Тафгай. Том 10

Глава 1

Говорят, что абсолютно нормальных людей не бывает. У каждого человека есть какие-то свои придури, с которыми он либо борется, либо умело скрывает, либо вовремя глушит их алкоголем или прочими отупляющими мозг средствами. Лично я после переноса сознания из 2021 года в 1971 стал больным на всю голову и поверил разом во всевозможную мистику и чертовщину. Эта история про абсолютно больного человека, который к тому же беззаветно влюблён в хоккей. И я надеюсь, что она ещё очень далека от финала.

Суббота 25 января 1975 года выдалась в Москве тёплой и комфортной для походов в кино, для лыжных прогулок и для свиданий на натуральном ледяном катке. Шальной атлантический циклон принёс в столицу огромной страны нулевую температуру и мелкий мокрый снег. Даже я, прилетев сегодня из суровых уральских краёв, вместо меховой шапки-ушанки нацепил на голову американскую бейсболку с ушами. Этот диковинный для Москвы головной убор сохранился в личном гардеробе после тех полутора лет, что довелось провести в Северной Америке. А ещё от того лихого времени у меня остались фирменные коньки «Tacks», хоккейные щитки на все части тела, каска, тренировочная форма, ну и так по мелочи — пальто, джинсы и зимние ботинки на толстой подошве.

Кроме того на всю жизнь я сохранил чудесные воспоминания о сезоне 72–73 года, что отыграл за «Чикаго Блэкхокс», значительно переписав старую историю спорта на альтернативную. Однако недолго музыка играла, далее белая полоса жизни медленно посерела, а после ивовсе стала чёрной, как копоть. Следующий хоккейный сезон 73–74 годов плохо начался и ещё хуже закончился. Причём идея создания первой советской команды в НХЛ казалась гениальной, и актуальной для последующих поколений. И лично я в неё вложил все душевные, физические и интеллектуальные силы. Но либо в Северной Америке сочли победы нашей «Москвы Ред Старз» недопустимой либеральной роскошью, либо противники в Союзе решили прикрыть лавочку, дабы простой советский человек сидел за железным занавесом, как малыш в песочнице, и не высовывался.

Поэтому в 1974 году в местах не столь отдалённых вместо клюшки мне выдали топор и пилу, и я почти год подальше от хоккея и поближе к природе тренировался валить лес и обрубать сучья. А потом подул очень странный и даже мистический ветер перемен. Сначала мне разрешили поиграть на первенство области за самых настоящих заводских любителей. И вдруг три дня назад прямо на «Машзавод», где я работал начальником экспериментального цеха по литью оловянных солдатиков, прилетела телеграмма за подписью Валентина Сыча. Валентин Лукич в нашей стране отвечал за зимние виды спорта и почти все главные решения в хоккейном хозяйстве принимались с его согласования. «Прибыть 25 01 75 Москву 14 00 Спорткомитет тчк», — гласил текст того странного послания. И одновременно с этой телеграммой каким-то чудесным образом досрочно аннулировали и мою судимость.

Конечно, заводская команда мой отъезд в Москву восприняла трагически. Старший тренер александровского «Металлиста» уже присматривал место на полке, куда можно будет поставить кубок за победу в чемпионате области, а тут такой облом. Да и подруга дней моих суровых, красавица Наташа Сусанина, две последние ночи так плакала, как будто я не в другой город переезжаю, а перебираюсь на другую планету, куда только на ракете можно долететь. А когда почти три сотни человек пришли провожать меня на поезд, то у них были такие лица, словно они присутствуют на похоронах.

Но на самом деле я пока своей участи не знал. И даже когда шёл по паркетному коридору здания на Лужнецкой набережной дом 8 в кабинет Валентина Сыча, мне всё ещё казалось, что это какой-то нереальный сон. Ещё вчера я решал производственные вопросы и играл против команды из города Красновишерск, а сегодня могу прыгнуть в Высшую лигу.

— Здравствуйте, Валентин Лукич, — сказал я, после того как секретарша проводила в его просторный кабинет.

Впрочем ничего сверхъестественного в обстановке кабинета не было — шкафы, стулья, длинный стол буквой «тэ», красная ковровая дорожка, спортивные кубки и награды на полках, а на столе папки с бумагами в кожаных переплётах и три разноцветных телефона. Всё простенько и скромно, ведь пока ещё не вошло в моду выставлять на всеобщее обозрение роскошные офисные вещи.

— Здравствуй, Иван, — приветливо кивнул Сыч, выйдя ко мне навстречу. — Вижу по глазам, что удивлён.

— Есть немного, — пробурчал я, припомнив мистические чудеса недавней новогодней ночи и подумав, что без нечистой силы мой вызов в Москву не обошёлся.

— В спорте и не такое бывает, — хохотнул он. — Сам Леонид Ильич Брежнев распорядился вернуть тебя в большой хоккей. Дескать, бесхозяйственность какая-то получается, когда чемпион НХЛ у нас в стране с топором в руках валит лес. Этот постыдный факт на международной арене бросает тень на весь наш советский спорт.

«Что ж вы об этом не подумали год назад? Мне через два месяца стукнет 29 лет и по теперешним меркам я — практически старик», — проворчал я про себя, а сам улыбнулся и спросил:

— Я правильно понимаю, что теперь могу спокойно влиться в состав какой-нибудь команды Высшей лиги?

— Да-да, кончено, — смутился Валентин Сыч. — В виде исключения, конечно можешь. Но в ближайшие полгода тебе нельзя проживать в Москве, в Подмосковье, в Ленинграде и в регионах, которые находятся вблизи государственных границ СССР. Кое-какие формальности мы соблюсти просто обязаны. Поэтому на выбор тебе остаются: челябинский «Трактор», саратовский «Кристалл» и горьковское «Торпедо». Кстати, вот тебе турнирная раскладка на сегодняшний день.

Валентин Лукич выложил передо мной на стол свежий номер «Советского спорта», где мелким шрифтом были напечатаны два коротеньких отчёта о матчах: «Крылья Советов» — «Динамо» Москва и СКА Ленинград — «Динамо» Рига, а так же актуальная турнирная таблица 29-го чемпионата СССР:

___________________И____В___Н___П____М______О

1. ЦСКА____________18___14___1___3___102 — 56___29

2. 'Кр. Советов'_____18___13___0___5___97 — 65___26

3. 'Химик'_________18____9___4___5____69 — 66___22

4. 'Спартак'________17___9___3___5____69 — 71___21

5. 'Торпедо'________17___7___2___8____72 — 70___16

6. «Динамо» Р_______18___6___3___9____75 — 81___15

7. «Динамо» М______18___5___4___8____63 — 70___14

8. СКА______________18___6___1___11____61 — 80___13

9. 'Кристалл'________17___3___4___10____54 — 72___10

10. 'Трактор'________17___5___0___12____58 — 86___10

Из этих букв и цифр выходило, что ЦСКА привычно занимал первое место, «Трактор» и дебютант «вышки» «Кристалл» так же привычно боролись за выживание. А горьковское «Торпедо», куда я обещал Виктору Сергеевичу Коноваленко вернуться после снятия дисквалификации, обосновалось в самой середине. «Не худший вариант для продолжения карьеры, — подумал я. — Впереди ещё половина сезона можем и до медалей допрыгнуть».

— Я не понял, а что с московским «Динамо» стряслось? — кивнул я на 7-у строчку турнирной таблицы, где болтался прославленный советский клуб.

— Ты же в 73-е стал чемпионом НХЛ? — буркнул Сыч. — У нас же чемпионат выиграло «Динамо» под руководством Севы Боброва. А потом у Всеволода Михайловича начались известные проблемы, в клубе затеялась перестройка, многие хоккеисты чемпионского состава разъехались кто куда, вот и результат. Аркадия Чернышёва в ноябре сняли, сейчас в «Динамо» молодой и перспективный старший тренер Владимир Юрзинов. Ничего в следующем сезоне команда вернётся, московское «Динамо» мы для страны не потеряем, ха-ха. Ну что, вижу по глазам — ты уже решил рвануть в Горький? Второй раз, так сказать, в одну и ту же реку?

— Куда же ещё? Тем более я это обещал Виктору Коноваленко, — закивал я головой. — Виктор Сергеевич — единственный человек, который поддержал меня в трудную минуту. От остальных парней за год не пришло ни открыточки, ни телеграммочки, ни коротенького письмеца.

— Понимаю, долг платежом красен, — согласился со мной Валентин Лукич.

На этих словах хорошенькая секретарша принесла две чашечки кофе. И судя по лицу, начальнику управления зимних видов спорта моё решение отчего-то пришлось не по душе.

— Давай, Иван, поговорим начистоту, — прокашлялся он. — После годичного простоя ты сейчас Высшую лигу откровенно не потянешь. Поэтому есть более выгодное предложение.

— Вообще-то я в неплохой форме, — проворчал я.

— Чемпионат области, где мужики после смены гоняют шайбу — это не серьезно, — поморщился Валентин Сыч. — Слышал ли ты о такой команде, как «Бинокор» из Ташкента? Класс «А», Вторая лига, Западная зона. Команда идёт в лидирующей группе. Поможешь «Бинокору» пробиться в Первую лигу, купишь себе квартиру в Москве и машину «Волгу», — шепнул он. — Денег в Ташкенте много, очень много. Заодно и спортивную форму подтянешь.

«Эх, рассказать бы вам Валентин Лукич, как вас в 1997 году расстреляют из автомата, — пробурчал я про себя. — И виной всему будет непреодолимая жажда денег и наживы. В 90-е годы Ельцин выдаст таможенные льготы общественным организациям и Федерация хоккея под вашим чутким руководством начнёт импортировать водку в гигантских количествах. А где большие и шальные бабки, там обязательно всплывёт криминал. Не поделите вы что-то с сегодняшним тренером саратовского „Кристалла“, с Робертом Черенковым. Ну, да ладно, ни в какой Ташкент я всё равно не поеду. Что я нормальных машин никогда не видел?».

— А в следующем сезоне, когда с тебя снимут все ограничения, я сам похлопочу и устрою тебя в ЦСКА, — улыбнулся Сыч. — Между нами, по секрету, в декабре этого 1975 года армейцев приглашают сыграть против «Нью-Йорк Рейнджерс» и «Монреаль Канадиенс». Понимаешь, к чему клоню? Увидишь свою американскую семью, жену и ребёнка.

— Понимаю, но в хлебном городе Ташкенте играть не намерен, — замотал я головой. — Ещё полсезона на хоккейных задворках и на мне, как на серьёзном хоккеисте, можно будет поставить большой и жирный крест. Выписывайте какие требуется документы, я лечу в Горький. «Торпедо» — это не худший вариант, есть там из кого построить боеспособный коллектив.

— Не осознаёшь ты своей выгоды, Иван, — тяжело вздохнул Валентин Сыч. — Хорошо, давай поступим так. Сегодня горьковчане играют здесь в Сокольниках с московским «Спартаком» и лететь тебе никуда не придётся. Если покажешь высокий хоккейный класс, то продолжишь сезон в Горьком. А если облажаешься, то, извини, добро пожаловать в «Бинокор».

Сыч протянул мне для рукопожатия свою ладонь и хитро улыбнулся. «Вот ведь жук, — прошипел я про себя, пожав руку изобретательному начальнику зимних видов спорта, — ловко всё просчитал. Я сейчас после долгой дороги, без единой тренировки с новыми партнёрами по команде накосячу, и всё: до свидания Высшая лига и здравствуй Ташкент. Весело я попал из огня да в полымя. Только где моя буйная головушка не пропадала».

* * *

На сегодняшний субботний матч против московского «Спартака» я прибыл в ледовый дворец «Сокольники» за полтора часа до стартового свистка. Вообще-то раньше на этом месте располагалась первая в стране площадка с искусственным льдом. Крыши над ледовой ареной и окружающих её трибун не имелось. Однако стадион в Сокольниках стал большим подспорьем для развития в Союзе и хоккея и фигурного катания, потому что ради высоких результатов требуется работать круглый год, а не когда ударят долгожданные морозы. Причём лёд был расписан так плотно, что московское «Динамо» здесь тренировалось по ночам.

А недавно к «Универсиаде-1973» над хоккейной площадкой возвели крышу в форме самолётного крыла, повесили электронное табло, добавили комментаторские кабинки, и получилась очень приличная современная арена, где кроме хоккея и фигурного катания можно было проводить соревнования по волейболу и гандболу.

— Иван, ты ли это⁈ — воскликнул начальник горьковской команды Иосиф Шапиро, встретив меня в вестибюле дворца спорта. — Мне как позвонили из спорткомитета, я чуть со стула не рухнул.

— Я это, Иосиф Львович, собственной персоной, — улыбнулся я, приобняв главного специалиста по вопросам — где достать клюшки, коньки и прочую дефицитную хоккейную амуницию.

Невысокий и длинноволосый мужчина, который чем-то смутно напоминал руководителя хора мальчиков, только переодетый в модный гэдээровский кримпленовый костюм, так растрогался, что пустил суровую мужскую слезу.

— А у нас в этом году Юра Фёдоров и Саша Куликов тоже из Москвы вернулись, — шмыгнул он носом. — С квартирой их в «Спартаке» обманули, вот они и домой подались. Правильно, дома-то лучше.

— Слышал что-то такое, — покивал я головой, и мы вместе двинулись в подтрибунное помещение.

И меня тут же посетила одна странная мысль, что за то время пока я был отлучён от большого спорта все хоккеисты, словно сговорившись, разъехались по своим изначальным командам. Витя Жлуктов и Боря Александров перебрались в ЦСКА, Хельмут Балдерис укатил в Ригу, а Серёжа Капустин вновь влился в ряды «Крыльев Советов». Хоккейная история, как будто ртутный столбик термометра встряхнулась и вписалась в прежнее историческое русло. Пока я активно вмешивался в судьбы этих спортсменов, они жили и даже играли по-другому. А теперь всё опять вернулось на круги своя.

— Кто сейчас с командой работает? — спросил я, пока мы шагали по выложенному плиткой коридору.

— Шилов Валерий Васильевич, — кивнул Шапиро. — Хороший специалист, грамотный, книжки читает, учит ребят умному хоккею. Я думаю, вы сработаетесь. Иван, а вдруг мы опять золото возьмём? — прошептал начальник команды, остановив меня перед дверью в раздевалку горьковского «Торпедо».

— Плохо верится, — усмехнулся я. — У ЦСКА сейчас 29 очков, у нас же всего 16. Нереально.

— А жаль, — тяжело вздохнул он и, открыв дверь раздевалки, громко произнёс, — встречайте нашего нового центрального форварда! Чемпиона НХЛ и…

— … и победителя Кубка Стэнли, — буркнул я и, войдя внутрь, поднял правую руку вверх с жатым кулаком, повторив популярный испанский жест «Но пасаран». — Привет, банда!

— Здорова! Привет! Привет, Иван! — закивали мне хоккеисты, которые только-только стали натягивать на себя громоздкую хоккейную амуницию.

— Здорова, Тафгай, — пророкотал капитан команды Алексей Мишин.

Высокий, мощный и широкоплечий мужик, который уверенно верховодил командой с тех самых пор, когда осенью 1971 года я впервые оказался в её составе, крепко пожал мою руку. Рад ли был Алексей, что сейчас придётся поделиться своим влиянием на коллектив, сказать было сложно. И хоть обычно два медведя в одной берлоге не уживаются, сезон 71–72 года мы всё же провели на высочайшем уровне. Мишин держал в узде ветеранов, я отвечал за молодёжь.

— Ну, сейчас держись «Спартак»! — вскрикнул молодой нападающий Саша Скворцов и, перескочив через наваленные в центре раздевалки хоккейные принадлежности, принялся жать мою лопатообразную ладонь. — Если тренер спросит — кого хочешь взять в свою тройку нападения? То я всегда — за, — шепнул он.

— Это даже не обсуждается, — буркнул я, потрепав его белокурую шевелюру, — тебя на правый край, Вову Ковина на левый. Иначе я бы в Горький не вернулся. Пора из вас делать ведущих хоккеистов страны, ха-ха. Привет, Кова! — кивнул я ещё одному талантливому и молодому нападающему.

— Здравствуйте, товарищ Тафгаев, — обратился ко мне старший тренер Валерий Шилов, войдя в раздевалку следом за мной. — Пойдёмте в тренерскую, требуется кое-что обсудить.

Я бросил большой баул с хоккейной формой на свободное место и пошагал за невысоким 35-летним мужчиной, который впервые в качестве старшего тренера возглавил команду Высшей лиги. До этого Валерий Васильевич работал вторым тренером в ленинградском СКА, где удачно ассистировал Николаю Пучкову. Умное и внимательное лицо нашего наставника выдавало в нём человека интеллигентного и скорее всего демократичного.

Плохо это было или нет — сказать в данный момент не представлялось возможным. Как показывала хоккейная история, успеха в нём добивались люди совершенно разных характеров и взглядов на жизнь. Так в чемпионате СССР больше всех побеждали: самодур Анатолий Тарасов и жёсткий диктатор Виктор Тихонов, а на международной арене чемпионом по победам являлся демократ Аркадий Чернышёв. А в новом 21-м веке в сильнейшей лиге мира от самодуров и диктаторов избавятся почти все команды НХЛ. В идеале же тренер должен сочетать и жёсткость, и демократизм.

— Даже не знаю, радоваться мне вашему стремительному переводу в команду или огорчаться, — произнёс Валерий Шилов, когда я закрыл за собой дверь маленькой комнатушки, что отделяла общую раздевалку.

— Зачем гадать раньше времени? — пожал я плечами. — Итоговая турнирная таблица покажет.

— Я только-только с командой стал находить взаимопонимание, — полушёпотом протараторил он. — Только-только стала нащупываться толковая, умная игра. И тут на мою голову, по указанию сверху, сваливается знаменитый бузотёр, да ещё и с уголовным прошлым. Хочешь честно? Я с тобой связываться не хочу. Мне мои нервы важнее.

— И какой у меня выбор? — буркнул я.

— Если я тебя сейчас заявлю на матч, и мы с тобой не сработаемся, то в другую команду Высшей лиги ты в этом сезоне уже не перейдёшь. — Шилов ткнул пальцем в бланк предстартовой заявки. — Зато прямо сейчас тебя не глядя готовы взять Роберт Черенков из Саратова и Толя Кострюков из Челябинска. Я с ними уже созвонился. Так что решай.

«Нормальная у меня репутация, — криво усмехнулся я про себя. — Уголовник и бузотёр. Спасибо хоть не дурак, мазила и пьяница. В Челябинск что ли податься? Хороший хоккейный город, замечательные болельщики. Только что я потом скажу Коноваленко? Сергеич, единственный мой друг, меня не простит. Да гори всё синим пламенем! Не сработаемся, уеду в „Бинокор“. Здравствуй Ташкент, здравствуй вторая лига».

— Заявляйте на игру, — прорычал я. — Не сработаемся, так не сработаемся.

Глава 2

Звуки режущих лёд коньков и щелчки клюшками по маленькому чёрному замороженному резиновому диску с первых секунд матча зазвучали в моей голове, словно симфоническая музыка Антонио Вивальди. Помнится, этот итальянский композитор сочинил целый цикл посвящённый временам года, который к хоккею отношения не имели. Но в данную секунду я слышал не лихую музыку атаки, а его гениальное произведение под названием «Шторм». Вот по флангу промчался спартаковский нападающий Александр Якушев и с кистей бросил по нашим воротам, а в моей черепной коробке прозвучала нервная и истеричная музыкальная фраза скрипки Антонио Вивальди. Вот сменилась наша первая тройка нападения на вторую, а у меня зазвучали скрипичные аккорды, предвещающие грозу, ветер, ураган и гигантские сметающие всё на своём пути волны.

Однако атака московских спартаковцев в нашей защите погрязла, словно трактор в болоте и голкиперу Гене Шутову даже не пришлось ступать в игру, как защитник Саша Куликов выбросил шайбу из зоны защиты к противоположным воротам. А музыка Вивальди тем временем всё громче и громче звучала в моих барабанных перепонках, предвещая большие неприятности не то сопернику, не то мне самому.

— Иван, на лёд! — прорычал на меня старший тренер Валерий Шилов. — Иван, ты оглох⁈

— Есть немного, — кивнул я и, выйдя через калитку на ледяное поле, похлопал крагой по своему хоккейному шлему, но «Шторм» итальянского композитора всё никак не умолкал.

Я въехал в левый круг вбрасывания в нашей зоне защиты, где меня уже поджидал центральный нападающий московского клуба Вячеслав Старшинов, поставил клюшку на лёд и принялся ждать, когда судья матча введёт шайбу в игру. Вообще-то в будущем после проброса, что сделал Куликов, замены играющих троек будут запрещены. Но в этом 1975 году такого правила не существовало, и это позволяло более слабой команде играть в обороне как можно проще, без дополнительной нервотрёпки.

— Здорово, Иван, — кивнул мне спартаковский 35-летний ветеран, который начинал сезон как старший тренер команды. Теперь же на лавке «Спартака» командовал более опытный Николай Карпов, а Старшинов снова играл на позиции центрфорварда. — А мы подумали, что слух о твоём возвращении — это шутка. Не забыл, как в хоккей-то играть?

— Помню, но смутно, Вячеслав Иваныч, — улыбнулся я. — Я за прошлый год больше деревьев положил, чем шайб в сетку ворот.

— Тогда не обижайся, если мы вас сегодня огорчим, — пробурчал он.

И в этот самый момент киевский судья Дьяков швырнул шайбу вниз, и музыка Вивальди зазвучала ещё громче. Может быть, поэтому своё первое вбрасывание в матче я проиграл. Даже руки ветерана Старшинова оказались быстрее, чем мои. Шайбой тут же завладел спартаковец Виктор Пачкалин, который сделал пас на защитника Евгения Паладьева и тот мощно щёлкнул по нашим воротам. И хорошо, что шайба прилетела в живот вратарю, а когда она отскочила на пятак, её быстро выбросил в среднюю зону защитник Юра Фёдоров. От хаоса первых минут на льду лично у меня закружилась голова. Ибо скорости Высшей лиги не шли ни в какое сравнение с первенством области.

Я только рванул в среднюю зону, чтобы зацепиться за шайбу, как её тут же спартаковские хоккеисты перевели на фланг и вновь вошли в нашу зону защиты. Я моментально вернулся назад, чтобы помочь своим партнёром по обороне. Но к этому моменту Фёдоров снова хорошо сыграл в отборе и вдоль правого борта запустил шайбу в направлении центральной красной линии. В этот раз на эту передачу успел откликнуться мой партнёр по тройке нападения Саша Усов. И ему даже удалось пересечь центр поля и доехать до синей линии зоны атаки. Но спартаковец Паладьев очень грамотно и расчётливо впечатал его в борт, после чего вернул шайбу своим красно-белым одноклубникам. А мне опять пришлось нестись в защиту.

В общем, после первой 40-секундной смены на льду я приехал на лавку по-спортивному злой, раздражённый и заведённый. Кстати, к этому времени «Шторм» композитора Вивальди сам собой в моей голове выключился.

— Мужики, так играть нельзя, — прошипел я своим крайним нападающим Александру Усову и Виталию Краеву, к которым меня волевым решение поставил старший тренер команды. — Если мы в одной тройке, то давайте работать друг на друга, а не каждый за себя. Я сделал три рывка по центру и не получил ни одной передачи. Так дело не пойдёт.

— Пас не проходил, — проворчал Краев.

— И потом, Иван, мы пока вообще не понимаем, на что ты способен, — поддакнул Усов.

— Я тоже пока не знаю, чего от вас ждать, — буркнул я и уставился на площадку, где на наши ворота наседали хозяева поля.

Спартаковцы Шадрин, Якушев и Шалимов при поддержке пары защитников Ляпкина и Кучеренко творили в нашей зоне защиты, что хотели и как хотели. «Никакой контригры, — пробубнил я про себя. — Кстати, как в прежней истории закончился этот розыгрыш? Если мне не изменяет память, то чемпионом стал ЦСКА, второе место выиграли „Крылья Советов“. Они ближе к Новому году вместе поедут играть серию матчей против команд НХЛ. А „Торпедо“ оказалось где-то в подвале турнирной таблицы. Из десяти команд не то 8-е, не то 7-е место. Если так и дальше будем бессмысленно бегать и толкаться, то результат закономерен».

В эти самые секунды Виктор Шалимов хорошо открылся на правом фланге и в касание щёлкнул по нашим воротам. Но непослушная шайба чиркнула по перекладине и улетела в заградительную сетку, вызвав вздох разочарования на переполненном стадионе. Между прочим, диктор в одной из пауз объявил, что на трибунах присутствует чуть ли не 11 тысяч человек. Что попахивало откровенной липой, так как больше 6-и этот дворец спорта элементарно не вмещал. Если бы здесь были установлены лавки вместо кресел и предполагались стоячие места, то тогда 11 тысяч могло бы и влезть. А так — дудки, дутая статистика.

Тем временем первые 5 минут игры незаметно пролетели. Старший тренер Валерий Шилов, который стоял рядом с калиткой, бросил на меня короткий и озадаченный взгляд. Однако на поле выпустил не меня с Усовым и Краевым, а вторую тройку нападения, где играли Скворцов, Орлов и Кокурин. Кстати, Александр Кокурин, а так же его тезка Усов и Виталий Краев появились в команде после сенсационного и победного 1972 года, этих хоккеистов я видел сегодня первый раз в жизни. И пока большого впечатления они не производили.

— Тройка Тафгаева приготовилась, — проворчал старший тренер, которому тоже рисунок игры откровенно не нравился.

Хотя в данную секунду Саша Скворцов ловко пролетел вдоль правого борта и сделал быструю передачу на центрального нападающего Владимира Орлова. И Орлов, пока его не накрыл защитник «Спартака», мощно бросил с кистей по воротам Виктора Криволапова. Криволапов в свою очередь успел махнуть правой рукой, в которой была зажата вратарская клюшка, и отбил шайбу «блином» в левое закругление площадки. Кокурин тут же бросился бороться за отскок. Но спартаковец Юрий Ляпкин был на отскоке гораздо раньше, и длинной передачей под центральную красную линию бросил в прорыв Валентина Гуреева, обрезав этим пасом всю нашу пятёрку.

Опытный ветеран Гуреев вовремя ускорился, мастерски поймал шайбу на крюк и за какие-то секунды влетел в зону защиты нашей команды, где его, кроме голкипера Шутова, больше никто не встречал. Переполненный стадион разом встал, загудел в предвкушении гола. А Гуреев, сделав два обманных движения, резко ушёл в левую сторону и бросил впритирочку со штангой. И шайба, звякнув о стальную рамку, юркнула в сетку ворот.

— Гоооол! — закричали московские болельщики на трибунах.

«Если так дело и дальше пойдёт, то мне сегодня же купят билет до города Ташкента, где даже в январе стоит плюсовая температура», — прорычал я про себя, выкатываясь с Усовым и Краевым на ледяное поле. В защите у нас вышла пара Куликов и Миронов, которого я тоже видел впервые. И мне, учитывая полное отсутствие у команды вменяемого рисунка игры, стало по-настоящему страшно за свою дальнейшую судьбу.

* * *

Валерий Шилов старшим тренером хоккейной команды работал всего два последних месяца. До этого он помогал Николаю Пучкову тренировать ленинградский СКА, в котором сам и закончил игровую карьеру. И в первый же сезон 70–71 года ему и Пучкову удалось выиграть бронзовые медали. В тот момент Валерию Васильевичу казалось, что впереди поджидает ещё множество медалей и побед. Однако СКА после фантастической бронзы вновь вернулся в рады аутсайдеров Высшей лиги, и стало очевидно, что пора пробовать себя в другой команде. И наудачу последовало приглашение из города Горького.

К началу сезона 74–75 года в «Торпедо» царила самая настоящая тренерская чехарда. После сезона 70–71 года Виталия Костарева, который отработал с командой 6 лет, сменил молодой и перспективный Александр Прилепский. Прилепский провёл с командой предсезонную подготовку, а дальше каким-то невероятным образом автозаводцев возглавил Всеволод Бобров. И что самое удивительное Бобров с ходу выиграл чемпионат 1972 года, сотворив самую большую сенсацию. Затем Боброва уговорили перейти в московское «Динамо», а в Горьком на тренерском мостике остался второй тренер Борис Чистовский. Правда дела у Чистовского пошли не очень, и руководство Автозавода снова пригласило Александра Прилепского. И именно Прилепского Шилов сменил по ходу этого сезона.

Само собой, частые смены старших тренеров не шли на благо команде. Игра у «Торпедо» то появлялась, то куда-то незаметно пропадала. Вот и сегодня начало матча было аховым. «Спартак» полностью владел игровой инициативой и уже к 5-ой минуте повёл со счётом 1:0. Но больше всего Валерия Васильевича сейчас беспокоил новичок команды — Иван Тафгаев. По слухам не кто иной, как этот бузотёр нагло сплавил Прилепского и привёз из Москвы Боброва.

«Если Тафгай останется в команде, то он сплавит и меня, — подумал Валерий Шилов, посмотрев на площадку, где на точку вбрасывания встал этот неугомонный новичок, который выделялся своим высоким ростом и могучими габаритами среди вех хоккеистов играющих команд. — Нечего тебе здесь делать, товарищ Тафгаев. Мне тут такие умники, как ты, и твои интриги даром не нужны».

Валерий Васильевич от досады шлёпнул кулаком по верхнему краю деревянного борта, а судья в поле бросил шайбу вниз, заставив Тафгаева и спартаковца Старшинова скрестить клюшки. И новичок команды, который отсутствовал в большом хоккее почти год, легко выбил шайбу на защитника Сашу Куликова. Затем Куликов чуть-чуть откатился спиной к своей синей линии, и вдруг длинной передачей нашёл пасом этого здоровяка. Тафгаев ловко поймал шайбу на крюк клюшки, укрыл её корпусом и, выдержав силовой приём от Вячеслава Старшинова, через центр побежал к спартаковским воротам.

— Влево отдай, влево! — рявкнул Валерий Шилов.

Но новичок, на которого разом накатили два защитника спартаковской команды, резко присел на одно колено и дал своим соперникам возможность шарахнуть друг друга плечом в плечо. Трибуны восторженно ахнули, хоккеисты «Спартака» распластались на льду, а Тафгаев выкатился один на один. «Не дай Бог он сейчас ещё и забьёт», — пробормотал про себя старший тренер горьковчан. И словно услышав его мысли, новичок качнул корпусом влево, а затем, резко уйдя в правую сторону, хитро пропихнул шайбу между щитков голкипера Виктора Криволапова.

— Гооол! — заголосили хоккеисты на скамейке запасных, а московские болельщики, на секунду притихнув, вдруг засвистели и закричали:

— Предатель! Тафгай — предатель! Позооор! Пре-да-тель! Пре-да-тель!

Историю о том, что Иван украл деньги у команды специально собранной для игры в НХЛ, Валерий Васильевич слышал, но нисколечко в неё не верил. Так как достоверно знал, что всеми финансами «Москвы Ред Старз» распоряжался спорткомитет, с которого даже лишний рубль на детскую «Золотую шайбу» стрясти было невозможно. «Этого мне ещё не хватало», — пробубнил он про себя, когда судья указал на центр поля.

* * *

После первого периода матча в нашу торпедовскую раздевалку я вернулся злым и максимально заведённым той ситуацией, что сложилась в игре. Конечно, кое-что у команды получалось. Первая тройка нападения: Мишин, Федотов и Доброхотов вообще играла со «Спартаком» на равных, но остальные сочетания действовали гораздо ниже своих возможностей. Хозяева поля тоже пока ничего сверхъестественного не показали, но на одну мою шайбу они ответили двумя голами Гуреева и Пачкалина и уверенно контролировали общий ход матча.

«А ведь уже идёт середина сезона, — подумал я, стянув с себя мокрый от пота свитер. — Но парни играют так, словно в команде нет и не было никакого тренера. Ни мысли, ни нормальных комбинаций, в атаке сплошной бей-беги, а в защите абы как толпой отпихаться и потянет. В общем, влип я по самые гланды».

— 2:1, играть можно, — хмыкнул капитан команды Алексей Мишин. — Надо мужики во втором периоде немного поднажать. Шансы есть.

— Правильно, пока финальный свисток не прозвучал, шансы всегда есть, — поддакнул старший тренер Валерий Шилов.

И парни расслабленно заулыбались, потянулись за кружками с тёплым и сладким чем, а кое-кто даже стал строить планы на предстоящий уикенд. Команда, судя по разговорам, расселилась с шиком в гостинице «Россия», где имелось несколько баров, ресторанов и двухзальный кинотеатр «Зарядье», поэтому вечером можно было и культурно выпить, и бескультурно отдохнуть.

— А чего это вы все такие весёлые? — не выдержал я, так как в отличие от других мне сегодня светил билет в солнечный город Ташкент. — Проигрываем 2:1, игры нет. Половина команды не в состоянии отдать нормальный пас. Вторая половина вообще не в курсе, как правильно расставиться в позиционном нападении, куда бежать в средней зоне, и как играть при защите собственных ворот. Полный и абсолютный кавардак, твою ж за ногу так!

— Угомонись, Тафгай, — прошипел капитан команды Мишин.

— А ну да, я же забыл, — криво усмехнулся я. — Мы же играем в гостях против великого «Спартака». Значит можно не напрягаться — подумаешь, проиграем? Невелика потеря. Свой горьковский болельщик нас поймёт и простит. Из Вышки мы всё равно не вылетим. Для этого существует саратовский «Кристалл».

— Иван, не баламуть, — проскрежетал старший тренер Шилов.

— А я и не баламучу воду во пруду. Я не Черчилль,– пророкотал я. — Мне только одно непонятно, на хрена вы вообще играете в хоккей? Если у вас нет самолюбия, амбиций и желания побеждать любого даже самого сильного соперника, то не лучше ли заняться другим делом?

— Каким? — пискнул кто-то из дальнего угла раздевалки.

— Пивом можно торговать, разбавленным, с которого навар больше, — прорычал я, присев обратно на лавку.

— Что ты конкретно предлагаешь? — спросил Валерий Шилов.

— Для начала: перекроить пары защитников и тройки нападения, — ответил я. — У нас два первоклассных игрока обороны — Фёдоров и Куликов, которые почему-то действуют в разных сочетаниях. А они должны играть вместе и выходить через смену. Далее к первой тройке нападения у меня больших претензий нет.

— Спасибо, Ваня, на добром слове, — съязвил Мишин, однако народ в раздевалке не заржал, понимая, что со мной шутки плохи.

— Обращайся ещё, Лёша, — рыкнул я. — А для второй ударной тройки мне потребуются на фланги Ковин и Скворцов. Я вообще не понимаю, почему Вова Ковин сидит на «банке»? Он кому-то здесь уступает в мастерстве? Дайте мне, Валерий Васильевич, этих парней и со «Спартаком» мы сегодня разделаемся. У них в команде тоже не всё ладно. И брешей в обороне и проблем у Москвы тоже хватает.

— Я подумаю, — пробурчал старший тренер и, оставив хоккеистов без каких-либо наставлений и нового плана на предстоящий второй период, ушёл в тренерскую комнату.

«Твою ж дивизию, зря не поехал в Челябинск, — проворчал я про себя. — Не думал, что в „Торпедо“ самое настоящее беспросветное болото. А ведь в НХЛ такого отношения к игре нет. Там даже самый убогий аутсайдер способен „надрать зад“ чемпиону, ибо в настоящем профессиональном хоккее каждый бьётся за свой контракт и за своё игровое время. Не добежишь, не доработаешь, и завтра вместо тебя на льду появится молодой и дерзкий парень из АХЛ. А у нас не вылетели из Высшей лиги — уже герои. И ни церковь, ни кабак — / Ничего не свято! / Нет, ребята, все не так! / Всё не так, ребята».

Глава 3

На третий период матча я выходил с полным ощущением своей собственной катастрофы. И словно по заказу на трибунах за нашей скамейкой запасных появился Валентин Сыч, который ещё в конце второй 20-минутки мне весело подмигнул, дескать «Бинокор» ждёт, попей водички и собирай вещички. И его радужное настроение было небезосновательным, так как моё «Торпедо» проигрывало уже со счётом 4:2.

У «Спартака» кроме Гуреева и Пачкалина дважды отличился Юрий Ляпкин, который обладал замечательным щелчком от синей линии. И оба раза Юрий Евгеньевич наказал нашу дружину за нарушение правил. С таким броском, щелчком и видением поля Ляпкин в НХЛ котировался бы на уровне великого Бобби Орра. Правда мне сейчас от этого факта было не легче. Кстати, у нас одну шайбу отквитал Виктор Доброхотов с передачи Алексея Мишина и Александра Федотова. Ребята хоть как-то скрасили безрадостный второй период.

— Задница, — прошипел я себе под нос, усаживаясь на лавку запасных, когда наша первая тройка Федотова вышла на стартовое вбрасывание заключительного 3-го периода.

— Иван, — вдруг обратился ко мне старший тренер Валерий Шилов, — я тут подумал, если этот матч не вытащить, то почему бы не решиться на пару перестановок?

«Да неужели, не прошло и полгода?» — криво усмехнулся я про себя.

— Да-да, — закивал головой тренер. — Защитники Куликов и Фёдоров уже на льду. После тройки Федотова, выйдешь ты с Ковиным и Скворцовым. Даю добро на твой эксперимент.

— Спасибо, — пробурчал я и подумал, что это мой последний шанс и упустить его я не имею права.

И на 42-ой минуте матча Саша Скворцов и Володя Ковин вместе со мной выехали на ледяное поле дворца спорта «Сокольники». Кое-где с трибун опять засвистели и даже что-то обидное прокричали. Видать московских болельщиков забавляло освистывать каждое моё появление. Однако осуждать людей, у которых вместо головы телевизор и набор брехни из официальных газет, мне было не интересно. Меня сейчас заботила вот эта конкретная хоккейная смена.

— Собрались, мужики, — буркнул я, прежде чем встать на точку вбрасывания в средней зоне рядом с нашей синей линией. — Кова, ты играешь левого крайнего и первым бежишь в защиту, если я застряну на чужом пятаке. На тебе вся черновая работа.

— А я? — спросил Скворцов.

— Смело тащишь шайбу вдоль правого борта, стягиваешь на себя оборону соперника и отдаешь мне прямо на крюк, — хохотнул я. — Надо забит, мужики. Обязательно надо забить.

Киевский судья Дьяков подозвал меня и спартаковца Старшинова на точку, затем удостоверился, что все готовы к продолжению игры и метнул шайбу вниз. И сначала раздался громкий шлепок моей клюшки о клюшку спартаковского форварда, а затем шайба отлетела на защитника Юру Фёдорова. Вячеслав Старшинов громко крякнул, так как проиграл вбрасывание в четвёртый раз подряд. А я в ту же секунду полетел к центральному кругу.

Фёдоров перевёл шайбу с левого борта на правый, куда откатился праворукий Саша Куликов. А Куликов, в свою очередь, имея редкий правый хват, легко запустил шайбу вдоль правого борта в направлении рывка Саши Скворцова. Спартаковские ребята, не ожидая такого быстрого и главное согласованного взаимодействия, на какую-то секунду растерялись. А когда опомнились, Скворцов уже летел с шайбой к их синей линии. Из-за чего против двух игроков обороны оказались я, Ковин и Саша Скворцов. При этом выходе три в два переполненный стадион моментально притих.

Спартаковские защитники, надо отдать им должное, сыграли грамотно. Один из них пошёл накрывать нашего крайнего правого, а второй стал откатываться спиной на пятак, перекрыв тем самым передачу на правый борт Ковину и карауля передачу на меня. Я же в этой ситуации въехал в зону атаки через центр, заранее подняв клюшку для убийственного и мощнейшего щелчка.

— Держи Тафгая! — заверещал кто-то со скамейки запасных хозяев поля.

И в это самое мгновенье Скворцов отдал пас на меня, защитник «Спартака», который прикрывал ворота, самоотверженно бросился на лёд, блокируя своим телом мой предполагаемый выстрел. А я вдруг решил не бросать. «Зашибу кого-нибудь, зубы выбью, потом буду переживать», — буркнул я про себя и в касание отдал пас налево Володе Ковину. Владимир переложил шайбу с одной стороны крюка на другой и бросил, метя в ближний верхний угол. А московский голкипер Криволапов каким-то чудом в невероятном прыжке отбил эту шайбу плечом.

Однако удача и радость хозяев поля была преждевременной. Так как шайба вылетела на пятачок, и я эту шайбу легко пропихнул в сетку пустых ворот. А затем хладнокровие, с которым я отработал весь эпизод, разом куда-то испарилось, и я, два волю чувствам, громко заорал:

— Гооооол! Даааа! Вот так, мужики! Вот так! — заголосил я, обнимая партнёров по команде.

— Пре-да-тель! Пре-да-тель! — завелись московские трибуны.

— Остались на льду! — скомандовал от скамейки запасных наш старший тренер.

— Надо бы ещё штуку положить, — захихикал Саша Скворцов.

* * *

45-летний старший тренер московского «Спартака» Николай Карпов известие о том, что в составе «Торпедо» сегодня сыграет опальный Иван Тафгаев, который отсидел где-то на Урале почти год, воспринял спокойно. «Подумаешь, выйдет, покатается, потолкается, без нормальной игровой практики непременно накосячит, — подумал Николай Иванович. — Нам же проще будет взять два запланированных очка, которые сейчас на вес золота». Но когда в первом периоде Тафгай мастерски забросил ответную шайбу, в голову старшего тренера Карпова закрались кое-какие сомнения. И он тут же попросил своих помощников выяснить, где сидел Тафгаев и как он поддерживал спортивную форму.

Наконец в перерыве после 1-го периода Николай Ивановичу посоветовали позвонить Альберту Данилову, который в прошлом сезоне тренировал челябинский «Трактор», а в этом возглавлял команду 2-ой лиги из каких-то Березняков. И после короткого телефонного разговора с коллегой Карпов всерьёз призадумался. Выяснилось, что Тафгай ставил рекорды результативности, играя в чемпионате Пермской области. А ещё Данилов сказал, что Иван не пьёт, не курит и, имея здоровье как у быка, по большому счёту готов выступать и в Высшей лиге, если ему подобрать хороших партнёров.

'Да что ж это такое⁈ — воскликнул про себя Николай Карпов, когда к Тафгаеву перевели молодых и талантливых Ковина и Скворцова, и эта тройка нападения сразу же отквитала одну шайбу, сделав счёт 4:3.

— Шалимов, Шадрин, Якушев, Ляпкин и Серёжа Коротков на лёд, — прорычал Карпов. — Взять шайбу под свой контроль и сбить атакующий порыв. Юра, — обратился он к Ляпкину, — встреть Тафгая пожестче.

— Я не самоубийца, — буркнул спартаковский игрок обороны.

— Иваныч, я сделаю, — усмехнулся физически мощный Коротков, невольно подчеркнув длинный и косой шрам на левой щеке.

— Делай, — кивнул старший тренер и буквально кожей почувствовал, что сейчас горьковская тройка нападения устроит ещё один хоккейный спектакль.

Однако после вбрасывания, которое вновь выиграл вездесущий Тафгай, горьковчане не понеслись сломя голову в атаку. Шайбу сначала попередавали друг другу защитники Фёдоров и Куликов. И как только Шалимов и Якушев втянулись в прессинг, пошёл быстрый и кинжальный пас от Юрия Фёдорова в среднюю зону на рывок Ивана Тафгаева. Иван легко завладел шайбой, убежал от Александра Якушева, который прозевал это резкое ускорение соперника, и выкатился прямиком на защитника Сергея Короткова. Всё остальное произошло так быстро, что Николай Карпов даже не успел моргнуть.

Коротков, высоко подняв плечо, влетел в Тафгаева, а тот мало того, что умудрился откатить шайбу чуть назад на разогнавшегося Скворцова, так он ещё успел и присесть. Трибуны восторженно заорали, а Сергей Коротков, изобразив в воздухе мельницу, шарахнулся на лёд, впрочем, руками утащив за собой и Ивана Тафгаева. Правда, от силового приёма не вышло никакой пользы кроме вреда. Александр Скворцов беспрепятственно выскочил один на один. Переложил шайбу на удобную сторону крюка и, не сближаясь с Криволаповым, швырнул с кистей точно под перекладину.

— Твою ж мать! — выругался Карпов.

— Гооооол! — заорали хоккеисты горьковского «Торпедо» и под раздражённый свист московских болельщиков принялись обниматься и поздравлять друг друга с успехом.

В этот момент на скамейку запасных прошёл начальник управления зимними видами спорта Валентин Сыч и спросил:

— Иваныч, что стряслось?

— Подложил ты мне свинью, Валентин Лукич, вот что произошло, — Карпов кивнул на электронное табло, где уже высветилась фамилия Александра Скворцова, а счёт стал равным — 4:4. — Неужели нельзя было твоего Тафгаева ещё денёк где-нибудь промариновать?

— А я-то здесь причём? — пожал плечами Сыч, который чуть-чуть задержался в буфете и эту минуту, за которую гости из Горького смогли отыграться, не видел. — Жалуйся товарищу Брежневу. Я лишь исполняю его личное указание. Между нами говоря, среди текучки важнейших государственных дел вспомнить о судьбе какого-то хоккеиста — это что-то невероятное. Одним словом — чудо.

— Аха, чудо на льду.Может за Тафгая кто-то похлопотал? — спросил Николай Карпов.

— Нет, я бы знал, — проворчал Валентин Сыч.

* * *

Весёлое начало 3-го периода матча с московским «Спартаком» плавно перетекло в такое же и весёлое продолжение. Только-только нам удалось сравнять счёт, только мы взвинтили темп и перевели игру в зону соперника, как один за другим нашей команде выписали сразу два удаления. И «Спартак» счёт 4:4 через какие-то пять минут превратил в 6:4, у хозяев отличились Алексей Костылев и Виктор Пачкалин. Что характерно наших парней удаляли за форменные пустяки, за банальные зацепы, с которыми начнут реальную борьбу только в следующем 21-ом веке. Сейчас на этот запрещённый приём смотрели сквозь пальцы. Поэтому с формальной точки зрения судьи были правы.

Однако судейская бригада пропускала подобные нарушения со стороны москвичей, что лично меня наводило на нехорошие размышления. Особенно они усилились, когда я заметил Валентина Сыча на скамейке запасных хозяев площадки. Благо на 55-ой минуте Виктор Доброхотов после передачи ветерана Александра Федотова одну шайбу отыграл, сделав счёт 6:5, и на спасительную ничью у нас оставалось ещё целых 5 минут чистового игрового времени.

— Ничего-ничего, мужики, даже в эти пять минут можно сделать очень много, — прорычал я, выкатившись в центральный круг вбрасывания.

Слева своё место занял Володя Ковин, справа Саша Скворцов, а за спиной расположились защитники Юрий Фёдоров и Александр Куликов. Теперь эта наша великолепная пятёрка играла через смену. Старший тренер Валерий Шилов, видя с какой опаской действует против нас команда хозяев, всё же решил шальное очко в этом непростом матче зацепить.

«Вырву ничью, и вряд ли меня сошлют в Ташкент», — подумал я, вкладывая в одно из последних вбрасываний всю свою силу и ловкость рук. Кстати, против нас тренер красно-белых выпустил тоже своих лучших парней: Шалимова, Шадрина, Якушева, Ляпкина и Кучеренко. И центральный нападающий Владимир Шадрин заставил меня немного поволноваться, так как первым щелчком выиграть ничейную шайбу у меня не получилось. Лишь через секунду, доработав корпусом, черный резиновый диск отлетел к Саше Куликову. Далее пошёл пас на левый край Фёдорову, а Фёдоров запустил вдоль борта Володю Ковина, где его тут же принялся прессинговать Виктор Шалимов.

— Дай-дай-дай! — рявкнул я, постучав клюшкой по льду, открываясь по центру.

Однако Шалимов навязал нашему нападающему такую борьбу, что до передачи дело так и не дошло. И я вместе с «сидевшим на спине» Шадриным буквально воткнулся в толкотню около левого борта. И вот тут мне мои габариты очень даже помогли. Я раскидал без разбора и Шадрина, и Шалимова, и Володю Ковина, после чего откатил шайбу назад на Юрия Фёдорова.

И такая вязкая борьба в средней зоне растянулась почти на минуту игрового времени. А если кто-то из хоккеистов и входил в чужую зону зашиты, то непременно происходила потеря шайбы на синей линии. «Вырвешь тут ничью, кажется, когда вяжут по рукам и ногам», — подумал я про себя, вновь откатившись к нашим игрокам обороны. И вдруг я мельком заметил довольное лицо Валентина Сыча, который стоял у самого борта и уже мысленно провожал меня в жаркий Ташкент.

«Дырку от бублика вы получите, Валентин Лукич, а не Ваню Тафгаева», — прорычал я про себя и, приняв пас от Куликова, попёр прямо через центр в сольный проход. Увы, но цепкая игра лучшей спартаковской пятёрки иного выхода мне не оставляла. Кроме того с Ковиным и Скворцовым я давным-давно не играл вместе, и удивить соперника какой-нибудь наигранной комбинацией мы просто не имели возможности.

Первого оппонента, Владимира Шадрина, я проскочил за счёт более высокой скорости. Затем ко мне с правого края попытался пристроиться Александр Якушев, от которого так просто не убежать. Не зря его за скорость прозвали «Як-15». Поэтому я намеренно сделал небольшой вираж и встретил Якушева плечом в плечо. Такого подвоха Александр Сергеевич явно не ожидал, ведь в чемпионате СССР он являлся одним из самых габаритных игроков. И от неожиданности Якушев покачнулся и на такой же высокой скорости въехал в своего же защитника Сергея Короткова, который вновь намеревался меня как следует встретить.

Болельщики на трибунах тут же охнули, увидев столкновение и феерическое падение двух физически крепких парней, а для меня открылся прямой путь к воротам Криволапова. Жаль только скорость после контакта с Якушевым немного потерялась и, когда я пересёк синюю линию, Юрий Ляпкин успел меня прихватить своей длинной клюшкой. В такой дружной сцепке мы и проехали ещё семь метров. И только я подумал, что сейчас защитник красно-белых утолкает меня куда-нибудь в правое закругление и ликвидирует опасность, как тут же вспомнил, что где-то рядом должен быть свободный и открытый Саша Скворцов. И пас на Скворцова я сделал коньком, откатив шайбу, словно футбольный мяч назад. Правда из-за этого паса я потерял равновесие и вместе с Ляпкиным полетел вниз в ледяную крошку. Но через секунду до меня донёсся разочарованный вздох московских болельщиков и крики моих партнёров по команде, которые праздновали забитый гол.

«6:6 — это гораздо приятней, чем 6:5», — усмехнулся я про себя и, поднявшись со льда, покатил на смену.

— И откуда ты только, Тафгай, на мою голову взялся? — проворчал мне в спину старший тренер «Спартака», когда я проезжал мимо скамейки запасных хозяев поля.

— Из глубины уральских руд, Николай Иваныч, — улыбнулся я. — Как сказа классик: «Оковы тяжкие падут и братья клюшку отдадут».

— Дошутишься ты, Иван, помяни моё слово, — пробурчал Карпов и гаркнул на своих парней, — собрались! У нас есть ещё три минуты, чтобы победить! Нужно всё отдать для победы!

Примерно об этом же на нашей скамейке запасных сообщил и Валерий Шилов, с одной лишь разницей, что за эти три минуты, по его мнению, мы не имели права проиграть.

— Отработать нужно попроще и понадёжней, — добавил он, похлопав в ладоши, и выпустил первую тройку нападения и пару защитников Астафьева и Гордеева.

К слову сказать, когда в последние 10 минут матча мы перешли на игру в две пятёрки, «Спартаку» тоже пришлось перестроиться. Николай Карпов пришёл в московскую команду по ходу сезона и многих мастеров застал не в той физической и спортивной форме, в которой ожидал. Вот и против нас у его парней не хватало физических сил на эти финальные минуты игры. По крайне мере пока я нервно ерзал на лавке, ничего опасного на льду не произошло. Мишин, Федотов и Доброхотов играли предельно аккуратно, не увлекаясь атакой. И их визави: Старшинов, Пачкалин и Гуреев тоже не лезли на рожон.

— Смена, — наконец скомандовал Валерий Шилов, когда за полторы минуты до финальной сирены, шайба отрикошетила за пределы поля. — Иван, не зарывайся, — сказал наш наставник, похлопав меня по плечу.

«Я и не собирался, — ухмыльнулся я про себя. — Ясное дело, что по такой игре ничья лучше, чем обидное поражение. А для меня ничья — это билет обратно в Высшую лигу, по которой я очень и очень соскучился».

И первую минуту на площадке я со своей пятёркой провёл тихо и мирно. За это время мы дважды чисто символически сбегали в атаку, оставляя в защите трёх человек. А игравшая против нас пятёрка Шадрина вообще отметилась всего одним малоопасным дальним выстрелом. В общем, за 30 секунд до финальной сирены, лично мне показалось, что «Спартак» уже согласился на ничью. Однако вдруг Виктор Шалимов смело и решительно пронёсся по нашему левому флангу, обыграл Володю Ковина, вошёл в зону защиты и хитро, на замахе, скинул шайбу на противоположный край.

«Твою же так!» — выругался я, пропустив эту передачу на Александра Якушева.

И «Як-15» на высоченной скорости вылетел на ворота Геннадия Шутова, переложил шайбу на удобную сторону крюка и швырнул точно в дальний верхний угол ворот. И только я подумал, что мы «приплыли», как под это бросок успел сунуть клюшку Александр Куликов и шайбочка, срикошетив, ударилась о перекладину, заставив трибуны взвыть от досады. Но это ещё не всё, по отскочившему хоккейному снаряду шлёпнул клюшкой Юра Фёдоров. И чёрный резиновый диск полетел уже к воротам Виктора Криволапова.

«Ну, шутники, держитесь», — прошипел я про себя и понёсся из последних сил за этой шайбой. Ляпкин попытался меня прихватить крюком клюшки, но не успел. Его партнёр по обороне Коротков, как и другие спартаковцы, вообще застрял на нашей синей линии. Криволапов мог вы выкатиться в левое закругление, куда, прыгая по льду, летела шайба, и сыграть на опережение. Но голкипер красно-белых из ворот не пошёл. Поэтому болельщики на трибунах тревожно притихли, надеясь, что за оставшиеся секунды я ничего не успею предпринять.

И в принципе они были правы. Когда я прибежал в это левое закругление, большая секундная стрелка на электронном табло отсчитывала свои последние деления. А следом уже возвращались и спартаковские хоккеисты. Поэтому я сделал два шага в направлении ворот и с отрицательного угла швырнул шайбу, метя голкиперу Криволапову в плечо, которое тот неосторожно высунул из-за ближней штанги. Конечно, надежды на шальной бросок не было никакой. Однако спортивная удача вновь улыбнулась мне. И шайба, ударившись в плечо кипера, каким-то невероятным образом протиснулась в сетку спартаковских ворот.

— Даааааа! — заорал я, и через секунду прозвучала финальная сирена матча.

— Гооооол! — буквально заревела вся наша хоккейная дружина, высыпав на ледяное поле.

«Ну, здравствуй, Высшая лига», — прошептал я про себя, когда хоккеисты, повалив меня на лёд, устроили «кучу малу».

Глава 4

Вечером в ресторане гостинцы «Россия», что находился на втором этаже западного корпуса, и своими окнами выходил на московский Кремль, гремела музыка, и алкогольные напитки если не лились рекой, то разливались по рюмкам и бокалам уверенным бойким ручейком. Москвичи и гости столицы, которых в гостинице проживало несколько тысяч человек, отрывались в эту субботу как в последний раз. Музыканты на невысокой сцене ресторана играли песню про «Толстого Карлсона», и народ так азартно отплясывал, словно на завтра назначен конец света, и сегодня непременно требуется перевыполнить норму по пьянке, по гулянке и по прочим развратным деяниям.

Кстати, хоккеисты моей горьковской команды тоже решили чуть-чуть нарушить спортивный режим. Ведь победа в Москве над фаворитом чемпионата «Спартаком» являлась событием нерядовым. Правда, старший тренер Валерий Шилов на полноценное веселье официального разрешения не давал, но неофициальное добро на несколько кружек пива игроки нашей ледовой дружины всё же получили.

— Не пьёшь? — удивился Шилов, когда подсел за мой столик, где стояли два молочных коктейля и кружечка кофе.

— Хоккейный век короток, Валерий Васильевич, так зачем его делать ещё короче? — улыбнулся я. — И потом у нас ведь через три дня матч с Воскресенским «Химиком», и лично я хочу быть в самой лучшей форме.

— Вот уже чего не ожидал, того не ожидал, — пробубнил он. — Последнюю шайбу наудачу забросил?

— Криволапов из-за штанги плечо выставил — это раз, — усмехнулся я. — Секунды истекали — это два. Попытка не пытка — это три. У меня, кстати, тоже есть вопрос. Почему с командой не работает Виктор Коноваленко, в частности с вратарями? Сегодня из 6-и пропущенных шайб, 3-и были вполне берущиеся. Надо бы усиливать тренерский штаб.

— Давай, Иван, договоримся следующим образом, — посерьёзнел наш наставник, — я тренирую, ты играешь. Мне второй старший тренер в команде без надобности.

«Да если бы я сегодня в раздевалке промолчал, то „Спартак“ бы порвал нас как тузик грелку, — прошипел я про себя, с равнодушным видом потягивая молочный коктейль через пластиковую трубочку. — В команде бардак. Ни бригады большинства нет, ни бригады меньшинства. Кроме первой тройки отметить некого. При такой организации игры ЦСКА и „Крылья Советов“ нас просто уничтожат. Да и остальные команды нервы потреплют. И при этом я должен помалкивать в тряпочку? Хрен мы так договоримся, товарищ тренер».

— Да-да, — закивал я, — так дело не пойдёт. Так мы далеко не улетим.

— Я не шучу, — пророкотал Валерий Шилов.

И тут за наш столик внезапно плюхнулась какая-то подвыпившая барышня в облегающем платье, которое подчёркивало все изгибы её пышного сексапильного тела. Мадмуазель поправила сбившуюся причёску и, подмигнув мне, проворковала:

— Мальшики, угостите даму сигареткой.

Миловидную незнакомку немного портили жёлтые волосы, которые, скорее всего, были подвергнуты осветлению перекисью водорода. А ещё её не красила глупая и пьяная улыбка. Поэтому старший тренер недовольно закряхтел и раздражённо выпалил:

— Мы не курим, гражданочка! Идите, знаете куда? Идите, танцуйте дальше и дайте нам с товарищем спокойно поговорить.

— Грубиян, — хмыкнула барышня, прежде чем направится к другому столу.

— Весело здесь сегодня, ха-ха, — хохотнул начальник команды Иосиф Шапиро, который принёс с собой рюмочку коньяка и бутерброд с красной рыбой, и присел на тот самый стул, где несколько секунд назад сидела миловидная незнакомка. — Валерий Васильевич, я что хотел спросить — где нам Ивана лучше всего поселить, когда вернёмся в Горький?

— Против отдельной однокомнатной квартиры в центре города, я бы возражать не стал, — высказался я. — Надоело жить чёрт-те где и чёрт-те как.

— Пусть пока на базе разместится, — прорычал Шилов. — Я пока ещё не решил оставлять товарища Тафгаева в команде или нет. Даю тебе Иван месяц испытательного срока. Кстати, завтра в 16 ноль-ноль автобус команду повезёт на тренировку, поэтому большая просьба быть без опозданий.

Затем старший тренер ещё раз недовольно покосился на танцпол, где под красивую и медленную песню о шумящем клёне кружились влюблённые парочки, и пошёл в свой гостиничный номер. Оставшийся вместе со мной за столиком начальник команды Шапиро пожал плечами, затем резко выдохнул, залпом опрокинул стопку коньяка и закусил бутербродом.

— Валерий Васильевич — тренер грамотный, вы сработаетесь, — на выдохе пробормотал он.

— Как мы сработаемся, если он слушать ничего не желает? — отмахнулся я. — Даже Всеволод Михайлович Бобров, легенда советского спорта, и тот любил со мной пошушукаться. А тут я — начальник, ты — дурак. Знал бы, что с этим столкнусь, уехал бы в Челябинск.

— Тихо-тихо-тихо, — замахал руками Шапиро. — Давай лучше хряпнем по коньячку? Коньяк, между прочим, расширяет сосуды и укрепляет нервную систему.

«Аха, нервы укрепляет, здоровье расшатывает, а ещё твой коньяк и гулящие бабы доведут до цугундера», — зло прошипел я про себя и, сжав кулаки, пророкотал:

— Ладно, Иосиф Львович, давай по стопарику. Может быть ты и прав.

— Сиди здесь, я сейчас, — обрадовался начальник хоккейной команды.

* * *

Спустя 15 минут алкоголь и в самом деле произвёл на мой богатырский организм благосклонное влияние. Каких-то 50 грамм и весь мир разом предстал в радужном свете. Все присутствующие в ресторане женщины тут же преобразились, заодно похорошев и помолодев. А музыканты заиграли так душевно песню о снеге, что кружится и летает-летает, что мне тут же захотелось и потанцевать, и похулиганить. И словно прочитав мои мысли мадмуазель, которая недавно присаживалась за наш столик, вытащила меня на танцевальную площадку.

Кстати, проблема со старшим тренером тоже показалась просто смехотворной. «Подумаешь, — подумал я, — Шилов не желает слушать меня и голос разума? Значит не надо лезть на рожон. Значит нужно воздействовать на его мозги исподволь и постепенно. Как говорится — вода камень точит. В конце концов, он же перевёл Ковина и Скворцова в мою тройку нападения. Значит, кое-что товарищ Шилов в хоккее фурычит. Ничего-ничего в этом сезоне дотянуться до медалей более чем реально. А там и здравствуй сборная. А там и добрый вечер Америка».

— Мы тут с подругой приехали повышать квалификацию из нашего минского стройтреста, — заплетающимся языком произнесли миловидная незнакомка, которая после проклятого коньяка стала ещё краше и притягательней. — На лекциях тоска, спать хочется. Вот мы и отметили первую неделю занятий.

— Понимаю, минское «Торпедо» играет во второй лиге, а вторая лига — это тоска, — кивнул я, сжав своими ручищами аппетитную задницу барышни. Что характерно руки это сделали сами, поддавшись неким глубинным инстинктам, отвечающим за продолжение рода человеческого.

— Хорошо сидели, а потом подруга бросила меня одну и усвистала к московскому любовнику, — пробормотала мадмуазель, уткнувшись носиком в мою богатырскую грудь. — А вдруг ко мне хулиганы прицепятся? Об этом она подумала?

— Увы, Минск ещё не скоро в Высшую лигу поднимется, им ещё работать и работать, — тяжело вздохнул я, ещё раз нагло облапав женщину, и подумав: «Какого ляда я вытворяю? Всё, Ваня, больше ни капли коньяка, вплоть до последнего матча чемпионата».

— Шлюха она, — обиженно всхлипнула незнакомка и, подняв на меня большие глаза, спросила, — может ты думаешь, что я такая же? А я не такая? Выпьем ещё шампанского?

— Вот этого не надо, — усмехнулся я. — У меня завтра тренировка. Через три дня игра. Я, пожалуй, пошёл к себе в номер.

— Как хочешь, пошли в номер. Но я сразу предупреждаю, что я не такая, — сообщила работница минского стройтреста и, вцепившись в мою руку, пошагал следом за мной.

«Ваня, ты что творишь⁈ — возопил мой внутренний голос. — Ты хоть осознаешь, что сейчас в твоём номере произойдет? Совсем после 50 грамм с катушек слетел? Может тебе напомнить про жену, про любовницу, которая на Урале осталась и обещала приехать, как только ты устроишься в новую команду?». «Да подожди ты, — прошипел я в ответ, — девушке просто потребовался собеседник. Ей просто нужно поплакаться кому-то в жилетку. Зайдем в номер, попьём чаю и разойдёмся».

Тут мы поднялись на небольшую площадку, где останавливались гостиничные лифты и столкнулись с четырьмя крепкими мужичками. И то, что эти граждане занимались какой-то незаконной деятельностью: фарцовкой, спекуляцией или азартными играми, я почувствовал сразу. Тем более ещё пару месяцев назад с подобными братками валил уральский лес.

— Оба-на, пацаны, а вот и наша Оля, — зло обрадовался один из мужичков. — Ты куда пропала, девочка моя?

Моя случайная подруга испуганно ойкнула и моментально спряталась за мою спину.

— Вы, товарищи, тоже из минского стройтреста? — пробурчал я, мысленно настраиваясь на драку.

— Аха, прорабы со стройучастка, — загоготал другой мужичок. — Сделай так, чтобы мы тебя, верзила, потеряли. Это наша девочка. Мы её сегодня поили, кормили, а она нас кинуть решила.

— Кто это? — спросил уже у своей случайной подруги.

— Они меня с подругой шампанским угостили, а потом стали приставать, — пожаловалась Оля.

— Ты чё с первого раза не понял? — попёр на меня ближайший браток. — Исчезни, дылда, пока я добрый.

