарядил как на войну.

Вытащив из багажника большую спортивную сумку, набитую инструментами, Матерый и Константин двинули в сторону дома, указанного на схеме.

Дохлый, составляя схему, разрисовал на ней всё настолько четко и понятно, обозначив движения стрелочками, что сбиться с пути было невозможно.

Минут через пятнадцать размеренной ходьбы, Матерый указал на здание, стоящее на той стороне улицы.

– Вот он, красавчик. Надо пройти на ту сторону, обойти дом вокруг и со двора понаблюдать за третьим подъездом.

– Значит, так, – скомандовал Дмитриев, – сейчас спокойно переходим на ту сторону. Ты ждешь меня в кафе, что на углу дома, я иду на разведку и потом присоединяюсь к тебе. Идёт?

– Идёт, – согласился Николай.

Войдя в кафе, Матерый заказал чашку кофе и бутерброд.

Он ел, не отрывая глаз от улицы, не ощущая ни вкуса бутерброда, ни аромата кофе. Внимание было обращено лишь на ту сторону улицы, откуда должен был появиться Константин.

– Ну всё. Две минуты жду и иду следом, – решил Николай.

Но тут из-за угла появился Дмитриев.

Через пару минут Константин вошел в кафе и молча сел за стол.

– Что так долго? – не вытерпел Николай.

Подошедший официант вопросительно глянул ни посетителей.

– Что-нибудь желаете?

– Желаю. То же, кофе и бутерброд.

– Плохо дело, – выдохнув, произнёс Дмитриев. – Подвал отдали в аренду. Сейчас там клуб. Обыкновенный клуб качков. Любителей, так сказать, накачанных тел. Я попытался попасть внутрь, дверь закрыта, когда появятся хозяева, неизвестно.

В кармане Константина завибрировал телефон.

Взглянув на определитель номера, Дмитриев перевел взгляд на Николая.

– Лейтенант.

– Алло, – Константин поднес трубку к уху. – У нас всё в порядке. Как…

Матерый протянул руку и почти выхватил из ладони Дмитриева телефон.

– Саша! Это Николай. Подъезжай в дому номер 82 по Пискаревскому проспекту. Остановишься у кафе на углу дома. Из машины не выходи. Всё понял?

– Так точно, – по-военному отозвался Александр. – Через пять минут буду.

– Ты что задумал? – заволновался Дмитриев.

– Сейчас нам может помочь только мент. Перед его корочками любая дверь откроется.

– Верно. Сашка, парень сообразительный, найдет повод, как проникнуть в подвал.

Припарковав машину в двадцати метрах от нужного им подъезда, они принялись терпеливо ждать.

– В таких местах молодежь в основном по вечерам собирается. Кто потусоваться, кто железо потягать. Сам этим баловался. – Лейтенант, чувствуя, что и Матерый и Дмитриев напряжены, решил смягчить обстановку.

– А ведь он прав, – поддержал Александра Константин. – Сколько сейчас? Три? Мальчики, девочки возвращаются из школ и институтов. Пока отдохнут, перекусят, сделают уроки, глядишь, часам к семи раскачаются.

Константин хотел было что-то добавить, в это время со стороны соседнего дома к подъезду подошла полная пожилая женщина с ведром, шваброй и веником в руках. Поставив снаряжение на мокрый снег, она достала ключ и отворила дверь, ведущую в подвал.

– А вы говорили девочки, мальчики. Темнота – друг молодежи. Сами вы темнота. – Матерый торжествовал. – Так, какие будут наши дальнейшие действия?

– Как договорились, – откликнулся Дмитриев, – Саша входит, предъявляет корочки. Рассказывает сказку про ограбление, киоска, и под предлогом, что есть распоряжение начальства осмотреть все близлежащие подвалы и чердаки, производит визуальный осмотр помещения. Запомни Саша, наша главная задача – постараться проникнуть в подвал сразу, как только тетка закончит уборку. Понял?

– Понял. Не дурак. Но лучше было бы, если бы я знал, что вас туда так тянет.

Николай и Дмитриев переглянулись. Оба понимали, что лейтенант прав. Искать, не зная что, было заведомо глупым делом, нВ тоже время, посвящать еще одного человека в историю с тайником Дохлого хотелось меньше всего.

– Иди, Саша, иди, – поторопил парня Николай. – Придёт время, всё узнаешь.

Лейтенант вернулся минут через десять.

– Значит, так, тётке наплел, что по всему городу происходит осмотр подвалов, в которых проводит вечера молодежь. Проверяется, в каком содержатся состоянии, санитарные и противопожарные нормы и так далее. Ещё сказал, что с минуту на минуту нагрянет комиссия, и надо оставить дверь открытой.

– Молодец, Сашок. Правильно сообразил, – расцвел Дмитриев. – Дальше что?

– Тётка сказала, что будет ждать сколько нужно, так что вам можно уже идти. – Он окинул взглядом Матерого и Константина. – Вы вполне можете сойти за членов этой самой комиссии.

Дмитриев пристально посмотрел на Николая.

– Пойдем, глянем, что там особенного в этом твоём подвале?

Через пару минут они вошли в небольшое, но хорошо освещенное помещение, которое отделялось от основного спортивного зала аркой. В первой комнате по всему периметру были расставлены незамысловатые приспособления для занятий штангой. В углу стоял старенький письменный стол. Следующая комната была примерно вдвое больше первой и была отдана под различного рода тренажеры. Единственное, что отличало подвал от обычного помещения, так это низкие потолки. Аккуратно спрятавшись под гипсокартон, лабиринт проходящих над головой труб отобрал у помещения еще добрых десять-двенадцать сантиметров, придавив к полу и без того низкое пространство.

С первого взгляда было видно, что хозяева клуба строго следили за чистотой своего помещения. На окнах висели шторки, арсенал спортивных снарядов стоял на своих местах, стены были увешаны плакатами, иллюстрирующими технику выполнения тех или иных упражнений.

– Здравствуйте, – обратился Константин к женщине, протирающей пол. – Скажите, а здесь еще какие-нибудь помещения есть?

– Конечно, – охотно ответила уборщица. – Вон там, в углу, раздевалка, – она показала на выход, откуда они вошли в зал. – А вон там, – женщина повернулась в противоположную сторону, – душевая с туалетом. Всё как надо.

Матерый, осмотрев каждый угол, отошел в сторону. И пока Константин с Сашей ходили по залу, задавая женщине всякого рода вопросы, он присев на корточки, достал из кармана схему. Сверив с расположением комнат, направился к тетке, которая к тому време6ни заканчивала уборку клуба.

– Скажите, а что было раньше в этом подвале?

– Ничего. – Женщина оторвалась от ведра и, бросив тряпку на пол, внимательно посмотрела на Николая. – Ничего, – повторила она. – Обыкновенный грязный подвал, забитый строительным мусором и пустыми бутылками. Потом пришла молодежь, навела порядок, получился хороший спортивный зал. Лучше, чем бомжатник и приют для наркоманов?

– Зал хороший, это точно, – кивнул Матерый, – а кто здесь всем этим командует? Знаете?

– Как не знать, – улыбнулась женщина, – племянник мой, Витька.

– А где он сейчас, ваш племянник? – встрял в разговор Константин.

– Как где? Дома. Он в спортивном институте на тренера учится. Придет с лекций, поест, отдохнет и часиков в пять бежит сюда. Подвал для него как дом родной.

– Вот и хорошо, – кивнул Николай, – мы ещё раз осмотрим помещение…

Взяв за локоть Дмитриева, он повел того во второй зал. Пройдя в правый угол, где стоял тренажер, ткнул пальцем в пол:

– Здесь.

– Уверен? – спросил Дмитриев.

– Смотри сам.

Матерый развернул схему.

– Вход в первое помещение. Здесь, должен проходить стояк, его зашили панелями.

Подойдя к стене, Николай прислонился к ней ухом. Через несколько секунд утвердительно кивнул головой.

– Он, родной. Гул в трубе. А вот здесь, – Матерый вернулся к тренажеру, – под этим самым металлоломом, находится тайник Дохлого, если, конечно, его пионеры во время ремонта не откопали.

– Если бы окопали, Кречетов бы знал. Он здесь. Вопрос, как взять его?

– Да, это проблема, – согласился Николай, – пошли на выход. В машине обсудим.

Попрощавшись с женщиной и на всякий случай записав ее адрес и телефон, чтобы можно было быстро разыскать Виктора, они вышли на улицу.

– Что будем делать? – спросил Николай, когда они вновь оказались в машине.

– Черт её знает, – задумался Дмитриев, – можно было бы выдернуть из дома мальчишку и прямо при нем раздолбать пол. Но этого делать нельзя, потому что начнутся разговоры, а значит, возникнут вопросы. Да и неизвестно, что он за человек, этот Виктор. Возьмёт и заявит в милицию. Тётка явно наши рожи запомнила… В общем, это не выход.

– Вы что, хотите вскрыть в подвале пол? – вмешался в разговор лейтенант.

– Догадливый, – изучающее глянул на него Матерый.

– Я не знаю, что вы там ищете, но этого нельзя делать ночью, это уж точно. Жители первых этажей тут же вызовут милицию.

– Тоже верно, – согласился Дмитриев.

– Тогда остается утро завтрашнего дня, – подытожил Матерый.

– А как же майор в Москве? Как Константин, который за тебя в одиночке парится? И что скажет Кречетов? Барон с Кошелем сразу прочухают, что здесь что-то не так. Нет, это невозможно. Нам надо быть утром в Москве.

– Есть другие варианты?

– Нет, – выдохнул Константин. – Но это тоже не выход.

– Я знаю, что надо делать, – неожиданно воскликнул Саша, – надо затопить подвал. Не совсем затопить, но хотя бы так, чтобы было видно, будто что-то там за стеной прорвало. Понимаете?

– И тогда?.. – проникаясь идеей лейтенанта, спросил Матерый.

– И тогда мы приходим к этому самому Виктору под видом сантехников и производим все необходимые нам работы, – подытожил Константин.

Но нас видела тетка.

– Да вряд ли женщина там постоянно находится. Сделает уборку и домой. – продолжал раскручивать свою идею лейтенант. – Откроем какую-нибудь трубу в соседнем подъезде, подождем, когда вода просочится через стенку, и через десять минут под видом сантехников заявимся в клуб.

– Но как мы узнаем, какую именно трубу или задвижку нам нужно открыть, чтобы вода пошла в этот подвал, а не в квартиры жильцов на первом этаже? – засомневался Николай. – Кроме того, нам необходима хоть какая-то одежда, чтобы она соответствовала робе сантехников.

– Не проблема. Позвоню брательнику, он в частной строительной фирме работает, – Саша быстро начал набирать номер.

– А я, пожалуй, наведаюсь в ЖЭК. Познакомлюсь с работягами, глядишь, чего-нибудь и выведаю. – Константин прищурился и, глядя на Матерого смеющимися глазами, интригующе добавил: – Есть одна идейка. Вот только надо найти, где эта самая контора.

– А мне-то что делать? – вопросительно глянул на друзей Николай.

– А вас я отвезу к тёще. Вы же хотели попробовать борща. Вот как раз представилась возможность. В кафе второй раз за день показываться точно нельзя, здесь каждый новый человек запоминается. Болтаться по улицам тоже не выход. Со мной кататься ни к чему. Поэтому, как ни крути, в самый ближайший час, а то и два, вас ждут полное безделье и ожидание. Ну а мы с Константином Владимировичем сначала в ЖЭК, затем на стройку к брату.

– К тёще, так к тёще, – согласился Николай, – давненько я не ел настоящего домашнего борща.

Больше часа Николай находился в доме добродушной и гостеприимной женщины, обладающей таким чувством юмора, которому можно было только позавидовать.

Накормив Матерого борщём, она попыталась уложить того отдохнуть, но увидев в глазах тревогу и озабоченность, под предлогом неотложных дел ушла к соседке, оставив на всякий случай номер ее телефона.