И сделал он этот лишний шажочек зря. Ибо в следующее мгновенье мой правый хук просвистел по воздуху и опустился аккуратно в челюсть этого липового прораба со стройки. И с телом мужичка случилась самая настоящая строительная «майна». Причём опал он как озимый прямо на том самом месте, где и стоял. Вторым левым хуком я огорчил ещё одного нападавшего. К сожалению, моя левая рука сработал гораздо хуже правой. И браток, удержавшись на ногах, успел схватить меня руками за грудки. Из-за чего в следующую секунду нарвался на резкий и акцентированный удар лбом.

— Б…яяять! — заорал он, падая на пол и держась за расквашенный нос, из которого потекла красная солёная кровь.

И сюда наверняка бы сбежалась целая толпа народа, включая доблестных работников советской милиции. Однако внизу в ресторане гремела весёлая музыка и этому народу сейчас какой-то кулачный мордобой был просто неинтересен.

— Удавлю, падла! — загудел ещё один «прораб» и, рванувшись навстречу, получил ногой в солнечное сплетение.

— Сукааа, — зашипел он, согнувшись пополам.

На этом короткая схватка и закончились, так как приехал лифт, а четвёртый «прораб» в драку не сунулся. Во-первых, корешам срочно требовалась медицинская помощь. Особенно тому, который держался за нос. А во-вторых, какой был смысл в эти минуты переть с открытым забралом на 100-процентные неприятности.

— Я тебя, дылда, запомнил, — прорычал он, когда я со своей случайной подругой вошёл в кабинку гостиничного лифта.

— Я тебя тоже срисовал, — рыкнул я, показав пудовый кулак. — В следующий раз покалечу.

Далее дверцы лифта сомкнулись и Оля, скромная работница минского стройтреста, буквально напрыгнула на меня и нескромно впилась своими пухлыми губками в мои обветренные губы. На меня, кстати, тоже после коньяка и короткой, но ожесточённой драки нашло какое-то помутнение, и я дал волю и губам, и своим рукам. До номера мы дошли не сразу. Три или четыре раза наша парочка замирала посреди коридора и бешено целовалась, словно мы молодожёны в медовый месяц.

«А ведь прав был Иосиф Львович, мне действительно полегчало», — подумал я, подобно сваебойной машине, вколачиваясь в сексапильное тело барышни из Минска, когда мы всё же добрались до моего двухместного номера. При этом моя случайная подруга стояла в коленно-локтевой позе и периодически выкрикивала, что она не такая. «Полегчать-то полегчало, только я при этом натворил множество глупостей, — заворчал я про себя, сделав небольшую паузу. — Вляпался в драку. Нашел приключения на свой двадцать первый палец. Правда, я не думаю, что барышня потащит меня в ЗАГС, а братки побегут жаловаться в милицию. Значит можно считать, что вечер психологической терапии удался».

— Я не такая, — жалобно простонала Оля, сделав такое лицо, что я без слов понял — барышня требует срочного продолжения.

— Я тоже не такой, — зарычал я и продолжил вколачивать «свою твёрдую сваю». — Я вообще не пью. Я спортсмен. Играю в хоккей.

— За минское «Торпедо»? — простонала моя случайная подруга.

— За «Торпедо»… но из другого… красивого… советского… города, — отчеканил я каждое слово, чтобы не выбиваться из общего ритма.

— Жааааль, — томно вздохнула минчанка Оля.

* * *

Ночью я проснулся от того, что кто-то ударил меня слабым, но очень неприятным и чувствительным разрядом тока. Я резко подскочил на кровати, где мирно посапывала моя случайная знакомая, и тут же уставился на чёрный человеческий силуэт. Незнакомец сидел на противоположной кровати и, не включая света, смотрел в мою сторону. Зная особенности советского прошлого, я нисколечко не удивился, что администрация гостиницы, не поставив меня в известность, прямо посреди ночи подселила сюда какого-то незнакомого гражданина. Только что-то в этом товарище было не так. Во-первых, я абсолютно не слышал, как он вошёл. Во-вторых, гражданин не имел при себе ни сумки, ни чемоданов, что уже вызвало подозрение. А в-третьих, у меня от этого силуэта по спине пробежал неприятный холодок, словно я столкнулся с нечистой силой.

— Доброй ночи, — пробурчал я. — Вас, товарищ, сюда только что подселили?

— Можно сказать и так, — усмехнулся незнакомец, голос которого мне напомнил моего друга шамана Михаила Ефремовича Волкова.

— Волков, это что ли ты? — проплетал я. — Как? Какими судьбами? Ты же сейчас должен быть в Чикаго?

— Теперь уже не важно, где я должен быть, — безэмоционально произнёс мой друг. — Вот свет включать не надо, — добавил он, заметив, что я потянулся к ночнику. — Времени у меня, Иван, осталось очень мало, поэтому слушай внимательно, всё запоминай и старайся лишний раз не переспрашивать.

— Хорошо, — покивал я головой, всё ещё борясь с ощущением, что разговариваю не с человеком, а с каким-то бестелесным духом или привидением.

— Сорок дней назад я провёл один сложный обряд, — начал рассказывать шаман при этом издав звук похожий на стон. — Хотел вытащить тебя из того заточения, куда тебя незаслуженно сослали. Обряд должен был вернуть тебе потерянную удачу в делах.

— Так всё сработало, я вернулся в Высшую лигу, — протараторил я. — Попутный ветер опять раздувает мои паруса.

— Не перебивай, — ещё раз всхлипнул Волков, словно ему с трудом давалось каждое слово. — Да, обряд прошёл удачно. Однако потом на мой зов из тонкого духовного мира вышел злой древний индийский дух Вендиго. Я попытался закрыть портал, и вернуть его обратно, но силы после обряда меня оставили. И он… — шаман резко замолчал.

— Что он? Вылез в наш мир и теперь бегает где-то по лесам и по полям? — усмехнулся я. — Да пёс с ним, пускай бегает. Есть, пить не просит.

— Не тарахти, — раздражённо проворчал Волков. — Этот Вендиго убил меня, не дав закрыть портал.

— Как? — я резко вскочил на ноги. — Я же видел тебя там, на Урале, живого и здорового. Ты же мне записку ещё передал из Чикаго.

— Ты меня видел издалека, — пророкотал шаман Волков. — Это был мой фантом. Точно такой же, как и сейчас. А записку по моему внушению написал тот дедушка, у которого ты снимал угол. И не перебивай, прошу. Сейчас Вендиго начнёт охоту и на тебя. Теперь у тебя два выхода: либо ты его поймаешь и отправишь в тонкий мир, где ему самое место, либо он остановит твоё сердце.

— Вот это поворот, — пролепетал я, и холодок пробежал по моей спине во второй раз. — И как мне его поймать?

— Без посторонней шаманской помощи никак, — глухим и тихим голосом произнёс Волков, и мне показалось, что его чёрная фигура стала медленно таять в воздухе. — Ищи знающего человека. Три месяца удача будет сопутствовать тебе, а дальше… Вендиго… доберётся… и…

— Что? Ничего не слышно? — громко зашептал я и в этот самый момент чёрный силуэт окончательно растаял. — Мать твою, — пробурчал я, стоя посреди комнаты разведя руки в стороны, — найди того, не зная кого, пойди туда, не зная куда, спаси себя так, неизвестно как. Вендиго мне ещё не хватало. Эх, Волков-Волков, что ж ты наделал?

Затем я подошёл к окну и посмотрел на сверкающую огнями ночную Москву. Потом обозвал себя идиотом, так как не послушал шамана год назад и не улетел вместе с ним в Северную Америку. И теперь у меня оставалось три месяца, чтобы разобраться со злым индейским духом, выиграть медали чемпионата СССР и пробиться в сборную страны, коль удача снова играет на моей стороне.

— Что же ты наделал, шаман Михаил Ефремович Волков? — буркнул я, легонько стукнув кулаком по оконному стеклу.

* * *

Во время воскресной тренировки, которую команда проводила в маленьком ледовом дворце спорта «Кристалл», я чуть ли не ежеминутно вспоминал покойного друга-шамана и проклятого злого духа Вендиго. Нужно было срочно отыскать хоть какую-нибудь литературу, где описывался бы этот злодей: как он выглядит, чем может угрожать и какие у него слабые места? Может быть, Вендиго как огня боится православных священников, и легко отпугивается православными иконами и святой водой? А потом мне пришло в голову, что злой индейский дух, прежде чем начнёт охоту на меня, поохотится на простых и ни в чём не повинных граждан города Горького? Следовательно, теперь мне требовалось завести знакомства с горьковскими милиционерами. Ведь если пойдут какие-нибудь странные и ничем не обоснованные убийства, то местные газеты об этом не напечатают.

— Тафгай, ты работать сегодня будешь? — прошипел на меня старший тренер Валерий Шилов.

— Извините, с непривычки в гостинце не выспался, — пробурчал я, чем повесили одноклубников, которые жили по соседству и ночью слышали громкие женские стоны.

— Переходим к двухсторонней игре, — объявил он, дунув в свисток. — Первая тройка нападения, первая пара защитников и вратарь Шутов на той стороне. Вторая тройка Тафгаева, пара защитников Астафьев — Гордеев и голкипер Котомкин на этой стороне. Играем три минуты, либо до заброшенной шайбы и смена составов. Третья и четвёртая тройка приготовились.

Шилов ещё раз дунул в свисток и его ассистент Александр Михайлович Рогов, дождавшись, когда я и Александр Федотов встали на точку, бросил шайбу вниз. Это тренировочное вбрасывание я выиграл легко, быстро и просто. Запели привычные звуки разрезающих лёд коньков, моя пятёрка и пятёрка условных соперников мгновенно вошла в игровое состояние, которое подразумевает полную концентрацию внимания. Но так как с шайбой оказались мои ребята Федотов, Мишин, Доброхотов, Фёдоров и Куликов откатились к своим воротам.

— Проще играй, — успел бросить я Саше Скворцову, когда он разогнался вдоль правого борта и уже хотел было разыграть «скрест» или «паровозик» на входе в зону атаки.

И Скворцов, не мудрствуя лукаво, пробросил шайбу вдоль борта с таким расчётом, чтобы она проскользила за воротами и выскочила в районе левого закругления, куда уже на всех парах устремился Володя Ковин. Иногда сыграть попроще, но при этом максимально быстро, бывает намного полезней, чем ввязываются в сложную комбинационную игру, чреватую частыми потерями шайбы.

Так Ковин, пользуясь элементом внезапности, первым прибежал к ничейной шайбе. Его конечно тут же накрыл Александр Куликов. Но левый крайний нападающий моей пятёрки заложил «улитку» и с неудобной руки скинул шайбу аккурат под мой стремительный рывок. И хоть к этому времени центральный нападающий Александр Федотов повис на моей правой руке, а защитник Юрий Фёдоров перекрыл свой пятак, а заодно и вратаря Шутова. Я всё равно, что было сил, щёлкнул по шайбе в одно касание. И эта шайба, отрикошетив от клюшки Фёдорова, вонзилась в верхний ближний угол ворот.

— Следующий, кричит заведующий, — прокомментировал я наш быстрый гол.

— Дурака забил, — прошипел Алексей Мишин, направляясь на скамейку запасных.

— Кому повезёт, у того и петух снесёт, — хохотнул я в ответ.

Следующим нашим соперником с той же парой защитников стала третья тройка нападения: Краев, Орлов и Кокурин. И с этими парнями мы возились гораздо дольше — почти минуту. За эти 60 секунд мы их зажали в зоне атаки, устроили что-то наподобие карусели, когда крайние нападающие и защитники меняются местами. А для финальной точки использовали самый банальный наброс на ворота. Володя Астафьев шмальнул с кистей шайбу на уровне пояса, а я, стоя спиной к рамке ворот, подправил её в дальний нижний угол. Голкипер Шутов, закрытый мной и своими же защитниками, в этой ситуации был бессилен.

— Лихо играете, лихо, — пророкотал Валерий Шилов, посмотрев на секундомер. — Ладно, смена составов. Тройка Тафгаева на скамейку запасных.

Я снял запотевшую каску, смахнул со лба пот и тут узрел «явление Христа народу». Около борта, рядом с калиткой стоял ни кто иной, как Виктор Сергеевич Коноваленко. Бывший голкипер «Торпедо» встретил мою тройку нападения громкими и продолжительными аплодисментами и весело подмигнул мне.

— Ты чего приехал? — прошептал я Виктору Коноваленко.

— Как чего? — удивился он. — По новостям сообщили, что ты вернулся в родную команду. Значит наш план в действии. Ты в атаке, я на воротах. Вперёд за ещё одним золотом чемпионата СССР.

— Это ты, Сергеич, хорошо придумал, — кивнул я и поймал на себе недовольный, и даже раздражённый взгляд старшего тренера Валерий Шилова. — Идея отличная, только в лоб её не решить. Всему своё время, Виктор Сергеевич.

Глава 5

— Ничего не понимаю, — прошептал Коноваленко, когда в понедельник вечером я решил полностью открыться другу и ради этого вытащил его погулять по Красной площади.

С черного неба падал мокрый снег, на Спасской башне светила красная звезда, над зданием Сената развивалось большое красное полотнище, а вот собор Василия Блаженного подсвечивали лишь одинокие уличные фонари. Людей на этом знаковом историческом месте прогуливалось немного, и можно было спокойно беседовать на самые разные фантастические темы.

— Что конкретно из моих слов тебе не ясно? — обиделся я.

— То есть ты хочешь сказать, что наш шаман Волков там у себя в Америке провёл обряд, при этом умер, вызвал какое-то чудовище и теперь тебе сопутствует удача? — Виктор Сергеевич посмотрел на меня как на сумасшедшего, только что сбежавшего от злых санитаров. — Это же звучит, как бред.

— А то, что я в прошлое воскресенье играл против красновишерского «Бумажника», а в эту субботу обыграл московский «Спартак» — это не бред? — обиженно пробурчал я. — А дурные шайбы, которые сегодня от моей клюшки влетали в ворота, тебе ни о чём не говорят?

— Во-первых, не все шайбы залетали, а потом ты и раньше очень много забрасывал, просто подставляя клюшечку, — пророкотал Коноваленко. — Хотя определённая удача тебе, пожалуй, благоволит.

— Вот видишь, — прошептал я, как змей искуситель. — Сейчас главное остановить чудовище. Кому-кому, а другу своему Волкову я доверяю, точнее говоря, доверял как самому себе.

— Ну, допустим, я поверил? — рыкнул Виктор Сергеевич, когда мы остановились напротив Мавзолея. — Что дальше?

— Я предполагаю, что эта гадина, Вендиго, прежде чем начнёт охоту на меня, вселится в тело какого-нибудь дурного мужичка и начнёт охотиться на простых горожан, чтобы поднакопить силы, — кашлянул я. — И скорее всего, пострадают наши горьковчанки. Тогда в милиции начнут появляться такие сводки, что некая девушка вышла вечером от подруги, а домой не пришла. Или такая-то гражданочка возвращалась с вечерней смены и исчезла в неизвестном направлении.

— С ума сошёл? — обиделся Коноваленко и быстро пошагал в направлении гостиницы «Россия». — Совсем ты, Иван, сбрендил! Мы чай не при капитализме живём, чтобы у нас люди пропадали!

— Просто в Штатах об этом пишут на каждом шагу, у них газеты с криминальной хроникой хорошо продаются, а у нас на эту информацию полный запрет, — протараторил я, нагнав бывшего голкипера. — Полоумных маньяков везде хватает. Они, зразы, появляются независимо от политической системы.

— Ладно, тогда давай договоримся так, — пробормотал Виктор Сергеевич уже не так категорично, — есть у меня в нашей горьковской милиции знакомые, и я постараюсь подобную информацию отследить. А ты — протащишь меня в «Торпедо». Неужели я хуже, чем Шутов и Котомкин?

— О чём ты говоришь? Ха-ха, 38 лет для вратаря — это не возраст, — ответил я и, протянул руку для рукопожатия. — Замётано, Сергеич. Договорились. Я тут посмотрел статистику последних матчей: 18-го января «Крылья» нам набросали 8 штук, 22-го января «Трактор» — 6 и 25-го «Спартак» тоже 6. Пора с этим что-то решать.

— Вот именно, — буркнул Коноваленко, пожав мою руку.

* * *

Во вторник 28-го января во дворце спорта воскресенского «Химика» было шумно. Три тысячи местных болельщиков, именно столько вмещала эта скромная арена, орали так, словно здесь проходил финал Кубка СССР. Хозяева носились по ледяному полю в светло-серых свитерах, на которых размашистым рукописным шрифтом красовалась короткая надпись «Химик». Мы же вновь вышли на матч в форме тёмно-красного цвета, где на груди слово «ТОРПЕДО» было отображено простыми печатными буквами.

В принципе на этом отличие двух команд и заканчивалось. Что мы, что хозяева льда, воскресенцы, демонстрировали совершенно одинаковый хоккей. «Химик» играл на контратаках, и мы старились не засиживаться в позиционном нападении. Старший тренер хозяев Николай Эпштейн требовал от своих подопечных, чтобы в защите оставалось минимум три хоккеиста. И наш наставник Валерий Шилов постоянно напоминал, чтобы команда воздержалась от рискованных атакующих действий.

— Играем по принципу: «ты меня не трогай и я тебя не трону», — прошипел я, после одной из смен в первом периоде.

— Товарищ Тафгаев, я попрошу вас не забывать, что вы всё ещё находитесь на испытательном сроке, — прорычал на меня Валерий Васильевич. — Мне второй старший тренер в команде не требуется.

— Как же мы вдвоём вскроем оборону соперника? — пробурчал я. — Тем более у «Химика» на воротах Пашков, один из самых сильных голкиперов страны.

— Тройка Тафгаева следующую смену пропускает! — громко произнёс Шилов и скомандовал очередную смену состава.

— Иван Иванович, ну ты чё? — обиделся на меня Саша Скворцов.

— Не бзди, молодой, — хмыкнул я. — Сейчас «Химик» дурака затолкает, и увидишь, как сразу всё изменится. Мужики, нужно отыграться, нужно всё отдать для победы, выручайте, братцы.

В этот самый момент мимо скамейки запасных пронёсся наш нападающий Александр Усов. Затем он, приблизившись к чужой синей линии, показал защитнику «Химика», что пойдёт через центр, а сам резко протиснулся через борт. И так как Усов в атаку прибежал без поддержки, то он сам же и бросил с кистей по воротам Пашкова. Стадион на секунду притих, а когда Александр Пашков играючи поймал эту шайбу в ловушку, горячие воскресенские болельщики разразились громкими аплодисментами.

К слову сказать, 30-летний ветеран вратарского цеха, который успел поиграть в ЦСКА при Тарасове и в «Динамо» при Чернышёве, котировался среди хоккейных специалистов не ниже Третьяка. А в этом сезоне Пашков вообще имел самую лучшую статистику среди всех голкипер Высшей лиги. И во многом благодаря его великолепной игре «Химик» пока шёл на почётном 3-м месте, уступая заведомым фаворитам ЦСКА и «Крыльям Советов».

Рассказывали, что с динамовским начальством он поругался из-за квартиры. Жил с беременной женой в однокомнатной, из-за чего попросил себе новенькую «двушку». В «Динамо» требования вратаря сочли чрезмерными, и теперь прославленный московский клуб болтался на позорном 7-м месте. А в Воскресенске и платили больше и квартиру предоставили без лишних разговоров. В общем, было за что Александру Пашкову биться не жалея себя на последнем рубеже.

Кроме того нашу оборону постоянно терзала неплохая первая тройка хозяев: Валентин Козин, Виктор Ликсюткин и Александр Голиков. Именно они сейчас вошли в зону защиты, уверенно закрепились за нашей синей линией и праворукий Голиков очень опасно бросил от левого борта. Гена Шутов грамотно сложился, но поймать шайбу не смог. И в следующее мгновение Валентин Козин влез на пятак и в сутолоке у ворот пропихнул эту шайбу в стеку, открыв счёт в матче.

— Гоооол! — радостно заголосили жители города Воскресенска.

Я тяжело вздохнул и с надеждой покосился на старшего тренера.

— Тройка Тафгаева на лёд, — прошипел Валерий Шилов и добавил, — давайте, мужики, выручайте, кхе, нужно переламывать ход игры.

На простеньком местном табло, где писалось только название команд и счёт игры, высветились неутешительные для нас цифры — 1:0. И я вместе с Ковиным, Скворцовым с первой парой защитников Фёдоровым и Куликовым выкатился на ледяное поле. Но прежде чем поехать в центральный круг вбрасывания, я прорычал:

— Работаем как на тренировке, никакой игры в откат. При потере шайбы прессинг в зоне соперника.

— А если Шилов опять заругается? — пробормотал Саша Скворцов.

— Если товарищ старший тренер будет чем-то не доволен? — улыбнулся я. — Значит, он поставит нам двойки в дневник и вызовет родителей на тренировку. Ха-ха. Играем в свой хоккей, мужики. Потом будем разбираться с плохими отметками. В конце концов, перед нами не «Бостон Брюинз».

Примерно с таким настроем я вкатился в центральный круг и за доли секунды выиграл вбрасывание. Далее мы какое-то время потратили на игру в средней зоне, где игроки «Химика» выстроили плотный редут и пресекали любые попытки пройти в зону атаки через пас. Однако я хорошо раскатился, стартовав от своей синей линии, и за счёт габаритов и большой массы тела буквально вломился в чужую зону защиты. Миниатюрный защитник хозяев Борис Веригин в этот момент буквально повис на моем плече, поэтому пас на правый край я отдал одной рукой.

Скворцов тут же подхватил шайбу, но резать угол на ворота Пашкова не стал. Он, набрав хорошие обороты, пронёсся за рамкой ворот «Химика» и сделал передачу под щелчок Юрию Фёдорову. И Юра от синей линии «разрядил свою пушку», не жалея ни меня, ни защитников воскресенской команды. Шайба просвистела в нескольких сантиметрах от моего колена, зацепила второго защитника Николай Новоженина, а Александр Пашков даже не шелохнулся удачно отбив шайбу вратарской клюшкой. А затем я, расталкивая защитников «Химика», бросился запихивать эту шайбу, что называется с мясом. Пашков вовремя сел на щитки и несколько моих ударов с очень близкого расстояния сначала отбил, а потом и, прыгнув вперёд, накрыл чёрный резиновый диск своим телом.

«Вот ведь чёрт», — выругался я, когда судья показал на точку вбрасывания в левом кругу зоны защиты нашего соперника. А через несколько секунд я вновь был лучшим во время короткого сражения за ничейную шайбу, которую бросил на лёд товарищ судья. Шайба отлетела к Володе Ковину. И Ковин, сделав одно обманное движение, ушёл от игрока воскресенской команды, покатил за ворота хозяев поля, и в следующую секунду выдал мне шикарный пас под бросок. «Не промахнись, Ваня!» — заорал я про себя и метнул с кистей хоккейный снаряд точно в ближний верхний угол рамки ворот. Однако упрямая шайба каким-то чудом зацепила набалдашник вратарской клюшки, затем чиркнула по перекладине и усвистела в заградительную сетку.

— Твою ж мать, — прошипел я себе под нос и покатил со своей тройкой на смену.

* * *

— А кто мне хвастал, что тебе теперь благоволит удача? — зашептал Виктор Коноваленко, когда наша команда, после проигранного со счётом 1:0 первого периода, пошагала в подтрибунную раздевалку. — Кто мне вчера в уши насвистел про какого-то монстра? Кто раньше времени похоронил шамана Волкова, которого я люблю и уважаю? — забубнил он.

Старший тренер Валерий Шилов к появлению в команде нашего прославленного голкипера отнёсся негативно и даже не допустил его на вчерашнюю тренировку. Но отказать Виктору Сергеевичу в возможности поболеть за команду стоя в отдалении у борта он не мог. Поэтому мои пять безрезультатных бросков по воротам Пашкова Виктор Коноваленко видел воочию. Честно говоря, я и сам не ожидал, что голкипер «Химика» покажет такой высоченный класс, который, безусловно, был подкреплён переменчивой спортивной удачей.

— Сергеич, не суетись раньше времени, — проворчал я, топая по резиновому коврику самым последним. — Ничего-ничего, возьмём Пашкова не нытьём, так катаньем. Ещё не вечер.

— Эх ты, Иван, а я тебе поверил, — обиженно произнёс Коноваленко. — Повезло тебе раз, что о тебе вспомнил Брежнев. Вот и вся твоя удача, а остальное всё — химера.

Бывший голкипер «Торпедо» и сборной СССР остановился перед закрытыми дверьми в раздевалку нашей команды, тяжело вздохнул, махнул рукой и пошёл обратно к ледовой площадке воскресенского «Химика». А вот старший тренер Валерий Шилов был не столь категоричен. Общий рисунок игры второй части 1-го периода ему понравился. Шилов наоборот похвалил мою тройку нападения, за то, что мы постоянно держали в напряжении стража ворот хозяев поля, и поставил меня, Ковина и Скворцова в пример остальным.

— Нужно ещё немного поднажать, мужики. Ничего страшного в «Химике» нет, — закончил он свою короткую речь.

* * *

Перед стартовым вбрасыванием второго периода матча Валерий Шилов в срочном порядке поменял очерёдность выхода троек нападения на лёд. Теперь я, Ковин и Скворцов играли первыми, затем шла тройка Александра Федотова и третьими готовились к выходу на площадку партнёры центрального нападающего Владимира Орлова. И первые секунды возобновлённой игры подтвердили правоту нашего наставника. Не прошло и десяти секунд, как хозяева поля, проиграв вбрасывание, были вынуждены откатиться в свою зону защиты.

Ковин и Скворцов носились по периметру, меняясь флангами атаки, я толкался перед пятачком, окучивая сразу двоих игроков обороны «Химика», а Фёдоров и Куликов по разу от синей линии приложились по воротам Пашкова. К сожалению, пока 30-летний ветеран стоял на последнем рубеже словно стена. Как вдруг, когда шайба оказалась на крюке моей клюшки, я заметил, что коньки защитника хозяев поля, который сторожил пятак, находятся под очень удачным для рикошета углом. Но сперва я заложил один резкий разворот по часовой стрелке, чтобы освободится от опеки игрока «Химика». А потом точно так же крутанулся против хода стрелки часов, и с неудобной руки низом послал шайбу аккуратно в коньки защитника воскресенской команды.

Александр Пашков тут же упал на щитки, перекрывая низ ворот, но шайба, стукнувшись в лезвие коньков своего же игрока обороны, взлетела вверх и по дуге опустилась за спиной непробиваемого голкипера. Всё произошло за какие-то доли секунды и переполненный стадион, что непрерывно гудел и свистел, не сразу догадался, что счёт в матче стал равный — 1:1.

— Гоооол! — радостно запрыгала вся наша скамейка запасных.

Затем мы и хозяева поля поменяли играющие составы. И как это часто бывает вратарь, который только что был на сто процентов уверен в своих силах, из-за пропущенной шальной шайбы вдруг почувствовал какую-то минутную растерянность. Если бы Пашкову мои партнёры по команде дали небольшую передышку, то он наверняка совладал бы с нервами и вернулся в игру. Но на беду стража ворот «Химика» тройка Федотова, выиграв вбрасывание, уверено вошла в зону атаки.

Алексей Мишин пролетел вдоль левого борта, прострелил на пятачок, а Александр Пашков совершил непростительную для любого вратаря ошибку — отбил простенькую шайбу прямо перед собой. Центральный нападающий Александр Федотов, который не ожидал такого подарка, чисто автоматически ткнул клюшкой по шайбе и вогнал её в сетку пустых ворот воскресенской команды, заставив стадион замолчать.

— Даааа! — запрыгали мы на скамейке запасных, поздравляя друг друга с успехом.

— Не расслабляемся! Не расслабляемся! — захлопал в ладоши старший тренер Валерий Шилов. — «Химик» сейчас побежит отыгрываться, сыграйте на контратаке. Пожалуйста, — добивал он, покосившись в мою сторону.

* * *

Виктор Коноваленко, которого уже два раза проводили на спортивную пенсию, в третий раз вернуться в большой хоккей практически не рассчитывал. Он полагал, что пора повесить коньки на гвоздь и полностью сосредоточиться на тренерской работе. Однако поездка перед Новым годом в маленький уральский городок Александровск перевернула все его первоначальные планы. Виктор увидел, как его друг Иван Тафгаев забрасывает целую кучу шайб, и как заводит своей игрой переполненный стадион. И тогда Коноваленко подумал, что если Иван после снятия дисквалификации вернётся в горьковское «Торпедо», то он вполне сможет вернуть и его в Высшую лигу. Ибо какой тренер не прислушается к лучшему нападающему команды?

После той поездки Виктор, тренируя детскую команду горьковского Автозавода, и поддерживая собственную спортивную форму, всегда держал в голове возможность вновь встать в рамку ворот. И тут такая удача: Иван на свободе и помогает торпедовцам одолеть московский «Спартак». Но на этом хорошие новости заканчивались. Старший тренер Шилов категорически отказался брать Виктора Коноваленко даже тренером вратарей. А ещё Иван наговорил какой-то ерунды про монстра, про внезапную удачу и про смерть шамана Волкова, хорошего и душевного человека.

Виктор Сергеевич с грустью смотрел на ледяную площадку, где его «Торпедо» играло с «Химиком» и думал, что его друг Тафгаев «окончательно поехал кукушкой» и лучшее, что может ему преподнести судьба — это тренер команды мастеров. Однако с первых секунд второго периода начались самые настоящие чудеса. Сначала Иван забил фирменный дурной гол. Затем Саша Федотов вывел команду вперёд, сделав счёт 1:2. Кстати, тоже не без везения. И Коноваленко призадумался — а вдруг Иван прав и городу Горькому угрожает какой-то неведомый монстр?

«Что же тогда делать? — пробурчал он про себя. — Как это чудо-юдо ловить?».

А тем временем на льду тройка Ивана Тафгаева устроила ещё один «хоровод» в зоне защиты «Химика». Скворцов ловко прошёл за воротами Пашкова и отдал пас на Ковина. Вова Ковин обыгрался с защитником Юрием Фёдоровым и вышел на отличную бросковую позицию.

— Бей! — заорал Коноваленко, стукнув кулаками по бортику.

И Ковин тут же бросил, но никем не перекрытый голкипер воскресенцев, который всё прекрасно видел, легко отбил шайбу в правое закругление. И буквально в ту же секунду в закругление устремился Иван Тафгаев. Его мощная фигура возвышалась над игроками обеих команд на целую голову. Кроме того Тафгаев имел сильные руки и широкие плечи, которые помогли ему вылезти из угла и повести шайбу вдоль лицевого борта, несмотря на то что один из воскресенцев «сидел» у него на спине. Наверно, Иван снова решил пройти за ворота Пашкова и сделать пас уже оттуда.

Но дальше случилось ещё одно маленькое чудо. Защитник «Химика», который караулил пятачок, развернулся к Ивану спиной и выставил шлагбаум Володе Ковину, чтобы тот не лез, куда не следует. А Тафгаев заметив это, прежде чем уйти за ворота бросил шайбу в расчёте на отскок от пятой точки защитника команды соперника или, проще говоря, от задницы. Саша Пашков покатил на дальнюю левую штангу, а шайба после рикошета прилетела в ближний левый угол. Иван же, проехав за воротами, победно поднял клюшку одной рукой вверх.

— Гоооол! — закричали на притихшем стадионе хоккеисты горьковской команды.

— Даааа! — заголосил, стоящий у борта Виктор Коноваленко. — Ну как такое можно исполнить без везения? Да никак, — пробурчал он себе под нос. — Значит, монстр всё таки есть и его надо будет во чтобы то ни стало поймать.

* * *

В автобусе, который увозил нас из гостеприимного Воскресенска в менее гостеприимную Москву я и Виктор Коноваленко сели в середине салона рядом. Я прикемарил около окна, так как матч против «Химика» изрядно меня вымотал, а Виктор Сергеевич в это время рассказывал что-то весёлое из его бурного послевоенного детства и юности. Кстати, «Химик» мы обыграли со счётом 2:3. В третьем периоде перед самым финальным свистком нас огорчил хоккеист со смешной фамилией Жучок. А ведь если бы не Пашков, то мы бы сегодня команду из Воскресенска просто разгромили. Голкипер хозяев спас соперника от семи или восьми верных шайб.

— В общем, пошли мы на танцы, а я спецом надел, что похуже, чтобы врезать кому надо, — бубнил Коноваленко. — Выруливаем в парке на аллею, а их там десять человек. Прикинь? Что делать?

— Сухари сушить, если бегать не умеешь, — буркнул я, как вдруг к нам подошёл Валерий Шилов.

Старший тренер к появлению в команде бывшего прославленного голкипера отнёсся резко негативно, поэтому я мысленно напрягся.

— Виктор Сергеевич, я тут подумал, пожалуй, нам всё же понадобится тренер вратарей, — пророкотал он. — Последняя шайба, пропущенная Геннадием Шутовым, была, прямо скажем, берущейся.

— И что от меня требуется? — растерянно пробормотал Коноваленко.

— Завтра среда — выходной день, — пожал плечами старший тренер. — А с четверга мы начинаем готовиться к матчу против саратовского «Кристалла». И вам требуется присутствовать на тренировке. Все договорные формальности решите с товарищем Шапиро. Я думаю, директор Автозавода будет не против.

После чего Валерий Шилов кивнул мне и пошёл в головную часть салона автобуса.

— Вот теперь, Иван, я тебе верю, — прошептал Виктор Коноваленко.

Глава 6

В заповеднике «Зелёный город», что располагался на юге Горького, этой зимой буквально кипела спортивная жизнь. Дело в том, что партия и правительство в приказном порядке озаботили местный обком подготовкой к очередной 6-й зимней Спартакиаде народов РСФСР. Поэтому здесь, среди сосен и осин, провели несколько лыжных трасс, над которыми повесили освещение, и тренеры по разным лыжным дисциплинам гоняли своих подопечных, как сидоровых коз с утра до вечера. А разместили лучших областных лыжников и лыжниц в жилых корпусах санатория «Учительский». Кстати, в одном из десятка этих двухэтажных деревянных зданий выделили комнату и мне. Специально поселили по соседству со старшим тренером Валерием Шиловым.

— Куда? — прорычал он, встретив меня в коридоре, переодетым в спортивный костюм и вязаную шапочку.

— Не беспокойтесь, Валерий Васильевич, не за пивом, — пробурчал я. — Пробегусь на лыжах километров цать. Вспомню молодость. После Москвы лёгкие загазовались, хочу как следует продышаться.

— Лыжи — это хорошо. Только ты смотри у меня, Иван, я за тобой слежу, — погрозил он мне пальцем.

«Чё за мной следить-то? — проворчал я себе под нос и поспешил в местный клуб, где можно было совершенно бесплатно одолжить лыжи, лыжные ботинки и палки. — Лучше бы за командой следил. Парни сегодня всей компанией намылились в ресторан, чтобы отметить две победы над „Спартаком“ и „Химиком“. Вот и ехали бы туда. Меня контролировать не надо, я не маленький. Слава Богу, целый сезон отыграл в НХЛ, где за хоккеистами вообще не следят».

Тем временем на крыльце местного двухэтажного ДК, который в отличие от жилых корпусов был построен из качественного кирпича и своим архитектурным стилем напоминал сталинский ампир, толпилось с десяток парней из сборной области по лыжным гонкам. Кое-кто из ребят знал меня в лицо и прежде чем войти внутрь этого «очага культуры», я поздоровался и пожал сразу несколько крепких спортивных ладоней.

— Кто такой? — спросил меня невысокий 50-летний суховатый мужчина в чёрно-белой вязаной шапочке.

— Новенький, — ляпнул кто-то из лыжников, вызвав этим взрыв хохота.

— Сегодня только приехал, — загоготал ещё один из парней.

— Откуда? Как зовут? — мужчина вытащил из кармана записную книжку, намереваясь внести меня в список сборной команды.

— С Урала, — смущённо пробурчал я. — Зовут по-простому — Иванов Иван.

— Иванов? Молодец, хорошая русская фамилия, — пробубнил 50-летний гражданин. — Ладно, пойдём, подберём тебе что-нибудь подходящее на ноги, — улыбнулся он и, похлопав меня по спине, спросил, — какой рост?

— Метр девяносто, если врач команды не врёт, — пожал я плечами, войдя в двери местного ДК.

Кстати, кроме лыжных принадлежностей, этот храм культуры располагал большой библиотекой и просторным кинозалом. А ещё в зимнее время здесь устраивали танцы под магнитофон и под баян местного массовика-затейника дяди Толи. Это мне поведала за обедом одна приятная барышня, которая трудилась в министерстве образования и по этой причине могла позволить себе отдых посреди учебного года.

— Здоров ты, братец. Однако сейчас посмотрим, как ты пробежишь «пятнашку», ха-ха, — хохотнул мужчина. — Меня, кстати, зовут Алексей Иванович, и я отвечаю за подготовку сборной области.

— Очень приятно, — буркнул я, пожав руку товарищу лыжному тренеру.

Затем мы вошли в кабинет, который полностью пропах лыжной смазкой, деревом и хвойными иголками. Внутри же я увидел целый ряд допотопных алюминиевых палок и деревянных лыж. Странно, что с более прогрессивным пластиковым покрытием не было ни одной пары. Хотя все мировые лидеры уже больше года бегали именно на пластиковых лыжах.

— Пятнадцать километров — это моя коронная дистанция, — соврал я, а про себя пробурчал: «Если я её вообще добегу. В последний раз катался на этих „деревяшках“ в прошлой жизни. Хотя надо признать получалось у меня недурно».

— Будем поглядеть, — засуетился Алексей Иванович, выбирая мне подходящую пару.

— Да вот нормальные лыжи, — сказал я, указав на «беговушки» производства города Пярну, на которых латинскими буквами было написано слово «VISU». Почему-то именно в Прибалтике умели делать и приличные лыжи, и приличные клюшки. В других регионах страны спортивный инвентарь клепали на «отвались», выполняя план по валу, а не по качеству.

— Губа не дура, — захихикал тренер областной сборной. — Только они для тебя короткие, не подойдут. И потом надо ещё и пятку перебивать.

— А мне нравится бегать на коротких, а ещё я люблю, чтобы палки были как можно длиннее, — усмехнулся я и вспомнил, что когда-то неплохо ходил коньковым стилем. И для него как раз требовались длинные палки и короткие лыжи. «В конце концов, я хоккеист, а не лыжник?» — пробурчал я про себя.

* * *

Забег на 15 километров я и парни из сборной области начали с 10-секундным интервалом, поэтому к 7-у километру те, кто был порезвее и кто в данный момент отличался лучшей подготовкой, вырвались вперёд. В голове лыжного пелотона, используя более скоростной коньковый ход, оказался и я. Парни, конечно, удивлялись моей технике передвижения, но сочтя меня примитивным хоккеистом, особого недовольство не высказывали. Сказать честно, умирать на этой проклятой «пятнашке» лично у меня не было никакого желания. Я просто подумал, что сейчас обгоню всю сборную области и с гордо поднятой головой сойду с дистанции. Дескать, учитесь ребятки, как бегают хоккеисты.

Но вдруг в ста метрах впереди замелькала симпатичная женская фигура в облегающем красном комбинезоне. Поэтому прежде чем «повесить лыжи на гвоздь», а палки отдать на вечное хранение завхозу я решил догнать прелестную незнакомку и посмотреть, как она выглядит спереди. И не задумываясь о том, что надо грамотно распределить силы по дистанции, я пошёл в самый настоящий отрыв от лидирующего пелотона.

— Не надорвись! — услышал я за спиной крик раздосадованных парней из сборной области.

— Не учи учёного, лучше помоги материально! — выкрикнул я и, подражая шведскому лыжнику Гунде Свану, который коньковый ход где-то через 10 лет доведёт до ума, втопил с максимальной скоростью слаженно работая ногами и руками.

В этой части лыжной трассы как раз начался длинный и нудный подъём, поэтому парни из сборной команды стали быстро отставать, а симпатичная незнакомка наоборот начала неумолимо приближаться. Ибо бег классическим стилем на таких подъёмах заметно уступал «коньку». Чуть-чуть не та мазь и лыжи элементарно начинали проскальзывать, а для конькового хода специальные держащие мази были без надобности.

«Догоню подругу и больше на лыжни никогда не встану, — пробурчал я про себя, выжимая всё из своих больших легких. — Умираю, ей Богу сейчас умру. И кто вообще придумал эту каторгу? И какой леший загнал меня на эти галеры? Я же просто хотел, как рядовой советский гражданин покататься прогулочным шагом, подышать воздухом, посмотреть природу, покататься с горок. А рекорды мне и даром не нужны. Всё, сейчас точно помру».

Я отчаянно захрипел, но так как до незнакомки, которая со спины казалась очень соблазнительной, оставалось всего каких-то десять метров, ещё сильнее заработал ногами. И тут лыжная трасса разошлась на два отдельных рукава. От бровки выбежал какой-то парень и, размахивая красным флажком, отчаянно заорал:

— Девушки налево! Мужики направо! Давай, Иванов, давай! Идёшь с опережением графика на 50 секунд!

«Да хоть на 50 минут, — прорычал мысленно я, когда девушка свернула в левую сторону. — Иди ты к чёрту со своим графиком! Я не хочу направо! Я нормальный мужик, поэтому хочу налево!».

— Давааай! — проорал парень, словно в этой тренировочной гонке решалась судьба золотых олимпийских медалей.

«Да подавись», — рыкнул я про себя и, ещё чуть-чуть доработав ногами, свернул в правую сторону, где трасса теперь шла под горку и, оттолкнувшись несколько раз длинными палками, сел в низкую стойку. Лыжи катили хорошо, смазка, которую подобрал тренерский штаб сборной области, соответствовала данной температуре снега и воздуха. Поэтому я, согнувшись как горнолыжник, пытался, как следует продышаться и восстановить сбившееся дыхание. Ведь лыжи в данную секунду несли меня по этой проклятой «пятнашке» сами.

Наконец я вылетел на ровный участок, и уже хотел было всё бросить, снять лыжи и по тропкам убежать в свой спальный корпус, как впереди замаячила ещё одна соблазнительная женская фигура, но уже в синем облегающем комбинезоне.

«Ладно, сейчас эту подругу догоню, и лыжи больше никогда не надену», — буркнул я, и вновь пошёл на максимальной скорости, используя прогрессивный в будущем коньковый ход. Правда, ради этого мне пришлось сойти с проторенной колеи и рвать изо всех сил по утоптанному насту, что имелся с боку трассы. И расстояние между мной и новой барышней, которая переставляла лыжи старым проверенным классическим способом, стало стремительно сокращаться.

— Давай, Иванов, давай! — проорал тренер Алексей Иванович, выбежав откуда-то из леса. — Полторы минуты везешь! Полторы! — прозвучал его голос где-то за спиной.

— Да хоть час, — выругался я шёпотом. — Сейчас посмотрю на незнакомку спереди, и вы меня здесь больше никогда не увидите.

А до лыжницы тем временем оставалось всего тридцать метров. Но тут у меня закололо где-то в боку и эти непослушные тридцать метров перестали сокращаться. Далее в глазах потемнело, воздуху как-то резко перестало хватать, и лишь усилием воли я продолжил бессмысленную погоню. «Ну, догоню барышню? А смысл? Чего тебе в библиотеке-то не сиделось?» — криво усмехнулся я, как вдруг у меня открылось втрое дыхание. И когда этот длинный и ровный отрезок стал подходить к концу, незнакомую спортсменку я практически догнал.

— Лыжню! — весело крикнул я.

Но в этот момент трасса снова разделись на две части. Появился ещё один бородатый мужик с красным флажком и, словно старый граммофон затарахтел:

— Девушки направо! Мужики налево!

— Да ты издеваешься, дядя? — не выдержал я, чуть не бросив бежать.

Но тут произошла ещё одна неприятность. С внезапно открывшимся вторым дыханием, мне вдруг нестерпимо захотелось в туалет. Лишняя кружка вкусного местного компота за обедом дала о себе знать в самую неподходящую минуту гонки. Я резко свернул влево и, догадавшись, что впереди уже замаячила финишная черта и искомый дворец культуры, ломанулся ещё быстрее, чем за симпатичными девушками спортсменками. И теперь ноги, руки и лыжи несли меня к вожделенной цели сами собой. А главный тренер сборной области, пробежав по тропке и срезав большую часть дистанции, уже что-то орал стоя на этом долбаном финише.

— Ну, Иванов, ты даешь! Ну, мать перемать, ты и дал! — восторженно заорал он, когда последние метры дистанции остались позади и я, отбросив палки в стороны, резко снял опостылевшие лыжи. — Твою ж за ногу! Ты же привёз лучшему результату прошлых дней почти 3 минуты! — голосил как ненормальный Алексей Иванович, тыча мне в нос своим секундомером. — Давай сейчас отдохни полчаса, мать перемать, и сделай ещё 15 км!

— А «полтяшок» вам не нарисовать⁈ — прорычал я, вернув тренеру инвентарь. — Вот ваши лыжи, 20 лет не бегал, теперь ещё столько же не побегу.

На этих слова я галопом рванул в местный ДК. Однако так просто тренер сборной области от меня решил не отказываться. Он воткнул палки с лыжами в снег и устремился за моей мощной хоккейной фигурой, словно являлся сотрудником милиции, а я особо опасным преступником.

— Подожди-подожди, — затараторил он. — Иванов имей совесть! Тебя же надо в сборную СССР показать! Была бы моя воля, мать перемать, я бы тебя лично на чемпионат мира отправил!

— Мне надо совсем в другое место, — прошипел я, чувствуя, что сейчас жёлтая водичка польётся сама собой.

— Куда? — тренер перекрыл мне дверь в туалет, расправив руки как футбольный вратарь.

— Я говорю в другое, значит в другое! — буквально проревел я.

— Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? — взмолился тренер по лыжным гонкам. — Хочешь, на колени встану?

— Я хочу, чтобы вы меня пропустили в туалет! — заголосил я, переминаясь с ноги на ногу. — У меня там одно срочное дело по заданию генерального секретаря товарища Брежнева! Планы партии — планы народа! Отойдите, по-хорошему прошу!

— Это не разговор, — прошипел Алексей Иванович. — Я тебя сегодня же в обком собственными руками отвезу.

— Отойди тренер пока я здесь дел не натворил! Зашибу, твою дивизию! — взвыл я.

И словно игрок из американского футбола, рванул вперёд, подхватил суховатого невысокого мужчину по мышки и внёс его в туалет. Затем я отпихнул ошарашенного тренера к окну, а сам заперся в одной из кабинок местного санузла, где наконец-то расслабленно выдохнул. Только тогда Алексей Иванович догадался, что в таком состоянии со мной разговаривать было бессмысленно. Он тактично прокашлялся и вышел в коридор.

А спустя две минуты в коридоре меня, кроме старшего тренера по лыжным гонкам, встретили и два его ассистента: один молодой, а второй бородатый. И вся эта тройка всем своим видом однозначно давала понять, что без меня они сегодня никуда не уйдут.

— Мужики, давайте поговорим спокойно, — улыбнулся я, так как после всех туалетных процедур мне было очень хорошо. — Я не лыжник, над вами ваши парни просто пошутили. Я мастер спорта международного класса по хоккею с шайбой. И Олимпиаду я уже выиграл и чемпионат мира тоже. Отпустите Христа ради.

— Точно, — хлопнул себя по голове молодой ассистент, — ты же этот — Иван Тафгаев из горьковского «Торпедо». То-то я и смотрю на трассе лицо какое-то знакомое.

— Что ж ты сразу-то ничего не сказал? — обиделся Алексей Иванович.

— А вы сразу ничего и не спросили, — буркнул я. — Бросай курить, вставай на лыжи, и вместо рака будет грыжа! Физкульт-привет! — махнул я рукой и быстрым шагом потопал в свой спальный корпус, и тут за спиной послышался голос старшего тренера:

— А я всё понять не мог, чё он бежит, словно на коньках? И хорошо ведь, мать перемать, пробежал.

— Жаль не лыжник, — пробасил бородатый.

* * *

Поздно вечером, после ужина в столовой санатория, сборная области по лыжным гонкам пригласила меня на товарищеское чаепитие с вином и тортиком. Проживали парни и девчонки в 5-ом корпусе, а я всего в двух шагах в 4-ом, поэтому на данное предложение с радостью согласился. Тем более без радио, без магнитофона и без социальных сетей на меня накатила самая настоящая тоска. Более того я вспомнил, где видел и слышал про злой дух Вендиго. О нём упоминалось в фильме ужасов «Кладбище домашних животных» снятом по роману Стивена Кинга. А ещё это высокое рогатое человекоподобное чудовище мелькало в каких ужастиках 90-х и нулевых годов. Чего уж греха таить, неминуемая встреча с этим монстром меня неимоверно пугала.

— Иван, откройте секрет, как вы обогнали наших мальчиков? — игриво захихикала рыжеволосая и конопатая Наташа.

— Слишком много выпил жидкости за обедом, — улыбнулся я. — Вот меня прямо на трассе и прижало. Остальное всё было делом техники.

— Иван, а что у тебя был за стиль бега, похожий на ёлочку? — спросил один из парней.

— Коньковый, я же хоккеист, поэтому мне коньком бежать проще, — отмахнулся я.

Но потом каждый первый в этой компании потребовал научить их тоже бегать коньковым ходом. Я, конечно же, пообещал показать, как правильно отталкиваться длинными палками и как перебирать ногами, но оговорился, что сделаю это тогда, когда будет свободное время, ибо у меня завтра тренировка, а послезавтра матч с саратовским «Кристаллом». Далее с обсуждения лыжных тем, компания резко заговорила о фильмах, и о музыке. И тут одна из девушек предложила, как в пионерском лагере, начать рассказывать страшные истории. После чего поднялся оглушительный гвалт, с шутками и прибаутками про чёрную-чёрную пещеру, где живёт чёрный-черный человек, но никто ничего конкретного с интересными деталями и сюжетными поворотами рассказать не мог.

— Давайте я пощекочу вам нервы, — предложил я, налив себе горячего чая. — Довелось мне этим летом в 30-и километрах от одного маленького глухого уральского посёлка поработать на сенокосе. Меня и напарника директор совхоза, как наименее пьющих, попросил заготовить сено для местных поселковых бурёнок. И эту историю поведал мне он, мой напарник, невысокий плюгавый 40-летний мужичок. Его звали Валентин или Валёк. Хотя имя для истории не имеет никакого значения. Далее рассказ пойдёт от первого лица.

* * *

Приехали мы на сенокос на этот же самый луг ближе к вечеру. Разожгли костёр, повесили котелок, кашу варить. И мой кореш, Витя, сказал, что давай порежь пока бутербродики с салом, хлеб, а я хвороста подсоберу, чтобы на всю ночь хватило. Ну, а я что? Я такому раскладу остался даже рад. Никогда не любил местные буераки. И вообще из этого леса, всегда такое ощущение, что кто-то смотрит в спину.

Сижу я, значит, стругаю сало. Как вдруг из-за деревьев выходит Зинка, сожительница Витькина. Красивая, черноволосая, есть за что подержаться. И одета она не по-походному, а в новенькое цветастое платье. Я от неожиданности чуть ножом по пальцу не заехал. Виданное ли дело 30 километров пешком прошагать? А она так хитро улыбается и спрашивает:

— А где мой мужик? Куда запропастился?

— За хворостом пошёл, сушняк собрать, — проплетал я. — Минут через пятнадцать будет.

— Как удачно я зашла? — звонко рассмеялась Витькина подруга. — Так чего мы теряем время? — с жаром зашептала она, и свою руку положил поверх моей. — Пошли в шалаш, дурачок. Я же знаю, что ты давно на меня заглядываешься.

Вот тут я реально перетрухал. Рука у Зинки холодная как у покойницы. Да и потом врёт она всё. Я, конечно, на неё заглядывался, баба она видная, сисястая. Но она же терпеть меня не могла. Более того — называла противным сморчком. А тут сама ластиться, как лиса. Кроме того птицы вокруг притихли, а это верный признак нечистой силы. Я испугано ойкнул, встал с лавки, еле-еле выдавил из себя улыбку. И она встала с лавки, и платье своё начала расстёгивать, глядя на меня маслянистыми глазами.

— Свят-свят-свят, — зашептал я и давай креститься.

А потом вспомнил молитву, что бабушка в детстве читала и затараторил:

— Да святится имя Твое, да прибудет Царствие Твое, да будет воля Твоя…

А ей хоть бы хны. Она только ещё громче расхохоталась и платье своё цветастое сбросила на траву, оставшись совсем без ничего. «Не боится молитвы, сука, — зашептал я про себя. — Пропал я. Удавит она меня и не поморщиться». И вдруг злость обуяла всё моё существо. Я резко крутанулся на месте и схватил наполовину обгоревшую ветку из костра.

— Не подходи! — заорал я, отмахнувшись один концом ветка, на которой колыхались лепестки огня. — Подожгу, сука! Не подходи!

— Это же я, дурачок, — улыбнулась Зинка, и сделал шаг навстречу.

И только я подумал, что ошибаюсь, и что эта самая настоящая Витькина подруга, как вдруг маленькая искорка долетела до кожи этой красивой бабы, и она вмиг превратилась в сгорбленное и уродливое существо. Лицо всё в бородавках, на спине горб и звериная шерсть, руки и ноги серые и худые, глаза злые, красные и страшные.

— Догадался, сучонок, ничего я тебя потом всё равно достану, — захихикала она скрипучим голосом и по-звериному, опираясь на четыре конечности, понеслась в лес.

А когда с хворостом явился Витька, то я сразу сказал ему, что завтра работаем с 4-х часов утра, выкашиваем столько травы, сколько сможем, и валим обратно в посёлок. На вторую ночь я здесь оставаться не хочу.

* * *

— И всё? — криво усмехнулся один из парней, когда я закончил рассказ. — Подумаешь стрхота? Детский сад.

— У истории есть продолжение, — буркнул я. — В начале ноября, когда выпал первый снег, мой напарник напился, заблудился в небольшой рощице и умер. А на утро рядом с трупом обнаружили маленькие следы голой человеческой ступни.

— Ужас, — поёжилась рыжеволосая Наташа.

— У меня тоже есть одна страшилка, — вдруг сказала большеглазая с короткими чёрными волосами Вера, которая весь вечер скромно помалкивала.

— Давай, Веруня, дай жару, — загоготал тот же самый весельчак, что не поверил в мою страшную историю.

— Будете смеяться, не буду рассказывать, — обиделась Вера.

Но тут лыжники и лыжницы областной команды со всех сторон загудели, уговаривая свою подругу попугать их ещё чем-нибудь страшненьким, а надоедливого дурака Тараса попросили помолчать, поэтому девушка всё же начала свой рассказ:

— Все вы в курсе, что я учусь в Сормовском техникуме, что находится на улице Энгельса. И перед сборами мне пришлось договориться на дополнительные занятия, поэтому всю последнюю неделю я училась до 7-и часов вечера. А пять дней назад я зашла за своей подругой, которая занималась бальными танцами в сормовском ДК, что находится недалеко от техникума. Ну и прождала её до 9-и часов вечера. Хотелось с ней кое о чём поболтать. Мы с ней живём в одном доме на Льва Толстого, и идти от ДК до нашего дома не больше километра. К тому же всех местных ребят хорошо знаем и никто нас на районе никогда не трогал.

— А в это раз? — съязвил Тарас, от которого тут же потребовали заткнуться.

— В этот раз произошло что-то невероятное, — усмехнулась Вера. — Мы шли по Юбилейному бульвару, там, где стоят скамеечки и всегда много разного народа. Но в тот вечер бульвар был абсолютно пуст. Редкие фонари лишь частично освещали хорошо протоптанную дорожку. Падал большими хлопьями снег. И вдруг на расстоянии в сто метров я заметила высокую и худую фигуру с оленьими рогами на голове.

— Просто кто-то из ребят решил пошутить, — робко предположила рыжеволосая Наташа.

— Не думаю, — замотала головой Вера. — Эта высокая фигура буквально излучала леденящий душу страх. Мы с подружкой так перепугались, что даже не могли закричать. И лишь когда он большими шагами побежал в нашу сторону, мы очнулись и громко завизжали. И наконец, бросились наутёк в ближайшие к бульвару пятиэтажки. А этот рогатый псих громко зашипел и ринулся следом. Во дворе, как назло, тоже не было ни души. Мы резко влетели в первый же подъезд, и пока я посиневшими от холода пальцами держала дверь, моя подруга громко закричала: «Спасите! Помогите!». На крик вышел какой-то толстый дядька с топором в руках. Мы ему, конечно же, всё объяснили, а он посмотрел на нас как на идиоток, выглянул во двор, но там уже никакого рогатого чудовища не было.

— И это всё? — захохотал весельчак Тарас.

— А что ещё ты хочешь услышать? — с вызовом бросила рассказчица.

— Да просто пить надо меньше, ха-ха, — загоготал парень. — И курить тоже, ха-ха!

— Вот и нам никто не поверил, — погрустнела Вера. — А я теперь боюсь ходить вечерами одна.

— Я тебе верю, — сказал я, так как с полуслова понял, что это и был тот самый проклятый Вендиго, который появился в городе Горьком по мою душу.

Глава 7

Назначенная на четверг 30-е января тренировка на открытом стадионе Автозавода началась с получасовым опозданием. Пока команда в подтрибунной раздевалке облачалась в хоккейную амуницию, надевая под неё тёплое нательное бельё, внезапно повалил снег и привел поле в полную непригодность для игры в хоккей с шайбой. Поэтому разминалась наша ледовая дружина с лопатами и скребками в руках, словно я никуда с Урала и не уезжал. Конечно, тренировка под открытым небом не являлась прихотью старшего тренера. Просто прошлым летом над Приокским районом города пронёсся аномальный вихрь и, вырывая с корнем деревья, выбивая стёкла и срывая крыши, повредил и наш ледовый Дворец спорта. Руководства завода и города пообещало команде восстановить ледовую арену к январю — февралю, но, как это часто бывает, февральские планы медленно перекочевали на апрель.

А когда дело дошло до нормальной тренировки на льду, то я с неудовольствием заметил, что почти все игроки команды прибыли на занятие с «большого бодуна». Даже от моих крайних нападающих, Ковина и Скворцова, попахивало перегарчиком. Не буду кривить душой, руки сами чесались надрать им уши. И когда пошли двусторонние игры, то первые три шайбы я забросил после сольных слаломных проходов через всё поле, игнорируя своих юных партнёров. Лишь потом Саша Скворцов извинился и сказал, что они с Володей просто не хотели отделяться от коллектива, чтобы быть как все. На что я ответил, что они — не как все, они — кандидаты в сборную СССР.

— Если уж на то пошло, то могли бы выпить по кружке пива, — прорычал я. — В современном хоккее на одном таланте далеко не уедешь.

А затем я подкатился к старшему тренеру Валерий Шилову и спросил:

— Мы сегодня готовиться к завтрашней игре будет или как?

— Что тебя не устраивает? — поморщился наш наставник.

— Всё. Прежде всего, спортивная форма наших героических голкиперов, — прорычал я, покосившись в сторону Виктора Коноваленко. — Давайте на спор — я сейчас заброшу из пяти буллитов все пять, хоть Котомкину, хоть Шутову.

— Шутова не трогай, ему завтра в рамке стоять, — пробурчал Валерий Шилов и, дунув в свисток, объявил двухминутный перерыв. — В последнее время в чемпионате Высшей лиги участились случаи пробития хоккейных штрафных ударов, — обратился он уже к игрокам команды. — Поэтому сейчас я попрошу товарища Тафгаева и Александра Котомкина показать нам, как нужно действовать в данной игровой ситуации. На всё про всё две минуты и пять буллитов. Время пошло!

Валерий Васильевич дунул в свисток, я въехал в центральный круг, куда Саша Скворцов набросал несколько хоккейных шайб. После чего, держа в уме ограниченный временной отрезок, буквально полетел к воротам Котомкина. Я на высокой скорости пересёк синюю линию и, не доезжая до рамки ворот метров семь или восемь, швырнул с кистей точно в правый угол, метя голкиперу чуть выше щитка. И Саша Котомкин после вчерашнего банкета на бросок среагировал с большим опозданием. Шайба забилась в сетке, а я, резко затормозил на две ноги и, подняв коньками множество ледяных брызг, снова бросился к центру поля.

Второй свой выстрел я произвёл тоже с дистанции, но на сей раз шайба от моей клюшки влетела в левый верхний угол. Третью я положил опять впритирку к правой штанге, бросив над щитком. Четвёртую шайбу я уже довёл до полукруглой вратарской площади и пропихнул Саше Котомкину между щитков, поймав его на противоходе. И наконец, свой пятый буллит я закончил снова броском, воткнув шайбу под правую подмышку голкипера. Старший тренер дунул в свисток и скомандовал продолжать двухстороннюю игру между третьей и четвёртой пятёркой.

— Ну и что ты этим хотел сказать? — прошипел Валерий Шилов.

— Пока в команде два вратаря, дисциплины не будет, — хмыкнул я. — Вот вчера Котомкин и Шутов хорошо погуляли, как и вся команда, и ничего вы им не сделаете, потому что ставить в рамку некого. А появится третий страж ворот, они будут вынуждены держать себя в форме.

— Предлагаешь взять кого-то из молодёжки?

— Почему сразу из молодёжки? — я снова покосился на Виктора Коноваленко. — Я предлагаю дозаявить легенду горьковского и советского хоккея, товарища Коноваленко. Вот тогда наши киперы возьмутся за голову.

— Кого? — захохотал Шилов. — Сергеича? Он же старше меня на три года? Хотя идея неплохая. А то Шутов с Котомкиным совсем перестали ловить мышей.

В этот самый момент Владимир Орлов получил пас в десяти метрах от ворот и простым кистевым броском пробил Геннадия Шутова, который ловушкой махнул мимо шайбы. Я подмигнул Виктору Коноваленко, а старший тренер по-стариковски закряхтел и сказал, что подумает. «Вот и ладушки», — усмехнулся я про себя.

* * *

Известие о том, что с завтрашнего дня вратарь Коноваленко будет дозаявлен в состав горьковского «Торпедо», Виктор Сергеевич воспринял с большим воодушевлением. Этим вечером, когда мы вместе выехали на патрулирование улиц Сормовского района, он буквально пылал энтузиазмом. У бывшего вратаря сборной СССР наконец-то появилась новая настоящая цель и соответственно смысл жить, трудиться и делать себя ещё лучше.

— Я уже и график тренировок составил, — с жаром шептал Коноваленко, пока мы сидели в его «Волге», припаркованной напротив дворца культуры завода «Красное Сормово». — Завтра утром и начнём. Разминочка, растяжечка и потом ты мне по уголкам пошвыряешь, как сегодня Котомкину. Может мне ещё и с блином упражнения добавить, у меня дома разного железо немерено, как считаешь?

Я глянул на часы, стрелки которых показали без десяти девять, недовольно крякнул, так как даже не представлял, за счёт чего мы сможем ликвидировать непонятного злого духа Вендиго, и проворчал:

— Блины и штангу отставить. Закачаешь руки, пропадёт реакция. Первым делом тебе нужно привести в норму пресс, мышцы спины и подкачать ноги. У нас в зале есть тренажёр для тяги, вот на нём и будешь разные грузы тягать. А для ног сгодится велотренажёр и прыжки из глубокого приседа.

Я снова замолчал и уставился на улицу, как будто сквозь тьму можно было узреть что-нибудь необычное и подозрительное. На данный момент рассказ лыжницы Веры — это было единственное, что хоть как-то приближало меня к битве со злым индейским духом, точнее говоря с носителем этого духа. Из слов девушки выходило, что их с подругой преследовал какой-то психованный парень, который нацепил на голову шлем с оленьими рогами. Кроме того у психа имелись и вполне конкретные приметы — высокий рост и худое телосложение. Именно его я и хотел сегодня выследить. Правда, что с этим пареньком делать дальше, вести его в психушку или к батюшке на исповедь, я не имел ни малейшего представления.

— А что мы здесь высиживаем? — проворчал Виктор Сергеевич, перестав летать в облаках, представляя себя чемпионом СССР и голкипером номер один. — Мне домой пора, тебе на базу. Сам же говоришь, что Шилов за тобой следит?

— Успеется на базу, — пробурчал я. — Сейчас в ДК закончатся занятия в кружке бальных танцев и репетиция заводской агитбригады. Парни и девчонки начнут выходить на крыльцо, а потом, разбившись на группки, направятся в разные стороны. И мы с тобой, вратарь советской республики, должны будем проследить за девушками, а ещё лучше за одинокой и красивой барышней.

— С ума сошёл? — зашипел Коноваленко. — Я женат, у меня дочь.

— Я тоже женат и у меня сын, — тяжело вздохнул я. — Вот поэтому сегодня мы должны будем выловить высокого и худого парня, который может угрожать и нашим детям в том числе.

— Так бы сразу и сказал, — обиделся мой бравый напарник.

И в эту самую минуту из центральных дверей Дворца культуры стали появляться ожидаемые нами юноши и девушки. Судя по весёлому и задорному смеху молодёжи, репетиция прошла удачно. И теперь им оставалось только решить, как провести остаток вечера? Либо пойти в кино на последний сеанс, либо домой, ведь завтра утром кому-то нужно было вставать на завод или фабрику, а кому-то на учёбу.

— Эти парочками пошли, — пробурчал Виктор Сергеевич. — Мальчик — девочка, мальчик — девочка.

— Значит, сидим дальше и не высовываемся, — хмыкнул я, но вместо того, чтобы рассматривать молодых людей, стал озираться по сторонам, так как некое дурное предчувствие уже закралось в моё подсознание.

С неба вновь пошёл мелкий снег, а плотные облака, перекрыв собой яркие лучистые звезды и такую же яркую Луну, добавили этому вечеру ещё большей гнетущей обстановки. Следующую группу молодёжи пришлось прождать ещё десять минут. И на этот раз нам повезло. Ибо две девушки, взяв друг друга под руку, пошагали в сторону панельных 9-этажек, которые тёмными контурами возвышались на берегу Сормовского озера.

— Может они двинулись на стадион «Труд», на коньках покататься? — предположил Коноваленко. — Он как раз там находится, на острове.

— Да хоть с парашюта прыгать. Перемещаемся тихо, как партизаны в тылу врага, — прошептал я. — Самое главное ищи глазами длинного парня. Девушки нас не интересуют.

— Что ты мне мозги постоянно шнуруешь, как маленькому? — заворчал мой напарник.

Затем, дождавшись, когда подружки отошли на приличное расстояние, мы наконец-то покинули холодный салон автомобиля. Далее я и Коноваленко, стараясь обходить световые островки, которые своим тусклым светом образовывали редкие уличные фонари, двинулись за девушками. И если психованный парень и прятался где-то поблизости, то наши фигуры в чёрных пальто он бы разглядел не сразу.

— Мимо отворота проскочили, значит не на стадион, — прошептал Виктор Сергеевич.

Я тут же выразительно, но тихо крякнул, давая понять, что трепаться во время слежки глупо и неуместно. Однако Коноваленко мой недовольный кряк воспринял по-своему.

— Где он? — замотал головой по сторонам голкипер. — Где? Я его не вижу.

«Да помолчи ты!» — захотелось рявкнуть мне, но я моментально прикусил язык, ибо от ближайшей панельной пятиэтажки отделилась высокая мужская фигура. И эта фигура намеренно свернула за двумя подружками. Незнакомец был облачён в какую-то длинную хламиду и нёс за спиной небольшой рюкзак.

— О, — указал я рукой и пригнулся, спрятавшись за высокий сугроб.

Между тем девчонки как ни в чём не бывало топали по тротуару, который, как и дорога, огибал похожее на большой овал рукотворное Сормовское озеро. А незнакомец в хламиде тем временем заметно прибавил шаг. Ситуация складывалась более чем очевидная. Вокруг ни одного прохожего, тишина и потёмки, плюс полное отсутствие проезжающих мимо машин. Следовательно этому психу пора было начинать действовать: достать рога и наброситься на беззащитных подруг. «Сейчас-сейчас, — подумал я, готовясь к рывку. — Доставай свои рожки, схватим тебя с поличным, не отвертишься».

— Стоять! — вдруг заорал Виктор Коноваленко. — Стоять, сучонок, руки вверх!

Девчонки тут же громко завизжали и бросились бежать как спринтерши на стометровке в противоположную от нас строну. Незнакомец же, не издав и звука, большими шагами моментально поскакал в сторону острова, где располагался стадион «Труд», и где сейчас катались на коньках обычные жители Сормовского района.

— Сергеич, твою ж так⁈ — прорычал я и рванул следом.

Однако бывший вратарь сборной страны, тоже рванул со мной наперегонки, затем поскользнулся и, падая, снёс и меня. А этот длинного роста паренёк уже успел перебежать на другую сторону дороги.

— Стой, парень, давай поговорим! — заблажил я, вскочив на ноги. — Я тебе заплачу! Деньги не проблема!

— Стой, гад, догоню рога пообломаю! — тут же заорал Виктор Сергеевич из-за моей спины.

И вдруг как назло по дороге пронёсся какой-то залётный автомобиль марки «Москвич» и пока я переминался с ноги на ноги, псих в хламиде на высоченной скорости просвистел по мостику, что вёл на остров, и скрылся за высоким сугробом.

— Ничего! — усмехнулся Коноваленко, воткнувшись в мою спину. — Я это место знаю, как свои пять пальцев. Сцапаем голубчика.

— Лучше бы ты, Сергеич, молчал, — рыкнул я и не менее большими шагами пересек дорогу, затем пролетел мостик, и встал как вкопанный, потому что на снегу валялись самые приметные вещи этого странного незнакомца — хламида и рюкзак.

— Твою ж так! — рявкнул я. — Сергеич, в рот поворот, ты чего разорался раньше времени⁈ Вот где его сейчас искать? Он без этих шмоток может оказаться кем угодно: больным, хромым и горбатым.

— Не рассчитал чуток, с кем не бывает? — пророкотал голкипер. — В следующий раз возьмём.

— В следующий раз для охоты он найдёт другое место, — отмахнулся я и, подняв рюкзак, аккуратно расстегнул его.

Внутри, как и ожидалось, находился хоккейный шлем, к которому прикрутили на саморезы среднего размера оленьи рожки, чтобы их легко можно было достать и спрятать обратно. Всю эту конструкцию я взял через платок, чтобы не стереть отпечатки пальцев, как поступали сыщики из кино, и посмотрел на неё, встав под свет уличного фонаря.

— Надо бы через милицию выяснить, кому раньше принадлежали эти рога? — буркнул я. — Вдруг появится какая-то зацепочка. Выглядят они вроде бы как новые.

— Я и без милиции скажу кому, — хмыкнул мой напарник.

— Ну?

— Оленю, кому же ещё? — улыбнулся Виктор Коноваленко.

— Ясное дело, что не выхухоли, — прорычал я. — Нужно узнать, где они куплены или украдены. А ещё требуется снять с рогов и каски отпечатки пальцев и пробить их по картотеке. Держи, — я всю рогатую конструкцию спрятал обратно в рюкзак и протянул его своему «находчивому» напарнику. — У тебя же в милиции работают знакомые. Вот и озадачь их. Я же со своей стороны гарантирую денежное вознаграждение.

Затем я поднял со снега хламиду и, повертев её в руках, подумал, что эту вещицу вполне могли «подрезать» и в костюмерной сормовского ДК. А значит, этого чудика, который стал носителем злого духа Вендиго, нужно искать поблизости. Возможно, у него в ДК работают знакомые или родственники. И пока, скорее всего, злой дух не набрал свою настоящую силу. Кстати, хламиду я так же передал Виктору Сергеевичу.

— По домам? — спросил он.

— Поехали, — кивнул я. — Здесь, вратарь республики, нам ловить больше нечего и некого.

* * *

На следующий день в пятницу 31-го января тысячи людей толпились около касс автозаводского хоккейного стадиона под открытым небом. Последние новости из стана нашей хоккейной дружины всех местных болельщиков откровенно воодушевляли и обнадёживали. Радовали горьковчан две последние победы над сильными соперниками и пополнение команды опытным центральным нападающим. Особенно грела душу самых преданных поклонников самодельная турнирная таблица. Она висел около входа на стадион, и показывала каждому встречному, что от третьего места нас отделяет всего три заветных очка:

_________________И____В___Н___П____М______О

1. ЦСКА__________20___15___1___4___112 — 61___31

2. 'Кр. Советов'___18___13___0___5____97 — 65___26

3. 'Спартак'______19___10___3___6____80 — 79___23

4. 'Химик'________20___9___4___7____73 — 79___22

5. 'Торпедо'______19___9___2___8____82 — 78___20

6. «Динамо» Р_____19___7___3___9____78 — 81___17

7. «Динамо» М_____19___6___4___9____71 — 78___16

8. СКА____________19___6___1___12____62 — 85___13

9. 'Трактор'_______18___6___0___12____64 — 88___12

10. 'Кристалл'_____19___3___4___12____58 — 83___10

Кстати, победу над саратовским «Кристаллом» многие болельщики уже считали делом решённым. А вот лично я перед матчем никакого благодушия не испытывал. Вчера вечером, пока мы с Коноваленко гонялись за психопатом, старший тренер Валерий Шилов демократично отпустил всех желающих из дома отдыха «Учитель», где в этом сезоне базировалась команда, в город, по домам. Капитан Алексей Мишин уверил его, что они все большие профессионалы и к игре против аутсайдера будут готовы на все сто. Однако за два часа до стартового свистка в раздевалке стоял такой запах перегара, такой душман, что у меня пока я не принюхался, заслезились глаза.

— Да сделаем мы этот Саратов, там и играть-то не с кем, — смущённо бурчал Алексей Мишин, зашнуровывая коньки. — Иван, ну скажи хоть ты: в НХЛ ведь тоже на базе сидят?

— В НХЛ действительно не сидят на базе, там даже такого слова не знают, — громко произнёс я, чтобы слышала вся раздевалка. — Только есть один нюанс.

— И какой же? — проворчал наш старший тренер, который уже осознал свою вчерашнюю оплошность.

— За океаном очень высокий средний уровень игроков, — сказал я. — Кстати, наш прошлогодний чемпион, «Крылья Советов», этой зимой провёл серию игр против команд АХЛ и выиграл её с большим трудом — 5:3.

— В «Советском спорте» об этом была большая статья, — поддакнул Саша Скворцов, пристёгивая налокотники.

— Вот именно, — кивнул я. — Поэтому в НХЛ пока ты можешь совмещать пьянку и хорошие спортивные показатели, тебе даже слово никто не скажет. Но как только ты начнёшь хуже играть, твоё место тут же займёт способный парень и из низшей лиги, из АХЛ. Скажу больше — некоторые хоккеисты, чтобы летом держать себя в тонусе, за свои деньги нанимают специального тренера и оплачивают лёд.

— Ну, и к чему ты сейчас это сказал? — недовольно загудел Алексей Мишин. — Я тоже могу лёд оплатить, если мне приспичит.

— К тому, что для демократии в спорте требуются особые условия, — рыкнул я. — Первое — это высокая конкуренция на рынке труда. Второе — это прямая зависимость спортивных результатов и денежного вознаграждения. Много забрасываешь и отдаёшь передач — много зарабатываешь. Мало — мало.

— А у нас что не так, что ли? — возмутился Александр Федотов.

— Если я вам скажу, сколько мне предлагали платить в месяц, играй я во второй лиге за «Бинокор», то вы все тут ляжете, — ответил я. — Поэтому давайте прекратим базар и пойдём на лёд.

— Правильно, хватит разговоры разговаривать, пошли на раскатку! — захлопал в ладоши старший тренер Валерий Шилов.

Глава 8

— Ты чего такой заведённый? — спросил меня радостный Виктор Коноваленко, появившись на скамейке запасных за три минуты до начала матча с саратовским «Кристаллом».

Ещё утром документы на него улетели в Спорткомитет, и примерно через неделю кандидатуру бывшего вратаря сборной можно было спокойно вносить в заявочный список на календарную игру чемпионата. И зная всё это, Виктор Сергеевич не скрывал своего благостного состояния. Правда, немного раньше я это радужное настроение чуть-чуть подпортил. Мы с Коноваленко, как и договаривались, приступили к индивидуальным тренировкам, и на первом же занятии я накидал ему целую авоську шайб. Годичный простой дорого сказался на форме некогда лучшего голкипера страны. В данном своём состоянии Виктор значительно уступал и Шутову, и Котомкину. Однако желание вновь почувствовать спортивный азарт от участия в реальном хоккейном поединке Высшей лиги перевешивал все неизбежные трудности и недостатки.

— Заведёшься тут, когда в раздевалке перегар как в рюмочной, — буркнул я. — Что в милиции сказали? — спросил я, имея в виду нашу вчерашнюю охоту на Вендиго.

— Да так, ничего особого, — замялся Виктор Сергеевич.

— Ясно, — криво усмехнулся я. — Небось сказали: «когда убьют, тогда и приходите». Так? А сейчас доблестной милиции работать некогда, потому что колбаска на столе сохнет, и водка в стакане греется.

— Зато у меня появилась одна замечательная идея, — радостно прошептал бывший вратарь сборной СССР. — После матча обмозгуем.

— Давай, — кивнул я.

В этот момент раздался свисток московского судьи Захарова, который призвал команды закончить раскатку и оставить на льду две стартовые пятёрки. Наш старший тренер, Валерий Шилов, немного почеркался в своей записной книжке и выставил на ледяное поле меня, Скворцова, Ковина, Фёдорова и Куликова. А наставник гостей из Саратова, Роберт Черенков, отрядил защитников Крикунова и Шевелёва, а так же тройку нападения: Давыдкин — Стаканов — Белкин. Честно говоря, из гостей мне были более-менее известны хоккеисты Владимир Крикунов и Владимир Голубович, и ещё один очень колоритный голкипер Сергей Бабарико, который в этом матче являлся запасным. И если Крикунова и Голубовича ожидали долгие и успешные карьеры на тренерском поприще, то Бабарико, проведя свои лучшие игры за московское «Динамо», станет первым в стране спортивным экстрасенсом. То есть будет с разной долей успешности гипнотизировать шайбу, мяч и игроков соперника.

«Как бы он сегодня чего-нибудь не нагипнотизировал», — подумал я, выкатившись на точку вбрасывания. А вот остальных парней из саратовского «Кристалла» я видел впервые в жизни, в том числе и Николая Стаканова, с которым через секунду скрестил клюшку. И короткая ожесточённая схватка за брошенную на лёд шайбу, на радость переполненных трибун закончилась в мою пользу. Дискообразный хоккейный снаряд отлетел мне за спину и его тут же подобрал защитник команды Саша Куликов. Далее пошёл длинный пас на левый борт защитнику Юрию Фёдорову, а Фёдоров бросил в прорыв Володю Ковина.

Ковина жёстко встретил игрок команды гостей, прижав его к борту, но к этому моменту Володя успел сделать неплохой ас мне на ход. Я как раз набрал хорошую скорость в средней зоне и, подхватив шайбу, влетел в зону атаки без особых проблем. Стадион, который ожидал сегодня голевой феерии, громко зашумел. Однако защитник соперника Владимир Крикунов вовремя рванул мне навстречу и хоть шайбу не отобрал, оттеснил к левому борту. Естественно я почти сразу еж вдоль этого самого борта и шайбу и пробросил. Из-за чего она проскользила по левому закруглению, затем пронеслась за воротами и вылетела на правый фланг атаки, где её подхватил Саша Скворцов. Правда и Скворцову соперник навязал силовую борьбу.

«Сейчас он отдаст на синюю линию, а от неё можно сделать и хороший навес», — догадался я и стал пробиваться на пятак, где в меня буквально вцепился защитник гостей Крикунов. И может быть у будущего наставника сборной России, с которой он выиграл бронзу чемпионата Мира 2005 года, что-нибудь против меня и получилось. Но наш несопоставимый рост и вес сделали своё дело. Крикунова я спиной запихал прямо к их голкиперу Александру Куликову, тёзке и однофамильцу нашего игрока обороны.

И в этот самый момент Саша Скворцов отдал пас на синюю линию, где шайбу в сторону ворот аккуратно швырнул уже наш горьковский Куликов. Дискообразная шайба взлетала на высоту около метра, и я легко и непринуждённо шлёпнул по ней крюком клюшки, отправив вниз. И за какие считанные мгновенья черная резиновая шайбочка проскакав по льду, запрыгнула в нижний правый угол ворот.

— Гоооол! — обрадовались трибуны автозаводского стадиона под открытым небом.

Московский судья Захаров указал на центр, а на табло вместо 0:0 высветился новый счёт — 1:0. «Первая пошла, — рыкнул я про себя, получая поздравления от партнёров по команде. — Дай Бог не последняя».

К большому сожалению две наши другие тройки нападения победный порыв не поддержали. Тройка Федотова почти полторы минуты протолкалась в средней зоне, не нанеся ни одного опасного броска. А тройка Орлова вообще всю свою смену отбивалась около наших ворот, которые защищал Геннадий Шутов. Играющие с ним Краев и Кокурин даже не помышляли об атаке.

— Демократия в действии, — тихо проворчал я, когда с Ковиным и Скворцовым вновь выехал на ледяное поле.

Вбрасывание было в нашей зоне около левого борта, поэтому прежде чем встать на точку я своим крайним нападающим прошептал, чтобы те рвали в среднюю зону, как только судья вбросит шайбу. А защитников Фёдорова и Куликова попросил исполнять передачи либо через борт, либо с отскоком об борт. Само собой это было не так эстетично, зато дёшево, надёжно и практично. И как только возобновилась игра, и я выиграл вбрасывание, Саша Куликов пасом об правый борт отрезал почти всю пятёрку гостей.

Его тёзка Скворцов резво подхватил шайбу около центральной красной линии, ускользнул от саратовского защитника, после чего обраовался стандартный выход два в одного. Ковин по левому флангу, Скворцов по правому, а в середине, откатываясь спиной к своим воротам, всего один защитник гостей. Я же в эти секунды бежал вперёд лишь на всякий пожарный случай. Мало ли молодёжь накосячит, так будет кому, накатив вторым темпом, поправить.

Но пока всё шло как по нотам. Саша Скворцов, не доезжая десяти метров до ворот, подкидочкой отдал пас на Володю Ковина, а тот в одно касание швырнул по воротам саратовского «Кристалла». Но голкипер Куликов наудачу махнул «блином» и бросок в левый ближний угол отбил, вызвав вдох разочарования и отчаянный русский мат на трибунах нашего стадиона. И буквально тут же игрок обороны гостей, распластавшись на льду, сбил своего же вратаря. Причём они оба так неудачно откатились, что оставили свои ворота вообще без какой-либо защиты.

«Хороший розыгрыш, хорошая самоотверженная защита, но увы и ах, сегодня не ваш день», — криво усмехнулся я и на всех порах устремился к скользящей навстречу шайбе. Конечно, кроме меня к ней летели и игроки соперника. Однако длинная клюшка в моих длинных руках оказалась первой на шайбе, и через секунду эту шайбу я вколотил в пустые ворота гостей, сделав счёт — 2:0.

— Гоооол! — вновь запрыгали болельщики на стадионе.

И вдруг кто-то на центральной трибуне выкрикнул:

— Тафгай — молодец! Тафгай — молодец! — подхватили этот выкрик и другие болельщики нашего горьковского клуба.

Поэтому прежде чем покатить на смену я поднял одной левой рукой клюшку вверх и в такой победной позе проехал мимо этой центральной трибуны. Сказать по правде, после Москвы и Воскресенска, где меня освистывали, кричали слово «позор» и обзывали предателем, услышать что-то доброе свой адрес, было приятно до слёз.

— Давай, Иван, не тяни время, не устраивай мне тут маскарад, — прошипел в спину судья матча.

— Сам знаю, что не Лермонтов, — улыбнулся я и повернул в сторону скамейки запасных.

* * *

В раздевалку после первого периода матча команда топала, весело гогоча на весь подтрибунный коридор. Источником хорошего и позитивного настроения была третья шайба в ворота «Кристалла». Во время неё наш защитник Володя Астафьев, которому надоело смотреть, как нападающие откровенно мучаются в атаке, схватил шайбу в своей зоне, прошёл через всё поле, получил по ногам от игрока гостей, упал и, прокатившись на животе, сделал голевой пас на пустые ворота. И хоть сам гол забил центрфорвард Владимир Орлов, главные поздравления достались Астафьеву, которого попросили в следующем периоде прокатиться на животе ещё раз.

— Ты пойми, Иван, — воспитывал меня старший тренер Шилов, когда мы в числе последних шагали в раздевалку, — игрокам надо доверять. Нельзя стоять с палкой у каждого хоккеиста за спиной. Иначе ребята никогда не вырастут самостоятельными людьми. Со спортом жизнь не заканчивается.

— Я уже по этому поводу высказал своё мнение, — проворчал я. — Пока в хоккее нет серьёзной конкуренции, пока в этом виде спорта нет больших денег, самосознание у парней не проснётся. Я не призываю жить неделями на базе. Но в день перед игрой, все должны быть на виду.

— Мы выигрываем 3:1, что тебя не устраивает? — прорычал старший тренер.

— Мне, Валерий Васильевич, характер игры не нравится, — хмыкнул я. — Кроме моей тройки нападения, Фёдорова, Куликова и Астафьева, который организовал третий гол, больше никто свой реальный уровень не показывает. Более того первая тройка гостей Корчин — Голубович — Баринев отквитала одну шайбу и творят на поле, что хотят. А они ведь не Михайлов, Петров и Харламов.

— Угомонись, Иван, — отмахнулся от меня Шилов, когда мы вошли в раздевалку.

«Угомонись-угомонись, — заворчал я про себя, плюхнувшись на лавку. — Допустим сегодня мы и в таком хмельном виде дожмём гостей. Но 4-го февраля сюда приедет прошлогодний чемпион — „Крылья Советов“, вот они нас и угомонят».

— Короче, Иван, смотри, что я придумал, — зашептал Виктор Коноваленко, присев рядом со мной. — Мы вчера с тобой подобрали рога и балахон, правильно? Балахон наверняка ведь из «костюмерки»? Это значит что?

— Это значит, Сергеич, что вся жизнь театр, — ухмыльнулся я.

— Это значит, — прошептал бывший вратарь сборной, озираясь по сторонам, — что ты должен внедриться в ихнюю самодеятельность. Ты же там, на Урале, играл деда Мороза? Вот мы и возьмём этого длинного без шума и пыли.

— Во идея, — улыбнулся я, протянув кулак с оттопыренным большим пальцем. — И всё это я буду делать накануне важнейшего матча против «Крыльев», гениально, нет слов. Ты сам-то понимаешь, что херню сморозил?

— Да иди ты, — обиделся Коноваленко. — Сам ни хрена придумать не можешь, я же ещё и виноват.

— Ладно-ладно, рациональное зерно в твоём предложении есть, — кивнул я. — Только в самодеятельность устроюсь не я, а одна знакомая девушка, которая этого длинного издалека уже один раз видела. Понимаешь, к чему клоню?

— Не дурак, кой-чё кумекаю, — прошептал он. — Будем без пыли и шума брать на живца.

— Верно, — подмигнул я.

* * *

— Ну, что досмеялись⁈ — громко прорычал я, встав с лавки, когда на 30-ой минуте матча нападающий гостей Анатолий Емельяненко с передачи Владимира Крикунова сравнял счёт — 3:3. — Весело⁈

— Тройка Тафгаева на лёд, — прошипел, красный как рак, Валерий Шилов, так как за 10 минут второго периода мы создали всего один опасный момент, в то время как саратовский «Кристалл» обрушил целую лавину атак на ворота Геннадия Шутова.

Кстати, 2-ю шайбу у гостей забросил Корчин, которому ассистировали Баринев и Голубович. Эту свою самую результативную тройку наставник «Кристалла» Роберт Черенков хитро прятал от меня и моих партнёров по нападению. Вот и сейчас, когда я, Ковин и Скворцов вне своей очереди вышли на ледяное поле, тройка Голубовича осталась в запасе.

— Надо бы забить, мужики, — проворчал я, вкатившись в центральный круг вбрасывания.

— Если надо, то забьём, — борзо ответил Саша Скворцов.

Стадион одобрительно загудел. Московский судья Захаров без промедления швырнул шайбу на точку, но вбрасывание я проиграл. Сказалось крайнее неровное раздражение, которое подчас мешает принимать чёткие и взвешенные решения. Однако соперник недолго владел игровой инициативой. После трёх-четырёх корявеньких передач, удачный перехват сделал Володя Ковин. Он грамотно прочитал комбинацию саратовской тройки нападения, которая попыталась пролезть в нашу зону защиты через его левый борт, и просто пропихнул шайбу в моём направлении.

А дальше уже я, рванув изо всех сил, полетел в атаку. Первого опекуна мне удалось проскочить за счёт более высокой скорости. Я обогнул его через правый край, прикрыв шайбу корпусом, а потом отдал пас ещё правее на Сашу Скворцова, который тоже набрал приличный ход. Тем более меня попытался огорчить защитник «Кристалла», встретив плечом в плечо.

— Даааа! — радостно закричала толпа, когда после столкновения мой оппонент улетел куда-то ближе к левому борту.

Но своего он всё же добился, мою высокую скорость сбил. Зато Скворцов и Ковин вновь выскочили два в одного. Александр при входе в зону атаки отпасовал налево Володе, а Володя, выманив на себя голкипера гостей, сделал резкий обратный пас направо. Однако защитник саратовской команды черенком клюшки зацепил непослушную шайбу, а после и вовсе выбросил её в сторону наших ворот. Судья матча свистнул проброс, а я про себя прошипел, что в таких случаях пас нужно делать подкидкой, а не низом. «Не во дворе против школьников играем», — мысленно прорычал я, покатив на точку вбрасывания в зоне гостей.

А через 20 секунд уже мне пришлось кивать на внезапное невезение. Ибо после выигранного вбрасывания и хорошего розыгрыша шайбы в зоне соперника, Саша Скворцов вывел меня на пустой угол саратовских ворот. И я отработанным до автоматизма движением щёлкнул по шайбе, но вместо слова «гол» выкрикнул кое-что из ненормативной лексики, так как клюшка разлетелась на две отдельные части, а шайба спокойно уползла к вратарю команды соперника.

«Сука», — прошипел я про себя, направляясь на скамейку запасных. И буквально в следующей смене игрок саратовской ледовой дружины Валерий Чекалкин, перехватив неточную передачу, убежал один на один и чётким броском, переиграв Геннадия шутова, вывел свою команду вперёд. На табло загорелся счёт 3:4 в пользу «Кристалла» и переполненный автозаводской стадион почти на минуту погрузился в тягостное недоумённое молчание.

* * *

В перерыве после 2-го периода от прежнего залихватского веселья не осталось и следа. Выиграв первую 20-минутку со счётом 3:1, вторые 20 минут мы бездарно проиграли со счётом 0:4. И если моя тройка нападения транжирила опасные моменты, то остальные сочетания игроков их вообще не создавали. То один не добежит, то другой отдаст передачу не в ту сторону и не тому хоккеисту, то третий безалаберно потеряет шайбу на своей синей линии.

И теперь, стоя в центре нашей раздевалки, старший тренер Валерий Шилов больше не рассказывал, что хоккеистам надо доверять, и что главное не победа, а воспитание человека новой формации, человека, который будет трудиться и самосовершенствоваться не из-под палки, а потому что такова его внутренняя духовная потребность. Наш наставник вообще ничего не говорил. Врождённая интеллигентность не давала ему морального права поорать и как следует кое-кого поматерить, а нормальных слов он, по всей видимости, не находил.

— Так играть при своих зрителях нельзя, — пророкотал Шилов и молча вышел в коридор.

— Нормально играем! Так держать! — криво усмехнулся я и, встав с лавки, проследовал на то самое место, где секунду назад стоял наш интеллигентный наставник. — Подумаешь перед своими родственниками и друзьями опозорились. Так чай не в первый раз. Да, Леша? — спросил я, покосившись на капитана команды Алексея Мишина.

— Не выступай, Иван, — рыкнул он. — И без тебя тошно.

— А то чё? — хмыкнул я. — Половина команды два дня отрывалась и бухала, а теперь летит дома сопернику уровня Первой лиги. Очень весело. Будет, что вспомнить на пенсии.

— Что ты предлагаешь? — пророкотал Виктор Коноваленко, который пока официально являлся ассистентом старшего тренера.

— В третьем периоде играем по следующей схеме, — уже более спокойно произнёс я, так как эмоции нужно было приберечь для соперника. — Моя первая пятёрка будет выходить на лёд через смену. От всех остальных требуется сыграть как можно проще, без больших косяков. За очередностью проследит Виктор Сергеевич. Голосовать не будем, по глазам вижу, что единогласно. Отдыхайте пока, гладиаторы ледовых полей.

* * *

Третий период матча мы начали совсем в другом темпе и настроении. Теперь саратовцы самоотверженно отбивались в защите, а мы так же самоотверженно лезли на их как будто заколдованные ворота. Тем временем старший тренер Валерий Шилов, обидевшись на команду, медленно прохаживался за скамейкой запасных и что-то периодически писал себе в блокнот. А его тренерское место рядом с калиткой занял Виктор Коноваленко, и он же во время игровых смен, громко называл фамилии тех хоккеистов, которые должны были сменить своих подуставших товарищей.

— Мужики, есть идея, — шепнул я перед очередным вбрасыванием в зоне саратовского «Кристалла» на 47-ой минуте матча. — Соперник сейчас плотно держит нас, нападающих, а вас, защитников, постольку-поскольку, — я кивнул Фёдорову и Куликову. — Поэтому ты, Саша, — я ткнул крагой в грудь Скворцова, — играешь скрест с Куликовым, отходишь на синюю линию, и оттуда пасуешь мне в центр. А ты, Кулик, выезжаешь на правую штангу и ждёшь передачу от меня. Всем ясна идея?

— Хочешь сказать, что они всей толпой набросятся на тебя, а про меня забудут? — спросил Саша Куликов.

— Думаю да, — улыбнулся я и, хитро подмигнув парням, покатил в левый круг вбрасывания.

Народ на трибунах к тому моменту, видя разительные перемены в игре, снова стал поддерживать нашу ледовую дружину. А если кто-то и пытался выкрикнуть что-то нелицеприятное, то тому прямо на месте лечебным подзатыльником объясняли правила культурного поведения на хоккее. В принципе идея моя была не нова, что-то подобное будут разыгрывать Крутов, Макаров и Ларионов с Фетисовым и Касатоновым. И вообще защитник, который прибегает в атаку порой напоминает лису, забравшуюся в курятник, где крика куриного много, а толку мало.

И примерно через пять секунд шайба пришла в правое закругление Александру Скворцову. «Ну же, Саша, делай скрест», — мысленно прорычал я, толкаясь с защитниками перед воротами гостей. Скворцов же сначала хотел было прострелить на меня в самую толкотню, но вспомнил наш недавний уговор и, прикрывая шайбу корпусом, покатил к синей линии. Я же за эти секунды получил пять или шесть болезненных тычков в спину. Увы, но такова участь всех центральных нападающих.

Наконец, от синей линии рванул навстречу Скворцову и защитник Куликов. А игрок гостей, который опекал Сашу Скворцова, на нашего Сашу Куликова даже не взглянул. И в этот самый момент Скворцов сделал резки и сильный пас в мою сторону. Куликов приехал на правую штангу, а я, пока меня не повалили на лёд два защитника гостей и их же центрфорвард, в доли секунды сбросил шайбу чуть правее. Стадион резко встал, а наш игрок обороны с таким удовольствием воткнул шайбу в сетку ворот «Кристалла», что она чуть не порвалась.

— Гоооол! — запрыгали болельщики на трибунах.

— Дааа! — закричали и мы вместе с горьковчанами.

«12 минут на табло, — подумал я. — Времени ещё вагон и очень маленькая тележка. Неплохо бы повторить».

— Неплохо бы повторить? — хохотнул Саша Куликов, который только что огорчил своего полного саратовского тёзку.

— Если надо, значит, сделаем, — усмехнулся Александр Скворцов.

* * *

23-летний корреспондент «Горьковской правды» Владимир Молчанов по заданию своих московских коллег из «Советского спорта» освещал игры родного «Торпедо» с периодичностью два или три раза в месяц. И за каждый такой отчёт ему переводили приличный гонорара в размере 50-и рублей, на который можно было сводить девушку в ресторан, и вообще какое-то время жить в своё удовольствие. Но сегодняшняя игра шла особняком. Об этом матче он написал бы и бесплатно. Первый период — 3:1, после второго разгромного периода — 3:5, и наконец, третья 20-минутка — 5:5. Причём две последние шайбы хоккеисты «Торпедо» разыграли как под копирку. Скворцов от синей линии пас в центр на Тафгаева, а тот оба раза скинул на оставшегося никем неприкрытого защитника Куликова. Смело, красиво, но главное, что комбинация стала полной неожиданностью для гостей. К сожалению, время матча неумолимо таяло, и за 10 секунд до конца было обидно до слёз, что в целом неплохая игра может закончиться всего лишь вничью.

— Слышь, паря, — дыхнул на Владимира табаком какой-то работяга с пропитым лицом, — ты же этот хренспондент, верно?

— Корреспондент «Горьковской правды», — поморщился он.

— Я и говорю, что хренспондент, — бесцеремонно заявил работник Автозавода. — Ты вот что, напиши про Ваньку Тафгаева. Я с Ванькой в одном цеху ни один литр спирта выпил. Работали мы вместе на фрезерном. Вот про него и напиши. Ванюха — отличный, я тебе скажу, парень.

— Я такие вопросы не решаю, — недовольно проворчал Владимир. — А что за заминка? Почему не играют?

— Наши хотят вратаря снять, вот почему, хренспондент на мою голову, — сплюнул работяга и закричал, — снимай кипера к чёртовой бабушке! Саратов надо дожимать!

И многие болельщики тоже заголосили, что Саратов нужно непременно дожать. А Молчанов подумал, что по такой игре и ничья нормальный результат, так как синице в руке надёжней, чем журавль в небе.

* * *

— Я как старший тренер убирать Шутова из ворот не разрешаю! — раздражённо загудел Валерий Шилов, который под конец игры, как только мы сравняли счёт, снова решил взять в свои руки бразды правления нашей ледовой дружиной.

У меня же язык чесался высказать несколько «ласковых слов» в адрес товарища тренера, но московский судья Захаров пригрозил за затяжку времени 2-минутным удалением и я со своей первой пятёркой покатил в правый круг вбрасывания в зону защиты соперника.

— Чё будем делать, Иван? — спросил Юра Фёдоров.

— Выигрываю вбрасывание, отдаю тебе или Кулику, а вы от синей линии навешивайте на пятак, — пожал я плечами. — Смогу переправить шайбу в рамку — выиграем. А нет, так нет.

— Мы с Ковой тоже на пятак пойдём, — заявил Саша Скворцов.

— Почему бы и нет? — криво улыбнулся я. — Всё равно вам в углах делать нечего.

«Как же всё-таки обидно слили игру, — подумал я, встав на точку вбрасывания. — „Кристалл“ — соперник хороший, упрямый, но не мастеровитый. Эх, если бы не два дня беспрерывной пьянки, сейчас бы уже пили чай в раздевалке и получали поздравления от преданных болельщиков».

Главный судья матча Захаров удостоверился, что обе команды готовы, улыбнулся, словно уже представил, чем займётся с коллегами по судейскому цеху сегодня в гостинице, и бросил шайбу вниз. Я же наработанным движением заблокировал клюшку своего оппонента. Но вдруг упрямая шайба запрыгала на льду, и я махнул мимо неё. Кроме того и игрок команды гостей промахнулся мимо этой непослушной попрыгушке. Поэтому в следующее мгновенье я решил не бороться за вбрасывание, а тупо щёлкнуть по воротам, и будь, что будет. И через секунду раздался треск моей ломающейся клюшки, перо отлетело в одну сторону, а шайба непонятно как просочилась мимо голкипера гостей и юркнула в сетку ворот.

— Дааааа! — заорал я, запрыгав на месте.

— Гоооол! — взревел переполненный автозаводской стадион.

«Вот это повезло, так повезло», — прошептал я про себя. И меня тут же мои партнёры по команде уронили на лёд, устроив кучу малу.

Глава 9

В субботу 1-го февраля многие отдыхающие санатория «Учительский», направляясь в столовую на обед, могли наблюдать за 4-м спальным корпусом очень странную картину. Три хоккеиста горьковского «Торпедо» с клюшками в руках ожесточённо обстреливали шайбами старый списанный матрас, который кто-то предусмотрительно приколотил к деревянному щиту. Однако даже ватное наполнение матраса мало смягчало звуки хлопков от прилетающих в него маленьких чёрных резиновых дисков. «Бум! Бум! Бум!» — слышалось в радиусе пятидесяти метров. Поэтому не проходило и минуты, как за моей спиной и спинами Володи Ковина и Саши Скворцова появлялись новые любопытные зрители.

— Это зачем же вы портите хорошую вещь? — спросил нас очередной отдыхающий в санатории пенсионер.

— Хорошие вещи в магазине на полке лежат, товарищ, — усмехнулся я.

И тут же практически без пауз 4-е лежавшие в ряд на утоптанном снегу шайбы, одну за другой чётким кистевым броском направил в левый верхний угол предполагаемых хоккейных ворот. «Бум, бум, бум, бум», — разнеслось по территории санатория.

— Ловко, только матрас жалко, — крякнул пенсионер.

— А когда сборная СССР по хоккею побеждает всех и вся, вам не жалко? — улыбнулся я. — Вот так, товарищ, и куётся хоккейное золото.

— Круто куётся, — буркнул Скворцов, заняв моё место в десяти метрах от деревянного щита.

— Делайте что хотите, — отмахнулся пенсионер и пошагал дальше в столовую.

— Хорошо поставленный кистевой бросок — это, парни, наш хлеб с маслом, а так же с красной и даже чёрной икрой, — сказал я, подмигнув Ковину и Скворцову.

— Поговаривают, что в «Бинокоре» тебе предлагали тысячу рублей в месяц? — спросил меня Володя Ковин, когда его товарищ принялся метать шайбы по предполагаемым воротам. Правда, они полетели не в нарисованную чёрным углём «девятку», а ближе к центру щита. В то самое место, которое по идее должен перекрывать вратарь своим телом.

— Теперь-то чего уже об этом говорить? — пробурчал я.

— Но всё-таки? — спросил уже Саша Скворцов, который из десяти шайб в «девятку» послал только две.

— За четыре оставшиеся месяца чемпионата 2-ой лиги мне предлагали сумму равную автомобилю «Волга» 24-й модели и квартире в Москве, — ответил я, припомнив слова Валентина Сыча.

— Обалдеть, — пролепетали оба моих крайних нападающих.

— И ты от этого отказался? — растерянно произнёс Ковин, почесав затылок.

— В марте этого года мне исполнится уже 29 лет, — пожал я плечами. — Поэтому у меня остался последний шанс, чтобы пробиться в сборную страны и попасть в следующем 76-ом году на Олимпиаду в Инсбруке, на чемпионат Мира в Катовице и на Кубок Канады в Северную Америку.

— Какой Кубок Канады? — снова спросил Володя. — Я что-то про него ничего не слышал.

— Вова, много текста, давай на точку, — проворчал я, пихнув паренька в плечо.

— А всё же, что за Кубок Канады? — буркнул Скворцов, когда его товарищ пошёл собирать шайбы для новой серии бросков по старому ватному матрасу.

— Кубок Канады — это лучший хоккейный турнир в Мире, — ответил я. — Все самые сильнейшие хоккеисты Швеции и Чехословакии примут в нём участие. А так же сборная Канады в составе с такими мастерами, как Ги Лапуэнт, Бобби Орр, Серж Савар, Фил Эспозито, Бобби Халл и Билл Барбер. Плюс легендарный тренер сборной Канады Скотти Боумэн. И мы этим ребятам должны вставить по первое число.

— А что потом? — хитро улыбнулся Саша Скворцов.

— Потом можно будет повесить коньки на гвоздь и засесть за написание мемуаров, — хмыкнул я, мысленно добавив про переезд в Штаты и про новую карьеру в НХЛ. Какой-нибудь клуб попроще я и в 30 лет мог бы спокойно потянуть. — Поэтому, мужики, ташкентский «Бинокор» со своими деньгами меня не заинтересовал.

— Допустим, тебя-то возьмут, а кто возьмёт нас? — недовольно проворчал Ковин, расставив десять шайб в ряд.

— Если не поставите себе сильный, чёткий и меткий кистевой бросок, то конечно никуда не возьмут, — прорычал я.

После чего сам подошёл к шайбам, и первые пять всадил в правую «девятку», а вторые пять в левый верхний угол предполагаемых хоккейных ворот.

— Учитесь, студенты, — улыбнулся я. — Ладушки, я на обед. А вам ещё по три подхода, мазилы.

— Ой-ой-ой, сам-то вчера в концовке «дурака» забил, — обиженно произнёс Скворцов.

— Чтоб залетали «дураки», нужно смело бить с руки, — загоготал я и пошагал в спальный корпус.

«Повезло вчера, нечего сказать, — подумалось мне. — Однако шаман Волков, разбудив злой дух Вендиго, как раз о везении и говорил, которое закончится к маю. Поэтому тренироваться надо ещё усердней и думать, как мне этот злой дух угомонить. Сам он вряд ли развеется в воздухе».

* * *

В столовой, что размещалась на втором этаже отдельного корпуса, пахло борщом и отварными котлетами. Стоило признать, что кормили в этом санатории неплохо. Возможно местные повара, если и приворовывали некоторые продукты, то делали это в разумных пределах, и на качестве самой пищи такая «экономия» не сказывалась. Кроме того большие панорамные окна, белые скатерти и чистый паркетный пол создавали хорошее настроение и делали данное заведение чем-то похожим на уютную загородную дачу. Словно ты выбрался из грязного и суетного города и, сбросив с себя все тревоги, окунулся в спокойную и размеренную жизнь.

— Присяду? — спросил старший тренер Валерий Шилов, подойдя к моему столику с полным подносом обеденных блюд.

После вчерашней игры, которую мы еле-еле выиграли у аутсайдера чемпионата со счётом 6:5, Валерий Васильевич был сам не свой. Во-первых, слишком доверился хоккеистам, а они его подвели. Во-вторых, потерял нити игры и в самый ответственный момент матча отдал всё на откуп команде. Дескать играйте как знаете, а я гордо умываю руку. И в-третьих, он несколько раз повторял, что второй старший тренер ему не нужен, а оказалось, что без второго старшего тренера он как раз и не справляется.

Я окинул взглядом просторный зал столовой, где хватало свободных мест, но, кивнув головой, присесть нашему наставнику разрешил. Мне почему-то сегодня меньше всего хотелось общаться именно с Валерием Шиловым.

— Я тут посмотрел протокол вчерашнего матча, — смущенно произнёс он, расставляя тарелки на столе, — у тебя три заброшенные шайбы и две результативные передачи. Итого выходит, что всего за три игры на твоём счету уже 8 шайб и 3 передачи. Это что же будет дальше?

— Дальше, Валерий Васильевич, будет больше, — усмехнулся я. — У нас во вторник матч с «Крыльями» и надо бы разработать чёткий план на игру. У них сейчас результат делают две очень приличные тройки нападения: Лебедев — Анисин — Бодунов и Маслов — Расько — Капустин. Я могу вставать на вбрасывание каждый раз, когда эти парни будут на площадке.

— Не понял? — опешил товарищ тренер.

— Да всё очень просто, я выйду на точку, выиграю шайбу и тут же сменюсь, — улыбнулся я и залпом выпил полстакана жидковатой сметаны. — Во-первых, запутаем старшего тренера Кулагина. А во-вторых, заставим лучших игроков команды соперника, как следует побегать и попотеть, прежде чем они полезут на наши ворота.

— Кхе-кхе, — закашлялся Валерий Шилов, — не знаю, не знаю. В общем, я подумаю. Ты мне лучше, Иван, вот что скажи — Коноваленко сможет вернуться на прежний уровень или нет?

— В этом нет никаких сомнений, — уверенно произнёс я, хотя сам подумал, что хрен его знает, у Сергеича ещё немерено работы, чтобы обрести прежний игровой тонус. — Приятного аппетита, — сказал я, встав из-за стола.

— Подожди, — буркнул Шилов. — У меня два объявления. Завтра после дневной тренировки я хочу организовать здесь на природе шашлык для команды, а так же жён и подруг хоккеистов. Чтобы мы все пообщались в неформальной обстановке. И ещё мне звонили из местной горьковской газеты. У тебя хотят взять интервью, — тяжело вздохнул старший тренер.

— Шашлык — это хорошо, интервью — это плохо, — сказал я, присев обратно. — Что я могу рассказать? Как работал на заготовке древесины? Как косил траву, сплавлял лес, как с лесопилки однажды тащил раненного работягу и он умер от потери крови на моих руках. Могу поведать, как один сиделец перебегал по брёвнам реку, кувыркнулся в воду и больше его никто не видел. Я год ни за что ни про что прожил в параллельном мире. И в этом мире ни социализм, ни коммунизм не строят, — прошептал я. — Там утром вкалывают, вечером до тупости бухают, а ночью умирают.

— У нас ни за что не сажают, — обиделся Валерий Шилов.

— Хорошо, дам я интервью, расскажу о чемпионате и планах на будущее, — кивнул я и пошагал на выход. Ибо сегодня мне предстояло ещё одно индивидуальное хоккейное занятие с вратарём Виктором Коноваленко.

* * *

На стадион Автозавода, где теперь наша ледовая дружина не только тренировалась, но и проводила домашние матчи, Виктор Сергеевич вышел полный решимости доказать мне и прежде всего себе, что его рано списали на пенсию. Как раз закончилась тренировка ребятишек среднего школьного возраста, и поэтому с десяток любопытных глаза уставилось на легендарного советского вратаря, когда я приступил к первой серии броском от синей линии.

Расстояние от синей линии до ворот на нашей площадке ровнялось примерно 17-и с половиной метрам. Дистанция достаточная, чтобы квалифицированный голкипер отбил любой даже самый мощный щелчок. Поэтому я подкатился к выложенным в ряд шайбам без всякой задней мысли и принялся их метать с той силой, на которую был в принципе способен. И первая же шайба влетела в сетку ворот. Затем один бросок Коноваленко отбил, рухнув на колени, но после, не успев встать на коньки, пропустил сразу две шайбы.

— Поаккуратней, — пророкотал он. — Не на чемпионате Мира играешь.

— Извини, замечтался, — буркнул я и метнул следующий дискообразный хоккейный снаряд точно в левую девятку.

А Виктор Сергеевич, попытавшись отбить бросок плечом, мало того что пропустил шайбу, так вновь неловко завалился на бок. Пацаны, выглядывающие из-за бортика, смущённо зашептались. В их понимании легенда советского хоккея такой выстрел должна брать намертво. «Чёрт, я так Сергеичу всю самооценку укокошу», — выругался я про себя и следующие три шайбы бросил в половину своей реальной силы. И их Коноваленко отбил уверенно и легко. После чего на его лице заиграла довольная улыбка.

— Давай буллиты! — азартно выкрикнул он и шайбы, валявшиеся около ворот, принялся вратарской клюшкой отбрасывать в мою сторону.

— А может, лучше поработаем в зале над общей физической подготовкой? — предложил я, предчувствуя, что сейчас набросаю полную авоську.

— Успеем в зал! — хохотнул Виктор Сергеевич.

«Ну как скажешь, дорогой», — пробурчал я про себя и пошёл от синей линии на ворота бывшего голкипера сборной, перекидывая шайбу с одной стороны крюка клюшки на другой. И не доезжая пяти метров, метко бросил над правым щитком. Шайба нырнула в стеку, а пацаны около бортика закричали: «Виктор Сергеевич! Виктор Сергеевич!».

Ещё совсем недавно Коноваленко тренировал эту возрастную группу, вот парни и решили поддержать своего наставника. Однако второй буллит, а затем и третий я уверенно забил. И лишь пробивая четвёртый штрафной бросок, я своему друг подыграл, метнул шайбу точно в живот.

— Дааа! — радостно закричали парни.

— Есть ещё порох в пороховом погребе! — загоготал Виктор Сергеевич. — Давай ещё!

«Ещё, так ещё», — усмехнулся я про себя, но решил, что каждый серьёзный бросок, буду чередовать с простым бесхитростным выстрелом либо в щитки, либо в тело голкипера. Поэтому через десять минут Коноваленко ликовал, так как отбил ровно половину буллитов. Всё что я исполнил как во время реального хоккейного поединка, это всё благополучно попало в сетку.

— Как считаешь, смогу я во вторник сыграть против «Крыльев»? — спросил он и, сняв вратарский шлем, вытер полотенцем мокрое от пота лицо.

— Не гони лошадей, Сергеич, — проворчал я. — «Крылья» сейчас на хорошем ходу. И чует моё сердце, устроят они нам «Варфоломеевскую ночь» на льду.

— В смысле ночь? Мы же вечером играем? — удивился Коноваленко.

— В том смысле, что в составе Кулагинской дружины есть несколько мастеров высокого международного класса, которые нам попортят много крови. Рано тебе в такую мясорубку встревать.

— Это мы завтра на общекомандной тренировке посмотрим, кому рано, а кому нет, — упрямо прорычал Виктор Сергеевич. — Давай серию бросков с десяти метров. Сейчас увидишь, что такое настоящий вратарский класс.

— Учти, не я это предложил, — криво усмехнулся я.

* * *

В буфете этого автозаводского стадиона бывший голкипер сборной СССР сидел мрачнее тучи. Из двадцати шайб, пущенных мной с десяти метров, он отбил только три штуки. И те в самом конце серии, когда я решил сбавить обороты и не бросать, как бросал бы по воротам сборной Канады.

— Зря я ввязался в это гиблое дело, — пророкотал Коноваленко. — Ты же меня расстрелял как мальчишку. И тело я своё совсем не чувствую: руки — деревянные, ноги — деревянные.

— Без паники, Сергеич, — похлопал я друга по плечу. — Мы только в начале пути. Поэтому про «Крылья Советов» пока забудь. Сейчас войдёшь в тренировочный ритм, во время двухсторонок вспомнишь свою вратарскую молодость. Даже играя в половину своих былых возможностей, ты лучше, чем Шутов и Котомкин.

— Правда? — посмотрел на меня детскими наивными глазами бывший голкипер сборной.

— Даже не сомневайся, — улыбнулся я. — Кстати, завтра Шилов после тренировки устраивает для хоккеистов, а так же их жён и подруг шашлык на природе и прочие радости жизни. Супруге сообщи. И ещё, — смущённо буркнул я, — дашь на вечер свой «сиреневый кадиллак»?

— «Волгу» что ли?

— Да, хочу вечером съездить в сормовский ДК, — закивал я головой. — Там сегодня вечер танцев. Войду туда с красной повязкой на рукаве под видом народного дружинника. Хочу под шумок кое-что проверить. А вдруг тот парень просто хотел девчонок попугать? Вдруг мы не там ищем?

— Тогда я тоже иду с тобой, — рыкнул Коноваленко.

— Молодец. Узнаю брата Колю, — загоготал я.

— Какого Колю?

— Это Ильф и Петров, Сергеич, в общем, забей, — я встал из-за стола. — Вечером в дом отдыха заезжай за мной ровно в восемь. Приведу себя в порядок, побреюсь. Давненько не был на танцах. Ха-ха.

— Постой, а что мне сказать жене? — спросил Виктор Сергеевич, схватив меня за рукав.

— Как что? — улыбнулся я. — Социалистическая законность в опасности. Кто если не мы, влившись в стройные ряды добровольной народной дружины, ударим по хулиганству в общественных местах и уличной преступности?

— И то верно, — усмехнулся бывший вратарь сборной СССР.

* * *

В ДК Сормовского завода мы приехали примерно к 9-и часам вечера. Наряженные в американские джинсы, заграничные джемперы и пахнущие дорогим одеколоном, мы не очень походили на сотрудников добровольной дружины. Но красные повязки, которые я, Коноваленко и примкнувшие к нам Ковин и Скворцов позаимствовали в ДК дома отдыха «Учитель», сделали своё дело. Когда к нам на входе прицепилась бдительная бабушка вахтёрша, я показал корочки мастера спорта и с большим пафосом произнёс:

— Свои, гражданочка. Мы патруль народной дружины. В наше спортивное общество «Торпедо» в последнее время участились жалобы на то, что здесь у вас хулиганствующие элементы не дают культурно отдыхать.

— Никакого продыху от хулиганья не стало, — обрадовалась бабуля.

— Значит, будем искоренять на корню родимые пятна проклятого капитализма, — кивнул я и, нагло без билета протиснувшись в гардероб, указав на своих одноклубников, прорычал. — Это со мной.

Тем временем громкая музыка из рекреации, которая находилась на входе в актовый зал, уже вовсю разносилась по коридорам дворца. Ковин, Скворцов и Виктор Сергеевич в заграничных чёрных очках, напоминая шпиона из советского кино, чтобы его случайно никто не узнал, вошли следом внутрь этого храма культуры.

— Мне ещё потребуются ключи от хозяйственных помещений, — буркнул я как бы невзначай.

— Это ещё зачем? — вдруг насторожилась вахтёрша.

— По сигналу бдительных граждан будем искать, спрятанные здесь, американские таблетки, которые затуманивают ум, честь и совесть советской молодёжи, — соврал я, придумав эту уважительную причину на ходу.

— Свят-свят, — прошептала бабуля и побежала в коморку сторожа.

— Засыпемся, — пискнул Саша Скворцов. — На кой тебе эти ключи? Ещё сообщать руководству.

— Сидели бы в пансионате, чё попёрлись следом? — прошептал я.

— А чё там делать-то, когда молоденькие лыжницы уехали на соревнование? С бабушками плясать под аккордеон? — пробурчал Скворцов.

— Тогда сделай лицо посуровей и представь, что ты глух и нем, — усмехнулся я и тут же нахмурился.

Так как прибежала бабуля и вручила мне связку ключей сразу от нескольких кабинетов.

— Что творят ироды, американские таблетки прячут, — с жаром зашептала она. — Мы раньше такими не были.

— Это во всём телевизор виноват и американская музыка, — хмыкнул я. — Я, кстати, тоже таким не был.

И тут как по заказу зазвучала американская группа «The Animals» со своим хитом «Дом восходящего солнца». И под этот нагловатый и хрипловатый вокал Эрика Бёрдона, который исполнял грустную песню о доме в Новом Орлеане, где со стаканом в руке прожигал жизнь некий бродяга, мы пошли на благое дело. Я почему-то именно сейчас почувствовал, что где-то здесь находится либо алтарь, либо ещё какая-нибудь оккультная зараза. Ибо просто так в абы кого злой дух Вендиго не вселился.

Глава 10

Танцевальный вечер в ДК «Красного Сормово» мало чем напоминал «Вудсток» 1969 года, но какие-то общие черты имели место быть. Так девушки вместо устаревших причёсок «бабетт» предпочитали демонстрировать свои длинные и распущенные волосы, а парни в большинстве своём косили под длинноволосых битлов. В одежде преобладали брюки клёш, рубашки, пиджаки, свитера и платья, подолы которых заканчивались значительно выше женских оголённых коленей. Кроме того бросался в глаза возраст танцующей публики. В зале присутствовало множество людей старше 20-и и даже 30-и лет. Малышни, которая будет преобладать на дискотеках 90-х, не было.

Что касается музыки, то будущие бабушки и дедушки советского «поколения пепси» активно извивались и дрыгались под ритм-н-блюз, который изобиловал сложными гитарными партиями, заковыристыми переходами и дополнялся высококлассным вокалом солистов. Почему поп-культура после 90-х годов во всём мире качнётся в сторону безголосых бездарностей оставалось только гадать. Кстати, в данный момент звучала медленная композиция «Чернобровая дивична» в исполнении не то «Весёлых ребят», не то «Самоцветов». И вокалисты на несколько голосов красиво пели: «Чернобровую дивчину, / Мою светлую кручину, / И наряд её венчальный/ Я рисую целый вечер».

Ну а наша четвёрка липовых дружинников с деловым видом прошлась по периметру танцевального зала, поздоровалась с двумя дежурившими милиционерами, которые увидев нас, тут же направились в буфет, а мы остановились на выходе в длинный коридор.

— Саша, Володя, остаётесь здесь на дежурстве, а мы с Сергеичем кое-куда отлучимся, — сказал я Ковину и Скворцову. — Если будут бить, то сразу бегите к товарищам милиционерам. Они должны помочь.

— Да-да, самое главное ни во что не вмешивайтесь, — пророкотал Коноваленко. — Потом неприятностей не оберёмся.

— Пусть только кто сунется, — усмехнулся Саша Скворцов.

— Вот и молодцы, — кивнул я и вместе с Виктором Сергеевичем двинулся в сторону служебных помещений.

Прежде всего, мне хотелось осмотреть костюмерную, мастерскую художника, который рисовал афиши для разных мероприятий, и мастерскую декоратора. Вряд ли серьёзный ДК заказывал декорации где-то на стороне. Что же касается гримёрок, то их я отмёл сразу. Ибо для алтаря требовалось место, где можно было уединиться и отгородиться от посторонней суеты.

— Иван, а почему ты решил, что алтарь находится именно здесь? — спросил Коноваленко, когда я открыл ключом дверь, что вела за сцену актового зала.

— Насколько я знаком с американскими мистическими фильмами, то алтарь обычно строиться на месте силы, — буркнул я, остановившись в полутёмном коридоре, так как мне послышалось, что здесь кто-то есть. — И сцена, где аккумулируется много человеческой энергии, где эмоции бьют ключом — это место силы. Знаешь, что такое сатира?

— Это когда кого-то высмеивают, — пророкотал он.

— Верно. А ещё сатира имеет самое непосредственное отношение к театральному представлению. Но это ещё не всё, — прошептал я и, подняв указательный палец вверх, прислушался к новому шуму где-то впереди нас. — Это ещё не всё. В Древней Греции сатирами называли слуг бога Бахуса, которые имели на голове рога, на ногах копыта, а за спиной хвост.

— Черти что ли? — опешил бывший голкипер сборной.

— Они самые, — улыбнулся я. — Настоящий театр, Виктор Сергеевич, не так далёк от нечистой силы, как это кажется. Возможно, наш психопат никакого Вендиго и не вызывал. Он просто провёл оккультный обряд на успех или удачу и, сам того не желая, позволил злому духу вселиться в свою бедную голову.

— Говорят, раньше актёров хоронили за пределами общего кладбища, — прошептал Коноваленко и в этот момент что-то громко звякнуло.

Я прижал указательный палец к губам и, стараясь ступать как можно тише, двинулся вперёд по коридору. Виктор Сергеевич тоже постарался не шуметь. Однако его ботинки скрипели как несмазанное колесо. Тем не менее, мы незаметно подобрались к приоткрытой двери, откуда пробивалась тусклая полоска света. Я показал рукой своему друг знак, что действуем спокойно и без нервов, ибо мы здесь в качестве народного контроля за порядком и законностью. Но когда я эту дверь открыл, то Коноваленко громко крикнул:

— Всем стоять! Руки вверх!

— Ааааа! — взвизгнула 40-летняя женщина, которая гладила утюгом какую-то вещь. — Вы кто? — пролепетала она.

— Извините моего друга, — пробурчал я, недовольно покосившись на Виктора Сергеевича. — Мы из народной дружины. А вы почему в такой час всё ещё на работе?

Я окинул взглядом эту комнату, где в два ряда на высоких вешалках висели разные платья и костюмы, и догадался, что это и есть местная костюмерная.

— Я ж чуть не родила, — проворчала костюмерша. — С ума сошли? Почему на работе? Потому что завтра в воскресенье хочу отдохнуть. У нас в понедельник генеральный прогон. Начальство с завода придёт. Вот я и готовлюсь.

— Прогон у агитбригады? — спросил я.

— У нас теперь кроме агитбригады второй месяц как открылся народный театр, — похвасталась женщина и продолжила глажку. — Режиссёр приехал из Ленинграда. Чехова ставит, «Чайку».

— Делаете спектакль про птиц? Давно пора, а то с ребёнком сходить некуда, — пробурчал Коноваленко, с деловым видом осматривая костюмы на вешалках. — А какого роста ваш режиссёр? Высокий или низенький?

— А что случилось? — разволновалась костюмерша. — Наш Герман Петрович что-то натворил?

— Кхе, — кашлянул я, чтобы Виктор Сергеевич хотя бы пять секунд помолчал. — Ищем одного злостного неплательщика алиментов. Так как выглядит ваш режиссёр?

— Высокий, — кивнула женщина. — Хотя пониже тебя будет, — сказала она, измерив меня своим намётанным взглядом. — Только Герман Петрович холостой и женат не был. Это мне точно известно.

— Значит это не он, — крякнул Коноваленко. — Будем искать.

— Да-да, — закивал я, — вы не пугайтесь, мы тут соседние помещения осмотрим на предмет запрещённых галлюциногенных веществ. Проверяем сигнал. Служба.

— Да у нас сроду кроме портвейна и сигарет никаких таких веществ не было, — захихикала костюмерша. — Пить, пьют, дымят как паровозы, этого скрывать не буду. Но таблетки никогда.

— Чуть не забыл, — хлопнул я себя по лбу, когда мы с Виктором Сергеевичем уже переступили порог «костюмерки», — у вас случайно костюм какой-нибудь не пропадал?

— Нет, — помотала головой женщина. — Всё на месте. Хотя, списанный балахон с капюшоном куда-то подевался. Может быть, его вахтёрша на тряпки взяла?

— Сигнал ясен, будем искать, — пробурчал Коноваленко и, схватив меня за локоть, поволок дальше по коридору. — Вот он наш псих, — зашептал он, когда мы достаточно удалились от костюмерной комнаты. — Всё сходится: рост, театр, срок.

— Какой срок? — пролепетал я.

— Ну ты, Иван, и дуб, — прошипел бывший вратарь сборной. — Приехал парень из Ленинграда. Думал, что тут рай небесный. А потом понял, что попал в «дыру» и захотел обратно, в свой город на Неве, где красота, каналы, дворцы всякие и этот Зимний дворец, в котором мужики царя кокнули. Вот он и затеял обряд на удачу.

— Звучит правдоподобно. Только царя, Сергеич, кокнули в другом месте, — прошептал я. — Завтра подумаем, как добыть отпечатки пальцев товарища режиссёра, чтобы быть уверенными на сто процентов. А сейчас у меня появилась отличная идея.

Я повертел в руках связку ключей, затем сам покрутился на месте и обнаружил одну неприметную дверь, которая вела в помещение находящееся под самой сценой актового зала. Как правило, там хранились разные пустые ящики, коробки, провода, иногда здесь припрятывали лопаты, мётлы и строительные материалы. В общем, когда костюмерша обмолвилась про народный театр, то я сразу подумал, что лучшего места для алтаря, чем под сценой, не найти.

— За мной, — шепнул я и, отдав фонарик Виктору Сергеевичу, пошагал к неприметной двери, на которой большими буквами было написано, что посторонним вход воспрещён.

Под сценой этого храма культуры в беспорядке валялось всё что попало. Здесь были навалены какие-то доски, старые стулья, шифер, рубероид, кирпичи и в дополнение ко всему на бетонном полу лежал разбитый рояль без ножек и верхней крышки. И я впотьмах чуть-чуть не наступил во внутренности этого музыкального инструмента.

— Пылища, — проворчал Коноваленко, шаря фонариком по разным углам. — Нет здесь ни хрена, никакого алтаря. Только мусор, да грязь.

— Дай фонарик, — попросил я.

После чего посветил наверх, где обнаружил одинокую паутину, и опустил луч фонарика вниз. И сначала я ничего странного не обнаружил. Как вдруг мне показалось необычным, что на одной части бетонного пола лежали два больших отреза рубероида. Я вернул фонарик своему другу и откинул эти листы в сторону, подняв целый столб пыли. И тут на сером бетонном полу мы увидели, нарисованную чёрной краской пентаграмму — двухметровый круг и вписанную в него пятиконечную звезду.

— Звёздочка, — хмыкнул Коноваленко. — Пионеры, наверное, баловались. Пошли отсюда.

— Ещё скажи — октябрята-тимуровцы вызывали дух дедушки Ленина, — криво усмехнулся я. — Это, Сергеич, и есть тот самый алтарь. А вон и следы от оплавленных свечей, — я указал рукой на кончики пятиконечной звезды. — Сатанист недоделанный, — прорычал я, складывая рубероид на прежнее место. — Теперь всё предельно ясно и можно ехать домой. Сейчас на две недели затихаримся, пусть этот псих немного успокоится. А потом, когда он примется за старое, возьмём с поличным, покажем алтарь милиционерам и сдадим санитарам. Я думаю, к тому времени у него начнётся явное раздвоение личности, и ему самое место будет в больнице для душевно больных.

— И тебе не жалко парня? — вдруг спросил Виктор Сергеевич.

— Жаль кончено, только он ведь сам полез в оккультизм, — пожал я плечами. — И потом, где мне искать второго шамана Волкова, который мог бы помочь в такой ситуации? Пошли в зал, товарищ голкипер.

* * *

Однако прежде чем вернуться в зал за Ковиным и Скворцовым я и мой верный товарищ заглянули в туалет. После пребывания в пыльном помещении под сценой актового зала, нам требовалось помыть руки, почистить джинсы и привести себя в более-менее товарный вид. Кстати, музыка долетала и до этого укромного уголка. И сейчас я слышал буквально каждую ноту знаменитой композиции группы «Led Zeppelin» «Лестница в небеса». У этой вещицы есть такое интересное место, где её медленная медитативная мелодия постепенно перерастает в забойную и динамичную гитарную импровизацию Джимми Пейджа. И когда зазвучало именно это гитарное соло, Коноваленко недовольно поморщился и, сунув свои ладони под сушилку, пророкотал:

— Мы такими не были. Мы такую херню в молодости не слушали.

— Главное, Сергеич, чтоб не вешались, — буркнул я, домыв руки. — Интересно как там наши парни? Живы ли?

— Да всё нормально, что с ними будет, с кабанами, — хмыкнул Виктор Сергеевич.

Однако тут распахнулась дверь в туалет и первыми внутрь влетели Ковин и Скворцов. Точнее говоря, наших нападающих в это обклеенное плиткой помещение втолкнули какие-то бравые местные хлопцы. Володя и Саша, увидев нас, робко улыбнулись, а следом ввалилось восемь 25-летних лбов.

— Исчезли, деды, — рыкнул один из них в мою сторону. — Мы дружинников не вызывали, — загоготал он. — Без вас, б…ь, разберёмся.

— В морге будете разбираться, кому какой гроб достанется, — прошипел я.