Звонок в дверь раздался, когда Матёрый уже хотел было набрать номер телефона Дмитриева. Сделать это раньше мешала установка – ждать и не высовываться.

Дмитриев и Сашка шумно ввалились в коридор.

– Судя по вашему настроению, с делами всё в порядке? – Николай вопросительно перевел взгляд с Константина на лейтенанта.

– А у меня что? У меня никаких проблем. – Саша снял с плеча спортивную сумку. – Я у брательника даже промышленный перфоратор выпросил.

– Это правильно, – одобрил Матерый.

– У меня тоже все в ажуре, – опередил вопрос Николая Константин, – нашёл в ЖЭКе работягу, который все подвалы в округе знает. Наплел, что хочу взять в аренду такой же подвал, как в третьем подъезде восемьдесят второго дома. Он мне – для чего? Сую пятьсот рублей и говорю, ты мне про коммуникации расскажи, не обижу. Он как только деньги увидел, притащил схему подвала. А, когда я еще одну купюру из бумажника достал, он мне весь свой сантехнический запас знаний как на экзамене доложил. Теперь я четко знаю, где и какую задвижку следует приоткрыть, а какую наоборот, закрутить.

В подвале соседнего подъезда было грязно, душно и пахло мышами. Приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь дрянь.

Ориентируясь по схеме, данной Константину слесарем из ЖЭКа, минут через десять пробрались в нужное помещение, подойдя вплотную к стене, смежной со стенкой клуба.

Дмитриев долго изучал лабиринт труб и задвижек, пока наконец, не указал на нужный отвод.

– Когда со слесарем ходили, все было чётко и ясно. Этот мужик так ловко ориентировался во всех этих трубопроводах и узлах, что мне казалось, нет ничего проще. Но, похоже, я ошибся. Надо быть настоящим знатоком своего дела, чтобы вот так запросто найти нужную задвижку.

– Ну что, нашёл? – не вытерпел Матерый.

– Нашёл. Если открыть вот этот вентиль, – Константин взялся рукой за небольшой круглый кран, – затем перекрыть вот эту задвижку, то вода из трубы пойдет сначала на пол, затем проникать в клуб. Склон пола сделан так, чтобы весь поток шёл в направлении сливного колодца, который находиться за помещением клуба..

– Ты прямо как сантехник, – не замедлил пошутить Матерый.

– С тобой хоть кем станешь, – отмахнулся Константин. – Ну что, открываю?

– Давай.

Как только Дмитриев открыл на несколько оборотов вентиль, в трубах стих гул воды, зато, после того, как была открыта задвижка, шум водного потока усилился и уже через несколько секунд послышалось хлюпанье. Из торчащего в стороне отвода на пол полилась вода, которая, словно змея, узкой лентой поползла по склону пола.

– Все, можно уходить, – скомандовал Дмитриев.

Выйдя на улицу, они переглянулись.

– Дальше, что будем делать?

– Сколько сейчас времени? – Матерый посмотрел на часы. – Шесть часов. Значит, ЖЭКи уже закрыты. Минут пятнадцать-двадцать подождем и начнем звонить в клуб.

– Как звонить? Я же телефон в клубе обрезал, чтобы ребятки аварийную службу не смогли вызвать. – Саша виновато посмотрел на Дмитриева.

– Ну ты, лейтенант, даешь. Когда успел-то? – расхохотался Константин.

– Когда? Заехал и обрезал.

– Придется ждать на улице. – Матерый достал сигареты и протянул пачку Константину.

Ждать пришлось недолго. Не успели перекурить, как минут через пять из подвала выскочил молодой парень. Увидев троих людей в рабочих одеждах, кинулся к ним.

– Товарищи, товарищи! Вы не из ЖЭКа?

– Нет, – ответил Дмитриев. – А что случилось-то?

– Нас водой заливает. Стали звонить, телефон не работает.

– А мы-то думаем, где трубу прорвало? – Матерый сделал удивленное выражение лица. – Ты не волнуйся, мы дежурные сантехники по району. Кто-то из жильцов позвонил диспетчеру, говорят, что в подвале слышен шум воды. Вот мы и стоим, гадаем, с какого подвала начать.

– С нашего, с нашего… – обрадовался парень. – Идите за мной, там настоящий потоп.

Спустившись в подвал, Николай, шепнул на ухо Дмитриеву:

– Похоже, мы перестарались. Дуй с лейтенантом обратно, перекрывайте воду, пока здесь всё не затопило.

Народу в клубе было мало, человек пять-шесть, не больше. Одни стояли на скамейках, другие – на ступеньках, глядя на то, как потоки воды расползаясь по полу, устремлялись в самые дальние углы.

– Так, прошу всех очистить помещение, – по-хозяйски распорядился Николай. – Кто здесь старший?

– Я, – сделал шаг вперёд высокий парень.

– Как звать?

– Виктор.

– Победитель значит. Отлично! Сделай так, чтобы через минуту здесь никого не было. Вода должна по сливу идти в колодец, но почему то не идёт. Скорее всего, забилась труба. Если так, придётся вскрывать пол.

– Пол?

– В одном месте, – успокоил его Николай. – Придёт старший, он как раз перекрывает воду. У него есть схема подвальных помещений всего дома, по ней мы узнаем, где лучше долбить. Много не наломаем, не волнуйся. Единственная просьба, надо будет всех отсюда эвакуировать. Ты можешь остаться, будешь помогать.

Виктор охотно мотнул головой, и тут же затих шум льющейся воды.

– Вот видишь, воду перекрыли, – успокоил парня Матерый, – сейчас найдем слив, прочистим, как следует и все дела.

Николай в нетерпении расхаживал по клубу, то и дело поглядывая то на Виктора, то на входную дверь.

Вскоре появились Константин и Александр. Оба успели основательно перепачкаться и представляли собой довольно-таки жалкое зрелище.

– Что же вы без сапог-то? – резонно заметил Виктор.

– В дежурной машине остались, – не задумываясь, вывернулся Саша. – Откуда мы знали, что здесь потоп будет? Отправили за шлангами, про сапоги забыли.

– Так, откуда начинаем долбить? – Матерый взял в руки схему.

– Здесь, – ткнул пальцем Дмитриев в нужное им место, – под полом сливная труба идет в колодец, её и надо прочистить.

Сняв плинтус и оторвав от пола кусок линолеума, они быстро настроили перфоратор, и уже через пару минут звуки ударного инструмента разнеслись по всему подвалу.

– Вы только не очень, – суетился вокруг Виктор, – а то мы с таким трудом делали ремонт.

– Не боись, – успокоил его Константин, – ЖЭК должен будет возместить или бесплатно отремонтировать. Ведь не по вашей же вине труба засорилась.

– Хрен от них чего дождешься. Самим придётся восстанавливать, – продолжал сокрушаться Виктор.

Сняв первый слой бетонной стяжки, Николай выключив перфоратор, посмотрел на парня:

– Вы что, весь пол бетоном залили?

– Да, – гордо сообщил Виктор, – сами раствор мешали, сами лили. Одного мужика, спеца по этому делу, пригласили, он равнял, а мы ведрами раствор таскали.

– И толстый слой положили?

– Сантиметров пятнадцать-двадцать. Как мужик велел, столько и залили.

– Хорошо, что еще вниз не углублялись, – тонко подвел разговор Матерый.

– Да, мы хотели снять слой земли, примерно с полметра, чтобы потолки повыше были, потом подумали и решили не трогать.

– А чего так? – облегченно вздохнул Николай. – Силенок не хватило или денег пожалели?

– Денег, тоже не хватало, но дело не в этом. Здесь уже кто-то в пытался бетон положить, а может, строители лишний раствор в подвал сбрасывали. Долбить было проблематично, мы решили положить сверху свежий бетон, и дело с концом.

В душе Матерого всё ликовало. Копни молодежь пару раз лопатой, и все…

Он вновь, теперь уже, с особенным рвением взялся за перфоратор, и вскоре небольшой слой уложенного Дохлым раствора лепёшкой шевельнулся и отошел в сторону. Произошло это настолько быстро, что Николай, ожидая продолжительной работы, не успел даже сообразить, что перед ним голая земля. По инерции несколько секунд продолжал ковырять грунт.

– Я же вам говорил, что это строители лишний раствор в подвал таскали, чтобы начальство хвост не прищемило, – продолжал тараторить Виктор.

Матерый отставил перфоратор в сторону и, выпрямившись во весь рост, облегченно вздохнул.

– Теперь по-стахановски поработаем лопатой – и вот она, труба.

– Так. Давай, Сашок, бери Виктора, дуйте наверх, – по-хозяйски распорядился Константин. – Дежурка должна со шлангами подойти. А то вдруг вода опять наверх пойдет, надо будет срочно откачивать.

Лейтенант, поняв намек, взял руководителя клуба за плечо.

– Пойдем, Витёк. Поможешь, а то мне одному со всем этим барахлом не управиться.

Виктор набросив на голое тело старенькую кожаную куртку, в кроссовках на босу ногу, шагнул в коридор вслед за Александром.

Как только оба скрылись в дверном проеме, Матерый схватил лопату и начал лихорадочно раскидывать землю.

Не углубившись и на полметра, он вдруг почувствовал, что штык лопаты уперся во что-то мягкое. Николай упал на колени, начал откидывать землю руками. Еще минута, и на дне образовавшейся ямы увидел большую спортивную сумку, которая была завернута в домашнюю клеенку в крупную красную клетку.

Руки Матерого дрожали, глаза горели.

– Так, а что с сумкой-то будем делать? Пацан увидит, всё сразу поймет. Да и лейтенанту тоже не стоит знать про находку.

– Сашке ладно, а вот с парнем надо что-то решать, – согласился Дмитриев. – Давай пока вон там, у входа под скамейку положим. Курткой прикроем. Когда лейтенант с Виктором вернутся, я попробую отвлечь их, ты же тем временем отнесешь сумку наверх, в машину.

– Как у вас тут дела? – Александр театрально развел руки, давая понять, что, мол, больше они не могли стоять на холоде. – Машины нет. Наверное, где-то застряла.

– И не надо, – одобряюще кивнул головой Константин. – Не пригодятся ни шланги, ни насос. Мы прочистили слив, теперь вода будет уходить куда надо.

– И чего там было? – удивленно, что так быстро всё исправили, Виктор склонился над образовавшейся в полу ямой.

– Ничего особенного. Вода размыла старый бетон, мелкие кусочки забили слив.

– И что теперь?

– Трубу прочистили, яму почти засыпали. Осталось раствором затянуть и постелить на место линолеум.

– И все? – не поверил своим ушам парень.

– И всё, – подтвердил Константин.

– Так это мы влегкую. Это нам раз плюнуть, – обрадовался Виктор и тут же схватился за лопату.

– Подожди, – остановил его Матерый, – ты нам сначала телефончик организуй. Есть тут место, откуда можно позвонить?

– Конечно. От Сереги. Он на третьем этаже живёт.

– Вот и прекрасно. Ты сейчас Сашку к нему проводишь, пусть до диспетчера дозвонится, узнает, чего это они за нами не едут? – Подмигнув лейтенанту, он жестом показал, чтобы тот оставил ключи от машины.

– Да, действительно, не загорать же нам здесь до утра, – понимающе согласился лейтенант. – Пошли, Витёк, к твоему Сереге. Где, говоришь, он живет? На третьем этаже?

Как только молодые люди скрылись в подъезде, Матерый, оставив Константина собирать инструмент, вытащил из-под скамейки сумку и, в три прыжка преодолев лестничный пролет, оказался на улице.

Было около десяти часов, когда старенький «Опель», влившись в поток машин, весело катил по Московскому проспекту, старясь как можно быстрее выбраться за город.

Предварительно заскочив в небольшой магазинчик, они надежно затарились провизией, да так, что хватило бы накормить человек десять, не меньше. Останавливаться в каком-нибудь придорожном кафе нельзя было ни в коем случае, слишком высок был риск нарваться на случайных знакомых. Поэтому решили перекусить прямо в машине, отъехав подальше от города.

Маневрируя, Саша стал зпробираться к правому крайнему ряду, чтобы потом выйти на Московское шоссе.

Взгляд его замер на зеркале заднего вида.

– Кажется, за нами хвост.

– Приехали, – не поворачивая головы, буркнул Матерый. – Не показалось?

– Не знаю. Вроде как я эту «Вольво» где-то уже видел. Не помню где. То ли на трассе, когда сюда шли, то ли в Питере.

Дмитриев достал из кармана мобильник и, набрав номер, приложил трубку к уху.

– Ты кому? – забеспокоился Матерый.

– Кречетову. Николаич! Привет. Это я. Узнал? Да, всё нормально. С собой. Да. Как у вас там? Ждёте? – Он взглянул на часы. – Часов через девять будем в Москве. Если доедем. Не шутки. За нами хвост. Пока не уверены. Будем проверять. Не удастся сбросить, перезвоню. Конец связи.

– Что будем делать? – Константин посмотрел на сидящего сзади Николая.

– Уходить надо.

Матерый не мог поверить, откуда в Питере, хвост. Никто, ни единая душа, кроме их троих и Кречетова, не знала о планах уйти из Москвы. Даже, если затея с двойником провалилась, намерения дернуть в Петербург были для всех тайной.

«Может, лейтенант? – Неприятная мысль острой занозой вонзилась в мозг. – Нет. О том, что мы едем в Питер, Саша узнал, когда мы были уже в пути. Стоп. В течение часа он оставался совершенно один, когда ездил к брату за инструментом, коли так, мог кому-нибудь позвонить. Но кому? – Недоверие к лейтенанту росло. – Нет. Так нельзя. Так, можно до чего угодно дойти. Надо прежде всё хорошо обдумать и понаблюдать.

Он еще раз украдкой взглянул на лейтенанта.

– Прежде времени скорбить не будем. Надо убедиться, за нами они катят или совпадение?

Прибавив скорости, Саша заставил «Опель» перестроился в крайний ряд, проехав еще минуты три, остановился.

«Вольво», остановилась впереди, в метрах пятидесяти.

Расстояние между машинами разделял въезд во двор.

Саша не раздумывая свернул вправо.

– Ты куда? – переполошился Дмитриев. – Там наверняка тупик.

– В Питере почти все дворы проходные, – успокоил его лейтенант. – Не волнуйтесь, всё под контролем.

Проехав еще с полкилометра, они повернули влево и оказались на Ленинском проспекте. Перестроившись в правый крайний ряд, «Опель» набрал скорость и уже минут через десять вновь выскочил на Московское шоссе.

– Я вспомнил, где эту тачку видел, – радостно сообщил Саша. – Когда в город въезжали, за постом ГИБДД стояла с потушенными фарами. Я еще тогда подумал, разжились питерские менты, на иномарках катаются. То, что за нами не пошла, это точно. Я бы засёк.

Константин и Николай переглянулись.

– Могли за любую другую отправить. – Дмитриев напряженно вглядывался в идущие впереди автомобили.

– Кажется, оторвались? – хихикнул лейтенант, бросая взгляды в зеркало заднего вида.

– Слушай, Николай, скоро пост, на выезде? Тот самый, где у нас паспорта проверяли?

– И что?

– Начнут шмонать, наткнутся на багаж, проблем не миновать. Что делать будем?

– Надо подумать.

Минут пять ехали молча.

– Сколько до поста? – Матерый был предельно сосредоточен.

– Минут десять, не больше.

– Тормози.

Дмитриев удивленно посмотрел на Николая.

– Придумал чего?

– Придумал. – В голосе Матерого чувствовалось облегчение. – Поймаю тачку, с багажом перекочую в неё. Вы двигаетесь за нами след в след. Будет засада, при виде «Опеля» забудут про все другие машины. Что багажник проверят, сто пудов. Возможно, и про третьего спросят. Наверняка засекли, что в машине трое было. Скажете, что решил к подружке завернуть, утром поездом отвалит в Москву. Повезёт, клюнут. Хотя маловероятно, на лохов не похожи.

– Толково, – согласился Константин. – И где мы тебя подберем?

– Здесь есть поблизости какой-нибудь дачный поселок или городишко, чтобы было куда свернуть?

– Полно, можно в Пушкин или в Колпино махнуть.

– Лучше в Пушкин. Название хорошее.

– Тогда по указателям.

– По указателям, так по указателям. Буду ждать вас километра за три до поворота. Проскакиваешь мимо. Если будет хвост, значит, кто-то вцепился нам в загривок. Я же понаблюдаю со стороны, будет чисто, перезвоню на мобилу.

– А если нас и дальше будут сопровождать?

– Тогда идите, как шли. Уговорю таксиста добросить меня до Москвы. А ты, Костя, – Матерый тронул Дмитриева за плечо, – когда удостоверишься, что не одни, звони Кречетову. Пусть высылает подмогу.

– Хорошо. – Дмитриев на мгновение задумался и взглянул в глаза Николая, произнёс: – как думаешь, кто это?

– А хрен их знает. Если синие, то захотят выпотрошить ещё на трассе. Если спецура, проводят до Москвы, где сдадут с рук на руки столичным. Хотя… – Николай улыбнулся, – ни тем, ни другим нет резона тащиться за вами аж до самой столицы, если ни меня, ни багажа в машине не будет. На кой вы им пустые?

– Тоже верно, – согласился Дмитриев.

Пожелав друзьям удачи, Матерый вышел из машины и, вытащив из багажника сумку, начал голосовать.

Поймать такси в Питере оказалось дело пустяковым, через пару минут рядом с Матерым, взвизгнув тормозами, остановились старенькие «Жигули». Договорившись о цене, Николай забрался на заднее сиденье.

Водила хотя и выглядел на первый взгляд слишком молодым и неопытным, но кормилицу свою вёл аккуратно, строго соблюдая правила, не упуская при этом возможности занять удобную позицию. По просьбе Николая он ни на минуту не выпускал из поля зрения идущий позади «Опель».

Подъезжая к посту, Николай метров за сто увидел «Вольво». Сердце неприятно екнуло.

«Только бы не тормознули», – лихорадочно билась в голове мысль.

Заприметив «Опель», офицер, стоявший у шлагбаума, кинулся наперерез потоку автомобилей. По ходу махнул идущему впереди «жигуленку», давая отмашку на проезд, и тут же, следующим энергичным жестом отсек «Опель» в сторону.

– Теперь, братан, газуй, – скомандовал Матерый.

– Так ваших друзей тормознули? – засомневался водитель.

– Ничего. Они выкрутятся, а вот нам с тобой надо поспешить. Сколько отсюда до Пушкина?

– Вёрст пятнадцать.

– За три километра до поворота с трассы остановишься, поднимешь капот. Якобы с машиной что-то случилось.

– Понял, – кивнул водитель.

– И ещё, поглядывай в зеркало, если будет нагонять «Вольво», шепни, чтобы я на пол успел упасть.

– Слушай! А ты как, с законом-то в ладах? – засомневался парень. – А то, сам понимаешь, деньги деньгами, но можно и в историю влететь.

– В ладах, в ладах, – успокоил его Николай, – это хорошо, что ты такой предусмотрительный.

– А как же? Жить-то надо. У меня жена, ребенок. – Водитель, глянув в зеркало, осекся. – По-моему, тебе пора прилечь на пол.

«Вольво», обгоняя машину за машиной, со свистом пронеслась мимо.

– Лихо скачут, – улыбнулся парень. – Эй, как там тебе, не жестко?

В кармане Николая завибрировал мобильник.

– У тебя всё в порядке? – услышал он взволнованный голос Константина. – Судя по тому, как «Вольво» сорвалась с места, в сказку про подружку и поезд они не поверили.

– Похоже, так. Птицей мимо пролетели. Я в это время на полу отдыхал. А вы как?

– А что нам? Нам, как с гуся вода. Прошмонали так, что только лишь в задницу не заглянули. Про третьего, то бишь, про тебя, не забыли спросить.

– Как думаешь, кто направил?

– Не воры, это точно. Почерк не тот. К тому же расспрашивал в штатском, с военной выправкой. Чуешь, откуда ветер дует?

– Чую. Вопрос, кто вывел? И откуда узнали, что мы в Питер ломанемся?

– Не знаю. Разбираться будем после. Сейчас же, действуем по установленному плану.

«Вольво» возвращалась обратно, медленно катя вдоль крайнего левого ряда. Два человека, находящиеся в ней, просматривали встречные машины.

– Вроде пронесло, – скомандовал водитель.

Минут через тридцать остановились, плавно съехав на обочину.

– Всё. До поворота в Пушкин осталось три километра. Капот поднимать? Или обойдёмся?

– Обойдемся. Дождёмся моих, с десяток километров за ними прокатимся. Понаблюдаем со стороны, нет ли хвоста.

– Годится, – охотно согласился парень. – Только давай рассчитаемся, а то сам понимаешь, на трассе всякое бывает.

– Как скажешь. – Николай полез за бумажником. – Мы ведь на стольник договаривались? Верно?

– Так, точно. На сто вечнозеленых долларов.

– Вот тебе двести. Сто за работу, сто за человеческое отношение к пассажиру.

Парень взял баксы и, просмотрев внимательно каждую купюру на свет, расцвел.

– Слышь, друг! А может, ты желаешь еще покататься? Так я запросто.

– Понимаю, – улыбнулся Матерый, – только меня друзья заждались.

Словно, в знак подтверждения, мимо них, разбрасывая в стороны мокрый снег, пролетел «Опель».

Еще не было и семи, когда в тридцати километрах от Москвы их встретили люди Кречетова. Помигав фарами, «Волга» заняла место впереди «Опеля». Беспрепятственно минуя посты ГАИ, через пятнадцать минут въехали в город.

Здесь Константин, прихватив сумку Дохлого, пересел в «Волгу», а Матерого лейтенанту предстояло доставить на то самое место, где того с рук на руки передал ему майор.

Без проблем добравшись до отдела, мент быстро и незаметно поменял Николая на двойника, предварительно проведя с ним необходимый инструктаж.

Как Николай и предполагал, его личностью интересовался Угрюмый. За сто баксов дежурившие в ту ночь по отделу мусора любезно предоставили ему возможность посмотреть в глазок, так сказать, воочию убедиться, как интересующий его человек проводит время в одиночке. Двойник в тот момент лежал на нарах так, что лица его не было видно, но по одежде и фигуре можно было понять, что в камере находится именно Матерый.

Глава 23

Неожиданная находка

Напротив входа в отдел милиции, в автомобиле Матерого ждал Бауэр, и это для Николая стало полной неожиданностью.

Прибыл Палыч не для того, чтобы засвидетельствовать уважение и поддержать в трудную минуту компаньона, а по личному распоряжению Барона. Накануне, когда стало известно, что Матерого закрыли за ношение огнестрельного оружия без соответствующих на то документов, Кошель, не поверив, почувствовал, что пришло время событий. Но каких? Мучаясь в догадках, он на всякий случай распорядился установить слежку за Матерым. Сделать это было необходимо так, чтобы приглядывал за ним кто-то изнутри, из его близкого окружения. Не догадываясь о том, что между Палычем и Николаем назревал конфликт, Кошель подумав, решил, неплохо было бы, чтобы Бауэр взял на контроль передвижения Матерого. Когда Барон по совету Кошеля сообщил об этом Палычу, Бауэр понял, в этот раз тучи не просто сгустились над его головой, а закрыли всё небо. Что случись, одним из первых, кого коснутся воровские репрессии, будет он. А значит….

А значит, пришло время подумать о себе. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что последнее время он только об этом и думал. Финансовые активы переведены за границу. Недвижимости и всякого другого имущества, за ним не числилось. Всё, что имел, было оформлено на Степаныча, который и не подозревал, что обладает не одним десятком квартир и магазинов в Москве.