И не дожидаясь пока меня, Коноваленко, а так же Ковина и Скворцова начнут бить и возможно ногами, первым вырубил ближайшего ко мне гопника, проведя шикарный правый боковой удар. Между тем, он влетел в отдельную кабинку, распахнув своим телом приоткрытую дверь, и чуть-чуть не нырнул головой в специальное углубление. Однако должного впечатления на остальных хулиганов этот «цирковой номер» не произвел. И в следующее мгновенье кто-то саданул меня ногой в живот, но в ответ, получив левый прямой, мгновенно обмяк. Третьего горячего паренька я тоже достал правым боковым и, не обращая внимания на крики и ругань, принялся молотить всех, кто попадал в поле моего зрения. А тем временем Джимми Пейдж на своей двухгрифовой гитаре выдавал такие аккорды, что, окучивая местную тупоголовую гопоту, я получал дополнительное эстетическое наслаждение. Кстати, драка закончилась гораздо раньше, чем соло знаменитого гитариста из «Led Zeppelin». Пятеро лежали на полу, постанывая и размазывая кровь по серой плитке. Трое успели смыться в неизвестном направлении.

— Чёрт, — выругался я и сунул кулак под струю холодной воды. — Все костяшки разбил, — пожаловался я своим партнёрам по команде, которые в бой так и не вступили, потому что из-за тесноты туалета это было сделать проблематично. — Где красные повязки? — рыкнул я на Ковина и Скворцова.

— Мы потанцевать хотели, а эти прицепились, — пробубнил Володя Ковин, вытащив кусок красной материи из кармана джинсов.

— Это же Сормово, бывшая деревня, — пророкотал Коноваленко. — Мы с ними просто так раньше дрались. А вы пришли на чужую территорию, да ещё стали танцевать с чужими девчонками. Соображать же надо, балбесы. Поехали домой, пока ещё кто-нибудь не прибежал.

— Верно, двинули, мужики, — кивнул я.

Но как только мы вышли в коридоре, дорогу нам преградили две перепуганные девушки. На вид барышням, одетым по столичной моде, можно было дать 20–25 лет. И учитывая умные и проницательные глаза незнакомок, я бы предположил, что передо мной выпускницы какого-нибудь ВУЗа, а не техникума или ПТУ. К тому же совсем недавно у меня были именно такие знакомые.

— Как хорошо, что вы вовремя появились, товарищи дружинники, — протараторила круглолицая светловолосая девушка с весёлым и немного смешным лицом. — А мы уже думали бежать за милиционерами.

— Не надо милиции, — буркнул я. — Сами разобрались. Только вашим парням теперь нужен врач. Выпили, упали, поцарапались. Это бывает на скользком полу.

Я приоткрыл дверь в туалет, чтобы барышни могли убедиться, что их приятели, по крайней мере, живы.

— Какие же это наши парни? — возмущённо надула пухлые губки девушка с чёрными распущенными волосами и характерным вздёрнутым носиком. — Это местные хулиганы, которые вообразил, что мы их подруги. Проходу нам не дают.

— Тогда нам лучше поспешить на улицу, — кивнул я.

После чего мы уже вшестером в хорошем темпе потопали в сторону гардероба. И тут из танцевального зала выбежало человек двадцать. Не все из «юных мстителей» обладали богатырским телосложением, но эти разнокалиберные бойцы могли задавить, тупо навалившись толпой.

— Я предупреждаю, что кулаком могу сломать не только челюсть, — прорычал я, прикрыв спиной всю компанию.

— В чём дело? — пророкотал Виктор Коноваленко и, сняв с носа чёрные солнцезащитные очки, вышел вперёд.

— Коноваленко-Коноваленко, — зашептались пацаны. — Сборная СССР по хоккею. Канаду в 72-ом дёрнули.

— Извините, Виктор Сергеевич, мы не знали, что это ваши знакомые, — сказал один из парней, и вся толпа вернулась обратно на танцевальную площадку.

— Что бы вы без меня делали? — хохотнул наш прославленный голкипер. — Путь открыт.

— Вот в чём сила советского хоккея, — сказал я перепуганным девушкам, и они вежливо улыбнулись.

А когда всё уже закончилось, и мы за верхней одеждой подошли к гардеробу, появилось два дежурных милиционера, которым я вкратце поведал, что в туалете подрались хулиганы, но теперь они раскаиваются и больше так делать не будут.

— Месяц у вас здесь будет тихо, — сообщил я и бабушке-вахтёрше, которой вернул связку ключей. — Профилактическая работа проведена.

— Замечательно, — обрадовалась она. — А знаете, что? Вы ещё раз приходите через месяц.

— Непременно, — кивнул я и подумал, что у меня здесь теперь есть дело и посерьёзней обычных уличных хулиганов.

А на улице падал красивый вечерний снег, который не блестит искрами, кружась под солнечными лучами. Этот снег, прорываясь сквозь непроглядную ночную тьму, напоминал пепел некого угасшего гигантского костра. Но лично я посыпать голову пеплом не спешил. Алтарь найден. То, что этот псих как-то связан с местным любительским народным театром, сомнений практически не вызывало. Да и план как обезвредить психа и сидящего внутри него Вендиго более-менее вырисовывался. И теперь у меня было полное ощущение, что прекрасная и замечательная жизнь снова налаживается.

— Кстати, вы так и не представились, а это невежливо, — заявила черноволосая девушка, которая впрочем теперь была одета в светло-серую шубку и в большую меховую шапку.

— Извините, — смущённо буркнул я. — Меня зовут — Иван Иванович, нашего спасителя — Виктор Сергеевич. Ну а ребят вы, наверное, и так знаете: Володя и Саша.

— А нас зовут — Лида и Карина, — звонким голоском произнесла светловолосая барышня. — Я — Лида, — сказал она, протянув мне свою маленькую ручку.

— Очень приятно, — пробурчал я, аккуратно пожав эту ручку. — Кстати, мы на машине. Можем вас подвезти прямо к крыльцу.

— И совершенно зря, — вновь каким-то учительским тоном произнесла черноволосая Карина. — Сейчас перед нами раскинулась площадь Буревестника, который иногда гордо реет чёрной молнии подобный. А наше общежитие находится на другом конце, там — на Юбилейном бульваре. Тут идти-то всего двести метров, не больше.

— Идите, я пока машину прогрею, — пророкотал Коноваленко.

Я пожал плечами и молча спустился с крыльца Дворца культуры. Вот чего мне меньше всего хотелось, так это заводить новые знакомства. Во-первых, я пока был женат. А во-вторых, от меня уже улетела телеграмма своей подруге на Урал, чтобы она, если захочет, перебиралась сюда в Горький. Благо Володя Ковин и Саша Скворцов во время прогулки тарахтели без умолку, чем избавили меня от обязанности вступать в ненужный мне разговор.

— Значит вы — хоккеисты «Торпедо»? — весело тараторила Лида, которую я про себя обозвал хохотушкой, а её подругу зазнайкой. — А мы приехали из Ленинграда. Работаем на «Красном Сормово» социологами. Изучаем организацию труда, трудовую дисциплину, текучесть кадров и многое другое.

— А у нас в хоккее кадры сами по себе текут, — захихикал Саша Скворцов. — Кто Высшую лигу не тянет, тот отправляется лигой пониже. А кто наоборот, перебирается повыше — в ЦСКА или в «Спартак».

— Интересно, — хохотнула Лида. — А как у вас дело обстоит с психологическим климатом в коллективе?

— Лучше некуда! — опять ответил Скворцов. — У нас команда что надо!

— А ещё у нас завтра после тренировки, как раз планируется акция по улучшению этого климата, — добавил Володя Ковин. — Если хотите, вы тоже можете поучаствовать.

— Мы в хоккей играть не умеем, — проворчала зазнайка Карина.

— Но шашлык-то вы есть умеете? — прыснул от смеха Саша Скворцов. — У нас завтра командная вечеринка. Семейные приедут за город с жёнами и детьми, холостые с подругами. А мы приглашаем вас. Привезём, увезём, это не проблема.

Девушки тут же о чём-то стали перешёптываться, а потом Карина ни с того ни сего вдруг спросила именно меня:

— А почему ваш друг всё время молчит? Вам, Иван Иванович, будет неприятно, если мы поедем к вам на пикник?

«Чё ты ко мне прицепилась, заноза в одном месте? Иду, никого не трогаю, дышу свежим воздухом, любуюсь падающими снежинками. Или ты думаешь, что если ты — ленинградская красавица с высшим образованием, то все горьковские мужики вокруг тебя должны прыгать как около какой-нибудь принцессы? Как бы ни так! Не дождёшься», — проворчал я про себя, а вслух ответил:

— Вам, милые барышни, как социологам будет очень полезно провести с нашей командой семейный вечер. Вдруг психологический климат у нас не на высоте? Тогда вы сможете дать полезный совет нашему старшему тренеру и получить несколько очков в кАрму.

— Несколько очков в карму! — прыснула от смеха Лида.

— Хорошо, мы согласны, — ответила, одарив своей очаровательной улыбкой, Карина.

«Кто ж меня за язык-то тянул?» — выругался я про себя.

* * *

В воскресенье на лёд автозаводского стадиона Виктор Сергеевич Коноваленко выходил, словно давным-давно на свою дебютную игру. Ноги и руки прославленного голкипера немного подрагивали, голова предательски гудела.

«Виданное ли дело, два раза меня на пенсию уже провожали, два раза по этому поводу водку с парнями пил, — думал Коноваленко, наматывая круги на первой за долгие месяцы общекомандной тренировки вместе с остальными хоккеистами. — А сейчас если не подкачаю, то снова вернусь в Высшую лигу. Снова настоящий хоккей, снова переполненные арены, снова адреналин в крови. Главное, как любил приговаривать Тарасов, не пропускать лёгких шайб. Если влетит что-нибудь заковыристое, никто плохого слова не скажет. Правда, Иван мне вчера что-то слишком много набросал. А с другой стороны, у Ивана бросок как из пращи, по нему ориентироваться не стоит. Главное лёгких не пропускать».

— Закончили пробежку! — дунул в свисток старший тренер Валерий Шилов, который тоже стоял на коньках в центре ледяной площадки. — Виктор Сергеевич на ворота, Фёдоров — защитник, Мишин и Федотов — нападающие. Работаем выход два в одного. Ковин и Скворцов приготовились!

«Вот и настал час икс, — пробурчал про себя Коноваленко, заняв место в рамке ворот. — Если сейчас первую же шайбу отобью, то буду играть. А если нет, то наверное нет».

— Пошли! — скомандовал Шилов и дунул в свисток.

Виктор Сергеевич сжал как можно сильнее в правой руке черенок вратарской клюшки, чуть-чуть выехал из ворот. И когда Алексей Мишин и Александр Федотов с шайбой покатили в атаку, а Юрий Фёдоров стал сдавать спиной назад, готовясь клюшкой перехватить пас от Федотова, Коноваленко зашептал: «Только бы отбить. Только бы отбить». А через секунду Саша Федотов, сблизившись на пять метров, вместо передачи, хитро бросил в ближний левый угол. И Коноваленко, каким-то чудом выставив щиток, первую же шайбу отбил в левое закругление.

«Даааа! — закричал он про себя и уже менее эмоционально пробормотал, — теперь я точно буду играть».

Глава 11

— Чё ты шайбу на крюке елозишь? Бросай в касание, — высказал я Саше Скворцову, когда ближе к концу воскресной тренировки он не забил из вернейшего положения, и наша тройка, несолоно хлебавши, покатилась на скамейку запасных.

— Хотел наверняка, — виновато пробурчал он.

— В реальной игре, пока ты выцеливаешь, тебя могут толкнуть, заблокировать, и кипер, приехав из другого угла, перекроет всю рамку ворот, — прошипел я. — Привыкай работать быстро. Прибежал на свою точку, получил пас, шлёпнул по шайбе — гол и проси премию в квартал.

— Да, но с лёту промахнуться проще, — заступился за друга Володя Ковин.

— После каждой тренировки из своего «офиса» сто бросков в касание и будет вам счастье и удача, — усмехнулся я. — А по-другому никак. Талантливых хоккеистов много, но на самый верх пробиваются только талантливые трудяги.

Я присел на лавку и вперился взглядом в Виктора Коноваленко. Он сегодня в первый раз в этом сезоне работал с командой, и получалось у него не хуже, чем у наших штатных голкиперов: Геннадия Шутова и Александра Котомкина. Конечно, Коноваленко тоже пропускал, но во время этой двухсторонки он сделал несколько таких спасений, которыми напомнил себя в лучшие годы. Вот и сейчас тройка Саши Федотова вошла в зону атаки, Лёша Мишин получил пас около левого борта и отдал неплохую передачу на противоположный край Виктору Доброхотову. И хоть Доброхотов немного замешкался, через секунду он бросил из убойной позиции. Однако Виктор Коноваленко плечом отбил шайбу в заградительную сетку.

— А Сергеич сегодня в большом порядке, — хохотнул Саша Скворцов.

— 38 лет для кипера не возраст, — проворчал я и тут же подумал, что как бы наш старший тренер не решил выставить Виктора Сергеевича против «Крыльев», которые недавно Риге отгрузил 11 шайб, и идут по результативности на почётном втором месте. Рано ещё Сергеича бросать в серьёзный бой.

— Тройка Тафгаева на лёд, — вывел меня из задумчивости голос Валерия Шилова.

И я с Ковиным и Скворцовым вновь оказался на ледяном поле автозаводского стадиона. Мы сменили тройку Владимира Орлова, и на вбрасывание в зоне защиты я выехал против Александра Федотова. И в данной ситуации ворота Коноваленко мне нужно был оборонять, а ворота Шутова, наоборот, атаковать. Однако когда ассистент Александр Рогов бросил шайбу на точку, и я без особого труда отбросил её своим партнёрам, играть в обороне мне не пришлось. Ведь через несколько секунд Александр Скворцов вдоль правого борта уже вовсю летел в зону атаки.

Правда, перед чужой синей линией его притормозил защитник Саша Куликов. Но тут я, набрав в средней зоне приличные обороты, требуя пас, постучал клюшкой по льду. И Скворцов моментально наградил меня чёткой передачей прямо в крюк. После чего и я, и мои партнёры по тройке нападения, лихо влетели в зону атаки и расставились, прижав соперника к воротам Гены Шутова.

— С ходу надо было атаковать! С ходу! — недовольно прокричал старший тренер Шилов, когда я со своими парнями стал разыгрывать шайбу в позиционном нападении.

«Не надо суетиться, товарищ старший тренер, — криво усмехнулся я про себя, отдав пас защитнику Володе Гордееву на синюю линию. — Сейчас Гордей мне накинет, и мы сделаем красиво, как в кино».

В этот самый момент Гордеев с кистей направил шайбу в мою сторону. И хоть меня плотно опекал защитник условного соперника Юрий Фёдоров, я всё равно, уверенно шлёпнув по шайбе, скинул её налево Володе Ковину. Ковин же без лишних раздумий одним касанием переправил шайбу на правый борт Скворцову. И Саша Скворцов тоже одним касанием замкнул передачу своего товарища, направив шайбу низом в пустой угол. Поэтому страж ворот, Гена Шутов, распластался в этом правом углу с большим опозданием.

— Твою мать, — выругался капитан команды Лёша Мишин, когда шайба забилась в сетке.

— Как в кино разыграли, — удовлетворённо крякнул старший тренер Валерия Шилов. — На сегодня тренировка окончена. Все в душ. Иван, зайди в тренерскую, есть разговор, — обратился он ко мне.

«Неужели кто-то настучал про драку в ДК Сормово? — подумал я и нехотя покатил за старшим тренером в подтрибунный коридор. — А что я должен был делать? Стоять и смотреть, как Ковину и Скворцову ломают челюсть и рёбра? Мли я должен был бежать за милицией? Да они бы пришли к тому моменту, когда нашим нападающим нужна была уже помощь врачей. Я просто защищался и защищал ребят, которым в будущем предстоит сыграть за сборную СССР на Кубке Канады».

— Я вот что тут подумал, Иван, — сказал Шилов, когда мы вошли в его заваленную бумагами тренерскую коморку. — В общем, ты был прав.

— По поводу чего? — спросил я, почесав свой затылок. — По поводу мировой революции, что она ни к чему бы хорошему не привела?

— Нет, ха-ха. 38 лет для вратаря — это не возраст, — улыбнулся он. — Против «Крыльев» в рамке должен играть Коноваленко. Москвичи нам в последней игре накидали 8 шайб. Шутов поплыл, пропустил парочку совсем уж простых бросков. А у Котомкина опыта и мастерства ещё меньше. Саша Котомкин — это наше будущее.

— Если вас интересует моё мнение, — пробубнил я, — то я считаю, что Сергеича кидать в такую мясорубку рано. Пусть начнёт сезон матчем против «Трактора». Сегодня воскресенье, Челябинск приедет к нам в гости в пятницу. Этих дней вполне хватит, чтобы Виктора Сергеича привести в надлежащую спортивную форму.

— А я считаю, что Коноваленко к матчу готов, — Шилов моментально посуровел. — Он сегодня на льду показал неплохой класс. Пойми, Иван, нам очки нужны прямо сейчас. Мы уже в двух шагах от третьего места.

— Да наберём мы эти очки, — проворчал я. — Но если через два дня Лебедев, Анисин и Бодунов набросают Сергеичу полную авоську, подорвут ему уверенность в своих силах, то он вообще может не заиграть. Нельзя же так, человек год не играл, и сразу взять его и бросить на растерзание сильному сопернику!

— Старший тренер в команде — я, и за результат отвечаю тоже я, — прошипел Валерий Шилов. — Свободны, товарищ Тафгаев.

«Вы вроде грамотный специалист, книжки пишите, спортивные статьи, — прорычал я про себя, выйдя из кабинета, — а таких простых вещей, что ветерана после долгого простоя нужно постепенно подводить к серьёзным играм, не понимаете. Чует моё сердце — устроят нам „Крылья Советов“ самую настоящую хоккейную „Варфоломеевскую ночь“. И тогда прощай призовое место, гуд бай, сборная СССР».

* * *

Вечером в доме отдыха «Учитель» около нашего 4-го корпуса было шумно, весело, слышался детский гомон, и аппетитно пахло жареным мясом. Только моё настроение было напрочь испорчено разговором с Виктором Коноваленко. Он каким-то образом прознал, что я был против включения его в стартовый состав на матч против «Крыльев Советов». И с присущей ему прямотой, Сергеич в лицо сказал, что с этого момента я ему не друг.

— Да я же о тебе, дураке, пекусь, — отмахнулся я, когда мы уединились в моей комнате на втором этаже. — Попомни моё слово, что когда ты выгребешь из рамки 8 «банок», то Шилов первым заявит, что ты — уже не тот. Что затея с возвращением в большой спорт изначально попахивала авантюрой. И он об этом всегда говорил.

— Не боись, плакать не буду, — пророкотал Виктор Сергеевич. — Да я тебя с этого дня знать не желаю.

— Как скажешь, — пожал я плечами и снова пожалел, что не поехал доигрывать сезон в челябинский «Трактор».

После этой реплики Коноваленко криво усмехнулся и, выйдя из моей комнаты, со всего маха хлопнул дверью. Я же подумал, что в этом сезоне мог бы помочь «Трактору» забраться в турнирной таблице повыше, а на следующий год сам бы поехал на смотрины в московский «Спартак», которому суждено было стать чемпионом 1975 — 1976 годов. К тому же старший тренер красно-белой ледовой дружины, Николай Карпов, после недавнего матча в коридоре пожал мне руку и признался, что взял бы меня в команду даже больного и хромого, чтобы специально выпускать на вбрасывание.

«Погулял и будет», — прошипел я себе под нос и, стянув свитер и тёплые брюки, с книжкой о графе Монте-Кристо завалился на кровать. Есть шашлык и беззаботно улыбаться, как ни в чём не бывало, в данную секунду мне было просто противно. Существует такое расхожее мнение, что в юности люди обрастают друзьями и хорошими товарищами, а потом с годами они постепенно теряют и товарищей, и друзей. Толи портится характер человека, толи с годами сильно разнятся взгляды на жизнь и накапливаются взаимные обиды. И мир человека сужается до членов семьи и полезных деловых партнёров. Итак, мой друг, шаман Волков, погиб. Бывшие товарищи по сборной за год даже не удосужились черкануть и послать простенькую открытку. И последний лучший друг, Виктор Сергеевич Коноваленко, теперь считает меня предателем.

«А ведь я ещё не стар. Что же дальше-то будет?» — буркнул я про себя и открыл то место в книге, где Эдмон Дантес после нескольких лет пребывания в одиночной камере решает покончить с собой. На этих страницах я обычно засыпал, обозвав Дантеса слюнтяем. Вот и сейчас мои глаза закрылись. Но тут кто-то постучал в дверь и я, отбросив знаменитый роман Дюма, разрешил войти.

— А почему вы, Иван, не веселитесь вместе со всеми? — спросила, появившись в моей комнате, черноволосая и большеглазая Карина Игнатова, социолог из Ленинграда.

Кстати, Карина и её подруга Лида, приехав с Ковиным и Скворцовым на семейный праздник нашей команды, вели себя так, слонов давным-давно всех знали. Возможно, советским социологам по должности полагалось совмещать умения и профессиональных психологов.

— Предпочитаю после тренировки и последующего приёма пищи немного поспать, — соврал я.

— А мне думается, что у вас просто натянутые отношения с партнёрами по команде, — нагло заявила девушка, которая в облегающем лыжном костюме меня откровенно нервировала, а если быть точнее, то заводила. Мне прямо сейчас её захотелось грубо повалить на кровать.

Поэтому когда она грациозно прошлась по комнате и выглянула в большое квадратное окно, я подумал, что без подруги здесь долго не продержусь. И если моя Наталья из маленького уральского городка Александровска в Горький не приедет, то сорвусь и пущусь во все тяжкие либо с какими-нибудь малознакомыми барышнями, либо с девчонками из сборной области по лыжным гонкам. Которые, между прочим, тонкие намёки на более тесное знакомство уже делали.

— Я прибыл в «Торпедо», чтобы забрасывать шайбы и отдавать голевые передачи, — пророкотал я, отогнав прочь эротические ведения. — И на льду я за своих парней любого поломаю. А вот вне хоккейной площадки я ни с кем сближаться не намерен. Не хочу потом в ком-нибудь слишком сильно разочаровываться.

— Сложный вы человек? — хихикнула Карина, посмотрев на заснеженные сосны. — А у вас здесь на природе хорошо. У меня, например, сейчас полное ощущение, что я нахожусь на даче у дедушки в Комарово. У нас там белки по деревьям скачут и зайцы бегают.

— У нас тут тоже белки скачут, — хмыкнул я, ожидая, что девушка наконец-то оставит меня одного и перестанет демонстрировать свои стройные ножки.

— Поговаривают, что у вас жена в Америке? Это правда? — спросила она, присев на подоконник.

— Правда.

— И вы не можете к ней уехать? — Карина задал самый идиотский вопрос из всех возможных.

— Придёт время, уеду, — грустно улыбнулся я. — А лет так через пятнадцать, каждый, у кого будут деньги, сможет свободно поехать когда угодно и куда угодно: хоть в Австралию, хоть в Южную Америку, хоть в Париж, чтобы сделать своей невесте предложение на фоне Эйфелевой башни.

— Вы всё шутите, а вам надо социализироваться, — девушка вновь включила какой-то неприятный учительский тон.

— Учту на будущее, — буркнул я. — У вас ко мне всё? У меня сейчас по расписанию чтение зарубежной литературы. А ещё я должен морально подготовиться к послезавтрашней важнейшей игре.

— А ещё вы — мизантроп и грубиян, — пискнула Карина и наконец-то пошагала на выход. — Всего хорошего.

— Привет, мировой социологии, — прорычал я и снова развалился на кровати с книжкой в руках.

«Вот ведь заноза в одном месте, словно нарочно вывела из себя!» — рыкнул я и книжку Дюма сунул под кровать.

* * *

Во вторник 4-го февраля в 7 часов вечера переполненный стадион Автозавода буквально кипел, словно растревоженное жерло маленького вулкана. На большой вулкан 10 тысяч человек, которые предпочли новой серии «Семнадцати мгновений весны» сегодняшний хоккей, пока как-то не тянули. Но и этого было достаточно, чтобы создать нервную и эмоциональную атмосферу предстоящего хоккейного спектакля. «Коноваленко в воротах, Коноваленко сегодня играет, наконец-то нормального воротчика нашли», — громко переговаривались зрители вблизи хоккейных бортов, когда я и мои одноклубники заканчивали предстартовую раскатку.

— Сергеич, давай! — гудел какой-то мужик. — Весь Автозавод за тебя! Покажи им, мать твою, как играть надо! Как мы когда-то играли!

Кроме того над ледовой площадкой разносился хоккейный марш, что в хоккей играют настоящие мужчины, а на той стороне поля заканчивали раскатку игроки московского клуба «Крылья Советов». Когда до наставника гостей Бориса Кулагина долетело известие, что наши ворота сегодня защищает 38-летний ветеран, то вся раздевалка москвичей несколько минут сотрясалась от гогота. Вот и сейчас парни в белых свитерах с двумя большими буквами на груди «КС» откровенно потешались, видя в рамке невысокого широкоплечего Виктора Коноваленко.

— Сергеич, — сказал я, подъехав к своим воротам, — можешь на меня злиться, можешь не разговаривать, но я тебе желаю хорошей игры. Главное выдержи стартовый напор, смело отбивай шайбы в углы, а дальше мы с парнями поможем, чем сможем.

— Ехай дальше, сам разберусь, — прошипел он.

«Хорошо, если разберёшься», — подумал я и покатил на стартовое вбрасывание.

— Иваныч, девочки пришли, — шепнул мне Саша Скворцов.

— Поздравляю тебя и твоих девочек, — хмыкнул я.

— Да нет, ты не понял, Лида и Карина пришли, — затараторил он. — Мне кажется, я Каринке понравился. Красивая она, правда?

— Чего? — опешил я и, окинув взглядом нападающих Ковина, Скворцова, а так же защитников Куликова и Фёдорова, пророкотал, — про девочек забыли и вспомнили, что перед нами прошлогодний чемпион, которому нужно как минимум не проиграть. Собрались, Ален Делоны с клюшками.

Главный судья матча Виктор Домбровский из Челябинска раскатистым шагом прокатился от судейского столика в центральный круг и подозвал на точку меня и центрфорварда «Крыльев» Вячеслава Анисина. Кстати, своего визави я был выше на целую голову. Честно говоря, никогда не понимал, почему в центре играет не более физически мощный Бодунов, а миниатюрный Анисин. Ну, какой из Славы центральный нападающий? Владимир Петров, Бобби Халл, Фил Эспозито: вот эти богатыри — типичные центральные, которых с пятака не сдвинуть. В чём заключалась идея Кулагина отряжать в центр хоккеиста, у которого не было шансов ни перед воротами соперника, ни на точке вбрасывания, которое я тут же под рёв переполненных трибун выиграл, хоккейная наука умалчивала.

— Тафгая на пятак не пускай! Тафгая держи! — занервничал у скамейки запасных гостей Борис Кулагин, когда я со своими парнями быстро и красиво ворвался в зону атаки.

Мы разыграли наигранный вариант, при котором я, разогнавшись в средней зоне, получаю пас и, как бульдозер, вламываюсь за чужую синюю линию. Конечно, можно было бы при входе зону «Крыльев» и бросить. Но в рамке ворот гостей сегодня играл очень приличный голкипер — Александр Сидельников, поэтому я решил с бросками не спешить и отдал пас на правый борт Саше Скворцову. Скворцов, которого принялся активно прессинговать игрок гостей, вернул шайбу на синюю линию своему тёзке Куликову, а Куликов быстро перевёл налево Юрию Фёдорову.

«Давай, Юра, наш вариант!» — мысленно прорычал я и постучал клюшкой по льду, что означало — набрось, я подправлю. И Фёдоров с полувзгляда допетрил, что от него требуется. В ту же секунду игрок нашей обороны метнул шайбу с кистей, выцеливая ближний левый угол ворот, а я, сунув под этот навес крюк клюшки, подбил шайбу чуть-чуть верх. Сидельников упал на колени и выставил щиток, а шайба тем временем влетела в верхнюю левую «девятку», вызвав восторженный крик 10-тысячной арены.

— Гоооол! — запрыгали болельщики на трибунах.

— Да! — рявкнул я, стараясь сдерживать эмоции и отлично осознавая, что это только самое начало поединка и дальше будет гораздо интересней.

Глава 12

Шайба, заброшенная на первой минуте матча, сбила с «Крыльев Советов» моральную спесь заведомого превосходства и следующие 5 минут поединка прошли в обоюдоострой, но безрезультативной игре. Боле того я с Ковиным и Скворцовым мог удвоить счёт. Однако голкипер гостей Александр Сидельников бросок Володи Ковина с близкого расстояния намертво взял в ловушку. Кстати, Сидельников за рыжую шевелюру в команде получил говорящее прозвище — Костёр. Вот именно так он и играл — резко, быстро и смело выкатывался из ворот, если кто-то из наших парней бестолково вбрасывал шайбу в зону атаки.

— Бросаем в касание, — прорычал я в сотый раз, когда на лавку уселась тройка нападения Володи Орлова, а моё сочетание наоборот вышло на ледяное поле.

Ковин слева, Скворцов справа, за спиной Фёдоров и Куликов, а на точку вбрасывания в средней зоне напротив меня выкатился Владимир Расько. Старший тренер гостей после пары смен всё же спрятал от меня тройку Анисина и теперь мне и моим партнёром противостояли нападающие: Маслов, Расько и Капустин, а так же пара защитников Тюрин и Сапёлкин. С Юрой Тюриным перед началом матча мы даже успели по-товарищески перекинуться парой фраз, вспомнив нашу энхаэловскую эпопею, но теперь на льду мы являлись самыми непримиримыми соперниками.

И как только судья бросил шайбу на точку, завязалась упорная и ожесточённая схватка. Так как Расько эту шайбу выиграл, а я бросился тут же прессинговать. Но побегав как зайчик между игроками обороны гостей, которые устроили небольшую перепасовку, я откатился обратно к своей синей линии. Как вдруг миниатюрный защитник Александр Сапёлкин от правого борта на левый край сделал длинный диагональный пас на уроне пояса. Так как вдоль этого левого края в нашу зону защиты уже на всём ходу врывался Сергей Капустин. Однако защитник «Крыльев» чуть-чуть не учёл, что я такие шайбы, пущенные по воздуху, ловлю клюшкой, словно сочком бабочек.

И через секунду трибуны радостно загудели, ибо крюк моей клюшки зацепил эту чёрную шайбу и переправил её себе на ход. Случился самый банальный обрез. При этом нападающие гостей застряли на нашей синей линии, а защитники, широко расставившись, просто не успевали сомкнуться, чтобы взять меня в клещи. Вот я и рванул что есть сил к воротам Сидельникова, к воротам Костра.

— Давааай! — горланили работяги на первых рядах, которые вплотную подходили к деревянным бортам ледовой арены.

— Куда даёшь, твою мать⁈ — проорал Кулагин, обращаясь к своему же защитнику.

Я же тем временем пересёк синюю линию и даже прикинул, что буду бросать аккуратно между щитков. Однако в самое последнее мгновенье, в голову пришла совсем иная идея. Поэтому я привычно качнул корпусом влево, и резко ушёл вправо, уведя за собой и голкипера гостей и двух игроков обороны, Тюрина и Сапёлкина, которые дышали мне в затылок. А затем от меня пошёл резкий пас за спину, на набегающего следом Сашу Скворцова. И когда Скворцов получил эту хитрую передачу, то ворота «Крыльев» были девственно пусты. Поэтому он без раздумий воткнул шайбу в сетку и, сделав счёт 2:0, радостно воздел руки вверх.

— Гоооол! — заорал переполненный стадион Автозавода, а мы бросились обниматься, поздравляя друг друга с успехом.

«Нормальная игра, — усмехнулся я про себя, усевшись на скамейку запасных. — Зря я раньше времени волновался и „бил копытом“. Обломаем советам крылья, никуда они сегодня не денутся».

* * *

Корреспондент «Горьковской правды» Владимир Любимов известие о том, что главный редактор разрешил ему взять интервью у опального Ивана Тафгаева воспринял с большим воодушевлением. Само собой ему пришлось пообещать исключить все вопросы о лесоповале и вымарать любые слова хоккеиста, которые будут порочить самый гуманный советский строй. Но и без этого материал обещал получиться просто бомбический. И сегодня после матча с «Крыльями Советов» Володя намеревался согласовать место и время самого интервью. Кроме того отличное настроение подпитывалось хорошим счётом на табло, где горели оптимистичные — 2:0.

«Поговорю с Тафгаевым, а потом пообщаюсь ещё и с Коноваленко, — подумал Любимов, сидя на третьем ряду, прямо за скамейкой запасных горьковской команды. — В 38 лет снова выйти на лёд — это дорого стоит и об этом обязательно нужно писать. И вообще в таком поступке есть что-то героическое».

— Если Сергеич на рамке, считай граница на замке, — усмехнулся какой-то пенсионер, что сидел по правую руку от корреспондента.

— Давно пора было Виктора Сергеевича звать на ворота, — согласился другой седовласый любитель спорта.

Как вдруг в середине 1-го периода длинный как каланча Александр Бодунов на высокой скорости пронёсся через среднюю зону, пересёк синюю линию и швырнул по воротам Коноваленко примерно с 15-и метров. Бросок не выглядел опасным, поэтому 38-летний ветеран попытался эту шайбу поймать в ловушку, но она каким-то образом юркнула подмышку и влетела в сетку. Стадион разом притих, а хоккеисты гостей радостно заголосили, празднуя заброшенную шайбу.

— Вот тебе и раз, — недовольно пробормотал пенсионер, который ещё секунду назад нахваливал Виктора Сергеевича.

— Ничего-ничего, — заворчал другой седовласый болельщик, — с кем не бывает? Сейчас Сергеич покажет настоящий класс.

Однако спустя 30 секунд та же тройка нападения «Крыльев», Лебедев — Анисин — Бодунов, снова прижала горьковчан в зоне защиты, и невысокий, но резкий Вячеслав Анисин после многоходовой комбинации бросил прямо в щитки. Коноваленко рухнул на лёд и стадион снова притих. И когда уже многим зрителям показалось, что Виктор Сергеевич шайбу прижал ко льду, за воротами зажёгся красный свет и судья в полосатом свитере указал на центр ледяного поля.

— Твою ж мать, да кто так стоит⁈ — загудели возмущённые любители хоккея то с одной стороны трибун, то с другой.

— На пенсию пора! — рявкнул кто-то из толпы, когда счёт на табло стал — 2:2.

«Нет, пожалуй, интервью с Виктором Коноваленко я пока что отложу на потом», — подумал корреспондент «Горьковской правды».

* * *

За полминуты до конца 1-го периода счёт уже был 2:5 в пользу гостей из Москвы. Бравые парни Бориса Кулагина, после заокеанского турне, где команды АХЛ показали им, на каких скоростях играют простые не хватающие звёзд с неба хоккеисты, демонстрировали сегодня самый настоящий канадский хоккейный стиль. Вход в зону, бросок по воротам, добивание и силовая борьба у бортов и в углах площадки. И случилось то, чего я больше всего и боялся. Виктор Коноваленко после долгого простоя, что называется, поплыл. Сначала он пропустил две лёгкие шайбы от Бодунова и Анисина, а потом гости, почувствовав слабину, стали швырять по нашим воротам из любых положений. Конечно, Виктор Сергеевич кое-что и отбивал, однако Александр Бодунов уже к первому перерыву оформил хет-трик, а Слава Анисин и Сергей Котов записали на свой лицевой снайперский счёт по одной заброшенной шайбе.

«Сейчас бы забить одну в раздевалку, а потом будем думать, как жить дальше», — прошипел я про себя и, получив шайбу в средней зоне от Володи Ковина, попёр на ворота Александра Седельникова. Гости к этому времени немного выдохлись и сбавили обороты, поэтому в зону атаки я вошёл без особых проблем. А как только меня решил встретить плечом в плечо игрок обороны гостей, то я тут же отдал шайбу себе за спину, разыграв с Сашей Скворцовым так называемый «паровозик». Скворцов отпасовал на левый борт своему другу Ковину, и наш юный нападающий смело пошёл в обыгрыш. Стадион вновь заревел, а Владимир, ловко прокинув шайбу между коньков своему визави, выкатился на шикарную ударную позицию.

— Бросай! — зарычал я во всё горло.

И Володя жахнул с кистей, выцеливая левый верхний угол. К сожалению страж ворот московской команды, отбил эту сложнейшую шайбу плечом. После чего Ковина толкнули в бок, и он отлетел к левому борту. Однако шайба так и осталась плясать перед воротами Сидельникова. Кроме того два хоккеиста «Крыльев», мешая друг другу, не смогли её вовремя выбросить.

«Володя не сможет, Иван поможет», — загоготал я про себя и, вломившись на чужой пятак, растолкав всех, кто попался под руку, принялся работать клюшкой быстрее, чем ложкой в голодную годину. Александр Сидельников в свою очередь распластался на льду и перекрыл низ рамки ворот. Но я, наконец-то, разглядев в сутолоке эту чёрную «попрыгунью-стрекозу», подцепил её крюком и шмальнул под самую перекладину.

— Гооол! — заревели переполненные трибуны, которые к этой секунду успели приуныть.

«3:5 — это уже хоть что-то», — выдохнул я про себя.

А в раздевалке после первых 20-и минут матча было необычайно тихо. Виктор Коноваленко сидел в своём вратарском углу мрачнее тучи. Старший тренер Валерий Шилов нервно расхаживал между разбросанной на полу хоккейной амуницией. Капитан команды Алексей Мишин, как и я, молчал. В принципе Сергеича нужно было менять. Если отбросить начало игры, то прославленный 38-летний ветеран за 10 минут выгреб из сетки 5 штук. Более того с трибун безжалостные болельщики ближе к перерыву буквально требовали, чтобы Коноваленко, повесив коньки на гвоздь отправлялся на пенсию играть в домино.

— Что скажете своим товарищам, Виктор Сергеевич? — спросил вратаря Валерий Шилов.

— Чё говорить-то? — пророкотал Сергеич. — Извините, мужики, с хоккеем я завязал.

Коноваленко стянул через голову мокрый от пота свитер и, уже было принялся развязывать наплечники и налокотники, как с лавки поднялся я. Многое мне хотелось высказать и 38-летнему ветерану вратарского цеха и 34-летнему начинающему старшему тренеру, но грубить в данный момент я посчитал делом неуместным.

— Куда это ты собрался, друг мой хороший? — обратился я к Коноваленко, стараясь не выражаться материными словами. — А если Гена Шутов травму получит, то кто в рамку встанет? А вы, Валерий Васильевич, ничего нам не хотите сказать? — вперился я в старшего тренера. — Это же вы бросили в «мясорубку» человека, который только набирает спортивную форму. Разве так делается?

— Мы не в детском саду, — проворочал Валерий Шилов.

— Если мы не в детском саду, то я ещё раз предлагаю свою кандидатуру для всех троек нападения при игре на точке вбрасывания, — произнёс я. — Запутаем Кулагина, собьём атакующий порыв «Крыльев», вытащим матч.

— Давай без фантазий, путаницы нам ещё на льду не хватало, — усмехнулся Шилов. — И я в сотый раз повторяю, что это я здесь старший тренер! Что касается игры, то в защите нужно действовать строже, больше помогать вратарю и не давать сопернику играть на добивание. И это всех касается, — сказал наш молодой начинающий наставник и вышел из раздевалки.

«Я — начальник, ты — дурак, ты — начальник, я — дурак. Ты на суше, я на море, мы не встретимся никак», — прорычал я про себя.

* * *

Выпускница ЛГУ Карина Игнатова посетила хоккейный матч в первый раз в своей жизни. Она естественно слышала о ленинградской команде СКА, и знала, что игры во Дворце спорта «Юбилейный» пользуются большой популярностью у ленинградцев, но её как-то на подобное зрелище не тянуло. Фигурное катание, в её понимании, это было красиво и эстетично, а хоккей казался Карине диким и даже варварским видом спорта. И вот, оказавшись вдали от родного города, девушка воочию увидела, с какой скоростью носятся игроки по льду, как они страшно сталкиваются, падают, бьются, борются и с огромной силой лупят клюшкой по твердой, словно камень шайбе. И стоило признать, что этот хоккейный спектакль её завораживал. Правда, пришла она на него не ради желания приобщиться к чему-нибудь новому, её интересовал один хоккеист — Иван Тафгаев, который в данную секунду был на поле.

Этот невоспитанный грубиян, именно так о нём высказалась Карина, во время беседы со своей подругой Лидой, каждый раз, когда оказывался на льду, наводил самый настоящий ужас на команду из Москвы. И если московские ребята в отсутствие Тафгаева забрасывали шайбу в ворота хозяев, то уже через пару минут Иван со своими партнёрами эту шайбу отыгрывал. Вот и сейчас Володя Ковин, который нравился её подруге Лиде, протиснулся вдоль левого борта за толстую синюю линию, и сделал резкий пас в направлении ворот. А Иван Тафгаев каким-то малозаметным движением подбил эту шайбу клюшкой, и она словно намагниченная влетела в сетку ворот «Крыльев Советов».

— Гооол! — обрадовались болельщики, которые окружали Карину и Лиду с правой и с левой стороны.

Кроме того кто-то из болельщиков к слову «гол» добавил и несколько ругательств, к которым Карина, работая на заводе «Красное Сормово» уже стала привыкать.

— Шайбу в ворота команды гостей с передачи Владимира Ковина, номер 10, забросил Иван Тафгаев, номер 30-ый, — объявил диктор по стадиону. — Счёт 7:8, впереди команда «Крылья Советов» Москва.

— Не хоккей, а перестрелка Пушкин — Дантес, твою мать, — высказался один из болельщиков.

— В каком смысле? — поинтересовалась Карина.

— А в том смысле, девонька, что в защите лучше надо играть, — проворчал этот 40-летний мужчина в заячьей шапке и пальто. — И на воротах сегодня не вратари, а решето. Никаких нервов смотреть такой матч не хватит. Восемь пропустили, семь забросили, а ещё играть и играть.

— Вот-вот, и если бы не тройка Ковин — Тафгаев — Скворцов, то летели бы мы сейчас как фанера над Парижем, — заявил другой любитель хоккея, примерно лет 30-и. — Тафгай уже четыре положил, Скворец — две и Кова — одну.

— Дааа, неплохо Иван на лесоповале наловчился с клюшкой управляться, — вдруг ляпнул какой-то молодой парень.

— На каком лесоповале? — удивилась Карина.

— А на таком, девонька, где древесину заготавливает для нужд советской промышленности, — ответил 40-летний мужчина. — Отсидел наш Тафгай примерно год где-то на Урале.

— Как отсидел? — опешила Лида.

— Как все честные люди, — захохотал 30-летний мужик. — От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Иван — это наш хоккейный Эдик Стрельцов. Поверьте мне, его ещё в сборную СССР вызовут.

— А кто такой Стрельцов? — спросила Карина.

— Этот, как его, артист балета! — громко загоготал молодой парень, развеселив двух остальных болельщиков.

— Ну ты, подруга, и даешь, это же знаменитый футболист из «Спартака», — прошептала Лида. — Про него ещё в газетах писали.

— Я такие газеты не читаю, — недовольно буркнула Карина.

Но в этот самый момент все зрители на трибунах разом привстали, ибо игроки московской команды прорвались к воротам «Торпедо», устроили на пятачке кучу малу и запихали девятую шайбу в сетку ворот горьковской ледовой дружины. И над стадионом вновь зазвучал грубый мужской мат.

— Мужики, давайте по чуть-чуть, — проворчал 40-летний мужчина и, вытащив из внутреннего кармана маленькую бутылочку водки, предложил её своим товарищам. — А то никаких нервов не хватит на это смотреть.

«Вот значит, что такое хоккей: на льду — бьют, а на трибунах — пьют, — усмехнулась про себя Карина. — А Иван прямо очень хорош. Жаль только, что он — хам и невоспитанный грубиян».

* * *

За три минуты до конца 2-го периода, если быть честным, то я уже сбился со счёта, сколько сегодня забросил, а сколько отдал. Шайбы в наши ворота и ворота гостей влетали, словно из рога изобилия. Первые 20 минут мы проиграли со счётом — 3:5, но сразу после перерыва Саша Скворцов отдал мне отличную передачу, и я счёт сократил до 4:5. Однако потом гости вновь взвинтили темп и Сергей Капустин, Александр Сапёлкин и Геннадий Маслов довели счёт до разгромного — 4:8. И я уже грешным делом решил, что пора сливать воду и сушить вёсла, как наши юные звёздочки Ковин и Скворцов на двоих соорудили две ответные шайбы — 6:8. А ещё через минуту я подставил клюшку под прострел Володи Ковина и довёл разницу в счёте до минимума — 7:8. После чего народ на трибунах почти полминуты праздновал этот успех. И многие любители спорта стали требовать: «Дожимай „Крылья“! Дожимай Москву!».

К сожалению, на этом хоккейные приключения не закончились. Москвичи Капустин и Гостюжев быстро огорчили нашего голкипера Геннадия Шутова ещё два раза, доведя разницу до трёх шайб — 7:10. И снова команду вперёд повела наша талантливая молодёжь. Сначала Скворцов после моей передачи бросил в касание и сделал счёт — 8:10, а потом мой пас на левый борт реализовал Ковин — 9:10. Это всё мы сделали за одну смену. А ещё через полторы минуты, когда я выкатывался один на один, меня грубо сбили, сунув клюшку между ног. И судья из Челябинска Домбровский назначил законный в такой ситуации буллит.

— Давай, Тафгай! Давааай! — орали горьковчане с трибун, пока я на своей половине поля мысленно настраивался на этот хоккейный штрафной.

«Если сравняю, то хрен мы отдадим этот матч», — загадал я про себя, когда Домбровский, дунув в свисток, дал команду на пробитие броска. Кстати, к тому моменту на последнем рубеже «Крыльев» вместо Александра Сидельникова появился 19-летний Владимир Мышкин. Тот самый голкипер, который на долгие годы станет сменщиком Владислава Третьяка в сборной команде СССР.

«Хороший и надёжный вратарь, — подумал я и медленно покатил с шайбой с центра поля. — Всё есть у Мышкина — отменная реакция, чтение игры и выбор позиции. Только роста и габаритов Владимиру Семёновичу всегда не хватало». Поэтому сблизившись с голкипером гостей, я качнул корпусом влево и тут же ушёл вправо. А когда Мышкин покатился следом, то ему в противоход я подкинул шайбу неудобной стороной крюка вверх. И она, навесом перелетев невысокого стража ворот, опустилась в сетку.

— Гоооол! — взревел переполненный стадион Автозавода.

«10:10, играем дальше», — облегчённо вздохнул я и поднял правую руку, с зажатой в ней клюшкой, вверх.

* * *

Во время второго 15-минутного перерыва мне хотелось рвать и метать. И я бы непременно что-нибудь расколотил, если бы у меня на это остались моральные или физические силы. Только мы сравняли счёт 10:10, как перед самым свистком, за какие-то 30 секунд, москвичи Геннадий Маслов и Сергей Котов вывели «Крылья» вперёд — 10:12. Выходило, что ветеран Виктор Коноваленко, который выгреб из сетки 5 «банок», не так уж и плох, ибо наш второй вратарь Геннадий Шутов пропустил за вторые 20 минут целых 7 шайб. Но самое обидное заключалось в том, что команду тащила молодёжь, а сторожили при виде Капустина, Бодунова, Анисина и других «крылышек» словно бы теряли волю к достойному сопротивлению и жались к воротам.

— Ничего-ничего, две шайбы по такой игре — это не приговор, — произнёс старший тренер Валерий Шилов, глядя на наши усталые лица. — Нужно внимательней действовать в защите и ещё поднажать в атаке. Парни, на вас сейчас смотрят ваши близкие, родные, друзья и земляки. Нужно всё отдать для положительного результата.

Шилов обвёл нас своим взглядом и направился в тренерскую комнату.

— И это всё? — спросил я, застав старшего тренера в дверях.

— Не понял? — развернулся Валерий Шилов.

— Я спрашиваю, больше никаких пожеланий не будет? — пророкотал я, встав с лавки. — В защите повнимательней, в атаке поактивней, и это всё?

— У тебя есть конкретные предложения? — усмехнулся он.

— Да, — кивнул я. — На ворота возвращается Виктор Коноваленко. С ним как-то спокойней было. И наконец, моё предложение — каждый раз выходить на точку вбрасывания, остаётся в силе. Когда это делать, если не сейчас?

— Валерий Васильевич, давайте попробуем сыграть, как Иван предлагает, — поддакнул капитан команды Алексей Мишин. — Не получится, так не получится. А вдруг из этого что-то путёвое выйдет?

— Хорошо, давайте сыграем так, — согласился Шилов, ибо спорить со всей командой выходило себе дороже.

* * *

В принципе ничего сверхъестественного я не предложил. Такую тактику иногда применяли в «Филадельфии Флайерз», когда на точку вне своей очереди выезжал хулиган и задира Бобби Кларк, который играл на точке вбрасывания лучше всех своих партнёров. Зато, когда в начале 3-го периода с Мишиным и Доброхотовым в качестве центра нападения на вбрасывание вышел я, старший тренер гостей Борис Кулагин заметно растерялся. И после 10-секундой заминки он выпустил третью тройку Владимира Репнёва, нападающего ярко выраженного оборонительного плана.

«Репнёв, так Репнёв», — зло улыбнулся я. И как только судья Виктор Домбровский бросил шайбу на лёд, быстро выбил её на Алексея Мишина, который прокинул эту шайбу вдоль левого борта и устремился в атаку. Я же сначала было рванул к скамейке запасных, чтобы вместо меня вышел Александр Федотов, но игровая ситуация очень быстро изменилась. Мишин и Доброхотов уже пересекли синюю линию гостей, и мне просто-напросто пришлось поддержать данную атаку.

— Куда⁈ — недовольно закричал Валерий Шилов.

«Куда-куда? Туда, товарищ старший тренер. Куда ж ещё?» — проворчал я про себя и тоже влетел в зону атаки. А тем временем Алексей Мишин отдал пас на правый фланг Виктору Доброхотову, а тот выкатил шайбу мне под щелчок. И я, накатив следом и высоко задрав крюк клюшки, жахнул так, что эту шайбу на какие-то секунды потерял из виду. Поэтому когда красный фонарь вспыхнул за воротами московских гостей, я, во-первых, был сильно удивлён, а во-вторых, громко заорал:

— Даааа!

— Гоооол! — в одиннадцатый раз обрадовались трибуны автозаводского стадиона.

* * *

Решающий третий период для Виктора Коноваленко складывался заметно проще, чем первый 20-минутный отрезок. «Крылья Советов» заметно подустали и теперь редкие атаки гостей не несли серьёзной угрозы. За 19 минут 3-го периода Сергей Капустин пару раз опасно бросил и Юрий Лебедев в борьбе с защитниками один раз пробил с трёх метров прямо в живот. В общем-то, и всё. И если бы не провальное начало игры, то Виктор Сергеевич мог бы смело занести этот матч в актив и уверенно смотреть в будущее. Теперь же Коноваленко ожидал неприятного разговора со старшим тренером, а ещё нужно было объясниться с Иваном Тафгаевым.

«Как-то нехорошо получилось, — думал голкипер, пока его команда беспрерывно штурмовала ворота москвичей. — Иван мне сказал правильные вещи, а его обозвал предателем. Начинать новую игровую карьеру против „Крыльев“ было большой ошибкой. Но теперь-то чего зря горевать? Счёт 12:12, не самый плохой счёт в хоккее. Спасибо Виталику Краеву за то, что он вовремя проснулся и 12-ю шайбу запихал с пятачка».

— Сергеич! — вдруг закричал Иван Тафгаев от скамейки запасных, когда судья встречи остановил игру и назначил вбрасывание в зоне гостей. — Сергеич, твою дивизию, кати сюда! — снова заорал он.

Коноваленко посмотрел на табло, где оставалось играть 35 секунд, пожал плечами и поехал к скамейке запасных.

* * *

— Я разрешение на снятие вратаря не даю! — рявкнул на меня Валерий Шилов. — Мы еле-еле сравняли счёт, и ты хочешь всё прос… кхе, хочешь всё пустить под откос.

— Я хочу выиграть этот матч, — упрямо произнёс я. — Виктор Сергеевич, садись на лавку. Лёша Мишин, выходи.

— Я приказываю вам, товарищ Коноваленко, вернуться в ворота! — закричал старший тренер Шилов.

— Извините, Валерий Васильевич, матч нужно брать, — на мою удачу пробурчал Виктор Коноваленко и перелез через борт, а капитан команды Мишин вышел на ледяное поле через приоткрытую калитку.

— Я сейчас свистну задержку времени, — предупредил нашу команду судья матча из Челябинска.

— Мы с вами, товарищ Тафгаев, поговорим завтра в другом месте, — обиженно прошипел Валерий Шилов и демонстративно ушёл со скамейки запасных.

— Хватит нытья! — прорычал я. — Собрались! Победы в Высшей лиге просто так никому не даются.

«А ведь если пропустим, то мне звездец», — пронеслось в моей голове, когда я выкатился на точку напротив хоккеиста «Крыльев» Владимира Расько. Я ещё раз удостоверился, что на табло осталось 35 секунд, мысленно дунул, плюнул, перекрестился и щёлкнул по шайбе гораздо быстрее своего московского визави. И эта шайба пулей отлетела к защитнику Саше Куликову. Он перевёл её налево Юрию Фёдорову. Переполненный стадион разом притих, ожидая, чем закончится наш сегодняшний хоккейный триллер. А Юра уже привычным движением накинул шайбу на крюк моей клюшки.

Но в этот момент на меня разом налетели два защитника «Крыльев» и ещё один центральный нападающий гостей, тот же самый Володя Расько. «Где шайба? — заблажил я про себя, толкаясь с плечистыми парнями из московской команды. — Где она, твою дивизию? Да что за чёрт? Время же идёт!». Но тут кто-то мне сделал подножку и, уже падая, я вдруг заметил, что чёрный резиновый диск застрял в амуниции защитника гостей Александра Сапёлкина. А когда мы вместе рухнули, и шайба вновь оказалась на льду, то я толкнул её ногой в сторону Алексея Мишина, который в эту толчку предусмотрительно не полез. А через секунду Мишин одним ударом вколотил её в стеку ворот Владимира Мышкина, который тоже потерял шайбу из вида.

— Гоооол! — радостно взревели трибуны.

«Вот мне и опять повезло, — усмехнулся я про себя. — 13:12 — приятный валидольный счёт. Только завтра с тренером придётся объясняться, а это уже не очень приятно».

Глава 13

— Слушай, Иван, а что в концовке матча у вас произошло? Я что-то не разобрал, — спросил меня, хитро улыбаясь, директор Горьковского Автозавода Иван Иванович Киселёв, когда на следующее утро меня пригласили в его рабочий кабинет.

Старший тренер Валерий Шилов всё-таки сдержал своё слово. Он вчера пообещал мне беседу в другом месте, вот мы в данный момент и разговаривали за чашкой кофе с одним из главных людей города Горького и негласного руководителя нашей ледовой дружины. Так уж в советском спорте повелось, что каждая псевдо любительская команда имела своего покровителя и неофициального спонсора, которыми являлись фабрики, заводы, советская армия, милиция, КГБ и даже отдельные отрасли промышленности и сельского хозяйства.

И с одной стороны это было хорошо — спортсмены, числясь рабочими и служащими, могли круглый год играть и тренироваться, при этом получая машины, квартиры, оклады и премии. Плюс ко всему и сами команды тоже, по сути, ни в чём не нуждались. А с другой стороны, усиливалась зависимость от предпочтений каждого конкретного директора. Допустим, любил бы Иван Киселёв не хоккей, а волейбол, то сейчас бы хоккейная команда играла во второй лиге, латая старую амуницию и постоянно разбегающийся по лучшим клубам состав, а волейбольная в Высшей. В Северной Америке такое положение вещей представить было просто невозможно. Ни один клуб НХЛ не зависел ни от отдельных директоров, ни от предприятий и ни от каких либо государственных министерств.

— Вы разве видели вчерашнюю игру? — удивился я, так как ни один телеканал её не транслировал.

— Так, заглянул на самую концовку, — хохотнул директор автозавода.

— Что произошло? — пожал я плечами. — Когда невысокий защитник «Крыльев» Саша Сапёлкин попытался меня обхватить, у него задрался свитер, и шайба непонятно как залетела ему под хоккейные подтяжки. Ну а потом, когда мы вместе упали, шайба выскочила обратно.

— Повезло, — недовольно пробурчал Валерий Шилов.

— Без везения, Валерий Васильевич, больших побед не бывает, — высказался Иван Киселёв, который родился в 1917 году и, пробиваясь из самых низов, познал все жизненные тяготы. — Ладно, — крякнул он, спрятав добродушную улыбку с широкого волевого лица, — что у вас в команде стряслось?

— Я не могу работать в одном коллективе с товарищем Тафгаевым, — чётко выговаривая каждое слово, произнёс старший тренер. — Либо в команде останусь я, либо он. Третьего не дано.

— А я не хочу разбазаривать драгоценные очки направо и налево, — рыкнул я. — Нам до второго места рукой подать. Так почему мы на своём поле должны довольствоваться ничьей?

— Но ведь мы могли на последних секундах пропустить и упустить даже ничью? — прошипел Валерий Шилов.

— Учитывая, что я на точке выигрываю 80 процентов вбрасываний, и, принимая во внимание, что «Крылья» к концу матча физически подсели, то вероятность пропущенной шайбы была несоизмеримо мала, — равнодушно ответил я. — И вообще, если в этом сезоне мы хотим выиграть медали, то дома должны огорчать всех подряд. Хоть «Крылья», хоть ЦСКА, хоть «Спартак».

— В принципе расчёт Ивана был верный, — встал на мою сторону директор завода. — Я человек сугубо технический, в своё время окончил техникум, потом без отрыва от производства институт, поэтому привык доверять цифрам. Итак, что мы имеем, — Киселёв надел на нос очки и, раскрыв специально приготовленную папку с результатами хоккейных игр, принялся читать, — в январе, когда возобновился чемпионат, мы выиграли у СКА и проиграли «Трактору» и «Крыльям Советов». Затем в команду влился товарищ Тафгаев. И мы обыграли «Спартак», «Химик», «Кристалл» и те же самые «Крылья Советов». Мне кажется, цифры говорят сами за себя.

— И что это значит? — буркнул старший тренер.

— Это значит, что Иван Тафгаев остаётся в команде при любом вашем решении. Не хотите продолжать работу с коллективом? Ваше право, — ответил директор завода. — Иван — наш коренной горьковчанин, отработал на заводе несколько лет. И я просто не имею морального права исключать его из команды.

— Я могу взять время на размышление? — обиделся Валерий Шилов.

— Да, конечно, подумайте, — улыбнулся Иван Киселёв и тут же обратился ко мне, — а у тебя, Иван, есть какие-то пожелания?

— Есть, — кивнул я. — Меня беспокоят хоккеисты Ковин и Скворцов. Это два самых талантливых парня, которые когда-либо играли за «Торпедо». А премии у них, как у молодых, самые мизерные. Да и живут ребята на съёмных квартирах. Почему бы им не вручить ключи от своего жилья, чтоб ни Москва, ни Ленинград их не переманили? Далее нужны хорошие клюшки и хорошие канадские коньки. Неужели это проблема для завода закупить за океаном большую партию клюшек и коньков?

— Ещё что-то? — вдруг посуровел директор.

— Да, — я снова кивнул головой. — Мне нужна машина. Я живу далеко за городом в окружении елок и сосен, а мне хотелось бы ездить в город, чтобы посещать музеи, театры и прочие общественные места. За прошлый календарный год на ёлки и сосны я насмотрелся вдоволь.

— Как это понимать? — опешил Киселёв.

— Я же говорил, что он — наглец, — хмыкнул Шилов.

— Это значит, что мне нужен автомобиль во временное пользование, то есть на прокат, — усмехнулся я.

— Ладно, это не проблема, — обрадовался директор автозавода и, встав с кресла, протянул мне руку для рукопожатия, всем своим видом давая понять, что аудиенция закончена. — Спасибо, что не просишь самолёт с вертолётом, ха-ха.

— Если бы мне понадобился самолёт, то я бы попросил самолёт, но пока и автомобиля будет достаточно, — улыбнулся я, пожав крепкую и широкую ладонь Ивана Киселёва.

* * *

На следующий день в четверг 6-го февраля во время тренировочного занятия над моим автомобилем не потешался только ленивый. Мужики перевозбудились от того, что у моей четырёхколесной «ласточки», у моей «Волги» 21-ой модели 1960 года рождения, передок был от одной машины, а задняя часть кузова от другой. Только середина «четырёхколёсного друга» оставалась его родной. И все эти части почему-то отличались по оттенку серого цвета — зад был чуть темнее, передок чуть светлее. Кроме того многое было поменяно и в самих внутренностях машины, в которые я не вникал. Другими словами моё авто слепили из того, что было. Однако начальник заводского гаража со всей ответственностью заявил, что машина — зверь, только бензина жрёт чересчур много. Я же в свою очередь ответил, что при сегодняшних ценах на топливо, перерасход бензина — это всего-навсего неприятная отличительная особенность.

— Иван, ты где взял такой драндулет? — хохотал Юра Фёдоров, который имел новенькую «Волгу» 24-ой модели.

— Махнул, не глядя, на пылесос, — рыкнул я, завязывая левый конёк.

— Неужели для такого бомбардира, 14 шайб и 7 результативных передач за 4-е матча, ничего не нашлось посолидней? — хмыкнул капитан команды Лёша Мишин.

— Предлагали старенький вертолёт, — буркнул я.

— И ты отказался? — удивился один из наших одноклубников, который многие шутки принимал за чистую монету.

— Высоты боюсь, — улыбнулся я, и народ в раздевалке весело заржал.

— А чё у неё такое с кузовом? — спросил ещё один ветеран команды, Саша Федотов.

— Кузов, Александр, это у самосвала, а у моей «ласточки» индивидуальный кузовной окрас в стиле кубизм, — пробурчал я и, натягивая второй правый конёк, подумал, что вроде здоровые мужики, а ведут себя как дети. Нашли к чему цепляться — машина как машина, только немного старенькая и несколько раз переделанная.

— Так она у тебя ещё и летает? — подколол меня Саша Куликов.

— Обязательно, когда на ухабах подпрыгивает, — рыкнул я.

— Дашь покататься? — спросил с другой стороны Саша Скворцов.

— Дам, когда научишься прыгать с парашюта, а то вдруг она у меня и в самом деле взлетит, — отмахнулся я, заканчивая шнуровку.

— Вы сегодня тренироваться собираетесь или как? — рявкнул кто-то над моей головой.

— Как только коробку скоростей обсудим, так и рванём, — огрызнулся я, а подняв голову, увидел удивлённое лицо старшего тренера Валерий Шилова, с которым мы договорились, что худой мир лучше доброй ссоры. — Извините, Валерий Васильевич, обознался, — смущённо проворчал я и добавил в адрес всего остального коллектива, — есть ко мне и моей «ласточке» ещё какие-то вопросы? Или пойдём на лёд?

— Вопросов больше нет, — ответил за всех товарищ старший тренер.

А уже в подтрибунном помещении, когда наша дружина топала на ледяное поле автозаводского стадиона, меня остановил Виктор Коноваленко. Он смущённо что-то забубнил про мой новый автомобиль, про то, что в Штатах такая рухлядь давным-давно бы отправилась гнить на помойку.

— Мир, Сергеич, мир, — улыбнулся я, похлопав голкипера по плечу. — Я всё отлично понимаю, ты хотел играть. Я же хотел, чтобы ты получше подготовился. Вышло небольшое недопонимание, правильно?

— Извини, я кое-что ляпнул не подумав, — пророкотал он. — И у меня вопрос — когда пойдём ловить твоего Вендигайку? Я тут биту для городков купил. Отличная вещь — вес 2 кг.

— Бита — это то, что злому духу доктор прописал, — улыбнулся я и задумчиво пробормотал, — завтра у нас игра с «Трактором». Потом мы уезжаем на две игры против «Динамо» и ЦСКА в Москву. Как вернёмся так сразу и пойдём ловить Вендиго. Никуда он от нас не денется, — подмигнул я своему другу.

После этой откровенной беседы с Коноваленко я носился по льду легко, задорно и если можно так сказать — с лёгким сердцем. Примирение с другом для меня значило многое, тем более этих друзей у меня осталось раз, два и обчёлся. И во многом поэтому я огорчал сегодня всех наших голкиперов не единожды. Работали над бросками в касание, когда в рамке стоял Саша Котомкин. Набросал ему полную котомку самых разнообразных шайб и с отскоком от штанги, и в разные девятки, и щелчками под перекладину.

Перешли к отработке игры в большинстве и под мою горячую и вдохновенную руку уже угодил другой наш кипер — Геннадий Шутов. Как идёт наброс от синей линии на пятак, так после моего подправления в рамку его ворот заскакивает самая обычная нешуточная шайба. Даже старший тренер потребовал от Шутова, чтобы тот, как первый номер команды, играл посерьёзней и повнимательней. А когда начались товарищеские двухсторонки, то досталось от меня и самому Виктору Сергеевичу. Я в его ворота запихал прямо с пятачка несколько обидных шайб. И Валерий Шилов, видя, что я сегодня над вратарями буквально издеваюсь, скомандовал мне раньше времени идти в раздевалку.