Главным же гарантом безопасности было то, что в одном кармане лежал билет на самолет с открытой датой до Австрии, в другом – заграничный паспорт, настоящий и, что немаловажно, на другое имя. Уже неделя, как он – гражданин Израиля, Исаак Абрамовичь Кербель. Конечно, это стоило немыслимых денег, но ведь на карту была поставлена жизнью

Он давно мог дёрнуть за кордон, но всё никак не решался. Не было причины. И не известно сколько бы ещё пришлось откладывать побег, если бы не приказ Барона относительно Матёрого.

Давая согласие, Бауэр дал себе слово, что сегодня же помашет родине ручкой.

Зачем нужна была встреча с Матёрым, он не мог объяснить даже себе. Нет, Бауэр не собирался делиться с Николаем помыслами относительно отъёзда, мало того, он даже не смог набраться смелости предупредить Матерого о нависшей над ним опасности. Тем ни менее, поехал, дождался Матёрого.

Каково же было удивление, когда, увидев его, Николай остановив проезжавшее мимо такси, и через несколько секунд скрылся из вида.

Привкус растерянности, обиды и зла на самого себя не замедлил мощной волной ударить по нервав. В первые несколько минут, Бауэр не смог произнести не единого слова. Настолько сильным оказалось потрясение, что даже спустя какое-то время, он нашёл в себе силы лишь для того, чтобы дать команду водителю – в Домодедово.

В квартире всё было перевернуто вверх дном. Кто-то не церемонясь, вывалил вещи, одежду, книги из шкафов и ящиков на пол.

«Слава богу, что хоть стены оставили целыми», – подумал Николай, удивившись, что нисколько не расстроился. Понимая, кто и зачем это сделал, он обрадовался, что наконец то трудная и опасная игра перешла в заключительную фазу.

Приняв душ, Николай сварив кофе, набрал номер Константина.

– Привет. Это я.

– Привет, – бодро ответил Дмитриев, – у нас тут заседание комиссии по твоему вопросу. Откладываю, так как нет смысла начинать без тебя.

Опасаясь, что телефоны прослушиваются, они еще по дороге из Петербурга в Москву договорились говорить зашифрованным текстом.

– У меня тут, возникли некоторые житейские проблемы, – подхватил игру Николай, – ночь пришлось провести в казёном доме. Полчаса назад вернулся, не поверишь, в доме не то, что разруха, Мамай прошёл. Чего искали, непонятно. Больше напакостили.

– Может, машину прислать? – предложил Константин.

– Было бы, здорово. Вче6рашний загул даёт о себе знать, к тому же, не исключено, что незваные гости захотят встретиться со мной по дороге в банк.

– Понял. Будь дома. Машина прибудет, мои люди поднимутся в квартиру.

– Договорились.

– Как добрался, без приключений? – Дмитриев вышел навстречу Николаю.

– Бог миловал. Спасибо твоим ребятам, настоящие профессионалы.

Пройдя к столу для переговоров, сели напротив друг друга.

– Ну что? Похоже, лед тронулся?

– Вроде того. Обыск означает, что Кошель мечется. Ищет зацепку, чтобы меня хоть как-то, но насадить на кукан .

– Ясно. – Константин подняв трубку, предупредил секретаря, что его нет ни для кого. После чего, закрыл дверь на замок.

– Береженого бог бережет.

Открыв встроенный в стену платяной шкаф, вытащил два выдвижных ящика. Матерый увидел дверцу сейфа.

Набрав код и несколько раз щелкнув замком, Константин, вынул из недр сейфа сумку, ту самую, которую они же несколько часов назад доставили из Петербурга в Москву.

– Вот твоё добро. В целости и сохранности.

Матерый встал.

– Вместе добывали, вместе будем вскрывать посылочку с того света.

– Как ты сказал? С того света? – Дмитриев удивленно посмотрел на Николая. – А ведь ты прав. След за посылочкой кровавый тянется. Сначала Валет с подельниками, потом Дохлый. Интересно, кто следующий?

– Кому надо, тот и будет. Наша с тобой задача – след этот остановить.

Матерый расстегнул «молнию» и, раскрыв сумку, глянул внутрь.

Сумка была до самого верха забита запаянными в полиэтилен упаковками стодолларовых купюр. Зрелище выглядело настолько интригующим, что любой, даже искушенный деньгами человек мог запросто потерять дар речи.

Дмитриев вывалив на стол содержимое сумки, пересчитал пачки.

– Здесь ровно три миллиона двести тысяч долларов. Если посчитать по сегодняшнему курсу, будет без малого сто миллионов.

– Сто миллионов?! – завороженно ахнул Николай, не в силах оторвать взгляда от кучи денег.

– А документов-то в сумке нет. – Дмитриев вернул Матерого в реальность.

– Ты внимательно осмотрел?

Матерый запустил руку в сумку. Обшарив углы, вынул две синие бархатные коробочки.

– Это еще что? – Константин смотрел на Николая ничего не понимающим взглядом.

– А я здесь причём? – находясь в замешательстве, промямлил Матерый. – Дохлый мне про это ничего не говорил.

– Может, забыл?

– Хрен его знает. Может, и забыл.

Николай осторожно открыл оба футляра.

Глядя на открывшуюся перед ними красоту, они сидели молча, не в силах произнести ни слова.

– Слушай, Дмитриев. У тебя коньяк есть? – Матерый сунул сигарету в рот.

Достав из буфета початую бутылку коньяка, Константин разлил по рюмкам. Выпили.

– Ты что-нибудь понимаешь? – нарушил молчание Константин.

– Только одно. Что это сюрприз с того света. – Матерый прикурил новую сигарету.

– Большим шутником, оказывается, был твой товарищ. – Дмитриев вновь разлил коньяк по рюмкам.

– Слушай! А не из-за этих ли украшений весь сыр-бор?

– Не думаю. То, что это произведение искусства, и то, что бриллианты принадлежали кому-то из очень высокопоставленных людей, это точно. Но чтобы из-за побрякушек, пусть даже принадлежавших самой Екатерине, из темных чуланов повылезали такие же темные, но всемогущие силы, это навряд ли.

– Интересно знать, сколько всё это может стоить? – Матерый почувствовал, в голове рождается столько вопросов, ответы на которые они смогут найти не скоро, если вообще смогут.

– А черт их знает. Надо у специалистов консультироваться.

– А документов-то так и нет, – произнёс через какое-то время Матерый, заставив тем самым Дмитриева оторвать взгляд от украшений.

– А ты всё досконально проверил?

– Попробуй сам, – Николай пододвинул сумку, – поройся, может, тебе больше повезёт.

– Куда уж больше, – намекнул на бриллианты Константин.

Не задумываясь и не церемонясь, он вывернул сумку наизнанку.

– Ничего не понимаю. Неужели, вся возня из-за побрякушек?

Николай взял в руки одну из коробочек, внимательно осмотрев, хлопнул крышкой. Он уже хотел было вернуть обратно, но что-то остановило. Он еще раз осмотрел со всех сторон футляр, Матёрый перевел взгляд на Константина.

– Что-то не так? – наблюдая за действиями Николая, спросил Дмитриев.

– Ты знаешь, впервые вижу, чтобы у одного футляра было две кнопки. Я так понимаю, что одна для того, чтобы открыть. Тогда для чего вторая?

Он нажал вторую кнопку, и коробочка снова открылась, только на дне её уже не было колье, а был компьютерный диск.

– Сюрпризы продолжают поступать, – вскочил со стула Константин, схватив со стола второй футляр. И вновь взору их предстал еще один диск, спокойно и даже вальяжно развалившийся на дне коробочки.

– Кажется, мы нашли ответы на все интересующие нас вопросы.

Дмитриев аккуратно извлек со дна футляра один из дисков и, вставив его в компьютер, попробовал вскрыть. Проделывая целый ряд различных манипуляций клавишами, он примерно с минуту сосредоточенно вглядывался в экран монитора. И чем дольше компьютер издевался над ним, тем больше злился Константин. Наконец, обреченно опустившись в кресло, он вынул диск из дисковода.

– Засекретили, суки, причем напрочь.

– А ты хотел, чтобы тебе сразу все на экране выплыло?

– Хотел не хотел, но то, что нам без специалистов не разобраться, это факт.

– И что? Отдай оба диска Кречетову. У него точно найдутся люди, которые смогут подобрать эти чертовы пароли. Тем более, ты обещал, – улыбнулся Николай.

– Ты считаешь? – Волнение и раздражение, обуявшие несколько секунд назад Дмитриева, в считанные мгновения улетучилось прочь.

– Только пусть потом нас в курс дела введет. А то уж больно интересно, на что мы напоролись.

– Само собой. А с этим что делать будем? – Константин кивнул на деньги и драгоценности.

– Для начала необходимо выполнить всё что, о чём просил Дохлый. Остальное, пустим в оборот. Деньги, должны делать деньги. Ожерелье и серьги надо спрятать понадежнее и подальше. За такими вещами, как правило, след нехороший тянется, к тому же, сдается мне, что своё слово они ещё не сказали.

– Тоже верно, – согласился с доводами Матерого Константин.

– И давай сразу договоримся, то, что это барахло мне по наследству от Дохлого досталось, это дело случая. На моём месте мог быть любой другой, так что моей заслуги в этом нет, а вот вытащить их и правильно распорядиться – это совсем другое. Так что, как ни крути, а бабки эти наши с тобой, пятьдесят на пятьдесят, и лямку тянуть придется вместе.

– Спасибо. – Дмитриев протянул Матерому руку. – Не за деньги спасибо, а за доверие и за добрые слова.

Он вновь наполнил рюмки.

– Давай выпьем за Дохлого и за Валета. Царство им небесное.

– И за нашу дружбу.

– Вот это, самое главное.

– Ну что, пообедаем? – Константин открыл дверь, пропуская вперед Николая.

– Нет. Мне надо домой заехать, там такой бардак. – Матерый не выдержал и выругался. – Знать бы, с чьей подачи мне в хате шалман устроили, удавил бы суку.

– А ты не догадываешься? Кстати, если я сегодня передам диски Кречетову, завтра такое начнется, что тебе лучше исчезнуть. Уехать в какой-нибудь пансионат или санаторий. Под Москвой их такое множество, что особых проблем организовать, не составит.

Матерый задумался.

– Может ты и прав. Вот только, не в санаторий, а на заимку к Степанычу. Давно хотел деревенской жизнью пожить. Помогу старику баньку поставить, по тарелочкам постреляю.

Николай, недолго думая, набрал номер Степаныча. Старик долго не подходил к телефону, когда наконец взял трубку, искренне обрадовался:

– Давай, Колян, приезжай. У меня тут рай.

– Может, и ты со мной? – Матерый лукаво посмотрел на Дмитриева.

– Я бы с удовольствием, но сам понимаешь, дел будет невпроворот.

– Понимаю. Тогда у меня к тебе просьба: пусть твои ребята, пока мы обедаем, заскочат ко мне на хату, кое- какие вещи соберут. Дальше, я сам.

Пробыв на заимке у Степаныча пять дней, Матерый возвращался в Москву совершенно другим человеком. Вчера позвонил Константин и сообщил, что Николай может закончить свой незапланированный отпуск и вернуться домой. Объяснять ничего не стал, только бросил одну фразу:

– Все встало на свои места.

Глава 24

Наташа

Предстояла большая генеральная уборка. Не столько собирать и складывать вещи, сколько терпеливо возвращать тот уют, который был подарен красивой и умной женщиной.

Думая о Наташе, Матерый до конца не был уверен, что любит её, тем ни менее, всё чаще хотелось, чтобы она была рядом. Желание это преследовало даже тогда, когда все мысли были заняты тайником Дохлого.

После того как Наташа пришла в его дом, чтобы предупредить Николая о сговоре Бауэра с ворами, она стала дорога ему. За последнее время встречи их были не такими частыми, как хотелось, но каждый раз, когда они оставались одни, Матерый чувствовал, что ему хорошо и легко с этой женщиной. В тоже время, из-за той опасности, что нависла над ним, он не мог позволить себе часто видеться.

Войдя в квартиру, Николай замер.

Всё было так же, как в день, когда он впервые вошел в этот дом. Добрый домашний уют царил в стенах, где даже стук часов, казалось, звучал весело и счастливо. Вещи, расставленные по своим местам, будто заново ожили.

Не раздеваясь, Матерый скорее машинально, чем осознанно, прошел в кухню, чтобы сварить кофе.

Повернувшись к плите, он собрался было открыть газ и зажечь спичку, как вдруг нежные руки Наташи легли ему на плечи.

От неожиданности Матерый вздрогнул. Но уже в следующее мгновение он увидел печальные, но очень счастливые глаза.

Прижав к себе, он гладил её волосы и думал о том, как мало надо человеку, чтобы быть счастливым.

– Прости. Так было надо, – повторил он слова, сказанные им когда – то, когда его жизнь висела на волоске.

– Я всё знаю и всё понимаю. – Наташа прильнув, обвив его шею руками. В следующее мгновение губы слились в долгожданном, наполненном любовью и счастьем поцелуе.

Телефонный звонок вернул их в реальность.

– Алло! Я слушаю, – раздраженно крикнул в трубку Николай.

– Так! Похоже, я не вовремя, – поперхнулся от резкости Матерого Константин.

– А, это ты? Извини. Тут у меня, личная жизнь решается. – Николай глянул в глаза Наташи, – Вернее, уже решилась.

– Так решается, или решилась? – рассмеялся Константин.

– Решилась, – твердо ответил Матерый.

– Тогда прими мои поздравления и передай привет Наташе.

– Ты и про неё знаешь? Интересно знать, откуда?

– Не важно. Главное, всё сложилось так, как и должно было сложиться. Посему, предлагаю организовать праздник по поводу возвращения домой блудного сына и рождения семейного счастья.

– Принимается. Мы с Наташей приглашаем тебя, к нам в гости.

– Буду! – расхохотался Константин. – Обязательно, буду.

– Ну, вот мы и семья, – протянул Наташе руку Николай. – И у нас, для этого есть всё: дом, друзья.

– У нас есть главное, – поправила его Наташа. – Любовь.

Дмитриев ввалился в дом, держа в руках огромный букет алых роз, бутылку шампанского и немыслимых размеров коробку конфет. Следом за ним в квартиру вошли водитель и охранник. У каждого в руках было по два пластиковых пакета, до отказа набитых продуктами и бутылками.

– Куда столько? – Николай приняв пакеты, собрался было поставить те на пол.

Опередил Константин

– Тащи на кухню. Хозяйка лучше нас знает, что со всем этим делать.

Подойдя следом, Дмитриев вручил хозяйке дома розы и конфеты.

– Кстати, Николай! А ведь именно Наташе ты обязан. тем, что у тебя все так удачно сложилось при разборке с Басмачом. Это ведь я от неё узнал, что Бауэр предал тебя, вступив в сговор с ворами. Я послал ребят присмотреть за тобой. Люди Свиста пасли тебя, в то время, когда мои парни пасли их. Номер с гаражом ты исполнил на глазах у моих людей. Отсюда и моё, якобы случайное, появление в ресторане.

– Не понял? – Николай перевел взгляд с Константина на Наташу.

– Не гипнотизируй, – расхохотался Дмитриев. – Я сам тебе всё расскажу. Когда Наташа поняла, что твой разлюбезный Палыч от тебя отвернулся, она решила позвонить мне. Я попросил её по возможности воткнуть в кабинете Бауэра пару жучков, что дало возможность прослушивать и записывать телефонные разговоры. Иметь под боком такого соперника, как Палыч, и не знать о нём ничего, непростительно и опрометчиво.

– Но почему, я об этом узнаю только сейчас? – удивлению Николая не было предела.

– Было опасение, что ты в порыве гнева наломаешь дров, чего допустить на тот момент нельзя было никак. Мы были вынуждены пойти на обман. Извини, если что не так.

Выслушав, Матёрый взяв Наташу за плечи, поцеловал в губы.

– С тобой я потом разберусь, – шутливо бросил, через плечо Константину.

– Вот так всегда, кому поцелуи, кому угрозы, – подхватил шутку друга, Дмитриев. – Они целуются, а я с голоду умирай.

Вечер удался.

Друзья наполняли бокалы, выпивали и вновь наполняли. Смех, шутки гуляли по квартире, и от этого на душе было радостно и счастливо.

Стрелки часов перевалили за полночь, когда Наташа, собрав со стола посуду, ушла на кухню, оставив мужчин одних.

– Послушай, Константин! – По всему было видно, что у Николая накопилось к другу вопросы. Что ты имел в виду, когда позвонил мне на заимку и сказал, что всё встало на свои места?

– А то и имел, что каждый получил по заслугам.

– То есть?

– После сходняка, где решался вопрос о тайнике Дохлого, Леший, Грек и еще несколько воров провели собственное расследование. Ими было установлено, что Хрящ действовал по указанию Кошеля, а также то, что он и Барон получили от фирмачей из Питера по пятьдесят тысяч долларов за то, что помогли сжить со свету Дохлого. Обрати внимание, то был т аванс. Оставшаяся сумма, дополнительно по пятьдесят тысяч каждому, должна была поступить со дня на день. И это еще не всё. Леший, поговорив с другими ворами, назначает сход, чтобы до разобраться с Кошелем и Бароном. И надо же было такому случиться, накануне сборища он получает от неизвестного лица документы, которые изобличают Кошеля в его связи со спецурой. Оказывается, он многие годы стучал в ФСБ, сдавая и своих и чужих. А это, как ты понимаешь, приговор.

Во время сходняка, когда все было обнародовано, Кошелю дали возможность сказать хоть что-то в оправдание, но тот ни проронил ни слова. И тогда воры вынесли смертный приговор.

Кошелю было предложено застрелиться, но тот не желая подчиниться, начал кричать, что это заговор, и даже попытался вынуть пистолет. В этот момент за спиной у него открылась дверь, и из потайной комнаты вышел человек в маске. Двумя выстрелами в затылок он отправил бывшего авторитета на тот свет.

– А что с Бароном?

– Барона во время сходняка развенчали. Лишили звания вора, после чего, было принято решение, отдать его на съедение ментам. По одному нашумевшему на всю страну убийству мусорам нужна была жертва, то есть исполнитель, Барону, ради искупления вины перед братвой,было приказано взять убийство на себя. За это ему было обещано особое отношение на зоне.

Пока Барон под следствием, то, что получит пятнадцать, а то и двадцать лет, вопрос решённый.

По поводу пропавших денег Дохлого, воры не придумали ничего лучшего, как загрузить фирмачей на полмиллиона баксов, в знак наказания за то, что те хотели повесить на Валета и Дохлого кражу настоящих денег, заменив те куклой.

– Откуда тебе всё это известно, да ещё в столь мельчайших подробностях?

– А ты догадайся, – рассмеялся Дмитриев.

– Кречетов?

– Что же еще?

– А что известно по поводу компьютерных дисков?

– А вот об этом он завтра нам расскажет лично. Единственное, о чём намекнул по телефону, то, что мы встряли туда, откуда дорога ведёт на кладбище.

Глава 25

Покушение

На следующий день в одиннадцать часов утра Константин и Николай, свернув с кольцевой, взяли направление на дорогу, которая вела на заимку к Степанычу.

Дмитриев был сам за рулем, оставив в банке и водителя, и охранника. Такова была просьба Кречетова.

Когда подъезжали, издали увидели «Волгу» генерала, а также его самого расхаживающего вокруг машины.

– Не зря я вас сюда вытащил. Посмотрите, как здесь хорошо. В Москве мест не осталось, где можно спокойно, без посторонних глаз поговорить.

Навстречу им из дома, набросив телогрейку, спешил Степаныч.

– Гости-то какие! Предупредили бы заранее, я бы баньку истопил. А тебе, Николай, смотрю, приглянулась фазенда-то! Вчера уехал, сегодня обратно.

– Нам бы поговорить, Степаныч, – остановил разговорившегося старика Матерый.

– Нет проблем. Хотите в дом, а то можно в сарае.

– Чего ты нас в сарай загоняешь, Степаныч? – расхохотался Кречетов. – В дом пригласи, чаем с вареньем угости…

– Чаем? – обрадовался Степаныч. – Так это мы мигом. Вы пока тут на свежем воздухе погуляйте, а я самовар поставлю.

– Погулять можно. Даже полезно, – поддержал идею старика генерал.

Стряхнув снег со скамейки, вкопанной в землю у поленницы березовых дров, присели и закурили.

– Я так понимаю, встречу на неофициальном уровне можно считать открытой? – Кречетов посмотрел на Константина.

– Открывай, чего уж тянуть то, – согласился Дмитриев.

– Так вот, друзья мои. Начну с того, что тайник, который вы откопали, наверное, будет похлеще ядерной бомбы. Я не про деньги. Они ваши. Вы вправе ими распоряжаться, как посчитаете нужным. А вот два диска, что прошли через ваши руки, это что-то! И слава богу, что вам не удалось их вскрыть. Иначе, если бы вы прочли имена и цифры, вы бы автоматически стали живыми мишенями.

Видя, что попал в точку, Кречетов решил перейти к интересующему всех вопросу.

– Так вот. Заведомо опуская все, что хранилось в компьютерных носителях, могу доложить следующее. Фирма, что качала наркоту аж из самой Колумбии, была организована по инициативе одних из самых влиятельных на тот момент в России людей. Бывших из бывших, которым их же прошлое до сих пор не дает покоя, а желание вернуть всё назад, как наваждение, даже сегодня правит их идеями.

По инициативе особо засекреченной партии, в политсовет которой входят эти монстры, а называется она не иначе как «Возрождение КПСС». Да-да. Есть, оказывается такая… – опередил удивленный взгляд Матерого Кречетов.

– По заранее разработанному плану по всей стране были созданы фирмы, подобие той, что ограбили в Петербурге Валет и Дохлый. Конторы эти занимались и занимаются по сей день тем, что направляют работу бизнеса исключительно на благо партии. То есть зарабатывают для неё деньги, и деньги немалые.

Каждая фирма имеет собственный профиль. Кто промышляет наркотой, кто оружием, кто новыми технологиями, а кто-то даже умудряется продавать за рубеж компоненты ядерного топлива.

И заметьте, всё это делалось и делается под таким мощным прикрытием, что всякий, кто захочет хотя бы приблизиться к их детищу, тут же становится злейшим врагом партии. На страже своих идей и замыслов они стоят насмерть, не пренебрегая никакими методами.

Сразу возникают вопросы. А на какие же деньги раскручивались эти фирмы и куда уходят заработанные капиталы?

Ответы стоит начать с того, что партия эта имеет такую обширную сеть дочерних филиалов или, как принято было называть раньше, областные, городские и районные комитеты, что вам и не снилось. Руководят ими бывшие лидеры, которым указано создавать для своих коммерческих структур тепличные условия, полученные же доходы пускать на укрепление полномочий и развитие новых структур. Но самым главным в этом деле будет то, что весь этот огромный потенциал ставит перед собой цель – государственный переворот.

Кроме развития собственных структур, перед руководителями ставятся задачи любыми путями саботировать развитие нового строя. Не в прямом смысле, не поджигать, не взрывать, а создавать препятствия, которые пусть косвенным образом, но будут мешать обществу двигаться вперед. А так как на многих руководящих должностях до сих пор сидят те же люди, что и раньше, то, естественно, это им успешно удается. В результате чего мы топчемся на месте. И если бы не нефть, страна давно бы была в глубокой жопе.

Кречетов на секунду замолчал, но тут же, сделав пару затяжек, продолжил:

– Беда в том, что люди эти не понимают главного. А именно, возврата назад не может быть в принципе. В тоже время, апломб настолько велик, что он перекрывает всякие разумные и неразумные доводы…

– Хорошо, – перебил Кречетова Константин, – напрашивается другой вопрос. Если об этой засекреченной организации, опутавшей паутиной всю страну, знаешь ты, значит, знают о ней и в ФСБ, и спецслужбы, и сам президент?