— Как считаешь, кого мне завтра с первых минут выставить на последний рубеж? — спросил он, когда я перелез через борт.

— Как по мне, то Коноваленко к битве против Челябинска готов, — пожал я плечами.

— Ладно, я подумаю, — как всегда уклончиво проворчал старший тренер. — Примешь душ, будь добр поговори с прессой, — он кивнул на худосочного молодого парня в очках, который, сидя на трибуне, что-то записывал в блокнот.

— Понял, — улыбнулся я. — Наша главная задача — молотьба и хлебосдача. Хочешь быть передовым — сей квадратно-гнездовым. Коль на славу потрудился, из ковша медку напился, — припомнил я разом несколько поговорок с лесоповала.

— Вот только давай без своего лагерного фольклора, — погрозил мне пальцем Валерий Шилов.

— Само собой. Что высший сорт, что брак, а у кассы всё ровняк, — загоготал я и пошагал в раздевалку.

* * *

Юного корреспондента «Горьковской правды», который сидел напротив меня за скромным столиком в буфете автозаводского стадиона, звали Владимир Молчанов. Он являлся полным тёзкой того самого Молчанова, который во время перестройки будет вести популярную программу «До и после полуночи».

«Забавно получается, — подумал я в ожидании животрепещущих вопросов, — этот Молчанов и тот Молчанов. Возраста они примерно одного и оба занимаются журналистикой. Только московский Молчанов родился в семье директора Большого театра и теперь работает в АПН, катается по заграницам и ему все двери настежь открыты в светлое богатое и сытое будущее. А этот, горьковский Молчанов, пусть будет хоть семь пядей во лбу, выше главного редактора местной газеты не поднимется. Не в той семье родился. А вот в хоккее на блатном папаше далеко не уедешь».

— Как вы оцениваете уровень чемпионата СССР? — робко спросил местный корреспондент.

— По сравнению с чем? — ухмыльнулся я. — По сравнению с чемпионатом Пермской области, то в Высшей лиге хороший и высокий уровень. А если сравнивать с НХЛ, то не всё так однозначно.

— Это потому что нашему хоккею всего 30 лет, — недовольно буркнул паренёк.

— А мне попадались в руки документы, что в игру похожую на хоккей играли ещё при Петре Первом, — возразил я. — Игра называлась «клюшкование». Кроме того в хоккей играли император Александр Третий и Николай Второй.

— Это был хоккей с мячом, — снова обиженно пробубнил горьковский Молчанов.

— Между прочим, первые канадские команды играли тоже короткими клюшками, как из бенди, — возразил я. — И шайба на льду вместо мяча появилась не просто так. Её проще изготовить и она не так далеко улетает на большой ледяной поляне. В основе любого хоккея стоит умение мастерски бегать на коньках. Поэтому все наши первые олимпийские чемпионы легко перешли из хоккея с мячом в хоккей с шайбой.

— Что-то не получается у нас с вами разговор, — робко улыбнулся юный журналист.

— Это потому что тема неинтересная, — буркнул я и сделал пару глотков горячего и сладкого чая. — Но есть нечто более любопытное, чем уровень чемпионата. По сегодняшним правилам, чтобы тебе вручили медаль чемпионата СССР, ты должен провести больше половины матчей. Я, например, если «Торпедо» выиграет бронзу или серебро, свою медаль не получу. Мне не хватит ровно одной игры. И Виктор Сергеевич Коноваленко ничего не получит, кроме почётной грамоты на долгую и добрую память. На лицо принцип наглого нарушения социалистической справедливости. А проще говоря — правовой дурдом. Если ты сыграл хотя бы один матч, участвовал в тренировках команды, следовательно, доля твоего труда в общем успехе коллектива есть.

— И даже если вы станете лучшим бомбардиром, вам не вручат медаль? — пролепетал Молчанов.

— По закону — нет, — криво усмехнулся я. — Или вот интересная тема. Московские «Крылья Советов» недавно совершили новогоднее североамериканское турне с командами АХЛ. «Крылья» три матча проиграли, пять выиграли. И никто в Спорткомитете не сделал никаких выводов.

— А какие нужны были выводы?

— В Северной Америке на данный момент существую две сильнейшие лиги — это НХЛ и ВХА, — я сделал ещё несколько глотков горячего чая. — АХЛ — это аналог нашей Второй хоккейной лиги. Только представь на секунду, что в Союз прилетает «Монреаль Канадиенс» и играет против горьковского «Полёта», ижевской «Ижстали», Кирово-Чепецкой «Олимпии», «Строителя» из Караганды и ташкентского «Бинокора»? Это будет разгром с двухзначным счётом абсолютно во всех матчах серии. Не понимаешь? — спросил я у паренька, который смотрел на меня наивными большими глазами.

— Не совсем. Мы же выиграли Суперсерию 72 года у канадских профессионалов. Развеяли миф об их эээ непобедимости.

«В этой новой истории выиграли, а в старой проиграли», — проворчал я про себя и, тяжело вздохнув, принялся объяснять самые очевидные вещи:

— Звезд первой величины, что в СССР, что в Канаде примерно поровну. За счёт этих звёзд мы можем побеждать и профессионалов. Но кроме звёзд есть игроки среднего уровня. И канадские игроки среднего уровня в разы сильнее наших середнячков. Так как канадские не хватающие звёзд с неба трудяги прогрессируют за счёт ожесточённых игр плей-офф. Мы сами роем яму своему хоккею, отказываясь от самого вкусного и главного хоккейного зрелища — битвы за главный кубок.

— Ничего не понимаю, — замотал головой корреспондент. — Почему тогда наши звёзды не хуже заокеанских?

— У наших звёзд для роста и прогресса имеются Олимпиады, чемпионаты Мира и серии игр против тех же профессионалов, — я снова тяжело вздохнул. — Отказ от плей-офф сильнее всего бьёт по среднему уровню советского хоккея.

— Боюсь, что на эту тему главный редактор мне написать не даст, — попытался усмехнуться наш горьковский Молчанов.

— А ты не бойся, ты пиши, и сделаешь большое дело для всего советского спорта, — улыбнулся я.

* * *

Вечером весь наш дружный хоккейный коллектив разместился в разных комнатах 4-го спального корпуса дома отдыха «Учительский». Один раз перед матчем с саратовским «Кристаллом» Валерий Шилов уже доверился парням, и они, недооценив соперника, накануне как следует погудели. Во второй раз «наступать на одни и те же грабли» старший тренер больше не желал. Поэтому пока я мучился от безделья, развалившись с книжкой на кровати, в соседних комнатках играли в карты, в шахматы и в домино.

Что касается интервью, то ни о чём конкретном с корреспондентом «Горьковской правды» мы так и не договорились. Ибо сложно говорить с человеком, у которого вместо своей головы тезисы пропаганды из телевизора и бравые реляции официальной прессы. Заладил как попугай, если мы выиграли Суперсерию, то теперь чемпионы до скончания веков.

Кроме того, сразу после ужина, я получил долгожданное письмо от своей уральской подруги, и впал в самую настоящую хандру. Наташа Сусанина писала, что многое за эти дни переосмыслила, передумала и приняла непростое решение, что остаётся дома, где у неё наконец-то появилась интересная и перспективная работа. Теперь она начальник бывшего моего экспериментального цеха по литью оловянных солдатиков, она перевыполняет план, хорошо зарабатывает и в следующем году её собираются выдвинуть в народные депутаты.

«А что меня ждёт в Горьком? — вопрошала она в последних строчках письма. — Работа на заводе какой-нибудь секретаршей? Опять возня с бумажками? Опять начинать всё с нуля? Спасибо, не хочу. И потом ты всё равно рано или поздно укатишь в свою Америку».

«Деньги и власть меняют человека, — подумал я и, порвав Наташино письмо на маленькие части, поджёг эти клочки бумаги в пепельнице, которой вообще ни разу не пользовался. — Но в главном моя подруга была права — я всё равно уеду в Штаты. Поиграю ещё несколько лет в НХЛ, заработаю денег, обрасту связями. А когда все лучшие хоккеисты из СССР потянутся за океан, я ведь многим смогу помочь по разным бытовым и правовым вопросам. Да и ветеранам спорта подсоблю, которым в лихие 90-е будет несладко и потребуется разная медицинская помощь».

— Хотя поживём, увидим, — буркнул я вслух. — Вдруг что-то за этот и следующий год переменится? Ибо всё течёт, всё изменяется. И вообще в спорте всякое бывает.

Затем я бросил взгляд на наручные часы, которые показали без 15-и девять. Вспомнил, что сегодня в местном клубе после киносеанса обещаны танцы под баян и пластинки зарубежных и советских исполнителей. И стал быстро переодеваться в цивильные американские джинсы и заграничный джемпер. «Хватит хандрить, пора встряхнуться и кутить», — усмехнулся я про себя.

Однако в коридоре меня остановил наш бдительный старший тренер. Пока остальная команда забивала козла и играла в преферанс, Валерий Шилов сидел в фойе спального корпуса, пил чай и читал свежие газеты.

— Куда? — прорычал он на меня.

— Схожу, почищу машину и прогрею двигатель, — соврал я.

— Врёшь?

— Ну, хорошо-хорошо, — пробурчал я. — Прогрею машину и загляну на пять минут в клуб. Мне там одну интересную книженцию пообещали подогнать — «О спорт, ты — мир».

— У нас завтра игра с «Трактором», а ты что удумал? Пить? — Валерий Васильевич выпучил глаза и прошипел, — не пущу.

— Не имею такой привычки, пить накануне матча. Вернусь из клуба, зайду в вашу комнату и дыхну в трубочку, — хмыкнул я и быстрым шагом вылетел на улицу, где мороз щипал нос и щёки, скрипел снег и светила большая белая Луна.

В местном ДК к тому времени уже гремела музыка. Звучала популярная композиция «Мой адрес — Советский Союз». «Заботится сердце, сердце волнуется, / Почтовый пакуется груз… / Мой адрес не дом и не улица, / Мой адрес — Советский Союз», — задорно голосил солист, и разновозрастный народ, начиная от отдыхающих здесь пенсионеров и заканчивая подростками, прибывшими на спортивные сборы, потешно дрыгался под этот заводной ритм. Я невольно улыбнулся, так как в этой новой истории автором данной музыки и текста являлся не кто иной, как хоккеист Иван Тафгаев. Правда, авторских отчислений, что могли меня сделать очень богатым человеком, я так и не дождался.

«Дааа, контингент не тот, — проворчал я про себя. — Куда же пропала сборная по лыжным гонкам, в которой имелось несколько симпатичных и фигуристых барышень? Неужели всё, разъехались по домам? Вот ведь незадача».

Я покосился на сборную области по фигурному катанию и по бегу на коньках и мысленно обозвал их детьми. Так как некоторым девчонкам-парницам больше 14-и лет на вид дать было нельзя. Насколько я знал, в эту дисциплину специально набирали девочек миниатюрной комплекции, а парней наоборот брали постарше и значительно выше. Примерно так будут выглядеть будущие олимпийские чемпионы Екатерина Гордеева и Сергей Гринько. Кстати, в этот самый момент эти миниатюрные девчушечки со своими 18-летними партнёрами достали бутылку с какой-то жидкостью и пустили её по кругу.

И я уже хотел было надрать им уши за нарушение спортивного режима, как обратил внимание на приятную во всех отношениях даму лет 30-и. Она вошла в танцевальный зал, одетая в модный брючный костюм, и на фоне пенсионеров и подростков выглядела как «белая ворона». Такое иногда случается. Человек приехал в дом отдыха в надежде весело и с приключениями провести пару недель, а тут одни пенсионеры и «детский сад» в придачу. Возможно, именно такие мысли роились в голове симпатичной незнакомки. Но тут наши взгляды встретились, заиграла медленная и романтичная композиция про снегопад, напоминая всем собравшимся, что снег кружиться, летает и летает, и незнакомка мило улыбнулась.

— А вас, молодой человек, каким ветром сюда занесло? — прошептала она, когда мы, обнявшись в центре танцевального зала, стали медленно кружиться под приятную мелодию.

— Ветром перемен, — галантно кивнул я головой. — Завтра ветер переменится, / Завтра, прошлому взамен, / Он придёт, он будет добрый, ласковый, / Ветер перемен.

— Это у вас такой юмор? Однако, — захихикала незнакомка. — А чем вы занимается, кроме юмора?

— Работаю, — пожал я плечами и тут же руки опустил чуть-чуть пониже талии, дабы проверить верность хода своих размышлений. И не получив ни слова упрёка удовлетворённо кашлянул. — Работа нервная, сопряжённая с риском для здоровья. Я забиваю шайбы в одном секретном цеху. Вот приехал, по совету мастера поправить нервную систему. Извините, забыл представиться — Иван.

— Очень приятно — Наталья, — смущённо прокашлялась незнакомка.

«Ещё одна Наталья. Наверное, это судьба», — пронеслось в моей голове, и я спросил:

— А вы какими судьбами попали в этот природный уголок?

— Я тоже поправить нервную систему, — протараторила барышня и, постреляв глазками по сторонам, вдруг сказала, — и у меня к вам есть необычное предложение. Кхе. Давайте переберёмся в более укромное место?

— Намекаете на парочку шахматных партий? — шепнул я. — Белые начинают и ставят мат в два хода?

— Это как пойдёт, — хитро улыбнулась она. — Только давайте пойдём к вам, а то у меня соседка громко храпит.

— Хорошее предложение, тем боле я как раз живу один-одинёшенек, — кивнул я.

«Ну шаман Волков, ну дорогой мой друг Михаил Ефремович, наколдовал ты мне удачу, спасибо тебе большое, — бурчал я про себя, когда мы с Натальей из тёплого местного ДК вышли на морозную улицу. — Вот прямо тебе, дорогой шаманидзе, низкий поклон до земли. Только я захандрил, так вот оно и лекарство — само идёт в руки».

Я внезапно для незнакомки остановился, посмотрел по сторонам и, чтобы подтвердить свои фантазии и предположения, обнял её и поцеловал прямо в губы. От моей случайной подруги приятно пахло земляникой и ещё какими-то травами, и она охотно ответила на поцелуй.

— Может быть, мы прибавим шаг, а то холодно, — хихикнула незнакомка.

— Да-да, не сдержался, — улыбнулся я и снова мысленно поблагодарил шамана Волкова.

И только я произнёс слова благодарности, как на тропу выскочил невысокий и широкоплечий мужчина. «Спортсмен, наверное, — подумал я, когда он бросился в нашем направлении. — Штангист или гирьевик. Сейчас в доме отдыха много спортсменов. Закурить, что ли захотелось? Так я не курю».

— Стоять! — заорал он, а Наталья, спрятавшись за мою спину обиженно пискнула:

— Николай, это не то, что ты подумал. Я ходила в библиотеку и заблудилась. А молодой человек меня просто согласился проводить.

— Да-да, сейчас в библиотеке новый завоз приключенческой литературы, о путешествиях, о новых странах, — пробурчал я и моментально догадался, что это и есть та самая громко храпящая вечерами соседка, точнее сосед.

— Я тебе сейчас устрою «кругосветку», — прорычал он и, выскочив на ударную позицию, махнул в мою сторону сжатым кулаком.

Благо я ждать плюхи в челюсть или нос не намеревался. Поэтому сделав резкий шаг в сторону, провалил ревнивца Николай и зарядил ему снизу уже своим кулаком точно в солнечное сплетение. Мужик охнул и моментально присел на корточки.

— Николай-Николай, — запрыгал вокруг него моя незнакомка, — ты не так всё понял. Мы шли из библиотеки. А тут столько дорожек, что я буквально заблудилась.

— Спортсмен что ли? — прохрипел мужчина. — Боксёр?

— Почему боксёр? Хоккеист, — усмехнулся я.

— Вы — грубиян, а не хоккеист, — обиженно произнесла Наталья и, пока её «Отелло» не видел, хитро улыбнулась.

— Так это вы в четвёрке живёте? — кивнул головой ревнивец. — Что ж ты сразу-то ничего не сказал?

— Не успел, — хмыкнул я. — Всего хорошего. Теперь я уверен, что вы здесь не потеряетесь.

Смех смехом, но вся эта водевильная сцена, эти высокие отношения, меня вдоволь позабавили и эмоционально встряхнули. И мне действительно полегчало. «Ладно, завтра с „Трактором“ повоюю, а потом что-нибудь придумаю, как разнообразить скудную личную жизнь», — подумал я и пошагал в свой спальный корпус.

Глава 14

В пятницу 7-го февраля на второй период матча против гостей из Челябинска наш бравый коллектив и я, в том числе, выходили в шоковом состоянии. Причём начало матча было полностью за нашим «Торпедо», на 1-ой и 5-ой минуте отличился ветеран Александр Федотов, которому ассистировали Виктор Доброхотов и Алексей Мишин. А дальше, начиная с 10-ой минуты, челябинский «Трактор», что болтался в турнирной таблице на 3-м с конца месте, воткнул в ворота Геннадия Шутова 4-е шайбы. Нападающие гостей: Белоусов, Бец, Шорин и Бородулин как-то играючи и без каких либо усилий поражали цель, шайба словно намагниченная после самых диких отскоков влетала в сетку. Хотя, справедливости ради, Шутов мог бы парочку не очень опасных бросков и потащить.

— Вот они, твои вечерние походы по библиотекам, — высказал мне в перерыве старший тренер Валерий Шилов, — по воротам попасть не можешь! Три штанги обстрелял.

— И ещё один раз попал в перекладину, — поддакнул тренеру капитан команды Алексей Мишин.

— Хорошо, уговорили, в следующий раз пойду по девочкам, — пробубнил я, чем вызвал взрыв гогота в раздевалке. — А может быть пора Виктора Коноваленко в рамку выпустить? Ведь ещё на вчерашней тренировке было очевидно, что Сергеич в лучше форме, чем Шутов.

— Только попробуйте мне проиграть! — Шилов погрозил пальцем всей команде. — На неделю запру на базе. В вы, Виктор Сергеевич, разминайтесь, встанете на ворота, — обратился он к Коноваленко.

«Однако быстро из нашего наставника выветрились либерально-демократические представления об управлении хоккейной дружиной, — криво усмехнулся я, выкатываясь в центральный круг вбрасывания. — Всё верно, всё правильно. В этом деле с одной стороны нужны и демократия и либерализм, но с другой требуется и дисциплина. Что ж мне сегодня-то не везёт? Вчера с этой „любительницей сходить налево“ не повезло и сейчас в игре не прёт. Видать непруха дана нам за грехи наши скорбные».

Новосибирский судья Юрий Карандин швырнул шайбу вниз, и я чётким выверенным движением переиграл своего визави, Анатолия Картаева. Кстати, Картаев наравне с Белоусовым и Шориным являлся одним из лучших снайперов команды. И наш старший тренер наконец-то, во 2-м периоде, против первой тройки гостей выпустил моё боевое сочетание с Ковиным и Скворцовым по флангам, с парой защитников Фёдоров — Куликов.

Стадион, где сегодня собралось всего 6 тысяч человек, одобрительно загудел, а мы для атаки на ворота Владимира Коршакевича откатились на свою синюю линию. Но гости в белых свитерах, в центре которых была изображена, похожая на клюв прописная буква «Т», не бросились сломя голову прессинговать. Челябинская пятёрка грамотно расположилась около красной линии и принялась ждать наших активных действий. Парни в белой форме решили, раз они ведут в счёте — 2:4, то самое время половить нас на разных ошибках и оплошностях.

Я же откатился ещё глубже в оборону и, сделав вираж рядом с Виктором Коноваленко, набрал приличную скорость в своей зоне защиты. И в этот момент мне отдал пас Юрий Фёдоров. А дальше я на высокой скорости объехал Картаева, ушёл от Белоусова, который меня шлёпнул клюшкой по руке, и, уже приближаясь к чужой синей линии, отдал пас на правый фланг Саше Скворцову. Защитник гостей Николай Макаров рванул было в мою сторону, но тут же покатил спиной к своим воротам, блокируя владеющего шайбой Скворцова.

— Бросай! — заголосили болельщики на трибунах автозаводского стадиона.

«Куда бросай? Я тебе дам, бросай! — зашипел я про себя. — Разыграем!». И постучав клюшкой по льду, потребовал обратного паса. Но Саша Скворцов пробросил шайбу вдоль правого борта, чтобы её в левом закруглении уже выловил Володя Ковин. «Нормально», — рыкнул я про себя и уже привычно вломился на пятачок перед воротами гостей. Ко мне почти сразу приклеился ещё один игрок обороны «Трактора» Геннадий Цыгуров. Уступая мне в росте сантиметров пятнадцать, будущий тренер российских и казахских команд, плотно обхватил меня за талию и попытался вытолкать хоть куда-нибудь.

— Не суетись, Геннадий Фёдорович, поздно пить боржом, — хохотнул я, пока мои партнёры по команде около синей линии устроили небольшую перепасовку.

— Чё? — не понял он.

— На тренерскую тебе пора, Фёдорыч, — прорычал я и в этот самый момент защитник Саша Куликов от левого борта метнул шайбу в моём направлении.

Николай Макаров, старший брат будущей звезды мирового хоккея Сергея Макарова, смело бросил под бросок, но шайба, зацепив ногу защитника, лишь чуть-чуть потеряла в скорости. И через мгновенье сама, ударившись в черенок моей клюшки, отрикошетила в верхний левый угол ворот.

— Гоооол! — обрадовались болельщики на трибунах.

«Вот ведь зараза, бросаешь шайбу наверняка — летит мимо. Не бросаешь вообще — сама в сетку прыгает», — проворчал я про себя, сетуя на переменчивую удачу.

— Ты, чё сказал? — схватил меня за грудки Цыгуров. — Чё, ты, мне сказал?

— Мужики-мужики, — полезли нас разнимать, находящиеся на льду хоккеисты.

— Я говорю, что тренер из тебя хороший получится, в будущем, — загоготал я. — Всё! Мир!

«Хоть так, всё вперёд, — подумал я и, присев на лавку, покосился на табло, где загорелись новые цифры — 3:4 в пользу гостей. — Интересное дело: вот Геннадий Цыгуров уступает мне в росте, в весе, в скорости, достижений у него практически никаких. Но из меня тренер будет никакой, то есть откровенно бездарный, а из него тренер получится превосходный. Или нападающий „Трактора“ Валерий Белоусов в качестве наставника „Металлурга“ и „Авангарда“ в будущем трижды выиграет Российскую Суперлигу, а как хоккеист он завоюет всего лишь одну бронзу в 1977 году. А его юный одноклубник Сергей Макаров соберёт целую россыпь золотых наград, станет обладателем Кубка Канады, Кубка Вызова, 13-кратным чемпионом СССР, а тренер из него не получится. И в этом виновата либо судьба, либо среднему хоккеисту, которому недостаток таланта ежеминутно приходилось компенсировать за счёт тактического мышления, потом проще тренировать».

— Что ж ты раньше-то так не забивал? — проворчал Валерий Шилов, остановившись у меня за спиной.

Я открыл было рот, чтобы покивать на невезение, но в этот самый момент нападающий гостей Николай Бец прорвался по центру и с 12-и метров можно щёлкнул по нашим воротам. И Виктор Коноваленко эту непростую шайбу красиво отбил блином, вызвав на трибунах взрыв аплодисментов.

— А что ж вы раньше-то Коноваленко не выпустили? — хмыкнул я.

— Поговори мне ещё, — крякнул старший тренер и скомандовал тройке Владимира Орлова, — смена!

Нападающие Кокурин, Орлов, Усов, а так же пара защитников Гордеев — Астафьев вышли на лёд. И вдруг за нашими воротами кто-то принялся громко стучать на большом барабане: «Бум! Бум! Бум!». А после дружный хор десятка голосов пропел: «Горький-Торпееедо!». «Бум! Бум! Бум! Горький-Торпееедо!» — повторилась простенькая кричалка.

— Фанаты, — пробормотал Володя Ковин. — Ты, Иваныч, как уехал, так фанаты и пропали. Ты появился и они тут как тут.

— Мистика, — буркнул Саша Скворцов, а на льду вновь завязалась немного хаотичная, но бескомпромиссная борьба. — Иваныч, а сколько по-твоему Виктор Сергеевич ещё сможет отыграть в рамке ворот?

— Если не нарушать спортивный режим, то ещё пару сезонов, — кивнул я и в подтверждении моих слов, новая контратака гостей закончилась тем, что Коноваленко намертво поймал шайбу в ловушку. И тут я обратил внимание, что Скворцов тыкает своего друга Ковина локтем в бок.

— Кхе-кхе, — прокашлялся Володя Ковин, — а ты, Иваныч, сколько сезонов отыграешь за нас?

— Посмотрим, чем закончится этот чемпионат, но ничего обещать не могу, — проворчал я, так как с этим вопросом ко мне уже несколько раз подходил администратор команды Иосиф Шапиро. Иосиф Львович искал для меня съёмную однокомнатную квартиру, и постоянно намекал на хорошую новенькую «двушку», но не в наём, а в полное моё личное пользование, при условии, что я останусь в команде ещё на пару лет. И тогда я ему прямо сказал, что раньше лета эту тему лучше не поднимать, так как планов у меня громадьё, а возраст уже ветеранский.

— Тройка Тафгаева на лёд! — скомандовал Валерий Шилов.

— Если ты в следующем сезоне опять собираешься уехать, то в этом надо брать золото, — обиженно пробубнил Скворцов, когда мы через калитку вышли на ледяное поле.

— Может, сначала с «Трактором» разберёмся, а потом будем строить планы на золото, серебро или бронзу? — хмыкнул я, покатившись на вбрасывание в средней зоне.

«Какое золото? ЦСКА сейчас вне конкуренции. Максимум серебро», — проворчал я, выиграв шайбу на вбрасывании. Однако тут же организовать качественную атаку не получилось. Пас от нашего игрока обороны Володи Астафьева на его тёзку Ковина перехватил нападающий гостей Пётр Природин, который свои лучшие матчи проведёт за московское «Динамо». Но и в этой игре Пётр нам уже успел немного испортить настроение, когда в конце 1-го периода ассистировал Бородулину. И в данный момент Природин смело пошёл вдоль левого борта в нашу зону защиты.

И я тут же рванул в защиту к воротам Коноваленко, не хватало ещё после обреза пропустить обидную шайбу. А нападающий гостей ловко увернулся от нашего второго защитника Владимира Гордеева и пересёк синюю линию. Зрители на трибунах моментально притихли. Коноваленко чуть-чуть выкатился из ворот, сокращая угол обстрела, а я уже на всех порах летел по центру стараясь перекрыть пас на правый фланг, по которому накатывал другой игрок «Трактора» Владимир Бородулин.

«Сейчас отдаст», — мелькнуло в моей голове и я, прыгнув на живот, и вытянув клюшку вперёд, покатился по льду словно заправский скелетонист. Только в скелетоне безбашенные парни гоняют на санях, лёжа на животе головой вперёд. И Пётр Природин действительно вместо щелчка по воротам сделал резкую передачу на своего партнёра.

— Куда б…ять⁈ — выкрикнул Бородулин, потому что шайба зацепила мою клюшку и отскочила на Виктора Коноваленко.

Виктор Сергеевич резко сел на колени, принял шайбу на щитки и вратарской клюшкой выбросил её в среднюю зону. И вот уже опасная атака гостей сменилась нашим опасным контрвыпадом. Ибо шайбой в средней зоне завладел Александр Скворцов, и теперь он, включив свои максимальные обороты, спешил огорчить голкипера челябинской команды. А я в свою очередь, как на тренировке, где мы частенько отрабатываем так называемый «челночный бег», рванул следом. «Не дай Бог снова обрез, хоть стреляйте, назад не побегу», — прорычал я про себя.

А Скворцов пересёк красную линию, ускользнул через борт от защитника гостей, и ворвался в чужую зону защиты. По левому флангу накатывал его друг Ковин, в центре откатывался спиной к воротам Коршакевича второй игрок обороны «Трактора», а все остальные хоккеисты в данную секунду оказались не удел. Ситуация складывалась зеркальная, и Саша Скворцов сыграл примерно так же как несколько секунд назад Пётр Природин. Он показал, что будет бросать, и резко перевёл шайбу налево. И Володя Ковин чуть-чуть не вколотил эту шайбу в ворота. В последний момент голкипер гостей успел подставить под мощный щелчок плечо, и шайба рикошетом от плеча, ударившись в стойку, упорхала обратно в поле.

«Спасибо, родные, не зря гоняли ветерана», — усмехнулся я про себя и, доработав ногами, повторно щёлкнул по прыгающей на льду шайбе. И хоть в воротах «Трактора» лежали два хоккеиста, защитник и голкипер, моя шайба, просвистев по воздуху, вонзилась точно под перекладину.

— Гоооол! — заорали зрители на трибунах.

— Тафгай! Бум-бум-бум! Тафгай! Бум-бум-бум! — запели под одинокий барабан хоккейные фанаты, которые иногда заставляют выкладываться на сто и даже более процентов.

— Куда такое годится, мужики, как молодой бегаю за всю команду? — проворчал я и, получив поздравления от партнёров находящихся на льду, тут же покатил на смену.

— Вот, к чему я вас всех призываю, — обратился к парням на скамейке запасных Валерий Шилов, при этом ткнув в меня пальцем. — Первый в защите и первый в атаке.

— Аха, первый в спорте — первый в труде, — прорычал я, плюхнувшись на лавку. — Играть надо внимательней, тогда героические поступки не потребуются. И кстати, 4:4 — это ещё не ничья.

— Верно, товарищ Тафгаев, — улыбнулся старший тернер. — Собрались! Во избежании оргвыводов «Трактор» нужно дожать! — в непривычной для себя манере рявкнул он.

* * *

Из душевой комнаты, которая примыкала к раздевалке, я вышел одним из последних. Мне казалось, что за этот матч я набегался больше, чем за все остальные игры, поэтому и стоял под струями горячей воды больше обычного. Благо челябинский «Трактор» мы всё-таки одолели со счётом 7:5. И на моём бомбардирском счету прибавилось ещё две заброшенные шайбы и одна результативная передача, которую в конце 2-го периода я отдал прямо на крюк Саше Скворцову. Кроме того у нас дублем отметились Виталий Краев и Александр Федотов. Настроение немного портило количество пропущенных шайб, и этот факт ещё раз говорил о том, что недооценивать в Высшей лиге никого нельзя.

— Иван, завтра днём ещё поработаем? — спросил меня Виктор Коноваленко, уже сложив всю свою тяжеленную амуницию в бал. — Там после фигуристов пауза образуется на полчаса. Побросаешь по уголкам?

— Сергеич, завтра суббота, сходи с семьей в зоопарк, в кино, в кафе-мороженое, — устало буркнул я, но увидев упрямое и волевое лицо своего друга, добавил, — ладно побросаю, всё равно ведь не отвяжешься.

— Добро, — пожал он на прощанье мою руку.

К этому моменту в помещении оставалось ещё четверо хоккеистов, которые сговаривались прямо сейчас попить пива, как вдруг в дверь в сопровождении нашего администратора вошёл директор Автозавода Иван Киселёв. Следом показался старший тренер. И я уже было подумал, что опять что-то натворил, поэтому заранее приготовил стандартную отмазку: «Ничего не видел, ничего не знаю. И если я кого-то случайно и ударил, то не по злобе, а в воспитательных целях. Ибо коммунизм не за горами, а поведение многих советских граждан всё ещё оставляет желать лучшего. И их, если они срочно не перестроятся, мы в светлое будущее не возьмём».

— Добрый вечер, Иван, — протянул мне руку товарищ Киселёв. — Поздравляю с пятой победой подряд.

— Спасибо, — кивнул я, пожав крепкую директорскую ладонь. — А ничего, что я без костюма и галстука? Что стряслось, товарищи? «Трактор» — это не тот соперник, чтобы…

— После сегодняшнего матча «Крылья Советов», «Химик» и наше «Торпедо» набрали по 26 очков, — перебил меня Валерий Шилов. — У «Спартака» — 27. У ЦСКА — 33. Мы второму месту в затылок дышим. Понимаешь, к чему я клоню?

— Догоним мы «Спартак», не волнуйтесь, — хмыкнул я. — Что случилось-то?

— Есть замечательная 3-комнатная квартира в центре города, — затараторил администратор Иосиф Шапиро.

— Подожди, Иосиф Львович, — оборвал его директор Автозавода. — Скажи, Иван, прямо, без обиняков, ты следующий сезон, когда с тебя снимут все ограничения, где намерен провести?

— В следующем году мне исполнится 30 лет, — тяжело вздохнул я. — Это мой последний шанс вернуться в сборную. И следующий сезон я отыграю в Москве, чтобы мою игру видели товарищ Брежнев и члены ЦК.

— Ясно, — пророкотал Иван Киселёв. — Значит квартирой тебя не захомутать. Скажи, возьмёт команда второе место?

— Вцепимся мёртвой хваткой, — утвердительно ответил я. — Молодёжь прогрессирует. Коноваленко возвращает былую форму. Ветераны и старожилы тоже постепенно подтягиваются. Хотя в хоккее всякое бывает. Но я сделаю всё что смогу.

— Тогда удачи, — кивнул на прощание директор Автозавода и вместе со старшим тренером вышел из раздевалки.

— Что случилось? — спросил я уже у администратора Шапиро, который на секунду задержался.

— После сегодняшней игры ты вошёл в семёрку лучших бомбардиров чемпионата, — шепнул он. — И по слухам в Спорткомитете из-за тебя уже грызня идёт. Армейское начальство так вообще устроило настоящий скандал. Никто ведь не ожидал, что ты шайбы начнёшь штамповать пачками. В понедельник летим в Москву, сам всё узнаешь.

Администратор быстро пожал мою руку и вылетел следом за начальством, так и не сказав мне, когда я смогу переехать из комнаты в доме отдыха в отдельную съёмную однокомнатную квартиру.

— Зря от «трёшки» отказался, — криво усмехнулся один из хоккеистов нашей команды, который стал свидетелем этой беседы с директором завода. — Чё, ты, там в Москве своей не видел?

— Не в Москве дело, — рыкнул я, складывая форму в баул. — Я на «трёшки» свой талант не размениваю.

Глава 15

С автозаводского стадиона я вышел позже всех, около 9-и часов вечера. Маленькая площадь перед ледовой ареной, окружённая 4-х и 5-этажными заводскими общагами и малосемейками, являлась не самым безопасным местом для вечерних прогулок. Ибо для работы в цехах горьковского автогиганта сюда в своё время кроме честных тружеников заселили и бывших уголовников и людей с откровенными криминальными наклонностями. Однако Ивана Тафгаева, того баламута и выпивоху, который жил в этом богатырском теле до меня и о хоккее не помышлял, здесь знала каждая кошка и собака. Поэтому когда я направился к своему автомобилю, то меньше всего думал о безопасности и самообороне. Как вдруг мне путь преградила группа из десяти, а может и более, человек.

— Я предупреждаю, могу огорчить до потери человеческого здоровья, — пророкотал я.

— Иван Иваныч, распишитесь на барабане, — вышел из тени в свет уличного фонаря толстый парень с бас-барабаном. — А то нас с ним не на каждую игру пускают.

«Фанаты», — хохотнул я про себя и, облегчённо вздохнув, ответил:

— Привет, горьковской торсиде. Расписать барабан? Нет проблем. Что написать-то?

— Что-нибудь от души, — улыбнулся толстяк и протянул мне химический карандаш.

— Значит, не пускают с барабаном на арену? — пробормотал я и, окунув кончик химического карандаша в снег, чтобы намочить его, принялся старательно выводить на поверхности кожаной мембраны высказывание генерального секретаря ЦК КПСС: «Спорт — это не погоня за рекордами, это здоровье миллионов. Л. И. Брежнев». Ещё ниже я поставил свою размашистую закорючку.

— Вот теперь с этим барабаном вас пропустят везде и всюду, — сказал я молодым парням, которые окружили меня со всех сторон. — Кстати, а почему у вас кричалки такие примитивные?

— Какие уж есть, — обиделся один из парней.

— Ладно, не обижайся, — похлопал я этого паренька по плечу. — Я как-то на одном стадионе, там на Урале, слышал отличный речитатив, — приврал я. — Вот послушайте.

Я взял в руки колотушку и как мог выбил на барабане ритм композиции «We Will Rock You» английской группы «Queen». Кстати, ритм был не такой уж и сложный: три быстрых удара, один короткий. «Как же там пелось-то?» — мысленно пробормотал я, припоминая выступление одной любительской команды КВН, и наконец принялся громко читать положенный на данный ритмический рисунок текст:

Мы пришли на хоккей,

Чтоб узнать кто сильней,

Гости, чья воля тверда,

Или наша команда-звезда?

Горький «Торпедо», Горький!

Горький «Торпедо», Горький!

Эй друг, не грусти.

Гол пропущен, не беда.

Всё равно всех победит

Только наша команда-звезда.

Горький «Торпедо», Горький! — второй припев я и фанаты пропели уже хором.

Горький «Торпедо», Горький!

Мы пришли на хоккей,

Мы с хоккеем навсегда,

Ведь на льду в урагане страстей,

Бьётся наша команда-звезда.

Горький «Торпедо», Горький!

Горький «Торпедо», Горький.

— Ну как, годится? — улыбнулся я, видя вытянутые лица местных хоккейных фанатов.

— Это очень сильно, — пролепетал толстяк. — На следующую игру споём! Да, мужики?

— Если слова запомним, — проворчал один из фанатов, вызвав смех остальных парней. — Кстати, на Урале тоже за наше «Торпедо» болеют?

— В припев, дорогие мои друзья, может вставить название любого другого клуба, — улыбнулся я. — «Молот», пермский «Молот». Или «Крылья Советов», «Крылья». Ну или так: «Динамо» Москва, «Динамо».

— Иван Иваныч, тогда вы и слова на барабане запишите, — пробурчал толстяк, снова протянув мне свой инструмент.

* * *

«Всё верно, всё правильно, хоккей — это зрелище, это спортивный спектакль, — думал я, выруливая на своей „четырёхколёсной ласточке“ на проспект Ленина. — Поэтому кричалки, песни, музыка и танцы девчонок из группы поддержки — это всё к лучшему. Это только подогревает общую атмосферу на трибунах и делает её по-настоящему живой и эмоциональной. А без всего этого, что такое получается? Вышли хоккеисты на лёд, побегали, словно биороботы, забили-пропустили и разъехались по домам. А потом в газетах удивляются, что на матч вместо десяти тысяч человек пришло всего две. Кому интересен спорт без зрелища, без эмоций? Поэтому настоящий хоккей — это прежде всего спектакль».

Подумав о спектакле, я тут же прижался к обочине дороги. Мне вспомнилось, что в Сормовском ДК репетиции народного театра как раз проходили по понедельникам, средам и пятницам. А сегодня была именно пятница. Оставалось только уладить небольшой вопрос с ужином, так как нескольких бутербродов после матча моему организму явно не хватало, и прокатиться в Сормовский район. Я покосился на горящие окна гостиницы «Волна», где на первом этаже находился одноимённый ресторан, и задачка с ужином решилась сама собой.

Правда, в дверях ресторана меня остановил бдительный швейцар, заявив, что свободных мест нет. «Как нет? Что за дела? Меня тут три года назад каждая повариха знала!» — прорычал я про себя, уже привыкнув к тому, что хоккеистов, которые на льду играют в шлемах и в специальной защите, не так часто узнают на улицах в простой бытовой одежде.

— Я — хоккеист этого, — я кивнул в зал, где в этот момент отдыхали игроки челябинской ледовой дружины, — челябинского «Трактора». Если не верите, то спросите у старшего тренера Анатолия Михайловича Кострюкова.

— Покажите документ, — упёрся швейцар.

— Корочки мастера спорта, — рыкнул я и, махнув красной книжицей перед лицом этого упрямого товарища, прошёл внутрь.

Однако свободных мест в ресторане и в самом деле не имелось. Кроме хоккеистов здесь гуляли приехавшие на автозавод из разных уголков страны снабженцы, технические специалисты и прочие гости города. Кроме того за несколькими столиками расположились местные воротили теневого бизнеса и товарищи бандиты со своими подругами лёгкого поведения. Из обычных посетителей, которые заглянули сюда, чтобы скоротать вечерок с бокалом вина под музыку живого ансамбля, в зале находилось не больше двух десятков человек. Кстати, сам ансамбль был одет в цветастые костюмы и под зажигательный ритм исполнял песню ВИА «Поющие сердца»:

Не пойму я двусмысленных строчек,

Твои письма, как дождь многоточья.

И слова твои, словно тропинки в лесу,

Приведут неизвестно куда, и к кому…

«Весело, живенько, молодцы», — хмыкнул я про себя и прошёл к столику старшего тренера челябинского «Трактора», где имелось одно свободное место.

— Не возражаете, Анатолий Михайлович? — спросил я.

— И… Иван? — удивился Кострюков, который в далёком 1971 году первым пригласил меня в свой московский «Локомотив».

Я тогда в горьковском «Торпедо» находился на просмотре, но от предложения наставника столичных железнодорожников отказался. Ибо та его команда доживала в Высшей лиге свои последние дни, и связывать свою судьбу с хоккейным «Титаником» мне не хотелось.

— Ты чего здесь? В команде неприятности? — насторожился он.

— Есть хочу, — улыбнулся я. — Ехал мимо, дай думаю, перекушу. А то до дома отдыха, что в заповеднике «Зелёный город», пилить и пилить.

— Так ты в заповеднике что ли живешь? — захохотал Анатолий Кострюков. — Девушка, принесите ещё одному нашему хоккеисту первое, второе и шашлык из свинины, — обратился он к проходящей мимо официантке. — Так давай к нам, в Челябинск, я тебе двухкомнатные апартаменты лично выбью. Между прочим, это я тебя первый разглядел ещё в 71-ом году на турнире в Череповце.

— Помню, всё помню, — буркнул я, покосившись на танцевальный зал, где отчаянно отплясывали какие-то привлекательные дамы. — Но в Челябинск не поеду. Да мне и тут уже 3-комнатную квартиру предложили, но с условием, что останусь ещё на пару лет.

— А ты, значит, метишь в Москву? — криво усмехнулся наставник «Трактора».

— В следующем году, Анатолий Михайлович, пройдёт Олимпиада, чемпионат Мира и Кубок Канады. Вот куда я мечу, — улыбнулся я, так как мне принесли первое блюдо, второе и ароматный шашлык. — Кстати, если вы ищите, кем бы усилиться, то у вас под боком растёт замечательный парень, будущая мировая звезда.

— Кто? — опешил Кострюков, покосившись на своих ребят, некоторые из которых уже пошли танцевать.

— Сергей Макаров, младший брат Николая, — я кивнул на защитника «Трактора», что за соседним столиком о чём-то беседовал со своими товарищами.

Затем я на какое-то время из беседы с Анатолием Кострюковым выпал и сосредоточился на аппетитном ужине. У нас, у спортсменов, если после матча как следует не поесть, то восстановление мышц может растянуться на несколько дней. И вообще высокие физические нагрузки без нормального питания ведут к истощению организма и к большим проблемам с сердечно-сосудистой системой. А наставник «Трактора», пока я расправлялся с шашлыком, мне успел пожаловаться на воровство москвичами с периферии талантливых ребят, на отсутствие нормальных коньков и клюшек, а ещё его раздражал серый и грязный лёд в челябинском Дворце спорта «Юность».

— Здорово, Тафгай, — пророкотал кто-то, пихнув меня в спину. — Выпей с нами за этот, как его, за спорт, — криво усмехнулся незнакомый мне мужик с широким лицом, на котором явственно читались одна или две ходки в места не столь отдалённые. А рядом с ним стоял другой такой же гражданин, только ростом повыше и в талии пошире.

— Я, товарищи, не пью, — недовольно проворчал я. — У меня спортивный режим.

— Не уважаешь? — пьяно икнул второй гражданин.

Я промокнул салфеткой губы, медленно стал из-за стола и, нависнув над этими двумя «бродягами», пророкотал:

— Я уважаю спортсменов, которые своими победами куют славу Советского союза. Уважаю врачей, которые ежедневно спасают сотни человеческих жизней. Уважаю изобретателей, которые своими прорывными идеями делают нашу жизнь лучше и интересней. А вы какой деятельностью полезны нашей великой державе?

— Чё ты сейчас сказал? — полез на меня первый человекообразный организм, нарываясь на двойном перелом челюсти.

— Извини, Тафгай, извини, — быстро вмешался какой-то худой и шустрый гражданин из то же криминальной компании. — Парни немного перебрали. Чё вы к нему полезли? — зашипел он на своих товарищей, оттаскивая их в сторону. — У него же с головой нелады. Его на лесоповале деревом по кумполу шибануло.

«Суки», — прорычал я про себя, присев обратно за стол.

— У нас в Челябинске таких «красавцев» тьма-тьмущая, — пожаловался Кострюков. — С семьёй прийти в ресторан страшно. Обязательно кто-нибудь привяжется: «товарищ тренер, давай выпьем».

— Это ещё цветочки, Анатолий Михайлович, — буркнул я, допив компот, — ягодки будут позже. Скоро в стране появятся два закона — один дневной, официальный, и ночной, бандитский. А в Кремле сидят и не чешутся. Ладно, мне бежать пора, — я пожал ладонь старшего тренера челябинской команды. — Удачи вам.

— В апреле ещё увидимся, — кивнул Кострюков.

* * *

Ко Дворцу культуры завода «Красное Сормово» я приехал около десяти часов вечера. Столбик термометра к этому моменту опустился до минус 15-и градусов Цельсия, и поэтому в выключенной машине скажу прямо было не жарко. Кончено, можно было расположиться и где-нибудь в вестибюле дворца. Но я, побоявшись вспугнуть своего Вендиго, зябко поёжился и принялся ждать окончания репетиции народного театра здесь на холоде. По моим расчётам мне нужен был высокий и худой парень, который, скорее всего, отличался замкнутым и скрытным характером. Компанейский парень, болтун и балагур, в моём представлении, никогда бы не связался с потусторонними силами. Ибо он не держит зла на наш несправедливый мир в себе. Именно обиды, зависть и горечь, что сидят внутри человека, с годами превращаются в самых настоящих монстров.

Я ещё раз поёжился и тут из дверей ДК стали появляться молодые парни и девчонки, которые громко и весело переговаривались. «Неужели среди них находится мой полоумный Вендиго?» — пробормотал я про себя. И вдруг на крыльцо вышли Лида и Карина, социологи из Ленинграда, а рядом с ними показался высокий и худой парень примерно 25-и лет отроду. На его голове сидела пышная меховая шапка, которая делала фигуру незнакомца похожей на большой болт. Из-за чего я невольно усмехнулся.

Далее молодые люди стали прощаться и расходиться в разные стороны, а Лида и Карина пошли вместе с этим худосочным пареньком в направлении площади Буревестника. И так как моя машина находилась недалеко от пешеходного тротуара, я резко прилёг, развалившись на два передних сидения. Затем, выждав несколько секунд, приподнялся и повернул голову назад. Однако обоз на площадь мне перекрывал высокий снежный сугроб. Поэтому я осторожно, стараясь громко не хлопать дверью, вылез из автомобиля.

Мороз моментально принялся щипать нос и щёки, но в данной ситуации этот факт меня заботил меньше всего. Я сделал несколько стремительных шагов, чтобы не потерять девушек и высокого парня из вида, и стал свидетелем следующей картины: Лиду, Карину и этого худосочного кавалера окружила местная шантрапа. «Ну, всё, сейчас будут прописывать звездюлей, — догадался я и широким спортивным шагом припустил вперёд. — Может шапку снимут, может глаз подобьют, а может, сделают и то и другое». В этот самый момент один из хулиганов резким коротким ударом пробил в нос горе кавалеру, и тот рухнул как подкошенный.

— Помогите! — закричала Карина.

— Всем стоять! — заголосил я и бросился на выручку. — Площадь кружена! Работает спецназ ГРУ! Стояяять!

И всю местную шантрапу в количестве семи или восьми человек как ветром сдуло. Что характерно эти местные «разбойники с большой дороги» рванули врассыпную, словно уже вляпывались в подобные ситуации. А я тем временем подбежал к месту разборок и тяжело выдохнул. Лида помогла подняться высокому и худосочному товарищу, поправила ему шапку и приложила к расквашенному носу кусочек снега.

— Иван, а вы как здесь оказались? — усмехнулась Карина.

— Кто-то прокричал слово «спасите», вот я и прибежал, — соврал я.

— А если серьёзно? — девушка снова включила строгую училку.

— Хотел после матча заглянуть на спектакль народного театра, — продолжил я своё вранье. — Я ведь на Урале участвовал в самодеятельности. Изображал деда Мороза с клюшкой. Вот меня и потянуло к сценическому искусству.

— Дед Мороз с клюшкой — это оригинально, — улыбнулся незнакомец. — Разрешите представиться, Герман Петрович — режиссёр народного театра. Значит, эту площадь никто не окружал. Смешно, ха-ха. Здорово вы их напугали.

— Нос не сломан? — спросил я, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Нормально, ничего страшного, — снова хохотнул Герман Петрович. — У нас в Ленинграде подобных мерзавцев тоже хватает. Правда, меня там никто не бил.

— И здесь не будут, — прорычал я. — Но для этого кое-кому придётся в дыню настучать. Быдло из подворотни хоть горьковской, хоть ленинградской другого языка не понимает. Вы знаете, кто это такие? — спросил я у девчонок.

— Знаем, с завода, — резко ответила Карина.

— Вот и передайте этим «чертям» с завода, что они перешли дорогу очень серьёзному человеку с криминальным прошлым, — рыкнул я. — И если не угомоняться, то подобные шутки для них закончатся в реанимации.

— А знаете, что? Пойдёмте лучше к нам, — захихикала хохотушка Лида. — Чаю попьём, согреемся. А вам, Герман Петрович, надо умыться.

* * *

«Нет, это не режиссёр, — думал я, когда развалившись в кресле, пил горячий чай и слушал бесконечные рассказы Германа Петровича о своей студенческой жизни в стенах ленинградского Учебного театра „На Моховой“. — Нормальный компанейский парень. Умный, с хорошим чувством юмора, немного романтик и альтруист. Только он в своё время начитался литературы про народничество, когда интеллигенция ещё при проклятом царизме поехала сеять разумное, доброе, и вечное по деревням и весям. То есть окунулось с головой в тёмное крестьянство. И, кажется, их там тоже случалось, что били. Ибо тяжёлая это работа — тянуть тёмный народ из болота».

Я обвёл глазами скромную комнату, где жили молодые специалистки из Ленинграда, и мысленно поцокав языком, подумал, что долго они так не протянут. Жилая площадь в 15 квадратов делилась на две половины стойкой с книжными полками, и две кровати находились ближе к единственному окну, а что-то наподобие крохотной гостиной располагалось здесь, перед дверями, ведущими в длинный общий коридор общежития.

«Три года оттарабанят на заводе и улетят обратно в красивый и прогрессивный город на Неве, — буркнул я про себя. — Твою ж так! А ведь остальных театралов я даже и не рассмотрел! Как увидел Лиду, Карину и этого режиссёра, так всё из головы и вылетело. Штирлиц недоделанный».

— Иван, вы кажется оговорились, что имеете криминальное прошлое? Как это понимать? — вдруг спросил меня Герман Петрович.

— Так и понимать, — хмыкнул я, — год назад случилося несчастье и выслали меня в маленькую деревеньку на Урал, где я ещё совсем недавно валил сосны и пилил доски на лесопилке.

— А за что вас осудили? — живо заинтересовалась круглолицая и смешливая Лида.

— Меня обвинили в растрате и спекуляции деньгами хоккейной команды «Москва Ред Старз», — пожал я плечами. — Хотя эти деньги команде просто-напросто не переводил Спорткомитет. И мне пришлось как-то крутиться и выкручиваться, зарабатывая на рекламе и продаже сувенирной продукции, чтобы парням было на что жить. Кстати, по американским законам — это был просто бизнес, и так живёт и работает весь цивилизованный мир.

— Но по нашим меркам — это уже спекуляция, — продолжил за меня режиссёр. — Вас, Иван, посадили не за что. Сочувствую.

— Хорошо всё, что хорошо кончается! — радостно выпалила Лида. — А ещё вас, Иван, болельщики на трибунах называют хоккейным Стрельцовым. Как того известно футболист из «Спартака», который тоже отсидел.

— Из московского «Торпедо», — крякнул я. — Эдуард Анатольевич играл за автозаводцев. Однако меня ни за что не про что выбросили из хоккея на целый год, а я ведь уже не мальчик, — произнёс я и, оставив опустевшую кружку, добавил, — спасибо за чай, но мне пора.

— А как же спектакль, когда вы намереваетесь его посмотреть? — обратился ко мне Герман Петрович.

— В понедельник мы улетаем в Москву, — буркнул я, надевая пальто. — В пятницу у нас матч с московским «Динамо», через два дня с ЦСКА, значит, в следующую среду буду на вашем представлении. Всего хорошего, — кивнул я на прошенье и вышел в коридор.

На меня тут же высунулись посмотреть какие-то барышни из общей кухни. А две подружки, что курили на лестничной площадке, очень быстро поправили свои неясно когда завитые локоны волос. «Прямо невесты на выданье», — улыбнулся я про себя. Как вдруг за моей спиной раздались стремительные и торопливые шаги. Я резко обернулся и столкнулся нос к носу с Кариной, которая весь этот вечер молчала.

— Признайся честно, ты приехал сюда из-за меня? — с жаром прошептала она.

«Девочка ты красивая, фигура высший класс, характер правда не подарок, — проворчал я про себя. — Но здесь я искал кое-кого или даже кое-что другое. Теперь придётся безбожно врать и изображать влюблённого молодого повесу. Вот ведь вляпался».

— Да, хотел увидеть тебя ещё раз, — прошептал я, так как мне показалось, что эту беседу слушает весь третий этаж этой женской общаги.

— Это, конечно, романтично, но я должна тебе кое-что сообщить, — покраснела Карина.

— Прошу, больше ни слова, — шепнул я и молниеносно, словно в хоккее, поцеловал оторопевшую девушку в губы. — Приеду из Москвы, поговорим.

Затем я так же резко развернулся и быстрым спортивным шагом пошагал на улицу. «Ну и страсти кипят из-за этой Каринки, прямо как в кино», — донёсся до меня тихий шёпоток девушек на лестничной площадке.

* * *

Во вторник 11-го февраля наше горьковское «Торпедо» наконец-то тренировалось в нормальных человеческих условиях. Мы наматывали круги в московском ледовом дворце «Кристалл» и радовались тому, что почти неделю будем играть не на лютом морозе, когда шайба из-за снега застревает около борта, а под крышей при плюс 7-и или 8-и градусов Цельсия. Наверно по этой причине спортивный энтузиазм бил ключом.

— Разобрались на пары и переходим к отработке бросков в одно касание! — скомандовал старший тренер Валерий Шилов и дунул в свиток. — Иван, подойти на десять секунд.

Я мысленно чертыхнулся, что оторвали от любимой забавы — огорчать наших вратарей и покатил к скамейке запасных. Здесь на протёртых хоккейными шортами досках лежал свеженький номер «Футбол-Хоккея», где красовалась новенькая турнирная таблица 24-го чемпионата СССР:

__________________И____В___Н___П____М______О

1. ЦСКА___________23___16___1___6___122 — 71___33

2. 'Спартак'_______21___12___3___6____87 — 84___27

3. 'Кр. Советов'___21___13___0___8____114 — 88___26

4. 'Торпедо'______22___12___2___8___108 — 100___26

5. 'Химик'_________23___11___4___8____82 — 88___26

6. «Динамо» Р______21___8___3___10____88 — 90___19

7. «Динамо» М______22___7___4___11____82 — 88___18

8. 'Трактор'_______21___8___0___13____81 — 104___16

9. СКА______________22___7___2___13____72 — 95___16

10. 'Кристалл'______22___3___5___14____70 — 98___11

Но больше всего радовала глаз текущая гонка бомбардиров:

1. Борис Михайлов ЦСКА — 33 (26+7)

2. Владимир Петров ЦСКА — 33 (16+17)

3. Александр Бодунов «Кр. Советов» — 25 (22+3)

4. Валерий Харламов ЦСКА — 25 (11+14)

5. Иван Тафгаев «Торпедо» — 24 (16+8)

6. Владимир Викулов ЦСКА — 24 (10+14)

7. Юрий Лебедев «Кр. Советов» — 24 (10+14)

— Я вот что подумал, — смущённо прокашлялся старший тренер, убрав с моих глаз этот еженедельник, — а если тебя выпускать на меньшинство? Выиграешь вбрасывание, выбросишь шайбу из зоны и на смену. Как тебе идея?

— Мне нравится, — улыбнулся я, тем более сам этот давным-давно предлагал.

— И в разных сочетаниях тебя попробую, пусть Юрзинов голову поломает.

— И это годится, — кивнул я. — Но у меня есть кое-что получше. Между чужой синей линией и центральной красной расстояние всего 9 метров. Если вся пятёрка выстроится на этом участке поля, то с пасом эту среднюю зону будет не пройти.

— И что тогда получится? — пролепетал Валерий Шилов.

— Получится ловушка в средней зоне, через которую соперник будет вынужден продираться за счёт индивидуального дриблинга, — ответил я. — Но этот манёвр должен быть достаточно хорошо наигран. Иначе одна ошибка и мы получим выход один на один на наши ворота.

— Хорошая идея, — задумчиво пробормотал Шилов. — Ладно, сегодня вечером в гостинице продумаем теорию, а завтра поработаем уже над практикой. Иди, Иван, тренируйся.

«Ну, слава Богу, сдвинулось дело с мёртвой точки, — улыбнулся я про себя, покатив к воротам Геннадия Шутова. — Вот что животворящая турнирная таблица с тренером делает».

— Дай! — рявкнул я, выкатившись на ударную позицию. И тут же Володя Ковин сделал длинную передачу с левого борта на правый край. И я одним касанием всадил шайбу в ближний верхний угол ворот.

— Дай! — ещё раз скомандовал я. Однако второй мой выстрел улетел в «молоко». — Первый раз я показал, как надо бросать, а второй как не надо! Все всё поняли⁈ Работайте дальше, товарищи снайперы, — буркнул я под гогот остальной хоккейной команды.

А затем я подкатился к Саше Скворцову, который весь сегодняшний день был сам не свой. Вот и сейчас он откровенно филонил.

— Что-то случилось? — спросил я. — Обидел кто-то?

— Девушка его обидела, — ответил вместо Скворцова его друг Володя Ковин. — Бросила перед самым отъездом в Москву.

— Если не клюет в одном месте, то хороший рыбак забрасывает удочки в другом, — хохотнул я. — Кто бросил такого молодца, симпатичного с лица?

— Карина бросила, — снова ответил Ковин. — Помните, с девушками в Сормово познакомились? Карина и её подруга Лида к нам ещё на базу приезжали? Сказала, что любит другого человека.

«Японский ты городовой, — пробубнил я про себя. — Это же Каринка из-за меня бросила Скворцова! Во дела. Во влип. Теперь придётся и с этой проблемой как-то разбираться».

— Приедем из Москвы, я всё решу, — хмыкнул я и пихнул Сашу Скворцова в бок.

— Правда, решите? — посмотрел на меня наивными детскими глазами наш юный форвард.

— Сам с ней поговорю, расскажу, какие перспективы перед тобой открываются, — кивнул я. — Давай работать. Потом вместе пострадаем.

Глава 16

То, что у московского «Динамо» не всё ладно в команде, стало ясно с первых секунд нашего пятничного хоккейного поединка. Зрители на трибунах лужниковского Дворца спорта, которых собралось в этот вечер от силы две тысячи человек, с грустью наблюдали, как некогда грозная ледовая дружина жмётся к своим воротам и трусливо отбрасывает шайбу на нашу половину поля. Динамовцы в первые минуты даже не пытались выйти из своей зоны через пас и организовать хоть какую-то активность перед воротами Виктора Коноваленко. Но в этом был и определённый плюс для команды Владимира Юрзинова, защищаясь всей пятёркой в своей зоне, москвичи блокировали почти все наши опасные броски.

Так один мой выстрел с убойной дистанции поймал на себя защитник «Динамо» Валерий Васильев, второй щелчок отразила перекладина, так как шайба по пути зацепила кого-то из игроков в динамовской бело-голубой форме. Кроме того из-за сутолоки перед воротами московской команды хорошие моменты упустили Алексей Мишин и Александр Кокурин. А бросок с правого края Саши Скворцова заблокировал Зинэтула Билялетдинов. Впрочем, будущего наставника казанского «АК Барса» и сборной России никто Зинэтулой не называл, все его партнёры обращались к нему не иначе как Саша.

— Сашка, выноси! Выноси! — прорычал на него Васильев, когда на седьмой минуте игры, наша атака вновь увязла в многочисленной оборонительной линии хозяев поля.

Складывалось такое впечатление, что московское «Динамо» сегодня решило играть строго от обороны. Возможно, по задумке старшего тренера Владимира Юрзинова его подопечные должны были впятером отбиваться в защите, а в атаку бежать вдвоём и лишь в самом крайнем случае втроём. И я даже не сомневался, что наставник «Динамо» надеялся на высокое индивидуальное мастерство Александра Мальцева и его партнёров по тройке нападения: Михаила Титова и Анатолия Белоножкина. Чувствовалось, что наша перестрелка с «Крыльями Советов» напугала многие команды Высшей лиги. Кстати, примерно в такой манере будет действовать и сборная России под управлением Билялетдинова. На Олимпиаде 2014 года Зинэтула Хайдярович заставит играть в откат Малкина, Овечкина, Ковальчука, Дацюка, Сёмина, Тарасенко и Радулова. Само собой, такой антихоккей закончится полной и оглушительной катастрофой.

«Ничего-ничего, я и не такие крепости брал», — проворчал я про себя, когда судья в третий раз за эти семь минут свистнул проброс, и я со своими парнями покатил на скамейку запасных. Вместо нас на поле должна была появиться вторая тройка нападения: Мишин — Федотов — Доброхотов. Однако старший тренер Валерий Шилов, придержав на лавке Александра Федотова, скомандовал:

— Иван, останься на точке. Выиграешь вбрасывание и тут же на лавку.

— Да-да, не задерживайся там, — пробубнил центральный нападающий Федотов.

— Как только, так сразу, — хмыкнул я и снова покатил в зону защиты москвичей.

Этот простенький тактический ход вызвал на скамейке бело-голубых самый настоящий переполох. Дело в том что Владимир Юрзинов усиленно «прятал» от меня своё лучшее сочетание: Титова, Мальцева и Белоножкина. И сейчас перед ним встала непростая дилемма — бросить против меня склонную к атаке тройку Александра Мальцева, или отправить на убой своё самое слабое звено, тройку Девятов — Котлов — Севидов. И я, проезжая мимо динамовской скамейки, заметил, как Юрзинов о чём-то оживленно спорит со своим помощником Виталием Давыдовым. В итоге на лёд вышел уроженец Челябинска Евгений Котлов и его партнёры по тройке нападения.

«Конспираторы, Ёкарный бабай, — улыбнулся я, поставив клюшку на точку вбрасывания. — Подумать только, сколько наша команда уже навела шороху. Толи ещё будет ой-ой-ой».

Котлов же, вкатившись в правый круг вбрасывания в своей зоне защиты, по борзому шлёпнул своей клюшкой по моему орудию стахановского труда, на что я грозно прорычал:

— Не суетись под тесаком.

А дальше, когда шайба из ладони судьи прыгнула на лёд, я одним резким движением выбил её на своего же игрока обороны Владимира Астафьева. И по договорённости со старшим тренером развернулся, чтобы рвануть на скамейку запасных. Как вдруг Астафьев с высоченного замаха шарахнул по шайбе, метясь куда-то в сторону рамки ворот московской команды.

«Твою мать!» — рявкнул я про себя и инстинктивно прикрыл лицо локтем левой руки. Однако твёрдая как камень шайба, пущенная нашим защитником, полетела гораздо ниже моей физиономии. Она каким-то образом угодила в черенок моей клюшки, изменила направление и, бабахнув в ногу игрока в бело-голубой форме, отрикошетила в сетку ворот Владимира Полупанова. В общем, я даже не успел как следует испугаться, а мои партнёры по команде уже задорно орали: «Гооол!».

Трибуны Дворца спорта на несколько секунд притихли, а потом то тут, то там раздался недовольный и раздражённый свист болельщиков, который предназначался своей бело-голубой хоккейной дружине.

— Николаич, как и обещал, выиграл вбрасывание и тут же прибыл на скамейку, — хохотнул я, пропуская через калитку нашего ветерана, Александра Федотова. — Прошу на лёд.

— На твоём месте должен был быть я, — обиженно произнёс центрфорвард второго звена, направляясь в центральный круг вбрасывания.

В этот момент диктор по стадиону объявил, что шайбу забросил Иван Тафгаев, номер тридцатый, и счёт в матче стал 0:1 в пользу команды «Торпедо» Горький, а старший тренер Валерий Шилов, похлопав меня по плечу, шепнул:

— Через пару смен, ещё раз повторим.