– Естественно. Но попытки вытравить болезнь постоянно натыкаются на непреодолимые препятствия. Отпор эти деятели умеют давать, при этом не гнушаются ничем.

Иногда, конечно, для успокоения общественного мнения ими подкидывается на растерзание мелкая рыбешка, но это так, пустяки.

– Не понимаю. В наше время и такие вещи. Бред какой-то. – Дмитриев в сердцах отшвырнул окурок. – Не страна, а какая-то сплошная раковая опухоль. Одна половина населения борется с другой, чтобы всем было плохо, когда наступит агония, можно будет попытаться овладеть властью. И всё это лишь для того, чтобы насладиться собственным тщеславием. А то, что за всем этим стоят миллионы человеческих судеб, наплевать и размазать.

– И всё-таки на какие деньги раскручивается вся эта «партия страны Советов?» – Матерый, сам того не подозревая, впервые в жизни окунулся в политику. Его, как обывателя, интересовал только один-единственный вопрос. Откуда у этих людей такие деньги?

– Ты когда-нибудь слышал о золоте партии? – уставился на него генерал.

– Краем уха…

– Так вот, в своё время КПСС имела столько денег, спрятанных в многочисленных банках мира, что счет шёл на десятки миллиардов, если не на сотни. Не считая недвижимости и всякой другой мути. И надо отдать должное хранителям всего этого богатства, дело своё делали добросовестно, сумели сохранить всё до копеечки. Сейчас, когда жизнь научила приспосабливаться к новым политическим и экономическим условиям, они не стали растаскивать миллиарды, а просто пустили их в оборот, чтобы удвоить, а то и утроить состояние партии.

– Получается, что выход из ситуации один, – начал рассуждать вслух Матерый. – Лидерам партии наверняка далеко за семьдесят, а значит, недолго осталось ждать, когда начнут подыхать как мухи. Если так, идея умрет вместе с ними.

– Ошибаетесь, господин Волков. Идея создания нового, подчинённого им государства, оказалась заразнее, чем какие-либо другие. Молодого поколения в партии насчитывается больше половины. Это бывшие комсомольцы, их дети – коммерсанты, которые получают льготы и поддержку, и, наконец, просто идейные борцы, которых больше, чем хотелось бы. Так что будьте уверены, люди эти не дадут загубить то, что создали их отцы и деды.

– А как это связано с дисками? – нахмурился Дмитриев.

– Напрямую. – ухмыльнулся Кречетов. – На дисках информация, касающаяся конторы, которую ограбили Валет с Дохлым. Сколько заработали денег за последний год, на какие счета упали эти бабки. Полный годовой отчет до последнего доллара. Кроме того, фамилии, адреса, суммы, номера счетов.

Отсюда вывод, стоило с таким рвением рвать жопу, чтобы диски не попали в чужие руки? Ещё как, стоило.

Проще было закопать вас, чем ставить под удар организацию. Я уж не говорю про фирму, в которую они вложили столько сил и денег.

– Слушай, Кречет! – вскинулся Константин. – А ведь с этого дня ты для них и есть тот самый враг. Диски у тебя, и ты знаешь, кто стоит за всем этим.

– Это так. Кроме меня, об этой информации не знает никто.

– А те, кто вскрывал диски?

– Во-первых, это один человек, во-вторых, я в нём уверен, как в самом себе.

– Дай бог! Дай бог! – неуверенно откликнулся Дмитриев.

– А зачем же надо было отправлять в Москву наличные, когда на счетах лежат миллиарды? – Матерый был искренне удивлен.

– Не знаю Возможно, деньги были предназначены для каких-то конкретных дел. Например, для взяток или подкупа.

Кречетов вдруг стал серым, глаза потускнели, лицо осунулось. Чувствовалось, что вопрос Константина о собственной безопасности застиг генерала врасплох. Его и раньше посещали подобные мысли, но азарт охотника, загоняющего зверя, притуплял чувство опасности. Сейчас же, когда зверь практически в капкане, он вдруг подумал, насколько крепок этот самый капкан? Уверенности в этом у Алексея Николаевича не было никакой. Мало того, он стал подозревать, что кто-то если не знает, то догадывается, что злополучные диски находятся у него. Если так, то он не просто под прицелом. Вот-вот грянет выстрел.

Пока оснований для волнений не было. Отсутствовала слежка, по телефону старался не говорить лишнего, и вообще, сегодняшний разговор о дисках первый. Пока бояться нечего, чутье же разведчика подсказывало, что это временно. Мало того, он будто чувствовал на затылке чей-то взгляд.

Поежившись, Кречетов постарался отбросить мысли о том, что он под прицелом, прочь.

– Кстати, у меня к вам вопрос. Куда делись драгоценности из этих бархатных футляров?

– Какие драгоценности? – вопросом на вопрос ответил Матерый.

– Те, что хранились в сейфе. Драгоценности прибыли по заказу одного из очень влиятельных лиц в сегодняшнем правительстве. Не знаю, для чего они ему понадобились, но то, что шли они к нему, это точно.

– А почему ты нас об этом спрашиваешь? – Константин решил поддержать Матерого. – На этот вопрос могут ответить только Валет или Дохлый.

– Валет и Дохлый уже никому ничего не ответят, да и вы, похоже, тоже, – улыбнулся Кречетов. – Ну и хрен с вами.

Генерал, увидев Степаныча, который махал им руками, поднялся со скамейки.

– Пошли? А старик, словно вертолет, крыльями машет.

– Пошли, – поднялся вслед за ним Дмитриев.

– Кстати, вам, наверное, будет интересно знать, что бриллианты принадлежали аж самой королеве Елизавете и цена у них немыслимая.

– А Валет их в мешок и на дно, – улыбнулся Константин.

– На дно, говоришь? – посмотрел на него Кречетов. – Да за такие бабки можно из всей Невы воду ложкой вычерпать, достать бриллианты и вновь заполнить.

В доме было жарко.

Печь гудела, сухие березовые дрова трещали так, словно были в восторге от того, что дождались своего часа.

На столе стоял самовар, в огромной сковороде томилась жаренная с тушенкой картошка. На тарелках разложены соленые помидоры, огурцы и квашеная капуста. Стояли банки со смородинным вареньем и золотистым медом.

– Эх, к такой-то закуси бутылочку бы! – потирая руки, прошёл к столу Кречетов.

– Какой разговор? – Степаныч достав из-под стола бутылку водки, с гордостью водрузил ту на стол. – Для дорогих гостей всегда найдется.

Выпив первую за гостеприимство хозяина, Кречетов дождавшись, когда Матёрый вновь наполнит рюмки, поднялся.

– Хочу выпить за то, чтобы в этой жизни всегда было место мужской дружбе. Как бы ни резвилась над нами судьба, как бы ни брала за горло, чтобы мы всегда оставались людьми. Людьми в полном понимании этого слова.

Матерый, Степаныч и Дмитриев встали вслед за генералом и, подняв рюмки, чокнулись. Опрокинув по второй, все четверо набросились на аппетитную закуску.

День был в разгаре, и солнце уже вовсю заглядывало в окно.

Через час после крепкого застолья, выйдя на крыльцо в более чем приятном расположении духа, все четверо зажмурились от брызнувших в глаза лучей.

– Хорошо у тебя здесь, Степаныч! – Кречетов подставил ладони под капли плачущей сосульки.

Николай, стоя с ним рядом, улыбнулся.

Неожиданно нечто яркое блеснуло вдалеке, словно кто-то играл зеркальцем.

Удивившись столь необычному явлению, Матерый хотел было, тронуть за плечо Кречетова, дабы обратить на это его внимание, но, как только генерал повернулся к нему лицом, Николай увидел медленно ползущую по его одежде ярко-красную точку. Словно капля крови, та сползала с плеча генерала, подбираясь к сердцу.

Дальше всё произошло настолько быстро, что никто: ни Кречетов, ни Константин и даже сам Николай – не смог уловить момента выстрела.

Матерый что было силы толкнул генерала в плечо, да так, что тот, взмахнув руками, полетел с крыльца лицом в снег.

В следующее мгновение прожигающая насквозь боль, сбив Матерого с ног, швырнула его на землю. Когда вторая пуля ударила в плечо, Николай, уже не чувствуя тела, падал на Кречетова.

Сколько прошло времени, не известно, прежде, чем Николай с трудом поднял тяжелые веки. Свет, острыми иглами вонзился в глаза. Ощущалась боль в груди, но дышать было настолько легко, будто с души свалился камень.

Переведя дыхание, Матерый ещё раз попробовал открыть глаза. Сквозь мутную пелену начали вырисовывать очертания людей в белых халатах и масках на лицах.

– Доктор! Он очнулся! – воскликнул женский голос.

– Очнулся? Ну и прекрасно.

Кто-то склонился, лицо почти всё под белой марлевой повязкой, и только сквозь стекла очков в тонкой золотой оправе блестели внимательные глаза.

– Ну вот и хорошо, – вновь повторил доктор. – Значит, так, дорогой ты наш господин Волков, я сейчас буду говорить, а ты меня слушай и вникай. Говорить не надо. На вопросы отвечай глазами. Один раз опустишь веки, значит да, два раза – нет. Всё понял?

Николай опустил веки.

– Отлично! – воскликнул доктор. – Приятно иметь дело с таким понятливым молодым человеком.

– Как себя чувствуешь? Более-менее?

Матерый вновь закрыл глаза.

– Боль в груди ощущаешь?

Веки Николая скользнули вниз.

– Это естественно. Будет больнее, когда начнёшь отходить от наркоза. Придется потерпеть. Теперь о ранении. Первая пуля прошла в миллиметре от сердца, взяла бы левее, быть тебе на том свете.

Матерому хотелось сказать, что смерть уже приходила, но он не чувствовал языка, в следующее мгновение несоизмеримая усталость начала сковывать мысли.

– Что, устал? – спросил врач.

Николай закрыл глаза.

– Это естественно. Потерпи немного. Первая пуля наделала много бед, но только благодаря твоему недюжинному здоровью ты сейчас здесь, а не там…

Он вновь улыбнулся.

– Вторая пуля пробила плечо, но это уже пустяк. Поэтому, будем считать, что родился ты в рубашке.. Разумеется, во всем этом ничего хорошего нет, но жить будешь, а это главное. Кстати, по статистике, те, кто сумел выкарабкаться с того света, живут до ста лет.

Проходя мимо дежурного врача, доктор остановился.

– Там к герою делегация прорывается во главе с генералом. Пропустите. Ненадолго и желательно по очереди. – Он на секунду задумался. – Хотя какая тут к черту очередь, к людям счастье пришло – друг остался жив. – Он снял очки, сосредоточенно протер стекла, улыбнулся и тихо добавил: – Девушку впустите первой, это для героя лучше всякого лекарства.

Наташа вошла в палату почти неслышно. Присев на краешек стоявшего рядом стула, вгляделась в его лицо. Глаза опухли от слез, но сейчас в них светилась радость. Радость от того, что будет жить и теперь всегда будет с ней.

Николай осторожно шевельнул пальцами и, накрыв ладонью руку девушки, сжал её.

Сердце Наташи зашлось от радости, не справившись с волнением, она прильнула горячими губами к его губам.

За дверью послышался шум, и чьи-то мужские голоса, то переходя на шепот, то что-то громко объясняя, заполнили коридор.

Стеклянные створки двери звякнули, и в палату ввалились Константин и Кречетов.

Оба были одеты так, словно шли не в больницу, а на прием к президенту.

Генерал, сверкая регалиями и красными лампасами, замер у изголовья Николая. Дмитриев остался стоять у дверей. Убедившись, что никто не предпримет попытки выдворить их из палаты, он прошёл к небольшому столику и начал выкладывать на него содержимое пакетов. Вытащил фляжку с коньяком и четыре маленьких походных стаканчика. Разломив шоколадку и разлив коньяк, сунул в руки всем по стаканчику, не забыв при этом аккуратно зажать один из них в ладони Николая.

– Вы с ума сошли, – ахнула от неожиданности Наташа.

– Тихо! – цыкнул Кречетов, сознательно придавая голосу командирский тембр. – Я здесь старший по званию, и я решаю, что можно, а что нельзя.

– А я жена, и отныне я буду здесь маршалом, – восстала Наташа.

– Так точно, товарищ маршал, – рассмеялся Кречетов, – Успокойтесь, Наташенька, мы не собираемся вливать коньяк в рот вашему мужу, мы пришли сюда выпить за его здоровье, а стаканчик в руке Николая – это, чисто символически. Уверен, он не осудит нас. Верно, Матерый?

Николай, соглашаясь, прикрыл веки.

– Ну вот видите, он согласен. – Алексей Николаевич поднял пластиковый стаканчик с такой осторожностью, словно то был хрустальный фужер

– У горцев есть такое поверье, если один человек спас жизнь другому, то становится ему братом. Я не горец, но мне по душе такой закон, и я хочу, чтобы с этой минуты ты знал, у тебя есть брат – Кречетов Алексей Николаевич.

– Два брата, – глянул в глаза Матерого. – Ты не возражаешь?

Веки Николая опустились сами.

Глава 26

Генерал Лазарев

Кречетов подняв трубку телефона, набрал номер.

– Алло. Говорит генерал-майор Кречетов, – по-военному жестко представился он. – Соедините с генерал-лейтенантом Лазаревым.

– Минуту, – ответил голос секретаря.

В трубке зашуршало, затем послышался до боли знакомый щелчок, и только после этого загудел голос генерала:

– Здравствуй, Алексей Николаевич! Рад слышать тебя.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. – Кречетов нервничал, и от этого голос его дрожал.

– Чего так официально? – насторожился Лазарев.

– Разговор предстоит серьезный. – переведя дыхание, Кречетов продолжил: – Поэтому давай, Валерий Александрович, без всяких там любезностей и хитроумных выражений. Так сказать, по-простому, по-солдатски.

– По-солдатски, говоришь? Ну давай, коли есть о чём поговорить, – согласился генерал-лейтенант, – А то, если есть желание встретиться, приезжай.

– Нет, – ухмыльнулся Кречетов. – Говорить будем на нейтральной территории

– Хорошо. Где и когда?

– Через час на Можайском шоссе. Буду ждать тебя на восьмом километре. Пересядешь в мою машину, там обо всём и переговорим. И вот ещё что, ставить в известность вышестоящее ни к чему. Преждевременно. И писать разговор на пленочку тоже не стоит, не дай бог, попадет в чужие руки.

Валерий Александрович Лазарев был человек старой формации. Потомственный чекист, в шестьдесят четыре года, дослужившись до звания генерал-лейтенанта ФСБ, несмотря на все перестройки, а также экономические и политические катаклизмы, которые более десяти лет трясли и будоражили страну, в душе оставался коммунистом. Хотя в свое время и пришлось ему положить на стол партийный билет, того требовала ситуация, нет-нет да и щемила под сердцем тоска по недалекому прошлому, когда одно только слово «КГБ» приводило в ужас любого.

С болью в сердце вспоминал он ночь, когда стоял выбор: идти с партией дальше, отказавшись от должности, генеральских погон и соответствующих привилегий, или остаться по-прежнему в строю. Внутренние противоречия были настолько сильны, что, даже выпив бутылку коньяка, он так и не смог принять решение. И когда казалось, что уже не осталось ни моральных, ни физических сил, раздался звонок в дверь, на пороге стоял его начальник – Дмитрий Иванович Расторгуев.

Взглянув на Лазарева, прошел на кухню. Увидев на столе пустую и еще одну початую бутылку, ухмыльнулся: – На дне пузыря ответ найти хочешь?

Расторгуев подойдя к раковине, вылил остатки содержимого.

– Завтра пойдешь и сдашь партбилет. Это приказ, обсуждению не подлежит.

– А вы? – промямлил Лазарев.

– Про меня можешь забыть

Расторгуев вглядываясь в глаза подчиненного, пытался найти в них что-то, о чём знал только он. так необходимое ему в эту минуту.

– Слушай меня внимательно. Мы не уходим. Мы остаемся в строю, чтобы бороться и помогать руководить таким, как ты, а это значит, мы должны сделать всё, чтобы возродить Союз Советских Социалистических Республик. Для этого у нас есть: опыт, мужество, связи, патриотизм, деньги. Огромные деньги. Да, пусть не завтра, и даже не через десять лет, но мы вернем всё назад. Отцы не такое пережили. А мы что, хуже их? – Замолчал и, немного отдышавшись, продолжил:

– Теперь о главном. Принято решение о создании подпольной коммунистической партии. Правильнее будет сказать, партии возрождения. Это помимо той легальной, которая будет существовать официально. Её задачей будет отвлекать внимание от настоящей партии, находящейся в тени. А, для того, чтобы цель была достигнута, нам нужны такие люди, как ты. Вам стоять у истоков новой коммунистической России. Нам, старикам, не дожить до светлых дней, но мы должны думать о Родине, о её будущем.

– С завтрашнего дня ты займешь моё место, – в один миг Расторгуев отрезвил Лазарева. – Дальнейшее твоё продвижение по службе будет решаться нами. Что означает, будешь поступать так, как прикажет партия. То, что завтра тебе предстоит положить на стол партбилет… Будем считать, что это твоё первое партийное задание.

Расторгуев замолчал, но тут же, подумав, добавил:

– И ещё об одном я тебя должен предупредить. Шаг в сторону будет расцениваться как предательство. У тебя есть время подумать. Никто не вправе принуждать тебя. Выберешь другой путь, будешь карабкаться самостоятельно.

С того дня, прошло более двенадцати лет.

В первые годы активность подпольной компартии была настолько высока и очевидна, что казалось, ещё шаг, и всё вернётся на круги своя. Но проходили выборы, в Думу пробирались очередные трепачи и бездельники, которые только и думали, как бы поближе приткнуться к большим деньгам. И даже когда Ельцина сменил бывший чекист в своё время немало послуживший на благо КПСС, не изменилось ровным счётом ничего. Мало того, видимость борьбы становилось видно всё меньше и меньше.

Лазарев уже начал подумывать о том, что могущество партии не настолько сильно, как ему говорили.

И вдруг…. За последние полтора года Появилось новое направление в деятельности компартии. Ушли в сторону оголтелость и переоценка возможностей, на смену пришли рассудительность, расчет, а главное – жестокость. Именно она удивляла и давала дополнительные силы Лазареву, когда он видел, с какой решительностью партия расправляется со своими врагами, уничтожая их как морально, так и физически.

Не пренебрегая никакими методами, гигантская мясорубка перемалывала на своем пути всё, что мешало двигаться дальше. И то, что он, Валерий Александрович Лазарев, являлся в ней далеко не последним винтиком, и вдохновляло и беспокоило.

Понимая, что при попытке свершения государственного переворота президент отдаст приказ о проведении чистки кадров и их реформировании, что сведет на нет все достигнутые результаты за прошедшие годы. Он же, генерал-лейтенант ФСБ, в лучшем случае проведёт остаток лет на даче, а то и того хуже, в местах не столь отдалённых.

И опять перед ним стоял выбор. Пусть не так остро, как в тот вечер, но реагировать следовало в полном соответствии с данным им словом.

Дело об украденных миллионах, а главное, документов из сейфов в Петербурге он вёл по особому заданию партии.

Осложняло то, что на карту была поставлена деятельность финансовой структуры партии. А именно, на свет могли всплыть имена первых руководителей, что означало – крах.

Лазарев не допускал такого даже в мыслях, поэтому был настроен исключительно на борьбу, жестокую и агрессивную. Главное, чтобы появился след дискет. А, он появился. Оставалось заполучить их, что с его то возможностями не составляло особого труда.

С этими мыслями он ехал на встречу с Кречетовым, зная одно: или вернется с дисками в кармане, или дни его будут сочтены.

Машина Кречетова стояла на обочине, Валерию Александровичу сообщили, что генерал в ней один.

Остановившись в нескольких метрах, Лазарев подождал, когда охранник осмотрит всё вокруг, и только после того, как тот открыл дверцу, Валерий Александрович не спеша, как и подобает чиновнику особого ранга, вышел из машины.

– Я смотрю, охраняют тебя, – без лишних предисловий с ходу вцепился в него Кречетов.

– Жизнь заставляет, – попытался отшутиться Валерий Александрович.

– Жизнь, говоришь? Может, страх?

– Говори, зачем звал. – Лазарев решил поставить на место зарвавшегося мента.

– Не торопись, – нимало не смутился Кречетов. – Отъедем немного, чтобы глаза не мозолить, а уж потом будем говорить.

Лазарев опустив стекло, жестом дал понять охране, чтобы те оставались ждать его возле машины.

«Волга», взревев двигателем, съехала на второстепенную дорогу и двинулась в направлении небольшого лесочка. Остановившись километра через полтора, Кречетов подождал, когда сообщат, что вокруг чисто, после чего, заглушил двигатель. Вытащив из кармана два компьютерных диска, положил те перед Лазаревым.

– Что это? – сделал удивленное лицо Валерий Александрович.

– То, что ты ищешь, – переходя на «ты» и с металлической ноткой в голосе произнес Кречетов, – а для того, чтобы тебе было легче переступить через свои фээсбэшные замашки, вынужден сообщить следующее: мне известно всё или почти всё про вашу засекреченную компартию, про ее цели и задачи. Мало того, мне удалось вскрыть пароль и выпотрошить всё, что хранится в этих дисках, – опередил удивленный взгляд Лазарева Алексей Николаевич, – поэтому ни тебе ни мне нет смысла крутить вола за хвост.

– И что ты хочешь? – понимая, что и вправду нет смысла ходить вокруг да около, спросил Лазарев.

– Вот это другой базар, – воодушевился Алексей Николаевич. – Диски ты можешь забрать себе. Мне они больше не нужны. Но у меня есть три условия.

– Три? – попытался сыронизировать Валерий Александрович.

– Да. И все их ты должен будешь выполнить.

– Я никому ничего не должен, – начал закипать Лазарев.

– Нет, должен, – обрезал Кречетов. – Здесь нет ни звезд, ни должностей, а значит, говорить мы с тобой будем на равных, как мужик с мужиком. Ты задолжал, и задолжал серьезно. Имеется в виду, покушение на меня и две пули в Матером.

– Что ты хочешь? – повторил вопрос Лазарев.

– Ты должен дать слово, что оставишь в покое Матерого, Дмитриева и меня, генерала Кречетова. Во-вторых, ты якобы организовываешь покушение на какого-нибудь видного политического деятеля. Отстрел поручаешь стрелку, который пытался убрать меня, но попал в Матерого. Я имею в виду Суркова. Того самого, которого люди Матерого взяли на заимке, а ты потом пригрел его под своим крылом, чтобы его руками убрать меня. Патроны подсунешь холостые, для того чтобы этот ублюдок ненароком не наделал нехороших дел. Дальше наши заботы.

И наконец, в-третьих. Завтра твои хозяева перечислят на счет Матерого полмиллиона долларов и, не куда-нибудь, а в банк Дмитриева.

– Ого, – искренне удивился Лазарев, – не жирно ли? Три миллиона хапнули, в придачу шкатулки с драгоценностями…

– Не надо торговаться, генерал, не на базаре. Жизнь Матерого висит на волоске, поэтому деньги эти послужат компенсацией за нанесенный ущерб его здоровью. Лечение за границей, сам знаешь, не из дешевых.

– Я такие вопросы не решаю.

– Понимаю, – охотно согласился Кречетов, – поэтому сутки хватит, чтобы утрясти все вопросы. Завтра, в это же время, дашь ответ. А еще через два дня деньги должны лежать на счету Волкова. – Кречетов открыл бардачок и, достав листок бумаги с написанными на нем цифрами, протянул Лазареву: – Здесь номер его счета.