— Само собой, ибо повторение — это мать мучения, — буркнул я.

* * *

Виктор Коноваленко накануне мачта против московского «Динамо» долго ворочался, вставал, пил воду и всё никак не мог уснуть. Его терзали разные нехорошие мысли, что он зря возобновил карьеру, что он, отыграв значительно ниже своих возможностей против «Крыльев Советов», непременно опозориться на московском льду. А в три часа ночи он, растолкал своего соседа по номеру, Ивана Тафгаева, который к этому моменту беззаботно дрых и, дико извиняясь, попросил его выслушать.

— Иван, зря я это затеял, — забубнил он. — Завтра «Динамо» мне накидает полную авоську и что дальше? Надо мной же весь Союз будет ржать.

— Сегодня посмеются, завтра забудут, — недовольно пробормотал Тафгаев. — Сегодня тебя все готовы носить на руках, а завтра будут кричать: «Позор, предатель и вали на пенсию». А послезавтра даже и не вспомнят кто ты такой. У большинства народонаселения планеты, Сергеич, память как у антилопы гну, ровно 15 минут. Поэтому политики каждый год могут спокойно врать одними и теми же словами, а пропаганда может легко промывать мозги. Всё? Я тебя успокоил? Могу дальше смотреть сон про обнажённых и ненасытных красоток?

— Нет, — пробурчал Коноваленко. — И всё-таки, что будет, если я завтра пропущу кучу шайб? У меня ведь голы, что назабивали «Крылья», до сих пор стоят перед глазами.

— Что будет, что будет? В рамку вернётся Саша Котомкин, а тебе никто и плохого слова не скажет, — усмехнулся Иван Тафгаев. — Олимпиаду, чемпионат Мира, Высшую лигу, Суперсерию против канадских профессионалов ты уже выиграл. Ты давным-давно перевыполнил план элитного вратаря. Поэтому завтра играй в своё удовольствие.

— Значит, играть в своё удовольствие? — пробормотал Виктор Сергеевич. — Вроде неплохой план?

— План — первый сорт, дружище, — хохотнул Тафгаев и снова завалился спать, а Виктор Сергеевич ещё долго не мог успокоиться и уснуть.

Зато сегодня на льду лужниковского Дворца спорта Коноваленко чувствовал себя словно непробиваемая стена. Правда, московское «Динамо» за первые десять минут игры бросило по его воротам всего два раза. Да и те дальние выстрелы от синей линии не несли никакой серьёзной угрозы.

Однако приблизительно на 15-ой минуте матча старший тренер Шилов вновь выпустил с Мишиным и Доброхотовым центрального нападающего Тафгаева. Иван в средней зоне выиграл вбрасывание, затем получил обратный пас от Лёши Мишина и сам же потащил шайбу к воротам динамовского голкипера Владимира Полупанова. К сожалению, со своей половины поля Коноваленко толком не разглядел, как Тафгаев прорвался в чужую зону защиты и как отдал пас на правый фланг Вите Доброхотову. Но как вторая шайба влетела в сетку хозяев поля, Виктор Сергеевич увидел ясно и чётко.

— Гооол! — закричал Коноваленко, подняв вратарскую клюшку вверх.

«Всю жизнь радуюсь заброшенным шайбам в одиночестве», — улыбнулся он.

А уже начиная с этой 15-ой минуты матча московское «Динамо» большими силами пошло вперёд. Сначала Александр Мальцев пронёсся вдоль правого борта, и бросил с кистей, метя в ближний верхний угол ворот, но Виктор Сергеевич отбил эту шайбу плечом. Затем тот же Мальцев вырезал отличный пас на своего товарища по команде Анатолия Белоножкина, и Белоножкин уже щёлкал низом с левого фланга. Коноваленко вовремя выставил правый щиток и вновь отбил непростой выстрел соперника. Наконец его ворота по центру атаковал Михаил Титов. И хоть бросок у Титова получился не очень сильным, однако шайба полетела в левый верхний угол. Её Коноваленко не без труда поймал в ловушку.

В этот момент Виктору Сергеевичу почему-то вспомнилось детство и юность, когда он правой рукой маленький резиновый мячик кидал в стену и после отскока ловил левой кистью, тем самым развивая очень нужный и полезный вратарский рефлекс. Кстати, с этим резиновым мячиком он одно время практически не расставался, бросал его и в школе на перемене, и дома перед сном.

— Красавец, Сергеич, молорик, — похлопал его по каске защитник Володя Астафьев, когда судья назначил вбрасывание в зоне защиты и хоккеисты обеих команд поехали на смену.

«Правильно Иван сказал, играть надо в своё удовольствие», — улыбнулся Коноваленко, протянув шайбу судье матча.

* * *

На второй период встречи мы бодро выскочили при счёте 0:2. Игра в прямом смысле слова получалась, и теперь наш дружный коллектив давил московскую команду поочерёдно всеми тремя тройками нападения. Поэтому вера в то, что мы сегодня непременно одолеем бело-голубых, с каждой минутой неумолимо крепла. Что касается соперника, то он, отбиваясь большим числом, крайне редко устремлялся в атаку. А несколько опасных выпадов тройки Александра Мальцева мастерски погасил наш прославленный ветеран Виктор Коноваленко, который этой ночью мне спать не давал. Одолели, понимаете ли, его сомнения, что он зря возобновил вратарскую карьеру. Опомнился когда до второго места осталось рукой подать.

— Кова! Кова! Пас! — заголосил я, разогнавшись в средней зоне примерно на 27-ой минуте матча.

К этому моменту хозяева поля остались в меньшинстве, за подножку был удален Анатолий Белоножкин, и мне непременно хотелось увеличить разницу в счёте до трёх шайб. Тем более мои партнёры по тройке нападения Ковин и Скворцов чуть-чуть дулись из-за того, что я уже имел два результативных очка, а они пока ещё ни одного. И Володя Ковин, заметив мой рывок, сделал резкую передачу от левого борта. После чего я легко влетел в зону защиты московского «Динамо». И первая моя мысль была — сразу же бросить по воротам, и в случае чего полезть на пятак, дабы заковырять шайбу с мясом. Однако я вспомнил о своих верных товарищах и, контролируя шайбу, укатился в правое закругление, откуда отпасовал назад на синюю линию защитнику Саше Куликову.

— Расставились! — прорычал я, подгоняя всю свою пятёрку, и покатил на излюбленное место перед самыми воротами.

Конечно, на этом «лобном месте» моего брата нападающего обычно принято беспардонно бить. Но и я тоже был не подарок. Более того защитника хозяев Валерия Васильева превосходил на десять килограмм живого веса, а его напарника Сашу Билялетдинова и на все двадцать.

— Куда прёшь? — зашипел на ухо Васильев, пытаясь выставить мне клюшкой шлагбаум.

— Спокойно, Вася, не в трамвае, — рыкнул я, при этом мы обменялись двумя чувствительными ударами по корпусу.

Однако я всё же перекрыл своим корпусом обзор голкиперу Полупанову. Как вдруг, пока мои парни передавали шайбу по периметру зоны атаки, в борьбу третьим лишним вмешался Билялетдинов. Поговаривали, что он являлся очень жёстким игроком обороны. Может быть, это было и так, но из-за несоизмеримой разницы в весе одного моего удара плечом в плечо хватило, чтобы Зинэтула Хайдярович, временно потеряв точку опоры, растянулся на льду.

И в эту самую секунду Володя Ковин сделал пас прямо в крюк моей клюшки. После чего я с Валерием Васильевым на спине развернулся, выманил на себя голкипера Владимира Полупанова, младшего брата бывшего знаменитого нападающего ЦСКА, и скинул шайбу на пустой угол ворот Саше Скворцову. И Скворцов чётко поставил точку в нашей многоходовой комбинации.

— Даааа! — радостно закричал он, когда шайба в очередной раз затрепетала в сетке ворот хозяев поля.

— Гооол! — заорал я и все мои партнёры по команде.

— Ну ты, Иван, и закабанел на лесоповале, — проворчал защитник Васильев.

— Была бы моя воля, то ваше «Динамо» я бы самолично на недельку вывез на тот «курорт», — прорычал я. — Враз бы заиграли иначе. Перед москвичами за вас стыдно.

— Не смешно, — обиделся Валерий Васильев.

— А я и не шучу, — буркнул я.

* * *

Многократный чемпион СССР, хоккейный клуб ЦСКА, свой матч против «Крыльев Советов» провёл на этой же самой арене ещё вчера. Тот непростой поединок лидеров чемпионата, который транслировало центральное телевидение, и который собрал более обширную зрительскую аудиторию, завершился в пользу армейцев со счётом 6:4. И хоть сегодня во Дворце спорта не было телекамер, и трибуны зияли огромными пустотами, два начинающих армейских тренера, Вениамин Александров и Анатолий Фирсов, смотрели матч с большим интересом. Ибо ЦСКА должен был через два дня скрестить клюшки с горьковским «Торпедо», а плана на игру пока никакого не было.

— Ты смотри, что Тафгай творит? — хмыкнул Фирсов. — Васька же у него на плечах висел. Так он мало, что развернулся, так ещё и пас отдал.

— Сила есть, ума не надо, — хмыкнул Вениамин Александров. — Хотя Тафгай — это проблема. Тяжело с ним будет тягаться на пятаке. К нему надо в средней зоне Сашу Волчкова приставить и пусть он за ним весь матч бегает. Волчков — хороший цепкий игрок, сам не сыграет, но и другому не даст.

— А если Тафгай будет выходить в двух сочетаниях? Или вообще даже в трёх? Вон смотри, — Анатолий Фирсов кивнул на ледяное поле, где после результативной атаки Иван Тафгаев не уехал на смену, как его партнёры, а встал на точку вбрасывания, составив новую тройку нападения с Александром Кокуриным и Виталием Краевым. — Чё творит, чё творит. А ещё поговаривают, что он год не играл. Врут, наверное.

В этот самый момент судья бросил шайбу на лёд, раздался треск клюшек, и здоровенный форвард гостей, вновь переиграв динамовского игрока, выбил шайбу своему же защитнику. И буквально тут же он рванул на скамейку запасных.

— Вот и весь ребус, — усмехнулся Вениамин Александров. — Они Тафгая специально на точку ставят, чтоб он шайбу выиграл и сменился.

— А в первом периоде, почему он сразу не менялся? — возразил Фирсов.

Но тут товарищам стало не до разговора, так как хоккеисты «Торпедо» уверенно вошли в зону московского «Динамо». И выскочивший вместо Ивана Тафгаева Владимир Орлов получил пас от Кокурина, выкатился по центру ворот и с десяти метро сильно щёлкнул. Полупанов отбил шайбу блином, но она угодила в своего же защитника и отлетела не так далеко, как этого бы хотелось. Поэтому тот же самый Александр Кокурин стремительно накатил с левого края и повторным щелчком вогнал ещё одну шайбу в ворота москвичей. На трибунах раздался отборный мужской мат, а гости радостно принялись обниматься.

— Вот тебе, Вениаминыч, и цена проигранного вбрасывания, — произнёс Анатолий Фирсов.

— Просто «Динамо» сегодня «не ловит мышей», вот и всё, — буркнул Александров. — Ошибка на ошибке: бросок не заблокировали, пятачок не зачистили. Вот и результат. С нами у Горького такие номера не пройдут. Хотя Тафгай действительно в отменной форме.

— Вот и я о чём говорю, — кивнул Фирсов.

* * *

Третий заключительный период московское «Динамо» начало совсем с другим настроем. Ибо лететь дома 0:4 горьковским выскочкам, как о нас отзывались некоторые местные любители спорта, было одновременно и стыдно и обидно. Мальцев со своими партнёрами с первой же своей смены побежал отыгрываться. Но наш прославленный страж ворот, Виктор Коноваленко, сегодня стоял как стена.

Так после сильнейшего щелчка от синей линии, который произвёл Валерий Васильев, Коноваленко и шайбу отбил и среагировал на повторный бросок с близкой дистанции от вездесущего Александра Мальцева. Затем на ударную позицию выкатился Анатолий Белоножкин. И уже казалось, что голу быть, но Виктор Сергеевич, махнув клюшкой наудачу, отбил шайбу, что летела в пустой незащищённый угол. Кстати, это действие нашего голкипера трибуны встретили аплодисментами. Кого-кого, а Коноваленко московские болельщики принимали очень тепло.

— Ничего-ничего, — успокаивал нас старший тренер на скамейке запасных, — сейчас «Динамо» набегается и окончательно встанет. Нужно ещё чуть-чуть потерпеть. Может показать им ловушку в средней зоне? — вдруг шёпотом спросил меня Валерий Шилов.

— Я видел на трибуне Фирсова и Александрова, — пожал я плечами. — Давайте прибережём домашнюю заготовку для ЦСКА, пусть для них сюрприз будет.

— Сюрприз — это хорошо, без сюрпризов жизнь скучна, — философски заметил Валерий Шилов.

И в эту самую секунду один такой сюрприз самопроизвольно свалился на нашу бедную голову. Капитан команды Алексей Мишин в безобидной ситуации, неудачно сыграв в отборе, случайно чуть-чуть зацепил клюшкой ногу Александра Мальцева. Мальцев вовремя сориентировался, красиво упал, и тут же бросил полный скорби взгляд на главного судью матча. И рефери, конечно же, не устоял. Мишину быстро впаяли 2-минутное удаление и отправили отдыхать в бокс для штрафников.

«Если сейчас за 13 минут до финальной сирены выстоим, не дадим хозяевам один гол отквитать, то можно смело настраиваться на посиделки в ресторане с чашечкой кофе под хорошую советскую музыку, — мысленно пробурчал я, покосившись на Валерия Шилова. — А если „Динамо“ забьёт, то весёлая концовочка нам просто гарантирована».

— Фёдоров, Куликов, Орлов и Тафгаев на лёд, — скомандовал старший тренер. — Иван, вбрасывание надо выгрызть, — прошипел он, похлопав меня по плечу.

— Выгрызу, вбрасывание чай не сопромат, — криво усмехнулся я, повеселив парней на скамейке запасных, и покатил в нашу зону защиты.

Кстати, московское «Динамо» почти тридцать секунд производило замену игроков. И за эти секунды Владимир Юрзинов и Виталий Давыдов что-то активно объясняли Мальцеву, Васильеву и другим своим подопечным. «Что ж там можно без планшетки показать? — удивился я. — Бросайте с любых позиций по воротам и идите на добивание? Бей вперёд — игра придёт? Нужно отдать всё, чтобы не потерять последних болельщиков? Забавно». Наконец я и Александр Мальцев встали друг напротив друга в правом кругу вбрасывания и приготовились скрестить клюшки за ничейную шайбу.

— Харламов с первой женой развёлся и теперь у него новая другая подруга. Кстати, уже на сносях, — шепнул Мальцев.

— Рад за Валерия Борисовича, — кивнул я.

— Дай одну отыграть, — вдруг попросил «Есенин русского хоккея».

— За минуту до сирены скажу тренеру, что рука болит, — недовольно буркнул я.

И как только шайба коснулась льда, резко выбил её на защитника Юрия Фёдорова. Фёдоров, пока его не накрыли игроки «Динамо», быстро пробросился через борт. Но тут на синей линии самоотверженно сыграл Валерий Васильев. Он по-футбольному прыгнул и крюком клюшки зацепил шайбу, не дав ей выйти из зоны. Однако такой поворот событий оказался мне как раз на руку. Так как к этой шайбе, расталкивая всех подряд, я добрался самым первым и, пропихнув её вперёд, полетел к воротам Владимира Полупанова.

«Дай штуку отыграть⁈ — зло рычал я про себя, низко наклонив корпус и усиленно работая коньками. — Ну, друг Мальцев, этого я от тебя не ожидал. Сейчас штуку вколочу, в следующий раз будешь думать, прежде чем такое предлагать. Разленились здесь в Москве, оплыли жиром, вот и нет у команды игры. Вас бы на лесоповал».

— А на лесоповале воздух самое то, — проворчал я вслух и, сблизившись с Полупановым на расстояние в 5 метров, бросил чётко и аккуратно над щитком в дальний угол ворот. И шайба послушненько юркнула в сетку. — Дааа! — прокричал я, победно подняв правую руку вверх.

«0:5 — „Динамо“ сегодня без шансов», — пронеслось в моей голове.

* * *

В раздевалке после игры было шумно и весело. Правда москвичи в самой концовке, когда у меня вдруг «заболела рука», две штуки отквитали, сделав окончательный счёт 2:5. Но эти две шайбы, влетевшие вследствие всеобщей расслабленности и разгильдяйства, хорошего настроения испортить уже не могли.

— Прикинь, Сергеич, у Валерки Харламова ребёнок скоро родится, — сказал я Виктору Коноваленко, складывая хоккейную форму в баул.

— Если будет парень, то одним отличным хоккеистом в СССР станет больше, — загоготал он.

— Не знаю, не знаю, как правило, на детях гениев природа отдыхает, — возразил я. — И в этом есть некая высшая справедливость.

Последние слова я произнёс медленно и нараспев, потому что в раздевалку вошли два незнакомых гражданина в штатском с очень знакомой военной выправкой. «Неужели по мою душу? — тут же подумалось мне. — Опять пригласят на чай „К Галине Борисовне“? Как же я от всех этих посиделок с чаем и вафельками устал».

— В чём дело, товарищи? — обратился к ним наш старший тренер Валерий Шилов.

— Спокойно, — буркнул один из мужчин, показав красные корочки сотрудника КГБ, — мы к гражданину Ивану Тафгаеву. Иван Иванович, вам следует вместе с нами кое-куда проехать. Много времени это не займёт.

— Обратно на Урал с вещами? — проворчал я. — Лесная промышленность страны снова не выполняет пятилетний план по обрезной доске?

— Мы же сказали, что много времени это не займёт, — недовольно рыкнул второй мужчина и протянул мне моё американское пальто.

Глава 17

Конспиративную хату председателя КГБ Юрия Андропова я узнал сразу, как только переступил порог этой необычной квартиры в самом центре Москвы. В чём была необычность данной жилплощади? Здесь не варили борщи, здесь не звучал детский смех, сюда тайком не приводили любовниц, в этих трёхкомнатных апартаментах всё было заточено для ответственной оперативной работы. Ну и главное сюда привозили товарищей навроде меня, которых куда-то на дачу везти слишком далеко, а вызывать в свой рабочий кабинет и опасно, и неприлично.

Это только со стороны могло показаться, что кремлёвская элита представляла собой монолит, голосующий везде и всегда единогласно. В реальности вокруг стареющего Брежнева постоянно шла ожесточённая борьба за власть и влияние. С одной стороны к власти рвался, потерявший разум на цитатах Маркса, Энгельса и Ленина, товарищ Михаил Суслов. С другой министр МВД и друг генерального секретаря Николай Щёлоков. И именно Николая Анисимовича товарищ Андропов, который тоже метил в генсеки, считал своим личным врагом.

Кстати, фигура Щёлокова в деле развала Советского союза крайне недооценена. Недалёкий умом обыватель, который не способен выстраивать элементарные логические цепочки, привык считать врагом и предателем государства любого, кто громогласно через книги и статьи критикует власть. Однако настоящий враг, если он не идиот, никогда не встанет в оппозицию. Наоборот: настоящий враг — это первейший патриот существующего порядка. Потому что под личиной самого главного патриота проще всего воровать и грабить народное добро. Точно так развалилась Российская империя, когда её на военных поставках обобрали родственники Николая Второго, доведя бойцов на фронте до белого каления. Это уже потом большевики умело воспользовались народным гневом.

Вот и Николай Щёлоков умел выстраивать коррупционные схемы не хуже любого из светлейших князей. Именно при нём буйным цветом расцвели цеховики и спекулянты разного калибра и мастей. А такие мудрёные комбинации наподобие всесоюзной спекуляции икрой или хлопком без Щёлокова просто бы не появились на свет. Николай Анисимович ещё в Великую Отечественную войну, будучи зам начальника по тылу, знал, как правильно выстраиваются подобные снабженческие связи.

Но больнее всего для страны обошлось массовое и организованное создание молодёжных банд. Причём официально это делалось с благой целью, чтобы оторвать ребят от тлетворного влияния улицы, привить им любовь к спорту и подготовить к службе в армии, как в рекламно-художественном фильме «Признать виновным». Сначала в ЖЭК приходил участковый или инспектор уголовного розыска и говорил, что в таком-то подвале будет организован спортивный зал, и что данный вопрос согласован в Горисполкоме. Затем силами ребят разгребался мусор, а так же делалась покраска и побелка. А потом на профсоюзные деньги для зала приобретался боксёрский мешок, боксёрские перчатки, спортивные маты, гири, гантели и штанги.

Таким образом Щёлоков по щелчку пальцев получил молодёжные боевые бригады по всей стране. И эти бригады были на многое способны. Во-первых, они держали в узде теневых цеховиков и спекулянтов, а во-вторых, по приказу сверху легко могли устроить беспорядки и заставить местные власти раскошелиться на дополнительные премии и надбавки сотрудникам милиции. Естественно рядовые бойцы молодёжных банд о том, что работают на товарища Щёлокова, никакого понятия не имели.

Сам ли Щёлоков придумал организовать уличные банды или эту идею ему кто-то подсказал. Но факт остаётся фактом — юные бандиты из 70-х годов к концу 80-х заматереют, срастутся с реальным криминалом и ввергнут страну в хаос, в анархию и в массовые беспорядки, которые сделают развал СССР неизбежным. Нечто подобное в марте 1917 года провернула английская разведка, которая убедила Керенского выпустить на волю 90 тысяч заключённых. И уже с апреля по август в Петербурге количество краж, убийств и разбойных нападений увеличилось в 7 раз, и закончилось такая бандитская вольница крахом империи.

Конечно же, Юрий Андропов про тёмные делишки своего соратника по партии Николая Щелокова отлично знал. Знал он и про узбекский хлопок, и про дальневосточную икру и про якутские алмазы. Андропов только одного не понимал — как обуздать слишком деятельного министра МВД? Тем более товарищ Щёлоков, сведя с Галиной Брежневой своего подчинённого Юрия Чурбанова, имел прекрасный щит от всех подковёрных нападок и интриг. И теперь зять генерального секретаря, товарищ Чурбанов, своим «честным словом» перебивал любые доказательства в коррупции, поступавшие от председателя КГБ.

— Здравствуй, Иван, — по-деловому кивнул Юрий Владимирович, когда я вошёл в гостиную, в которой чуть больше года назад один раз уже побывал. За это время здесь мало что изменилось. Разве только добавилось разных папок и бумаг на столе председателя КГБ. — Извини, что вытащили тебя сразу после матча, но дело не терпит отлагательств, — сказал он, внимательно посмотрев на меня. — Ответь, пожалуйста, честно — кто помог тебе вернуться в большой спорт? Почему вдруг товарища Брежнева озаботила твоя персона?

— Может быть, ему позвонил председатель леспромхоза посёлка Вая? — буркнул я, сделав туповатое лицо. — А что? Я честно работал на лесоповале и лесопилке, перевыполнял план, слушал политинформации о загнивающем западе и о семимильных шагах, которыми мы куда-то движемся.

— Отвечай без этих твоих вечных выкрутасов, — пророкотал председатель КГБ. — У меня и без тебя дел по горло.

— Если без выкрутасов и без прочих шаманских мистических обрядов, то не знаю, — проворчал я, почувствовав, как от голода заурчало в животе. После матча я перекусил всего парочкой бутербродов, которые мой ненасытный желудок давным-давно переварил.

— А может быть, ты что-то пообещал людям товарища Щёлокова? — вперился в меня Андропов. — Ты пойми, сейчас в стране творятся нешуточные дела.

— В стране, где по периметру стоят красные флажки, по-иному и не бывает, — тихо буркнул я.

— Что ты сказал?

— Я говорю, кхе, и вечный бой, покой нам только снится, — выдавил я из себя скромную улыбку. — Товарищу Щёлокову и его людям я ничего не обещал.

— Тогда подписывай заявление от своего имени, что этим летом ты согласен перейти в московский ЦСКА.

Председатель КГБ протянул мне бумагу, на которой чёрными печатными буквами значилось, что я такой-то и такой-то даю своё добровольное согласие на перевод по окончании сезона 1974–1975 года из команды «Торпедо» Горький в ЦСКА Москва.

«Странно, что не в „Динамо“? — пробурчал я про себя, взяв в руки перьевую ручку. — Хотя как раз ничего странного и нет. По воспоминаниям Виктора Тихонова — летом 1977 года он возглавил ЦСКА как раз после приватного разговора с товарищем Юрием Андроповым. Ибо в апреле 1976 года „уснёт вечным сном“ маршал Гречко и Министерство обороны возглавит человек Андропова маршал Устинов. А хоккейный клуб „Динамо“ полностью перекочует под патронаж МВД и лично товарища Чурбанова, большого любителя хоккея и футбола. Возможно, и сейчас уже КГБ частично отдалилось от прославленного динамовского коллектива. Тот-то бело-голубые сами не свои. Неплохо вы, товарищ Андропов, просчитываете ситуацию — на несколько лет вперёд. И самое главное вы в курсе, что маршалу Гречко осталось жить чуть больше года. Веселуха и движуха в одном флаконе».

— Тебе что-то не понятно? — недовольно хмыкнул председатель КГБ.

— Документы, что мне обычно предлагают подписать, я привык изучать от и до, — невозмутимо пробурчал я и поставил под заявлением свою закорючку. — Вопрос можно?

— Если только один, — рыкнул Андропов и, взяв моё заявление, потряс им в воздухе, чтобы подпись засохла и после не размазалась.

— Вы меня сосватали в ЦСКА, чтобы отомстить товарищу Щёлокову, который слил писателю Солженицыну документы про ГУЛАГ, дабы опорочить ваше ведомство? — протараторил я.

— Знаешь, что мне всегда казалось странным? — загадочно улыбнулся Юрий Андропов. — Почему такой неглупый и сообразительный молодой человек, как ты, всего-навсего играет в хоккей?

— Намекаете на карьеру в партии? — удивился я. — Хорошо, после окончания хоккейной карьеры я обязательно обдумаю ваше предложение. А хотите совет, как на самом деле досадить министру МВД?

— Если только один, — криво усмехнулся Андропов.

— Напишите докладную товарищу Брежневу, что Николай Щёлоков и Юрий Чурбанов готовят государственный переворот. И ради этого они по всей стране переоборудовали подвальные помещения под спортивные залы, где под вывеской военно-патриотического воспитания молодёжи, готовятся боевые дружины для свержения советского строя, — прошептал я. — Вы представляете, что будет, если несколько сотен тысяч спортивных молодых ребят разом выйдет на улицы Москвы?

— Ты сейчас пошутил? — по лицу шефа КГБ на какую-то секунду пробежала тень растерянности и крайнего удивления.

— В каждой шутке непременно имеется и доля истины, — беззаботно улыбнулся я, словно речь шла о рыбалке или путешествии на шашлык. — А если серьёзно, то парни из подвалов лет через пять станут пострашнее сегодняшней шпаны и уголовников. Могу ехать на ужин? Аудиенция окончена?

— Да-да, тебя отвезут, — закивал с отрешённым видом Юрий Андропов.

* * *

Тем же вечером в ресторане «Россия» праздничная жизнь била ключом. И к тому моменту, когда я приехал от «Галины Борисовны» здесь уже мало ели, зато много выпивали и танцевали под музыку живого вокально-инструментального ансамбля. В том числе веселились и мои товарищи по горьковской команде. И некоторые ребята азартно и, со знанием основ танцевальной хореографии, отплясывали под знаменитую «Шизгару»:

She’s got it

Yeah, baby, she’s got it

I’m your Venus, I’m your fire

At your desire! — горланили наши советские музыканты, безбожно перевирая английские слова.

— Рассказывай всё по порядку: куда, чего, что? — протараторил старший тренер Валерий Шилов, усевшись за столик напротив меня. И судя по всему, наш наставник был крайне рад, что меня не отправили обратно в тайгу махать топором и работать пилой.

— Да, особенно и нечего рассказывать, — пожал я плечами, придвинув к себе тарелочку солянки. — Привезли в одно место, которое я не имею право разглашать, провели беседу по поводу моего дальнейшего спортивного будущего.

— Ну? — от нетерпения прошипел Шилов.

— Пришлось подписать бумагу, что в следующем сезоне вольюсь в состав московских армейцев, — усмехнулся я. — Между прочим, сразу же в звании младшего лейтенанта. Ха-ха. Был я рядовым запаса и почётным фрезеровщиком с ГАЗа, а теперь стану летёхой. Ей Богу, Валерий Васильевич, это самый настоящий правовой дурдом. Пляски с бубном и цирк с конями. Кому об этом рассказать в НХЛ на смех поднимут.

— Ладно-ладно, могло быть и хуже, — кивнул головой старший тренер. — Завтра тренировка по желанию, сегодня можешь отдыхать. И вот ещё, что… спасибо тебе, Иван, за матч. Обыграли «Динамо» образцово-показательно. Почти все домашние заготовки сработали. Ещё бы с ЦСКА отыграть достойно, и вообще было бы хорошо, — тяжело вздохнул Валерий Шилов и, пожелав мне приятного аппетита, направился в свой гостиничный номер.

И тут же вместо товарища тренера за столик присели Володя Ковин, Саша Скворцов и Виктор Сергеевич Коноваленко.

— Ну? — уставился на меня Сергеич, не давая нормально поесть соляночки.

— Астрономы нашли в космосе планету пригодную для жизни, — прошептал я с загадочным видом. — В следующем тысячелетии будут переселять.

— Кого? — опешил Ковин.

— Главным образом всяких любопытных идиотов, — захохотал я. — Всё нормально, мужики, подписал заявление, что в следующем сезоне желаю играть за ЦСКА. Зато в этом нам с вами никто не помешает биться за медали чемпионата.

— Тогда нужно бороться за самое высокое место, — решительно пророкотал Коноваленко. — Потому что в спорте главное — это золото, а остальное — это так, в пользу бедных.

— Правильно, Сергеич, — кивнул Скворцов. — Даёшь золотые медали! — с жаром прошептал он.

— Тогда сейчас вы мне даёте спокойно поесть, — усмехнулся я. — А завтра мы все вместе идём на тренировку и наигрываем новый вход в зону. Если в понедельник огорчим ЦСКА, то можно будет подумать и о золоте. Всё, товарищи, комсомольское собрание окончено, – пробурчал я и набросился на еду.

А тем временем закончилась заводная «Шизгара» и в зале ресторана заиграла медленная композиция «Там, где клён шумит». Молодёжь направилась приглашать на танец кого-нибудь из отдыхающих здесь дам. Виктор Коноваленко пересел за стол к капитану команды Алексею Мишину и ветерану Александру Федотову, где в меню сегодня были варёные раки и свежее пиво. А я вернулся к своему очень позднему ужину.

«Не знаю, радоваться или огорчаться? — думал я, расправляясь с солянкой и переходя к жаркому. — Стать частью ЦСКА — это значит получить гарантированное место в сборной СССР и, следовательно, попасть на все главные хоккейные турниры следующего сезона. И это то, что надо для завершения спортивной карьеры здесь в Советском союзе. Пусть дальше творит спортивную историю дерзкая и талантливая молодёжь. А моим приоритетом станут: семья, деньги и здоровье. Вот она — мечта идиота».

— Молодой человек, пригласите даму танцевать, — прозвучал надо мной женский мелодичный голос.

Я отложил в сторону недоеденный кусок мяса и медленно поднял голову вверх. На меня смотрела крашеная блондинка примерно тридцати лет от роду в красном платье с глубоким декольте. Платиновые волосы витыми кольцами ниспадали на миловидное лицо, а хитрые глаза незнакомки вопрошали: «Чего уставился, дурачок? Хватай меня в охапку и тащи в спальню, второго приглашения не последует». И моё богатое воображение быстро дорисовало, как эта соблазнительная барышня, стоя на расправленной кровати в коленно-локтевой позе под моим напором громко и протяжно стонет.

— Красивое платье, как раз по фигуре, — пробормотал я и, вытерев губы салфеткой, встал из-за стола.

— Мерси, — хихикнула незнакомка и, азартно схватив меня за руку, потянула на танцевальный паркет, на котором было тесно от кружащихся под музыку парочек.

Опустел тот клён,

В поле бродит мгла,

А любовь, как сон

Стороной прошла, — пели ресторанные лабухи.

«А вдруг она из местных девушек лёгкого поведения? — промелькнуло у меня в голове, когда барышня прижалась к моей мощной спортивной фигуре всем своим телом. — Хотя все местные путаны давным-давно уже примелькались. А если это залётная „бабочка“? Тогда вопрос — зачем она залетела? А вдруг мадам просто истосковалась по грубой плотской любви? У меня ведь тоже в голове по этому поводу мысли путаются, и неумолимо тянет на подвиги. Тогда это совсем другой расклад».

— Чем вы занимаетесь? — захихикала незнакомка. — Хотя дайте угадаю: вы спортсмен? — она вновь всем телом вжалась в мою стальную грудь. — О какие мышцы, хи-хи.

— А вы занимаетесь гаданием по руке, на кофейной гуще и работаете в бюро, занимающееся прогнозом погоды? — протараторил я и своими большими ладонями грубо облапал сексапильную фигуру этой залётной «бабочки».

— Совсем нет, — хмыкнула она. — Я — стюардесса. И мы с подружками сегодня здесь решили скоротать вечерок.

Барышня кивнула за один из столиков, и я действительно там разглядел ещё двух миловидных подружек. По крайней мере, издалека они мне показались очень хорошенькими. Хотя из-за длительного воздержания для меня многие представительницы слабой половины человечества стали казаться милыми и привлекательными.

— А как вас зовут? Даме первой представляться неприлично, — наигранно надула губки стюардесса.

— Имя — Иван, отчество — Иванович, — усмехнулся я. — Был бы испанцем, звали бы Хуан, французом — Жан, а немцем — Йохан.

— А как будет по-итальянски?

— Джованни, — хохотнул я. — А как зовут повелительницу отечественного воздухоплавания?

— У меня очень простое имя — Ира, — пожала плечами девушка и в этот самый момент музыканты доиграли последний аккорд своей медленной композиции.

— Ой, — вдруг ойкнула стюардесса, вцепившись в моё плечо. — Палец свело в новых туфлях. Можете проводить меня в номер? И я надену на ноги что-нибудь попроще.

— Что только не сделаешь, чтобы люди спокойно могли летать самолётами «Аэрофлота»? — пробормотал я и взял незнакомку на руки. — Куда нести?

— На четвёртый этаж, — смущённо пролепетала Ира. — Кхе, к лифту.

Рассказывать о том, как я пересёк переполненный народом зал ресторана и как мы целовались несколько секунд в лифте, смысла не имеет. Зато в коридоре у меня вдруг прояснилось в голове. Я всё так же нёс на руках женщину с красивым и сексапильным телом, которая что-то шептала о моей мужской силе, но в мой мозг, словно заноза, вонзилась странная мысль, что это всё спектакль. Мне вдруг подумалось, что сейчас я эту стюардессу внесу в номер, брошу на кровать, а она возьмёт, разорвёт на себе платье, ударит себя кулаком по ноге и закричит: «спасите, насилуют». И тут же, как по заказу выскочат два бравых сотрудника полиции, то есть пока ещё милиции. Затем они составят протокол, зафиксируют ушибы и порванное платье, а потом я с этим протоколом от товарищей из МВД никуда не денусь.

«И тогда прощай ЦСКА, здравствуй московское „Динамо“, — буркнул я про себя и поставил девушку на ноги перед дверью в её комнату. — Может чушь всякая мерещится от усталости? Совсем я одичал. Но иногда лучше перебдеть, чем не добдеть».

Тем временем стюардесса Ира поверну ключ в замке, приоткрыла дверь и потянула меня внутрь гостиничного номера, прошептав: «пошли быстрей, я вся горю».

— Пожди, я таблетки на столе забыл, — проворчал я, похлопав себя по карманам. — Мне врач прописал от ушибов. Не дай Бог их кто-нибудь сопрёт. Подсудное дело.

— А как же я? — незнакомка вцепилась в мою руку.

— А ты пока прими душ, надеть соблазнительный халатик. Я мигом, — я чмокнул свою случайную подруг в губы и быстрым шагом поспешил к лифту.

И как только я появился в лифтовом холле, то чуть ли не нос к носу столкнулся с двумя товарищами из милиции. Я сначала бросил короткий взгляд в коридор, где всё ещё стояла и хлопала большими ресницами моя актриса-стюардесса, а потом покосился на этих двух оболтусов, которые должны были не отсвечивать и прийти по сигналу в самый интересный момент. Кстати, они в свою очередь пялились на меня как на инопланетянина и мысленно восклицали: «как ты ушёл от такой бабы? Совсем шайбой голову отбило?».

— Не ходите налево, товарищи из милиции, чревато сюрпризами, — погрозил я блюстителям закона и порядка пальцем и, громко загоготав, вошёл в только что приехавший лифт.

* * *

Ночью мой гостиничный номер оглушался рёвоподобным храпом Виктора Сергеевича Коноваленко. Выпив с товарищами по команде по паре литров пива на брата, Сергеич чувствовал себя превосходно и спал без задних ног, при этом не давая смокнуть глаз мне. Я же ещё раз проигрывал в голове происшествие с блондинкой и мысленно благодарил всех известных Богов, что вовремя выпрыгнул из расставленной на меня «мышеловки». Между прочим, подруги этой самой «стюардессы» тут же слиняли, как только завидели мою фигуру в зале ресторана, где я просидел ещё полчаса с чашечкой кофе и молочным коктейлем.

Впрочем, блондинка и в самом деле могла работать стюардессой. Барышне вполне могли пообещать деньги или ещё какие-либо услуги. Допустим, органы правопорядка могли закрыть какое-нибудь её персональное дело по спекуляции иностранными товарами. Джинсы, кофточки, платья, сапоги и прочие заграничные вещи ввозили в страну не только спортсмены, артисты и дипломатические работники, но и стюардессы международных авиалиний. И бдительные работники таможни нет-нет да кого-нибудь на этой контрабанде ловили.

— Что ж ты так храпишь-то, Сергеич? — прорычал я на Коноваленко и бросил в него подушкой.

Однако наш прославленный голкипер только крякнул и, не открывая глаз, повернувшись на другой бок, захрапел другим более высоким звуком.

— А ведь это не шутка, если МВД открыл на меня сезон охоты? — прошептал я, глядя в потолок. — Благо, что в Горьком меня каждый порядочный мент прикроет. Ну, а в Москве буду вести себя как можно тише и скромнее, — пробормотал я и не заметил, как провалился в сон.

И первое что я увидел — был жёлтый и тусклый свет уличного фонаря. С неба из ночной черноты мелкими хлопьями падал белый снег. Пустынная улица, что простиралась вдаль, периодически зияла чёрными пятнами и навевала чувство какой-то потаённой тревоги. Словно, где-то среди темноты притаилось опасное чудовище и оно только и ждёт проходящего мимо путника.

Я помотал головой в поисках какой-нибудь дубинки для самообороны, поворчал на нерадивого дворника, который мог бы и оставить черенок от лопаты. Как вдруг мимо меня прошла социолог из Ленинграда, девушка Карина. Шубка нараспашку, темные волосы с подкрученными концами поверх воротника, на ногах меховые сапожки чем-то напоминающие унты.

— Стой! — заорал я. — Туда нельзя!

Однако голоса своего я так и не услышал. А Карина между тем всё дальше и дальше удалялась по пустынной прямой улице, куда-то в пугающую черноту.

— Стой! — рявкнул я и побежал следом.

И, конечно же, безалаберную девушку, которая гуляет по ночам одна, я тут же нагнал. Но Карина меня не только не слышала, но и не видела. И тут одно из деревьев припорошенное снегом пошевелилось. Снежные хлопья полетели вниз и я, резко развернувшись, чётко разглядел два красных и полных злоба глаза, смотрящих на мою знакомую из-под длинных ветвистых рогов, которые мне сперва показались обычными ветками. После чего огромная ладонь с тонкими и худыми пальцами потянулось к девушке. Оказывается, для чудовища я тоже являлся невидимкой.

— Твою ж так, — прошептал я и закричал, — бегиии!

И вдруг меня кто-то дёрнул за плечо. Я вздрогнул, зимняя улица мигом сменилась гостиничным номером, а на меня вместо чудовища уставился Виктора Сергеевича, который стоял посреди комнаты в одних «семейниках» и держал мою подушку в руках.

— Чё подушками раскидался? — пророкотал он.

— Это она сама взлетела от вибрации, — проворчал я, смахнув пот со лба.

— От какой ещё вибрации?

— От той, которую ты устроил своим громоподобным храпом, — рыкнул я, забрав подушку.

— Бывает чё, ха-ха, я не робот, — по-простецки пробасил Коноваленко и потопал в туалет.

— Я тоже не робот, — буркнул я и, прежде чем попытаться снова уснуть, вставил в уши два ватных шарика.

* * *

В понедельник 17-го февраля на короткой утреней тренировке в ледовом дворце «Кристалл» я чувствовал себя преотвратно. Сон о чудовище, который подкарауливал девушку Карину, мне приснился трижды. В ночь с пятницы на субботу, затем с субботы на воскресенье и, наконец, сегодня это чудовище чуть-чуть не задушило мою знакомую барышню своими тонкими, как прутья, пальцами. А может и задушило, я до конца досматривать этот фильм ужасов не стал.

Однако кое-что меня на самом деле волновало: я пообещал Карине, что в эту среду посещу их народный театр, а на самом деле я этого сделать физически не мог. В этот четверг матч против ленинградского СКА мы играли на выезде, а не дома, как я полагал изначально. Следовательно, Карина будет меня ждать, задержится в театре дольше всех и пойдёт к себе домой поздно вечером совершенно одна. Вот к чему крутился в моём подсознании этот проклятый сон.

И тут, щёлкая по пустым воротам от синей линии, я увидел администратора команды Иосифа Шапиро, который бегал по дворцу с целым ворохом бумаг. И за одно мгновенье в моей голове возникла эффектная и красивая комбинация.

— Иосиф Львович, как дела продвигаются с моей однокомнатной квартирой в наём⁈ — окрикнул я нашего администратора.

— Пока сам видишь, не до квартиры, — пожаловался он, показав стопку бумаг.

— Значит, взятое на себя повышенное соц обязательство вы не выполняли? Нехорошо, — пророкотал я, подкатившись к самому борту. — Тогда вы просто обязаны оказать мне небольшую услугу.

— Какую такую услугу? — опешил администратор.

— Сейчас подойдёте к товарищу Шилову, и скажет, что мне после матча с ЦСКА нужно срочно вернуться в Горький, — прошептал я, кивнув в сторону старшего тренера, который что-то обсуждал с игроками обороны. — Скажете, что требуется моя подпись, чтобы я получил внеочередную профсоюзную премию в размере 73-х рублей и 40-а копеек. Потом может быть поздно.

— Почему 40-а копеек? — Шапиро растерянно почесал затылок.

— А 73 рубля, которые я взял с потолка, вас не волнуют? — криво усмехнулся я. — Не важно, главное, чтобы в эту среду я был в Горьком.

— Но у нас в четверг матч в Ленинграде?

— К матчу буду, самолёты летают каждый день, — рыкнул я и подоткнул администратора в сторону нашего строгого наставника. — Давайте-давайте, Иосиф Львович, не тяните резину. У Валерия Васильевича как раз сейчас хорошее настроение.

Администратор тяжело вздохнул, немного потоптался на месте, прокачал головой и пошёл к товарищу старшему тренеру. Само собой, Валерий Шилов на бедного работника клуба чуть не наорал, и тут же бросился разбираться со мной.

— Я не понял, это что за новости? — строго прошипел он.

— Что такое? — удивился я, выпучив глаза.

— Вот мне только что Иосиф Львович сказал, что после игры ты должен вернуться в Горький и решить там какие-то свои профсоюзные дела, — протараторил Валерий Васильевич.

— 73 рубля 40 копеек, — поддакнул администратор.

— Я? В Горький? Да вы с ума сошли, Иосиф Львович! — возмущённо всплеснул я руками. — Какой может быть профсоюз, когда у нас на носу и в печёнках сидят армейцы из Москвы потом ещё и из Ленинграда? Вечно вы что-то такое сочините, а мне потом разгребать. Никуда не еду, никуда не лечу. И точка!

— А как же 73 рубля и 40 копеек? — жалобно пискнул Иосиф Шапиро.

— Хотя, такие деньги на дороге не валяются, — буркнул я. — А может вы, товарищ Шапиро, сами слетает в Горький, и там уладите все мои проблемы с профсоюзом?

— Отставить полёты в Горький! — пророкотал Валерий Шилов. — Мне товарищ Шапиро здесь нужнее, чем ты. Кто будет решать вопросы с гостиницей, со льдом для тренировок? Давай, Иван, сам разгребай свои профсоюзные дела. Но чтоб к игре с Ленинградом был как штык.

— Пфуууу, — выдохнул я, скорчив недовольную мину на лице. — Раз такое дело, так и быть, смотаюсь в Горький. Вечно вы, Иосиф Львович, всё перепутает, а мне потом распутывать. Делаю это в последний раз, — обиженно произнёс я и покатил дальше обстреливать пустые ворота предполагаемого противника.

«Ну вот, одной проблемой меньше, — улыбнулся я про себя и щёлкнул точно под перекладину. — Сыграем сегодня достойно с ЦСКА, и совсем всё будет замечательно».

Глава 18

В хоккее, как и в других видах спорта, когда «ледовые гладиаторы» выходят на арену, и начинается спортивный поединок, то среди соперников друзей не бывает. Все братья и лучше друзья могут быть только среди своих партнёров по команде. И не важно, какие отношения у вас складываются за пределами хоккейной коробки. Потому что спорт и хоккей в частности — это самая настоящая параллельная реальность, и в ней всё совершенно иное. Здесь другие правила, другие законы существования. И подчас один и то же человек, который в жизни и мухи не обидит, на ледовой арене превращается в разъярённого быка, готового всех порвать ради того, чтобы забросить шайбу, отдать результативную передачу или заблокировать своим телом опасный щелчок. Таков основной закон этого спортивного параллельного мира — здесь всё нужно отдать ради победы над соперником и ради самой главной победы, победы над самим собой, над своими страхами и недостатками. Кстати говоря, реальная жизнь тоже требует нечто подобное — выдавить из себя по капле раба, жлоба, глупца и преодолеть все свои фобии.

Примерно так думал я, пока носился по ледяному полю лужниковской спортивной арены, где 10 тысяч человек галдели, свистели, шумели и гнали московских армейцев на наши ворота, которые сегодня с блеском защищал ветеран Виктор Коноваленко. Да что уж говорить, в эти первые минуты матча Виктор Сергеевич наше горьковское «Торпедо» откровенно спас, отразив несколько опасных бросков. Тем более что забрасывать шайбы в ЦСКА было кому. Первая тройка нападения Михайлов — Петров — Харламов, лучшее атакующее звено всего чемпионата. Вторая тройка армейцев Викулов — Жлуктов — Александров, также среди лидеров по результативности. Плюс ко всему пара защитников Гусев и Лутченко, которые были способны не только мастерски гасить атаки, но и поражать чужие ворота.

— Не идёт что-то сегодня, — признался мне Саша Скворцов, когда мы присели на скамейку запасных, безрезультативно отработав на льду свою вторую смену в этом матче.

— Ещё бы шло, когда играем против Михайлова, Петрова и Харламова, — хмыкнул Володя Ковин.

Удивительное дело, но старший тренер ЦСКА Константин Локтев действительно не стал ломать голову над тем, как грамотно прикрыть меня и моих партнёров по тройке нападения. Поэтому сегодня мне противостояла первая тройка Петрова, а против Мишина, Федотова и Доброхотова играла вторая тройка Жлуктова. И наконец, третье армейское звено Сергея Глазова билось против наших нападающих: Кокурина, Орлова и Краева. В общем, играли как во дворе — лучшие с лучшими, средние со средними.

— Не идёт не из-за Михайлова, Петрова и Харламова, а потому что в вашей голове срабатывает обманчивый стереотип, что это большие мастера и против них сопротивление бесполезно, — прорычал я. — Играйте в свой хоккей. Играйте, так как вы умеете, как мы отрабатывали на тренировке. Не надо думать кто перед вами. Перед вами просто хоккеисты в красной форме. И сразу всё пойдёт. Ручки у вас трясутся из-за вашего же страха, а не з-за того что Михайлов, Петров и Харламов приказывают вам это делать.

И тут я резко замолк, так как ЦСКА всё пятёркой вошёл в нашу зону защиты и народ на трибунах истошно завопил: «Давай!». И юный форвард армейской команды Борис Александров, промчавшись вдоль правого борта, хлёстко щёлкнул по воротам Виктора Коноваленко. Виктор Сергеевич уверено отбил шайбу «блином», однако она угодила в ногу защитника Владимира Астафьева и отлетела на пять метров прямо по центру рамки ворот. «Нууу!», — заорали болельщики. После чего накативший на шайбу гренадёр Виктор Жлуктов в борьбе с Алексеем Мишиным ткнул по ней своей длинной клюшкой. Коноваленко вовремя упал на щитки, перекрыв низ ворот, но эта шайба по какой-то непонятной корявой траектории пролетела над плечом голкипера и опустилась в сетку.

— Гоооол! — запрыгали переполненные трибуны главной хоккейной арены страны.

— Твою ж мать, — тихо прорыла я себе под нос.

— Иван, давай на лёд, — скомандовал наш старший тренер Валерий Шилов, оставив сидеть на лавке третью тройку Орлова.

— Собрались! — проорал я, перелезая через борт. — Игра только началась.

— Шайбу на 7-ой минуте матча забросил Виктор Жлуктов, номер 22-ой, — объявил диктор по стадиону. — Счёт 1:0 в пользу команды ЦСКА.

— Чё, Тафгай, в сборную тебя вызывают или как? — вдруг спросил меня Владимир Петров, который тут же вышел на лёд со своими товарищами по тройке нападения.

— Какая сборная, Петя? — пророкотал я, когда мы медленно вкатились в центральный круг вбрасывания. — В Москве, в Ленинграде и в Риге проживать не имею права. Правда, летом обещают все ограничения снять.

— Ясно, — крякнул Петров, поставив клюшку на лёд. — А мы в начале марта в Мюнхен летим. Пиво попьём, сосиски пожуём, и в хоккей чуть-чуть поиграем. Ха-ха.

— Счастливой дороги, — буркнул я и, как только московский судья Никульцев бросил шайбу на точку, щёлкнул по ней со всей силы.

Из-за чего резиновый хоккейный снаряд отлетел прямо к воротам Виктора Коноваленко. «Бросок в створ ворот», — усмехнулся я про себя, откатываясь на свою синюю линию. А наши армейские визави резво и бодро кинулись прессинговать защитников Александра Куликова и Юрия Фёдорова.

— Юра, не спать! — рявкнул я, постучав клюшкой по льду.

И Фёдоров моментально пробросил шайбу в моём направлении. Я же в свою очередь одним касанием отпасовал на правый край, где уже неплохую скорость набрал Александр Скворцов. И в то же мгновенье получил чувствительный удар в бок от армейца Петрова, который этим самым напомнил, что мы приятели и товарищи только вне хоккейного поединка. А Скворцов тем временем по правому флангу уже мчал к центральной красной линии. Борис Михайлов попытался его принять на корпус. Но наш юный форвард вовремя бабахнул шайбой в правый борт и объехал капитана ЦСКА с другой стороны.

— Пасуй! — заорал я, видя, что Сашу Скворцова впереди накрывает защитник Владимир Лутченко, физически мощный и высокий парень. — Не тащи!

И в этот самый момент Лутченко чётко и по всем правилам хоккея вдарил по нашему резвому сорванцу плечом. Скворцов отлетел куда-то к борту, а шайба поскользила в мою сторону. И я, положив корпус вперёд, рванул что было силы к этой ничейной шайбе. Поэтому через две секунды чёрный резиновый диск буквально плясал на крюке моей загребущей клюшки. «Баста, карапузики, кончилися танцы!» — прорычал я про себя, прорываясь за чужую синюю линию. Владислав Третьяк в рамке заметно занервничал и выкатился немного вперёд, ожидая моего ураганного щелчка.

«Извините, товарищ Третьяк, у меня другие планы», — загоготал я про себя и сделал хитрый пас на левый край, где никем не прикрытый накатывал Владимир Ковин. Бросил Ковина заслуженный мастер спорта Валерий Харламов. Застряла наша легенда №17 где-то в средней зоне. Поэтому через секунду Третьяк сместился влево и Ковин, высоко замахнувшись, всем своим видом показал, что сейчас щелчком порвёт сетку армейских ворот. Защитник Александр Гусев храбро бросился на лёд, чтобы заблокировать эту шайбу. А Ковин, проехав несколько метров, вместо броска сделал ещё один хитрый обратный пас точно на крюк моей клюшки. Гусев в эту секунду полировал животом лёд, Третьяк укатился куда-то в край, а Лутченко, дыша в мой затылок, ничем иным кроме матерных слов помочь был просто не в силах.

«Браво!» — мысленно рыкнул я и, подставив клюшку под эту нацеленную передачу, просто насладился тем моментом, когда шайбы впорхнула в сетку, оставив не у дел всю великолепную пятёрку ЦСКА и, конечно же, вратаря.

— Гоооол! — заорал я, подняв руки вверх. — Володя, пять баллов за финт! — весло прорычал я, обняв Ковина.

— А мне сколько? — обиженно протянул Саша Скворцов, потирая ушибленный бок.

— Скворец у нас тоже — молодец, — хохотнул я, похлопав нападающего по каске.

* * *

Старший тренер горьковского «Торпедо» Валерий Шилов перед матчем с лидером чемпионата Высшей лиги волновался до такой степени, что даже после стартового вбрасывания плохо соображал. И первые минуты игры для Валерия Васильевича прошли как в тумане. Однако когда Виктор Жлуктов счёт открыл, а Иван Тафгаев этот счёт сравнял, голова старшего тренера прояснилась и заработала с удвоенной силой.

Он как будто бы почувствовал себя дирижёром хоккейного оркестра. Нужно добавить агрессии при игре на точке — Тафгаев вперёд. Нужно чуть-чуть засушить игру — третья тройка Орлова пошла. Выпадает из игры Федотов со своими товарищами — посидите, подышите, круг отыграем без вас. И даже когда московский армеец Борис Александров с передачи Геннадия Цыганкова вывел хозяев поля вперёд, сделав счёт 2:1, Валерий Шилов только усмехнулся.

— Без паники, сейчас сравняем! — пророкотал он. — Иван, давай со своими архаровцами на ледяное поле.

— Сколько забить? — загоготал Тафгаев, вызвав взрыв хохота на скамейке запасных.

— Сколько сможешь, всё твоё, — отмахнулся Валерий Васильевич. — Мне не жалко, хоть сейчас выпишу премию в квартал.

— Ловлю на слове, — буркнул неугомонный центрфорвард.

И через полминуты Тафгаев со своими партнёрами прижал хозяев поля в их зоне защиты. Затем Владимир Ковин выкатился на свободный лёд и с дальней дистанции мощно щёлкнул по воротам москвичей. А когда Владислав Третьяк отбил шайбу перед собой, то Иван Тафгаев, у которого на спине висели Гусев и Лутченко, непонятно каким чудом выгреб её из толчеи и скинул на совершенно открытого Александра Скворцова. И Скворцов из убойной позиции не промахнулся, чётко вонзив шайбу под перекладину ворот Третьяка.

— Гооол! — заголосили хоккеисты на скамейке запасных, разрывая этим криком тишину переполненного Дворца спорта.

— Я же говорил, что сравняем. И вот вам, пожалуйста, 2:2, — с гордостью в голосе произнёс Валерий Шилов.

— Может вы, Валерий Васильевич, ещё и конечный счёт предскажете? — вдруг поддел старшего тренера капитан команды Алексей Мишин.

— Предскажу, если кое-кто проснётся и начнёт играть так, как раньше ещё никогда не играл, — пророкотал старший тренер. — Хороший сегодня будет счёт. Это я вам гарантирую.

* * *

После первого периода, который закончился при счёте 2:2, я совершенно случайно столкнулся в коридоре с форвардом хозяев поля Борисом Александровым. С Борисом мы много где вместе поиграли и много что выиграли. И одно время я Бориса считал своим лучшим другом. Однако при виде меня он скорчил недовольное лицо и с пренебрежением хмыкнул:

— Зря радуетесь, мы всё равно вас сегодня сделаем. Ничего у тебя, Иван Тафгевич, не получится.

— Это мы увидим после финальной сирены на табло, — спокойно ответил я. — Я тебя, Борис… Викторович, чем-то обидел?

— Ты мне жизнь поломал, — прошипел юный гений прорыва. — Мы с Хатулёвым говорили тебе бежать вместе с шаманом, так чё ты нас остановил? Я бы сейчас такие бабки зашибал в НХЛ, миллионы долларов. Я бы сейчас там был звездой первой величины. А тут ни арен нет нормальных, ни гостиниц, ни раздевалок. Играем в каком-то рванье. Да и оплата — слёзы.

— А с чего ты решил, что стал бы в НХЛ звездой? — прошипел я. — Там за океаном тренер с горшком бегать за тобой и уговаривать не будет — Боренька, давай родной на тренировочку. В НХЛ вообще не принято уговаривать соблюдать спортивный режим и как следует работать над своей игровой формой. Что ты, что Хатулёв через сезон бы загуляли, забухали и сдулись.

— Да пошёл ты, — прорычал Александров и пошагал в свою раздевалку.

— Ты даже в Высшей лиге ещё не звезда! — бросил я вслед. — И вряд ли станешь!

«Вот ведь мелкий пакостник, — подумал я, направляясь в раздевалку. — Совсем от звёздной болезни крышу снесло. Но если честно, то мне парня жаль. Жаль, что профукает он бездарно свой немалый хоккейный талант. А когда окажется в Усть-Каменогорском „Торпедо“ и возьмётся за ум, то уже поздно будет. В хоккее поезда уходят быстро и стремительно. Не успеешь оглянуться, как клюшка пылится в кладовке, а коньки болтаются на стене».

— Чё там? — спросил меня Коноваленко, когда я последним вошёл в раздевалку.

— Борька Александров похвастался, что ещё три «банки» тебе положит, — соврал я.

— Когоо? Хрен ему сегодня, а не банки с бутылками, — зло усмехнулся Виктор Сергеевич.

* * *

То, что во втором периоде на помощь армейской ледовой дружине придут парни в полосатых свитерах, вполне предполагалась, учитывая, что вся судейская бригада была из Москвы. Однако такой наглости, с которой нашу команду стали засуживать, когда началась 20-я минута матча я, честно говоря, не ожидал. Сначала в совершенно безобидной ситуации 2-минутным штрафом наказали Володю Орлова. По мнению судьи Никульцева Орлов высоко задрал клюшку и попал по лицу армейскому нападающему Глазову. Хотя Сергей Глазов в борьбе около борта сам согнулся чуть ли не пополам, прежде чем получить обидное рассечение. И играя в большинстве, ЦСКА вновь вышел вперёд. После передачи Бориса Михайлова с двух метром наши ворота расстрелял Владимир Петров.

И почти тут же две минуты схлопотал Володя Ковин. Пока я и Скворцов комбинировали на правом фланге атаки, Ковина дёрнул на себя клюшкой вездесущий и вредный Михайлов. И наш Володя, по простоте душевной, тоже взял в ответ и прихватил клюшечкой капитана московских армейцев. Но вместо обоюдного удаления в бокс для штрафников поехал один Володя Ковин. Но обидней всего было не удаление, а то, что ЦСКА повторно реализовал лишнего игрока. Борис Михайлов удачно поборолся в углу площадки, и сделал филигранный пас на Валерия Харламова. Харламов же с трёх метров хитрым броском послал шайбу между щитков нашего прославленного голкипера, доведя местную публику до экстаза.

— Дави бурлаков! — кричали одни болельщики, что сидели за нашими спинами.

— Куда прёшь, древня⁈ — гоготали над нами другие.

— Спокойно, мужики, спокойно, сейчас отыграемся, — неожиданно хладнокровно произнёс Валерий Шилов, когда на нашей скамейке запасных кое-кто, проклиная нечестных товарищей судей, стал паниковать и говорить, что сегодня ловить нечего. — Тройка Тафгаева на лёд. Собрались! Ещё вагон времени!

— Шилова сегодня как подменили, — тихо буркнул Саша Скворцов, когда мы все вместе вышли на ледяное поле.

— А мне этот «подменённый» больше нравится, — криво усмехнулся я. — На входе в зону разыгрываем скрест. Кова, за зацеп клюшкой в следующий раз буду бить по рукам.

— Он же первый начал, — забубнил Ковин, покосившись в сторону довольного собой Бориса Михайлова.

— Мы играем в Москве, и при московских судьях, — рыкнул я. — Поэтому думайте головой, а не другим местом.

Затем я въехал в центральный круг вбрасывания, поставил свою клюшку на лёд и тоже попытался выбросить из головы особенности домашнего московского судейства. Кстати, товарищи в полосатой форме, чтоб было не подкопаться, подсвистывали хозяевам очень аккуратно. Вот сейчас, когда ЦСКА повёл в счёте две шайбы, они просто так раздавать двухминутные штрафы не будут. А если мы вновь перехватим инициативу, то тогда снова нужно быть начеку.

Между тем, на лёд против моей тройки нападения наставник хозяев, Константин Локтев, выпустил тройку Жлуктова. Виктор Жлуктов при росте в 188 сантиметров имел вес 95 килограмм, а я при росте в метр девяносто, почти сотню. Вроде разница небольшая. Однако когда игра возобновилась, и я в очередной раз выбил шайбу с точки на свою половину поля, то в одном из эпизодов мы с Виктором столкнулись. В итоге Жлуктов отлетел на три метра и растянулся на льду, а я всего-навсего откатился чуть-чуть в сторону и на коньках устоял. А всё потому, что коньками владел гораздо лучше, чем армейский гренадёр.

Кстати, именно с этого силового приёма и началась наша опаснейшая атака. Саша Скворцов легко в средней зоне убежал от Бори Александрова, сместился чуть ближе к центральной оси поля, увел за собой защитника Цыганкова и открыл мне чудесную лазейку через правый борт в зону московского ЦСКА. Зрители на трибунах притихли, позабыв, что против них играют волжские бурлаки. А я подхватил шайбу оставленную Скворцовым, пересек синюю линию и с правого фланга выкатился на ворота Третьяка, правда под острым углом.

Ох, как мне хотелось шмальнуть с кистей в дальний угол ворот, метя в мёртвую зону чуть выше вратарского щитка. Однако неимоверным усилием воли я ещё пять метров протащил эту шайбу, дождался, когда на меня свалится второй игрок обороны хозяев Волченков и резко отдал на пас противоположный край атаки, по которому накатывал Вова Ковин. И Ковин от души вогнал ещё один гол в ворота Третьяка.

— Даааа! — заорали мы, заставив замолчать московские трибуны.

— Шайбу с передачи Ивана Тафгаева, забросил Владимир Ковин, номер 10-ый, счёт 4:3 в пользу ЦСКА, — объявил по стадиону малоэмоциональный мужской дикторский голос.

— Куда пошли? — замахал на нас руками старший тренер Валерий Шилов, когда мы подъехали к скамейке запасных. — Остались на льду.

— А как же отдых? — опешил Саша Скворцов.

— На пенсии отдохнёшь, студент, — рыкнул на него наш героический наставник.

— От пенсии до пенсии живут студенты весело, а пенсия всего лишь в жизни раз, — пробормотал я и, развернувшись на 180 градусов, покатил обратно в центральный круг вбрасывания.

— Шилова сегодня как подменили, — на сей раз пожаловался уже Володя Ковин.

Однако через пятнадцать секунд, когда мы вновь осадили ворота ЦСКА, больше никто не жаловался и не стонал, ни на судейство, ни на старшего тренера Шилова. К тому же Валерий Васильевич был прав — лидеры должны тащить команду в решающие минуты встречи, а не сидеть на лавке и не стучать клюшкой по бортику с криками: «давай-давай». Что касается наших оппонентов, то тройку Жлуктова сменили Свацилло, Глазов и Попов, а в защите так и остались отбиваться Цыганков с Волченковым. Тренер хозяев поля, Константин Локтев, возможно решил, что эти парни повяжут нас по рукам и ногам и, сыграв как можно проще, сведут на нет угрозы воротам Третьяка.

Однако Владислав Третьяк уже через 20 секунд отбил сложнейший щелчок от синей линии, что нанёс наш защитник Саша Куликов. Затем шайбу в левом закруглении выловил Владимир Ковин и, отдав пас себе за спину, стал свидетелем ещё одно мощного дальнего выстрела уже в исполнении Юрия Фёдорова. И Третьяк снова проявил чудеса реакции, отбив шайбу клюшкой.

«Куда лепите, черти? — прошипел я про себя, крутясь на пятачке словно юла. — Наброс нужен! Наброс, твою дивизию!». Но мои партнёры по великолепной пятёрке этих мыслей явно не слышали и не читали. Ибо отстаёт ещё телепатия от требований современного хоккея. И, когда шайба в третий раз вернулась к синей линии защитнику Куликову, я взвыл подобно белуге:

— Набрось шайбу, твою мать! Набрось!

А вот что произошло дальше, я разглядел плохо. В момент броска, который Саша Куликов совершил в расчёте на подставление моей клюшки, Геннадий Цыганков борцовским приёмом уронил меня в ледяную крошку. Но шайба полетела по такой хитрой траектории, что голкипер ЦСКА, перекрытый мной и Цыганковым, даже не заметил, как она приземлилась в сетку его ворот.

— Гооол! — закричала вся наша команда, заставив переполненный Дворец спорта, разразиться матерными ругательствами.

— Я же говорю, куда вы лепите? — пробормотал я, поднимаясь со льда. — Нежнее надо играть, нежнее. Шайба — она ведь женского рода. Вот и играйте с ней ласково.

— Когда это ты такое говорил? — картинно обиделся на меня автор заброшенной шайбы Куликов.

— Не говорил что ли? — скорчил я серьёзное лицо. — Значит, говорю — шайба женского рода. Кому что не понятно?

— Мне не понятно, — загоготал Саша Скворцов. – А ворота тогда, какого рода?

— Если стоят строго посередине, значит среднего, — прорычал я. — И хватит, урок русского языка закончен. Нам ещё играть и играть.

* * *

Старший тренер ЦСКА, Константин Борисович Локтев, возглавил команду только летом прошлого 1974 года. Руководство армейского клуба немного устало от деспотичного Анатолия Тарасова, к тому же чемпионат 1973–1974 года выиграли «Крылья Советов». Вот и получил 41-летний специалист возможность порулить прославленной ледовой дружиной. Не всё в команде складывалось гладко, особенно что касалось нарушения спортивного режима, и тем не менее ЦСКА уверено шёл на первом месте.

Как вдруг на горизонте замаячили выскочки из Горького, которые выиграли несколько матчей подряд. И Локтев был просто уверен, что сегодняшняя хоккейная битва простой не получится. Но такой трёпки не ожидал даже он. Первый период — 2:2, второй период — 4:4. И наконец, третий период, который медленно клонился к финальной сирене — 5:5. Причём гости какое-то время вели 4:5, шайбу у «Торпедо» забросил ветеран и капитан Алексей Мишин. Хорошо, что вовремя включилась первая тройка Владимира Петрова, и именно Петров сравнял счёт в матче.

Но не это напрягало Константина Локтева. Гости с середины второго периода включили какую-то необычную тактику, которая чем-то напоминала капкан. Горьковчане в средней зоне перед центральной красной линией так плотно расставлялись, что атаки на ворота Виктора Коноваленко полностью свелись к нулю. И если бы не благоприятное домашнее судейство, то матч вполне можно было бы и проиграть.

— Толя, что у нас в средней зоне происходит? — не выдержал Локтев, когда очередная атака его команды захлебнулась, не преодолев центральную красную линию, а болельщики на трибунах принялись раздражённо свистеть.

— Толкотня, — коротко ответил Анатолий Фирсов.

— Сам вижу, что толкотня, — отмахнулся Константин Борисович. — Почему не можем пробиться?

— Пас не проходит, если переть индивидуально, то они сталкивают нашего игрока к борту и всё, потеря шайбы, — усмехнулся Фирсов. — Сегодня так доиграем, а на тренировке уже подробно разберём, что это за ребус такой.

— Может ты и прав, 5:5 по такой игре, не худший результат, — пророкотал Локтев и, покосившись на центральное табло с удовольствием отметил, что осталось играть всего 30 секунд.

И вдруг игрок гостей богатырского телосложения, Иван Тафгаев, после очередной бесформенной толкотни в средней зоне, пробился за синюю линию и швырнул по воротам Третьяка с расстояния в 17 метров. Владислав Третьяк, конечно же, эту шайбу легко зафиксировал в ловушку. А судья Никульцев показал вбрасывание в зоне москвичей.

— Есть точные сведения, что Тафгай в следующем сезоне будет играть за нас, — шепнул второй помощник Вениамин Александров.

— До следующего сезона, Веня, надо бы ещё дожить, — пробормотал Локтев и вдруг заметил на скамейке запасных горьковской команды какое-то странное движение. — Мужики, это что они ещё задумали?

— Вратаря снимают? — пролепетал Фирсов. — Чокнутые.

— Да не, быть не может, ерунда, — криво усмехнулся Вениамин Александров.

* * *

— Валерий Васильевич, — пророкотал я за 30 секунд до финальной сирены, стоя на льду около своей скамейки запасных, — надо решать: устраивает нас ничья или нет?

— Что решать? Что решать? — разволновался старший тренер. — Мы еле-еле этот матч вытащили, счёт нормальный 5:5, хочешь всё проиграть?

— Или всё выиграть, — улыбнулся я. — Ну? Решайтесь. Попытка не пытка. На пенсии будет что поведать внукам вместо «Колобка» и «Курочки Рябы».

— С такой работой и с такими баламутами, как ты, я до пенсии не доживу, — отмахнулся Шилов. Однако, постояв молча пару секунд, он вдруг затряс кулаками, потонул ногой и рявкнул, — ай, твою ж дивизию! Коноваленко! Виктор Сергеевич! — заблажил он, сложив ладони рупором. — Давай родной на лавку! Лёша Мишин на лёд, — скомандовал он нашему капитану. — И только попробуйте мне проиграть. Хрен вам премия в квартал! — погрозил он кулаком мне, Скворцову, Ковину, Фёдорову, Куликову и Мишину.

— Ну, Иван, ты и псих, — шепнул мне Мишин, когда мы, оставив ворота пустыми, покатили в зону московских армейцев на последний и решительный хоккейный бой.

Тем временем на скамейке ЦСКА случился самый настоящий переполох. Локтев, Фирсов и Вениамин Александров разом забегали и стали дёргать всех игроков разом, выбирая на финал своих любимчиков. Как итог: биться за честь армейской команды вышли: Михайлов, Петров, Жлуктов, Лутченко и Цыганков. Валерия Харламова, который для игры в защите годился мало, наставники москвичей оставили на скамейке запасных.

«Побойся Бога Лёша, — мысленно ответил я нашему капитану. — Какой же я псих? Я просто верю и знаю, что мне обязательно повезёт. Иначе зря мой друг шаман Волков погиб».

— Готовы? — спросил меня и Владимира Петрова судья матча, который и сам не ожидал такой развязки.

— Давно, — буркнул я.

— Ненормальные, — тихо пролепетал Петров.

И тут же шайба из ладони Никульцева словно живая прыгнула на точку. Одно мгновенное движение и вот черный резиновый диск от меня отлетел к Юре Фёдорову. Он быстро перевёл шайбу на правый борт Куликову. Саша Куликов, на которого выкатился Владимир Петров, после высокого замаха вернул её обратно Фёдорову. А я тем временем, толкаясь с гренадёром Жлуктовым перед воротами Третьяка, мысленно завопил: «Навесь твою дивизию! Время! Времяяя!». Но Юрий Фёдоров швырнуть с кистей в направлении меня или Алексея Мишина тоже не смог, его очень активно принялся прессинговать Борис Михайлов.

Поэтому пас пошёл в левое закругление на Влодю Ковину, а большая стрелка на табло начла отмеривать последние секунды встречи. И только тогда Ковин нежно набросил шайбу на пятак, где скрестили свои клюшки два армейских игрока обороны Лутченко и Цыганков, плюс гренадёр Жлуктов, который по задумке Локтева должен был держать меня двумя руками и никуда не пускать, а так же я и физически мощный наш капитан Алексей Мишин.

Поэтому шайба буквально застряла среди наших богатырских тел и принялась метаться, теряясь из вида. И вдруг мне улыбнулась фантастическая удача. Шайба сама прыгнула на крюк моей клюшки, и я её, словно теннисной ракеткой, чуть-чуть подбил вверх. Нанести сильный и акцентированный удар мне не давал прилипчивый гренадёр Жлуктов. Но и этого нежного шлепка хватило, чтобы шайба перелетела ловушку Владислава Третьяка и опустилась в сетку ворот.

За лицевым бортом мгновенно загорелся красный фонарь. Прогудела финальная сирена. Народ на трибунах притих, а вся наша горьковская ледовая дружина заблажила единственное слово: «Гооол!». После чего хоккеисты других звеньев, старший тренер, врач, администратор и массажист всыпали на ледяное поле.

— Даааа! — орал я, прыгая на месте и обнимая всех подряд.

— Победааа! — голосили остальные парни.

А московские армейцы медленно, понурив головы, поползли к своей скамейке запасных. Наконец на табло высветился окончательный счёт в матче — 5:6 в пользу нашего героического горьковского «Торпедо».

Глава 19

После эпической битвы с ЦСКА я почти пять минут сидел в раздевалке лужниковского дворца спорта и без единого движения смотрел в одну и ту же точку. Толи от нервного напряжения последних секунд встречи, толи от возраста, который скоро должен был перевалить за двадцатидевятилетний рубеж, у меня не осталось ни моральных и ни физических сил, чтобы стянуть мокрый от пота свитер, защитную амуницию и отправится в душ. Молодёжь тем временем весело болтала, обсуждая, чем занять себя этим вечером в ресторане гостиницы «Россия». Старший тренер Валерий Шилов высказывал какие-то претензии администратору Иосифу Шапиро. А врач команды Олег Фадеев втирал жутко пахучую мазь в больное плечо нашего ветерана Александра Федотова. Количество мелких ушибов и повреждений у хоккеистов команды за последние дни в разы увеличилось.

— Иван, ты чего? — первым обратил на меня внимание Виктор Коноваленко. — Травма? Болит что-то?

— Всё нормально, Сергеич, возраст наверное сказывается, — еле-еле улыбнулся я. — Устал, сил нет.

— А нечего выскакивать на поле в других сочетаниях, — проворчал на меня центрфорвард второй тройки нападения Саша Федотов, над которым колдовал врач.

— Это кто такую глупость сморозил? — мгновенно возмутился старший тренер. — Пока Иван играет на точке, мы владеем инициативой. Ничего-ничего, — Валерий Шилов похлопал меня по плечу, — съешь глюкозу, полегчает. Внимание, команда! — гаркнул он на всю раздевалку. — Завтра утром вылетаем в Ленинград. Поэтому большая просьба — в ресторане сегодня допоздна не засиживаться.

— На что засиживаться-то? — пророкотал капитан команды Алексей Мишин. — Второй день живём без суточных.

— Все вопросы к администратору, товарищу Шапиро, — отмахнулся Шилов и быстрым шагом покинул раздевалку.

И тут же старожилы команды плотным кольцом окружили невысокого и худосочного Иосифа Львовича. Что хоккеисты намеревались сделать с администратором, сказать было сложно. Но явно ничего хорошего. «Вряд ли будут бить, но потолкать могут», — тут же подумалось мне.

— Я вам, товарищи, сейчас всё объясню, — пискнул администратор. — Деньги завод переведёт только завтра. Нужно ещё чуть-чуть подождать. Вышла небольшая накладка.

— Успокоились! — прорычал я, встав с лавки. — Приедем в гостиницу, и я сам из своих денег всем желающим выдам суточные. А Иосиф Львович вернёт мне гроши опосля. Вопросы?

— Это другой разговор! — хитро усмехнулся капитан Мишин. — Мужики, в темпе переодеваемся! Автобус и банкет никого ждать не будут!

Услышав про банкет, народ в раздевалке весело загудел и принялся переодеваться с удвоенной скоростью.

— Спасибо, Иван, — шепнул Шапиро, — а квартиру я тебе на следующей неделе обязательно найду.

— Скорей бы уже, — хмыкнул я, буквально заставив себя стянуть свитер, наплечники, налокотники и прочие хоккейные щитки.

Однако как я не спешил, в подтрибунный коридор всё равно вышел самым последним. Кроме того меня несколько раз остановили работники дворца спорта, попросив подписать программку. А около самого служебного выхода я столкнулся с человеком, который ещё совсем недавно играл одну из самых важных ролей в отечественном хоккее. Тучная фигура Анатолия Тарасова, бывшего тренера ЦСКА и сборной СССР, преградила мне дорогу, когда до вахты оставалось всего десять метров.

— Здравствуйте, товарищ Тафгаев, — пробурчал он.

Затем Анатолий Владимирович протянул мне свою мощную медвежью ладонь. И я её тут же пожал. Хитрые глаза 56-летнего полного сил и здоровья мужчины горели юношеским азартом, словно он уже завтра возвращается в Большой хоккей, где снова возьмётся за свисток и тренерскую тетрадь. Но насколько я был знаком с биографией этого необычного человека, примерно через месяц его должны были направить в футбольный клуб ЦСКА, после чего тихой сапой проводить на спортивную пенсию. С футболом у Тарасова, надо сказать прямо, ничего толкового не получится.

— Мне тут один серьёзный человек пообещал, что в следующем сезоне именно я возглавлю ЦСКА, — прошептал Анатолий Владимирович. — А ещё мне доподлинно известно, что в армейскую команду переводят и тебя. Радуйся, вместе будем работать. Ну, держись тогда чемпионат СССР. Всех разнесём к чёртовой бабушке. Как считаешь, кем ещё можно усилиться? Вот эти твои пионеры, Ковин и Скворцов, поедут с тобой в нашу команду?

— Анатолий Владимирович, а вы уверены, что речь шла про хоккейный ЦСКА? — спросил я. — Вдруг вас кинут на футбол, как Всеволода Боброва в своё время?

— Причём здесь футбол? Тьфу на тебя! — завёлся с пол-оборота Тарасов. — Такое хорошее настроение испортил. Локтева снимают, меня назначают, мы с тобой громим всех подряд, включая Канаду, так какого хрена ты мне сейчас про Боброва заикнулся? Ты давай ОФП подтягивай, а то не потянешь мои нагрузки.

— Если я не потяну ваши нагрузки, то перейду в «Спартак», — хохотнул я. — До свидания, Анатолий Владимирович. Меня автобус ждёт. А вы, если вас всё же бросят на футбол, то не гоняйте парней до посинения. Это и для команды будет хуже, и для вас.

— Много ты понимаешь, сопляк? — прошипел мне в спину Тарасов. — Я девять чемпионатов Мира выиграл!

— В качестве второго тренера, — улыбнулся я, помахав ручкой бывшему наставнику ЦСКА.

«Странно устроены люди, — подумал я, шагая на улицу. — Допустим, шарахнула человека судьба по голове. Был он на пике славы и вдруг всё куда-то пропало. Ушёл успех, ушла удача. Надо бы призадуматься, не туда двигаюсь, не туда поворачиваю, и пересмотреть свои взгляды на жизнь. И некоторые так и поступают. Но самые упрямые цепляются за прошлый опыт, и несутся верной дорогой на новые и часто фатальные неприятности. Убрали из ЦСКА? Не беда, есть команды рангом пониже. Не работает старая тренировочная методика? Поменяй её с учётом новых веяний. Не хватает классных исполнителей для красивой комбинационной игры? Пересмотри тактический рисунок. Судьба не просто так колотит человека по темечку. Она таким образом подсказывает, что пора двигаться дальше, пора осваивать новые умения и знания».

— Иван Иваныч, подпишите программку, — посыпались на меня со всех сторон просьбы болельщиков, которые толпились около служебного входа.

— Только быстро, автобус ждёт, — пробурчал я и, вытащив химический карандаш, стал оставлять свои размашистые закорючки на 4-копеечных бумажках, где был нарисован хоккеист в красной форме и напечатаны составы играющих команд.

— И мне подпишите, — какой-то 40-летний мужчина, одетый совсем не по зимней погоде, в лёгкую болоньевую курточку и вязаную шапочку, вдруг вместо программки мне сунул новогоднюю открытку с нарисованным космонавтом.

— Вперёд к Кубку Гагарина, — захохотал я и, сделав быстрый росчерк, заметил на лице незнакомца неподдельное удивление.

— Извините, товарищи, но мне пора! — крикнул я остальной толпе болельщиков. — В следующий раз приходите на хоккей, и я специально всем всё подпишу до начала матча!

«Что ты, родной, так на меня уставился? — мысленно обратился я к незнакомцу, который всё так и стоял с приоткрытым ртом и открыткой в руках. — Знаешь, что такое Кубок Гагарина? Ещё один путешественник в прошлое? Этого мне только не хватало».

Далее я влез в автобус и, пропустив мимо ушей стоны одноклубников, что они меня ждут целый час, прошёл в середину салона, закинул баул с формой на верхнюю полочку и плюхнулся рядом с Виктором Коноваленко. А когда автобус тронулся с места, ещё раз посмотрел на незнакомца. Длинный прямой нос, глубоко посаженные внимательные глаза, недельная щетина на подбородке, и вроде ничего такого в нём не было. Однако нечто необычное в лице этого болельщика цепляло. Такое иногда случатся: видишь человека первый раз в жизни, а тебе кажется, что вы уже были когда-то знакомы. Наука называет подобный эффект — дежавю. Впрочем, этим названием она и ограничивается.

— Слушай, Иван, — вывел меня из задумчивости голос Коноваленко, — не много ли я сегодня пропустил? Пять штук в рамку влетело.

— А вратарь сборной Третьяк пропустил шесть, — хмыкнул я. — Отдыхай, Сергеич, не бери в голову. Отыграл ты сегодня на самом высоком уровне.

Я похлопал своего друга по плечу и вдруг понял, что меня зацепило в лице незнакомца. Он мне чем-то смутно напомнил шамана Михаила Волкова. У шаманидзе, когда он занимался своим колдовством, были точно такие же чуть-чуть безумные глаза.

* * *

Во вторник вечером, когда вся хоккейная команда наматывала круги по ленинградскому дворцу спорта «Юбилейный», я сидел за тысячу километров в своей комнате в горьковском доме отдыха «Учительский» и чертил примерный план центральных улиц Сормовского района. Если быть точнее, то я рисовал лишь те улицы, которые расходились в разные стороны от площади Буревестника. И главным образом меня интересовал Юбилейный бульвар, который стартовал от 4-этажного здания администрации района и заканчивался длинной и широкой улицей Коминтерна. Уж очень это место, где среди заснеженных деревьев располагались лавочки, походило на моё видение из нехорошего и беспокойного сна.

— Если машину поставить около администрации района, — пробубнил я себе под нос, нарисовав маленький овал около прямоугольника, что на схеме являлся зданием этой самой администрации, — то отлично будет виден центральный вход в ДК, площадь тоже будет как на ладони, а ещё просматривается часть женского общежития. Только случись что-нибудь нехорошее, я элементарно не успею добежать. Далеко. А если мою «ласточку» припарковать прямо к женской общаге? Тогда не видно площади и тем более не попадает в поле зрение сам ДК.

Я от досады легонько шлёпнул кулаком по чертежу. «Как не крути, а завтра придётся действовать по обстановке, по наитию, — прошипел я про себя. — Кроме того у меня из оружия всего лишь бита для городков, и ей только от пьяных хулиганов отмахиваться. Для монстра, что привиделся во сне, она не представляет никакой угрозы. Достать бы топор или монтировку, вот тогда бы я этой гадине рога поодшибал». Я покосился на метровую гладкую палку, что мирно стояла в углу за обувной тумбой. И вдруг в мою дверь кто-то несколько раз стукнул.

— Кто? — громко спросил я.

Но вместо ответа из-за двери снова раздался стук. Мои мозги моментально заработали в экстренном режиме, а нервы натянулись, словно гитарные струны. Я тихо прошёл к обувной тумбе и, взяв биту для городков правой рукой, левой открыл дверную щеколду. «Ну, здравствуй, чудище заморское», — мысленно рыкнул я и распахнул дверь.

— А вот и я, — захихикала Наталья, с которой я на днях чуть было не вступил в порочную и аморальную связь. Кто ж знал, что у барышни имеется ревнивый муж Николай. И кстати тоже спортсмен, тренер команды конькобежцев.

— Слушай, если ты за спичками или за солью, то у меня нет, — пробормотал я, быстро и незаметно вернув биту на место.

— А если я за морковкой или за перчиком? — снова захихикала гостья.

И на лице 30-летней замужней дамы заиграла такая улыбка, что я готов был поклясться — этот визит если и совершён за морковкой, то явно не за той, из которой варят борщ. А Наталья тем временем без спросу вошла в мою комнату, сама же закрыла дверь на щеколду и, встав ко мне спиной, сняла свою светло-серую шубку. Естественно, по законам гостеприимства, я принял эту вещь и повесил её на вешалку, а когда развернулся то, чуть не прикусил язык. Ибо моя гостья была одета в белые чулочки и игривую короткую полупрозрачную светлую ночнушку, через которую чётко просматривалась грудь примерно 2-го размера. И вообще фигура у гостьи была, что надо, без болезненной худобы и выпирающих рёбер. Немного роковой сексуальный образ портили валенки на ногах. Но их Наталья быстро скинула и надела мои дежурные тапочки.

— Я, между прочим, не одна, — прошептала она, довольная произведённым эффектом.

— Муж сейчас придёт? — усмехнулся я.

— Хи-хи-хи, — прыснула от смеха гостья. — Нет, он сейчас на тренировке. В кармане бутылка вина. Налей.

«Может и в самом деле налить? — пробурчал я про себя, не понимая как в данной ситуации поступить. — Выгнать на мороз полуголую женщину? Как-то невежливо и неприлично. Воспользоваться данной щекотливой ситуацией? Тоже как-то невежливо и неприлично. Мужу Николаю сочувствую. Но с другой стороны, он сам должен был понимать, на ком женится. Есть такой тип женщин, которые гуляют налево, потому что им жить по правилам скучно. Или ещё проще, у них такая семейная игра: он бегает, ревнует, она гуляет, а потом они дома ссорятся, затем мирятся, а у них снова страсти кипят, как в первую брачную ночь».

— Хватит на меня так смотреть, налей, — Наталья, игриво виляя бёдрами, прошла по всей моей комнате и с разочарованием протянула, — дааа, скромно живёт знаменитый хоккеист. Я про тебя всё расспросила, — похвасталась она, когда я достал из кармана шубки бутылку початого красного вина и, вытащив пробку, налил в гранёный стакан. — Ты играл в Америке и у тебя там семья. Правильно? А ещё поговаривают, что ты снова туда сбежишь.

— Не сбегу, а уеду, — проворчал я. — И у меня для этого есть свой хорошо продуманный план.

Я протянул стакан женщине, которая подошла ко мне на расстояние вытянутой руки. Тем самым намекая, что вечерний визит замужней дамы переходит в эндшпиль, что на шахматном языке означало — заключительную стадию партии.

— А ты? — выдохнула гостья.

— Спортивный режим. Завтра утром тренировка, а вечером товарищеская игра, — буркнул я, мысленно добавив, что завтра вечером буду гонять товарища заморского монстра.

— К чёрту вино, — шепнула Наталья и, поставив стакан на стол, напрыгнула на меня, обхватив руками и ногами.

«Как в кино», — мелькнуло в моей голове. После чего я тоже дал волю своим потаённым желаниям. И сначала мы целовались, стоя посредине комнаты. Я держал свою подругу на руках, а она, негромко постанывая, жадно впивалась своими пухлыми губами в мои губы. Затем из этого неудобного положения мы медленно переместились на кровать. Мешающая более тесному контакту двух разгорячённых тел одежда полетела на стул. Пружины моего ложа, плохо приспособленного для любовных утех, жалобно заскрипели. Наталья один раз вскрикнула, широко раскрыв глаза, а потом зазвучали её ритмичные хриплые и приглушённые стоны. И я успел подумать, что барышня зашла в очень удачное время — как раз вся команда в Ленинграде и в спальном корпусе никто этих стонов страсти не услышит. И нам можно спокойно расслабиться на час или два.

Однако спустя десять минут, перед моим взором замелькало видение из будущего. Такое уже случалось со мной там на Урале. И это будущее конечно же касалось Натальи. Я увидел снег, заснеженные сосны, которые во множестве росли вокруг нашего дома отдыха, а она бежала в своей светло-серой шубке по какой-то лесной тропе. Лицо женщины было перекошено от страха, а следом неслось высокое и худое чудовище с большими разветвлёнными рогами. «Вендиго», — моментально догадался я. И пока моя подруга здесь от стонов перешла к какому-то сдавленному мычанию, там, в видении, монстр нагнал её и схватил огромной лапищей за голову.

— Твою ж так! — рявкнул я и отпрянул от страстной подруги, чтобы не досматривать чем закончится схватка.

— Ты чего? — перепугалась она. — Что-то не так?

— Нормально, всё нормально. Совсем забыл, мне же надо в город срочно уехать, — соврал я, чтобы не рассказывать про это нехорошее видение и не объяснять, что иногда могу видеть будущее. Всё равно не поверит.

— Фууу, — сделала недовольное лицо Наталья. — А я только во вкус вошла. Эх вы, спортсмены, всё у вас не как у людей.

— А ты в следующий раз замуж выходи за слесаря или за сантехника, у них сто процентов всё как у людей, — усмехнулся я. — Извини, «ферзевой гамбит» доиграем в другой раз. У меня дела.

— Другого раза не будет, — зло прорычала моя нечаянная подруга и, грациозно встав с кровати, залпом выпила стакан красного вина.

* * *

На следующий день вечернюю охоту на заморского монстра я начал с того, что несколько раз проехал вокруг площади Буревестника и вокруг Юбилейного бульвара. К этому моменту на небе высыпали яркие зимние звёзды, и при такой нулевой облачности столбик термометра неумолимо опустился до минус 17-и градусов по Цельсию. Само собой в такую холодину желающих гулять по бульвару не было от слова совсем. Влюблённые парочки старались побыстрее с улицы перебраться в кафе, в ресторан или кинотеатр. Люди постарше, уютно устроившись перед телевизорами, готовились к просмотру теле-саги «Тени исчезают в полдень». А детишки либо учили уроки, либо бегали где-нибудь во дворе.

«И всё же, почему Карина вместо общежития пойдёт одна гулять по бульвару? — подумал я, припарковавшись около администрации Сормовского района и выключив фары своей трёхцветной „Волги“. — Во-первых, холодно. Во-вторых, завтра на работу. Да и какая романтика бродить в одиночестве по морозу? Или, может быть, она будет не одна? Неужели Вендиго — это ленинградский режиссёр?».

Я покосился на часы, которые показали без десяти десять, и решил, что от здания администрации до аллеи с лавочками бежать слишком далеко. Поэтому через минуту я покинул тёплый салон автомобиля и, вооружившись битой для городков и топориком для колки дров, посеменил к близлежащей пятиэтажке. Затем, притаившись в тени за углом стандартной панельной «хрущёвки», принялся ждать. Насколько я был знаком с миром театрального закулисья, то моё ожидание могло продлиться почти час, пока дворец культуры не закроют на клюшку. Так как после спектакля актёры и режиссёр имеют привычку оставаться либо на обсуждение прошедшего представления, либо на дружеский банкет.

— Так вот она какая национальная охота в зимний период, — пробурчал я себе под нос через пятнадцать минут, уже пританцовывая на месте. — Если Карина сейчас не появится, то сам пойду за ней в театр. Пёс с ним, с Вендиго. В следующий раз покалякаем.

И только я пробормотал эти слова, как из-за сугробов, которые заметно перекрывали обзор на центральный вход в сормовский ДК, появились три женские фигуры. И Карину я узнал по большой шапке из гагачьего пуха. В центре шла её подруга Лида, у которой шапка была как у Барбары Брыльской из «Иронии судьбы». Третью девушку я видел впервые.

«Втроём они что ли гулять пойдут?» — улыбнулся я — Тогда к ним никакой монстр не прицепится. Враз оглохнет от визга'.

Я облегчённо выдохнул, и уже хотел было покинуть своё укрытие, как на аллее заметил фигуру высокого человека. И этот незнакомец явно косил под меня. У него было примерно такое же пальто и очень редкая для этих мест американская зимняя бейсболка. Я даже протёр глаза, подумав, что мне от нервного перенапряжения показалось. Но незнакомец, похожий издалека на меня, никуда не испарился. Более того он сделал несколько уверенных шагов навстречу девушкам и прямо с аллеи помахал Карине, назвав её по имени. И Карина, попрощавшись с подругами, пошагала прямиком к этому самозванцу. А тот в свою очередь, развернулся, прошёл вглубь аллеи и уселся на заснеженную лавочку.

«Сейчас будет сидеть и морочить девушке голову, дождётся, когда подруги забегут в общежитие и уже тогда покажет ей своё истинное лицо, — мигом догадался я. — А потом, когда монстр сделает своё черное дело, все свидетели укажут на меня».

— Вот тварь, — прошептал я и бросился из укрытия в сторону Карины и этого долбанного самозванца. — Карина, отойди от него! — закричал я.

Девушка в ту же секунду замерла на месте. Её подруги, которые через дорогу наблюдали данное свидание, тоже остановились. А незнакомец, что косил под меня, в один момент встал со скамейки и преобразился в высокого и худосочного монстра, чем-то похожего на двуногого оленя. И на чудовище уже было надето не американское пальто и бейсболка, а какие-то рваные тряпки.

— Стоять-бояться! Зашибу! — завопил я и швырнул в заморского монстра биту для игры в городки.

Гладкая метровая палка пролетела по воздуху, раскручиваясь, словно вертолётная лопасть, но в рогатую голову чудовища она не угодила. Монстр легко, и даже играючи, отбил биту длинной и костлявой рукой. И только тогда я заметил, что кулаки этого упыря размером с эмалированное ведро.

— Твою ж так, — пробормотал я, вытащив на ходу топор. — Сейчас я тебе хрень заморская рога-то обломаю. Девчонки, звоните в милицию! — скомандовал я девушкам, выведя их оцепенения.

— Спасите! — заверещала Карина.

— Милиция! — завизжали её подруги. — Кто-нибудь позвоните в милицию!

— Я тебе сам сейчас всё пообломаю, — прошипело неизвестное науке существо.

И тут же оно сделало длинный и стремительный прыжок в моём направлении. «Так это была охота на меня, дурака», — догадался я и отмахнулся топором. Но хитрая и изворотливая тварь, которая имела рост под два двадцать или два тридцать, резко отринула назад и в следующее мгновенье саданула своей длинной ручищей по моим рёбрам. От этого удара я отлетел на несколько метров и помимо своей воли макнулся головой в сугроб. А когда развернулся, то увидел, что это заморское чудо-юдо стремительно надвигается и, занеся огромный кулачище высоко вверх, желает расплющить мою буйную голову.

— Подавись! — рявкнул я и швырнул топор прямо в монструозную харю.

— Уээээ! — взвыл Вендиго, так как лезвие топора каким-то чудом воткнулось ему в челюсть.

Что-что, а топоры я в своей жизни никогда не метал. Однако такой топорик остановить чудовище был просто не в состоянии. И через секунду, которая в моём сознании стала прокручиваться, словно в замедленной киносъёмке, кулак монстра начал медленно опускаться на мою бедную черепушку.

— Бедный Йорик, — прошептал я и резко откатился влево.

Поэтому Вендиго с громким грохотом опустил кулак уже на пустой сугроб. Брызги снега разлетелись в разные стороны и припорошили моё лицо. Как вдруг на аллею выскочил какой-то невысокий мужчина и, словно восточный факир, выпустил изо рта длинную струю огня. Простейший фокус с керосином и зажигалкой произвёл на монстра неизгладимое впечатление. Тем более огонь обжог его тощий костлявый бок. И монстр ещё раз взвыл и как перепуганный зверь бросился бежать во двор ближайших панельных пятиэтажек.

— Всё живы? — спросил незнакомец, в котором я моментально узнал странного московского болельщика.

— Это что сейчас такое было? — пролепетала Карина.

— Неизвестный науке зверь, — проворчал я и, встав на ноги, схватился за больные рёбра. — Вот ведь сволочь. И как же я завтра буду играть?

— Дааа, эта зверюга может много дел наворотить, если её вовремя не захомутать, — захихикал незнакомец, одетый не по погоде. — Ничего, выследим, выловим, и рога обязательно пообломаем. Хи-хи. Разрешите представиться: Ростислав Сафонов, можно просто Ростик, охотник за сказочными существами.

Мужчина галантно поклонился Карине и её подругам, которые к тому моменту уже перебежали через дорогу и стояли рядом. А затем этот неизвестно откуда появившийся Ростик кивнул и мне.

— А разве такие охотники бывают? — весело принялась кокетничать круглолицая Лида.

— Вы даже и не представляете, милые барышни, что бывает на белом свете, — протараторил Ростислав. — Слушайте, а может быть, попьём чаю? А то я в этой курточке совсем продрог.

— Так по погоде надо одеваться, когда выходишь на охоту, товарищ охотник, — проворчал я.

— Если бы я потратил на переодевание хотя бы секунду, то мы с вами сейчас бы не разговаривали, товарищ Тафгаев, — усмехнулся незнакомец.

— Хватит пререкаться, пойдёмте пить чай с пирогами, — буркнул Карина.

* * *

«Дежавю», — подумалось мне, когда я снова оказался в комнате Лиды и Карины в том же самом кресле и примерно в той же самой позе как несколько дней назад. Правда, тогда на стуле напротив меня сидел режиссёр народного театра высокий и сухощавый Герман Ильин, а сегодня там травит свои охотничьи байки невысокий и коренастый Ростислав Сафонов. И девушек в комнате не двое, а трое: Лида, Карина и ещё одна любительница театра из этого же общежития, заводчанка Лена.

— Вы представляете: есть существа с одними головами? — тараторил охотник.

— И как же они ходят без ног? — охнула Лида.

— Никак, они летают, подобно воздушным шарам, — захихикал Ростик. — Вот так, парят на высоте двух метров, — незнакомец поднял руку вверх. — Их приволокло ветром на нашу пограничную заставу.

— И вы их тоже поймали? — съязвила Карина. — Интересно — как?

— Мммм, — замычал охотник и, проглотив бутерброд с вареньем, облизал пальцы и изрёк очень умную мысль, — головы эти надо ловить сачком. Однако есть нюанс, что потом докладывать товарищу мойру? Что при переходе государственной границы с Афганистаном задержаны живые, не понимающие русского языка головы? Так наш товарищ майор даже сказок никогда не читал. Вы представляете его крик: «Срочно отыскать потерянные тела, пристыковать к головам и доложить!». Поэтому я объяснился с головами на языке глухонемых и подробно рассказал, куда можно летать, а куда нельзя. А заодно поведал о преимуществах социализма над капитализмом.

— Значит головы, попались сообразительные и подкованные с политической точки зрения? — хмыкнул я.

— Между прочим, кроме шуток, процентное соотношение мозга к телу и этих существ гораздо выше, чем у человека, — громко захохотал Ростик, который меня своими баснями в стиле барона Мюнхгаузена уже порядком стал раздражать.

Прыснули от смеха и девчонки.

— Ладно, нам пора, — крякнул я. — У меня рано утром самолёт.

— Постойте, а что будет с этим чудовищем, который напал на Карину? — спросила заводчанка Лена.

— Ничего, сейчас побегает по нашему морозу и окочурится, — проворчал я, встав с кресла. — Мороз кирдык.

— Но лучше поодиночке вечерами не бродить, — поддакнул мне Ростислав, который тоже встал и принялся одеваться.

Я же ещё немного помялся около вешалки и вызвал Карину на разговор тет-а-тет. Нужно было в наших отношениях поставить большую и жирную точку и замолвить словечко за Сашу Скворцова. «Незачем хорошей порядочной девушке пудрить мозги, — думал я, когда мы сначала проследовали в коридор, а затем вошли в пустую общую кухню. — Мне всё равно через год-другой дорога лежит в далёкие американские края».

— Я тебя внимательно слушаю, — улыбнулась девушка, широко распахнув свои зелёные глаза.

— Саша Скворцов, — пробормотал я, — отличный хоккеист с большим будущим, а у меня семья в Штатах. И ещё тут есть одна загвоздка…

— Заткнись, я всё знаю, — прошептала Карина и, бросившись мне на шею, поцеловала прямо в губы.

«Вот теперь я точно влип», — пронеслось в моей голове.

Глава 20

В Ленинград, в Петроград, в Санкт-Петербург и в сказочный мифический город Винета я прилетел ровно за два часа до игры. Поэтому старший тренер Валерий Шилов не сказал мне ни единого слова упрёка. Он лишь спросил:

— Как там профсоюзы?

— Профсоюзы гордятся нашим советским хоккеем, — уклончиво ответил я, переодеваясь в хоккейную форму.

— Правильно, — кивнул он.

А вот мой бедный бок под левой рукой после вчерашних приключений буквально пылал от боли. Хотя прохиндей Ростислав, да-да именно прохиндей, а никакой не охотник, наложив на большущий синяк коричневую вонючую жижу, пообещал, что скоро всё пройдет. Однако боль не только не прошла, этот проклятый ушиб перед самой игрой заныл ещё сильнее. И во время предматчевой раскатки я только и думал о том, как вернусь в Горький и голову оторву этому «внуку барона Мюнхгаузена».

Чего он мне только вчера ночью не наплёл: и что учился у Далай-Ламы 14-го, и что прошёл курс ворожбы и колдовства в магрибском городе Марракеше. А основы боевой магии против злых духов освоил в Мексике, посетив с дружественным визитом городок Катемако, что находится на берегу одноимённого озера. На мой вопрос: «Как ты, внук барона Мюнхгаузена, пересек государственную границу Советского союза, когда из пушечных ядер давно никто не стреляет?», он не моргнув и глазом ответил: «Легко. Прошёл пешком тайными тропами через Афганистан и Пакистан». И за поимку злого духа Вендиго проходимец Ростислав выкатил мне счёт в две с половиной тысячи рублей.

— Тогда последний вопрос, как ты меня нашёл? Как узнал, что мне нужна магическая помощь? — прошипел я, стараясь из последних сил сдержать своё раздражение этим бродягой.

— Проще простого, — захихикал он. — Гулял по Москве, искал очередную подработку. В Москве вообще полно магической работы. Привидения всякие в старых особняках. В Кремле, например, бродит дух товарища Сталина, и я его видел. Как вдруг мне внутренний голос шепчет, что надо купить открытку с космонавтом и топать в Лужники. А там ты такой говоришь про Кубок Гагарина.

— Ну и что?

— Так нет такого кубка. Хи-хи-хи. Кубок Шпенглера есть, Кубок Стэнли тоже, есть ещё футбольный Кубок Кубков. А вот Кубка Гагарина не существует, а значит у тебя большие проблемы, парень, — ответил он и на дежурной раскладушке, что я принёс в свою комнату в доме отдыха «Учительский», уснул крепким сном праведника.

«Либо потомственный бездельник и лгун, либо косит под простачка, а сам этот Ростислав не так уж и прост, — подумал я, когда перед стартовым вбрасыванием осознал, что на точке сегодня сыграть не смогу. — И кстати, допустим, в Москве он меня нашёл благодаря интуиции. А как он узнал, где будет моя схватка с Вендиго? Город Горький — это не деревня с тремя улицами. Вляпался с этим магом самоучкой я по самое не балуй».

— Две с половиной тысяче ему вынь да положь, прохиндей, — прошипел я, покосившись на переполненные трибуны «Юбилейного», которые вмещали ни много ни мало шесть с лишним тысяч человек. — Вова, встань на точку, — обратился я к Володе Ковину, когда главный судья матча призвал всех лишних хоккеистов покинуть ледяное поле.

— Это что, шутка? — опешил он.

— Шутки, Вова, закончились, — рыкнул я. — Сейчас начнётся движуха от пятки до самого уха. Давай, родной,на точку. Будем сегодня тренировать вариант «Б», когда у меня вдруг повредилась рука.

Ковин в ответ пожал плечами и въехал в центральный круг вбрасывания. Стадион разом загудел, настраивая своих любимцев на решительный хоккейный бой, и от СКА напротив нашего нападающего выехал Слава Солодухин. Отличный хоккеист и лидер атак ленинградской ледовой дружины. Однако судьба Вячеславу отмерит всего 29 лет. Он погибнет в собственном гараже, задохнувшись угарными газами.

«Надо бы ему в декабре 1979 года звякнуть, поздравить с наступающим Новым годом и пожелать, чтобы он своих симпатичных поклонниц по гаражам больше не водил», — подумал я.

Тут шайба из руки рефери полетела вниз, и мой партнёр по тройке нападения Владимир Ковин, с громким треском скрестив клюшки с Вячеславом Солодухины, проиграл вбрасывание. «На первый раз пойдёт», — хмыкнул я про себя, бросаясь в прессинг. А парни в синих свитерах, с большой звездой на животе и такими же большими буквами «СКА» чуть выше звезды, откатились на свою синюю линию. Шайбой завладел старший брат Вячеслава Сергей Солодухин. Сергей попытался индивидуально через правый край пробиться на нашу половину поля, но попав под плотную опеку Александра Скворцова, откинул шайбу своему защитнику Борису Чистякову.

Я же подкараулив эту передачу, рванул на перехват, и в пылу борьбы столкнулся с Чистяковым, который был ниже меня почти на десять сантиметров и гораздо легче. Но от соприкосновения наших тел мой левый бок обожгла новая нестерпимая боль. «Твою ж так!» — мысленно взвыл я и чуть-чуть не присел на пятую точку. А защитник СКА криво усмехнулся и легко перевёл шайбу на левый край. И обратно в защиту я бежал скорее на автомате, думая только об одном, что когда вернусь в Горький этого прохиндея и вымогателя Ростислава удавлю.

— Что случилось, Ваня? — удивился старший тренер Валерий Шилов, когда я со своей тройкой нападения, в холостую отбегав всю первую смену, присел на скамейку запасных.

— Сегодня при посадке тряхнуло самолёт, — соврал я. — Ударился о налокотник левым боком. Теперь болит.

— Значит болит? — задумчиво проворчал тренер. — А нечего заниматься профсоюзными делами, когда у команды идёт выездная серия. Это тебе наука, которая вышла боком. Олег Саныч, сделай товарищу Тафгаеву новокаиновую блокаду, — обратился он к нашему врачу.

— Я уколов с детства боюсь, — пискнул я.

— Разговорчики, — отмахнулся старший тренер и, позабыв обо мне, вернулся к своему излюбленному месту около калитки в хоккейном борту.

А ко мне тут же подбежал Олег Саныч Фадеев со своим страшным чемоданчиком, где кроме шприцов, ампул, бинтов и пластырей, находились иглы и нитки для зашивания различных рассечений. Хоккей, если на него смотреть сверху из дикторской кабины, вполне можно сравнить с шахматами. Но если присмотреться к хоккею изнутри, где воедино смешаны пот, кровь и боль, то эта игра будет чем-то с родни средневековой битвы, что ведётся холодным оружием. И поэтому трус не играет в хоккей.

Я развернулся левым плечом в сторону трибун. Врач прикрыл меня от зрителей своей широкой спиной и, задрав свитер с нательным бельём, быстро и профессионально вколол шприц в повреждённую область моего тела. И на следующую смену я вышел в более-менее сносном состоянии. Только левая рука почему-то потеряла былую силу и резкость.

Из-за чего на вбрасывание в средней зоне снова выехал Володя Ковин и вновь свой поединок за вброшенную шайбу проиграл. А через десять секунд ленинградцы зажали нас в нашей зоне защиты и принялись обстреливать ворота Виктора Коноваленко с дальней дистанции. С первым броском защитника СКА Сергеич справился играючи, отбив шайбу в левое закругление. Второй щелчок от того же левого борта уже наносил нападающий хозяев Пётр Андреев. И Коноваленко приложил все усилия, чтобы сохранить ворота в неприкосновенности — шайбу, которая летела в дальний верхний угол, он отбил плечом.

Я же всё это время безрезультатно метался от одного защитника СКА к другому. И каждый раз мне не хватало какой-то доли секунды, чтобы отобрать шайбу. Кстати, мои партнёры на льду тоже не блистали какой-то особой резвостью. На физическом состоянии парней сказывалась тяжелейшая выездная серия, когда ноги не бегут, руки ватные и медленные, да и голова плохо соображает. «Непростая сегодня будет игра», — буркнул я про себя, после того, как Виктор Коноваленко поймал в ловушку третий подряд бросок по нашим воротам.

* * *

— Что с вами всеми сегодня происходит? — рассвирепел в раздевалке наш старший тренер Валерий Шилов после ещё более блеклого второго периода. — От Тафгаев пользы сегодня ноль! От Скворцова — ноль! От Ковина тоже ноль! Ползаете по льду, как сонные мухи. Если бы не Виктор Сергеевич, — Шилов указал пальцем на Коноваленко, — то счёт был не 3:1, а 6:1 в пользу Ленинграда. Вы хоть осознаете, кому мы проигрываем? СКА плетётся на третьем месте с конца.

— Валерий Васильевич, команда угодила в функциональную яму, — пробурчал капитан команды Алексей Мишин, который с передачи Владимира Астафьева забросил единственную ответную шайбу. — Я сейчас с ребятами поговорю, и мы постараемся в заключительном периоде дать бой.

— Поговори, — кивнул Шилов и направился к выходу из раздевалки.

— Подождите, Валерий Васильевич, — сказал я в повисшей тишине. — Здесь разговорами делу не поможешь. Из функциональной ямы есть только два реальных выхода. Либо дать парням пару дней отдыха, либо… — я сделал небольшую паузу.

— Не тяни время, Иван, — прорычал старший тренер.

— Либо за сегодняшнюю победу нужно выплатить всей команде без исключения 100 рублей премии каждому, — закончил я свою мысль, и раздевалка моментально наполнилась довольными голосами хоккеистов.

— Не много ли вы просите, товарищ Тафгаев? — усмехнулся Валерий Шилов. — Почему не миллион?

— 100 рублей — это минимум, который заставит сегодня всех сыграть через не могу, — ответил я.

— Будет вам премия, но только за победу, — кивнул наш наставник и с хмурым видом покинул раздевалку.

* * *

Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС, Григорий Романов, на хоккей выбрался впервые в этом 1975-ом году. Его помощники нашептали, что на эту игру непременно стоит посмотреть. Так как горьковского «Торпедо» недавно обыграло ЦСКА и идёт на почётном втором месте, а тренирует ту команду бывший ленинградского армеец Валерий Шилов. В общем, намёк своих ближайших сотрудников Григорий Васильевич понял с полуслова, и намекали эти его деятели на то, что старшего тренера Николая Пучкова пора снимать. Ибо после 1971 года результаты команды стали всё хуже и хуже. А тут под боком свой родной хоккейный специалист, знающий всю внутреннюю кухню СКА, и к тому же невероятно талантливый — за один месяц сделал из средненькой заводской команды претендента на самые высшие медали чемпионата СССР.

Правда, за первые два периода матча Григорий Романов не увидел в исполнении гостей из Горького ничего хорошего. Разве только великолепно защищал ворота горьковчан ветеран Виктор Коноваленко, которому скоро исполнится сто лет в обед. Но и Коноваленко не спас свою команду от трёх заброшенных шайб. Счёт открыл с передачи Петра Андреева Владимир Трунов, вторую шайбу организовал Михаил Кропотов, а третью забил бывший игрок «Торпедо» Евгений Щигонцев, который в СКА проходил военную службу. И когда команды при счёте 3:1 появились на льду в третьем периоде, то Григорий Романов криво усмехнулся и двум своим помощникам сказал, что смысла менять заслуженного тренера Пучкова, олимпийского чемпиона, чемпиона мира и чемпиона СССР, на малоопытного Шилова не видит никакого.

Однако как только возобновился матч, команда гостей предстала совсем в другом свете. Сначала в центре поля с шайбой завозился Вячеслав Солодухин, а здоровяк горьковских автозаводцев Иван Тафгаев снёс его словно проезжающая мимо электричка. Солодухин отлетел метров на пять или шесть и стадион разом гневно засвистел, призывая матерными словами вмазать этому Тафгаеву как следует. Но торпедовский гренадёр, которому свист и крики с трибун были до одного места, тут же размазал об борт ещё одного хоккеиста СКА. Причём удар вышел такой силы, что затрещал и затрясся хоккейный борт. Из-за чего первый секретарь Ленинградского обкома неуютно поёжился на своём зрительском месте.

Тем временем невысокий и коренастый торпедовец Александр Скворцов подхватил ничейную шайбу в средней зоне, ловко ушёл от силового приёма, которым его хотел удивить Сергей Солодухин и резво ворвался в зону защиты СКА. Трибуны притихли, ожидая самого худшего. И это худшее не заставило себя ждать. Скворцов сделал длинный размашистый пас на противоположный левый борт, откуда его партнёр по тройке нападения, Владимир Ковин, выскочил один на один с голкипером армейцев, Владимиров Шеповаловым.

Шеповалов немного выкатился из ворот, сокращая угол обстрела. Но Ковин бросать не стал, вместо этого он переправил шайбу чуть-чуть назад на накатывающего следом центрфорварда Иван Тафгаева. И горьковский гренадёр мощным щелчком с ходу буквально вколотил эту бедную шайбу в сетку.

— Твою ж так! — заблажили зрители на трибунах в некоторых случаях выражаясь и более забористо.

— Шайбу с передачи Скворцова и Ковина забросил игрок «Торпедо» Иван Тафгаев, номер 30-ый, — объявил диктор по стадиону. — Счёт в матче 3:2, впереди команда СКА.

— Чувствую, что это только начало, — проворчал временный «хозяин Ленинграда», Григорий Романов.

— Я сразу говорил, что Пучкова пора менять, — снова зашептал один из его помощников. — Нам с Пучковым не по пути, с ним мы далеко не уедем.

В подтверждении этих слов гости из Горького в следующие две минуты обрушили самый настоящий шквал атак. Но защита армейцев хоть и трещала по швам, но всё же терпела и держалась. А в одном из эпизодов феноменальную реакцию проявил голкипер Владимир Шеповалов. Он сначала отбил бросок Астафьева, затем Мишина, потом снова по воротам щёлкнул Астафьев, заставив Шеповалова по-футбольному прыгнуть на лёд. Наконец, шайба отлетела к центральному нападающему гостей Александру Федотову, на которого защитники СКА смотрели, словно под гипнозом. И Федотов из убойной позиции бросил, можно сказать, что наверняка, но голкипер СКА и тут самоотверженно отбил шайбу щитками.

Однако когда на ледяном поле опять появилась тройка Тафгаева, то даже до самых упёртых любителей ленинградского хоккея дошло, что сейчас полыхнёт по-настоящему. Стадион вновь притих. И здоровяк из края «вольных бурлаков» в первый раз за матч встал на точку вбрасывания. А после секундной паузы он это вбрасывание в зоне ленинградской команды с блеском выиграл. Шайба отлетела к защитнику гостей Куликову. Куликов перевёл её не противоположный край Фёдорову, а ленинградские хоккеисты, словно играя в меньшинстве, сгрудились всей кучей перед своими воротами.

— Выбить шайбу надо! Выбить! — не удержался Григорий Романов, подключившись к всеобщему процессу спортивного боления.

— Не жмись к воротам! Выноси! — заголосили болельщики, требуя от своих любимцев хоть какой-то контригры.

И в это самый момент защитник «Торпедо» Фёдоров легонько набросил шайбу на ворота. Что произошло дальше, Григорий Васильевич из-за толчеи на пяточке разглядел плохо. Кто-то там схватился по-борцовски с гренадёром Тафгаевым, кто-то упал, кто-то махнул клюшкой и красный фонарь тут же вспыхнул за воротами Шеповалова. Гости задорно проорали слово: «гол» и диктор по стадиону объявил, что шайбу забросил Иван Тафгаев, а счёт в матче стал равным — 3:3.

— Такой хоккей никуда не годится! — прошипел первый секретарь обкома.

— Я же говорю, что Пучкова надо того… — затараторил его первый помощник.

— Да подожди ты с Пучковым, — отмахнулся Романов. — Вон кто нам нужен — ихний гренадёр, этот Тафгаев, который прёт как трактор «Кировец».

— Завтра же позвоню в Спорткомитет и узнаю, что там по поводу его да как, — моментально отчитался его второй помощник.

— А с горьковским тренером Шиловым я после матча встречусь, — кивнул первый секретарь Ленинградского обкома партии.

* * *

Немного устаревшее, но всё ещё действующее хоккейное правило, по которому после 10-ой минуты в третьем периоде команды должны меняться воротами, откровенно спасло ленинградский СКА от 4-го гола. Наша третья тройка нападения, Кокурин, Орлов и Краев, такой занятный хоровод устроила в зоне армейцев, что шайба сама должна была заползать в сетку ворот. Кстати, она и заползла, хозяева её сами ногами запихали, жаль, что после сирены. Хотя кое-кто из наших парней попытался поспорить с судьями, что шайба пересекла линию ворот раньше сирены. Однако судейская бригада была непреклонна.

— Успокоились! — рявкнул я на «правдорубов». — Играть ещё 10 минут, и мы своё всё равно забьём. Ещё поплачьте, что чистую шайбу отменили! Живо у меня останетесь без премии.

— Правильно, нечего с судьями спорить, нечего их злить, — поддержал меня старший тренер и тут же скомандовал, чтобы первая пятёрка вышла на последнее стартовое вбрасывание.

Я легко перескочил через борт и поразился тому факту, что левый бок после двух первых мучительных периодов совершенно перестал болеть. И дело было совсем не в новокаиновой блокаде, которую мне вкололи три раза. Просто сами собой на боку исчезли и покраснения, и посинения, и левая рука теперь слушалась меня идеально.

«Всё-таки не такой и прохиндей мой знакомый охотник на злых духов, — подумал я, въезжая в центральный круг вбрасывания. — Хрен с ними, с двумя с половинами тысяч рублей. Пусть берёт. Эти деньги я ещё заработаю. Лишь бы он помог разделаться с Вендиго, пока тот никого из девушек не убил».

Однако пока мои мысли парили где-то в облаках, судья матча вбросил шайбу и я её, к сожалению, проиграл. Зато резвее прежнего включился в отбор. И сначала я не дал спокойно разыграть шайбу одному защитнику ленинградской команды, затем навязал борьбу второму игроку обороны. А потом, когда шайба пришла к играющему в центре Вячеславу Солодухину, я незаметно подкатился сзади и, подпив своей клюшкой его клюшку вверх, загрёб шайбу себе. Трибуны оглушительно засвистели. Мои партнёры на флангах Ковин и Скворцов мгновенно пришли в движение, и образовался стандартный выход три в два.

Хоккеисты обороны СКА спиной стали откатываться к своим воротам, а я быстро отдал шайбу на правый борт Александру Скворцову, который обладал лучшей техникой, чем его друг Ковин, и имел в данный момент более высокую скорость. Поэтому Александр влетел в зону атаки без какого либо сопротивления.

— Решай, Скворец! — заорали хоккеисты с нашей скамейки запасных, мимо которой нападающий пронёсся.

Из-за чего Скворцов не дожидаясь ни меня, ни Володю Ковина, доработал ногами и шмальнул с кистей в дальний верхний угол. К сожалению, игравший сегодня выше всяких похвал ленинградский голкипер Шеповалов эту шайбу отбил «блином». Но далеко она не улетела. Около левого борта её перехватил Ковин, и через секунду отдал пас в моём направлении. Я же остановил шайбу коньком и, сделав высоченный замах, заставил сразу двух защитников СКА броситься под этот как бы ураганный выстрел. А потом, насладившись произведённым эффектом, резко отпасовал на Скворцова, который после неудачной атаки выскочил около левой штанги. И Саша Скворцов хладнокровно переправил шайбу в пустой угол армейских ворот.

— Гоооол! — заорал я, мои партнёры на льду и вся наша скамейка запасных.

А вот на игроков СКА жалко было смотреть. Два периода они переигрывали нас вчистую, но, разбазарив своё преимущество за каких-то 11 минут, в ленинградских хоккеистах что-то надломилось. У них пропала вера в вои силы. И теперь от скамейки запасных СКА сквозило самой настоящей безнадёгой.

— Доволен? — спросил меня Валерий Шилов, когда я уселся в запас, а на табло высветился новый счёт матча — 3:4 в нашу пользу.

— Само собой, — кивнул я. — Две шайбы забросил, одну результативную передачу отдал. Мы ведём, а соперник, скорее всего, спёкся. Квёлые они какие-то. А что?

— Я не это имел в виду. Рад, что выпросил 100-рублёвую премию для каждого?

— Думаете, что деньги — зло? — усмехнулся я, покосившись на старшего тренера. — Вся долгая история человечества вопиёт, что на одном энтузиазме большие дела не делаются. Деньги — это ни зло и ни добро, это эквивалент человеческого труда. А кроме того деньги есть движущая сила прогресса, и если хотите энергия и даже допинг. Мы только-только договорились о премии, и у парней тут же открылось второе дыхание.

— Рвачество у них открылось, — прошипел мне на ухо Шилов.

— Хорошо, — прорычал я. — Давайте сейчас скажем, что премия отменяется. И вот увидите, что этот матч мы проиграем. Затем в коллективе начнутся разброд и шатания, мы сольём ещё несколько игр, и вы можете смело позабыть о призовом месте. Пусть медали уплывают, зато рвачеству конец. Так?

— Ты рассуждаешь о таких вещах, в которых ничего не понимаешь, — отмахнулся старший тренер, закончив наш диспут. Тем более что до финальной сирены оставалось ещё 8 минут чистого игрового времени, и все эти минуты командой нужно было руководить.

«Интересно, дорогой товарищ Шилов, что вы будете говорить лет через тридцать, когда вдруг окажется, что это сезон с „Торпедо“ был лучшим в вашей карьере? — усмехнулся я про себя. — Что вы скажете, когда узнаете, какими на самом деле могут быть премии за победу и увидите платёжную ведомость хоккеистов нулевых годов? Вот тогда вы действительно поймёте, что такое настоящее рвачество».

* * *

После матча, который так и закончился со счётом 3:4 в пользу нас, гостей из города Горького, в раздевалку неожиданно заглянул первый секретарь Ленинградского обкома партии Григорий Романов. «Хозяин северной столицы» пожал руки нескольким нашим ребятам и, остановившись напротив меня, двум своим каким-то подхалимам назидательным тоном изрёк:

— Вот какие должны быть современные хоккеисты. Крепкие, здоровые, как наш трактор гигант «Кировец».

— А Валерий Харламов, по-вашему, уже не современный хоккеист? — улыбнулся я. — Кстати, лучший бомбардир чемпионата Борис Михайлов тоже скромных габаритов.

— Да действительно, нам хоккеисты разные нужны, нам хоккеисты разные важны, — наигранно засмеялся первый секретарь местного обкома. — Вы знаете, Иван… Иванович, — добавил он после подсказки одного из подхалимов, — в нашем замечательном городе Ленинграде развернулось небывалое жилищное строительство. Вы даже не представляете, какие у нас замечательные новенькие трёхкомнатные квартиры.

— Почему не представляю? — я снова улыбнулся. — Я, когда играл в НХЛ, в моём распоряжении был целый двухэтажный дом. Однако иметь свои 4-комнатные апартаменты с видом на Неву тоже заманчиво. И это, кстати, неплохая идея — лет через десять вложиться в ленинградскую недвижимость.

— Да-да, как это по-американски? Бизнес, ха-ха, — похлопал меня по плечу Романов. — Будет желание посмотреть на наши новостройки, обращайтесь.

После этих тонких намёков первый секретарь подошёл к старшему тренеру Валерий Шилову и тихим голосом стал ему тоже о чём-то увлеченно рассказывать. Кстати, мне доводилось слышать такую точку зрения, что Григорий Романов мог вполне стать генеральным секретарём ЦК КПСС вместо Михаила Горбачёва, и уж он-то наверняка не развалил бы СССР. Дескать, Романов являлся эффективным менеджером, строил квартиры, метро, серьёзно занимался агропромышленной деятельностью.

Только вот в чём загвоздка, Борис Ельцин также был эффективным менеджером, и тоже в Свердловской области строил квартиры, метро и птицефабрики. А ещё при нём были воздвигнуты два театра, цирк, дом кино и несколько дворцов культуры. Однако в 90-е годы Ельцин в качестве президента России профукал всё что было можно и что нельзя. Ибо винтик государственной машины, которому сверху дают бюджет и спускают чёткие планы развития, и независимый управленец, которому ежеминутно требуется принимать самостоятельные решения и думать, где раздобыть деньги на развитие страны — это две совершенно разные специальности.

Тем временем Виктор Коноваленко подсел рядом и как заправский заговорщик зашептал:

— Ты понял, он ведь тебе трёшку предлагал?

— Понял, не дурак, — буркнул я, складывая форму в баул. — Только это пустые хлопоты. В Москве по моему поводу давно уже всё решено.

— Смотри, Львович нам ещё кого-то «фрукта» тащит, — кивнул Коноваленко на администратора команды, который привёл в раздевалку 30-летнего полноватого мужчину с приятным и немного квадратным лицом.

— Виктор Сергеевич, Иван Иванович, поговорите с прессой, — попросил администратор Шапиро. — Я тут кое-что сотрудникам стадиона пообещал, и они нам кое-что пообещали.

— Ясно, бартер, — усмехнулся я. — Не проблема, поговорим.

— Ты из какой газеты будешь, парень? — спросил Коноваленко мужчину, которого я кажется где-то уже видел.

— Вообще-то я пишу для разных изданий, — улыбнулся он и, взяв свободную табуретку, присел напротив нас и включил диктофон. — Пишу для газеты «Смена», для «Ленинградской правды». И думаю послать отчёт о матче в «Советский спорт». Моя фамилия — Орлов, Геннадий Сергеевич Орлов.

«Точно, Орлов! — захохотал я про себя. — Будущий телеведущий петербургского телевидения и страстный болельщик „Зенита“. То-то я смотрю лицо знакомое, только без очков».

— Меня вот какой интересует вопрос — как вам удалось перехватить инициативу в третьем периоде? — спросил журналист. — Что вам такое сказал тренер в перерыве, что вы вышли и забросили сразу три шайбы?

— Ну, как что? — крякнул Виктор Коноваленко, покосившись на парней, которые с любопытными лицами подтянулись к нам. — Он нам пообещал, кхе,… это самое… что обычно в таких случаях обещают.

— Наш старший тренер Валерий Шилов, если мы не соберёмся и не покажем качественный хоккей, пообещал нам устроить серьёзный разговор по приезде в Горький, — сказал я со строгой миной на лице, не обращая внимания на хихоньки и хахоньки остальных игроков команды. — А потом он нам напомнил, что играя так, спустя рукава, мы позорим высокое звание советского спортсмена, который должен биться не жалея сил и здоровья за клубный герб, за малую Родину и за…

— … и за переходящее красное знамя социалистического соревнования, — поддакнул мне Коноваленко, вызвав взрыв гогота остальной команды.

— Ты, Иван, хочешь сказать, что мы вообще бесплатно играть должны? — вдруг заворчал ветеран Александр Федотов.

— Между прочим, Александр Николаевич, барон Пьер де Кубертен в хоккей играл бесплатно, — возразил я.

— Так он барон, у него денег куры не клюют! А я с 15-и лет на заводе вкалывал! У меня отец инвалид! — обиделся наш заслуженный ветеран и, потеряв всякий интерес к интервью, пошёл переодеваться и собирать хоккейную форму дальше.

— Значит, я так и запишу, что старший тренер призвал вас сыграть за честь клуба, — закивал Геннадий Орлов.

— Да-да, так и пиши, — согласился Виктор Коноваленко.

— Ещё один вопрос, что бы вы хотели пожелать читателям газеты «Смена» и газеты «Ленинградская правда»? — спросил журналист.

— Я и весь коллектив горьковской хоккейной команды желаем читателям «Смены», чтобы они не нарушали трудовую дисциплину и никогда не опаздывали на свою рабочую смену, — протараторил я. — А читателям «Правды», чтобы они хотя бы иногда набирались мужества и говорили правду.

— Это, пожалуй, не напечатают, — пробурчал Орлов. — А что бы вы хотели пожелать всем любителям ленинградского хоккея?

— Ленинградским любителям хоккея я бы хотел ответить словами знаменитой песни, — сказал я и, встав с места, зачитал фрагмент произведения Владимира Высоцкого «Профессионалы», — Пусть в высшей лиге плетут интриги, / И пусть канадским зовут хоккей — / За нами слово, до встречи снова! / А ленинградцам — до лучших дней.

Глава 21

В пятницу 21-го февраля вместо того, чтобы валяться в кровати после долгого перелёта из города Ленинграда, я и «внук барона Мюнхгаузена» по имени Ростислав ползали под сценой актового зала ДК «Красное Сормово». Изучали то самое место, где какой-то недоумок по недомыслию провёл обряд вызова «пиковой дамы» и вселения злого демона Вендиго. Я светил фонариком, а Ростик с зажжённой церковной свечой десятую минуту ползал на коленях и капал воском на пыльный бетонный пол, где всё ещё была различима большая самопальная пентаграмма.

— Может, надо было сначала святой водичкой окропить? — криво усмехнулся я, видя недоумённое лицо своего странного напарника, по которому легко читалось, что что-то пошло не так.

— Много? — спросил он.

— Что много?

— Я спрашиваю — ты много разной нечистой силы отловил? — недовольно проворчал Ростик. — И кстати, как играть в хоккей, я же тебе советы не даю.

— Понял, умолкаю, — смутился я.

Затем покосился на наручные часы и отметил про себя, что до спектакля рабочего любительского театра осталось всего два с половиной часа. Я же ещё не привёл себя в товарный вид: не переоделся в американский деловой костюм из качественного сукна, не помылся, и не побрился. Не знаю почему, но девушку Карину хотелось сегодня встретить во всеоружии, с цветами и при параде.

— Как-то раз я выслеживал одного сатаниста, — улыбнулся внук барона-фантазёра, присев на попу прямо внутри пентаграммы, — и место и время его следующего злодеяния мне удалось вычислить именно по алтарю. Но тут алтарь молчит, будь он не ладен.