Через десять дней сообщишь место и время, где Сурков будет готовить покушение. Я, в свою очередь обещаю, что, когда буду принимать поздравления о задержании с поличным особо опасного преступника, замолвлю о тебе словечко. Мол, только благодаря нашему доблестному ФСБ и лично генералу Лазареву Валерию Александровичу нам удалось предотвратить еще одно заказное убийство, при этом захватить киллера на месте преступления. Каково? – зло рассмеялся Кречетов.

– Ну ты и наглец! – не выдержал Лазарев. – А если я откажусь?

– Не откажешься. Выбора нет. Мало того, не дай бог что-то случится со мной или моими друзьями, на следующий день информация с дискет ляжет на стол президенту. Ну, а если ваши руки дотянулись и до президента, то всё, что есть на этих дисках, с небольшими пояснениями и дополнениями, будет отправлено в Интернет.

Лазарев задумался.

– Похоже, ты всё продумал и всё предусмотрел, но где гарантии, что уже через месяц ты не пустишь гулять по свету содержимое этих дисков?

– Ну ты меня рассмешил, товарищ генерал-лейтенант. Гарантия – моя жизнь и жизнь моих друзей. К тому же, зачем нам всё это? К тому же, пустое всё это. Имеется в виду то, что затеяли твои соратники по партии. Вы так друг друга называете? Ушедшее в историю уже не вернуть.

– Ладно, – подвел черту Лазарев. – Мы с тобой по разные стороны баррикад, поэтому выяснять что-либо – бесполезная трата времени. Ещё вопросы, просьбы будут?

– Будут. Из чистого любопытства. В Питере, твои ребята Матерого пасли?

– Мои, – не задумываясь, ответил Лазарев. – Я понял, что ты готовишь что-то необычное, сразу после того, когда твоими людьми был организован трюк со взрывным устройством в казино. Окончательно убедился, когда узнал, что там же был арестован Матерый, причём с самой что ни на есть смешной формулировкой – ношение оружия без необходимого на то разрешения. Я ведь знал, что такое разрешение у Волкова имеется, а то, что он забыл его дома, это уже был детский лепет.

Лазарев продолжал врать, чтобы не подставить под удар Суровцева, того самого майора, который помог Матерому сначала уйти из СИЗО, а потом вернуться обратно. Конечно, можно было сдать Волкова ворам, но тогда под удар попадал под удар Суровцев, а он Лазареву еще был нужен. Майор был завербован им в то время, когда еще ходил в лейтенантах. С тех пор, прошло почти двенадцать лет, а он по прежнему служил ему верой и правдой, как верный пес служит своему хозяину. С его подачи Лазарев узнал о том, что Кречетов задумал хитроумную комбинацию относительно дела, которое не проходило ни по каким официальным каналам. Дело это касалось тайника Дохлого, и всё было сделано для того, чтобы взять парочку тепленькими еще в Петербурге. Но старший лейтенант, что сидел за рулем «Опеля», оказался на редкость сообразительным. Вычислив хвост, он закрутил такую круговерть, что люди Лазарева прохлопали его. А потом еще этот «ход конем» Матерого. Когда он в такси вывез из города содержимое тайника. А ведь был почти в руках. Будь тогда люди Лазарева порасторопнее, не было бы ни куража Кречетова, ни немыслимых условий, которые еще предстояло доложить руководству партии.

– Ну что? Еще есть вопросы? – Валерий Александрович посмотрел на часы.

– Нет, – произнёс в ответ Кречетов. – Осталось дождаться завтрашнего звонка.

– Жди, – выдавил генерал-лейтенант, – подвозить не надо, хочу немного прогуляться.

Лазарев открыл дверцу и вышел из машины.

Глава 27

Жизнь вступает в свои права

Пошел второй месяц после того дня, когда выстрел снайпера чуть не оборвал жизнь Николая, и третий день, как его выписали из больницы, прописав домашний режим.

Чувствовал себя Николай неплохо. Вот только иногда начинал слабеть, ноги становились ватными и мелкий озноб сотрясал всё тело.

Наташа переехала в его дом. Следя за тем, что было прописано докторами, была глуха к уговорам хотя бы на минуту выйти во двор посидеть на скамейке.

Лишь в те немногочисленные часы, когда Наташа была вынуждена выходить из дома в магазин или по неотложным семейным делам, Матёрый вытащив из заначки припрятанные сигареты, выходил на балкон, где покуривая, любовался панорамой Москвы.

Еще не было и семи утра, когда Матерый и Дмитриев направились в аэропорт. До Домодедова оставалась пара десятков километров. Через два часа воздушный лайнер поднимется в воздух, на борту которого, удобно устроившись в глубоком кресле, Дмитриев будет лениво потягивать пиво.

Путь лежал в Германию, оттуда Константин должен был проследовать в Бельгию. Ззаканчивалось турне в Испании. Где предстояло провести несколько встреч с влиятельными людьми по поводу их сотрудничества с банком «Возрождение».

Когда «Мерседес» встал на стоянке в один ряд с ожидающими владельцев другими такими же, как он, железными конями, Дмитриев достал из кармана голубой конверт.

– А теперь, Сашок, надо зарегистрировать билет. – обратился он к водителю. – Шагай в аэропорт, а мы пока с Николаем в машине посидим. Нам кое о чём побалакать надо.

– Сейчас спросишь, с какой новости начать? С хорошей или с плохой? – улыбнулся Николай, когда водитель вышел.

– Не угадал, – рассмеялся Константин. – Плохих новостей нет. Вернее, есть одна, но какой она будет для тебя, плохой или хорошей, решать тебе.

– Тогда с неё и начни.

– Хозяин барин. Два дня назад в двадцати километрах от Анкары местной полицией был обнаружен «Мерседес», в нём труп Бауэра.

– Вот это новость, так новость, – непроизвольно присвистнул Николай. – И кто же это его?

– Точно не известно, но полиция утверждает убили Бауэра по заказу из России.

– Откуда такая увереность?

– Люди Кречетова, когда брали в разработку Барона, засветили встречу водителя Бауэра с Бароном. После этого между ними состоялись два телефонных разговора по сотовой связи, во время которых фамилия Палыча прозвучала несколько раз. Кошель и Барон отомстили Бауэру, за то, что тот отказался помогать им.

– Ясно, – подвел итог разговору по поводу смерти Палыча Николай, – теперь выкладывай хорошие новости.

– А хорошие, такие, – охотно согласился Дмитриев. – Смерть Бауэра повернула всё так, что вы, господин Матерый, пополнили список самых богатых людей столицы. Нет, вы конечно, ещё не олигарх, но близки к тому, что о вас начнут писать в газетах..

– С чего это вдруг?

– С того, что Бауэр перед смертью всё, что у него было, завещал тебе. Не только бизнес, которым руководят его ставленники, но и личные сбережения, недвижимость, что была зарегистрирована на его имя в России и за рубежом. «Мерседес», в котором он нашел свою смерть, и тот, по завещанию, должен отойти тебе.

– Говоришь, всё, что имел Бауэр, теперь принадлежит мне? – Николай смотрел на Дмитриева широко раскрытыми глазами, не веря своим ушам.

– Сегодня можно сказать с абсолютной уверенностью, что всё.

– Почему именно сегодня и с абсолютной уверенностью? – не понял Матерый.

– Потому, что изначально, согласно завещанию, всё, что у него было, отходило Степанычу. Палыч боялся, что власть каким-то образом сможет наложить лапу на его добро. Вот и решил уберечь от экспроприации. Вчера, я имел удовольствие побеседовать со Степанычем. И как только тот узнал, что благодаря Бауэру он стал богачом, он тут же от всего отказался в твою пользу.

Мне, говорит, одной заимки хватит, чтобы на старости лет пожить спокойно.

Так что через шесть месяцев можете смело вступать во владение состоянием Бауэра, господин Волков.

Николай сидел молча, с трудом осмысливая всё, о чём только что сообщил Константин. Молчание затягивалось.

– Что, переварить не можешь? – произнёс Дмитриев. – В таком случае вынужден сообщить, завещание Бауэра это ещё не всё.

– Не все? – очнулся от обуявших сознание мыслей, Николай..

– Есть ещё одна новость. И вновь хорошая.

Вчера позвонил мне Кречетов, попросил выдать твой счет в нашем банке. Тот, на котором сегодня хранятся деньги Дохлого и Валета. Я сначала отказался, но когда узнал, для чего, согласился.

– И для чего же?

– Для того, чтобы неизвестные тебе люди смогли перечислить на твой счет ни много ни мало, а всего лишь полмиллиона долларов.

– Это за какой-такой хрен? – не понял Николай.

– За те две пули, что предназначались Кречету, и которые принял ты, – улыбнулся Константин, – и ещё, за два компьютерных диска, что хранились в тайнике Дохлого.

– Понятно, – неуверенно протянул Николай, – отступные,значит?

– Вроде того.

– А если бы снайпер завалил Кречетова? Тогда что? Сколько бы господа заплатили за его смерть?

– Я думаю, что наших с тобой жизней им бы хватило по самое не хочу.

В это время в кармане Дмитриева зазвонил телефон.

– Хорошо, – коротко ответил он и спрятал мобильник. – Ну что, новоиспеченный миллионер, пошли? Надеюсь, не откажете в любезности проводить меня до самолета.

– Двигай, – Матерый ткнул кулаком в плечо друга, – а то я сейчас выйду из машины и так не откажу в любезности, что мало не покажется.

Уже через пятнадцать минут, как только вошли в здание, голос диктора объявил, что заканчивается посадка на рейс, вылетающий до Штутгарта, и что пассажиров просят пройти к стойке номер четыре.

– Ну вот, теперь самое время. – Николай протянул руку Дмитриеву. – Счастливого пути, а главное – удачи. Жалко, что не могу лететь с тобой, ну да ладно, как-нибудь в другой раз.

– И последнее… – Константин вытащил из кармана незапечатанный конверт. – Здесь адреса тетки Дохлого и семьи Валета, а также номера их счетов в нашем банке. Кроме того, здесь указаны места перезахоронения Валета и Дохлого. Памятники установлены, такие, какие ты хотел. Так что всё, о чём просил тебя Дохлый, ты выполнил.

– Это ещё одна, самая главная и самая хорошая новость, – улыбнулся Николай, – не много ли за один-единственный день?

– Пусть лучше будет больше и чаще, чем меньше и реже.

Николай долго смотрел вслед Дмитриеву. Начиналась новая жизнь.

И тут же, словно в подтверждение мыслей, в кармане пальто задрынькал мобильник.

– Алло! Николай!

Матерый услышал голос Наташи.

– Слушаю.

– Ты где?

– В аэропорту.

– Я тебе с работы звоню. Тут такое творится! Все как безумные из угла в угол бегают… Это правда, что?..

– Да, – не дал договорить Николай.

– И, что ты теперь?..

– И это тоже.

В трубке наступила тишина, и лишь дыхание Наташи свидетельствовало о том, что связь не оборвалась.

– Не вериться, что мы так быстро научились понимать друг друга? – раздался ее взволнованный голос.

– Главное не это. Главное, что мы научились любить.

Оба опять замолчали.

На этот раз молчание было важнее слов.

Content

Александр Жигалин
Тайник вора

Глава 1 Судьбой поставлен На колени

Глава 2 Неожиданное признание

Глава 3 Валет

Глава 4 В западне

Глава 5

Глава 6 Встреча

Глава 7 Басмач

Глава 8 Признание и опасения

Глава 9 В поле зрения

Глава 10 Бауэр

Глава 11 Дмитриев

Глава 12 Слежка

Глава 13 Свист

Глава 14 Неожиданный визит

Глава 15 Чеченцы

Глава 16 Разговор по душам

Глава 17 Неожиданный поворот судьбы

Глава 18 Откровение

Глава 19 Утренний звонок

Глава 20 Сходняк

Глава 21 Долгая дорога в Петербург

Глава 22 Тайник

Глава 23 Неожиданная находка

Глава 24 Наташа

Глава 25 Покушение

Глава 26 Генерал Лазарев

Глава 27 Жизнь вступает в свои права