— А должен говорить? — хмыкнул я, оглядев разбросанный повсюду хлам.

— Не веришь, хи-хи, — захихикал он. — Ты что-нибудь про войну за независимость Намибии слышал?

— Там каждый год кто-то воюет, — буркнул я.

— Ну да, — задумчиво пробормотал Ростик. — Так вот, довелось мне несколько лет назад служить при штабе командира повстанцев Сэма Нуйома. Я там отвечал за анализ действий полиции ЮАР, которая пару раз в неделю проводила карательные акции. В отряде дисциплины никакой — пьянство и бля… и блуд. В общем, если бы не денежки нашего правительства, то там давно бы всё заглохло. Но не в этом суть. Свои предсказания я делал так: расстилал карту боевых действий и капал на неё воск церковной свечи, затем долго смотрел на эти капельки воска и ждал когда в голове появиться картинка.

— И появлялась?

— Не веришь, хи-хи, — хохотнул он и с самым серьёзным лицом заявил, — за три месяца я предсказал все акции полицейских. А потом, хи-хи, мои свечи кто-то спёр. Ну и дали нам как следует проакаться. Полицейских пятьдесят человек, а повстанцев почти тысяча. И драпали, сверкая пятками, побросав оружие, угадай кто? Вот тогда до меня дошло, что зря мы в эту Африку влезли. Это дикая страна, где ещё тысячу лет будет первобытный родоплеменной строй. И самое лучшее её вообще не трогать. Пусть живут своим миром, своим укладом. Иначе африканцы массово полезут в Европу и всё там загадят и засрут.

«Да ты прямо Нострадамус какой-то. Жаль, что таких чудиков, как ты, в правительстве никогда слушать не будут», — усмехнулся я про себя и спросил:

— А как ты вычислил меня? То место, где я схватился с монстром?

— Ты же мне открытку подписал, — улыбнулся Ростик. — И я прямо на подпись капнул воск, а дальше дело техники. К сожалению тут всё молчит. Алтарём давно никто не пользовался.

Ростислав встал на ноги и от досады потоптался по пентаграмме, давя её и затирая подошвами своих поношенных ботинок.

— У меня есть хоккейная каска с приделанными к ней рогами, — сказал я. — Мы с Коноваленко эту штуковину отобрали у преступника, когда он ещё не мог обращаться в монстра.

— Что ж ты молчал⁈ — вскрикнул охотник на злых духов. — Твой Вендиго не сегодня так завтра снова пойдёт на дело. Он сейчас зол и голоден, ему пища нужна. Это раньше ему хватало одного человеческого страха. Теперь ему требуется человеческая кровь обогащённая кортизолом, то есть гормонами, что выделятся при стрессе или сильном испуге.

— Тогда поехали обратно, в дом отдыха, — пожал я плечами. — К тому же нам надо проедется к сегодняшнему спектаклю. Костюмчик бы тебе какой-нибудь, а то ходишь как бродяга: свитер драный, брюки мятые и грязные.

— Так у меня работа грязная, хи-хи, — захихикал Ростислав. — Мои клиенты обычно бегают по канализациям и по заброшенным развалинам. Свитер заштопаю и хорош. Чай не в Большой театр идём, товарищ Тафгаев. Хи-хи-хи.

* * *

При упоминании любительского рабочего театра мне раньше всегда представлялась сцена из «Берегись автомобиля», где на постановку «Гамлета» собрался переполненный и восторженный зал. И этот зал бурно аплодировал Юрию Деточкину. В реальности посмотреть на то, как играют чеховскую «Чайку» работники завода «Красное Сормово», пришло от силы человек тридцать, большинство из которых были друзьями или родственниками самих актёров-любителей. На этом фоне особняком выглядел я с букетом красных гвоздик, мой напарник Ростислав-Мюнхгаузен-Сафонов, державший в руках горшок с фикусом, и юный нападающий Александр Скворцов, который где-то раздобыл букет печальных жёлтых мимоз. Кстати говоря, со Скворцовым мне предстоял непростой разговор после финальной сцены спектакля, где один из главных героев до кучи должен был совершить акт самоубийства.

Если кто забыл или не знал, то в этой «Чайке» 19-летняя хорошенькая Нина Заречная, мечтающая стать актрисой, была влюблена в успешного 40-летенгео писателя Бориса Тригорина. Тригорин крутил шуры-муры с 40-летней известной актрисой Ириной Аркадиной, по мужу Треплевой. Кроме того он увлекался и молоденькой Ниной. Бессовестно совмещал юную старлетку и уже состоявшуюся актрису. И наконец, 22-летний оболтус, сын известной актрисы Константин Треплев, вместо того чтобы выучится на доктора или инженера, мечтал стать писателем и конечно же был влюблён в молоденькую Нину Заречную. Вот такой в пьесе получался замкнутый круг, который плохо заканчивался только для Кости Треплева. Драма века — один человек свёл счёты с жизнью из-за другого человека.

Я ещё раз покосился на Александра Скворцова, затем бросил взгляд на Нину Заречную, роль которой неплохо исполняла социологиня из Ленинграда Карина Игнатова, и подумал, что если бы было можно вызвать с того света товарища Чехова, то я бы ему уши надрал за эту «Чайку». Да что там уши, за безалаберную пропаганду суицида надо бить прямо в пятак.

«Трагический финал только на сцене выглядит эффектно, эмоционально и красиво, а потом молодёжь, увлечённая литературой и искусством, по-настоящему режет вены, вешается и травится ядом из-за разных временных неудач, — проворчал я про себя, снова покосившись на Скворцова, которому спектакль определённо нравился. — А ведь неудачи — это часть жизни, и опыт их проживания делает человека сильнее. Именно неудачи заставляют двигаться дальше, напрягать мозги, осваивать новые знания и умения. У Чехова же всё просто: она меня бедного гения не любит, беда-беда, ужас-ужас, дайте скорее яду или дайте револьвер. Ёк-макарёк, а если я сейчас Саше Скворцову скажу всё как есть, что Карина его не любит, что она, как Заречная, тянется к более возрастному Тригорину, то есть ко мне? Что тогда будет? Он парень молодой, горячий, может психануть и уйти в загул. Тогда в это воскресенье, послезавтра, когда к нам в гости пожалует московский „Спартак“, придётся играть без нашей юной звёздочки. Твою ж так».

— Браво! — вдруг громче всех закричал «внук барона Мюнхгаузена», и актёры, доиграв последнюю сцену пьесы, все вместе вышли на сцену. — Молодцы!

Ростик пихнул меня локтем в бок, после чего я тоже отчаянно захлопал в ладоши и закричал:

— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!

Далее моё скандирование поддержал Саша Скворцов, а через пару секунд слово «молодцы» горланили и другие зрители спектакля и оно эхом прокатывалось по всему полупустому актовому залу.

— Обожаю любительские постановки, — шепнул охотник Ростислав. — Тут актёры играют без всякой техники, по наитию, от сердца, от души, и без разных наигранных поз, которым обучают в театральных ВУЗах.

— А ещё билет на такой спектакль стоит всего 15 копеек, — пробурчал я и пошёл на сцену дарить цветы.

* * *

Примерно через час помост, где совсем недавно разыгрывались сцены из жизни мещан и помещиков, превратился в место больше похожее на студенческую вечеринку. На столе возвышалась 10-литровая бутыль крепкого деревенского самогона, который дополняли бутылки с дешёвым красным вином и портвейном. В качестве закуски была выставлена квашеная капуста, солёные огурцы, отварная картошка и пироги с луком и яйцом. В углу на табуретке гремел магнитофон, из которого звучали легендарные «битлы», а актёры, переодевшись в современную одежду, выпивали, закусывали и танцевали. Я, кстати, тоже поучаствовал в создании банкетного стола — купил в местном буфете вино и портвейн.

Однако общее настроение молодых автозаводцев было безрадостным. Заводская комсомольская организация единогласным решением постановила деятельность театра прекратить, а спектакль закрыть. Вместо этого на сцене ДК будет репетировать агитбригада и команда КВН. По этой причине ленинградский режиссёр Герман Петрович, игнорируя закуску, влил в себя пару стаканов самогона и сидел на стуле, согнувшись крючком и клюя носом в столешницу. Рядом со мной сидела с серьёзным лицом Карина, а по другую сторону от Карины с такой же серьёзной и сосредоточенной миной ёрзал на стуле Саша Скворцов. А вот внук барона-фантазёра как раз таки танцевал с неунывающей хохотушкой Лидой.

— Да хватит киснуть, народ! — загудел один из актёров, невысокий, широкоплечий и круглолицый парень. — Подумаешь горе? Будем вместо «Чайки» играть в кавээне.

— Ненавижу этот ваш КВН, — пробормотал Герман Петрович, — ненавижу это тупое и бездарное кривляние.

— Ну и зря, — хохотнул широкоплечий парень, не-то Толик, не-то Жорик. — Мы в прошлом году с агитбригадой всю область объехали. Везде полные залы. Ну а на вашей «Чайке» сами видите — хрен да маленько.

— Что ты сказал? Повтори! — полез на него другой актёр, который был гораздо выше ростом, но значительно уже в плечах, которого кажется звали Костик. И скорее всего, Костик сейчас должен был получить по мордасам и отправиться в глубокий нокаут. Однако тут вмешался я:

— Успокоились, товарищи артисты. Давайте вести себя в культурном заведении культурно.

— Уже и сказать ничего нельзя, — проворчал не-то Жорик, не-то Толик.

— Правильно, не надо падать духом, это контрпродуктивно, — заявила Карина. — Может быть, потанцуем? — вдруг спросила она меня, а Скворцов в эту же секунду выразительно закашлялся, дескать давай Тафгай, действуй, как обещал.

— Сейчас все танцевать пойдём, ибо «Битлз» — это «Битлз», — кивнул я. — Карин, можно тебя на пару слов? Кхе, тет-а-тет.

— Пошли, — удивилась девушка.

В более идиотскую ситуацию я не попадал ещё ни разу в жизни, и это с учетом, что этих жизней было уже две. Что я должен был сказать барышне, которая мне к тому же нравилась, чтобы она потерпела хотя бы три дня и сделала вид, что Саша Скворцов ей хоть чуть-чуть интересен? Помоги нашему горьковскому «Торпедо» не развалиться перед ответственной игрой? Идиотизм. Однако «Спартак» требовалось встретить во всеоружии, поэтому я, скрепя сердце, когда мы зашли в пустую гримёрку, смущённо забубнил:

— Тригорин, Треплев, Нина Заречная…

— Аркадина, — подсказала Карина.

— Да, она. Признайся честно, кто тебе больше нравится: прожжённый циник и почти старик Тригорин или юный и влюблённый Треплев?

— Конечно, юный Треплев, — захихикала девушка. — А что?

— Дело в том, что наш юный форвард Саша Скворцов к тебе неровно дышит, а я уже старый, бывалый, — смущённо пробормотал я. — Коме того послезавтра у нас матч со «Спартаком». Поэтому…

— Ты разве для этого меня сюда позвал? — хихикнула Карина и прижалась ко мне всем своим соблазнительным телом. — Скворцов, «Спартак», Тригорин, глупости какие-то. Поцелуй меня, дурачок.

«Твою ж так, — промычал я про себя и впился губами в уста красивой и очаровательной подруги. — Извини, Александр Скворцов, видать, не судьба нам встретить москвичей во всеоружии. Только бы не загулял».

Тем временем после продолжительного поцелуя девушку, которая была мне ростом до подбородка, я приподнял на руки и усадил на край гримёрного стола. И неизвестно как бы мы далеко зашли, как вдруг дверь отварилась, и в гримёрку вбежал юный нападающий Скворцов.

— Ну, Иван Иваныч, этого я от тебя не ожидал! — выпалил он. — Не честно вы играете за моей спиной! Теперь всё ясно, зачем вы перед Ленинградом летали сюда в Горький!

— Извини, Саша, — буркнул я. — Я тебе давно хотел всё объяснить, но думал это сделать после «Спартака».

— «Спартак», ха-ха-ха, — нервно захохотал он. — Вот в чём всё дело. Играйте с вашим «Спартаком» без меня! — рявкнул он и, выскочив за порог, громко хлопнул дверью.

— Ничего-ничего, — улыбнулась Карина, — пусть побегает, пускай выпустит пар. Как ты сказал? Молодой, перспективный, игрок сборной СССР. Значит, девушки скоро толпой за ним таскаться начнут.

— Из тех, что таскаются толпой, нормальные жёны и подруги жизни не выходят, — хмыкнул я.

На этих словах в гримёрку заглянул Ростислав-Мюнхгаузен-Сафонов и весело затараторил:

— Кариночка, дорогая, можно я переговорю со своим товарищем буквально минуту?

— Я вам, товарищ Сафонов, не дорогая, — усмехнулась девушка и оставила нас с охотником на злых духов одних.

— У вас тут прямо какой-то водевиль, хи-хи, — хохотнул Ростик. — Хотя это не моё дело. У меня, раз пошла такая пьянка, вот какое предложение: я и Лида идём пить чай в общагу, а ты и Карина едете в дом отдыха, кхе, тоже пить чай.

— Интересное предложение, — улыбнулся я. — Только в 11 часов тебя комендант общежития выпроводит на улицу. Куда ты пойдёшь?

— Для человека, который неделю бродил по тайге, питался грибами, ягодами и кореньями и спал под ёлкой, ни медведь, ни комендант проблемами не являются. Хи-хи-хи. Теперь что касается нашего дела, — произнёс он шёпотом. — Следующее нападение на некую женщину твой Вендиго совершит в это воскресенье, примерно около двух часов дня. И угадай, где это произойдёт?

— В доме отдыха, — буркнул я. — Кстати, в два часа у нас начнётся игра против гостей из Москвы. Что характерно — время выбрано таким образом, чтобы я гарантировано не смог вмешаться. Кроме того 23-е февраля — это «День Советской армии» и многие начнут отмечать его чуть ли не с утра. Идеальное время для преступления.

— Может, ты и женщину знаешь? — удивился охотник.

— Знаю. Возраст 30 лет, зовут Наталья, живёт в соседнем спальном корпусе с мужем Николаем. Николай — тренер по конькобежному спорту. И пока Николай в поте лица тренирует, Наталья любит гульнуть налево. Слушай, тебе ведь придётся работать одному. Справишься без меня? — спросил я Ростика, с лица которого мигом слетела его вечная беззаботная улыбка.

— Не в первый раз, хи-хи-хи, — тут же захихикал он. — Правда мне понадобится канистра бензина. Сделаешь?

— Легко, — кивнул я. — Скажи, а как ты вычислил место и время нападения?

— Когда ты сегодня приводил себя в порядок, я накапал воск на шлем и рога, — шепнул охотник. — Однако ничего разглядеть не удалось. А вот прямо сейчас, пока я танцевал с Лидой, картинка неожиданно сама встала перед глазами. Это значит, что злой дух Вендиго где-то здесь. Он прячется в ком-то из ребят. Ну, ничего, — Ростислав похлопал меня по плечу, — в воскресенье я его выловлю и отделю запутавшуюся душу молодого человека от хитрого злого и древнего духа. И всё вернётся на круги своя. А ты не так прост, товарищ Тафгаев.

— Ты тоже, товарищ барон Мюнхгаузен, — усмехнулся я.

* * *

Этой ночью ни мне, ни моей гостье Карине не спалось. Короткие отрезки нашего сна быстро сменялись жаркими объятьями, поцелуями и ещё кое-чем иным. Мы с ней в эту ночь напоминали двух путников, которые долгие месяцы бродили по пустыне, а теперь добрались до вожделенного источника чистой родниковой воды, и на протяжении нескольких часов всё никак не могли напиться. Что-то подобное я испытал несколько раз ещё в той первой жизни. Это уже потом, когда схлынет страсть и с глаз упадёт пелена, наступает ясность — была эта встреча ошибкой или нет?

— Ты знаешь, я всё думаю, думаю, и всё никак не могу понять, почему ты появился в моей жизни? — выдохнула моя подруга, когда мы обессиленные лежали на скомканной простыне.

— Всё очень просто, из-за монстра, — буркнул я, решив рассказать всю правду.

— Не поняла? — опешила Карина.

— Монстр, это жуткое чудовище, что ты видела несколько дней назад, появился в Горьком отчасти по моей вине, — ответил я и, встав с кровати, прошёл к столу и прямо из чайника начал жадно пить холодную кипячёную воду. — У меня был хороший друг, который зарабатывал на жизнь шаманизмом. Исцелял животных, заживлял ушибы и болячки людям.

— Почему был?

— Он хотел помочь мне выбраться из ссылки, из глубины уральских руд. Поэтому провёл обряд, который дарует мне удачу и ненароком вызвал из потустороннего мира Вендиго, монстра с рогами на голове. И пока мой друг был без сил, монстр с ним легко расправился. А сейчас это чудовище пришло за мной, ибо за всё в этом мире надо платить, и за удачу в том числе. Далее о чудике, который бегает с рогами на голове и пугает людей, мне рассказала одна лыжница, которая живёт и учится в Сормово.

— Но тот, кто напал на меня — был не человек? — снова удивилась Карина.

— Злой дух внутри человека научился мутировать, чуть ли не мгновенно изменять форму тела, — пожал я плечами. — Лично я другого объяснения не нахожу. Возможно, легенды про оборотней не так уж далеки от истины.

— И что теперь будет?

— Ростик, внук барона Мюнхгаузена, его поймает и отправит обратно в потусторонний мир. По крайней мере, он это обещал, — усмехнулся я и мысленно добавил, что за данную работу он потребовал две с половиной тысячи рублей.

— Дай попить, — Карина привстала и протянула руку. — Подожди, а где ты нашёл этого Ростислава?

— В Москве, — улыбнулся я, отдав девушке чайник. — Он сам вышел на меня. Потому что наша жизнь так устроена, что нужные люди в ней непременно притягиваются. Многие считают, что это судьба. Но лично мне кажется, что это самый настоящий космический закон, по которому судьбы родственных душ обязательно переплетаются.

— Всё что ты сейчас рассказал, это какая-то небывальщина, это какая-то сказка, — пробормотала моя подруга и прямо из носика принялась пить холодную воду. — Хотя со мной в Ленинграде тоже всякие чудеса случались. Но такое со мной впервые.

— Со мной тоже, — прошептал я и, присев на кровать, вновь поцеловал свою очаровательную подругу.

* * *

Сказки сказками, чудеса чудесами, но воскресный матч против московского «Спартака» стартовал без какой либо магии и волшебства. Главный судья из Свердловска Сергей Гущин вбросил шайбу, и на льду началась самая настоящая хоккейная битва. Старший тренер гостей Николай Иванович Карпов с первых секунд бросил против меня своих лучших парней: нападающих Шалимова, Шадрина и Якушева, а так же пару защитников Ляпкина и Короткова. Мне же, после недавних событий, пришлось играть с нападающими Ковиным и Доброхотовым на флангах и с парой защитников Фёдоровым и Куликовым за спиной. Саша Скворцов сегодня дебютировал в тройке Александра Федотова вместе с капитаном команды Алексеем Мишиным. Зато в рамке ворот всё оставалось по-прежнему: у нас — Виктор Коноваленко, у них — Виктор Криволапов.

Что касается зрителей на трибунах автозаводского стадиона под открытым небом, то в этот праздничный и тёплый день здесь собралось порядка 9-и тысяч человек. Но громче всех проявляла себя группа хоккейных фанатов, которые под бой барабана на мотив композиции «We Will Rock You» дружно скандировали:

Мы пришли на хоккей,

Чтоб узнать кто сильней,

Гости, чья воля тверда,

Или наша команда-звезда?

Горький «Торпедо», Горький!

Горький «Торпедо», Горький!

В общем, антураж получался что надо: почти полные трибуны, музыка, небольшой снег, сравнительно тёплая погода, всего минус три градуса Цельсия, и моя новая подруга Карина на трибунах. Немного портили общее впечатление наши сумбурные действия ледяной площадке. В моей тройке нападения заметно выпадал из общего игрового ансамбля Витя Доброхотов — то не туда отдаст, то не там откроется. Примерно так же обстояли дела и у Саши Скворцова, который играл с Мишиным и Федотовым. Благо, что гости из Москвы нас пока откровенно опасались, припоминая своё домашнее поражение, полученное почти месяц назад, 25 января.

— Нет, ребята, так дело не пойдёт! — прорычал наш старший тренер Валерий Шилов, когда первый период перевалил за свой экватор, а счёт по-прежнему оставался равным — 0:0. — Скворцов, в следующую смену выходишь в тройке с Тафгаевым. Доброхотов, ты снова возвращаешься к Федотову и Мишину.

— Я согласен, — улыбнулся Виктор.

— Я с Иван Иванычем играть не буду, — прошипел Саша Скворцов. — Если хотите, то можете снимать с игры.

— Детский сад! — рявкнул Шилов. — Мы бьёмся за призовую тройку, а тут буду — не буду, хочу — не хочу.

И в этот самый момент на ледяном поле третья тройка «Спартака», Костылев — Старшинов — Пачкалин, разыграла красивую размашистую комбинацию и уверенно вошла в нашу зону защиты. Стадион притих. А спартаковец Алексей Костылев переиграл кого-то из наших на правом фланге, и вырезал отличную передачу на дальнюю левую штангу. Виктор Коноваленко вовремя рухнул на щитки, стараясь перекрыть весь низ ворот. Однако ветеран Вячеслав Старшинов, сыграв на опыте, чётким ударом в касание буквально пропихнул шайбу в левый нижний угол.

— Гооол! — радостно закричали гости.

— Значит так, — рыкнул Валерий Шилов. — Доброхотов возвращается в тройку Федотова. А с Тафгаевым сыграет…

— Можно попробовать Виталика Краева, — сказал я. — Как-никак чемпион Европы среди юниоров 1969 года. Играл вместе с Мальцевым и Третьяком.

— Хорошо, — кивнул Шилов. — А ты, Скворцов, присядешь в глубокий запас. Детский сад какой-то, буду — не буду, хочу — не хочу.

Конечно же, Сашу Скворцова было жаль. В какой-то мере это он из-за меня загремел в запас. Однако своей вины, что Карина сейчас встречается со мной, я не чувствовал. И потом смешивать личную жизнь и спортивную карьеру, как впрочем и любую другую — это самое последнее дело. Допустим, тебе не везёт в отношениях с противоположным полом, так что из-за этого не играть или играть спустя рукава? И к чему такая позиция приведёт? Естественно к полному краху всего и вся. Так как твоя личная самореализация — это единственное, что тебя продвигает по жизненному пути.

— Край, как считаешь, пора доказать, что тебя не зря привлекали во вторую сборную СССР? — обратился я к Виталию Краеву, когда моя тройка при счёте 0:1 вышла на лёд. — Или всё ещё не пора?

— Посмотрим, — крякнул нападающий и покатился на правый фланг атаки.

«Не плохой ты игрок, Виталий, — подумалось мне. — Умный, техничный, но без спортивной злости на одном таланте можно только в Первой лиге стать звездой. Или как ещё такие люди называются? Вспомнил — первый парень на деревне».

Далее я встал на точку вбрасывания в средней зоне, ближе к нашей синей линии, а фанаты на трибунах завели свою зажигательную песню:

Эй, друг, не грусти!

Гол пропущен, не беда!

Всё равно всех победит

Только наша команда-звезда!

И тут судья из Свердловска вбросил шайбу на лёд. Раздался треск клюшек и в моих ушах зазвучала лихая музыка атаки, ибо вбрасывание у Владимира Шадрина выиграл я. Сначала шайбой завладел наш защитник Саша Куликов, и уже от него пас пошёл на правый фланг Виталию Краеву. Краев ловко увернулся от столкновения со спартаковцем Якушевым, и сам же полетел к синей линии московских гостей.

— Дай! — рявкнул я и, постучав клюшкой по льду, набрал хорошую скорость в центре площадки.

Но Виталий Краев видать решил сделать всю игру сам. Возможно, в его воображении уже виделся кинжальный проход вдоль правого борта и бросок с кистей в дальний угол с последующим торжественным криком: «гол». Но тут, словно бетонная стена, Виталия встретил жёсткий защитник «Спартака» Сергей Коротков. Трибуны охнули. А Краев, отлетев на несколько метров, потерял и свою клюшку, и свою хоккейную каску.

Впрочем, польза от такого славного, но слишком коротко прохода была. Шайба отскочила в мою сторону, а защитник Коротков, которого выделял длинный шрам под левым глазом, потерял стартовую скорость. Поэтому в следующую секунду, когда я подхватил шайбу и свободно вошёл в зону атаки, переполненный стадион закричал: «Давааай!». На меня тут же сместился второй защитник гостей Юрий Ляпкин, и я в отличие от Краева не пожадничал, а отдал точный пас на левый фланг, по которому рвался к воротам Владимир Ковин.

— Делай, Кова! — заголосили со всех сторон.

Правда, Ковина цеплял клюшкой из-за спины Виктор Шалимов, и нормально исполнить завершающий бросок ему было крайне сложно. Зато обратный пас, что напрашивался, Владимир сделал превосходно. Шайба поскользила ровнёхонько на крюк моей клюшки. Защитник Ляпкин растянулся на льду, блокируя предполагаемый бросок. А я всё же бросил. И эта шайба, чиркнув конёк Юрия Ляпкина, взвилась прямо под перекладину и в следующее мгновенье вонзилась в сетку ворот «Спартака».

— Гооол! — закричали болельщики на трибунах, а работники стадиона почти тут же счёт на табло 0:1 переправили на 1:1.

— Нормально, — рыкнул я, получая поздравления от партнёров по команде. — Неплохо сыграно, Край, — загоготал я, похлопав Виталия Краева по каске. — Но в следующий раз шайбу лучше не жмотить. Ясно?

— Посмотрим, — смущённо буркнул он.

* * *

Этот выездной матч для «Спартака» и старшего тренера Никлая Ивановича Карпова являлся предпоследним перед длинной паузой в чемпионате Высшей лиги. По задумке чиновников из Спортивного комитета весь март и большую часть апреля сборная СССР должна была готовиться к чемпионату Мира, а потом и защищать честь страны на ледяных полях Мюнхена и Дюссельдорфа. И с одной стороны у Николая Карпова на два месяца из команды забирали Криволапова, Ляпкина, Шалимова, Шадрина и Якушева, а с другой за это время наставник москвичей планировал подтянуть «функционалку», а ещё в спокойно обстановке отработать новые защитные и атакующие взаимодействия.

Теперь же на старом багаже требовалось дотерпеть этот матч, и ещё одну домашнюю игру против разобранного московского «Динамо». И сначала всё у команды Карпова складывалось хорошо — Вячеслав Старшинов открыл счёт. Но после включилась на полную мощность тройка Тафгаева. Именно Иван Тафгаев сравнял счёт хлёстким броском под перекладину. Затем элемент красивого хоккея показали его крайние нападающие Ковин и Краев. Виталий Краев промчался вдоль правого борта, обыграл юного защитника Володю Кучеренко, прокинув тому шайбу между ног, и выдал изумительный пас на пустой угол Владимиру Ковину, которому оставалось только подставить клюшку. И счёт сал 2:1 в пользу хозяев. Кстати, выиграл вбрасывание и начал голевую атаку тоже Иван Тафгаев. Вот и сейчас за минуту до перерыва тройка этого горьковского гренадёра снова зажала команду Николая Карпова в зоне защиты.

— Коротков! Коротков, твою дивизию, вытолкни Тафгая с пятака! — заголосил Николай Иванович, стуча кулаком по краю деревянного борта. — Вытолкни, я тебя умоляю!

Однако физически крепкий Сергей Коротков итак делал всё что можно, навязав Ивану Тафгаеву самую настоящую хоккейную вольную борьбу. И пока игроки «Торпедо» передавали шайбу по периметру зоны защиты, волжский гренадёр даже клюшкой не мог пошевелить. Как вдруг один из защитников горьковчан сделал самый обычный навес от синей линии на вездесущего Тафгаева. И торпедовский центрфорвард, стоя спиной к воротам Криволапова, каким-то чудом изловчился и в противоборстве с Коротковым сунул свою клюшку под эту летящую по воздуху шайбу. После чего она резко клюнула вниз, ударилось об лед, и запрыгнула в сетку ворот «Спартака».

— Гооол! — мгновенно заголосили радостные трибуны автозаводского стадиона. Затем диктор по стадиону объявил, что шайбу забросил Иван Тафгаев номер 30-ый, и счёт в матче стал 3:1 в пользу горьковского «Торпедо».

«Твою ж дивизию, — пробормотал про себя Николай Карпов. — И откуда этот Тафгаев взялся на мою голову? Так медали чемпионата наверняка уплывут. И за что мне это наказание? А ведь в следующем сезоне он будет играть за ЦСКА. Тогда золото ещё до начала первенства можно будет отдать армейской команде».

Поэтому в перерыве после первого периода Николай Иванович решил как следует встряхнуть свою ледовую дружину, и напомнить парням о славных спартаковских традициях и о том, что если они пролетят мимо призов, то никаких поездок за рубеж в следующем сезоне не будет.

— Почему тройка Тафгаева уже организовал три шайбы, а вы, игроки сборной и чемпионы мира, ещё ни одной? — прошипел Карпов на Шалимова, Шадрина и Якушева.

— Вы так говорите, Николай Иванович, как будто Тафгай — это какой-то дровосек с Урала, — обиженно буркнул Александр Якушев. — Иван, между прочим, обладатель Кубка Стэнли.

— Я так говорю, Саша, потому что ты в этом сезоне вообще не тянешь, — проворчал Карпов. — И если так дело и дальше пойдёт, то для тебя это плохо закончится. Тебе сейчас 28 лет, вот и подумай об этом. Кстати, это касается абсолютно всех! Во втором периоде мы просто обязаны перевернуть ход матча на 180 градусов! — буквально прокричал старший тренер команды, размахивая кулаком.

— Выше нуля или ниже нуля? — спросил, скорчив туповатое лицо Юрий Ляпкин.

— Ещё один шутник на мою голову, — погрозил Ляпкину наставник «красно-белых». — Запомните, не будет победы или хотя бы ничьи, то этим летом за границу никто не поедет. Никакого западногерманского Кубка Турн-унд-Таксис вам не светит.

— Кто ж тогда полетит в ФРГ? — чуть ли не хором загомонили хоккеисты, для которых поездка за рубеж являлась большим подспорьем в денежном плане.

— Кто полетит? Да вот «Торпедо» из города Горький и полетит, — рыкнул старший тренер Николай Карпов.

* * *

66-летний пенсионер Вениамин Петрович Лапин, который отпахал на заводе «Красное Сормово» от звонка до звонка, путёвку в дом отдыха «Учительский» получил за треть цены через совет ветеранов войны и труда. И многое здесь в этом «Зелёном городе» пенсионеру нравилось: чистые и уютные номера, хорошая и качественная кухня, свежий воздух и неспешные лыжные прогулки.

— Для сердца помогает, — бурчал себе под нос Вениамин Петрович, медленно передвигая лыжи и переставляя лыжные палки среди высоких и заснеженных сосен. — Ещё километр пройду и домой, ёкась-накось. Сегодня у нас праздничный ужин, 23-е февраля, значит и стограммовчка мне законная полагается, ёкась-накось. Ещё бы этих спортсменов куда-нибудь убрать и вообще было бы хорошо. Шум от них один и крики, ёкась-накось.

Пенсионер тяжело задышал и, остановившись посредине лыжной трассы, вытер варежкой пот, который обильно выступил на лбу. В 50-и метрах от него виднелся 4-ый спальный корпус, где как раз наездами проживали шумные и шебутные хоккеисты горьковского «Торпедо». Но сегодня там было необычайно тихо. В эти минуты команда проводила очередной матч чемпионата, и даже пугливые юркие белки спокойно прыгали по крыше того двухэтажного деревянного здания.

— Никакого покоя от них нет, — так же тихо под нос проворчал пенсионер, имея в виду хоккеистов. — Целый день по своим деревянным воротам стучат, ёкась-накось. Стукачи какие-то. Толи дело хоккей с мячом — красота, раздолье. А эта шайба — одно баловство.

Последние слова буквально застряли во рту Вениамина Петровича, так как в следующую секунду он увидел по-настоящему жуткое зрелище. Точнее говоря, он сначала услышал короткие и отрывистые женские выкрики: «Спасите! Помогите!». Затем разглядел женскую фигуру в светло-серой шубе, которая изо всех сил бежала по тропе. А потом на эту тропу, что вела к 4-му спальному корпусу, выскочило какое-то странное чудовище: на голове высокие ветвистые рога, худое тёмно-серое тело, обмотанное какой-то рваниной, но больше всего поражал высоченный рост этого человекоподобного монстра, который двигался быстро и совершенно бесшумно.

«Спасииите!» — снова прокричала девушка и, сделав несколько шагов, оступилась и беспомощно грохнулась в сугроб. Однако Вениамин Петрович не бросился на помощь. От страха он спрятался за толстый ствол ближайшей сосны и, припомнив молитву из далекого детства, зашептал: «Господи милостивый, именем Иисуса Христа и Силою Духа Святого спаси, сохрани и помилуй…».

И тут толи Бог услышал мольбу советского атеиста-пенсионера, толи ещё по какой-то причине, на тропу выпрыгнул невысокий человек в лёгкой болоньевой куртке. И первое, что предпринял этот бесстрашный мужчина: он выпустил из баллончика похожего на «Дихлофос» плотную и длинную огненную струю. Монстр тут же взвыл, издав омерзительное змеиное шипенье: «Шаааа!». Однако незнакомец оказался не из робкого десятка. Он сотворил своим «Дихлофосом» ещё один огненный выстрел и стал что-то громко читать на непонятном для пенсионера языке. Чудовище трусливо присело на все четыре конечности и медленно попятилось назад. А потом за спиной монстра прямо на снегу вспыхнул огненный полукруг, в который его и загонял необычный охотник.

«Ловушка, — догадался Вениамин Петрович. — Во мужик — молодец. Давай! Так его, демона проклятого! — закричал он про себя. — Дави этого лешего, ёкась-накось! Дави, этого врага народа!».

— Дави, — прошептал пенсионер и застыл с приоткрытым ртом, так как неизвестное науке существо, пятясь назад, вдруг из своих грязных тряпок резко вытащило здоровенный кухонный тесак.

— Спасииите! — закричала девушка, которая всё это время смотрела на схватку большими перепуганными глазами.

Охотник же в свою очередь ещё раз плюнул огнём. Однако монстр, громко и протяжно взвыв, отмахнулся тесаком, зажатым в невероятно длинной чудовищной клешне, и чиркнул охотника по руке, что сжимала баллончик со странным горючим «Дихлофосом». Мужчина тихо простонал, выронил баллончик в снег и, припав на одно колено, зажал повреждённую руку у себя подмышкой, но всё так же продолжил читать непонятное и маловразумительное заклинание. И лишь из-за заклинания чудовище не смогло добить этого охотника. Странные нерусские слова всё ещё корёжили монстра, но уже не заставляли пятиться в огненный полукруг. Поэтому через секунду чудовище бросилось наутёк. И побежало оно прямиком на Вениамина Петровича.

— Господи милостивый, именем Иисуса Христа и Силою Духа Святого спаси и сохрани, — забормотал пенсионер, понимая, что от этого рогатого монстра, ему не уйти.

Но на сей раз Бог товарища Лапин не услышал. И буквально через пять секунд жуткая морда чудовища уставилась в перепуганные глаза пенсионер.

— Ничего не видел, ничего не знаю, ничего никому не скажу, — взмолился Вениамин Петрович. — Помилуйте, Христа ради.

Монстр издал некий звук, который можно было соотнести со смехом. Затем развернулся и, сделав четыре больших шага в сторону лесной чащи, вдруг швырнул здоровенный кухонный тесак, метя пенсионеру в голову. Вениамин Петрович резко зажмурился, попрощавшись с жизнью, но к своему облегчению не умер. Инструмент для разделки мяса воткнулся в ствол дерева чуть вше головы, а неизвестное науке чудовище исчезло в неизвестном направлении.

— Вернусь в город, — пробормотал он, — схожу в храм и свечку поставлю. И кстати, сегодня же в город и вернусь. Всё. Наотдыхался, ёкась-накось.

Глава 22

Второй период матча против московского «Спартака» наше горьковское «Торпедо» начало значительно мощнее и активнее, чем первый. Игра в прямом смысле слова давалась и на первых минутах все три тройки нападения имели неплохие шансы, чтобы к 3-м заброшенным шайбам добавить ещё одну. Но до поры до времени на последнем рубеже гостей из Москвы выше всяких похвал играл коренной спартаковец Виктор Криволапов, который накануне получил вызов в сборную СССР.

Так на 22-ой минуте на его ворота выскочил один на один наш нападающий Витя Доброхотов, и вроде бы он сделал всё, чтобы переиграть голкипера москвичей, показал неплохой обманный финт, но пробить Криволапова ему не удалось. Затем ещё один игрок нападения, Александр Кокурин, после резкого перевода шайбы с фланга на фланг, вроде бы в пустой угол бросал наверняка. Но и тут московский вратарь не подкачал — прыгнул по-футбольному и отбил шайбу грудью. В общем, если бы не Криволапов, то счёт 3:1 давно бы поменялся на 4:1, а возможно и на 5:1.

А вот спартаковские полевые игроки в эти минуты встречи оказались не на высоте. И на 25-ой минуте матча Виктор Шалимов, упустив своего оппонента Владимира Ковина, зацепил его клюшкой по ногам. После чего отправился на две минуты в штрафной бокс.

— Иван, надо обязательно забить, — попросил меня старший тренер Валерий Шилов. — Сейчас дожмём Москву, и победа считай, что в кармане.

— А если не дожмём, то «Спартак» может взбодриться и перевернуть игру, — кивнул я. — Мужики, собрались! — прикрикнул я на защитников Фёдорова и Куликова, а так же на нападающих Ковина и Краева. — Ещё немного, ещё чуть-чуть.

Кстати, Юрия Фёдорова тоже вызвали в сборную СССР. Хотя, как по мне, то я бы призвал под наше красное знамя всю пару защитников. К тому же Саша Куликов имел редкий правый хват клюшки. Парни на ледяном поле идеально дополняли друг друга, Юра — «домосед», Александр же был защитником с ярко выраженными атакующими качествами.

— Последний бой, он трудный самый, — хохотнул Виталий Краев.

— Примерно так, — улыбнулся я. — Давайте покажем, как могут играть хоккеисты, от которых сборная СССР отмахнулась.

После этих слов я выехал в левый круг вбрасывания в зоне «Спартака» и через три секунды легко выиграл вброшенную судьей шайбу. Конечно, умом я понимал — из-за чего отклонили от поездки на чемпионат Мира в ФРГ мою кандидатуру, но на эмоциональном уровне такого понимания не было.

«Неужто наши спортивные чиновники думают, что я, оказавшись в Мюнхене, сбегу? — пронеслось в моей голове, пока партнёры передавали шайбу по периметру спартаковской зоны. — Неужели они не понимают, что до Кубка Канады мне нет никакого смыла дёргаться и совершать такой абсолютно бестолковый и глупый поступок? У меня была мечта принять участие в Суперсерии 72 года — я там сыграл и помог команде победить. Теперь осталась последняя непокорённая вершина — Кубок Канады. И ради этого турнира я многое могу стерпеть».

— Горький «Торпедо», Горький! — пропели наши фанаты под звук большого барабана на мотив композиции «We Will Rock You».

И именно этот клич вывел меня из неуместной на льду задумчивости и меланхолии. К тому же Саша Куликов сделал рискованный пас в моём направлении, ближе к хоккейному пятаку, и я в противоборстве с игроком гостей, быстро переправил шайбу на левый борт Володе Ковину. Ковин сместился за ворота, потоптался там немного, выманивая на себя защитника «красно-белых». И как только игрок обороны «Спартака» полез отнимать шайбу, Владимир отдал резкий пас на правый борт Виталию Краев. Краев же в свою очередь, заметив, что меня на секунду оставили одного, шмальнул с кистей примерно в моём направлении.

«Класс», — успел подумать я и просто подставил под тот сильный и нацеленный прострел крюк своей клюшки. И шайба, отскочив от крюка, через мгновенье звякнулась об штангу и влетела в сетку ворот московской команды. Голкипер Криволапов даже не успел испугаться, как за его воротами вспыхнул красный фонарь. А переполненные трибуны, оглашая своим криком всю округу Автозаводского района, радостно взревели:

— Гоооол!

— Хет-трик, — удовлетворённо буркнул я. — Спасибо, мужики, спасибо родные за качественный хоккей! — прогудел я, принимая поздравления партнёров по команде.

На табло очень оперативно появился новый счёт — 4:1. И болельщики, встав на ноги и разразившись аплодисментами, принялись скандировать:

— Молодцы! Молодцы!

— Кто заказывал заброшенную шайбу? — захохотал я, присаживаясь на скамейку запасных. — Валерий Васильевич, получите и распишитесь! — обратился я к старшему тренеру, который тут же начал настраивать игроков, чтобы те не расслаблялись:

— «Спартак» сейчас кинется в атаку. Собрались! В защите ушами не хлопать! Сохраним разницу до перерыва в три шайбы, всё — наша игра. Спасибо, Иван, — наконец он обратился и ко мне. — Если так дело и дальше пойдёт, то ты чемпионат закончишь лучшим бомбардиром. Ха-ха. У тебя сейчас, если я не ошибаюсь, 25 шайб. Больше чем у Петрова, Харламова, Якушева и Мальцева.

— Зато пока меньше, чем у Бориса Михайлова, — пробормотал я и встал на ноги, смутно предчувствуя какие-то неприятности.

Тем более в данную секунду московский «Спартак» большими силами перешёл нашу синюю линию. Вячеслав Старшинов около левого борта заложил резкий разворот и, избавившись от опекуна, отдал неплохой пас на Алексея Костылева, который в этом матче пока выглядел сильнее своих именитых партнёров по команде. И Костылев уже от правого борта мощно щёлкнул по воротам Виктора Коноваленко.

Впрочем, эту шайбу наш голкипер отбил более чем уверенно. К сожалению, хоккейный снаряд отлетел не слишком удачно и не слишком далеко. Шайба ударилась в ногу нашего защитника Астафьева и вновь поскакала к воротам. И в этот момент на пятак ринулся настырный и упрямый как танк, центральный нападающий Старшинов. А Володя Астафьев, чтобы спартаковец гарантированно до шайбы не добрался, поставил ему корпус. Хоккеисты, естественно, столкнулись. Более легкий Вячеслав потерял равновесие и, перелетев через бедро защитника, рухнул на нашего прославленного стража ворот, который к тому моменту шайбу уже успел зафиксировать.

Судья матча дал свисток. Старшинов как ни в чём не бывало поднялся и покатил на точку вбрасывания, а Коноваленко так и остался лежать на льду. Народ на трибунах моментально притих. Я тут же перескочил через борт и рванул к нашим воротам. «Только бы не колено! Только бы не колено!» — бурчал я про себя, резво работая ногами.

— Сергеич, ты как, жив? — выпалил я, затормозив рядом с голкипером.

— Колено, — просипел Коноваленко. — То самое, что в Штатах ремонтировали.

— Врача! — прокричал Володя Астафьев.

Хотя врач команды вместе с массажистом уже и так спешили к нашим воротам.

— Всё, Иван, похоже это конец спортивной карьеры, — пролепетал Виктор Сергеевич.

— Спокойно, без паники, — прорычал я. — Сохраняйте спокойствие, товарищ Коноваленко. Нам с вами до морга ещё далеко. Я тебя, Сергеич, поставлю на ноги. Есть у меня один толковый специалист в этой сфере, — буркнул я, мгновенно подумав о странноватом Ростиславе «Мюнхгаузене». — Олег Саныч, нужно сейчас же немедленно ногу от пятки до бедра закатать в гипс, — прошептал я, обращаясь к врачу команды. — За гипс плачу «наликом».

— Чего? — опешил он.

— Колено у Сергеича полетело, вот чего, — снова зашептал я, — и чтобы крестообразные связки побыстрее срослись, по новой американской методе, нужно ногу срочно закатать в гипс.

— Бред какой-то, — поморщился врач.

— Даю сто рублей, — шепнул я.

— Ладно, — пожал плечами наш спортивный эскулап. — Сейчас, что не делай, один хрен после такой травмы придётся заканчивать, ведь на восстановление уйдёт больше года, — тихо буркнул он мне на ухо. — Но я бы сначала свозил Сергеича на рентген.

— Обязательно свозим, сейчас время дорого, — проворчал я.

* * *

После 2-го периода в раздевалке стояла гробовая тишина. Сменивший в рамке травмированного ветерана Виктора Коноваленко молодой и перспективный Александр Котомкин, который в 1971 году выиграл юниорское первенство Европы, откровенно поплыл. Сначала нашего юного кипера дальним шальным выстрелом пробил защитник «Спартака» Сергей Коротков. Затем мы дважды сыграли в меньшинстве, и оба раз нас огорчила лучшая тройка гостей Шалимов — Шадрин — Якушев. Счёт 4:3 сделал Виктор Шалимов, подкараулив отскок, а 4:4 стало после удачного подставления клюшки Александра Якушева.

Кроме того за минуту до перерыва совсем уже простую «бабочку» с 16-и метров забросил нападающий «красно-белых» Алексей Костылев. Спартаковец вошёл в зону, упёрся в нашего защитника, и так как деваться ему было некуда, просто шмальнул в сторону ворот Котомкина и побежал на смену. Костылев даже не сразу сообразил, что стал автором заброшенной шайбы. И когда на табло появился новый счёт — 4:5 в пользу московских гостей, на трибунах послышался недовольный и презрительный свист.

Какого освистывали некоторые любители спорта, полевых игроков или молодого голкипера Александра Котомкина, не имело смысла. Ибо проигрывает команда и выигрывает тоже команда. В раздевалке же никто Котомкину не сказал ни слова упрёка. Всё равно Александра менять было просто некем. Поэтому в воздухе неумолимо повис извечный русский вопрос — что делать? Но хуже всех себя чувствовал Виктор Сергеевич Коноваленко. Ему из колена откачали какую-то жидкость, вкололи обезболивающий и наложили гипс. И в данную секунду Коноваленко смотрел в одну точку и мысленно прощался со своей долгой и славной спортивной карьерой.

— Что же вы ребята делаете? — наконец пророкотал старший тренер Валерий Шилов. — Отдаёте такой матч. У нас впереди 20 минут игры, так ответьте сами себе — вы хотите завоевать медали чемпионата или нет?

— А зачем нам медали? — криво усмехнулся я. — До конца чемпионата осталось 10 игр, из Вышки сто процентов не вылетим. Нам медали не надо, мы пива попьём. Верно? — прорычал я, встав с лавки. — С кипером всё понятно, он «Спартак» увидел и в шорты наделал. Но вы-то чего? — обратился я к старожилам команды. — Куда пропал контроль шайбы? Почему перестали ловить соперника в средней зоне?

— Ничё я не наделал, — огрызнулся вратарь Котомкин.

— Тогда вспомни, что четыре года назад тебя считали одним из лучших юных голкиперов страны! — рявкнул я. — Соберись! Покажи класс! В общем так, про первый и второй периоды забыли, выходим и играем с чистого листа. У «Спартака» полно своих проблем и с ними можно играть.

— Спасибо, что разрешил, — усмехнулся капитан Алексей Мишин.

— На здоровье, — буркнул я.

* * *

«Это же самый настоящий спектакль, — прошептала про себя Карина Игнатова, которая вместе со своей подругой и однокашницей Лидой Пономарёвой вновь сидела на трибунах автозаводского стадиона и болела за горьковскую хоккейную команду. — Драма, комедия и трагедия одновременно. Хоккеист случайно столкнулся с судьёй, оба комично растянулись на льду и болельщики весело загоготали. Вратарь Коноваленко получил травму, и на трибунах повисла напряжённая и трагическая пауза. Хозяева уверенно переигрывали гостей, и народ скандировал слово: „молодцы“, но как только гости отыгрались и вышли вперёд, то кое-кто стал освистывать своих же хоккеистов. А теперь, когда до конца матча осталось всего 6 минут и „Торпедо“ беспрерывно атакует, то болельщики сидят, словно на иголках, и отчаянно вскрикивают, когда шайба упрямо не идёт в ворота „Спартака“. Драма, комедия и трагедия одновременно».

— Неужели не отыграются? — пробормотала подруга Лида. — Неужели не успеют?

— А нечего было балду пинать во втором периоде, вот и получили по загривку, — проворчал какой-то дедушка, сидящий рядом. — Да, куда ты лепишь? Куда лепишь, балда⁈ — закричал он когда-то кто-то из игроков «Торпедо» промахнулся с пяти метров.

— Ох! — тут же разом вздохнули переполненные трибуны.

— Ничего, сейчас Иван Тафгаев выйдет, и парни обязательно сравняют счёт, — упрямо пробубнила Карина.

— Если бы это было так просто, девонька, то мы бы давно не только сравняли, но и вышли бы вперёд, — криво усмехнулся дедушка. — Иван сил много потерял, свежесть пропала. Он даже вбрасывание перестал выигрывать. Теперь нашим только чудо поможет.

— Между прочим, за чудом люди и ходят на хоккей, — возмущённо произнесла Карина Игнатова и, потеряв интерес к глупой беседе, уставилась на площадку.

* * *

— Иван Иваныч, я играть хочу, — подошёл ко мне Александр Скворцов, когда до финальной сирены оставалось чуть больше трёх минут, и я с Ковиным и Краевым потопал в сторону калитки, что вела на ледяное поле. — Хочу помочь нашей команде.

— Давно пора, — прорычал я. — Дошло наконец, что личная жизнь должна оставаться там, за пределами стадиона? Валерий Васильевич, у нас замена, — обратился я к старшему тренеру. — Молодой дозрел.

— Раньше надо было дозревать, — прошипел Валерий Шилов. — Поздно. Без тебя, товарищ Скворцов, справимся. Давай Иван на смену. Нужно ещё чуть-чуть поднажать.

— А может, дадим последний шанс? — упёрся я, остановившись около распахнутой калитки. — Удивим «Спартак», кхе, может быть.

— Удивим? — старший тренер с большим сомнением покосился на Александра Скворцова. Затем ещё пару секунд подумал и, отчаянно махнув рукой, пророкотал, — ладно, Виталий Краев, присядь пока. А вам, товарищ Скворцов, я даю единственный шанс — только попробуй теперь не забей. Пошли, мужики! Пошли! — захлопал он в ладоши.

«А наш старшОй-то большой хитрец, — мысленно хмыкнул я, покатив на точку вбрасывания в средней зоне. — Вон как Скворцова завёл. Да он сейчас в лепёшку расшибётся, но шайбу свою если не забьёт, то наверняка заковыряет. А это то, что надо под финал».

Затем я ещё раз глянул на табло, где минутная и секундная стрелка показывали, что осталось играть 3 минуты и 23 секунды. Отметил про себя, что моя тройка нападения получит ещё две игровые смены. И как только судья из Свердловска Сергей Гущин вбросил шайбу одним ловким шлепком, отправил её защитнику Александру Куликову. Куликов почти тут же переправил шайбу на левый край Юрию Фёдорову. А Фёдоров с отскоком об борт отпасовал Владимиру Ковину.

Ковин набрал приличную скорость в средней зоне, но перед синей линией гостей резко ударил по тормозам и отдал передачу направо, точно мне на ход. И я, словно ледокол, через центр буквально вломился с шайбой в зону нашего именитого соперника. На меня тут же сместились сразу два защитника «красно-белых», и чтоб не потерять шайбу я заложил резкий разворот на 180 градусов против часовой стрелки. Из-за чего защитники «Спартака» столкнулись друг с другом и потеряли скорость. Я же в свою очередь с неудобной руки швырнул шайбу на правый борт, где, по моему мнению, должен был рваться к воротам Александр Скворцов. А иначе ему и не стоило выходить на площадку.

И Скворцов действительно оказался там, где я предполагал. Более того шайба каким-то чудом пришла точно на крюк его клюшки. Поэтому в следующее мгновенье он без подготовки с кистей бросил по воротам Виктора Криволапова. Криволапов упал на щитки, перекрыв низ ворот, но выстрел Скворцова прошёл чуть выше вратарских щитков и чуть ниже ловушки и стадион радостно взревел, так как шайба с отскоком от ближней правой штанги вонзилась в сетку.

— Гоооол! — заголосили болельщики автозаводского стадиона.

— Дааа! — радостно заорал Саша Скворцов.

— Красава! Красава! — восторженно прорычал я и бросился обнимать своего друга и партнёра по команде, как и все остальные хоккеисты нашей великолепной пятёрки.

* * *

Последние минуты непростого матча большая часть стадиона досматривала стоя на ногах. А когда счёт стал равным — 5:5, то со своих мест поднялись и все остальные болельщики. И теперь народ на трибунах горланил одно и то же слово: «Давааай! Давааай!». Кричали вместе со всеми и подруги Карина с Лидой. Тем временем на льду пятёрка Ивана Тафгаева, сравняв счет, не покинула площадку. Хоккеисты вновь вернулись к центру поля и после небольшой паузы они же, выиграв вбрасывание, снова пошли в атаку.

Но на сей раз гости в бело-красной форме, сгрудившись около своей синей линии, отбили первый наскок лучшей торпедовской пятёрки. Однако через несколько секунд Александр Скворцов, который просидел на лавке почти всю игру, резво подхватил шайбу и, ловко уворачиваясь от хоккеистов «Спартака», сам прорвался в зону московской команды.

— Давааай! — закричала Карина, поддавшись общему настроению болельщиков.

— Давааай! — завизжала стоящая рядом Лида.

А невысокий и коренастый Скворцов обыграл ещё одного игрока гостей и, выкатившись на ударную позицию, бросил по воротам «Спартака». Увы, но голкипер в бело-красной форме с броском справился, что вызвала на трибунах множество матерных ругательств, которые послышались со всем сторон. Как вдруг шайбу подхватил ещё один нападающий «Торпедо» Владимир Ковин. Он тоже обыграл своего визави, протиснулся вдоль левого борта и щёлкнул по воротам с очень острого угла.

— Чёрт! — рявкнула Карина, так как шайба угодила в штангу и отлетела на десять метров в поле.

— Давиии! — тут же заорали зрители, ведь к этой шайбе первым добрался центрфорвард Иван Тафгаев.

— Давааай! — завизжала Лида вместе с Кариной.

И высоченный игрок горьковской команды, потолкавшись с кем-то из москвичей, ещё раз бросил по воротам. И хоть голкипер «Спартака» снова шайбу отбил, она запрыгала где-то на пятачке, затерявшись между коньков защитников гостей. А через секунду неожиданно вспыхнул красный фонарь за воротами московской команды.

— Гоооол! — радостно запрыгали люди на трибунах и принялись обниматься друг с другом, хотя как шайба вползла в сетку никто толком рассмотреть так и не смог.

— Кошмар, — пролепетала Лида, — ты как хочешь подруга, но я на хоккей больше не пойду. Так и посидеть можно раньше времени.

— Да уж, нервные клетки не восстанавливаются, — пробормотала Карина, а болельщики, разразившись аплодисментами, принялись скандировать:

— Молодцы! Молодцы!

И буквально тут же диктор по стадиону объявил:

— Шайбу забросил Иван Тафгаев, номер 30-й. Счёт в матче 6:5, впереди команда «Торпедо» Горький.

— Урааа! — заорал переполненный стадион.

* * *

После сверх напряжённого матча, победа в котором далась с большим трудом, я, раздетый по пояс, стоял в раздевалке и большими глотками пил обычную кипячёную воду. Парни весело болтали, договариваясь о том, где и как отпразднуют сегодняшний День Советской армии и Военно-морского флота. Кто-то предлагал поехать на праздничный ужин в дом отдыха, кто-то намеревался посидеть дома с семьями. Старший тренер по этому поводу на своей точке зрения не настаивал. Валерий Шилов только напомнил, что через два дня к нам в гости приедет рижское «Динамо» и поэтому лучше всего сегодня держать себя в руках.

— Удержишь тут себя в руках, — усмехнулся Алексей Мишин. — Какую игру подряд на жилах вытягиваем.

— А медали, Лёша, по-другому и не достаются, — хмыкнул я, поставив полупустой графин на место.

— Товарищи хоккеисты, не надо ссориться, я всё подсчитал, — вдруг вышел на центр раздевалки администратор команды Иосиф Шапиро. — До конца чемпионата нам осталось провести 9 игр. Армейцам Москвы мы пока уступаем 3 очка, но между нами будет ещё один матч. А значит до золота всего лишь подать рукой. Вы понимаете товарищи, мы можем выиграть золото!

— Вы, Иосиф Львович — большой фантазёр, — улыбнулся я. — Нас по календарю кроме ЦСКА ждут матчи с «Крыльями», с «Химиком», со «Спартаком», с «Динамо» Москва. Сможем ли мы сохранить хорошую игровую форму, сможем ли избежать серьёзных травм, никому не известно.

— Вот именно, — проворчал Виктор Коноваленко, которому где-то уже раздобыли костыль, и сейчас, прыгая на одной ноге, голкипер напоминал пирата Джона Сильвера. — Поехали лечиться, время не ждёт, — пророкотал он, пихнув меня в плечо.

— Фюнф минут, Виктор Сергеевич, — захохотал я. — Не дрейф, я тебя поставлю на ноги. Мы с тобой ещё на танцах спляшем гопака, если народная медицина проявит свой высокий профессионализм.

— Шутки у тебя, Иван, вообще невесёлые, — обиделся мой товарищ и друг.

* * *

Шутки шутками, но к 4-му спальному корпусу дома отдыха «Учительский» мы большой компанией подъехали примерно через час. Вместе со мной и Виктором Сергеевичем в этот красивый и тихий уголок заглянули две ленинградские барышни Карина и Лида, супруга голкипера Валентина Дмитриевна и его 12-летняя дочь Оля. И эта непоседа Оля всю дорогу спрашивала: «а мы правда едем к дяде волшебнику или нет?». По сути, девочка была права, разрыв крестообразных связок в этом 1975 году мог вылечить без последствий для здоровья спортсмена только волшебник. Во всех остальных случаях такая травма ставила крест на карьере любого атлета. На прежний уровень после разрыва «крестов» пока никто не выходил.

— Ого, а у тебя там какой-то праздник, — удивилась Карина, когда мы поднялись на второй этаж большого двухэтажного дома.

— Аха, день рожденья — грустный праздник, — хмыкнул я, услышав, как за моей дверью гремит магнитофон и слышен женский смех. — Я сейчас кажется кому-то выпишу парочку поздравительных открыток.

Я сделал несколько стремительных шагов и распахнул дверь. Внутри, к моему изумлению, сидела компания из более чем десятка человек. Ростислав, «внук барона Мюнхгаузена», в привычной для себя манере травил байки, а слушающие его молодые парни и девушки весело гоготали. Кроме молодёжи, в которой я узнал конькобежцев из сборной области, здесь присутствовала моя приятельница Наталья и её ревнивый муж Николай. На столе же лежал магнитофон, и стояли несколько початых бутылок вина, которые возможно распечатали ради праздника.

— Здравствуйте товарищи, — кивнул я, — не хочу нарушать вашего веселья, но это как бы моя комната.

— Всё, — поднял руки вверх коренастый и широкоплечий Николай. — Уходим, уже ходим. Зашли поблагодарить вашего родственника за спасение моей жены от взбесившегося лося.

— Да-да, — пробормотал я, покосившись на Ростика, — мой «родственник» большой специалист по лосям и особенно лосихам. Но теперь я попрошу всех покинуть комнату, с нами серьёзный больной.

На этих словах в помещение вошёл, скача на одной ноге, Виктор Коноваленко, его жена, дочка и две ленинградские барышни: Лида и Карина. Конькобежцы без лишних разговоров потянулись на выход, прихватив за собой вино. А Николай пригласил всех нас на праздничный ужин в столовую дома отдыха.

— Спасибо твоему родственнику, я чуть от страза не умерла, — пролепетала пьяным заплетающимся языком Наталья.

— Да, я ему передам, — чуть ли не прорычал я и, тут же отведя Ростика к окну, зашептал, — что это всё значит?

— А ты как хотел? — обиделся он. — Чтобы завтра весь город знал, что по нашему лесу бегает двуногое существо с большими ветвистыми рогами? Вот я ребят и пригласил, поболтали, посмеялись, успокоили перепуганную барышню.

— Фууу, — выдохнул я, осознав, что мой напарник прав. — Вот ещё одну работу тебе привёз.

Я указал на Коноваленко, который с большим трудом уселся на свободный стул.

— И что ты хочешь? — скорчил недовольную физиономию внук «барона-фантазера».

— Хочу, чтобы ты поставил на ноги нашего кипера за денежное вознаграждение в размере пятисот советских рублей, — прошептал я.

— Лихой ты парень, Иван Тафгаев. Только я не большой мастак по исцелению серьёзных травм. Это не моё.

— Но за 750 можно и постараться себя превозмочь, — тихо буркнул я, подмигнув Карине, которая по-хозяйски открыла форточку и взялась за веник.

— Не-не-не, я этим давно не занимался, — упёрся Ростислав. — Могу шишку на лбу тебе залечить, кхе, за 5 рублей.

— Сама бесплатно залечится, — рыкнул я. — Значит 1000 рублей и по рукам? Но через месяц Коноваленко должен плясать «летку-енку» на танцах в ДК.

— Через полтора, — протянул мне ладонь для рукопожатия «внук барона Мюнхгаузена». — Ложитесь на кровать, товарищ Виктор Коноваленко, — деловым тоном обратился он к голкиперу, — займёмся вашим первичным осмотром. Или как любил говаривать Фидель Кастро: «Да что там смотреть? Надо пулю вынимать». Хи-хи-хи.

— А вы и с Фиделем Кастро воевали? — удивленно вскинула бровь Лида.

— Да, когда был проездом из Мексики на Суматру, — захихикал «внук барона» и начал первичный осмотр Виктора Сергеевича, попросив его показать язык.

— Ладно, вы располагайтесь, а я пошёл в столовую возьму на всех первое и втрое, — буркнул я, так как после хоккейного матча ещё ничего толком не ел.

— И компот с пирожками! — пискнула Оля.

— И компот, — согласился я.

— А может ещё чего покрепче? — спросил Коноваленко, которому лекарь зачем-то посмотрел в глаза. — Так сказать за армию, за флот, за праздник?

— Пива, если доктор разрешит, — сказал я, выскочив из комнаты.

«Значит, встреча с Вендиго прошла безрезультатно, — догадался я, спускаясь на первый этаж и выходя на морозную и заснеженную улицу. — Наталья спасена, а где трофей в виде рогов или копыт? И кстати, у охотника перебинтована правая рука. Значит, схватка прошла не совсем так, как планировалось? Следовательно, теперь этот монстр бегает где-то здесь? Ибо этому злому духу нужен я, а не Наталья, не Карина и уже тем более не охотник».

Подумав об этом, я резко замедлил шаг и по-хоккейному периферическим зрением стал обозревать окружающие меня деревья и кусты. К этому моменту уже начли сгущаться первые сумерки и та растительность, которая имелась в глубине лесной чащи, практически полностью погрузилась во тьму. Пройдя так метров двадцать, я вдруг заметил справа от себя странное движение, словно часть какого-то дерева сдвинулась с места и сделала несколько шагов. Поэтому я замер на месте и медленно повернулся всем телом направо. От того, что в следующее мгновенье попало в поле моего зрения, меня внутренне передёрнуло. Так как проклятый монстр спокойно стоял в метрах тридцати и смотрел прямо мне в глаза. Затем он так же спокойно помахал мне рукой, надо понимать, приглашая к беседе. Я покосился по сторонам, но ни одного человека рядом как назло не было.

«Окей, хочешь поговорить? Давай побалакаем о делах наших скорбных», — мысленно буркнул я и, сойдя с пешеходной дорожки, сделал несколько шагов в направлении лесной чащи. С этого места морда злодея действительно чем-то напоминала морду обычного лесного лося. Возможно, из-за этого потешного сходства я немного успокоился и приблизился к монстру на расстояние примерно в десять или двенадцать метров.

— Предлагаю договор, — сказал он каким-то неприятным шипящим голосом. — Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Это не в моих интересах.

— Ясное дело не в твоих, — усмехнулся я. — Иначе ты вернёшься в свой поганый мир. Только с нечистой силой я никаких договоров не подписывал и подписывать не намерен. И потом, ты убил моего друга.

— Я не знал, что шаман твой друг, — прошипел Вендиго, рост которого с учётом размера рогов достигал трёх с лишним метров. — И кстати, я хороших людей убивать не имею права.

— Наглое вранье! — громко произнёс я. — Шаман Волков был совестливым и благородным человеком, который всегда готов был протянуть руку помощи.

— Значит война? — Вендиго издал что-то наподобие смеха.

— Война. Тем более тебе не место в нашем мире. Убирайся туда, откуда пришёл! — прокричал я.

— Мы ещё посмотрим, кто кого, — прошипел монстр и, развернувшись, припустил прямо вглубь чёрной лесной чащи.

— Скоро встретимся, упырь! — гаркнул я и погрозил кулаком. — Скоро встретимся, это ещё не конец истории, — повторил я уже спокойным и ровным голосом.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Тафгай. Том 10

Content

Тафгай. Том 10

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene