Владимир Петрухин

Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы

Информация от издательства

Утверждено к печати Ученым советом Института славяноведения РАН (Протокол № 7 заседания Ученого совета ФГБУН Института славяноведения РАН от 30.09.2025).

Рецензенты: д-р филол. наук О. В. Белова д-р филол. наук, проф. А. Б. Мороз

Петрухин, Владимир

Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы / Владимир Петрухин. — Москва: МИФ, 2026. — (Мифы от и до).

ISBN 978-5-00214-950-6

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Петрухин В., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Предисловие

В начале авторского увлечения сравнительной мифологией было участие в составлении и редактировании двухтомной энциклопедии «Мифы народов мира» (гл. ред. С. А. Токарев, 1980–1982), эта работа была продолжена на славянском материале при подготовке пятитомного этнолингвистического словаря «Славянские древности» (под ред. Н. И. и С. М. Толстых, 1995–2012), популярной энциклопедии «Славянская мифология», собрания славянских текстов в книге «Народная Библия» (сост. О. В. Белова, 2004) в Институте славяноведения РАН. В 2000-е годы стало возможным комментированное издание трудов ведущего румынско-американского религиоведа Мирчи Элиаде, подготовленное в сотрудничестве с А. С. Старостиной («История веры и религиозных идей», т. 1–3, 2001–2002). Без этой работы и сотрудничества с ведущими отечественными мифологами и исследователями славянской традиции не могла бы быть написана эта книга. В подборе оригинальных текстов для первого издания книги («Мифы о сотворении мира», 2005) принимала участие моя жена И. И. Соколова (1950–2010).

Автор не стал перегружать популярную книгу ссылками на академическую литературу, особое внимание в ней уделяется славянским сюжетам.

Введение

В книге речь пойдет о «временах» в разных традициях, а не о собственно научной категории времени: в донаучном мифологическом сознании течение времени различалось в разном мифологическом пространстве — на том свете (в раю или в преисподней) оно протекало быстрее, чем в мире живых людей. В глазах библейского Творца тысячелетие земной истории и даже само творение приравнивалось к одному мгновению, что порождало наивные с точки зрения позитивной науки расчеты, чему могли быть равны в человеческом измерении шесть дней библейского творения.

Эти расчеты становились особенно актуальными в периоды исторических кризисов и ожидания конца света. Такой кризис сопровождал рождение христианства, когда начался отсчет новой христианской эры (I век н. э.): жертва христианского Спасителя, искупившая первородный грех прародителей Адама и Евы, означала рождение нового Адама. Приравнивание шести дней творения шести тысячелетиям человеческой истории позволяло отнести сотворение мира к середине шестого тысячелетия до Рождества Христова (по иудейскому летоисчислению творение свершилось в 3761 году до н. э.). Христос обещал скорое второе пришествие и Страшный суд, но точное время наступления конца света определялось Творцом. Это породило бесконечные расчеты времени последнего суда, часто не учитывающие специфику мифологического сознания: в бесчисленных «видениях» того света, венцом которых была «Божественная комедия» Данте, оказывалось, что Страшный суд уже имел место и грешники уже претерпевают муки в аду[1].

Сошествие Христа в ад. Адам и Ева в мольбе простирают к нему руки, стоя на вершине разрушенной башни. Позади них из глубин ада поднимаются персонажи из еврейской Библии, среди них Авраам и Исаак с жертвенным барашком и Ной с моделью ковчега. Последователь И. Босха.

The Metropolitan Museum of Art

Математические расчеты, а не визионерство давали Творцу мгновение для совершения Суда, и человечеству отпускалось тысячелетие на его ожидание: в Х веке новой эры интенсивно строились храмы для спасения душ верующих во всей Европе, а летописный князь Владимир после демонстрации ему картины Страшного суда греком-проповедником крестил Русь. Еще полтысячелетия отводилось для второго пришествия в Европе: в середине XV века под ударами мусульман — османов — пала Византия, «второй Рим», оплот восточнохристианского мира. На Руси с середины VI тысячелетия от сотворения мира («от Адама») ждали конца света, в 1492 году (шесть тысяч лет от сотворения мира даже перестали рассчитывать праздники по церковному календарю (пасхалии). Правда, эти расчеты не лишили строителей Российского государства исторического оптимизма: Иван III стал строить Московское государство — третий Рим, взамен павшего «второго Рима» — Византии. Впрочем, и на западе Европы христианским испанским королям удалось завершить Реконкисту — отвоевание Испании у мусульман. Колумб же убедил этих правителей в том, что он найдет земной рай, и в том же 1492 году смог организовать экспедицию, открывшую Америку.

В иной традиции, которая сформировалась в Древней Индии, а с буддизмом распространилась по всей Азии, напротив, время считалось бесконечным, как и число вселенных и перерождений всего живого: об этих космических циклах, связанных с днями и ночами творца Брахмы, пойдет речь в главе 9. День Брахмы равен миллиардам человеческих лет. «Исторический мир, общества и цивилизации, создаваемые трудом и усилиями тысяч поколений, — характеризовал эту традицию Мирча Элиаде, — все это иллюзорно, потому что на плане космических ритмов исторический мир длится всего лишь мгновение»[2]. Радикальный выход — отказ от участия в бесконечной цикличности бессмысленного мира, уход от него в аскезу (монастырь) или саморазрушительное (как у аскетов и героев эпоса) приятие своей жизненной судьбы. Пережить «ужас» истории, по Элиаде, позволяет познание «мифов о вечном возвращении», мечты о возвращении золотого века всеобщего бессмертия, когда само время отсутствовало.

Всемирная история в европейской традиции не сводилась к бесконечным циклам и начиналась «от Адама» (или нового Адама — Христа). Начнем и мы с текста Книги Бытия, заново переведенного с древнееврейского и прокомментированного М. Г. Селезневым[3].

Глава 1. «В начале»: шесть дней творения

Библия начинается констатацией, которая воспринимается как естественная:

В начале сотворил Бог небо и землю.

Сходным образом начинаются дошедшие до нас древнейшие космогонии:

От начала начал, от дней сотворения мира,

От начала начал, от ночей сотворения мира,

Когда установили судьбы,

Когда Ануннаки боги родились[4].

Так начинается рассказ о творении, сохранившийся на клинописных табличках и зародившийся за тысячелетия до библейского повествования. Однако в начале этого рассказа отсутствует собственно Творец, боги, о которых еще пойдет речь, только рождаются, время в виде разделения дней и ночей уже существует.

Библейский зачин лишь отчасти напоминает повествование о начале в совершенно иной древней традиции — древнеиндийская «Брихадараньяка упанишада» утверждает, что «в начале здесь не было ничего. [Все] это было окутано смертью или голодом, ибо голод — это смерть. Он [зовущийся смертью — пожелал]: “Пусть я стану воплощенным” — и сотворил разум. Он двинулся, славословя, и от его славословия родилась вода»[5].

Абсолютно негативное начало в этом повествовании приводит к отождествлению Творца с «ничем» — со смертью, но слово, создающее воду, напоминает нам о евангельском продолжении ветхозаветного начала: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Неслучайно библейское творение каждый день начинается со слов: «И сказал Бог».

В Ветхом Завете творение также допускает предвечное существование воды:

Земля была пуста (в синодальном переводе — «безвидна». — В. П.) и пустынна, тьма была над пучиной, и дух Божий веял над водами.

Вода во всех традициях была основой жизни — такова и живая вода русских сказок. Вода как основа творения — общее место мифологической космогонии. В цитированной упанишаде земля возникла из затвердевшей пены. В архаических космогониях, о которых еще пойдет речь, творец создает землю, доставая ее со дна первичного океана, или птица-творец сносит в его воды яйцо, из которого возникает мир. Библейский первобытный океан ассоциировался с тьмой — хаосом, который преодолел Творец[6]:

И сказал Бог:

— Да будет свет.

И появился свет. Бог увидел, как хорош свет, и отделил его от тьмы, дал свету имя «день», а тьме — имя «ночь».

Настал вечер, настало утро — первый день.

Творец благословил творение, начав отсчет дней.

И сказал Бог:

— Пусть средь воды будет свод, разделяющий воду надвое.

И стало так. Бог создал свод, и отделил воды под сводом от вод над сводом, и дал своду имя «небо».

Настал вечер, настало утро — второй день.

Небесный свод призван был содержать воды — «хляби небесные». Божий престол виделся пророку Иезекиилю «на своде, который над главами херувимов» (Иез. 10:1). Недаром библейского Творца в библейской традиции сравнивали с архитектором: в библейской книге Иова диалог о Творце содержит вопрос о том, кто положил краеугольный камень в основание земли при ликовании звезд (Иов. 38:6–7). Продолжением этой темы стала уже евангельская метафора, адресованная апостолу Петру (значение греческого имени — «камень»): «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Всякое строительство, включая закладку города, храма или обычного дома, воспринималось в архаических традициях как космогонический акт и могло сопровождаться исполнением космогонических гимнов, астрологическими поисками места для закладки фундамента и т. п.[7]

И сказал Бог:

— Пусть воды, что под небом, соберутся вместе и покажется суша.

…Бог дал суше имя «земля», а собравшимся водам — имя «моря». И увидел Бог, как это хорошо.

И сказал Бог:

— Пусть из земли произрастут растения: травы, дающие семена, и деревья <…> приносящие плоды с семенами.

И стало так… И увидел Бог, как это хорошо.

Настал вечер, настало утро — третий день.

И сказал Бог:

— Пусть будут светила на своде небесном, чтобы отделять день от ночи, указывать сроки, отмерять дни и года <…>

И стало так. Бог создал два больших светила: большее — управлять днями, меньшее — управлять ночами, и звезды. Бог поместил их на своде небесном, чтобы они освещали землю, управляли днями и ночами и отделяли свет от тьмы. И увидел Бог, как это хорошо.

Настал вечер, настало утро — четвертый день.

Сотворение мира. Миниатюра из Штаммхеймского миссала, 1170-е гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 64 (97.MG.21), fol. 10v

Мироустройство целиком зависело от воли Творца — день и ночь были созданы прежде светил, которые почитались в Библии «воинством небесным», ангелами и «сынами Божьими», подвластными Создателю — Саваофу. При этом самостоятельное значение, которое придавали звездам древние маги и средневековые астрологи для предсказаний, считалось еретическим. Служебную роль светил подчеркивает Библия: они призваны «указывать сроки, отмерять дни и года». Впрочем, один из древних комментаторов Книги Бытия в I веке н. э., Филон Александрийский, грекоязычный последователь Платона, признавал и значение небесных знамений как свидетельств Божьих замыслов[8].

И сказал Бог:

— Пусть вода кишит живыми существами. А над землей, по своду небесному, пусть летают птицы.

И Бог сотворил огромных чудищ морских, и разные виды живых существ, которые снуют и кишат в воде, и разные виды крылатых птиц.

И увидел Бог, как это хорошо, и благословил их:

— Будьте плодовиты и многочисленны, наполняйте воды морей. И пусть на земле будет много птиц.

Настал вечер, настало утро — пятый день.

И сказал Бог:

— Пусть земля породит разные виды живых существ: скот, мелкую живность и разные виды зверей.

И стало так. Бог создал разные виды зверей, скота и всякой живности, которая снует по земле. И увидел Бог, как это хорошо.

И сказал Бог:

— Создадим человека — Наш образ и Наше подобие, — чтобы он господствовал над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над скотом, и над всею землею, и над всею живностью земной.

Бог сотворил человека, образ Свой,

Божий образ Он сотворил <…>

Смысл пассажа о сотворении человека вызвал тысячелетнюю полемику: Филон полагал, что обращение Творца к некоему «соавтору» творения («создадим человека») означало участие неких помощников — упоминающихся в Библии «сынов Божиих» (?), которые сотворили смертную греховную плоть. Христианские комментаторы, напротив, видели в этом помощнике одно из лиц Троицы, христианского Спасителя — сына Божьего. Но само имя Творца в этой части рассказа о творении используется в уважительном (на «вы») множественном числе — Элохим («боги», о чем еще пойдет речь). Формой творения был именно «образ Божий» — доступный сотворенному, подчеркивал Филон, ибо сам Бог не имеет видимого образа.

Эти видимые разночтения в тексте библейского откровения привели к бесчисленным дуалистическим интерпретациям у гностиков, манихеев (см. о Мани в главе 10) — вплоть до собственно иудейской мистической конструкции о некоем Адаме Первоначальном (Адаме Кадмоне), воплощавшем все начала творения (землю, небо и воду)[9].

<…> мужчину и женщину сотворил

И благословил их Бог такими словами:

— Будьте плодовиты и многочисленны, заселяйте землю и овладевайте ею. Господствуйте над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над всеми животными земли.

И сказал Бог:

— Я отдаю вам в пищу все травы с семенами, какие есть на земле, и все деревья, приносящие плоды с семенами. А зверям, и птицам, и живности земной — всем, в ком дышит жизнь, — Я отдаю в пищу зелень растений.

И стало так. Бог оглядел Свое творение — оно было очень хорошо.

Настал вечер, настало утро — шестой день.

Творение в целом Создатель оценил в превосходной степени — «очень хорошо». В кратком варианте антропогонии — рассказа о сотворении человека по образу и подобию Божию — Создатель дает заповедь о растительной пище для всех живых существ. В цитированном древнеиндийском мифе голод и смерть господствуют в мире до сотворения космоса; в шумерском мифе сами боги должны были заботиться о своем пропитании, пока Энки не создал человека по своему образу, чтобы возложить на него долг добывать пищу. Библейский Творец не нуждается в физическом насыщении: речь в Бытии далее идет о символических пищевых запретах и предпочтениях.

Так были созданы небо и земля и весь строй творений небесных и земных.

В день седьмой Бог завершил труды созиданья.

В день седьмой Бог пребывал в покое:

<…> Благословил Бог день седьмой

и священным его сделал,

ибо в этот день Он пребывал в покое:

Он окончил труды сотворенья и созиданья…

День отдыха, в Ветхом Завете именуемый шаббат («покой»), сохранился в традиции выходных дней семидневной рабочей недели по сей день (суббота). Уже Филон Александрийский утверждал, что седьмой день — праздник всех народов, ибо это день рождения всего мира. В христианской традиции славянских народов за седьмым днем — воскресеньем — сохранилось название «неделя» (со значением запрета на всякие дела, работу). Число семь почиталось Филоном священным — воплощающим основные координаты сотворенного мира: три зоны мироздания (небо, земля, преисподняя) и четыре стороны света.

Библейская традиция отказалась от традиционного архаического мифа о творце, навсегда удалившемся от дел вселенной после сотворения мира (deus otiosus, известный уже античному атомисту Эпикуру), подобно удалившемуся в некую страну Востока индейскому Кецалькоатлю, и доверившем повседневное течение этих дел младшим «специализированным» божествам. Таким лишенным актуального значения и культа стал древний индоевропейский бог Дьяус, воплощавший небо: его сменил громовник Индра в ведийской традиции; греческий громовержец Зевс (чье имя было родственно имени Дьяус) оттеснил предков — самое небо Урана и собственного отца Кроноса (владыку золотого века), с ним следовало торговаться о жертвах (см. в главе 6). Библейский Бог не нуждался в культе, о чем пророчествовал Исайя (Ис. 66:3)[10]. Человеческая история продолжала зависеть от воли Творца.

ВОТ ПОВЕСТЬ О НЕБЕ И ЗЕМЛЕ — О ВРЕМЕНИ, КОГДА ОНИ БЫЛИ СОТВОРЕНЫ.

Когда ГОСПОДЬ Бог создал землю и небо, то не было на земле ни куста, ни травинки. Ведь ГОСПОДЬ Бог не посылал еще на землю дождя и не было людей, чтобы ее возделывать. Лишь поток, что поднимался из недр, орошал землю.

Эта главка Книги Бытия породила упомянутую дискуссию о причинах двух редакций творения. Словом Господь в русских переводах передается непроизносимое личное имя Бога — Яхве; витавший над водами «в начале» Творец именуется на библейском иврите Элохим — «боги» (во множественном числе): как уже говорилось, речь идет не о многобожии, а об уважительном наименовании Творца, творческая потенция которого вмещала все множество тварей. Очевидна, однако, разница в описании космогонии у «яхвиста» и «элохиста»: у первого речь идет о бесплодной земле, у второго — о начальной водной стихии. «Яхвист» не перечисляет дней творения — он сосредоточен на творении человека и плодородии.

Уже в древности — в начале нашей эры — интерпретаторы этого текста подозревали, что творение в Библии зависело от воли двух творцов: духовного и практически не участвовавшего в творении Элохима и создавшего материальный мир и присущее ему зло Яхве. Этот религиозный дуализм широко распространился с учениями античных гностиков и иранских дуалистов (в том числе в манихействе) и сохранился в позднейших славянских дуалистических легендах (см. в главе 10).

Комментаторы спорят о том, что за «поток» орошал землю, — ясно, что это не одна из упомянутых далее райских рек: плодородие Земли обетованной, вначале именовавшейся Ханааном, не зависело от речных разливов. Плодородие в виде дождя должен был посылать Творец.

И создал ГОСПОДЬ Бог человека из пыли земной, вдохнул в его ноздри дыхание жизни, и человек ожил.

В Эдеме, на востоке, ГОСПОДЬ Бог насадил сад и поселил в нем человека <…> ГОСПОДЬ Бог вырастил в саду всевозможные деревья, приятные взору и с хорошими плодами, а посреди сада — дерево жизни и дерево познания добра и зла.

Из Эдема вытекает река; она орошает сад, а далее разделяется на четыре рукава. Один из них называется Пишон, он огибает страну Хавила — ту, где золото <…> Вторая река называется Гихон и огибает страну Куш. Третья река называется Тигр, она течет к востоку от Ашшура. Четвертая река — Евфрат.

О райском саде, расположенном в центре мифологического мира, и особенно о мировом древе — оси этого мира, растущем над священным потоком, еще будет рассказано. В Книге Бытия этот источник имеет четыре рукава, которые в мифологических космологиях соотносятся с четырьмя сторонами света. Но Библия ориентирована уже на историческое будущее человечества, и четыре реки оказываются потоками, которые дали основу для древнейших цивилизаций: Тигр и Евфрат образовали Междуречье — Месопотамию, Пишон и Гихон считаются истоками Нила, на берегах которого возник Египет.

Поселив человека в Эдемском саду, чтобы он возделывал этот сад и берег его, ГОСПОДЬ Бог дал человеку такой наказ:

— Ты можешь есть плоды любого дерева в этом саду, кроме дерева познания добра и зла. Не ешь его плодов: если съешь — в тот же день умрешь.

ГОСПОДЬ Бог сказал:

— Плохо человеку быть одному. Я сотворю для него помощника, ему под стать.

ГОСПОДЬ Бог создал из земли всевозможных зверей и птиц и привел к человеку, чтобы посмотреть, как тот назовет их. Так животные получили от человека свои имена.

Адам дает имена животным. Нортумберлендский бестиарий, ок. 1250–1260 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 100 (2007.16), fol. 5v

Всем домашним животным, всем птицам, всем зверям дал человек имена — но не нашел среди них помощника себе под стать. Тогда ГОСПОДЬ Бог погрузил человека в глубокий сон и вынул у него ребро, а место, где оно было, закрыл плотью. Из ребра ГОСПОДЬ Бог создал женщину и привел ее к человеку. Человек сказал:

— Это кость от кости моей,

плоть от плоти моей.

Женщиной названа будет она,

ибо взята из мужчины.

(Вот почему мужчина оставляет отца и мать, и живет с женою, и становится с нею единой плотью. — В. П.)

В целом этот текст Книги Бытия — самый знаменитый миф о творении. Им начинается «Книга книг» — Библия, рукописные тексты которой создавались в I тысячелетии до н. э. Библия почитается цивилизованным человечеством доныне. Записанный по-древнееврейски, этот миф был переведен на все языки. С Шестоднева — перечисления событий первых дней творения — начинались десятки хроник, посвященных всемирной истории; в русской Начальной летописи рассказывается, как князь Владимир в 986 году (накануне Крещения Руси) спросил у миссионера грека Философа о содержании христианской веры, и тот отвечал: «В начале сотворил Бог небо и землю…»

Переводчики и интерпретаторы спорят о смысле едва ли не каждого слова — верно ли оно передает суть рассказа, ведь этот рассказ почитался как богодухновенный и неточность понимания искажала замысел Божий. Задача перевода была не из легких: к примеру, по-древнееврейски слово «дух» — руах — существительное женского рода и может означать также «дуновение», «дыхание», «ветер», поэтому множество комментаторов Библии по-разному интерпретируют начальную фразу первой книги Библии — Книги Бытия.

Господствующим оказалось иное — «естественно-научное» отношение к Библии и ее мифологии. «Материалисту» не нужно было понимать и интерпретировать библейский текст: и так было ясно, что библейский миф, как и всякий миф, рассказ о чудесном, — бессмыслица; мир не мог быть создан за шесть дней, материя вечна, Вселенная бесконечна, эволюция разных видов животных и растений продолжалась миллионы лет, а человек произошел от обезьяны, а не из «праха земного».

Для комментаторов очевидно было, что Шестоднев с седьмым нерабочим днем связан с естественным лунным циклом. Правда, Филон Александрийский указывал на аллегорическое значение числа шесть как идеального числа — произведения чисел 2 и 3[11]: мир был создан в разуме Творца его Словом — Логосом — одномоментно. «Премудрость Божия» (София) предшествовала творению: согласно Книге Премудрости Соломона, мир был создан из вещества, лишенного образа, Духом силы Божьей, расположившей все мерою, числом и весом (Прем. 11:18, 21).

Но сама наука развивается, и то, что было всем ясно сто лет назад, вдруг оказывается «мифом». Антропологи долго выстраивали эволюционную цепочку, которая вела бы от человека к обезьяне, искали «недостающие звенья», но чем подробнее становилась картина развития видов, тем яснее было, что речь должна идти не об эволюции, а о «революциях» — творческих скачках в развитии предков человека. Наконец, данные генетики показали, что тот «очевидный» предок человека, который умел делать довольно сложные орудия и даже подобия жилищ, — неандерталец — не был предком человека современного вида, а жил одновременно с ним и был вытеснен «человеком разумным», Homo sapiens. Генетики полагают, что человек современного вида сформировался около 200 тысяч лет назад в Восточной Африке, которую в те времена можно было считать «Эдемом», райским садом, и что у истоков человечества стоял узкий коллектив родственников, так что можно говорить об условных «праотце» и «праматери» человечества. Как произошло это событие и что позволило человеку современного вида около 40–20 тысяч лет назад заселить почти весь Старый Свет, остается предметом научных поисков.

Сторонники божественного происхождения мира — творения (креационисты), изумленные гармоничным единством Вселенной — от структуры атомного ядра до Солнечной системы, оказываются в сложном положении, пытаясь cопоставить данные естественных наук и религиозного текста. Их изумление перед всемогуществом Творца продолжает собственно библейскую традицию: «От духа Его — великолепие неба; рука Его образовала быстрого скорпиона» (Иов. 16:13). В растиражированном американском издании это изумление касается места Земли в Солнечной системе: Земля по божественному устроению находилась на «правильном расстоянии от Солнца» — если бы расстояние было иным, температура была бы слишком высокой или низкой для возникновения жизни[12]. Получается, однако, что Солнечная система была независима от воли Творца, если он не мог создать жаро- или морозоустойчивые существа. Разнообразные мифы как раз повествовали о таких существах, недаром во многих традициях человека лепили из глины гончары-демиурги, а после грехопадения люди стали нуждаться в одеяниях, созданных для них Творцом. Впрочем, полемика о происхождении разумной жизни продолжается — сам Дарвин не решался прямо выводить человека разумного «из обезьяны». Выдающийся лингвист Вяч. Вс. Иванов замечал в предисловии к одной из последних книг: «Будущий разумный наблюдатель Вселенной как бы имелся в виду с самого начала <…> структурой Вселенной задана возможность того, что ее будущие обитатели и наблюдатели могут задавать вопросы о ее устройстве»[13].

В геологической истории Земли не раз возникали угрозы гибели всего живого. Выживание в экстремальных условиях стало основой теории эволюции. В эпоху антропогенеза неандертальцы с их большой массой тела имели преимущество и расселились в Евразии во время оледенения, но с отступлением ледника уступили место человеку современного вида[14].

Мы приводим эту полемику совсем не для того, чтобы обосновать «научность» библейского мифа о творении. Библейский миф — это не научный, а символический текст, нуждающийся в истолковании, и уже приводились ранние опыты такого истолкования. Но один эпизод библейского мифа о творении вспоминается в связи с самым началом человеческой культуры, точнее — с началом науки и искусства. «Господь Бог создал из земли всевозможных зверей и птиц и привел к человеку, чтобы посмотреть, как тот назовет их; так была создана зоология — животные получили от человека свои имена». Человек оказывается здесь соавтором самого Творца, ибо в древней мифологии назвать имя — значит принять участие в творении и иметь власть над тварью (знавший тайное имя самого Бога, которое передается в приведенном тексте как ГОСПОДЬ, получал власть над Вселенной). Мы вернемся к славянским легендам о том, как Адам назвал всех тварей, в конце книги.

Глава 2. Демиург и космогония. Поколения богов

Демиург: творец-ремесленник

Греческие слова «демиург» и «космогония» относятся, казалось бы, к знакомым всем образам творцов и мифам о сотворении мира. Но эти слова в греческом языке и мифологии имеют особое значение. «Демиург» означает не просто творца: это слово относится к «ремесленнику», который создает свои изделия для народа — «демоса». «Космос» — это не просто мир, а Вселенная, существующая в соответствии с неким порядком, планом: этим словом можно было обозначать и мироздание, и государственное устройство, и даже наряд, праздничное убранство, украшения, косметику. И ремесло, и космогония требовали, говоря современным языком, разработанной технологии. Такой подход и понятие самодовлеющего космоса чужды библейской традиции; даже косметика для этой традиции не более чем средство греховного соблазна.

«Первобытные» творцы — культурные герои «мифических времен сновидений», не обладали такой технологией, их творение спонтанно, они пользовались подручными средствами — самыми неожиданными, а иногда и малопривлекательными (вплоть до собственных выделений). Творить весь мир «в начале» им вообще не приходилось — он уже существовал до них. Человечество не сразу пришло к представлению о мире, созданном по плану неким демиургом, рассчитывающим, как совершить творение в пространстве и времени. Библейский Творец отличался от архаичных богов-ремесленников, ибо творил мыслью — словом («Да будет свет!»), его творчество со времен знатока Античности Филона принято сравнивать с работой архитектора, но главным оставался замысел и творческое слово («слова и числа»), а не ручной труд ремесленника. Следующие эллинистической традиции гностики стремились разделить функции духовного Творца и демиурга: первый создал человека по образу своему, второй — слепил из праха земного. Демиург создал семь небес и прочий материальный мир, наконец, человека. Ниспосланный Творцом Спаситель Иисус, наделенный особой духовной телесностью (сиянием), призван был очистить материю от телесного зла. Эти идеи, сформулированные гностиком Валентином во II веке н. э. и объявленные ересью на церковных Вселенских соборах, были до предела развиты в III веке пророком Мани, отождествлявшим библейского Творца материального мира с сатаной (см. главу 10).

Четыре главных пророка манихейства на манихейской диаграмме вселенной. Слева направо: Мани, Заратустра, Будда и Иисус. XIII–XIV вв.

Частная коллекция / Wikimedia Commons

Представления о космогонии как о творении во времени, расчлененном на исторические эпохи, а не о спонтанном происхождении разных вещей в некую не расчлененную на отрезки эпоху первотворения, «время сновидений» и тому подобные мифические времена, были связаны в архаическом — родо-племенном — обществе с понятными всем реалиями повседневной жизни, сменявшими друг друга поколениями. Конечно, в мифах эта смена поколений была обусловлена деятельностью сверхъестественных существ. Но и в сверхъестественном мире смена поколений богов — теогония — и деятельность творца связывались с трудностями, которые творец должен был преодолевать.

Пантеон: поколения богов

Ремесло демиурга предполагало дифференцированную производственную деятельность. Один творец не мог справиться с организацией всего античного космоса, разным его сферам — небу, земле, преисподней — нужны были разные боги. В греческой мифологии они разделили власть на сферы космоса: высшим был громовержец Зевс, взиравший на весь мир с высоты Олимпа, воды достались его брату Посейдону, преисподняя — их брату Аиду. Но отцом всех бессмертных богов почитался у Гомера Океан, его супруга Тефия, согласно поэту Гесиоду, стала матерью всех вод.

«Начало» мира оставалось сложной проблемой не только для составителей библейских текстов: в греческой традиции почитатели мистического певца Орфея верили, что первой богиней была Ночь, зачавшая мир от Ветра и снесшая во вселенской тьме (хаосе) серебряное яйцо[15] — сравним библейский мотив начала мира и стихий над бездной. Вокруг этого яйца сформировался космос, и Гесиод (крестьянин по своему происхождению) создал образ земли — Геи — как прародительницы космических стихий. Ее порождениями стали мрак Эреб и Ночь (Никс), их соитию способствовал Эрот, воплощение любви. Но земля создала и собственного супруга — Урана, покрывающее ее небо. Их объятия разделил сын Кронос, в свою очередь смещенный Зевсом и новым поколением богов и удаленный на Острова блаженных (где длится золотой век общего бессмертия)[16].

Деяния античных устроителей космоса были отвратительны для монотеистической библейской традиции, но понятны носителям античной цивилизации. Специализированный бог-ремесленник кузнец Гефест оказался наиболее «приближенным» к земным делам, ибо был покровителем земного огня и хромцом, что указывало на его хтоническую — земную — природу. Кроме того, он был женат на богине любви Афродите, которая изменяла неприглядному мужу с богом войны Аресом.

Загадка славянского пантеона

Славянские мифы о поколениях богов не сохранились: монах-летописец XII века не мог рассказывать о них, ибо для него они были бесами — их идолы низверг Владимир после Крещения Руси в 988 году. Иное дело — византийская книжность, для которой нечестивые рассказы Гомера и Гесиода были всего лишь беллетристикой — ее сюжеты можно было цитировать (часто в назидательных целях). Один такой сюжет был известен летописцу по византийской хронике Иоанна Малалы: там славянский бог Сварог отождествлен с Феостом — Гефестом, который царствовал в Египте (и был отцом Солнца-Гелиоса, именуемого в летописи Дажьбогом). При Гефесте с неба упали клещи, после чего стали ковать оружие. Он же ввел брачные обычаи, повелев женам иметь одного мужа, а совершивших прелюбодеяние казнил, ввергая в «пещь огнену». «Сего ради прозваша и Сварогом», — комментирует летописец; распространенная этимология связывает имя бога со славянским «свар(а)» — «спорящий, наказующий». Летописная глосса свидетельствует о его покровительстве кузнечному искусству и брачным обычаям (в русском фольклоре кузнец «кует свадьбу») и о функции Сварога как божества огня. На связь Сварога с огнем указывает древнерусское «Слово некоего христолюбца», согласно которому язычники «огневи ся молять, зовуще его сварожицем»; при этом огню молятся «под овином», что означает «земную» локализацию Сварожича. Таким образом, Сварог мог выступать в роли божества небесного огня — Дажьбога, прародителя земного Сварожича.

Сварог не упомянут в списке богов, приведенном летописцем. Возможно, его заменили Дажьбог и Хорс: Владимир «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога и Стрибога и Симаргла и Мокошь. И жряху <…> бесом»[17]. Сам список пантеона языческих богов-«бесов», приводимый летописцем в назидание христианам, отражает знакомую нам иерархию: список возглавляет громовержец Перун, за ним следует некий Хорс — персонаж иранского происхождения, воплощающий божественное сияние (фарн); далее Стрибог — бог ветров, простирающийся над воплощающей мать сыру землю богиней Мокошью; их разделяет некий Симаргл, давно сопоставленный с иранским вестником богов Симургом, крылатым псом, способным проникать во все сферы мироздания. Летописный список богов отражает представления язычников-славян о космосе.

Античный и «варварские» пантеоны соотносились с днями недели и планетами: Сатурн (греческий Уран) — с субботой (англ. Saturday), Юпитер (Зевс) — с четвергом, в германской традиции с четвергом связан громовник Тор, Донар. В славянской народной астрологии четверг также считался днем Перуна, а пятница ассоциировалась со святой Параскевой — покровительницей прях, заменившей в фольклоре Мокошь.

Глава 3. Мир, сотворенный из тела первосущества

Кецалькоатль и богиня земли

Мифологический сюжет о сотворении мира из первозданного существа включает повествования о поколениях богов и о начале человеческих существ. Таков миф, распространенный у индейцев Центральной Америки — тольтеков и ацтеков (нагуа или науатль), создавших удивительные цивилизации до завоевания Америки испанцами. Их жрецы разработали космогонию, которую мексиканский исследователь Мигель Леон-Портилья назвал «философией нагуа»[18].

В основе этой философии лежало знакомое нам у многих народов двойственное — дуальное начало, воплощение первобытных представлений о единстве и борьбе противоположностей. Верховный бог тольтеков оказывался одновременно и отцом, и матерью вселенной — андрогином[19].

Верховное божество породило четырех сыновей: красного Тескатлипоку, черного Тескатлипоку, Кецалькоатля и Уицилопочтли. Они воплощали четыре стороны света — восток, север, запад и юг, четыре первоначальные стихии космоса — землю, воздух, воду и огонь — и четыре эпохи творения. От них произошли все боги.

Вначале сыновья вместе создавали космос — небо, землю и преисподнюю — обитель мертвых. Но один из них решил возвыситься над братьями и превратился в солнце, землю же населил первыми человеческими существами, сотворенными из пепла; в пищу им были предназначены желуди. Братья были возмущены нарушением равновесия в мире, и Кецалькоатль разрушил это первое солнце и первую землю. Сохранилась лишь память о первой эпохе творения, именуемой «Солнце».

Кецалькоатль в Кодексе Теллериано-Ременсис.

Peter Hermes Furian / Shutterstock

Вторая эпоха стала веком нового «Солнца», когда еще один из богов населил небо и землю гигантами. Они были настолько огромны, что их падение сокрушало творение, и второе Солнце погибло от крушения их тел. Третья эпоха также не привела к согласию братьев: один из них создал огненный дождь и погубил мир. Наконец, четвертая эпоха закончилась страшными ветрами, которые уничтожили вселенную и первых существ — человекообезьян, населявших землю (сходство человека и обезьяны было очевидным не только для Дарвина). Ни одна из стихий, претендующих на господство, не могла править миром — ее правление было разрушительным.

Тогда боги собрались на совет в городе Теотиуакане — культовом центре и центре мира, чтобы договориться о том, как сотворить мир, где можно будет жить людям. Они решили принести себя в жертву, чтобы создать «Солнце движения», новый век.

Пирамида Солнца. Теотиуакан, Мексика, 1919 г.

The Library of Congress

Кецалькоатль и Тескатлипока сотворили и опустили в первозданные воды богиню земли. Это было существо, состоящее из множества глаз и ртов. Творцы, превратившись в змеев, обвили богиню и сжали ее так, что раскололи пополам. Из одной половины получился небесный свод, а из другой — земля. Чтобы вознаградить богиню, претерпевшую расчленение, они сделали ее матерью всего: из ее кожи пустили побеги растения, из ее волос выросли цветы и травы, из многочисленных глаз возникли колодцы, источники, из ртов — реки и пещеры, из носа — долины гор, из плеч — горы.

И вновь боги собрались на совет в Теотиуакане, чтобы решить, как им создавать солнце и луну, ведь не существовало еще ни света, ни тепла. Два божества стали оспаривать право стать светилами — Владыка Улиток и некое божество с непривлекательной кличкой — Прыщавый. Для творения нужно было совершить жертвоприношение, а затем самому броситься в пылающий очаг, чтобы стать светилом. Когда настал час главного испытания, Владыка Улиток испугался раскаленных углей. Прыщавый бог сразу бросился в пламя, которое мгновенно поглотило его. Тогда и струсивший бросился следом в пламя, но было уже поздно: Прыщавый стал сияющим солнцем, на труса же хватило лишь света, чтобы стать луной.

Светила появились на небе, но оба они были неподвижны. Лишь когда все боги принесли себя в жертву, началось космическое движение светил и стала возможна жизнь. Поднялся ветер: он дул так сильно, что погубил богов и людей, а солнце сдвинулось с места и побежало по своему пути. Когда же оно окончило его, двинулась луна. Так светила разъединились и с тех пор стали показываться в разное время суток.

Это начальное жертвоприношение имело устрашающие последствия в истории индейской цивилизации: считалось, что движение светил необходимо поддерживать регулярными человеческими жертвами, воспроизводящими первоначальный акт творения. Ацтеки, завоевавшие Центральную Америку, когда страна тольтеков пришла в упадок, вели настоящие священные войны, чтобы захватить пленных и принести их в жертву своему солнечному божеству Уицилопочтли, который был одновременно и богом войны.

Но боги были бессмертны и вернулись к жизни, чтобы вновь собраться на совет, ведь нужно было воссоздать живые существа, людей. Тогда Кецалькоатль, воплощение божественной мудрости, вызвался отправиться в преисподнюю, чтобы обнаружить там кости человеческих существ, погибших в прошлые века, — то есть совершить очередное жертвоприношение, умереть ради воссоздания жизни. Ему пришлось спуститься в самые глубины преисподней, где он выпросил у ее владыки кости. Кецалькоатль знал о коварстве правителя загробного мира и потому поспешно бросился в бегство, вернулся к богам, и те собрали все кости в глиняный сосуд (мы еще не раз встретимся с уподоблением человека сосуду, а творения — работе демиурга-гончара). Костям нужно было вернуть жизнь, и Кецалькоатль оросил их кровью из своего детородного органа. Вновь кровавая жертва стала основой для сотворения человека — недаром слово «человек», макеуаль, значит «добытый подвигом». Люди, созданные из костей разной длины, стали разными по полу: мужчина получился выше, чем женщина.

Людей нужно было прокормить, и Кецалькоатль добыл для них зерна кукурузы. Зерно хранил красный муравей за «Горой нашего пропитания». Сам бог превратился в черного муравья и с полученным зерном вернулся на совет богов. Но кукурузу нужно было выращивать, и об этом должны были заботиться боги дождей — Тлалоки, обитатели четырех сторон света.

Тлалок. 1827 г.

Hein Nouwens / Shutterstock

Кецалькоатль же стал первожрецом и правителем золотого века. Он научил людей всем ремеслам и искусствам, астрологии, жертвоприношениям и молитвам. Тогда не было несчастий и бед. Пищи было столько, что еда не имела никакой цены: початки кукурузы были такой же величины, как большие песты для каменных ступ, в которых толкли зерно.

В славянских легендах о райском золотом веке хлебный колос начинался прямо от земли.

Хлопок, выращиваемый индейцами, вырастал сразу окрашенным в разные цвета. В жертву же богу достаточно было приносить лишь змей (само тотемическое имя Кецалькоатль означало «Змей, покрытый зелеными перьями») и бабочек.

Мир тольтеков соответствовал божественным основам: Земной круг, омываемый водами, делился на четыре сектора. Восток — область света и плодородия, ее символ — белый цвет; север — черная область смерти; запад — страна захода, имеет красный цвет; юг — страна шипов и голубого цвета. Верховным божеством почиталось древнее божество двойной природы, нарядом которого была юбка из звезд (и здесь представления о космическом порядке и женском наряде совпадали).

Кецалькоатль жил в своем городе Тула (Толлан) в центре мира, пока в стране тольтеков не появились некие маги или воплощения древнего божества Тескатлипока — божества черного цвета, ночи, покровителя колдунов. Они стали убеждать Кецалькоатля в необходимости человеческих жертв, ведь мир старел, его силы нужно подкреплять кровью. Но мудрый бог жалел свой народ — тольтеков.

Тогда маги предложили ему взглянуть на себя в зеркало (и это также был символ Тескатлипоки, чье имя и значит «Дымящееся зеркало»), чтобы бог убедился, насколько он постарел, и дали ему опьяняющий напиток из агавы, чтобы подкрепить свои силы. К опьяневшему богу они привели прекрасную принцессу — его сестру, и бог, привыкший к воздержанию, предался наслаждению в страшном грехе — инцесте.

Маги же обратили свои чары против жителей Тулы, и тольтеки стали погибать во множестве. Очнувшийся от дурмана Кецалькоатль ужаснулся и решил удалиться в страну Востока.

Древние гимны рассказывают, как Кецалькоатль отплыл на восток на волшебном плоту из змей или отправился к восходящему солнцу с погребального костра. Это была очередная символическая смерть, переносящая бога в иной мир[20].

Индейцы верили, что их благодетель должен вернуться с Востока, из белой страны, и с ним вернется золотой век. И когда каравеллы Кортеса — белых завоевателей — стали прибывать к побережью Америки, их приняли сначала не за тех, кем они были на самом деле…

Паньгу — устроитель космоса. Инь и ян

По другую сторону Тихого океана, в Китае, который называли Срединным царством и Поднебесной (его владыки, как и прочие цари, считали, что их престол располагается в центре мира, где небо соприкасается с землей), существовало множество космогонических мифов и божеств-демиургов. Они не были сведены в строгую систему и тем не менее повествовали о строительстве миропорядка. Акт творения в китайской традиции был связан с историей государства[21], как и мир сверхъестественного — он подчинялся тем же бюрократическим законам, что и мир смертных людей.

Саму вселенную представляли как колесницу правителя, который должен был пребывать в постоянном движении, чтобы контролировать свое государство и собирать подати. Впрочем, колесница (часто — колесница Солнца) воплощала в разных мифологиях идею упорядоченного космического движения; сущность божества в ветхозаветной традиции передавала таинственная «колесница Иеговы» (Меркаба), запряженная четырьмя чудесными животными[22].

О китайском первосуществе Паньгу поведал книжник Сюй Чжэн (III в. н. э.), создавший «Исторические записи о трех правителях и пяти императорах».

Во времена первозданного хаоса вселенная по форме напоминала огромное куриное яйцо. В нем и зародился первопредок Паньгу. Он 18 тысяч лет спал в этом яйце, а проснувшись, решил выбраться наружу. Топором Паньгу ударил во мрак перед собой, и яйцо раскололось. Светлое и легкое начало, образованное духом ян, поднялось и стало небом, а тяжелое и темное, образованное духом инь, — опустилось и стало землей. Отделив небо от земли, Паньгу уперся ногами в землю и головой подпер небо, чтобы не позволить им вернуться в хаос.

Каждый день Паньгу вырастал на 1 чжан (около 3 м), и небо становилось выше на 1 чжан, а земля толще на 1 чжан. Через 18 тысяч лет рост атланта Паньгу достиг 90 тысяч ли (около 45 тысяч км) — так же высоко поднялось небо, и такой же толстой стала земля. Наконец Паньгу упал и умер. Его вздох стал ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, правый — луной, туловище с руками и ногами — четырьмя сторонами света и пятью священными горами, кровь — реками, жилы — дорогами, плоть — почвой, волосы и усы — звездами, кожа и волосы на теле — травами, цветами и деревьями, зубы и кости — золотом и каменьями, костный мозг — жемчугом и нефритом, пот — дождем и росой, а из паразитов, ползавших по его телу и оплодотворенных ветром, возникли люди. В позднем Средневековье Паньгу изображали настоящим ремесленником — с топором и долотом в руках в момент отделения им неба от земли. Но в преданиях его облик был химерическим: он напоминал то ли пса, то ли дракона.

Паньгу, высекающий вселенную. 1900 г.

Williams, S. Wells (Samuel Wells). The Middle Kingdom; a survey of The geography, government, literature, social life, arts, and history of The Chinese Empire and its inhabitants. New York: Scribner, 1900

Паньгу изображали также с солнцем в одной руке и луной — в другой. Легенда гласит, что первосущество не сразу правильно расположило светила: они одновременно скрывались за горизонтом, и на земле наступала тьма. Чтобы не сбиться, Паньгу написал на левой ладони иероглиф «солнце», а на правой — «луна». Он протянул левую руку и призвал солнце, затем — правую, вызвав луну. Так Паньгу повторил семь раз, установив смену суток и время убывания луны.

Два космических начала пронизывают всю картину мира Китая: это темное начало инь и светлое ян. Может быть, первоначально инь означало теневую — северную сторону мировой горы или желток первозданного яйца. Дуальные противопоставления оказывались в основе мифологических описаний вселенной у народов мира. Инь стало означать темное женское — хтоническое начало, землю, север, тьму, смерть, луну, четные числа и т. д. Ян, напротив, стало светлым мужским началом, воплощением неба, юга, жизни, солнца, нечетных чисел. Оба начала противостоят друг другу и вместе с тем нераздельны.

Не только космос, но и быт пронизан двумя началами. Когда правитель поднимается на престол, чтобы принять вассалов, он обращается лицом на юг, к небу, его подданные обращены на север, у подножия престола. Правитель объезжает Поднебесную на колеснице только посолонь, лицом к югу — в противоположном направлении можно двигаться лишь при похоронах. Таким образом, спина человека относится к инь (вампиры — выходцы с того света — вообще не имеют спины), а лицо и грудь — к ян.

Фуси и Нюйва. Супруги-творцы

По версии китайского антропогонического мифа, люди произошли не от паразитов на теле первосущества, а от воплощений ян и инь — первопредков Фуси и Нюйвы — брата и сестры. Когда вселенная была еще только создана, они жили на священной мировой горе Куньлунь, высота которой уступала, однако, высоте Паньгу — насчитывала всего 11 тысяч ли (7 тысяч км). Первопредки были наполовину змеями, что выдавало их хтоническую природу, а змеиные хвосты на изображениях Фуси и Нюйвы были переплетены, символизируя брак первопредков. Их брак — брата и сестры — не мог считаться правильным, поскольку был инцестом. Но у первопредков не оставалось выбора, ведь они жили в только что созданном мире. Поэтому Фуси поднялся на мировую гору и обратился к небу: «Если небу угоден наш брак, пусть дым от разожженного костра поднимется вверх». Дым поднялся столбом, и на свет появилось человечество. Перед браком невеста должна была стыдливо прикрываться веером — так в Китае стали поступать все невесты (в Европе символом девственности стала фата).

Первоначально, однако, Фуси и Нюйва не были связаны между собой. Фуси был жрецом, его имя означает, что он способен добывать жертвенных животных. Он научил людей охоте и рыбной ловле, добыл огонь и научил готовить вареное мясо, изобрел гусли и орудия труда, обучил людей правилам женитьбы. Он же оказался создателем иероглифов и символов ба гуа — «восьми триграмм», которые символизировали небо, землю, воду, огонь, горы, гром, ветер и болота — основные стихии и элементы космоса.

Предание о Фуси гласит, что его мать, девушка из райской страны, зачала его, наступив в болоте Грома на обнаруженный ею след великана. Хотя зачатие было чудесным — девственным, считают, что отцом Фуси был громовник Лэйгун — великанский дракон с человеческой головой. Поэтому Фуси мог подниматься на небеса по известной ему лестнице, расположенной в центре мира, ведь он был родственником небесного бога. Кстати, именно так он смог добыть и огонь. Фуси стал владыкой Востока, первым правителем; вероятно, сначала он считался первопредком восточных племен Китая.

Рассказывают, что Фуси сидел однажды на квадратном алтаре и прислушивался к свисту ветров, дующих со всех восьми направлений. Тогда он и стал чертить линии ба гуа: три цельные линии обозначали небо, три прерывистые — землю и т. д. Недаром Фуси изображают с циркулем в одной руке и диском солнца — в другой: он был демиургом и воплощением небесного начала.

Фуси и Нюйва. 1914 г.

Li Ung Bing. Outlines of Chinese History. Shanghai, 1914 / Wikimedia Commons

Имя Нюйва (Нюй гуа) может означать лягушку — духа дождя и земного плодородия, что соответствует символу инь. В одном из вариантов мифа Нюйва решает сотворить людей как своих детей, чтобы оживить мир и избавиться от одиночества. Сначала она лепила каждого человечка из глины, и они оживали, но потом упростила работу: стала опускать в глиняную жижу лиану или веревку, а затем стряхивать ее. Летевшие на землю комочки превращались в людей. Вылепленные самой Нюйвой люди — это богатые и знатные, а сотворенные с помощью веревки — бедные и ничтожные.

Возникновение неравенства волновало всех людей. В христианских легендах западных украинцев и белорусов Бог лепит «мужиков» из глины, а «панов» из теста[23].

Чтобы род людской продолжался сам и китайской богине не приходилось бесконечно заниматься производством новых существ, Нюйва установила обычаи бракосочетания (стала богиней-свахой), деторождения и обязанности по воспитанию детей.

Нюйва восстановила также космическое равновесие после катастрофы, вызванной ссорой бога воды Гунгуна и бога огня Чжужуна. Гунгун, змей с головой человека, рогатой и покрытой красными волосами, считался злобным божеством, что характерно для мифологических воплощений водной стихии, а вражда его с огнем была вполне естественной. Разместившись на огромном плоту вместе со своими чудовищными помощниками, Гунгун впряг в него водяные существа великой реки и поднял огромные волны, чтобы расправиться с Чжунжуном. Но бог огня опалил врагов своим пламенем, выпущенным с небесной колесницы.

Побежденный Гунгун стал биться рогатой головой о гору Бучжоу, подпиравшую небо, и она сломалась. Одна из сторон земли разрушилась, часть небосвода отвалилась, солнце и луна закатились (в ворота, открывшиеся у подножия мировой горы), и на небе возникли огромные проломы, а на земле — ямы. Землю поразили пожар и потоп. Чтобы спасти людей, Нюйва починила небосвод. Она собрала камни пяти цветов, расплавила их в жидкую массу и ею заделала отверстия в небе, затем убила гигантскую черепаху Ао, обрубила у нее ноги и поставила их с четырех сторон земли как подпорки для неба. Нюйва также преградила дорогу потопу, для чего сожгла тростник и сгребла пепел в запруды. Затем она убила зловредного черного дракона и приручила хищных зверей и птиц. Говорят также, что она взвалила на спину квадрат земли и схватила в охапку круг неба, сделала весну мягкой, лето жарким, осень убивающей, зиму сохраняющей, то есть была настоящим Творцом.

После благодеяний Нюйвы наступил золотой век — животные стали помощниками людей, и стоило им только захотеть, у них появлялся бык или лошадь. Тигров и барсов можно было таскать за хвосты, а змей брать в руки — настолько они были безобидны. Съедобные растения росли в таком изобилии, что их не успевали собирать. Если рождался ребенок, его клали в птичье гнездо, и ветер убаюкивал дитя, раскачивая гнездо, как люльку. Подобно Фуси, Нюйва создала свой музыкальный инструмент, чтобы увеселять людей. Это был органчик, трубки которого вставляли в полую тыкву — сосуд, в котором некогда спаслись от потопа прародители.

Но мир перестал быть идеальным. Небосвод остался перекошенным к западу — инь, и туда продолжали клониться светила. На юго-западе земли возникла огромная впадина — мировая бездна Гуйсюй, туда устремились воды всех рек, в том числе и небесной — Млечного Пути. Там скрывается девятиглавый змей — Хозяин земли: он пожирает девять гор — опоры вселенной, а вместо земли выплевывает из своих пастей болота.

После смерти Нюйвы ее тело, подобно телу Паньгу, дало жизнь многим чудесным вещам. Ее кишки обратились в десять богов, сама она, имевшая способность к семидесяти превращениям, обратилась во множество явлений вселенной.

Плененный громовник и сотворение людей

Фуси и Нюйва действуют совместно в предании о потопе, который бог грома Лэйгун, разгневавшись, наслал на людей. Китайские представления о громовнике как об отрицательном персонаже отличаются от мифов индоевропейских народов, где громовержец сражается с чудовищами хаоса.

Однажды, когда люди работали в поле, стала надвигаться страшная гроза. Некий крестьянин бросился чинить крышу, под которой прятались от грозы его дети — мальчик и девочка. Гроза все усиливалась, и крестьянин выставил на крышу железную клетку и встал рядом с открытой дверью, вооружившись рогатиной, с которой ходили на тигров.

Вскоре с одним из раскатов грома сам Лэйгун с деревянным топором, синим лицом и горящими глазами спустился на своих крыльях.

Лэйгун. 1542 г.

The Metropolitan Museum of Art

Тут храбрец зацепил его за пояс рогатиной и запихнул в клетку.

Герой направился на рынок, чтобы купить приправ и приготовить из пленного бога изысканное блюдо. Перед уходом он наказал детям не давать громовнику ни капли воды.

Только он ушел, Лэйгун принялся стенать, жалуясь на жажду, и добросердечная девочка (вспомним Гюльчатай из «Белого солнца пустыни») дала несчастному несколько капель. Громовник сразу повеселел и велел детям выйти из дома. Когда дети выбежали, страшный гром потряс небо и землю. Лэйгун вырвался из своей клетки. Прежде чем подняться на небо, он вырвал свой зуб и велел детям посадить его в землю: когда начнется потоп, они смогут спрятаться в выросших из земли плодах.

Выдающийся русский филолог А. А. Шахматов записал у мордвы-эрзи замечательную свадебную песню, исполнявшуюся при приготовлении свадебного каравая:

Перьть, перьть, благый бурьгине,

Уж перьть ёнкски пурьгине,

И серьгедеть вергедеть,

Каракарчи васыдить.

Перевод этого текста таков:

Со всех сторон злой гром,

Уж со всех сторон молния,

И закричат, и блеснут,

При встрече соединятся.

Из последующего текста выясняется, что весь этот гром и молния гремят и освещают дом отца жениха, куда должна прибыть невеста. Почему об этом поется в свадебной песне, нам поможет прояснить мордовский миф, записанный русским писателем А. Мельниковым-Печерским. Громовник Пурьгине-паз решил жениться на земной девушке, имя которой Сыржа — «Заря» — может выдавать небесное происхождение. Но во время брачного пира громовержец впал в неистовство, принялся с грохотом сотрясать стол, а потом его взгляд засверкал молнией, дом загорелся, а жених с невестой вознеслись прямо на небо…

Обозначение грома и громовержца в мордовском языке заимствовано из балтийского: там громовник именуется Перкунас. Он тоже оказывается героем свадебных песен, но там его гнев вполне определенно мотивирован: Перкунас участвует в небесной свадьбе месяца и солнца, но месяц изменяет солнцу с утренней зарей, и Перкунас разрубает его мечом — так объясняется убывание луны. Для истории мифологических сюжетов прибалтийских народов существенно, что гневливый громовник есть и в мифологии финнов: когда небесный бог Укко ссорится со своей женой Рауни, гремит гром и начинается плодородный дождь. Мотив же небесной свадьбы солнца и луны известен и финской, и саамской мифологии — повсюду, где племена балтов жили по соседству с финнами. У финнов этот миф точно повторяет балтский: земную девушку сватают солнце и месяц, но она предпочитает сына Полярной звезды.

Миф о женитьбе громовника широко распространен у индоевропейских народов: громовержец оказывается супругом земной богини, которая вдобавок изменяет ему с хтоническим — змеевидным существом (впереди у нас рассказ о сатане, превратившемся в змея, и соблазне, приведшем к грехопадению первых людей в Библии), так что не напрасно гневается бог грома. Существует даже реконструкция той мифологической фразы, которая еще в эпоху праиндоевропейской общности описывала расправу громовержца над обидчиком. Индолог Я. В. Васильков обратил внимание, что эта фраза напоминает зачин мордовской песни: «Перьть, перьть, благый бурьгине». Мордва оказалась наследницей древнейшей индоевропейской поэтической формулы, хотя индоевропейский миф, видимо, был передан ей уже при позднейшем балтийском посредстве[24].

Миф о гневливом небесном боге напоминает нам сюжеты, связанные с низвержением на землю строптивой или неверной небесной богини: там она становится хтонической богиней плодородия или даже правительницей преисподней[25]. Это распространенный вариант космогонического мифа о разделении неба и земли, и о нем еще пойдет речь.

Но миф о «священном браке» небесного бога и земной богини связан, как правило, и с антропогоническим мифом. В китайской традиции гнев громовника, казалось бы, не имеет отношения к происхождению людей, однако и здесь сюжет завершается антропогонией.

Победитель Лэйгуна обнаружил бегство бога и понял, что нужно ждать беды. Он тут же стал строить железную лодку. Дети же играли с подаренным им зубом, посадили его в землю, и — о чудо! — на их глазах из него вырос росток, а на следующий день — огромный плод. Это была тыква-горлянка. Любопытные дети отрезали ее верхушку и внутри обнаружили не семена, а множество зубов. Дети повыковыривали зубы, а сами забрались внутрь огромной тыквы.

На третий день хлынул невиданный ливень. У детей было убежище, отец же вскочил в свою железную лодку. Вода все прибывала и достигла небес. Отец подплыл к самым небесным вратам и принялся колотить в них. Тогда дух неба велел дождю прекратиться. Вода спала так же быстро, как поднялась, и несчастный герой упал вместе с лодкой с небес на землю, разбившись насмерть. Тыква же была мягкой и лишь подпрыгнула несколько раз, упав на землю.

Дети выбрались наружу и увидели, что все люди на земле погибли. Лишь Фуси и Нюйва остались на земле и получили прозвание «братец-тыква» и «сестрица-тыква». Небо еще не настолько отдалилось от земли, чтобы стать недосягаемым, и дети по лестнице могли добираться до небесного дворца и играть там.

Когда дети выросли, брат захотел жениться на сестре. Та помнила о древних запретах, но ведь они были единственной парой на земле. Вскоре Нюйва родила бесформенный комочек мяса. Супруги удивились, разрезали его на кусочки и, завернув в ткань, отправились в небесный дворец. Порыв ветра вырвал у них сверток, мясные комочки упали на землю и превратились в людей. Упавшие на листья получили прозвания по листьям, упавшие на стволы деревьев — по деревьям: так возникли разные роды людей.

Мифологические рассказы о тыкве, из которой появились новые поколения людей, популярны в Восточной Азии.

Мон-кхмеры в Лаосе рассказывают о том, как брат и сестра поймали крысу, та предупредила их о грядущем потопе и посоветовала спастись в полом стволе дерева. После потопа по совету птицы они поженились. У женщины родились две тыквы. Однажды она уронила пест и разбила одну из тыкв — из нее вышли народы тай, лао и другие. Нагретым куском железа, как кочергой, она проткнула другую тыкву, и вышли люди кхму: их кожа темная, потому что они испачкались в угле. Осколки тыкв превратились в скалы около деревни, именуемой «Деревня тыквы».

У народа шан (Мьянма) известен миф о том, как во время потопа спасся только мудрый Литлонг. Небесные божества велели ему построить плот, в который было разрешено взять только корову. Когда потоп кончился, на обсохшей земле начался пожар, но Литлонг вновь уцелел: он рассек живот у коровы и там укрылся. В желудке коровы он нашел два семени тыквы и посадил их. Выросшие огромные тыквы были прожжены молнией бога-громовника Линлауна; из одной вышли сами шан, из другой — остальные народы, животные, птицы, полезные растения. Землю для нового поколения людей благоустроил бог ясного неба Саопанг. В него ударила молния Линлауна, и части его тела превратились в духов. Из его правого глаза возникло солнце, из левого — луна, язык стал огнем, нос превратился в золото и серебро.

Еще один китайский миф, сохранившийся в виде шутливой басни, рассказывает о том, как первобытное воплощение хаоса стало основой мироздания из-за неудачной хирургической операции.

Владыка Южного моря Шу — «Быстрый», и владыка Северного моря Ху — «Внезапный», любили навещать владыку Центра — Хуньтуня, воплощение хаоса. Хозяин был приветлив с гостями, но сам не мог наслаждаться жизнью, будучи бесформенным: у него не было ни глаз, ни ушей, ни рта — ни одного отверстия в голове. Друзья решили как-то отблагодарить хозяина и, взяв топор и сверло в качестве хирургических инструментов, за семь дней просверлили ему недостающие семь отверстий. Но бедолага Хуньтунь успел только печально вскрикнуть и умер.

Очевидно, Хуньтуня постигла судьба Паньгу. Впрочем, как и сам Паньгу, он не был настолько симпатичным, насколько его описывает приведенная басня: это был дикий зверь, напоминавший одновременно огромного пса и бурого медведя, который ненавидел всех добрых тварей, зато ластился к злодеям. Подобно псу, он играл со своим хвостом и ловил его зубами. Такие воплощения хаоса известны в разных мифологиях, правда, их облик, как правило, змеиный — змея, окружающая мир, кусает себя за хвост, воплощая бесконечность вселенной.

Не менее чудовищным был облик богини Гуйму — «матери бесов». У Гуйму голова тигра, ноги дракона (лун), брови и глаза — других драконов, породы которых во множестве были известны китайским мифам. На главное — не эти ее хтонические черты, а то, что она способна породить небо и землю, то есть оказывается богиней изначального хаоса. Но рожает она не небо и землю, а бесов, причем во множестве — целую тысячу ежедневно (о такой прародительнице бесов в иудейской традиции — Лилит — еще пойдет речь). Бесы переполнили бы землю, но «мать бесов» поедает их вечером.

Мы еще встретимся с богиней, воплощающей первоначальную космическую стихию и пожирающей своих детей, — то будет египетская небесная богиня Нут, к утру съедающая звезды. Вообще мифологические прародители-творцы постоянно проявляют склонность к истреблению своего потомства, ибо для него оказываются тесными границы вселенной и жилое пространство самих прародителей.

После отделения неба от земли еще можно было попасть на небо по особым небесным лестницам. Люди, боги и духи смешивались между собой, каждая семья стала сама совершать обряды, ранее совершавшиеся только шаманами, и люди потеряли уважение к богам. Тогда начались стихийные бедствия, и мир едва не погиб. Окончательно небо и земля были разделены по приказанию небесного владыки Чжуаньсюя, поручившего своим внукам Чжуну и Ли перерезать дорогу между небом и землей. Первый поднял небо вверх, а второй придавил землю книзу. Люди и боги перестали смешиваться, и всюду воцарился порядок.

Творение мира продолжается во время борьбы с потопом. Сначала в борьбу с потопом вступает сын небесного владыки Чжуансюя Гунь. По совету совы и черепахи он украл из небесного дворца чудесную землю сижан — брошенная на поверхность земли, она сразу вырастает и образует горы и дамбы. Но верховный владыка Шан-ди узнал об этом и велел убить Гуня. Из тела Гуня вышел дракон, его сыном стал великий Юй. Шан-ди велел Юю завершить дело Гуня, дал ему сижан и послал в помощь дракона Инлуна. Землю сижан Юй повелел нести за собой на спине большой черной черепахе. Усмиряя потоп, Юй создавал насыпи (из самых высоких образовались горы), исправлял течения рек и проводил каналы (русла для них чертил своим хвостом дракон Инлун).

Искусный стрелок из лука Хоу И, сын верховного божества Ди-Цзюня, был послан на землю, чтобы избавить ее от чудовищ (подобно греческому Гераклу). В те времена на небе появилось сразу десять солнц, что грозило страшной засухой. Одним из подвигов И стало то, что он поразил стрелами девять из них, оставив одно. Своей стрельбой Хоу И прекратил и затмение луны. Правда, и этому небесному герою не повезло в брачной жизни: его жена Чан Э украла у мужа эликсир бессмертия и бежала с ним на луну. Там она превратилась в лягушку и стала богиней луны.

Великан Пуруша — первая жертва в Индии

Миф о Паньгу имеет многочисленные параллели у самых разных народов. Самая известная из них — рассказ о первобытном великане Пуруше в древнейшем собрании индийских (индоарийских) гимнов к «Ригведе» (Х, 90).

В начале мира существовал человекообразный великан — Пуруша. Тысячеглавый, тысячеглазый, тысяченогий, он покрывал всю землю, но, согласно «Брихадараньяка упанишаде», осознавал свое бытие (Атман): страдая от одиночества, он буквально разрывался на части — из половины Пуруши возникла женщина. Вожделение Пуруши ужасало ее, и она превратилась в корову, но тот стал быком, и они породили коров; затем, уже в облике лошадей, произвели на свет жеребят и так далее вплоть до муравьев. Пуруша осознал, что он Брахман, высшее творение, способное создать самих богов.

Пуруша. 1840–1860 гг.

The Rijksmuseum

Сам Пуруша стал жертвой, упорядочивающей космос: весна была его жертвенным маслом, лето — дровами. Боги принесли его себе в жертву. Он стал животворящим огнем среди богов и жрецом-брахманом среди людей. Из жертвенного масла, возникшего при творении, были созданы все животные — те, что летают, живут в лесу (дикие) и в селении (домашние). Из той же жертвы родились и религиозные гимны. Из частей его тела возникли упорядоченные части общественного и космического устройства. То были четыре сословия — варны: из уст произошли брахманы (жрецы), из рук — кшатрии (воины), из бедер — вайшьи (земледельцы), из ног — низшее сословие, шудры.

Светила и космические стихии были также сотворены из его тела: из разума — месяц, из ока — солнце, изо рта — огонь, из дыхания — ветер, из пупа — воздух, из головы — небо, из ушей — стороны света, из ног — земля.

Впрочем, та же упанишада знает и иную версию творения, где великан заменен конем. «Поистине, утренняя заря — это голова жертвенного коня, солнце — его глаз, ветер — его дыхание, его раскрытая пасть — это огонь Вайшванара, год — это тело жертвенного коня, небо — его спина, воздушное пространство — его брюхо, земля — его пах»[26] и т. д. Конь описан как природный космос, дифференцированное устройство общества связано с расчленением Пуруши.

Жертвоприношение — расчленение чудовищного создания — и было собственно космогоническим актом. Удивительная параллель ему содержится в русском духовном стихе о Голубиной книге: она свидетельствует о еще не вполне ясном для науки пути воздействия древних индийской и иранской традиций на русскую.

Голубиная книга

Русский духовный стих, возникший на рубеже XV и XVI веков, рассказывает об огромной Голубиной книге, которая выпала с небес во времена крестителя Руси Владимира Святославича. Писал ее сам Иисус Христос — Царь Небесный, а прочесть ее не под силу никому, ибо сам пророк Исаия читал ее три года, а смог прочесть лишь три листа, но библейский царь Давид — Давыд Евсеевич — может рассказать о ее содержании. Тогда Владимир и задает ему главные вопросы (правда, в порядке, обратном тому, что приведен в гимне «Ригведы», — начинает с вопросов о космическом устройстве и завершает вопросами об устройстве социальном):

От чего у нас начался белый вольный свет?

От чего у нас солнце красное?

От чего у нас млад-светел месяц?

От чего у нас звезды частые?

От чего у нас зори утренни?

От чего у нас ветры буйные?

От чего у нас дробен дождик?

От чего у нас ум-разум?

От чего наши помыслы?

От чего у нас мир-народ?

От чего у нас кости крепкие?

От чего телеса наши?

От чего кровь-руда наша?

От чего у нас в земле цари пошли?

От чего зачались князья-бояры?

От чего крестьяны православные?

Царь Давыд Евсеевич говорит ему не по книге, но «по памяти»:

У нас белый вольный свет зачался от Суда Божия,

Солнце красное от лица Божьего,

Самого Христа, Царя Небесного;

Млад-светел месяц от грудей его,

Звезды частые от риз Божиих,

Ночи темные от дум Господних,

Ветры буйные от Свята Духа,

Дробен дождик от слез Христа,

Наши помыслы от облац небесныих,

У нас мир-народ от Адамия,

Кости крепкие от камени,

Телеса наши от сырой земли,

Кровь-руда наша от черна моря.

От того у нас в земле цари пошли:

От святой главы от Адамовой;

От того зачались князья-бояры:

От святых мощей от Адамовых;

От того крестьяны православные:

От свята колена от Адамова.

О библейской космогонии здесь напоминает лишь происхождение ветров от Святого Духа, ибо, как мы помним, «в начале» Дух Божий, подобно ветру, веял над водами. Кроме того, кровь возводится к Чермному — Красному морю (в стихе — «черно море»), по дну которого прошел народ Божий во время исхода из Египта. В остальном картина мира, рисуемая в стихе, близка индийской, как и рассказ о том, «какая рыба всем рыбам мати»:

Кит-рыба всем рыбам мати…

На трех рыбах земля основана.

Стоит кит-рыба — не сворохнется;

Когда же кит-рыба поворотится,

Тогда мать-земля восколыбнется,

Тогда белый свет наш покончится.

Праотец Адам представлялся в апокрифической христианской традиции первобытным великаном. Его голова — череп — стала Голгофой, Лысой горой, на которой был возведен крест; Иисус после крестной смерти был похоронен в этой голове, как в пещере.

Согласно В. Н. Топорову, самым близким космогонии Голубиной книги оказался средневековый (пехлевийский) текст зороастрийского трактата о «сотворении основы» — «Бундахишн». Само название духовного стиха «Голубиная книга» связано не с небесной птицей, голубем, а, напротив, с «глубиной» — основой творения: в этой глубине располагался змей, именовавшийся в Индии Ахи Будхинья (его имя родственно названию упомянутого трактата). «Бундахишн» утверждает, что главным среди всех созданий был первочеловек Гайомарт (или Йима — о нем еще пойдет речь в главе 10), белая антилопа была создана первой и стала главой коз, птица Сен (ястреб) стала первой из птиц и так далее вплоть до указания о времени творения (в течение 365 дней — солнечного года)[27].

Устойчивость сотворенного космического пространства, зависевшая от основы творения, волновала представителей всех традиций: в арабских легендах Аллах сделал основой земли гору Каф или повелел гигантскому ангелу с запада и востока поддерживать края земли. Опорой этому «атланту» служила рубиновая скала, но и та нуждалась в собственной опоре. Всевышним был создан огромный бык, у которого было четыре тысячи глаз, столько же ушей, носов, языков и ног, но и космическому быку требовалась опора, которой стала гигантская рыба — Бахамут (библейский Бегемот), удерживающая всю «пирамиду» на первобытных водах[28].

Глава 4. Великан Имир: начало и конец света

В богатой космогоническими сюжетами скандинавской мифологии первосущество, как у тольтеков и индоариев, было андрогином. То был не бог, а подобный Пуруше великан — воплощение первозданного хаоса.

В «Младшей Эдде», изложении скандинавских мифов, созданном исландским книжником-христианином Снорри Стурлусоном в XIII веке, пытливый странник Гюльви спрашивает привидевшихся ему богов — Высокого, Равновысокого и Третьего: «Что же было вначале?» И бог, именуемый Высоким, отвечает словами из первой и самой знаменитой мифологической песни «Старшей Эдды» — «Прорицания вёльвы», провидицы.

Гюльви перед богами. Исландская миниатюра XVI в.

Icelandic National Library / My Norse Digital Image Repository

Если под именем Высокого скрывался глава скандинавских богов Один, то он хорошо знал эти слова, ведь они были адресованы самому Одину, когда тот спустился в преисподнюю Хель, чтобы поднять вёльву из могилы и узнать у нее о начале и грядущих судьбах мира.

В начале времен

не было в мире

ни песка, ни моря,

ни волн холодных

[был лишь великан Имир].

Земли еще не было,

и небосвода,

бездна зияла,

трава не росла.

Зияющей бездне — Гиннунгагап — Равновысокий дает иное название: Нифльхейм, «Мир тьмы». Он был создан в начале времен. В его середине бурлит поток, называемый Кипящий Котел, а из потока вытекают десять рек с мрачными именами — «Холодная», «Свирепая», «Буря», «Волчица»… Еще одна река течет у самых врат преисподней — Хель.

Это суровое «нордическое» начало мира непохоже на библейское повествование о рае — прекрасном саде, который насадил Бог на Востоке! Из этого сада — земного рая — тоже во все стороны света вытекают реки, но это были не мрачные «Буря» или «Волчица», а плодородные Тигр и Евфрат, Нил и (в средневековой традиции) даже Дунай.

Изначальный холод и мрак напоминают о суровой природе Исландии, родине Снорри. Но из слов некоего Третьего бога у Снорри выясняется, что раньше этой холодной бездны, расположенной на севере, на юге существовала Страна огня, Мусспель (или Мусспельхейм), где «все горит и пылает».

Конечно, исландцы могли живо представить такую страну нестерпимого жара, не отплывая со своего острова, — исландские гейзеры с кипящей водой свидетельствовали об этом жаре, исходящем из преисподней. Но эта мифологическая предыстория вселенной соответствовала и представлениям Снорри о географии: холодной Великой Швеции на севере (северо-востоке) и Стране Черных Людей на юге.

В Мусспель никому нет доступа не только из-за зноя, но и потому, что на краю Мусспеля сидит великан Сурт («Черный»): в руке у него пылающий меч, и в конце времен он должен спалить весь мир.

До конца времен еще далеко, и обитатели небесного града богов асов — Асгарда — рассказывают Гюльви о том, как соприкоснулись изначальные области холода и жара. Потоки, несущие свои ядовитые волны из Мировой бездны, оледенели на холоде, яд превратился в иней, который заполнил бездну на севере. Иней стал таять от проникающего с юга теплого воздуха, и из стекающих капель и брызг ледяного потока возник великан Имир. Недаром иное его имя — Аургельмир, «Шумящий в потоке».

Эта первая «натурфилософская» теория о самозарождении жизни на Земле казалась бы почти материалистической, несмотря на чудовищность первого живого существа, если бы не дальнейшая ее мифологическая эволюция.

Первое существо, появившееся от взаимодействия двух стихий — жары и холода, вспотело во сне, и под мышкой (из его пота) появились другие великаны — мужчина и женщина. Одна нога Имира зачала с другой чудовищного шестиглавого сына — Имир, как и Пуруша, был двуполым существом. От него пошло племя инеистых великанов, злобных первобытных созданий.

Гюльви продолжил свои расспросы — ему было интересно, чем питался Имир. Оказывается, с Имиром появилась и чудесная корова Аудумла, из вымени которой текли четыре молочных реки. Эти реки уже ближе к библейским представлениям о райских потоках — от молочных рек питался Имир.

Корова или бык во многих мифологиях были в основе мироздания (в том числе в Египте) — из первобытного быка создают мир боги в иранской традиции.

Корова Аудумла лизала соленые камни, покрытые инеем. К исходу дня на камне появились волосы, на другой день — голова и, наконец, весь человек. В отличие от великана Имира, он был не только могуч, но и хорош собой. Его прозывают Бури — «Родитель». У «Родителя» появился сын — Бор, «Рожденный». У Бора была жена из племени великанов. Она родила Бору трех сыновей — Одина, Вили («Желание») и Ве («Жрец»), которые стали правителями на небе и земле — богами-асами (мы можем догадаться, что за троица богов сидела на трех престолах перед Гюльви).

Далее начинается драма сотворения мира. Сыны Бора убили Имира, и из его жил вытекло столько крови, что в ней утонули инеистые великаны. Лишь одному из них — Бергельмиру с его семьей — удалось спастись от этого потопа в ковчеге — и здесь библейский сюжет вторгается в языческую мифологию. Но потомство Бергельмира не было людьми, как потомство Ноя, — это были инеистые великаны, ётуны. Тело же Имира боги бросили в Мировую бездну и сделали из него землю.

Бог, творящий круг земной. XVI в.

Austrian National Library

Тело великана стало разлагаться и дало жизнь многочисленным существам, которые населяют мир скандинавской мифологии. Из червей, размножившихся в теле Имира, возникли карлики. По воле богов они приняли человеческий облик и получили разум. В своем «прорицании» вёльва говорит, что первые карлики были созданы богами из крови и костей Имира, а уже они налепили много себе подобных человечков из глины — плоти первого великана. Одни карлики, подобно червям, живут в земле, другие — в камнях; они — подземные хтонические существа и боятся дневного света. Их дома из золота, ведь карлики оказались владельцами подземных сокровищ (как гномы европейского фольклора).

Потоки крови великана Имира стали водами, которые боги сделали океаном, окружающим землю. Кости Имира стали горами, а в валуны и камни (которыми полна Северная Европа) превратились его зубы и осколки костей, мозг бросили в воздух и сделали облака.

Мир был создан из человекоподобного существа, человек — из стихий и элементов космоса. Значит, этот космос можно было понять, описать в мифах и освоить.

Равновысокий же продолжал свой рассказ. Из черепа Имира сделали небосвод; при этом землю пришлось с четырех сторон загнуть, чтобы сделать опоры для небосвода. Тут пригодились карлики: четверых посадили под каждый изгиб и назвали по сторонам света.

Первоначальный мир, таким образом, представлял собой подобие геометрической фигуры, ориентированной по сторонам света: земной круг, четыре стороны которого были приподняты в качестве опор, оказывался одновременно и квадратом. Эта геометрическая фигура, воплощающая космос, — космограмма — свойственна мифам о строении космоса многих народов, например в Индии такую фигуру называют мандалой. Это символическое сочетание простейших геометрических фигур, обозначающих космос, не случайно. Из бесформенного хаоса, Мировой бездны, создавались правильные формы. Таковым было мифологическое представление о пространстве.

Творение же — и рассказ о нем в «Младшей Эдде» — шло своим чередом, и наступил час сотворения времени. Время (не только в архаических обществах) измерялось по движению светил, и боги стали искать в окружающем их еще хаотическом мире материал для сотворения небесных тел.

«Они взяли сверкающие искры, что летали кругом, вырвавшись из Муспелльхейма, и прикрепили их в середину неба Мировой бездны, дабы они освещали небо и землю» — так возникли звезды. «С той поры и ведется счет дням и годам».

Мандала Чакрасамвары. Ок. 1100 г.

The Metropolitan Museum of Art

Язык провидицы-вёльвы в поэтической «Эдде» более темен, что вообще свойственно поэзии: первоначальный хаос включал и небесные светила, но:

Солнце не ведало,

где его дом,

звезды не ведали,

где им сиять,

Месяц не ведал

мощи своей.

Когда сыны Бора в «Прорицании вёльвы» поднимают землю из Мировой бездны, солнце уже светит с юга. Боги не создают светил, но упорядочивают их пути.

О происхождении солнца и луны рассказывает уже в «Младшей Эдде» Высокий: «Одного человека звали Мундильфари. У него было двое детей. Они были так светлы и прекрасны, что он назвал Месяцем сына своего, а дочь — Солнцем. И отдал он дочь человеку по имени Глен». Боги «водворили брата с сестрою на небо, повелев Солнцу править конями, впряженными в колесницу солнца: а солнце боги сделали, чтобы освещать мир, из тех искр, что вылетали из Муспелльхейма… Под дугами же у коней повесили по кузнечному меху, чтобы была им прохлада <…> это называется кузнечным горном».

«Месяц управляет ходом звезд, — продолжает Высокий, — и ему подчиняются новолуние и полнолуние. Он взял с земли двух детей, Биля и Хьюки, в то время как они шли от источника Бюргир и несли на плечах коромысло с ведром. Имя отца их — Видфинн. Дети всегда следуют за месяцем, и это видно с земли».

Содержание этого текста, даже если прочесть ученый комментарий к «Младшей Эдде», остается непонятным: вроде бы предлагается «рациональное» объяснение правильному движению светил по небосводу — боги поставили возницами небесных колесниц людей. Но если для созданных из искр светил были сделаны колесницы, а к ним еще специальные приспособления, меха, раздувающие, как в кузнечном горне, огонь солнца, — то кто управлял ими до случайного появления на земле двух детей, которых прозвали именами светил? Наконец, какое отношение к сотворению мира имеет рассказ о других детях, шедших за водой, где даже коромысло имеет собственное имя?

Один и его братья создают мир из тела Имира. Лоренц Фрёлих, XIX в.

Wikimedia Commons

Обычный ответ на эти вопросы находят в «детском» и даже примитивном мышлении древних людей, наивно объясняющих мир в своих мифах. Но ученого исландца Снорри Стурлусона нельзя было заподозрить в наивности. Он, конечно, знал, что имя отца, гордого красотой своих детей, подобных светилам, значит «Движущийся в определенные сроки» — миф имел для Снорри символический смысл. Но в самом мифе назван по имени даже земной муж Солнца, который не имел отношения к ее небесному будущему. И это позволяет обнаружить очень древний миф, который свойствен мифологиям многих первобытных племен. Рассказывая о происхождении мира, первобытные люди считали светила и другие явления природы такими же людьми, как они, иногда тотемами, первопредками своего племени. В начале времен — в эпоху сотворения мира — они превратились в светила, скалы и источники, в зверей и т. п. Эти мифы представляли собой первый опыт систематического, «преднаучного» описания мира, переносили на весь мир родо-племенные отношения. Осколок такого древнего мифа о земном происхождении светил Снорри совместил с мифом о создании светил из искр.

Старый «тотемический» и новый «символический» мифы различаются и в рассказе о детях, следующих за месяцем. Символический смысл проясняют имена небесных детей: Биль и Хьюки — это «Месяц на ущерб» и «Молодой месяц»; они несут ведро Сэг — это «Море» с приливами и отливами; их коромысло Симуль — «Лунный луч». Перед нами загадка о связи приливов и отливов с фазами Луны. Но разгадать любую загадку можно лишь тогда, когда догадываешься о связанном с ней сюжете. А сюжет этот хорошо известен мировому фольклору: считается, что пятна на луне — это люди, которые ночью, в опасное время, пошли за водой и были наказаны за это нарушение обычая (таковы мифы о происхождении лунных пятен).

Для мифологии смена дня и ночи не простое течение времени. На северном крае земли, где нашли прибежище великаны-ётуны, в Ётунхейме, один из них породил дочь, «от рождения черную и сумрачную, по имени Ночь». Первым мужем Ночи стал человек по имени Нагльфари, а сына их звали Ауд. Следующим ее мужем стал Анар, и у них была дочь, прозванная Землею. Наконец, последним мужем этой страшной, но любвеобильной ночной великанши стал Деллинг из рода богов-асов. У них появился сын, похожий на отца — светлый и прекрасный, которого и назвали День. В этом варианте мифа земля и день также возникают из хаоса, но этот хаос — не Мировая бездна, а Мировая тьма, Ночь. Боги не создают день и ночь, но упорядочивают их смену: Снорри устами Высокого повествует о том, как Один дал Ночи и Дню двух коней и две колесницы и послал их на небо, чтобы они каждые сутки объезжали всю землю. Впереди мчится Ночь, правящая конем Инеистая Грива. Конь Дня зовется Ясная Грива — эта грива и освещает землю и воздух.

Множество имен, упоминаемых Снорри, в «Младшей Эдде» не связано ни с каким мифологическим сюжетом. Тем не менее они очень важны для людей, рассказывающих мифы: знать имя — значит знать происхождение и назначение явления или божества. Поэтому многим мифологическим персонажам приписывается подробная генеалогия, наподобие тех, которые описываются в сагах об исландцах. И наоборот, для богов, творящих мир, дать имена — значит совершить акт творения.

В «Прорицании вёльвы» о начале творения говорится:

Тогда сели боги

на троны могущества

и совещаться

стали священные,

ночь назвали

и отпрыскам ночи —

вечеру, утру

и дня середине —

прозвище дали,

чтоб время исчислить.

Это не простое исчисление, и Один вопрошал вёльву о тайнах творения не потому, что сам он был малосведущ в этих тайнах: время в скандинавской мифологии было конечно, и каждый день напоминал о грядущем конце мира — о нем и хотел узнать у провидицы бог.

Гюльви спрашивает, почему дева Солнце так мчится в своей колеснице, будто спасается от смерти. Выясняется, что ее действительно преследуют два чудовищных волка: одного именуют Обман — и он перед гибелью мира настигнет Солнце. Имя другого — Ненавистник, и он в конце времен схватит Месяц. Забегая вперед — ближе к концу света, Гюльви спрашивает, кто породил этих волков. Оказывается, что они порождения пока не названной великанши. Злобное племя великанов — ётунов, троллей или турсов — расплодилось на краю света и угрожает существованию всего мира.

Волки преследуют деву Солнце. 1909 г.

Guerber, Hélène Adeline. Myths of The Norsemen from The Eddas and Sagas. London: Harrap, 1909

Мир был сотворен благодаря взаимодействию противоположных стихий — жара и холода, но вместе с гармонией, созданием правильных форм пространства и равномерного течения времени, боги-творцы привнесли в этот мир смерть и убийство. Ведь мир сотворен из тела убитого великана — чудовищного, но не совершавшего преступлений существа. Мир, основанный на крови (пусть она и превратилась в мировой океан), обречен на конечную гибель — ее ждут и страшатся и боги, и люди.

Имир стал жертвой, которую расчленили по определенным правилам, чтобы из хаоса создать космос. Эта первая жертва, на которой (или из которой) строится весь мир, — уже приведенный в связи с Пурушей сюжет. Он сохранился и в поэтическом творчестве — в балладах о том, что город или крепость можно построить, только если положить в основу, под фундамент, строительную жертву. В обрядах многих народов мира положено при строительстве приносить специальную жертву — чаще не человека, а животное (или хотя бы пустить первой кошку в новый дом). Представление о том, что, обустраивая землю — свое культурное пространство, человек совершает насилие над природой, было присуще человечеству с первобытных времен. За это насилие надо было платить выкуп. Со времен сотворения мира и богам, и людям приходилось приносить жертвы, чтобы их космическое здание оставалось прочным и не рухнуло, — вспомним миф о Кецалькоатле.

Расчленение тела Имира было и первым уроком анатомии. Для исцеления больных в древности и Средневековье принято было произносить заговоры — в этих заговорах части тела, плоть и кости больного перечислялись так же, как части тела Имира. Космос, или макрокосм, приравнивался по своему составу к человеку (микрокосму). Такие заговоры содержат древнейшие германские заклинания, относящиеся к Х веку и именуемые Мерзебургскими. Сам Один-Водан произносит заговор:

От полома кости, от потока крови, от вывиха членов.

Склейся кость с костью, слейся кровь с кровью,

К суставу сустав, как слепленный, пристань[29].

Когда Гюльви подивился тому, какую искусную работу выполнили боги, он спросил, как была устроена земля. Тогда Высокий ответил: «Она снаружи округлая, а кругом нее лежит глубокий океан. По берегам океана боги отвели земли великанам, а весь мир в глубине суши оградили стеною для защиты от великанов. Для этой стены они взяли веки великана Имира и назвали крепость Мидгард».

Небесный Асгард и земной Мидгард. Сотворение человека

Мидгард — «внутреннее огражденное пространство», крепость, построенная в начале времен богами для защиты от великанов, — противопоставлен в скандинавских мифах Утгарду — внешнему пространству, расположенному за оградой. Древнескандинавское слово «гард» означало вообще огражденное или освоенное место.

За огражденным пространством лежит мир хаоса, холода на севере — как в земле великанов Ётунхейме, или непереносимого жара на юге, как в Муспелльхейме. Мир богов и людей расположен в центре освоенного — устроенного богами «земного круга».

Гюльви спрашивает и о сотворении человека. Высокий продолжает рассказ. Три сына Бора — Один, Вили и Ве — шли берегом моря и увидели два дерева. Из этих деревьев они сделали людей. Один дал им жизнь и душу, Вили — разум и движение, Ве — облик, речь, слух и зрение. Боги дали им даже одежду и, конечно, имена: мужчину и женщину назвали Аск — Ясень, и Эмбля — Ива (или Лоза). От них и произошел людской род, который боги поселили в стенах Мидгарда.

Сам Один в «Прорицании вёльвы» задавал сходные вопросы и получал на них несколько иные ответы. Провидица также рассказывает, как три аса отправились к берегу моря и увидели на берегу «не имевших судьбы» безжизненных Аска и Эмблю. Спутниками Одина названы боги Хёнир и Лодур, о которых в мифах почти ничего не известно. Имена Хёнир и Лодур могут означать «Острый» и «Прорастающий»: полагают, что оба имени имеют прямое отношение к древесной сущности первых людей. Один дал людям дыхание, Хёнир — дух, или ум, Лодур — тепло и румянец. Неудивительно, что боги использовали для сотворения человека подручный материал — деревья, как они использовали другие дары первозданного хаоса для сотворения светил и т. п. Но и в этом сюжете просматривается древний тотемический миф о первопредках племени, которые были деревьями. Миф отличается от сказочного сотворения деревянного человечка — Пиноккио, или Буратино, ибо они были созданы при посредстве ремесла из полена столяром-демиургом.

Наконец, вёльва проговаривается еще об одном мифе, повествующем о происхождении людей: она именует людей «детьми Хеймдалля». Этот загадочный бог выступает в мифах как страж богов, но специальная «Песнь о Риге» повествует о его участии в сотворении не только людей, но и сословий.

«Песнь о Риге» — мифологическая социология

Многомудрый ас Хеймдалль странствовал по свету и забрел в дом, где у огня сидела чета стариков — Прадед и Прабабка. Хеймдалль назвался Ригом — у богов было принято менять имена во время своих странствий. Он давал старикам мудрые советы, и те накормили гостя грубым хлебом. Риг три дня и три ночи провел в их постели. Прабабка родила после этого ребенка, которого назвали Трэлем. Вырос он сильным, но сутулым и безобразным. Его грубая работа соответствовала прозванию, ведь имя Трэль значило «Раб». Под стать ему была подруга — кривоногая дева с приплюснутым носом по имени Тир — «Рабыня». Они родили многих сыновей и дочерей (их «рабские» имена — «Скотник», «Грубиян», «Вонючий» и т. п.), способных удобрять поля, возводить ограды, пасти свиней и коз, — отсюда пошел род рабов.

Риг в доме Прадеда. У. Г. Коллингвуд, 1908 г.

Bray, Olive; Collingwood, W. G. (illustrations). The Elder or Poetic Edda; commonly known as Saemund’s Edda. Edited and translated with introd. and notes by Olive Bray. London: Printed for The Viking Club, 1908 / Wikimedia Commons

Риг продолжил странствие и явился в дом, хозяйка которого занималась прядением. Хозяева именовались Дедом и Бабкой. После трех ночей, проведенных с ними Ригом, у них родился пригожий ребенок, прозванный Карлом. Это имя означало свободного крестьянина, бонда. Карл приручал быков и пахал землю, строил дома. Его невеста в дорогой одежде из козьей шерсти, с ключами на поясе именовалась Снёр — «Сноха». Это имя означает, что Карл и Снёр стали настоящей супружеской парой — вступили в законный брак. От них ведут свой род бонды.

Риг посетил еще один дом, кольцо на дверях которого означало богатство хозяев. Мать и Отец сидели в доме; Отец прилаживал тетиву к луку, белолицая хозяйка подала яства и вино в серебряной посуде. Риг вновь наградил хозяев не только советами: через девять месяцев Мать родила светловолосого ребенка, чей взор был устрашающ, как взгляд змеи. Ему суждено было властвовать, ибо он был наречен Ярлом, «Вождем». Ярл рос в палатах, потрясал щитом, скакал на коне. Риг назвал Ярла сыном и стал учить его тайным знакам — рунам. Бог дал Ярлу наследные земли, но тот сам отправился в соседние земли, которые стал покорять в сражениях. Своим людям он щедро раздавал сокровища.

Мифологическая социология обязывала скандинавскую знать соответствовать высокому образцу. В XII веке ярл Рёгнвальд перечислял девять искусств, которыми он владел: ярл мог играть в тавлеи (род шашек), разбирался в рунах, мог читать книги и заниматься ремеслом, стрелять и грести, играть на арфе и слагать стихи.

Настала пора женитьбы, и сваты от Ярла поехали к дому Херсира (так именовались вожди небольших племенных объединений). Дочь Херсира Эрна — «Умелая» — стала супругой Ярла и родила ему детей, младший из которых звался Кон — «Отпрыск». Дети унаследовали любовь к занятиям отца, но младший ведал также руны — целебные, волшебные (они могли притупить меч), могучие, способные успокоить море. Он знал птичий язык и мог усмирить огонь — в знании рун юный Кон спорил с отцом и был настолько мудр, что обрел право именоваться Ригом, именем божественного предка. Собственное имя юного Кона означает королевский титул — конунг.

Вещий ворон напомнил конунгу, что тому пристало не только охотиться, но и воевать на коне. Ворон — птица Одина, сеятеля раздоров и битв: он прокаркал, будто земли датских конунгов лучше, а дома — богаче, чем владения Кона. Стало быть, Кон должен обратить оружие против соперников…

Таинственный Риг похож по своим поступкам на Одина, и комментаторы песни полагают, что он и был Ригом. Но главное в «Песни о Риге» — представления о становлении человеческого общества, которые кажутся непривычными в сравнении со средневековой социологией. Аристократы — конунги, ярлы и херсиры, а не рабы — должны представлять древнейшее божественное сословие. Три сословия европейского средневековья — крестьяне, рыцари (дворяне) и священники. Их главные занятия — работа, война и молитва — признавались равно необходимыми, ибо рыцари должны были защищать телесную жизнь кормящих их крестьян, а попы — заботиться о спасении всех душ. Социология «Песни о Риге» мифологическая: сословия возникают как мифологическая вселенная и развиваются от грубых и хаотических форм к более совершенным. Недаром красота и юность приписывались лишь вождям; вечно юные боги также были последними — младшими из творений. Эта первобытная теория эволюции не призывала к усовершенствованию общества: Трэль и его потомки, по виду мало отличающиеся от безобразных хтонических тварей преисподней, были навечно рабским родом. Напротив, магические знания, которыми был наделен Ярл, не направлялись на благополучие всех сословий — они демонстрировали сверхъестественное право аристократии на власть.

Народные легенды южных славян — болгар и македонцев — сохранили этот архаичный взгляд на мир. В райском саду Адам и Ева успели наплодить немало детей, но праматерь не успела помыть их всех к приходу Господа. Она показала Ему только чистых деток, и Он благословил их. Тогда Еве стало жаль грязнуль — она и их привела к Господу. Те тоже получили благословение, но из чистых получились князья да цари, и из нечистых — трудовой люд. К славянским легендам еще вернемся в конце книги.

Итак, боги наделили доделанных ими из подручного материала людей жизнью и судьбой и переместили с края света, берега моря, в центр мира — Мидгард, сделали из объектов природы носителей культуры, породили сословия и научили вождей магической мудрости. Другие человекоподобные существа — великаны и карлики — заселили окраины обитаемого мира и земные недра. Для богов настал черед обустраивать сам Мидгард. В середине мира, рассказывает Высокий, боги построили себе город и назвали его Асгард.

Пока речь о том, что боги обитают на созданной ими земле. Гюльви же интересовало, как можно попасть с земли на небо, и Высокий отвечал, что боги построили радугу — мост от земли до неба. Он очень прочен, но именуется Биврёст — «Трясущейся дорогой»: мост тот подломится, когда по нему поедут на своих конях огненные сыны Муспелля перед концом света. Биврёст и сам пламенеет: красный цвет радуги — это пламя, которое заслоняет небо от инеистых великанов. Этот мост именуется еще Мостом асов, потому что боги каждый день съезжаются по нему на суд в свое главное святилище. Это святилище с престолами было построено в первую очередь для Одина и его двенадцати асов на поле Идавёлль в середине Асгарда. «Все там внутри и снаружи как из чистого золота». Люди называют это Чертогом Радости. Из этого рассказа следует, что Асгард одновременно находится и на небе, и на земле — в центре божественного мира.

Читатель уже мог обратить внимание на то, что мир тьмы — Нифльхейм — был погружен в глубины Мировой бездны, преисподнюю. Одновременно мир тьмы располагался на краю света — там великан породил Ночь. Кромешная (внешняя) тьма со всех сторон окружала возникающий мир богов и людей, и центр этого мира становился центром космоса вообще. Там росло мировое древо — Иггдрасиль, о котором еще пойдет речь.

Царство богов в Мидгарде. Война асов и ванов

Мир богов начался с убийства чудовищного великана — из его тела был создан космос, и боги-асы стали первыми культурными героями, создателями благ. Сразу после сотворения космоса асы, собравшиеся на Идавелль-поле — «Поле неустанной деятельности», стали строить высокие капища. То были жилища богов, которые служили одновременно и храмами: главным из них стал Чертог Радости, Глядсхейм, с двенадцатью престолами для асов и престолом для Всеотца.

Боги построили кузницу, создали клещи и другие кузнечные инструменты и стали ковать сокровища — так рассказывала Одину сама вёльва. Боги играли в золотые тавлеи, «все у них было только из золота».

Это наивное описание золотого века, напоминающее о жажде богатств, к которым стремились германские варвары, дополнялось не столь уж наивным отношением к ремеслу, прежде всего кузнечному, как к божественному делу — делу демиургов. Огонь самого солнца в мифе раздувался кузнечными мехами — кузнецы у многих народов почитались сверхъестественными умельцами, обладающими магическими знаниями. Имя знаменитого эпического кузнеца, которому посвящена специальная песнь в «Старшей Эдде», — Вёлунд — сродни имени вёльвы: он кует сокровища и одновременно строит козни против пленившего его конунга (русское слово «козни» также родственно словам «кузнь, кузнец»).

Сами боги-асы были кузнецами, но специально этим ремеслом занимались черные альвы, та часть существ, что обитала в земных недрах и каменных жилищах, ведь руда и драгоценные металлы были скрыты в земных глубинах. Впрочем, и знать не брезговала кузнечным ремеслом. С кузнецами — изготовителями стихов — сравнивали и поэтов-скальдов. Коварный ас Локи, породивший чудовищ, которые должны сгубить мир, на поэтическом языке именовался «кузнецом несчастья». Пока боги пребывали в золотом веке, казалось, ничто не предвещало их грядущей гибели.

Но и золотые тавлеи — игра богов — не беззаботное развлечение, ведь в этой игре всегда есть проигравший. Еще римский историк Тацит во II веке н. э. писал, что германцы относились к игре (в кости) как к важному делу и азарт их доходил до того, что, проигравши все, они ставили на кон свою свободу и жизнь. Игра была в древности сродни поединку и гаданию о главном — жизни или смерти. Одна из величайших эпопей мировой литературы — индийская Махабхарата, «Великая битва», разразилась из-за соперничества двух божественных царских родов, один из которых проиграл другому царство. Французский филолог Ж. Дюмезиль сравнил эту битву с той войной — первой войной в созданном богами мире, разразившейся между асами и ванами — двумя родами богов в скандинавской традиции.

Золотой век длился недолго, и его конец связан с появлением трех великанш из Ётунхейма. Можно лишь догадываться, что они и были тремя девами судьбы — норнами. Боги наделили жизнью и сознанием Аска и Эмблю — норны же стали «выбирать жизнь детям людей».

Война асов и ванов. Джордж Райт, 1908 г.

Mabie, Hamilton Wright; Wright, George (illustrations). Norse stories retold from The Eddas. New York: Dodd, Mead, 1908

Творение ждал первый конфликт — в мир богов явилась колдунья. Боги трижды пытались ее сжечь, но она вновь рождалась из пламени и творила волшбу своим колдовским жезлом. Она была еще и провидицей-вёльвой. Собственное имя колдуньи было Гулльвейг, и оно было символичным для всей эпохи варварства — от первых походов против Рима до эпохи викингов и сложения рыцарского эпоса о нибелунгах: оно значило «Жажда золота».

Колдовство боги связали с кознями ванов, богов плодородия: воссев на «троны могущества», они стали совещаться, брать ли им с ванов выкуп или стерпеть обиду. Стерпеть обиду означало страшное унижение — тем более на это не мог пойти воплощавший идеалы викингов Один. Он начал войну, метнув копье в войско ванов. Неясно, виноваты ли были ваны или в распре из-за золота были виновны все боги, — в «Прорицании вёльвы» нет описания этого сюжета, ведь древние слушатели (и сам Один) и так знали, из-за чего началась первая война. Можно лишь предполагать, что ваны подослали Гулльвейг к асам, ибо они были богами плодородия, изобилия, а значит, богатства; кроме того, они были сведущи в колдовстве. Вообще обычаи ванов были не те, что у асов: у этих богов плодородия существовал даже обычай брака между братьями и сестрами, считавшийся обычно тягчайшим преступлением — кровосмешением.

В распре с этим родом богов потерпели поражение асы, но боги заключили мир и обменялись заложниками. Обряд, который совершили боги, заключая мир, символичен: асы и ваны подходили к чаше, плевали в нее, а из слюны они сотворили человека, которого прозвали Квасир. Имя этого существа проясняет суть ритуала: это имя родственно русскому слову «квас» и означает легкий хмельной напиток. Слюна была естественным ферментом, необходимым для брожения хмельного питья (естественные выделения были важным источником творения в разных традициях). Асы и ваны готовили питье для пира, который и должен был закрепить мир. Пир — священное действо у германцев, затеять распрю на пиру считалось преступлением. «Пир на весь мир» должен был состояться после первой войны.

Квасир же стал мудрейшим человеком, и не было вопроса, на который он не мог бы ответить. Квасира у асов держали в качестве заложника мира. От асов кванам пошли ас Хёнир и великан Мимир, от ванов в Асгарде поселились морской бог Ньёрд, бог плодородия Фрейр. Вместе с братом в Асгарде оказалась и богиня Фрейя.

Страшная судьба ждала часть этих заложников. Мимир и Квасир считались мудрейшими среди асов и ванов. Когда Хёнир получил в Ванахейме («Жилище ванов») место вождя, Мимир стал его советником. Но когда Мимира не было рядом на тинге — собрании ванов, Хёнир не мог сам принять решения. Тогда ваны заподозрили, что асы обманули их и Хёнир не был хорошим вождем. Их гнев пал на Мимира, ваны отрубили Мимиру голову и отправили ее к асам. Тогда Один взял голову Мимира, набальзамировал ее и произнес заклинание, так что голова ожила и бог мог беседовать с ней о судьбах грядущего.

В Античности способностью пророчества наделялась голова Орфея, растерзанного вакханками. В русской традиции голова великана пророчествует перед Ерусланом (Русланом).

Мы уже знаем, что Один умел оживлять мертвецов — он поднял из могилы вёльву, чтобы узнать о конце света. Создания, жившие в начале времен, как вёльва, обладали и знанием об их конце, каким не мог владеть Один, рожденный позднее. Значит, и Мимир был скорее первобытным великаном, нежели богом из асов, — отсюда его необычайная мудрость. Другой миф об Одине обнаруживает эту древнюю и даже враждебную богам природу Мимира. Некогда Мимир был хозяином источника мудрости, который течет у корней мирового древа — ясеня Иггдрасиль. Один хотел напиться из источника, но Мимир потребовал в залог у бога его глаз, который и скрыл в своем источнике. Может быть, из-за этого залога и сам Мимир оказался в заложниках у ванов и поплатился головой, но и Один ради мудрости, глубинного прозрения лишился части зрения внешнего.

Так или иначе, гибель Мимира не привела к очередной распре между асами и ванами. Один сделал Ньёрда и Фрейра жрецами у асов, так что они стали богами — диями, равными асам. Жрицей стала и Фрейя, которая научила асов искусству ванов — колдовству.

Судьба Квасира оказалась не менее драматична. Он странствовал по свету и учил людей мудрости. Однажды два зловредных карлика заманили его в гости и там убили. Карлики пошли на страшное преступление — убийство гостя. Чтобы решиться на такое, нужно было мечтать об обретении сверхъестественных ценностей. И карлики обрели такую ценность: кровь Квасира, смешанную с медом, они слили в две чаши и котел, прозванный Одрёрир. Это имя значило «Приводящий дух в движение» и, стало быть, относилось к самому напитку, а не только к сосуду. Этот напиток и получил название «меда поэзии», ибо каждый, кто пробовал его, становился скальдом или ученым и провидцем.

«Наука» в те времена не была отделена от поэзии — знание о мире было мифологическим, а значит, поэтическим знанием, знанием священных преданий и заклинаний. Магия вообще оказывалась в древнем обществе сродни науке, ибо позволяла при посредстве ритуальной техники овладеть тайнами материального мира, подчинить его себе.

Преступные карлы завладели священным напитком и, чтобы скрыть преступление, сказали асам, что Квасир сам захлебнулся в собственной мудрости. Эти хтонические твари оказались наделенными языком метафор: Квасир, сам бывший воплощением напитка, содержавшего мудрость богов, действительно погиб (захлебнулся) в другом напитке, изготовленном из его крови. Это было только начало мифологической истории меда поэзии — он еще должен оказаться во власти великанов, потом — у Одина (его имя связано с шаманским и поэтическим вдохновением), а уж бог поделился им с людьми.

Отношения между разными родами мифологических существ — богов, карликов, великанов — строились на основе обмена ценностями и злодеяниями: к асам была подослана Гулльвейг, Один обменял глаз на способность провидения и получил от ванов голову Мимира. Этот обмен был связан с конфликтами и жертвами: жертвоприношение становилось и основой культа скандинавских богов.

Ограда Мидгарда была создана богами из век Имира. Ледяные волны мирового океана и рек первобытного хаоса омывали этот мир. В мировом океане свернулся вокруг земли гигантский змей Ёрмунганд, или Мидгардом — Змей Мидгарда. Его первое имя значит «Великанский посох» и может свидетельствовать о том, что сам змей некогда воплощал мировой столп — космическое древо, соединяющее все миры, как ясень Иггдрасиль.

Мир скандинавской мифологии разделен на две части — Мидгард и Утгард. Когда наступит конец света и мировой змей выползет на сушу, он поразит ядом громовержца Тора и сам погибнет от его молота-молнии, выкованного кузнецами-карликами.

Глава 5. Брак с матерью-землей

Земли, нанизанные на железную ось: космогония догонов

Настоящий демиург-ремесленник известен в мифологии африканского народа догонов в Мали. Этот народ в эпоху Средневековья славился кузнечным искусством и другими ремеслами, поэтому и мир был создан у них богом — кузнецом и гончаром.

Мир, согласно сложной космологии догонов, принадлежит 14 демиургам Амма, которые господствуют над 14 землями, расположенными друг над другом: 7 вверху и 7 внизу. Людьми населена верхняя из нижних земель — другие населяют хвостатые люди, сохранившие свой реликт — хвост, как признак хтонических существ. В «верхних мирах» живут рогатые люди, посылающие на землю болезни, они мечут вниз камни — воплощения грома и молнии. Земля — круглая и плоская, она окружена пространством мирового океана, и все это обвивает змея, прикусившая свой хвост. Если она отпустит его, все рухнет в воды мировой пучины. Каждая земля имеет свои небо, где живет Амма, и светила; через центры земель проходит железная ось, вокруг которой вращаются миры, солнце же неподвижно.

Самый старший и могущественный из богов был Амма земли людей: он создал землю и положил ее на железо, которым владел изначально, — основа земли также мыслилась как произведение ремесла, изначального умения демиурга. Амма создал также небо, воду, растения, животных, людей, духов, в том числе духа воды Номмо, который спустился с неба вместе с водой по радуге (миф о радуге как небесном мосте известен едва ли не всем мифологиям, включая библейскую). Первые люди жили под первым деревом (вспомним библейское Древо жизни — специально о мировом древе еще пойдет речь в главе 7).

Модель вселенной в мифологии догонов.

Котляр Е. С. Миф и сказка Африки. М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1975

Вначале Амма, подобно гончару, создал из глины солнце и луну. Солнце раскалено добела, его окружает спираль из восьми витков красной меди, а луну — спираль из белой меди. Звезды — это глиняные шарики, которые Амма бросил в пространство. Землей стал пущенный богом в пространство ком глины, принявший форму женского тела. Амма возжелал соединиться с матерью-землей, но ему помешал термитник (ее клитор), и его пришлось срезать (такая эксцизия — обычай инициации у многих африканских народов, подобный мужскому обрезанию). Первое соитие оказалось неудачным: вместо ожидавшихся демиургом священных близнецов родился шакал Йуругу — трикстер, воплощающий беспорядок, хаос. Поскольку у него не было пары, он стал искать себе супругу и (как часто случалось во времена творения) преследовать собственную мать — землю.

Амма же вновь соединился с землей. Божественный дождь, семя Аммы, оплодотворил землю, и родились близнецы — духи Номмо.

Красные глаза Номмо были широко раскрыты, как у людей, но язык раздвоен, как у змей. Их конечности были лишены суставов и очень гибки, а гладкие тела покрыты короткими зелеными волосами — так должна была покрыться растительностью вся земля. В общем, это были хтонические существа — полузмеи. Каждое из этих существ имело по восемь членов, и самих их было восемь: число восемь считалось символом речи, ведь сама речь членится на отдельные слова.

Номмо — это вода морей, рек, дождей, а также солнечные лучи, выкованные из меди, они воплощают порядок, плодородие, жизнь. Когда Номмо глянули вниз, они увидели свою мать — землю — нагой и безмолвной, ведь она была лишена речи. Тогда духи спустились. Из волокон небесных растений Номмо сделали земле наряд — юбку (вспомним одно из значений греческого слова «космос»), а эти волокна заключали в себе также и слово, и земля получила речь (вспомним евангельское изречение — «Вначале было Слово»).

Но гадкий шакал-трикстер Йуругу продолжал преследовать мать-землю. Напрасно та пыталась скрыться от выродка, превратившись в термита и спрятавшись в термитнике — собственном чреве.

Муравей или термит оказывается воплощением земного чрева и изобилия земли у многих народов. Таков миф индейцев-тольтеков о муравье — хозяине кукурузного зерна. Сами люди в мифах часто уподоблялись муравьям.

Йуругу все же настиг землю в термитнике и осквернил ее, земля стала сухой и бесплодной. Мало того, шакал овладел нарядом матери, а вместе с ним — и речью. Так шакал заполучил божественное слово и мог поэтому помогать колдунам-прорицателям.

Пришлось Амме продолжить созидание без участия оскверненной матери-земли, и он создал первую человеческую пару из глины. Чтобы люди обрели души, Номмо начертили на земле два контура — мужской и женский, один поверх другого: каждое человеческое существо изначально было наделено и мужской, и женской душой. Это должно было обеспечить постоянное рождение близнецов.

Первая пара людей породила восемь первоначальных предков — четырех старших мужчин и четырех младших женщин, все они были андрогинами, и поэтому каждый из них мог один воспроизводить потомство. От них произошли восемь семей догонов. Номмо спустились на землю и вошли в нее через термитник — проникли в то чрево, из которого сами возникли, и очистили оскверненную землю благодаря своему свету и влаге.

За ними спустились в чрево земли и восемь первопредков; там, слившись с водами Номмо, они сами превратились в Номмо, как бы родившись вновь. Первопроходцем был восьмой, старший из первопредков, но наибольшей благодати сподобился седьмой из них. Ведь само число семь — символ совершенства, соединяет числа четыре (символ женского начала) и три (символ мужского начала). Он также получил знание слова, но не путем насилия, а благодаря особому умению — ткачеству.

Догонская фигурка молящегося с поднятыми руками. XIV–XVII вв.

The Metropolitan Museum of Art

Ткачество у многих народов связано с космогонией и судьбами мира: богини судьбы (греческие мойры) прядут его нити; паук оказывается в этих мифах творцом, который, по представлению славян, «сновал» свет. Естественно, и в Китае, славившемся своим шелком, небесная ткачиха Чжи-нюй, воплощение звезды Веги, покровительствовала женщинам и детям; в японском мифе ткачеством занимается женский демиург Аматэрасу — шелковичные черви заводятся в ее голове.

Седьмой первопредок приник ртом к термитнику, входу в земное чрево, и изрыгнул хлопковые нити: меж его верхних зубов тянулись нити нечетной основы для прядения ткани, а между нижних — четные нити. Открывая и закрывая рот, он принялся ткать, как ткацкий станок, и одновременно произносил слова. Так слово стало одеждой, а одежда (космический порядок) — словом: ткань так и называется на языке догонов сой — «сказанное слово». Говорят, муравей увидел, как происходит эта творческая работа в термитнике, и пересказал все людям.

Превращенные первопредки поднялись из чрева земли на небо, где господствовала первая пара Номмо. Небожители дали им восемь разных зерен для еды. Первый предок, однако, не взял последнего зерна: оно показалось ему слишком маленьким. Восьмой предок вскоре проголодался, и они с седьмым съели одно зерно, собравшись вместе.

Зерно оказалось «запретным плодом», и предки стали нечистыми, так что не могли больше жить в небесном мире. Тогда они решили спуститься с неба, взяв с собой все, что может быть полезно людям. Для спуска был создан ковчег — первый «космический аппарат». Первый предок взял корзину с квадратным основанием и круглым ободом, перевернул ее и покрыл небесной глиной, сделав с четырех сторон по десять ступеней. Корзина представляла собой не только ковчег, но и модель мира, ибо ее обод воплощал вселенную, квадратная крыша — небо, круглое отверстие в днище — луну, сорок ступенек — число предков, а также символическое число всех тварей. Этот ковчег именовался «амбаром Хозяина чистой воды» и был разделен на восемь отсеков, в каждом из которых лежало зерно.

Первый предок был кузнецом, и на крыше он разместил кузнечные инструменты, а также лук и стрелы. Одну из стрел он укрепил в отверстии корзины, другую вонзил в небо, соединил обе стрелы веревкой, и все было готово к спуску. Перед спуском предок-кузнец украл у небесных кузнецов огонь для своей кузницы, став, таким образом, «Прометеем» — культурным героем, а затем по небесному мосту — радуге — начал спускаться.

Вслед ему полетели гром и молнии — это обворованные небесные кузнецы принялись бросаться головнями. Но движение ковчега лишь ускорилось — правда, при приземлении кузнечные инструменты упали на конечности догонского Прометея. Из-за перебитых конечностей культурного героя у людей появились суставы (греческий бог-кузнец Гефест, сброшенный с неба, напротив, охромел).

Первый предок — кузнец — разметил землю для полей, распределил ее между восемью родами людей и обучил их севу. За ним спустились предок кожевенников, предок певцов и прочие первые демиурги.

«Ковчег мира» с изображением восьми первопредков. XVI–XIX вв.

The Metropolitan Museum of Art

Седьмой предок был «Хозяином слова», а восьмой, Лебе, — самой речи. Он успел спуститься из ковчега раньше, что привело в ярость Хозяина слова. Он восстал против всех предков, превратившись в огромную змею, и разбросал все семена, привезенные на землю. Тогда люди убили его, съели тело змея, а голову отдали предку-кузнецу. Тот закопал голову, положив сверху камень.

Последовательность поколений нарушилась, и Лебе отправился в преисподнюю. Под ритмические звуки молота начавшего работать предка-кузнеца седьмой предок приблизился под землей к могиле Лебе и проглотил его, отчего их жизненные силы смешались (вспомним Одина, который вынудил к речам вёльву). Затем пожиратель изрыгнул Лебе с потоком воды — так образовалось водное пространство и потекли пять рек. Изрыгнутые кости Лебе превратились в цветные священные камни, обозначившие контур, подобный очертаниям человеческой души, который делают Номмо при каждом рождении. Но настоящие люди не должны быть двуполыми: во время инициации женская душа мужчины устраняется при обрезании, мужская душа женщины — при эксцизии[30].

После первой мифологической драмы — смерти Лебе — земля вновь была очищена дождями. Тогда предок-кузнец стал обучать людей искусству сева и другим ремеслам.

По другим версиям мифа, сам Лебе возродился, принеся людям новые слова. Эти слова должен был передавать своим ритмом священный барабан: каждый род догонов имеет такой барабан и свою речь. Лебе же дал жизнь двум сыновьям, старший из которых стал прародителем племен догонов — дион, домно и оно, а младший сын другого отпрыска Лебе стал предком племени ару.

Но Лебе, несмотря на чудесное возрождение, был смертным человеком и снова умер. Его похоронили, и, когда догонам пришлось оставить свою землю, они решили забрать с собой кости своего первопредка. Старший из них — Дион, чье имя означает «Землекоп», раскопал могилу, но увидел, что вместо останков Лебе там лежит живая змея. Змея и показала путь догонам на новую родину, проведя их подземными ходами. Догоны взяли с собой лишь немного земли с могилы первопредка. На новой родине Дион соорудил алтарь в честь Лебе, положив землю под квадратный камень, и стал жрецом своего прародителя.

Мифы догонов пересказывали французскому этнографу Марселю Гриолю догонские жрецы. Исследователи до сих пор спорят, насколько распространенной у догонов была эта сложная мифологическая система, а насколько она была актом индивидуального творчества человека, изощренного в составлении мифологических рассказов и испытавшего влияние христианских миссионеров.

Так или иначе, рассказы о поколениях богов, которые в конце концов дают начало земным людям и народам, известны многим мифологиям, а священный брак неба (воплощения оплодотворяющей небесной воды — Аммы) и земли — один из широко распространенных мифологических сюжетов. Не менее распространены мифы о разделении слитых в изначальных объятиях земли и неба.

Один из относительно архаичных мифов о браке неба и земли записан у земледельцев зуньи — индейцев Северной Америки.

Брак неба и земли: индейский вариант теогонии

Творец Авонавилона у зуньи обитал один в первозданной тьме. Наконец силой своей мысли он создал жизнетворные туманы, а затем превратился в солнце: туманы сгустились в его лучах, породив дожди и мировые воды, а солнце осветило поверхность безграничного моря. Он создал мир из своего тела двойственным, состоящим из «четырежды сладчайшей всеобъемлющей матери-земли» и «всепокрывающего отца-неба». Сначала небо и земля лежали вместе, слившись в брачных объятиях, и от этого появились животные и люди. Но затем земля оттолкнула от себя небо и отдалилась от него.

Люди жили в самой нижней из четырех пещер нижнего мира, но там было темно и тесно. Тогда солнце создало из морской пены двух возлюбленных близнецов: левого — старшего, и правого — младшего, и наделило их магическими атрибутами — луком-радугой, стрелами-молниями, божественным щитом и кремневым ножом. Этим ножом братья вырезали на поверхности земли горы и равнины, холмы, скалы, реки и каньоны.

Стрелами близнецы пробили толщу земли и проникли в нижний мир к людям, где и стали их вождями. Магическим ножом они прорезали потолок их пещеры, затем следующей и, наконец, привели их под солнце, на остров, лежавший в центре земли посреди первозданных вод. Люди, черные, как тьма пещер, в которых они обитали, и нагие, как звери, едва не ослепли. Они в ужасе смотрели на мир, покрытый водами, неустойчивый, окруженный чудовищами. Близнецы повели людей на восток, к солнцу. Повсюду, где они шли, воды отступали (как перед Моисеем, что вел избранный народ через Чермное море) и появлялась земля, пригодная для жизни. При помощи магических щита, лука и молнии близнецы осушили воды и очистили землю от чудовищ, затем дали людям начала культуры, учредили жреческую иерархию и разделили народ на фратрии Зимы с тотемом вороной и фратрию Лета с тотемом попугаем.

Постоянно повторяющимся мотивом индейского мифа, как и мифа догонов, оказывается близнечный — мир изначально представляется двойственным. У зуньи мать-земля сама разрывает изначальные объятья, в которые ее заключил отец-небо.

М. Элиаде настаивал, что сюжет священного брака неба и земли характерен для народов, овладевших земледелием, недаром и в современных традициях (включая славянскую) любое производственное вмешательство в почвенный покров — пахота или просто копание — воспринимается как производительный акт с «матерью-землей». У народов, живущих присваивающим хозяйством — охотой и собирательством, — миф о священном браке отсутствует[31]. У народов севера Евразии (в том числе в мифологии манси) богиню земли низвергает с небес гневливый верховный бог.

Разделение земли и неба воздухом: египетский вариант теогонии

Каждый из многих городов Древнего Египта имел свое верховное божество и собственный космогонический миф.

В египетском городе Гелиополе — «городе Солнца», как называли его греки, творцом и первосуществом считался Атум — «Совершенный». Он возник из Нуна — первичного океана, которого Атум именовал своим отцом, когда не было еще ничего — ни неба, ни земли, ни почвы, ни змей — священных хтонических существ. Другое его имя — Хепри — означает «Ставший», «Возникший сам по себе». По другой версии, творец имел облик птицы — цапли или волшебного феникса (что сближает египетскую космогонию с мифами Северной Евразии).

Известен и образ гигантской коровы[32], поднимающей меж своих рогов солнце из вод океана, — она именуется «великой пловчихой» и матерью бога солнца Ра в древних текстах пирамид. Распространенным воплощением вод мирового хаоса был змей — египетский Уроборос: он свернулся вокруг земли, кусая себя за хвост[33]. Его образ сохранялся в средневековых опусах алхимиков.

Итак, Атум поднялся как холм среди вод мирового океана (что напоминает нам первичную скалу в полинезийском мифе о творце Тангалоа и мифы о добывании земли со дна первичного океана). В другом тексте, где Атум отождествляется с солнечным богом Ра, говорится, что в своем сердце он размыслил все образы будущих созданий. Но творить одинокому творцу было не из чего, и он совокупился с собственной рукой и поглотил собственное семя, а затем изрыгнул изо рта бога воздуха Шу (буквально — «Пустота», «Свет») и богиню влаги — львицу Тефнут, первую божественную пару. Океан Нун благословил творение, велев ему возрастать. Но Творец не мог расстаться с первоначальной троицей богов: Тефнут стала его Оком, воплощением солнечного жара, который призван был жечь его врагов. Более того, в гелиопольском сказании о творении говорится, что первая супружеская пара богов поднесла Атуму Око после того, как он сам соединил свои члены. Значит, Творец должен был создать сам себя.

Атум видится в этом мифе антропоморфным — предстает в образе человека. Более того, он и изображался с двойной короной на голове — считался владыкой «обеих земель», Верхнего и Нижнего Египта. Но его воплощениями были также змея и известный по архаичным бушменским мифам ихневмон — хтонические существа, воплощения нижнего, земного мира. Недаром Атум оказался не только первичным холмом, но и прародителем земли.

Сходство Атума — змеи и ихневмона — с мифологическими персонажами бушменских и прочих, кажущихся «примитивными», мифов о творении не чисто внешнее. Многочисленные боги Египта имели свои зооморфные — «тотемические» — ипостаси.

От первой пары, рожденной Атумом, произошли бог земли Геб и Нут, богиня неба. Бог воздуха Шу и его супруга разделили землю и небо: Нут поднялась в виде небосвода над Гебом, опираясь на него руками и ногами, Шу стал своими руками поддерживать небосвод в таком положении.

Мы уже знаем, зачем нужно было разделить небо и землю: пока они пребывают слитно, в объятиях, на земле нет места для прочих существ.

Бог Геб поддерживает богиню Нут на небесах. Э. А. Уоллис Бадж, 1904 г.

Budge, E. A. Wallis. The Gods of The Egyptians. Vol. II, 1904 / Wikimedia Commons

Но Геб и Нут успели родить близнецов Осириса и Исиду, а также Сета и Нефтиду. Осирису суждено было стать первым убитым и воскресшим для вечной загробной жизни, одним из главных богов египетского пантеона. В целом этот пантеон в Гелиополе представлял собой эннеаду — девятку, состоявшую из Атума и порожденных им богов.

Кроме того, порождениями Геба и Нут оказались многочисленные звезды. Они следовали за солнцем Ра, и, когда тот отдыхал на западе, светили на небе, но утром Нут пожирала своих детей — они исчезали. В начале времен Геб пришел в ярость из-за гибели звездных детей и даже сравнил свою супругу со «свиньей, которая поедает своих поросят». Пришлось их отцу, богу воздуха Шу, поднять свою дочь над землей и успокоить сына: ибо небо не только поглощает своих детей на западе, но и вновь ежедневно рождает их на востоке. И никто из них не упал еще на землю.

В египетских текстах сохранился и архаичный вариант мифа, где прародительницей всего оказывается небо Нут, но совсем не в облике свиньи: демиург-солнце в виде золотого теленка рожден без участия мужского божества небом — богиней-матерью Нут, представлявшейся огромной коровой с рассыпанными по ее телу звездами. Но бог Шу и тут должен быть «на подхвате» — он поддерживает звездный живот небесной коровы.

Гелиополь неслучайно именовался греками «Солнечным городом». В нем особо почитался бог солнца Ра, воплощением которого был сокол: его изображали в виде человека с головой сокола, которую увенчивал солнечный диск. Он был не столько творцом, сколько воплощением стабильности космического порядка. В своей солнечной ладье ночью Ра спускался в преисподнюю, где должен был сражаться с воплощениями хаоса, стремившимися погубить солнце и с ним — весь мир. В менее драматичной версии мифа богиня Нут каждый вечер поглощает Ра, чтобы родить его вновь — утренним солнцем. Рассказывали также, что Ра вылупился из яйца, снесенного некоей птицей Гоготун на первичном холме. В начале времен, говорится в другом мифе, на поднявшемся из хаоса холме вырос цветок лотоса, и из него появилось «солнечное дитя» — Ра, «осветившее землю, пребывавшую во мраке». На многих ритуальных сосудах есть изображения двух небесных коров, стоящих по сторонам лотоса, в котором, как Дюймовочка, сидит новорожденное солнце.

Когда бог Ра был отождествлен с Атумом, солнце стали представлять в трех ипостасях: Хепри, воплощение становления, считался утренним солнцем, Ра — солнцем в зените, Атум — вечерним солнцем (ведь творец всего нуждался в отдыхе, да и сам был близок хтонической стихии, земле). В других мифах Хепри отождествлялся со скарабеем — жуком, который катит солнечный шар по небу.

Ра-Атум стал во главе эннеады богов, считался отцом богов, отцом фараона (ведь боги эннеады и были первыми царями в Гелиополе), создателем мира, а также луны — Тота. Когда дневное солнце Ра ночью спускается в преисподнюю, чтобы светить для умерших, его заместитель Тот освещает землю. Луна стала другим оком Ра-Атума, что вызвало ревность его первого Ока — Тефнут: пришлось творцу помещать оба светила на своем челе, и луна стала его левым глазом. (Существовали также представления, что солнце и луна — это два глаза небесного сокола Гора.)

С Оком творца связана и египетская антропогония — миф о происхождении людей. Они возникли из слез, проливаемых ревнивой Тефнут. Но эта мотивировка явно вторична: дело в том, что слово «люди» — ремет — в древнеегипетском языке похоже на слово «слезы» (ремит).

В Гелиополе почитался также фетиш Ра — камень-обелиск Бенбен, возникший из водного хаоса (как холм Атума или скала Тангалоа). На камне появился Бену (от слова бен, «возникать») — бог в виде феникса (цапли), и началось творение мира. Бену — «Тот, который из себя возник» — считался душой (ба) солнечного бога Ра.

Обелиск или стела — характерный памятник египетского монументального искусства. Он воплощал, как мы видим, центр мира или первозданную скалу. Другим таким воплощением были самые знаменитые египетские монументы — пирамиды.

На одном из обелисков сохранился высеченный иероглифами еще один космогонический миф, происходивший из другого столичного города Египта — Мемфиса.

Пирамида как первозданная скала. 1679 г.

The New York Public Library Digital Collections

В Мемфисе почиталась своя эннеада, возводившаяся к местному демиургу — Птаху (Пта), создавшему восемь других богов, своих ипостасей, в число которых мемфисские жрецы включали и гелиопольского Атума. Они утверждали, что Птах в облике Нуна породил Атума. Сам Мемфис, расположенный в верховьях дельты Нила, именовался «Весами обеих стран» — то есть Верхнего и Нижнего Египта, а также Хет-ка-Пта, «Палата души (ка) Пта», откуда происходит греческое название Египта. Птах творит мыслью и словом, то есть сердцем — вместилищем разума, и языком, повторяющим мысли посредством творческого слова (вспомним библейское: «И сказал Бог…»). Сердце «дает выходить всякому знанию, и язык повторяет все, задуманное сердцем»; «сердце и язык получили власть над (всеми) членами, ибо они познали, что он (Птах) в каждом теле, в каждом рту всех богов, всех людей, всех зверей, всех червей и всего живущего, ибо он мыслит и повелевает всеми вещами <…> Его девятка богов перед ним в виде зубов и губ в его устах <…> называвших имена всех вещей», его уста породили Шу и Тефнут, породили всю эннеаду. Так Птахом «была дана жизнь миролюбивому, и была дана смерть преступнику, и были созданы всякие работы и всякие искусства, труды рук, хождение ног, движение всех членов <…> И он родил богов, он создал города, он основал номы, он поставил богов в их святилища, он учредил их жертвы, он создал их тела по желанию их сердец».

Но и у Птаха был двойник, с которым он слился в единое божество: это был бог Татенен, имя которого означает «Поднимающаяся земля». Значит, и в Мемфисе был известен миф о земле, поднимающейся из первичного океана. Татенен был божеством земли и преисподней, к нему спускалось ночью солнце, ему принадлежали минералы, из него росли растения. Была у Птаха и жена — львиноголовая богиня Сехмет, которая отождествлялась с Тефнут и считалась дочерью Ра и его Оком. Способность Птаха сливаться с другими божествами была такова, что иногда он воспринимался как андрогин — двуполое божество.

Птах считался покровителем ремесленников, поэтому греки отождествили его с Гефестом.

Но, пожалуй, самым известным демиургом-ремесленником может считаться бог-гончар Хнум, рожденный Нуном. Он изображался с головой барана и считался воплощением плодовитости, а значит, творческих потенций. На гончарном круге из глины Хнум создал человека и его духовного двойника ка (а также животных). Хнум как творец человека был властителем человеческой судьбы и даже помощником при родах. Его считали творцом цивилизации: он создал города, разделил поля, сотворил обе земли Египта. В греко-римский период, когда был построен знаменитый храм Хнума в Эсне, считалось, что он «придал форму всему» — создал людей, богов, животных и весь мир на гончарном круге.

Птах и Сехмет. 664–525 гг. до н. э.

The Walters Art Museum

В Гермополе (др.-егип. Хемену, «восемь») почиталась огдоада — восемь изначальных космических божеств — хех, из которых возник мир: Нун и Наунет — водная стихия, первичный океан, Ху и Хаухет — бесконечность в пространстве, Кук и Каукет — мрак, Амон и Амаунет — сокрытое, невидимое. Казалось бы, речь идет об абстрактных понятиях, но эти боги имели вполне конкретный и очень характерный для египетской мифологии «тотемический» облик: мужские божества изображались с головами лягушек, а женские — с головами змей. Эти божества с хтоническими чертами рассматривались как элементы первобытного хаоса, первичного океана, из которого поднялось солнце (вспомним образ Атума).

С превращением Амона, бога ставшего видимым солнца, в главного бога Египта в его новой столице — Фивах, он ставится во главе огдоады, а потом и эннеады — воплощения всех богов Египта. «Эннеада была в твоих членах, — говорится в одном из папирусов об Амоне, — все боги составляли части твоего тела». Он «создал твари, чтобы они жили, он указал путь для людей, и их сердца живут, когда они видят его». В другом папирусе говорится, что из глаз Амона появились люди, а из уст — боги, что сближает образ Амона с более древним творцом — Атумом (и напоминает ведийского Пурушу). Но сам Амон входит в триаду богов, которая составляет небесную семью: его жена — богиня неба Мут, которая сближалась с другой богиней неба Нут, — наделялась обликом небесной коровы и считалась «матерью матерей»; их сыном был лунный бог Хонсу, бог времени и счета, ведь время исчислялось по убыванию луны.

«Стовратные» Фивы, воспетые Гомером, — центр культа Амона — превращаются в египетской мифологии в центр мироздания. «Фивы — образец для всех городов, — свидетельствует древний папирус. — Вода и земля были в них вначале. И появился песок, чтобы обозначить границу пахотных земель и обозначить их основную почву, на холме. Так стала плодородная земля. Потом появились люди, чтобы благоустроить все города».

Амон именуется при этом «душой живою», дающей жизнь всему, но невидимой, как воздух: недаром его изображали как человека, окрашенного в голубой цвет — цвет неба (но сохранялся и его тотемический облик, подобный облику Хнума, — Амон тоже имел голову барана).

В эпоху Нового царства — в середине II тысячелетия до н. э. — Амон отождествляется с гелиопольским богом солнца Ра и превращается в Амона-Ра. Он считается отныне царем всех богов и творцом, создавшим все сущее. В нем, как в воплощении вселенского — космического — начала, существуют все боги, люди и предметы. Амон-Ра — отец фараона, покровитель его царства и войска. Космический порядок становится основой социального устройства.

Энки — шумерский демиург

В мифе древнейших жителей Месопотамии шумеров, «Энки и мироздание», устроителем мирового порядка выступает бог мудрости Энки. Начинается все со священного брака с землей.

Энки путешествует по земле и, оплодотворив ее, определяет судьбу городам и странам: в виде ярого быка он соединяется с рекой Тигр, представленной в виде дикой коровы, и наполняет ее животворной водой. Он назначает бога Энбилуру надзирать за каналами. Затем он вызывает к жизни — «называет по имени» — болота и тростниковые заросли, наполняет источники рыбой и назначает для надзора за ней особого бога, «называет по имени» животворный дождь (за ним надзирает бог Ишкур). Энки заботится о плуге, бороне и ярме и назначает для присмотра за ними Энкимду. Он «называет по имени» пахотную землю, производит на свет злаки и плоды и назначает надзирать за ними богиню Ашнан. Он заботится о мотыге и форме для кирпичей, назначив для надзора за ними бога Куллу. Он покрывает растительностью горные страны, умножает их скот и передает все это в ведение бога Сумукана, «царя гор». Он возводит стойла и загоны, наделяет скот жиром и молоком и передает его в ведение бога Думузи. Он проводит границы городов и государств, устанавливает межевые камни и назначает бога солнца Уту «для надзора за всей вселенной».

Энки — хранитель божественных сил ме, определяющих судьбы жреческой и царской власти, искусств и ремесел. Известен миф о похищении ме дочерью Энки богиней Инанной, решившей облагодетельствовать дарами цивилизации ее родной город Урук. Она отправляется в резиденцию Энки, тот устраивает в ее честь пир и, захмелев, дарит ей ме. Протрезвев, Энки посылает погоню, чтобы вернуть ме. В семи сражениях силы Энки терпят поражение от сил Инанны, ме прибывают в Урук и оказываются потерянными для Энки.

Шумерский царь перед богиней Нанной. Вавилонская печать.

Martin, Richard Arthur. Ancient seals of The Near East. Chicago: Field Museum Press, 1940 / Wikimedia Commons

В тексте «От начала начал, от дней сотворения мира» («Энки и Нинмах») Энки — создатель людей. Люди нужны, чтобы трудиться на богов и избавить тех от необходимости добывать пищу. Энки и Нинмах вместе с богиней Намму («матерью, создавшей небо и землю») лепят человека из глины «над бездной», то есть из глины первозданного мирового океана Абзу, придав человеку облик богов. Изготовив человека и определив ему судьбу, боги устраивают пир. Захмелев, Энки и Нинмах вновь творят людей — но на этот раз неудачных, хромых, глухих и слепых уродцев (таков этиологический мотив происхождения болезней и уродства).

Шумерские мифы были во многом восприняты Вавилоном.

«Когда вверху»: вавилонская теогония

Знаменитый мифологический эпос Вавилонии именуется «Энума элиш» — «Когда вверху», по первым словам глиняной таблички с клинописью, которая содержала начало вавилонской поэмы. Так же в упомянутой еврейской традиции принято обозначать Книгу Бытия — «В начале». Вавилонская поэма о творении размещалась на семи табличках, что напоминает о семи днях творения в Библии, и записанные на них тексты исполнялись в начале каждого года, во время главного вавилонского праздника — новогоднего торжества Акиту. Это происходило во II тысячелетии до н. э.

В начале времен, «когда вверху безымянным небо, внизу земля безымянной была», существовали только подземный мировой океан пресных вод Апсу и его супруга Тиамат, «Море», — воплощение мирового хаоса. Непоименованные небо и земля еще не существовали — о значении наименования в космогонии не раз говорилось. Апсу и Тиамат, мешая свои воды — пресные и соленые, создали первую пару сверхъестественных существ, чудовищ Лахму и Лахаму — ил, оседающий у слияния рек и моря. Из этого ила возникла земля — плодородная почва Месопотамии.

Они родили Аншара и Кишар — горизонты неба и земли; те, в свою очередь, — бога неба Ану (в одном из вариантов мифа — и бога ветров и бурь Энлиля), а тот — Нудиммуда, или Эйю, бога вод и мудрости. Несколько поколений богов, в отличие от своих неподвижных родителей, стали водить хороводы и шуметь. Апсу решил уничтожить богов вопреки воле Тиамат, которая жалела своих детей. Его злой советник Мумму уговорил Апсу истребить богов, чтобы океан-прародитель мог отдыхать днем и спать ночью.

Боги встревожились, узнав о злом замысле. Но всеведущий Эйя сотворил могучее заклинание, которое успокоило разбушевавшиеся воды мирового океана: Эйя наслал на Апсу магический сон и убил его — с тех пор воды первичного океана пребывают во сне и бездействии, не угрожая всему живому. Мумму же бог связал и продел ему веревку через нос — превратил в раба. Эйя отнял у Апсу царскую тиару и одеяние из золотых лучей, но затем возвел над убитым священное жилище, названное «Апсу». Этот храм — жилище бога — долго высился в одном из древнейших городов Месопотамии — Эреду.

В жилище-храме бог со своей супругой Дамкиной зачал Мардука, бога — покровителя Вавилона. Бог родился взрослым, и его грозный облик восхитил прочих богов: у Мардука было четыре глаза и четыре уха, воплощавшие его всевидение и всеведение, из уст же его вырывалось пламя.

Обрадованный небесный дед Ану создал для Мардука игрушки — породил четыре ветра, чтобы внук забавлялся с ними. Ветры возмутили покой Тиамат, да и старшие боги не смогли смириться с гибелью их родителя. Они принялись побуждать Тиамат отомстить за супруга. Тиамат вооружила своего великанского первенца Кингу, сделав его вторым мужем и вручив ему таблицы судьбы — власть над прочими богами. Она породила полчище чудовищ — ядовитых змей и драконов, среди которых были человек-скорпион и кентавр, их возглавил Кингу.

Тиамат, богиня хаоса, в виде крылатого льва-дракона.

Zvereva Yana / Shutterstock

Совет богов, о котором повествует вторая табличка, в отчаянии воззвал к Эйе, напоминая ему о былых победах. Совет богов вынужден был отправить к Тиамат Ану, чтобы просить о мире, но богиня хаоса повергла его в бегство — она уже решилась на месть.

Тогда боги обратились к могучему Мардуку, чтобы он выступил против праматери, и он согласился, но его условием была власть над всеми богами. На пиршестве, о котором повествует третья табличка, боги вручают Мардуку эту власть.

Четвертая табличка повествует о возведении Мардука на царский престол. Боги ждали знака, свидетельствующего о реальной силе Мардука. Когда тот заставил исчезнуть и вновь появиться свои царские одеяния, блестящие, как созвездие, боги провозгласили Мардука царем, и он стал вооружаться для битвы. Его оружием стали лук и стрелы, булава, молния и сеть, которую держали за концы четыре ветра, а также боевая колесница, воплощение вихря. Таким образом, Мардук выступал как демиург, снабженный не только природным, но и рукотворным оружием. Тело свое Мардук наполнил пламенем и создал семь ураганов.

Ступив на боевую колесницу, Мардук двинулся против рати чудовищ, вызвав смущение в их рядах своим грозным видом. Лишь Тиамат не устрашилась, но попыталась льстивыми речами обмануть бога. Мардук был непреклонен: он упрекал праматерь в том, что она выступила против богов и передала власть недостойному Кингу. Чудовищная праматерь раскрыла свою пасть, чтобы поглотить потомка, но бог вогнал в ее пасть ветры, так что Тиамат не могла сомкнуть челюсти, ветры же раздули ее утробу. Бог пронзил стрелой чрево и сердце чудовища, и сопровождавшее ее демоническое войско обратилось в бегство. Демонам не удалось избегнуть сети Мардука: бог отобрал таблички судьбы у Кингу и, повесив их себе на грудь, стал подлинным владыкой богов.

Мардук вернулся к трупу поверженной Тиамат, рассек ее артерии и велел северному ветру гнать прочь ее кровь, чтобы вышедшие из праматери воды хаоса не затопили землю. Тело побежденной богини хаоса Мардук рассек на две части, из верхней сделал небо, заперев в нем первозданные воды и приставив к ним стражу, чтобы воды хаоса не обрушились на землю, созданную из другой половины чудовища. Он построил новый чертог для богов — Эшарру, где поселились Ану, Энлиль и Эйя.

Кудурру (пограничный камень) с изображением Мардука. 1099–1082 гг. до н. э.

The Walters Art Museum

Пятая табличка сохранилась не полностью. В ней говорится о деяниях Мардука, которые навек прославили вавилонян-халдеев как знатоков астрономии. Мардук учредил календарь, поэтому надзор за соблюдением календаря оставался одним из главных дел царя Вавилонии. Бог определил течение года, месяцев и дней, установив их порядок в соответствии с изменениями луны, укрепил Полярную звезду — неподвижный центр небосвода. Месяцу он доверил хранение ночи, велев убывать по мере наступления на луну солнца. Он установил три небесных пути для звезд: путь Энлиля на севере, путь Ану в зените, путь Эйи на юге. Наблюдать за порядком звездного неба призвана была большая планета (Юпитер).

Мардук сотворил обиталища богов, воздвиг ворота, через которые должно всходить и заходить солнце, заставил сиять луну. Над головой Тиамат Мардук создал гору и пронзил ее глаза — из них истекают Тигр и Евфрат («глаз» и «источник» обозначаются в аккадском языке одним словом). Бог насыпал горы над пронзенными сосками Тиамат, и из них истекают реки, впадающие в Тигр. Хвост Тиамат он загнул на небо, превратив в Млечный Путь, а промежность сделал опорой неба.

Возвратившись с победой, Мардук устроил триумф — провел перед богами пленных чудовищ. Вид их был настолько ужасен, что бог обратил их в статуи, поставив эти трофеи у ворот жилища Апсу. Боги же провозгласили его царем неба и земли.

В шестой табличке рассказывается, как Мардук решил избавить богов от физического труда и сотворил людей, чтобы они обеспечивали богов пищей, совершая храмовые жертвы. В библейской традиции сотворенные на шестой день люди призваны были возделывать райский сад, но библейский Творец оказался далек от «материализма» жертвенных ритуалов.

Благородный победитель простил тех древних богов, что примкнули к Тиамат. Но они должны были построить для него новый дом, который будет именоваться Вавилоном. Боги принялись за труд, и тогда Мардук решил создать им помощника — Луллу, что означает одновременно «дикаря» и могучего человека древних времен.

Эйя дал ему совет, как создать человека: для этого нужно казнить главу мятежников Кингу. Смешав с глиной кровь Кингу, Эйя слепил человека, наделенного душой.

Боги были освобождены от тяжких трудов, чтобы править миром. Мардук разделил их на тех, кто должны вместе с Ану править небом, и тех, что будут следить за порядком на земле.

Благодарные боги взялись за работу последний раз, смешали лопатами глину, создали кирпичи и воздвигли Мардуку Вавилон с храмом-зиккуратом.

Храм-гора зиккурат призван был разделять небо и землю и одновременно соединять их: недаром само имя «Вавилон» означало «Ворота бога». Воспоминание об этом зиккурате сохранилось в Библии — это рассказ о Вавилонской башне.

Зиккурат.

C.H.N / Shutterstock

По окончании работ они собрались на пир в новом жилище. На собрании боги избрали семь божеств судеб, которым должны были подчиняться все божества. Мардук положил перед собранием свое оружие, и Ану увековечил лук бога-победителя, усыновив его и возведя в ранг божества. Затем он возвел Мардука на царский престол. Боги провозгласили его пятьдесят имен, определяющих его функции — функции всех главных богов пантеона. Мардук же должен был обеспечить порядок не только в мире богов, но и в мире людей — «черноголовых», которым следует приносить жертвы и почитать всех богов.

Цари Вавилона следовали заведенному богами порядку. Царь участвовал в новогодней драме, когда читался, как Священное Писание, космогонический эпос «Энума элиш». Знаменитый законодатель вавилонский царь Хаммурапи (XVIII в. до н. э.) начинал древнейший свод законов с цитаты из космогонического мифа:

Когда державный Ану, повелитель богов,

И Энлиль, владыка земли и неба,

Отдающий повеления всему народу,

Поручили судьбы Мардуку, первенцу Эйи,

Исполнение обязанностей Энлиля

Для всех людей

И возвеличили его среди богов,

Назвали Вавилон гордым именем,

Поставили его превыше всех

Среди четырех сторон света,

Посреди него установили навечно

Нескончаемое царство,

Основанья которого нерушимы,

Как основанья земли и неба.

Основания мировой империи нерушимы, потому что ее центр — это центр созданного богами космоса. Немало царств, считавших себя вечными и нерушимыми на этом основании, ушли в небытие, как и сам Вавилон.

Мы видим, как в Египте и Вавилоне, равно как и в Древней Мексике, космогонический миф перерастает в историю, цари и жрецы продолжают поддерживать космический порядок, установленный демиургом, во дворце и храме. Та же традиция известна на Дальнем Востоке.

Идзанаки и Идзанами — супруги-демиурги

Японские мифы содержат рассказ о демиургах — боге и богине, устроивших мир и давших рождение мириадам богов.

Вначале был хаос, похожий на океан масла или на яйцо, содержащее зародыш. Оттуда возникают первые боги-ками, сначала триада высших одиноких божеств, не имеющих пола и сокрытых от глаз людей, затем еще четверо незримых божеств и, наконец, пять пар богов и богинь — братьев и сестер. Всего было семь первых поколений богов.

Последней из божественных пар рождаются Идзанаки и Идзанами — первый мужчина и первая женщина. Они антропоморфны, могут рождать других богов, и им высшие божества повелевают оформить землю, которая, подобно всплывающему маслу, носится по морским волнам.

Бог Идзанаги и богиня Идзанами. Нисикава Сукэнобу, XVIII в.

The Metropolitan Museum of Art

Идзанаки и Идзанами, встав на Плавающий Небесный мост, втыкают драгоценное небесное копье в море хаоса и размешивают его до тех пор, пока жидкость не загустевает в земную твердь (индийский миф о пахтанье океана будет приведен специально в главе 8). Затем они выдергивают копье, а капли соли, упавшие обратно в море, образуют остров Самозагустевший. Взойдя на него, Идзанаки и Идзанами превращают его в срединный столб земли — мировую ось, а затем совершают брачный обряд — они должны обойти вокруг мирового столба (как в православном обряде венчающиеся ходят вокруг аналоя) и произнести брачный диалог. Однако при первом совершении обряда они ошибаются: первой брачные слова произносит женщина — Идзанами. Поэтому первые порождения Идзанаки и Идзанами были неудачны: их первенец оказывается лишенной рук и ног пиявкой — его отправляют прочь, а созданный остров непрочен, как пена. Боги отказываются от своих первенцев, а затем повторяют брачный обряд. Теперь от их брака появляются острова, составляющие Японию, и множество божеств, заселяющих землю: боги земли, жилища (входа и кровли), ветра и моря, гор и деревьев, равнин и туманов и прочие[34].

«Женатые горы», которые символизируют бога Идзанаги и богиню Идзанами. Утагава Кунисада, ок. 1828–1832 гг.

The Rijksmuseum

Наконец, рождается бог огня, опаляющий при рождении лоно Идзанами (это живой огонь, рожденный от соития).

В карело-финский эпос «Калевала», составленный Э. Лённротом в середине XIX века, Лённрот включил небесную деву Ильматар, обитающую в водах первичного океана. На ее колене утка высиживает яйца, Ильматар не выдерживает их жара и стряхивает яйца в океан — из них возникает мир. Христианская мифология преодолела «материалистический» первобытный миф: святой огонь новой веры, принесенный христианским Спасителем, не опалил лона Богородицы, ее символом считается ветхозаветное богоявление — Неопалимая купина, горящий, но несгорающий куст.

Даже в предсмертных муках японская богиня продолжает порождать новые сверхъестественные существа: из ее испражнений рождаются боги рудных гор и вязкой глины (необходимой для гончарства), из мочи является богиня быстротекущих вод.

Когда Идзанами умирает, Идзанаки совершает погребальный обряд и оплакивает жену. Из слез его появляется Плачущая богиня болот. В скорби бог отсекает мечом голову богу огня — из этой головы и крови, стекающей с меча на хребты гор, являются новые горные божества.

Земля же остается не устроенной окончательно, и бог в отчаянии отправляется за Идзанами, чтобы увести ее обратно в верхний мир. Но Идзанами уже отведала «пищи с очага подземной страны», и ей уже заказан путь обратно. Она запрещает супругу смотреть на нее, но бог нарушает запрет и видит, что в ее теле копошатся черви, а сама она готова произвести на свет страшных богов грома и огня. Идзанаки в ужасе бежит, но Идзанами, уже превратившаяся в царицу демонов, посылает за ним в погоню воинство подземного мира. Идзанаки спасается при помощи своего головного убора и гребня — они превращаются в виноград и ростки бамбука, которые преграждают дорогу фуриям, пока те принимаются их пожирать. Бог бежит, размахивая мечом за спиной, отбиваясь от бесчисленного загробного воинства, но успевает сорвать три персика, растущих на дереве у выхода из подземной страны, — вкусить спасительной пищи живых. Тогда сама Идзанами пускается в погоню, но ее муж успевает подвинуть огромную скалу, загородив вход на тот свет.

У этой скалы спасшийся Идзанаки расторгает свой брак с Идзанами (как прежде он заключил его у мирового столпа), и та в ярости обещает ежедневно душить тысячу живых существ, но Идзанаки обещает каждый день возводить специальные хижины для полутора тысяч рожениц. С тех пор число рождений превышает число смертей.

Бог же совершает очищение в реке, во время которого из посоха, пояса, одежды бога, а также из капель воды рождается множество божеств: поначалу то были божества зла, ибо Идзанаки смывал с себя скверну загробного мира. Наконец, из капель воды, омывшей левый глаз Идзанаки, рождается богиня солнца и покровительница земледелия Аматэрасу, получившая в управление небесный мир; из воды, омывшей его правый глаз, — бог луны Цукуёми, получивший царство ночи, а из воды, омывшей его нос, — бог ветра и водных просторов Сусаноо, получивший равнину моря.

Сусаноо, однако, был недоволен разделом владений: он плачет, отчего высыхают моря и источники. От обиды он хочет даже отправиться в землю своей матери — загробный мир, но Идзанаки не пускает его в преисподнюю. Сусаноо отправляется к Аматэрасу, со страшным шумом он поднимается на небо, и богиня, думая, что брат хочет отнять ее страну, вооружается, чтобы встретить угрозу. Но Сусаноо жалуется на судьбу и даже предлагает Аматэрасу вступить с ним в брак. Произнося брачный договор, боги творят новые божества: из меча Сусаноо Аматэрасу творит богинь, из украшений своей сестры Сусаноо делает богов. После этого Сусаноо возгордился: во владениях Аматэрасу он совершает страшные прегрешения — засыпает межи на ее рисовых полях, уничтожает оросительные каналы, оскверняет ее жилище испражнениями, врывается в запретные покои, где богиня ткала ткань. Оскорбленная Аматэрасу удаляется в горную пещеру, свет покидает землю, исчезает чередование дня и ночи.

Приходится небесному кузнецу и богине-литейщице изготовить огромное магическое зеркало, которое вместе с магическим ожерельем они вешают на священное древо, принесенное с небесной горы и посаженное возле пещеры. Туда же они приносят петухов, чтобы имитировать рассвет. Наконец, богиня танцев пускается в пляс на перевернутом чане, развязав завязки своей одежды и оголившись. Этот танец вызывает такой хохот мириад богов, что Аматэрасу подходит к выходу и спрашивает, что так развеселило богов. Хитрая плясунья отвечает ей, что появилось великое божество, которое превосходит саму Аматэрасу, и боги радуются его появлению. Ревность не была чужда и великой богине — она захотела посмотреть на соперницу, и тут боги поднесли к выходу из пещеры зеркало, отразившее лик самой Аматэрасу. Пока изумленная богиня всматривалась в свое отражение, бог-силач за руки вывел ее наружу из пещеры, вход в которую преградили.

На радостях боги заполнили тысячу праздничных столов искупительными дарами. Оскорбителя же богини лишили его бороды (мужского достоинства) и изгнали навсегда из божественного мира.

Аматэрасу, вернувшись на небо, посылает луну Цукуёми спуститься на землю, но там богиня пищи предлагает ему еду, которую сама изрыгает изо рта. Оскорбленный Цукуёми убивает ее. Разгневанная Аматэрасу заявляет, что отныне они «не должны быть видимы вместе»: с тех пор солнце и луна живут раздельно. Но из тела убитой богини появляется множество благ: в ее голове заводятся шелковичные черви, из глаз произрастает рис, из ушей — просо, из утробы — пшеница, на лядвиях вырастают бобы.

Это мифологическое повествование содержит целый комплекс распространенных мифологических сюжетов, начиная от мирового яйца и кончая рассказом о солнечном затмении, борьбе водного хаоса, воплощенного Сусаноо, с солнечным божеством. Здесь рассказан и миф о небесной богине, оказавшейся, в силу совершенного проступка, в преисподней. Там она превратилась во властительницу загробного мира, и напрасно Идзанаки, подобно греческому Орфею, спускался за ней в преисподнюю: ее тело уже подверглось тлену, Идзанами стала злобным демоническим существом и принялась преследовать былого супруга. Это преследование живо напоминает сказочный сюжет о Бабе-яге, от которой можно спастись, бросив гребень, превращающийся в лес, и т. п. Не менее интересен и сюжет «царевны Несмеяны»: чтобы добиться ее расположения, надо ее развеселить. Это в состоянии сделать трикстер — в японском мифе богиня, исполняющая непристойным образом обрядовый танец и обманывающая солнечное божество.

Эти мифологические рассказы включают подробные перечни многочисленных божеств, создаваемых «по случаю», — почти так же, как тотемические первопредки первобытных народов творили мир в своих странствиях. Но перечни эти не случайны в японской традиции: они включены в книжный эпос «Кодзики» — японскую теогонию, «Записи о деяниях древности», составленный в VII–VIII веках. В этих записях специально говорится о том, какие боги были предками правящих японских родов, прежде всего главного — императорского. Аматэрасу считалась прародительницей самих императоров, недаром их регалии включали зеркало — символ солнца. Среди мириад упомянутых в «Кодзики» божеств перечисляются предки правителей японских провинций, чиновных родов и прочие[35].

Энлиль: наказанный бог Шумера

В древнейших мифологических текстах, сохраненных на шумерских клинописных табличках, говорится о мужском божестве, наказанном в начале времен и изгнанном в преисподнюю.

В шумерской мифологии небо и земля изначально мыслились как гора, основой которой была земля — богиня Ки, а вершиной — небо, бог Ан (вавилонский Ану). От их союза родился бог воздуха и ветра Энлиль, сам именовавшийся «Великой горой», а храм его в городе Ниппуре звался «домом Горы»: он отделил небо от земли и устроил космос. Благодаря Энлилю появляются и светила. Энлиль влюбился в богиню Нинлиль и силой овладел ею, когда она плыла по реке в своей барке. За это старшие боги изгнали его в подземный мир, но Нинлиль, уже зачавшая сына — бога луны Нанну, отправилась за ним, и Нанна родился в преисподней. Там Энлиль трижды принимает облик стражей загробного мира — «стража ворот», «человека подземной реки» и «перевозчика» — и рождает с Нинлиль трех подземных богов (в том числе владыку преисподней Нергала) — как замену Нанне, себе и Нинлиль. Создавшие замену боги возвращаются из преисподней в небесный мир. Отныне Нанна в сопровождении звезд и планет путешествует в барке ночью по небу, а днем — по подземному царству. Он рождает сына — солнечного бога Уту, странствующего по небу днем; ночью же в подземном мире тот приносит умершим свет и пищу. Другое его дитя — планета Венера, богиня любви Инанна (Иштар).

Затем Энлиль обустроил землю: он взрастил «семя полей», произвел на свет «все полезное», изобрел мотыгу. Мотыгой он проделал дыру в земле, и оттуда вышли люди (видимо, предполагалось, что ранее они обитали под землей). Его сыновья — Нингирсу и Нинурта — покровители земледелия, «верховный пахарь Энлиля» и «земледелец Энлиля».

Энлиль — древнейший умирающий и воскресающий бог, правда, он вынужден спуститься в преисподнюю не как жертва, а как преступник, однако и это преступление связано со «священным браком» небесного (атмосферного) бога и земной богини, воплощения воды и плодородия.

В разных дуальных мифах женское начало связывается с нижним миром, преисподней, и одновременно с плодородием — всепорождающим первоначальным хаосом.

Глава 6. Разделение Хаоса и Космоса: греческая теогония

Не менее знаменитый, чем библейский, миф о творении принадлежит древним грекам. Он донесен до нас поэтом Гесиодом (VIII–VII вв. до н. э.); его эпическая поэма называется «Теогония» («О происхождении богов»). С тех пор древнегреческие представления о хаосе и космосе вошли в европейскую традицию, в том числе научную.

Сами музы — дочери царя богов, громовержца Зевса, рожденные им от богини памяти Мнемозины, научили пастуха Гесиода песням о богах. Они и поведали поэту, что прежде вселенной существовал лишь хаос, вслед за ним зародилась «широкогрудая Гея» — Земля. В ее недрах существовал сумрачный Тартар — бездна, преисподняя (таково значение греческого слова хаос). Наряду с этими первоначальными стихиями перворожденной основой бытия оказался и «сладкоистомный Эрос» (Эрот).

Изначальный облик Эроса далек от крылатых пухлотелых младенцев европейской живописи. Первобытный Эрос воплощал стихию любви, взаимного влечения разобщенных, хаотических и чудовищных элементов вселенной: без любви, воплощенной в физическом соитии, не мыслилось рождение мира. Орфики — последователи Орфея, веровавшие в спасительные мистерии, связанные с этим растерзанным вакханками певцом, хоть и наделяли Эроса золотыми крыльями, но представляли его четырехголовым двуполым существом, издававшим одновременно рев быка, рычание льва, шипение змеи и блеяние барана. Он был рожден чернокрылой Ночью, которая понесла от Ветра и снесла серебряное яйцо, откуда и вылупилось столь отвратительное воплощение первобытной любви. Конечно, орфики опоэтизировали чудовищный облик своего божества, ибо четыре его головы призваны были означать космос — четыре времени года, и воплощать целый пантеон: Зевс (овен) — весна, Гелиос (лев) — лето, Аид (змея) — зима, Дионис (бык) — Новый год. Но эти поэтические интерпретации связаны уже с олимпийской мифологией Зевса, предводителя младшего поколения богов.

Хаос и космос

Из хаоса родились черная Ночь и Эреб, воплощение Мрака. Эта первая пара дала жизнь сияющему Дню — богине Гемере, и Эфиру — воплощению Света и воздуха.

Гея («Земля-мать») была наделена способностью к рождению потомства: первым делом ею был порожден Уран (в римской традиции — Сатурн), звездное небо, которое покрыло землю; затем — соленое и поэтому бесплодное море — Понт. Отныне у Земли появился небесный супруг — Уран, эти две космические стихии породили третью — Океан, омывающий Землю. Уран же пролил на спящую Гею семя — плодородный дождь, отчего на ней возникла жизнь, впадины ее тела наполнились водами, превратившись в реки и озера, она покрылась растительностью, леса и поля наполнились зверями и птицами.

Океан был первым из поколения титанов: их было шесть братьев и шесть сестер (титанид). Само имя «титан», возможно связанное с солнечным жаром, восходит к мифам догреческого населения Балкан. Титанам суждено было вступить в брак между собой и породить новое божественное поколение. Океан и титанида Тефида (Тефия) породили все реки и морских богинь — три тысячи океанид. Титан Гиперион и его сестра Тейя родили небесные светила — Гелиоса-Солнце, Луну — Селену, и Зарю — «розоперстую Эос» (у римлян — Аврора). Эос вступила в брак с Астреем, и от них произошли все звезды, а также ветры — суровый северный Борей, восточный Эвр, южный Нот и ласковый западный Зефир. Титаниде Фемиде суждено было стать богиней правосудия и одной из супруг Зевса. Великий трагик Эсхил считал ее и матерью Прометея, восставшего против Зевса, но Гесиоду был известен миф о рождении Прометея и его брата Эпиметея от титана Иапета и океаниды Климены; они родили также Атланта и Менетия.

От брака титанов Коя и Фебы родились Астерия и Лето, будущая мать Аполлона и Артемиды. Считалось, что Феба основала знаменитый храм и оракул в Дельфах, который она передала своему внуку Аполлону (Фебу).

От брака младшего титана Кроноса и Реи суждено было родиться Зевсу.

Но бесконечное соитие Урана и Геи продолжалось, и Земля стала рождать чудовищ. Из ее чрева появились три циклопа, мощноруких кузнеца, которые имели лишь один круглый глаз во лбу и громоздили жилища из огромных камней (в Европе их называют мегалитами или циклопическими сооружениями).

Стоунхендж как циклопическое сооружение. 1845 г.

Knight, Charles. Old England: A Pictorial Museum. London, 1845 / Wikimedia Commons

Их кузницы — жерла вулканов. Еще более ужасными были три великана, что имели по сотне рук и пятьдесят голов. Сам Уран ужаснулся виду своих детей: как только они рождались, он заключал их в недра земли — чрево матери, и Гея испытывала бесконечные муки.

Наконец Земля замыслила освобождение от мучительного супружества. В своих недрах она породила железо и выковала из него огромный серп. Но это первое создание культуры было не орудием труда, а оружием: показав его детям, Гея призвала их освободиться от отца. Лишь младший из них — коварный Кронос — решился поднять руку на родителя.

Когда, ведя за собой Ночь, Уран вновь возлег на широкую грудь Геи, спрятавшийся Кронос оскопил отца серпом. Кровь отсеченного члена оросила Землю, и та породила новую череду ужасных созданий: то были эринии, демоны мести, и гиганты, блещущие доспехами копьеносцы. Само их имя свидетельствует о том, что гиганты были порождены Геей. Но из капель крови Урана родились также древесные нимфы Мелии — воплощения ясеня и его плодов. В одном из вариантов греческого антропогонического мифа из плодов ясеня возник и род людской (его скандинавы также возводили к ясеню).

Отсеченный же детородный орган небесного божества упал в воды Океана. Семя Урана смешалось с морской пеной, которая прибилась к берегам Кипра. Из этой кровавой пены и явилась прекрасная дева Киприда — богиня любви и красоты Афродита, сопровождаемая неистребимым Эросом.

Уран же проклял детей и предрек им кару за то, что они подняли руку на отца.

Эпическая поэма несколько переиначила сюжет традиционного космогонического мифа: суть его — в отделении земли от неба, которое дает пространство для жизни на земле. Небо отдалилось от земли на такое расстояние, что если бросить с него медную наковальню, та будет лететь девять дней до земной поверхности. Такова же глубина Тартара.

Силы старых творений хаоса не иссякли и были готовы к отмщению: Ночь произвела в наказание новому поколению титанов сонм страшных божеств. То были Танатос — Смерть, Эрида — Раздор, Апата — Обман, керы — демоны бедствий, болезней, смертельных ран, Гипнос — Сон, за которым следовали толпы мрачных видений. Родила она и Немезиду — богиню возмездия, мойр — демонов неотвратимой судьбы, неизбежную Старость.

Эрида породила тяжкий Труд, а также Голод, Забвенье и Скорби, Битвы, Убийства и Ложные клятвы, Судебные тяжбы и Беззаконие. Преисподняя — Орк — стала загробным пристанищем преступников.

Но и светлое начало уже существовало в мире. Эрида воплощала не только тяготы жизни, но и понуждение к труду, соревнование людей в стремлении к достойной жизни. Понт зачал с Геей Нерея — он родился старцем, воплощением мудрости и правды, добрых советов. Ему, рожденному во времена первотворения, известны все тайны мироздания, он — мудрый прорицатель, но получить его пророчество может лишь тот, кто сможет побороть его, ведь Нерей, одно из воплощений морской стихии, изменчив, как море. Одолеть его оказалось под силу лишь Гераклу. Нерей стал отцом пятидесяти морских богинь нереид.

Морские божества были плодовиты, но не все их создания были благими: гарпии — полуженщины, полуптицы, стали похитительницами человеческих душ, чудовищные старухи граи и их сестры горгоны, Ехидна — полунимфа-полузмея, были злобными демонами, обитавшими на краю обитаемого мира — ойкумены.

Океанида Стикс, воплощение страшной реки преисподней, родила демонов, которые попали в окружение владыки богов — Зевса. Первым из них была Зависть, имя которой по-гречески означает также Ревность и Рвение (вспомним мифы о ревнивом громовержце)[36]. За ней последовали Победа — Ника, Власть и Мощь.

К потомкам титанов относилась и Геката, богиня мрака, ночных кошмаров и колдовства, силу которой даровал сам Уран. От нее зависела победа в сражении и судебном состязании.

Кронос же занял место отца, став владыкой мира. Но свершенное им не давало покоя: он боялся, что его дети повторят его деяние. Поэтому велел супруге Рее приносить всех рожденных ею детей и пожирал свое потомство. В его утробе оказались Гестия — богиня жертвенного огня и домашнего очага, Деметра, богиня плодородия, Гера, будущая царица богов, Аид, грядущий владыка преисподней, и Посейдон — бог морей.

Перед рождением Зевса Рея взмолилась к своим родителям — Урану и Гее, и те посоветовали ей укрыться на Крите в пещере, где можно было спрятать новорожденного, Кроносу же дать спеленатый камень. Детоубийца проглотил камень, не заметив подмены. Зевс же рос на Крите, вскармливаемый молоком чудесной козы и медом, а охранявшие его дети Земли куреты били своим оружием в щиты, заглушая плач младенца.

Рея преподносит Кроносу камень, завернутый в ткань. 1878 г.

August Heinrich Petiscus. The Olympus or The Mythology of The Greeks and Romans. C. F. Amelang’s Verlag, Leipzig, 1878. 18th edition / Wikimedia Commons

Зевс быстро возмужал и женился на океаниде Метиде, воплощении мысли. О дальнейшем рассказывает греческий писатель-мифограф Аполлодор. Жена дала Зевсу мудрый совет: опоить отца волшебным напитком, чтобы он изрыгнул поглощенное потомство. Хитрость удалась Зевсу, и его братья и сестры были освобождены. Первым же вышел из чрева Кроноса камень, спасший Зевса. Его Зевс сделал фетишем — Омфалом, пупом земли.

Речь идет о «вторичном» творении — явлении богов и центра вселенной из уст первого божества, — вспомним египетские мифы об Атуме. Пьянство праотца человечества Ноя после библейского потопа также способствовало разделению человечества — проклятию непочтительного сына Хама.

Битва богов — титаномахия

Кронос не был повержен — с ним было первое поколение (титаны). Спасенные божества объединились вокруг Зевса на Олимпе, он же пообещал всем потомкам Урана, которые присоединятся к богам, славу и почести. Океан и его дочь Стикс с детьми Рвением, Мощью и Победой стали на сторону олимпийцев. Титаниды Фемида и Мнемосина были в окружении Зевса. Прометей также выступил на стороне олимпийцев — недаром его имя значит «Промыслитель». Пострадавшие от Урана циклопы вручили Зевсу выкованные ими гром и молнии — оружие громовержца-демиурга. Десять лет сражались олимпийцы с титанами, пока Зевс не решился освободить из Тартара помощников — сторуких. Целые скалы бросали они в титанов — воплощения стихий, уже подступивших к Олимпу.

Перуны Зевса испепеляли все вокруг. Но весь этот вселенский грохот перекрыл жуткий крик козлоногого божества лесов Пана: он обратил титанов в бегство — с тех пор слова о паническом страхе вошли в поговорку. Наконец древние порождения Урана и Геи были побеждены, Зевс заковал титанов и низверг их в Тартар, за нерушимые медные ворота. Ночь — первозданная тьма, окружает Тартар, и только вихри проносятся в мрачной бездне. Сторукие стали на страже, чтобы древние воплощения первобытных хаотических сил не вырвались на волю, в рождающийся космос. Лишь Атлант был избавлен от Тартара, ведь он должен был держать тяжелую ношу — небесный свод, был устроителем космоса.

Битва между богами и титанами. Иоахим Эйтевал, 1603–1613 гг.

The Art Institute of Chicago

Война богов с титанами привела к новому смешению некогда разделенных стихий, которые грозили превратить возникающий космос в первобытный хаос. Победа богов привела к установлению космического порядка, при котором хаотические силы оказались скованными в мировой бездне, Тартаре, и не могли больше угрожать космосу.

Но их прародительница Гея не могла стерпеть, что ее дети оказались низвергнутыми в Тартар. Она вступила в брак с самой преисподней и породила стоглавого полузмея-получеловека Тифона. Он успел наплодить новых чудовищ: Тифон сочетался с Ехидной, и от этого союза произошли псы Орф и Цербер, а также Лернейская гидра и Химера, Сфинкс и Немейский лев. Хтоническое чудовище Тифон поднялось из мрачной бездны, и Зевсу опять пришлось вступать в сражение и испепелять врага молниями. Змей весь был пронизан огнем, и земля вокруг плавилась от его жара. Зевс низверг его в Тартар и придавил вулканом Этной, но и оттуда он выбрасывает свой жар наружу.

Победитель воздвиг свой царский чертог на Олимпе. Он поделил с братьями по жребию все сферы мироздания, оставшись небесным громовержцем, уступив Аиду преисподнюю, а Посейдону — воды. Землей три высших божества должны были править вместе. Каждый олимпиец получил свой удел — обязанности и почести. От браков богов родились новые поколения сверхъестественных существ, а Зевс был самым плодовитым из олимпийцев.

Но Зевс, как и его отец, боялся сыновей. Правда, в отличие от Кроноса, он не стал уничтожать своих детей, однако, когда царь богов узнал от Урана и Геи, что его сын от Метиды будет сильнее него, он поглотил свою супругу, которой обязан был победой над отцом. Та была беременна, но не сыном. Головные боли стали мучить громовержца, пока тот не позвал божественного кузнеца Гефеста, который топором рассек ему голову (хирургия входила в число ремесленных навыков). Из головы Зевса и вышла Афина, богиня мудрости, порожденная им и Метидой — богиней мысли.

Супругой Зевса стала Фемида, богиня справедливости (ей иногда приписывается рождение мойр и ор — воплощений времен года), а затем — Гера, царица богов. Мир, в котором царил Зевс, и сами его владыки были далеки от современной морали.

Зевс, как и большинство громовников — богов плодородия, был чрезвычайно любвеобилен. Он преследовал смертных женщин и богинь. Мать громовержца Рея упрекала его за похотливость. Зевс пригрозил, однако, что овладеет собственной матерью, если та не прекратит его попрекать (царь богов сотворил и эдипов комплекс)[37]. Чтобы избавиться от домогательств сына, Рея превратилась в змею, но Зевса это не остановило — он сам стал змеем и, обвившись вокруг матери, исполнил свою угрозу. Гера сначала также не уступала его притязаниям. Но хитрый громовержец прикинулся кукушкой — священной птицей Геры, и богиня прижала птицу к груди. Тут Зевс принял свой облик и овладел богиней насильно. Конечно, в царской семье на Олимпе не было гармонии, и Гера возглавила заговор против Зевса, за что громовник подверг ее пытке — подвесил на цепях к небу (создал мифологическую основу средневековой дыбы). Впрочем, Гера оказалась подвешенной между небом и землей и не разделила участи супруг других небесных ревнивцев, низвергнутых на землю.

Зевс, сражающийся с Тифоном. Гравюра, 1795 г.

The Metropolitan Museum of Art

Кроме того, на краю мира еще обитали порождения стихий — гиганты и чудовища. Чтобы справиться с ними, нужна была помощь смертных людей — героев и главного греческого героя, сына Зевса, Геракла (рождением героев оправдывала себя любовь бога к смертным женщинам).

Прометей — культурный герой и трикстер

Греческая традиция не сохранила развернутого антропогонического мифа. Очевидно, что его главным героем был Прометей. Он вылепил людей из земли и воды, подобно гончару, сделал их прямоходящими и способными смотреть в небо — отличными от зверей и подобными богам. По другому варианту мифа, боги создали все живые существа в глубинах — чреве матери-земли, используя землю и огонь. Прометей же и Эпиметей должны были заняться распределением способностей между людьми и животными. Эпиметей позаботился о том, чтобы звери были защищены своими шкурами и когтями, люди же остались беззащитными и нагими. Пришлось Прометею украсть у богов огонь, а у Гефеста и Афины — их искусства. Перед нами известный миф о близнецах — культурных героях, один из которых — «Промыслитель», другой — «крепок задним умом» (смысл имени Эпиметей). Согласно Эсхилу, Прометей нашел людей жалкими, подобными муравьям, обитающими в темных пещерах, но он дал им разум, научил строить дома и корабли, носить одежду, читать и писать, приносить жертвы богам и гадать о судьбе.

На этот древний близнечный миф наслоилась олимпийская мифология, в которой все культурные начала приписывались Зевсу: он ввел государственное право, представления о стыде и правде. Но Гесиод сохранил древний миф о начале соперничества Зевса и Прометея, где культурный герой выглядит как настоящий трикстер — мифологический плут.

Прометей затеял соревнование в мудрости с самими Зевсом, когда люди только еще договаривались о своих отношениях с богами и о жертвах, которые они должны приносить олимпийцам. Герой приготовил тушу гигантского быка, мясо и потроха которого завернул в шкуру, а кости прикрыл соблазнительным жиром. Царю богов Прометей предложил выбрать принадлежащую ему часть. Зевс почувствовал коварный замысел, но все же прикоснулся рукой к жирным кускам. С тех пор люди стали приносить в жертву богам животных, сжигая на алтаре лишь жир и кости.

Зевс, разгневавшись, глубоко запрятал источники пищи, так что лишь тяжким трудом можно было добывать пропитание, — об этом рассказал Гесиод в поэме «Труды и дни» (вспомним, как в Книге Бытия разгневанный грехопадением людей Творец обязал Адама «в поте лица» добывать свой хлеб). Громовержец решил не давать огня людям — пусть прозябают на земле. Но Прометей похитил огонь, унеся его с Олимпа в полом тростнике.

Тогда Зевс осуществил месть, которая коварством превосходила хитрость Прометея. Он велел Афине и Гефесту создать для людей подарок, несущий несчастья. Гефест создал из земли и воды женщину, красоту которой даровала Афродита и которую Афина одела в серебряное платье и увенчала золотым венцом — косметика и наряд создавались одновременно с космосом. Гермес, олимпийский плут и вестник богов, должен был вложить в это прекрасное создание собачий разум, льстивые речи и двуличную душу. Так была сотворена Пандора, чье имя означает, что она получила дары от всех богов. Ее красота поразила даже олимпийцев. Пандоре был вручен богами еще один дар — ларец, дивно изукрашенный Гефестом, но содержавший все пороки, болезни и бедствия. Прометей предупреждал брата, чтобы он не принимал от Зевса никаких даров, но Эпиметей соблазнился красотой Пандоры и вступил с ней в брак. Женская красота и любопытство Пандоры оказались губительными. Несмотря на запрет открывать ларец, любопытная Пандора подняла крышку, выпустив все несчастья, и захлопнула ее навсегда, когда на дне оставался последний дар богов — надежда…

Пытка Прометея. Корнелис Блумарт, XVII в.

The Rijksmuseum

Прометей же был прикован за коварные деяния против богов к срединному столпу, поддерживавшему небосвод (его отождествляли с Кавказским хребтом). Прометей уподобился своему брату Атланту, держащему небо на краю земли, но его муки были горше — орел Зевса выклевывал печень хитроумного героя, и от судорог Прометея происходили землетрясения. Подвиги, совершенные на благо людей, были не напрасны: смертный герой Геракл избавил Прометея от мук, убив мучителя-орла.

Землетрясения — угроза хаоса — поражали воображение людей с древности. Жорж Дюмезиль обратил внимание на то, что божественные персонажи эпохи первотворения, наделенные чертами великанов и прикованные к горам, известны мифам многих народов. Скандинавский Локи, грузинский Амирани и другие испытывали такие муки, что от их корчей содрогалась земля[38].

Гермес — божественный плут

Настоящим трикстером в олимпийском пантеоне был Гермес, рожденный от брака Зевса и горной нимфы Майи. Родив его в пещере, мать завернула сына в пеленки, но тот, росший сверхъестественно быстро, незаметно вышел из колыбели. В странствиях (свойственных культурным героям и трикстерам) Гермес наткнулся на стадо коров, принадлежавших Аполлону, и, обернув корой их копыта, похитил стадо. Напрасно Аполлон искал пропажу, найти воришку ему помогло только собственное изобретение Гермеса. Спрятав коров, маленький бог убил двух из них и из кишок животных, натянутых на черепаховый панцирь, сделал лиру. По чудесной игре он и был обнаружен, а кишки и шкуры коров оказались неопровержимой уликой.

Аполлон потребовал расправы над вором, но Майя показала ему невинно спящего в колыбели младенца. Началась тяжба, в которой принял участие и Зевс, и тут воришка вынужден был признаться, что похитил коров, а двух принес в жертву двенадцати богам, разделив ее на двенадцать частей. Когда Аполлон изумленно спросил, кого Гермес считает двенадцатым богом, тот назвал себя, ведь он, проголодавшись, съел всего лишь двенадцатую часть жертвы, а остальные части сжег.

Аполлон же не мог забыть звуков лиры и обменял музыкальный инструмент на похищенное у него стадо. С тех пор Гермес стал богом не только воров, но и торгового обмена. С торговлей было связано заключение договоров, изобретение весов, безопасность странников на дорогах — всему этому должен был покровительствовать хитроумный бог.

Гермес. I–II в. н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Как божество — покровитель странников, Гермес мог проникать во все сферы мироздания, в том числе провожать души в Аид: недаром в Средние века его (в виде римской ипостаси — Меркурия) сравнивали с германо-скандинавским Одином, также способным проникать во все миры. Но кроме того, Гермес изобрел музыку, помог мойрам составить алфавит, создал астрономию и даже искусство гимнастики — был подлинным культурным героем.

Поколения героев и людей: от золотого века к железному

Пирра — дочь Эпиметея и Пандоры — стала женою Девкалиона, сына Прометея, им суждено было спастись в ковчеге после потопа, устроенного Зевсом, — они создали новое человечество. По совету богов, полученному от оракула, уцелевшая пара должна была бросать через голову «кости праматери». Девкалион догадался, что кости праматери — это камни, кости всеобщей матери-земли. Из тех камней, что бросал Девкалион, появлялись мужчины, из брошенных Пиррой — женщины. У детей Прометея и Эпиметея тоже родились дети, в том числе Эллин — родоначальник греков, эллинов.

Девкалион и Пирра. Гравюра, XVII в.

The Rijksmuseum

Но до того богам и героям предстояла битва с хтоническими чудовищами, порожденными Геей, — гигантами. Аполлодор описывает их ужасающий вид — заросшие лица и торсы, змеиные конечности. В отличие от титанов, они были смертны, но, чтобы победить их, согласно велению судьбы, необходимо было участие смертных в гигантомахии — битве с гигантами. По совету Афины Зевс призвал на помощь своего сына от смертной женщины Алкмены — Геракла. Он сразил гиганта Алкионея, который набирал силы от самой земли. И вновь Зевс поразил большую часть врагов своими перунами, Геракл же добивал гигантов своими стрелами. Затем настал черед чудовищ хаоса, живших на окраинах ойкумены и угрожавших людям: своими подвигами Геракл и другие герои очистили мир от этих созданий. Смертные люди участвовали в устройстве греческого космоса наряду с богами.

В начале поэмы «Труды и дни» Гесиод рассказывает о разных эпохах в истории человечества, первой из которых был золотой век. То было царство Кроноса, когда земля сама плодоносила, а люди питались плодами дикой природы — желудями, фруктами и медом, жили долго и беззаботно, не зная старости и тяжкого труда. У них все было из золота, ибо люди не знали еще жадности и ценности драгоценного металла. Мы помним, что не все было безмятежно в этом мире, равновесие которого поддерживалось детоубийством, совершаемым самим Кроносом. Зевс «наградил» людей золотого века, превратив их в демонов, которые после смерти стали покровителями людей новых поколений.

Люди следующего, серебряного века не были подобны беззаботным и мудрым первопредкам. Они были своенравны и не желали поклоняться богам (вспомним о ссоре Зевса с Прометеем). Зевс истребил их, отправив в преисподнюю к Аиду, где они живут, не зная ни радости, ни печали. Но и их почитают люди как предков.

Но вот наступил медный век, и Зевс создал новое поколение людей из древка копья (дерево — традиционный материал антропогенеза). То были могучие и суровые мужи, не сеявшие и не жавшие, но возлюбившие войну и славу, поклонники бога войны Ареса. Все у них, даже дома, было из меди. Своим оружием они сами истребили друг друга, сойдя в мрачный Аид.

На земле же Зевс создал поколение героев — полубогов, рожденных земными женщинами. Они были сильны и благородны, но погибли со славою под Троей, сражаясь за Елену, у греческих семивратных Фив, оспаривая наследие Эдипа. После смерти Зевс поселил их в Элисии — на Елисейских полях, Островах Блаженных в далеких водах Океана. Там живут они беспечальной жизнью.

Последний век — нынешний, железный. И хотя боги заботятся о благе, зло господствует в мире. Люди не чтут ни богов, ни родителей, не верны закону гостеприимства и клятвам, не знают правды и добра — все заменяет насилие. Богини Совесть и Фемида покинули людей — они унеслись в горние сферы, на Олимп, оставив людям беды и тяжкий труд.

Мы видели, как египетская космология «перерастает» в историю, фараон становится наследником божеств — устроителей мира. Манихейская космология делит мир на пять сменяющихся эпох, где пять планет соотносятся с разными металлами и воздействуют на жизнь людей: Юпитер (воплощающий год) — с золотом, Венера (месяц) — с медью, Марс (день) — с железом, Сатурн (мгновение) — со свинцом. Жизнь людей каждой эпохи длится в соответствии с ее сроками. В последнюю эпоху она длится лишь мгновение, и явление пророка Мани (см. в главе 10) призвано спасти людей в последнее мгновение истории[39].

Греческая космология перерастает в философию и естественные науки. Космогонические мифы вообще располагали к философствованию, потому что ставили начальные вопросы, при ответе на которые невозможно было обойтись без абстрактных категорий, начиная с хаоса и космоса: представления о бесконечности, начале и конце, характере света и мрака и тому подобном будили самую архаическую мысль. Первые греческие философы восприняли этот арсенал мифологической мысли, иногда используя традиционные методы «народной этимологии», чтобы превратить персонажей мифологической фантазии в философские и естественно-научные категории. Так, Кронос стал отождествляться с «хроносом», вечным временем, Рея превращается в «поток», «истечение»; даже архаическое небесное имя Зевса переиначивается и сближается с зоологией — глаголом «жить». В этой мифо-философской системе материальный мир не существовал, пока господствовало только «время». Когда же Эрос соединил Зевса и Хтонию, воплощение аморфной материи, мир стал видимым.

Союз Зевса и Хтонии описывался еще как «священный брак» неба и земли, соблюдался даже ритуал снятия покрывала (фаты) — символ лишения невесты девственности. Но покрывало это представляло собой первую географическую карту — на него были нанесены очертания всех континентов и островов. Сама же Хтония превратилась в Гею, но не в стихию, управляемую материнскими инстинктами, а в пространство, где мог ориентироваться человек.

Планета Земля оказывается в центре античного космоса: ни она, ни небо не нуждаются ни в каких мифологических опорах, ибо Земля равноудалена от всех прочих космических объектов — ей некуда падать. Этой «механической» системе уже не нужны боги и герои, которые сдерживали бы стихии хаоса.

Конечно, нужен был первоначальный творец — демиург. Сам Платон в диалоге «Тимей» (33а) свидетельствовал, что демиург «округлил космос до состояния сферы, поверхность которой повсюду равно отстоит от центра, то есть сообщил Вселенной очертания, из всех очертаний наиболее совершенные».

Сферическую или плоскую Землю еще (до Коперника) представляли центром космоса, но таковой была уже преднаучная картина мира[40].

Философские категории формировались и в рамках других мифологических систем, искавших ответ на вопрос о незыблемости и прочности космоса. Эту незыблемость в мифах, как правило, воплощала мировая ось — первичная скала или мировое древо.

Глава 7. Мировое древо — космическая ось

Дерево — естественный образец для восприятия и описания всей живой природы, включая человека (недаром в германских и других мифах люди происходят от дерева) и космос[41]. Его деление на три части — крону, ствол и корни — соответствует представлению о сферах мироздания и путях проникновения в иные миры.

Иггдрасиль, мировое древо. Олуф Багге, 1847 г.

Wikimedia Commons

Ашваттха — священная смоковница Индии

В древнеиндийской книге гимнов «Ригведе» есть гимн-загадка, три строфы которого посвящены чудесному дереву:

Два орла, два связанных друг с другом товарища,

Обхватили одно и то же дерево.

Один из них ест сладкую винную ягоду,

Другой наблюдает, не вкушая.

Где орлы о доле в бессмертии,

О наделах, не мигая, взывают,

Там — могучий пастух всего мира,

Мудрый, вошел в меня, глупого.

На дереве том, где вкушающие мед орлы

Селятся, размножаются все,

На вершине его, говорят, — ягода сладкая,

До нее не доберется тот, кто не знает отца.

Любую загадку может разгадать лишь тот, кто знает «ключ», смысл вопроса. Отчасти читатель, помнящий рассказ библейской Книги Бытия о древе жизни и древе познания добра и зла, догадывается, что речь идет о мировом древе, дарующем не только пищу бессмертия, но и высшее знание, которым наделяет «могучий пастух всего мира». Получить знание может лишь тот, кто знает отца — как собственного, так и верховного пастыря, то есть знает генеалогию, возводящую любой человеческий коллектив к временам первотворения. Это древо жизни, ибо на нем «все размножается».

Разгадать, что символизируют орлы, силится уже не одно поколение ученых. Кажется, это просто, ибо мировое древо всегда связано с набором знакомых нам из других мифов универсальных противопоставлений: жизнь / смерть, правое / левое и т. д. Соответственно, один орел должен воплощать положительное начало, скажем, солнце, день, другой — отрицательное, которое в этом противопоставлении связано с луной, ночью и т. п. Но индийская религия, даже в самой архаической — ведийской — форме, претендует на сокровенное знание, и орлы, один из которых клюет пищу мудрости, а другой наблюдает за ним, могут воплощать два вида знания — низшее, «потребительское», и высшее, созерцательное. Высшее знание — ягода на вершине — доступно лишь тому, кто знает о своем происхождении.

В ведийской традиции известен мифологический символ — смоковница, именуемая «ашваттха», буквально — «лошадиная стоянка». Ашваттха именуется так потому, что к ней привязывали главное жертвенное животное — лошадь. По одному из мифов, весь мир был создан из тела жертвенного коня. Близнецы Ашвины — конные боги «Ригведы», воплощающие день и ночь, утреннюю и вечернюю зори, подобны орлам, сидящим на мировом древе.

Мировое древо — широко распространенный мотив народного искусства, в том числе русской вышивки.

Далматов К. Д. Русские вышивки, исполненные К. Далматовым по атласу цветным шелком на мягкую мебель и по полотну на карнизы окон и дверей в Русский терем датского королевского парка Фреденсборга в 1889 г. — [Санкт-Петербург: К. Далматов, 1889]. / Частная коллекция

Ашваттха описывается иногда как дерево, перевернутое вверх корнями: «Наверху ее корень — трехстопный Брахман (воплощение всего сущего), ее ветви — пространство, ветер, огонь, земля и прочее». Мировое древо часто изображают перевернутым, ведь оно должно объединять все миры, в том числе небеса с преисподней. В «Ригведе» говорится и о том, как сам Варуна держит ашваттху за вершину в бесконечном пространстве.

Из ветвей ашваттхи герой-царь Пуруравас добывает трением священный огонь, чтобы соединиться с возлюбленной (добывание священного «живого» огня связано с соитием в разных мифологических традициях).

Наконец, в эпосе «Махабхарата» рассказывается, что бездетные жены вступали в брак с ашваттхой.

Удивительными можно считать славянские параллели древнеиндийской загадке.

Трехугодливое дерево славянского фольклора

В одной болгарской песне есть такие слова:

Возникало одно древо,

Одно древо лавровое;

Корни по земле,

Ветви в соленом море,

Вершина в синем небе.

Крона этого дерева покрывает весь мир.

В колядках, певшихся на Рождество, дерево превращается в дорогу во время главного календарного (новогоднего) празднества. В русской загадке: «Стоит дуб, на дубу 12 сучьев, на каждом сучке по 4 гнезда» и так далее говорится о годе, 12 месяцах, 4 неделях и пр. Мировое древо было излюбленным для загадок образом, ведь оно было связано со знанием всех начал вселенной.

В заговорах от болезней мировое древо помещается в центре мира, на острове посреди океана («пуповине морской»), где на камне Алатыре стоит «булатный дуб» или священное древо кипарис, береза (иногда перевернутая вверх корнями), яблоня, явор (клен белый).

На мировом древе — древе жизни в апокрифах — почивает сам Господь, когда входит в рай (славянская «Книга Еноха»), в заговорах обитают Иисус Христос и святые — Богородица, архангел Михаил, Илья-пророк, Георгий, Параскева, мифологизированные персонажи — кузнецы. У корней древа — демонические и хтонические существа: прикован на цепи бес, обитает в гнезде («руне») змея Шкурупея. В древних общеславянских верованиях дуб как воплощение мирового древа был связан с культом громовержца Перуна. В поморском Щецине, по данным средневекового хрониста Герборда, у корней огромного дуба протекал священный источник, считавшийся обителью божества Триглава — воплощения трех сфер мироздания.

Наконец, в свадебном фольклоре и «вьюнишных» песнях (исполнявшихся для молодых — «вьюнцов») образ мирового древа воплощал плодородие живой природы, древо жизни: в кроне свивает гнездо соловей, в стволе — пчелы, приносящие мед, у корней — горностай, выводящий малых деток, или обитают сами молодые, стоит их супружеская кровать. Возле «трехугодливого» дерева построен терем, где происходит пир и приготовлены «медвяны яства»: мед, как мы знаем, пища бессмертия во многих традициях, в том числе в ведийской, где дерево ашваттха оказывается не только источником медвяных яств, но и источником женского плодородия. В восточнославянском фольклоре образ мирового древа непосредственно связан со свадебным обрядом: жених должен ставить коней не у «несчастливого дерева» калины[42], а у счастливого явора, куда пчелы приносят мед, стекающий к корням, чтобы напились кони, у корней обитают бобры, в кроне — сокол.

Образ мирового древа у славян и в других традициях может заменяться образом столпа, бруса — матицы, на которую опирается кровля жилища (вспомним загадку о дороге — «лежит брус во всю Русь»), горы (отсюда русская поговорка «Мир — золотая гора»), престола — золотого стула, алтаря. Аналогами мирового древа выступают чудесные бобы и виноградная лоза, стебли которых достигают неба.

Общим для восточных и южных славян можно считать мотив вражды — «перебранки» между змеем у корней мирового древа и птицей на вершине: змей грозит сжечь дерево, на котором вьет гнездо птица, — вероятный фрагмент эсхатологического мифа о мировом пожаре.

Использование обрядовых деревьев, символов мировой оси, во время свадьбы, строительства дома (когда обрядовое деревце помещалось в центре постройки) вплоть до позднейших обычаев устанавливать рождественскую (новогоднюю) елку восходит к тому же символу мирового древа. У сербов символом благополучия считалось священное дерево «запис» с вырезанным на нем крестом. В старину у этого дерева совершали жертвоприношения, кровью кропили корни, ствол и вырезанный на нем крест. Всякий обряд, таким образом, совершался в моделируемом центре мироздания, у мирового древа, и повторял акт сотворения мира, обновления космоса (в Новый год и другие календарные праздники) и социальной жизни (свадьба и другие семейные обряды).

В средневековых апокрифах — неканонических христианских текстах, повлиявших на сложение славянской фольклорной картины мира, передается, в частности, миф о сотворении мира: земля держится на воде, вода на камне, камень — на четырех китах, киты — на огненной реке, та — на вселенском огне, а огонь — на «железном дубе, посаженном прежде всего другого, и все корни его опираются на Божью силу» («Разумник», болгарский апокрифический текст X–XI вв.). В «Легенде о крестном древе» пресвитера Иеремии (Болгария, Х в.) и других апокрифах, популярных на Руси, Моисей сажает у источника дерево, «сплетенное» из трех деревьев (ели, кедра и кипариса), — прообраз христианской Троицы. Это древо разрастется до четырех пределов вселенной; из него должен быть сделан крест для распятия Христа. Царь Соломон повелел срубить дерево, чтобы поместить в храм, но оно не уместилось в храме и было выставлено снаружи. Когда пришло время распятия, дерево распилили на три части, из нижней — корневой — сделали крест для Христа, установив его на Голгофе, где была погребена голова Адама. Кровь Спасителя, излившись на голову, спасла душу первочеловека. Кипарис — крестное дерево, «всем деревьям отец», растущее на святых Сионских горах. К этому дереву, согласно цитированному духовному стиху, выпадает Голубиная книга, повествующая об основах мироздания.

В древнерусских апокрифах о Соломоне в виде дерева с золотыми ветвями, с месяцем у вершины, с нивой у корней изображается идеальное государство, где месяц — царь, нива — православное крестьянство.

Наконец, восточнославянская загадка прямо напоминает ведийскую: «Стоит древо, имеяй на себе цветы красные, а на древе сидит птица и щиплет со древа цветы красные и мечит в корыто. Цветов не наполняется, а красные цветы с древа не умаляются». Древо здесь — весь мир, цветы — «человецы», корыто — земля, птица — смерть; сколько смерть похитит, «толико и родится в мир». В белорусской загадке «под дубом райским, под крыжом царским два орлы орлують, одно яйцо балують»[43]. «Царский крыж» — крест, мировое древо христианской космологии. Загадка относится к празднику Крещения, но подразумевает также Рождество и воскресение Спасителя (вспомним о его символе — пасхальном яйце) — воспроизведение космогонического образа древа в песнях и загадках характерно для годовых праздников.

Ясень Иггдрасиль — конь Одина

В мифах языческой Северной Европы мировое древо выполняет несколько иную, чем в Древней Индии, роль: оказывается не лошадиной стоянкой, а самим конем верховного бога.

В скандинавской мифологии небо и землю, помимо моста-радуги, соединяло гигантское дерево — ясень Иггдрасиль. Пророчица-вёльва называет его «древом предела» и вспоминает те времена первотворения, когда оно еще не проросло. Возле него и расположено главное святилище небесных богов — асов.

Об Иггдрасиле рассказывает один из трех главных богов — Равновысокий — в упомянутом изложении мифов, «Младшей Эдде»: «Тот ясень больше и прекраснее всех деревьев. Сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. Три корня поддерживают дерево, и далеко расходятся эти корни. Один корень — у асов, другой — у инеистых великанов, там, где прежде была Мировая бездна. Третий же тянется к Нифльхейму (преисподней. — В. П.), и под этим корнем — поток Кипящий Котел, и снизу подгрызает этот корень дракон Нидхёгг».

Этот текст, на первый взгляд, кажется очень путаным, ведь корни дерева, крона которого уходит в небо, должны быть в преисподней. Здесь же получается, что один корень тянется одновременно в бездну и Ётунхейм — северную страну инеистых великанов, а другой — вообще на небо или к центру мира, к богам-асам.

В одной из мифологических песен «Старшей Эдды» — «Речах Гримнира» — сам Один под видом старика Гримнира является на пир к конунгу, которого его жена Фригг обвиняла в скупости, и там рассказывает об устройстве мифологической вселенной и мировом древе. В его описании у Иггдрасиля также три корня растут в трех направлениях: под одним располагается загробный мир — преисподняя Хель, под другим обитают инеистые великаны, под третьим — люди. Если люди оказываются под корнем мирового древа, значит, это дерево вообще перевернуто вверх корнями…

В самом образе перевернутого дерева нет ничего необычного — так действительно использовали деревья в качестве колонн, подпиравших потолок жилища. Но даже если представить себе, что космический ясень подпирает корнями небосвод, остается неясным, как они могут тянуться и до преисподней.

Здесь нам придется вспомнить о значении мифологической символики и о числе три, которое часто встречалось в космогонических мифах. Земля делилась в них на три части тремя вождями, вроде библейских Сима, Хама и Иафета. Три скандинавских бога — Один, Вили и Ве — создают всю землю; земля в представлениях древних и средневековых книжников, в том числе Снорри Стурлусона, делится на три части, три континента… Этому делению земли соответствует мифологическое деление вселенной на три части — небо, землю и преисподнюю. Мифологическое сознание пыталось совместить горизонтальное деление с вертикальным — это было необходимо, чтобы сделать единым космос, дабы созданная богами вселенная не распалась. Поэтому столь странно, на современный взгляд, простираются корни мирового древа — древо предела прорастает так, чтобы охватить и объединить «все миры» скандинавской мифологии. Древняя вёльва, которую пробудил Один для пророчеств, помнит древо предела еще непроросшим (или расположенным в преисподней) и не три, а целых девять корней и девять миров. Ведийскую ашваттху тоже иногда представляли перевернутой вверх корнями…

Корень мирового ясеня, который простирается к инеистым великанам, наделен особым значением для богов и людей. Инеистые великаны — первые разумные существа, появившиеся в мире, и им доступна изначальная мудрость — знание о происхождении мира. Этой мудрости добивается и сам Один. Изначальная мудрость была скрыта в источнике, текущем из-под корня мирового древа в земле великанов, и им обладал мудрейший из них — Мимир (это имя родственно индоевропейским словам со значением «память»). Сам всеотец Один явился туда и попросил дать ему напиться из источника, но за знания нужно было платить, и Мимир потребовал у бога его глаз в залог. Великан получил часть всевидения бога (скрыл глаз в источнике мудрости), окривевший Один воплощал всеведение первых существ.

В индийской традиции высшее знание таилось в ягоде, растущей на вершине ашваттхи, но мы помним, что верх и низ в отношении мирового древа могут меняться местами.

Этот обмен ценностями между богами и великанами пронизывает всю скандинавскую мифологию и соединяет все миры, подобно корням мирового древа. Но в этом обмене уже чувствуется нечто роковое и «нечистое». Дело в том, что одноглазые существа в мифах народов мира — это, как правило, не боги, а злобные демоны, нечистая сила (вроде русского Лиха одноглазого). Конечно, сам Один не был чужд демонических свойств — он был богом битв и бури, божеством неистовства в явлениях природы и в человеческих конфликтах; павших воинов он принимал в воинском рае — Вальхалле. Но кривизна этого бога оказывалась признаком исходной ущербности, неполноценности того мира, владыкой которого он стал, убив со своими братьями первого великана — Имира. Ясеню Иггдрасилю грозили беды от хтонических монстров, грызущих его корни, — мир богов также был изначально нестабилен, он был подвластен року, судьбе, и об этом напоминал богам другой источник, что протекал у корня мирового древа на небе.

Этот источник звался Урд — его название и означало «Судьба», «Рок». В этом источнике обитали три девы: первая носила то же имя Судьбы, Урд, вторая именовалась Верданди, что значит «Становление», третья — Скульд, «Долг, Обязанность». Вместе с тем их имена означают неизбежность течения времени: имя Урд означает свершившееся, прошедшее время, Верданди — настоящее, Скульд — неизбежное будущее.

Три судьбы. Александр Ротхауг, ок. 1910 г.

Частная коллекция / Wikimedia Commons

Это девы судьбы, или норны. Схожие с ними многочисленные женские божества или духи, которые также называются дисами, приходят к каждому новорожденному и наделяют его судьбой — доброй или злой, в зависимости от характера самого божества. Воинственные девы Одина, валькирии, определяли судьбы тех, кому суждено было пасть на поле боя. Но главные норны определяют судьбы всего мира, воплощают его прошлое, настоящее и будущее. В «Старшей Эдде» три благие девы, витающие над миром, происходят от великанов. Некие три великанши явились к богам, и это стало концом золотого века, но были ли эти великанши норнами — неясно.

Вспомним, что происхождение трех греческих дев судьбы — мойр, также неясно: то ли они были первыми творениями Ночи, ровесницами титанов, то ли дочерьми уже победившего титанов Зевса.

Люди в скандинавских мифах наделяются судьбой у корней мирового древа, которое часто оказывается и древом жизни, в том числе деревом, где обитают души еще не рожденных людей. У другого северного народа — угорского народа манси — женщины рожают детей в специальном амбарчике, где стоит шест — «дерево души, дерево рождения»: за него должна держаться роженица. Родам покровительствует богиня земли Калтащ-эква, супруга небесного бога, которую тот сбросил с неба. Она, подобно норнам, обитает у основания златоверхой березы — мирового древа.

Мировое древо Иггдрасиль, растущее у источника норн, не только соединяет все миры в мифологическом пространстве — оно связует прошлое и будущее. Это мифическое время — время, отмеряемое чередованием дня и ночи, светилами, передвигающимися по небосводу в своих колесницах, — кажется безразличным к судьбам мира и человека. Это время космических циклов, время вечного повторения. Но такое представление неверно. Будущее предначертано и миру, и богам, и человеку. Это их судьба — будущее оказывается одновременно и прошлым, предопределяющим грядущую судьбу (начало и конец — родственные слова в русском языке). Знают о судьбах мира и его конце древние великаны и вёльвы — провидицы, обитавшие в начале времен, или норны, обитающие у начала всех миров, у корней ясеня Иггдрасиль. В судьбах, в том числе и смерти человека, сведущи те же норны, которые присутствуют при его рождении.

В верованиях многих народов души еще не рожденных младенцев обитают в ветвях мирового древа. Древо судьбы было и родословным древом. Исландский скальд Эгиль в песни «Утрата сыновей» сравнивает погибшего сына с ясенем, выросшим из его рода и рода его жены и взятым Одином в мир богов — к родным душам. Умершие возвращались в мир предков, к мировому древу.

В греческом мифе люди происходят из семян ясеня. У славян ясень также был почитаемым деревом — считалось, что его боятся змеи, а ветви его целебны и отгоняют нечистую силу.

Судьбы всех существ решаются у мирового древа, и воплощения всех миров сходятся у его ствола, в кроне и у корней. В ветвях Иггдрасиля обитает огромный орел, меж глаз которого сидит ястреб; белка Грызозуб снует вверх и вниз по его стволу — она переносит бранные слова, которыми обмениваются дракон Нидхёгг и орел. Четыре оленя объедают его листву, в «Старшей Эдде» упоминается еще множество змей, которые вместе с Нидхёггом грызут его корни, а ствол ясеня подвержен гнили. Поэтому норны должны ежедневно поливать ясень из источника Урд и даже удобрять его — воду они черпают вместе с грязью, что покрывает берега. Вода этого источника священна — в ней все становится белым, ясень остается вечнозеленым.

«Древо жизни вечно зеленеет», — писал Гете в «Фаусте», продолжая эту германскую поэтическую традицию.

Роса, стекающая с Иггдрасиля на землю, — медвяная, ею кормятся пчелы и собирают нектар. В источнике плавают два чудесных лебедя. Лебеди — волшебные птицы, в которых любили превращаться божественные девы и спутницы Одина валькирии. Весь же бестиарий — животный мир, который связан с мировым древом, воплощает все сферы мироздания и их взаимосвязь: орел (и ястреб) обитают в поднебесье, но ищут добычу на земле, дракон — чудовище преисподней, но благодаря крыльям может достигать небес, лебеди — водоплавающие птицы; четыре оленя также воплощают четыре стороны света.

«Древо предела», растущее в центре мира и соединяющее все миры скандинавской мифологии, достигает своей кроной Вальхаллы, чертога Одина, расположенного в божественном граде асов — Асгарде. Асгард оказывается одновременно и на небе, и в центре мира, ведь его пронизывает мировое древо. В Вальхалле оно именуется Лерад — «Укрытие». На крыше Вальхаллы стоит коза Хейдрун и щиплет листья ясеня, поэтому из ее вымени течет хмельной мед и наполняет каждодневно большой жбан, так что хватает напиться допьяна пирующим в зале Одина. Иггдрасиль — действительно питающее волшебным напитком медвяное древо жизни. Целая роща волшебных деревьев растет в Асгарде у ворот Вальхаллы. Она именуется Гласир — «Блестящая», потому что все листья там из красного золота, что напоминает о золотом веке.

Кроме козы на крыше Вальхаллы стоит еще и олень Эйктюрнир — «С дубовыми кончиками рогов». Он также поедает листья, и с его рогов каплет столько влаги, что она, стекая вниз, наполняет поток Кипящий Котел, из которого берут начало двенадцать земных рек. Олень — священное животное, связанное с мировым древом в самых разных мифологиях мира; эта связь бросалась в глаза творцам древних мифов не только потому, что олени питаются ветвями деревьев, но и потому, что их рога сами напоминают дерево. Рогам Эйктюрнира неслучайно приписывались «дубовые кончики» — мы можем заподозрить, что сам олень в не дошедшем до нас германском мифе выступал в качестве мирового древа, ведь и с его рогов начинались все мировые воды. В поздней исландской «Песни о солнце», написанной уже в христианскую эпоху, но в традициях языческой поэзии скальдов, говорится о солнечном олене, ноги которого стояли на земле, а рога касались неба.

Заметим, что не только змеи, хтонические существа преисподней, олени, воплощающие земной мир, и птицы — небесные создания в кроне мирового древа, но и мифологические числа, связанные с мировым древом и окружающими его существами, имеют особый смысл. Три рода животных, воплощающих три сферы мироздания, четыре оленя — четыре стороны света, двенадцать рек, текущих от мирового древа, и двенадцать богов, собирающихся на священный совет под его кроной, — это не просто количественные параметры. Разгадать значение этих цифр помогает упомянутая русская загадка о мировом древе: «Стоит дуб, на дубу двенадцать гнезд, на каждом гнезде по четыре синицы, у каждой синицы по четырнадцать яиц, семь беленьких да семь черненьких». Двенадцать гнезд — это двенадцать месяцев, четыре синицы — это четыре времени года, яйца — семь дней и семь ночей в неделе. Мировое древо в разных мифологиях воплощало не только пространство, но и время. Иггдрасиль соединял не только все миры — он был средоточием времени, соединял прошлое и будущее.

Прошлое и будущее встречались у корней мирового древа, у источника норн. Но мифологическое время — особое время, когда будущее — судьба богов — уже известно и присутствует рядом с настоящим. Мифологическая история одновременно и завершена — ведь она уже рассказана в мифах, — и открыта для будущего. Поэтому с мифологическими персонажами порой случаются странные вещи.

Один из них — мировой змей Ёрмунганд — был порожден на свет тогда, когда творение уже завершилось. Злобный ас Локи стал отцом этого и других чудовищ, которые в конце времен атакуют Асгард и истребят богов. Змей так вырос, что смог уместиться лишь в мировом океане, где он кольцом окружает землю, кусая собственный хвост, подобно египетскому Уроборосу. Поэтому он и называется также Мидгардом — Змей Мидгарда, или Пояс мира. А его название Ёрмунганд означает «Великий посох». Что общего между «посохом» и «поясом»?

Мы терялись бы в догадках, если бы историки не знали, что у соседей скандинавов — саксов, долго придерживавшихся языческих верований, была почитаема священной роща, что звалась Ирминсул. Там они поклонялись столпу, именуемому Ирмин, и хронист Видукинд отождествляет его с римским Марсом. Это значит, что столп или священная колонна саксов была связана с культом германского бога неба и войны Тиваца (у скандинавов он назывался Тюр).

Но название этой колонны — Ирмин — родственно тому имени мирового змея, которое и означало «Великий посох» или столп — Ёрмунганд. Значит, мировой змей был связан с мировым древом и даже стал одной из его ипостасей, ведь это древо должно было объединять горизонтальное и вертикальное пространства.

Таков и посох, который вонзали в землю соперники-творцы в дуалистических мифах Евразии: отверстие, сделанное посохом, открывало путь в преисподнюю. Сам Один, непосредственно связанный с мировым древом — однажды он пригвоздил себя к нему копьем, — среди прочих прозвищ носил имя Посох Богов. Когда в скандинавской мифологии возобладали эсхатологические мотивы — пророчества о конце света, тогда этот змей стал по преимуществу враждебным миру чудовищем. Но и в конце времен этот змей будет связан с мировым древом: когда он поползет на сушу, то есть нарушит порядок космоса, ясень Иггдрасиль — мировая ось — содрогнется. Не Тюр (чье германское имя Тивац восходит к праиндоевропейским обозначениям небесного удалившегося от дела бога Дьяуса), а потеснивший его Один стал богом мирового древа.

Здесь пора вспомнить о том, что означало само имя Иггдрасиль. Игг — «Ужасный» — одно из имен самого Одина. Слово же драссиль в древнеисландском языке означает коня. О том, почему древо предела, проросшее в начале времен, получило имя высшего бога скандинавского пантеона, рассказывает особый миф. Бог, скрывающий свое настоящее имя под именем Высокого, рассказывал в «Речах Высокого», как он пригвоздил себя своим копьем к мировому древу. Девять долгих ночей без еды и питья он, взирая на землю, висел меж ветвей того древа, корни которого были сокрыты в неведомых недрах. Бог не просто осматривал весь мир с мирового древа — он постигал его суть: число ночей, проведенных в мучительных бдениях, — девять — было равно числу миров (и корней мирового древа) вселенной.

В «Речах Высокого» Один узнал девять песен от своих великанских предков: он познал магические руны, выпив священный мед из рук своего деда по матери — великана Бёльторна. Значит, бог путешествовал в прошлое, чтобы узнать о временах первотворения. На земле же бог увидел руны, содержащие сокровенное знание. Дотянувшись до них, бог рухнул с дерева — освободился от муки и обрел тайное знание.

Что заставило верховного бога принести себя в жертву, да еще самому себе (как поведал Один в «Речах Высокого»)? То же, что заставило его на коне спуститься в преисподнюю, чтобы там поднять из могилы пророчицу-вёльву, — стремление к знанию прошлого и будущего, всех тайн мироздания. Сам Один — отец богов, конечно, был причастен к этим тайнам, но ему нужна была и магическая власть над миром. Такую власть давало не просто знание, а знание магическое, доступное только после прохождения мучительной инициации: этот ритуал был равнозначен смерти — способности проникнуть на тот свет, в иные миры, увидеть и познать их. Мир был создан из тела древней жертвы — великана Имира, убитого самим Одином и его братьями. Чтобы познать все тайны творения, последовавшего за этим жертвоприношением, нужно было самому принести себя в жертву на мировом древе, откуда видны все миры.

Один принес себя в жертву самому себе на мировом древе ради обретения сверхъестественных знаний на том свете и сохранения своей власти в мире богов и людей. В противоположность архаическому «шаманскому» мифу о пути на тот свет по мировому древу, христианский миф о распятии на крестном древе повествует о крестной жертве Христа, спасающей погрязшее в грехах человечество. Крестное древо ассоциируется здесь с райским древом жизни — мировым древом (Голгофа становится мировой горой — осью), крест открывает христианскому Спасителю путь для сошествия во ад и спасения праведников и праотцев, начиная с Адама и Евы. Чрево ада, в котором три дня пребывал Спаситель, соотносится в христианской традиции с чревом чудовища, в котором три дня пребывал Иона.

Способность проникать в иные миры позволяет разгадать смысл имени мирового древа — почему вселенский ясень назывался «Конем Игга». Испытательные ритуалы — инициации — были главными в жизни архаических обществ. Но самыми сложными были испытания, которые должен был пройти стремящийся к сверхъестественной мудрости, знанию тайн мира — шаман или друид (у кельтов)[44]. Эти испытания приравнивались к смерти и воскрешению шамана, наделенного на том свете сверхъестественными знаниями. Шаманы напоминали Одина, ибо и они наделялись способностью проникать (в разных обличьях) во все миры мифологической вселенной, находить там души умерших (или спасать умирающих). О своих странствиях они повествовали во время экстатических ритуалов, в шаманском исступлении Один принес себя в жертву самому себе на мировом древе ради обретения магических знаний на том свете и сохранения своей власти в мире богов и людей. Один был богом вдохновенной, исступленной магической поэзии (значение самого слова шаман — «исступленный, впадающий в транс человек» — близко значению имени Один).

Саамский бубен.

Ikarus74 / Shutterstock

Наконец, шаману нужен был волшебный помощник, который, наподобие сказочного Конька-Горбунка (или Бурака, волшебного коня пророка Мухаммеда), переносил бы его в иные миры. Таким помощником чаще всего представляли коня или оленя — но это были, конечно, не настоящие, а мифологические, точнее даже символические животные. Главным «помощником» шаманов Северной Евразии — той области, где шаманские культы были особенно развиты, — оставался бубен, ударный инструмент, звуки которого сопровождали процесс камлания, путешествия на тот свет. Бубен и считался шаманским «конем». На бубне (и костюме шамана) изображалось мировое древо с животными и птицами, в которых мог обращаться шаман, путешествующий по всем сферам мироздания.

Мировое древо открывало шаману путь во все миры, как Иггдрасиль — «Конь Одина» открыл богу путь к познанию вселенной.

Стало быть, и ведийская ашваттха, как жертвенный столб, к которому был привязан конь, также была связана с магической транспортировкой приносящего жертву (или его разума) в иные миры. Там он был в состоянии постичь ведийскую мудрость — встретиться с самим Брахманом, Сущим.

В мифах многих народов считалось, что в ветвях и листьях мирового древа обитают души нерожденных младенцев — не только судьба, но и сама будущая жизнь людей была связана с мировым древом жизни. Но Один, утвердивший свой престол главы богов у мирового ясеня, всматривался оттуда во все миры не для того, чтобы заботиться о будущих судьбах младенцев — это был удел низших существ, норн. Отец богов был поглощен иной гнетущей заботой — о грядущих судьбах всего мира и самих богов: чудовища преисподней не только подгрызают корни мирового древа — они готовы вместе с инеистыми великанами и огненными монстрами пойти войной на Асгард. Основа мира, мировое древо, сотрясется, когда начнется эта последняя битва.

Один из «основных» мифов человечества — миф о мировом древе — был в равной мере переосмыслен и в буддизме, и в христианстве. Будда, ожидающий просветления у ашваттхи, жертвенного столпа и воплощения мировой оси, придает новый смысл этому ритуальному символу, как и Христос, пригвожденный к кресту: римское орудие позорной смерти становится древом жизни новой религии.

Космический столп

Мировая ось, соединяющая и одновременно разделяющая небо и землю, могла быть рукотворной, наподобие упоминавшегося храма-зиккурата в Вавилоне или жертвенного столба в Индии. О рукотворном мировом столпе повествует космогонический миф вьетов.

Бог-гигант Тхэн Чу Чёй — «Дух, подпирающий небо», упорядочил первоначальный хаос. Поднявшись на ноги, он поднял над головой небо, а потом насыпал из камней, земли и глины огромный столп, чтобы подпереть им небеса. С тех пор земля стала плоской, как квадратный поднос, а небо над ним стало как опрокинутая чаша.

Перед нами — знакомый образ архитектора, создающего небесный свод, и гончара-демиурга, который вылепил землю и небо.

Когда свод небес и земля высохли, как должна сохнуть только что вылепленная из глины посуда, Тхэн Чу Чёй разрушил столп и разбросал повсюду камни, землю и глину. Камни превратились в горы или острова, глина и земля — в холмы и плоскогорья. Там, где бог брал камни для столпа, образовалось море. Считается, что гора Тхатьмон во Вьетнаме — это остатки столпа, воздвигнутого Тхэн Чу Чёем.

Глава 8. Мировая гора и мировой змей

Не менее распространенным, чем мировое древо, мифологическим образом мировой оси была волшебная гора. Мы уже не раз встречались с мифами о горе, соединявшей землю и небо, вроде греческого Олимпа или китайской Куньлунь.

Пик Куньлунь. 1871 г.

Shaw, Robert. Visits to high Tartary, Yarkand, and Kashgar (formerly Chinese Tartary), and return journey over The Karakoran pass. London: J. Murray, 1871 / Wikimedia Commons

Пять опор мира в Китае

Гора Куньлунь в «западной стране» располагалась одновременно и в центре мира. У ее подножия брали начало главная река Китая — Хуанхэ, и другая река — Жошуй, мифическая, отделявшая мир живых от того света. Воды этой реки нельзя было переплыть, ибо в них тонуло даже легчайшее перышко. Кроме того, огнедышащие горы преграждали путь к мировой горе.

Сам верховный небесный владыка Шан-ди (или Хуан-ди) избрал Куньлунь местопребыванием — своей нижней столицей. Райские висячие сады, чудесные источники с нефритовыми берегами охранялись духом горы, который имел туловище тигра с девятью хвостами и лицо человека. Другой чудесный зверь, четырехрогий баран, был страшным людоедом, а птица-пчела, размером с утку, несла смерть не только всему живому, но даже деревьям, стоило ей клюнуть ствол.

В райском саду росли чудесные растения: одно из них, напоминающее грушу, но имевшее плоды вроде слив без косточки, наделяло способностью не тонуть в воде. Трава в этом саду снимала любую усталость. Здесь же росло древо бессмертия, которое даровали его персиковые плоды, — только дождаться этих плодов мог не всякий, ведь древо плодоносило раз в тысячу лет.

Но Куньлунь не единственная волшебная гора в китайской мифологии. В Нефритовой горе обитала Си-ванму, владычица запада и страны мертвых, ведь мировая гора соединяет все миры. У нее хвост барса и клыки тигра, она насылает болезни и бедствия, назначает наказания в загробном мире. Ей подвластны судьбы всех людей, кроме мудрецов и святых, равно как и пища бессмертия. Как и всякая хтоническая богиня, Си-ванму оказывается не только воплощением смерти и болезней, но и богиней плодородия. В ее горе обитает чудесный зверь, напоминающий одновременно собаку и барса, с рогами быка, — его появление на земле предвещает плодородный год.

Другая вершина претендует на то, чтобы соединять небо и землю. Она также высится на западе в Великой пустыне и именуется Горой Солнца и Луны. Там в небесные врата заходят светила. Чудесное существо, именуемое Е, обитает в горе: оно лишено рук, а ноги его растут на затылке. Говорят, что внук или правнук Хуан-ди первопредок Чжуаньсюй, породивший некоего Старца и одновременно Младенца Лаотуна, велел его детям — Великому Чжуну и Черному Ли — поднять небо и опустить землю. Ли и породил странное существо, воплощение внутренностей мировой горы — преисподней, Е.

Целых пять вершин призваны были стать опорами мира по краям мировой бездны Гуйсюй, у берегов океана на востоке. На огромных плоских вершинах этих гор возвышались золотые дворцы богов с лестницами из белого нефрита. Птицы и звери там были белого цвета, а нефритовые и жемчужные деревья приносили такие же плоды, которые к тому же давали бессмертие. Сами обитавшие там бессмертные ходили в белых одеждах и даже имели белые крылышки. Они нужны были им, чтобы летать от горы к горе, ведь расстояние между ними было огромным, — и навещать своих родственников.

Однако священные горы не имели надежной опоры: они плавали в волнах океана. Штормы перемещали горы, и бессмертным приходилось разыскивать их в бесконечном океане. Настал бы конец света, если бы горы утонули у северного предела мира.

Хуан-ди приказал своему внуку Юйцяну, владыке севера, богу ветра и моря, создать опору для мировых вершин. Бог отправил на глубину пятнадцать огромных черных черепах, чтобы они поддерживали горы и те приобрели некоторую устойчивость. Когда черепахам наскучивало стоять неподвижно, они начинали приплясывать, сотрясая мировые опоры — устраивая землетрясения.

Но тут случилось непредвиденное. Далеко на севере от вершины Куньлунь располагалась страна великанов. Одному из них пришло в голову взять удочку и пойти на океан ловить рыбу. Великанскими шагами он добрался до пяти гор и вытащил шесть проголодавшихся и быстро проглотивших наживку черепах. Великан на радостях бросился домой, содрал с добычи панцири и принялся гадать по ним, раскалив их в огне. Две горы потеряли опору, были унесены ветром и утонули на севере. Лишенные прибежища бессмертные долго носились над водами.

Небесный владыка Хуан-ди узнал о несчастье и превратил великанов в карликов, чтобы от них не было зла.

Но тут земные правители узнали об обителях бессмертия и принялись снаряжать корабли, чтобы обрести райскую пищу.

Правда, горы были недоступны для смертных. Стоило кораблям приблизиться к ним, как ослепительно сияющие вершины погружались в пучину океана, а ветер, налетавший с моря, отгонял прочь суда прочь.

Рассказы о чудесных горах множились в китайской традиции. Средневековый роман о паломничестве на запад буддийского монаха содержал космогонический и даже «дарвинистский» антропогонический миф о «Горе цветов и плодов»: она — «корень всей земли» и поддерживает небесный свод. На ее вершине стоял камень, разделенный по окружности на 365 частей — по числу дней в году. Под воздействием солнечных лучей гора произвела каменное яйцо, и оно породило каменную обезьяну, которая расплодилась в райском месте, и каменное создание стало царем обезьян, наделенных разумом и даже почитавших Будду[45].

Два совершенно несхожих мифологических рассказа живейшим образом напоминают о великанской рыбной ловле и поиске райских островов — один из них сохранился в скандинавской языческой традиции, другой относится к эпохе Средневековья в Ирландии.

Рыбная ловля Тора и библейский Левиафан

Однажды скандинавский громовник Тор неузнанным отправился в Утгард. Он остановился в доме у великана Хюмира и, когда тот собрался на рыбную ловлю, стал проситься с ним. Хюмир велел ему запасаться наживкой. Тор увидел стадо коров и большого быка, прозванного Вспоровший Небеса. Ему громовник отрубил голову — это и была его наживка (в песнях «Старшей Эдды», повествовавшей об антропоморфном великане Имире, уже не было места для космического быка, ставшего реликтом — добычей рыболова).

Рыбная ловля Тора. Исландская миниатюра XVI в.

Wikimedia Commons

Рыбаки стали грести в море, и Хюмир сказал, что дальше плыть опасно — там мировой змей. Гость же налегал на весла. Наконец Тор насадил наживку, и мировой змей проглотил бычью голову. Крючок впился ему в нёбо, и чудовище рванулось так, что кулаки Тора ударились о борт ладьи. Тор разгневался и рванул леску на себя так, что ноги его пробили дно ладьи и громовник встал на морское дно.

Тут из воды показалась изрыгающая яд голова Ёрмунганда. Тор уже поднял свой молот, но перетрусивший Хюмир обрезал леску, и змей погрузился в пучину. Раздосадованный Тор стукнул своего незадачливого спутника в ухо так, что тот упал в море, а сам вброд добрался до суши.

Этот сюжет о трусливом великане и мести Тора, пересказанный Снорри, напоминает о деянии полинезийского культурного героя Мауи: тот выудил со дна океана рыбу, которая стала целым островом — Новой Зеландией. Но скандинавский миф служит прелюдией к грядущей мировой драме, когда в последние времена змей сам выползет на сушу и поразит громовержца. Этот миф напоминает о главных подвигах других громовержцев, которые в начале времен поразили змея, как Зевс — Тифона, а индийский Индра — Вритру. И фольклорный Перун бьет молнией в воду тогда, когда от него прячется черт, которого некогда представляли в виде змеевидного Волоса / Велеса.

В реконструкции праславянской мифологии, предложенной славистами Вяч. Вс. Ивановым и В. Н. Топоровым, грозовыми разрядами Перун не только загоняет змеевидного противника в воду, но и оплодотворяет мать-землю дождем. В современных космологических конструкциях происхождения жизни существует гипотеза о порождающей жизнь функции грозовых разрядов: они провоцировали реакцию органических молекул в атмосфере Земли к образованию белков[46].

Разительную параллель скандинавскому мировому змею представляет библейский Левиафан. Он лежит в глубине мирового океана и держит в зубах свой хвост, как египетский Уроборос. У него столько же глаз, сколько дней в году. Обод небесного свода, на котором располагаются созвездия зодиака, также именуется Левиафаном. В конце времен архангелу Михаилу предстоит сразиться с ним, но истинным его победителем станет Господь: Он зацепит его багром, вытащит из бездны и бросит в свое судно, как простую рыбу в лодку. Праведникам после Судного дня предстоит полакомиться его засоленным мясом.

Ирландский святой Брендан обнаружил в Атлантическом океане (чье название напоминает об Атланте, поддерживающем небесный свод) райские острова, один из них оказался гигантской рыбой, которая не могла дотянуться головой до хвоста[47].

Гора Меру и напиток бессмертия

В индийской мифологии и великом эпосе «Махабхарата» мировой горой, на которой обитали блаженные, была золотая гора Меру.

Гора Меру располагалась в северных пределах мира, ибо там проходила мировая ось. Эту ось отмечала неподвижная Полярная звезда — ее установил сам творец мира Брахма, обитающий на Меру с другими божествами и чудесными созданиями, зверями и птицами. Ее вершина осыпана драгоценными камнями, а ее высоту не может представить ни один мудрец. На вершине горы — рай громовника Индры, там стоят его дворец и волшебный город. Хороводы апсар — райских дев — излучают сияние, которое смертным видится как северное сияние. Солнце, луна и планеты вращаются вокруг Меру, совершая ритуал почитания этого святого места. Семь божественных риши — великих мудрецов — стали звездами: это созвездие Большой Медведицы. Бесчисленные реки стекают с горы, но главная из них — Ганг.

Полгода там длится ночь, а полгода — день, но это время — время смертных людей, ведь для богов один день и равен году, так что обитавшие на Меру блаженные жили в божественном временном измерении.

Смертным не дано проникнуть в эту страну. Сам великий герой Арджуна, завоевавший все вплоть до северных пределов мира, встретил здесь стражников с огромными телами. Они поведали ему, что завоеватель не властен в этой стране — здесь не бывает сражений, а насильник не увидит чудес. Напротив, он попадет в страну мрака, обитель упырей и демонов ракшасов, убивающих все живое.

Космологическая мандала с горой Меру. XIV в.

The Metropolitan Museum of Art

В мифологии буддизма Меру окружена не чудовищами, а семью неприступными горными хребтами, разделенными водами озер. Четыре континента окружают гору с четырех сторон света, и вокруг каждого из них 500 островов, расположенных в мировом океане. Сам океан сдерживает по краям скалистая стена.

Один из континентов населен блаженными — у них нет собственности, они не должны работать, ибо зерно там вызревает само по себе. Но на континенте Двипа, где живут обычные люди, жизнь коротка, и плохо приходится тем, кто после смерти перерождается для жизни там. Зато только в Двипе могут появиться будды, указывающие путь к спасению, избавлению от бесконечной цепи перерождений. Под землей обитают несчастные, которые были скупыми и обжорами при жизни, — это преты, существа с огромными животами и крошечными ртами, они никак не могут наесться в своей загробной обители. Глубже начинаются ступени ада, где грешникам приходится хуже, чем прожорливым претам. Демоны асуры обитают в пещерах горы Меру, а боги — на ее вершине, в небесах, именуемых обителью богов Девалока, но и боги, жизнь которых не бесконечна, могут переродиться, став низшими существами, ведь они не избавлены от земных желаний. Ниже богов обитают четыре царя — правителя сверхъестественных существ: полубогов гандхарвов, демонов кумбхандов, змеевидных нагов, демонов якшей, среди которых особо опасны людоедки якшини.

Индийские божества — дева — были смертны, и эта мысль не давала им покоя даже на горе Меру. Однажды на совете они решили избавиться от недугов и старости. Мудрейший из них — Вишну, который мог вникнуть в смысл всего происходящего в мире, посоветовал богам объединить свои усилия с демонами асурами, чтобы сбивать мировой океан, подобно тому как сбивают (пахтают) молоко, чтобы добыть масло. Боги же стремились добыть напиток бессмертия — амриту, и половину напитка боги должны были отдать своим помощникам.

Царь змей Васуки должен был стать веревкой для пахтанья, а великая гора Мандара, располагавшаяся к востоку от Меру, — мутовкой. Вершина этой горы возвышалась до небес, корни же уходили так глубоко в преисподнюю, что боги и асуры не в состоянии были вырвать ее из земли. Пришлось звать на помощь великого змея Шешу, брата повелителя нагов. Тот обернулся могучими кольцами вокруг Мандары и вырвал ее из земли.

Тогда с готовыми орудиями боги пришли к океану и стали просить его о разрешении добыть амриту. Древний океан дал согласие, но потребовал и себе долю напитка бессмертия.

Для пахтанья нужно было днище, о которое опиралась бы мутовка. Царь черепах согласился спуститься на дно океана, став опорой для горы-мутовки и всего мироздания. Тогда боги обернули царя змей вокруг мутовки, ухватившись за его хвост, асуры же взялись за голову и принялись пахтать океан.

Пахтанье молочного океана. Индийская миниатюра, ок. 1780–1790 гг.

The Metropolitan Museum of Art

Сотни лет трудились боги и демоны, но неравным был их труд. Ведь из пасти гигантского змея вырывался пламень, опалявший асуров, зато дым, поднимавшийся в небо, превращался в грозовые тучи, которые плыли по небу к хвосту змея и проливались на богов освежающим дождем. Чудесные растения, которыми была покрыта гора Мандара, низвергались в океан, выпуская соки, что должны были придать целебной силы амрите. Наконец воды океана стали подобны молоку, а оно стало превращаться в масло, но амриты все еще не было на дне.

Взбивание мутовкой жидкости во многих традициях ассоциировалось с процессом творения. Так, бушменский творец-богомол Цагн велел сыну взять кровь убитой им антилопы и размешать ее в сосуде мутовкой, чтобы создать новых антилоп. У алтайских тюрков процесс пахтанья напрямую связан с космологией — описанием мира, по которому странствует при камлании шаман. Текст камлания напоминает приводимый нами индийский миф, только мировая гора заменена мировым древом:

Шаман,

Лунное море взбалтывая — взволновал,

Белую пену взметнул,

Могучий тополь выворотил

И корнями вверх поставил!

Пахтающие дева и асуры стали уже изнемогать от бесконечного труда, но тут Месяц поднялся из вод и стал освещать все холодным блеском — ночью при его свете работать было легче. Вслед за Месяцем из волн океана поднялась богиня красоты Лакшми в белых одеяниях. Она прильнула к груди мудрого Вишну, отвернувшись от асуров, и демоны пришли в негодование. Тогда появилась прекрасная дева Рамбха. Дева и асуры были настолько ослеплены ее красой, что не осмелились принять ее к себе, и ее взяли гандхарвы. Рамбха стала главой дев апсар. Потом из вод молочного океана явилась дева Сура, богиня вина. Ее приняли боги, которые и стали именоваться сурами, демоны же прозваны были асурами, ибо им недоступно было истинное наслаждение хмельными напитками.

Вслед за богинями настал черед других чудесных существ и предметов, и белый конь, быстрый, как мысль, достался Индре; ему суждено было стать конем солнца. Волшебный камень Каустубха стал символом Вишну и Кришны. Подобный облаку белый слон оказался во власти Индры, равно как и дерево Париджата, способное наполнить весь мир благовонием своих цветов, — оно призвано было услаждать апсар в раю Индры. Но вот из океана вышел врачеватель Дханвантари, в руках которого была драгоценная чаша с амритой — напитком бессмертия.

Шива. XIII в.

The Metropolitan Museum of Art

Бессмертие не далось богам сразу, ибо вместе с чудесными дарами на поверхности океана появился смертельный яд, который мог уничтожить мироздание своими испарениями. Боги и все живое склонились тогда перед великим Шивой, надеясь, что он спасет подвластную ему вселенную. И Шива проглотил смертельный яд — от этого у него посинела шея, и он стал именоваться Нилакантха, Синяя Шея.

Нам уже известен миф о рождении богини любви из мирового океана. То была Афродита, родившаяся из крови и семени оскопленного Урана. Казалось бы, в индийском мифе о пахтанье океана нет ничего общего с кровавой греческой историей о разделении брачных объятий неба и земли. Но символика пахтанья связана с символикой брачного акта, и детородным органом оказывается в индийском мифе мировая гора, которая соединяет небо и землю (земную воду — мировой океан).

Процесс пахтанья — вращения мутовки для сбивания масла — напоминает о другом сходном производственном процессе, связанном с добыванием не менее важного культурного блага — огня. «Живой» огонь добывался при вращении палочки, конец которой упирался в дощечку. Роль такого инструмента в папуасском мифе сыграл детородный орган демы Уабы: когда пришедший на помощь неудачливому любовнику другой дема принялся вращать Уабу, чтобы освободить его из объятий подруги, от этих усилий появился не только огонь, но и животные — казуар и страус. В отличие от белого коня и слона Индры, вышедших из молока, казуар и страус имели черные — опаленные первым огнем — крылья. В папуасском мифе добытый в результате случайной любовной связи огонь стал важнейшим средством жизнеобеспечения людей. В приведенном мифе об Идзанами огонь опалил лоно богини; в индийском мифе боги стремились добыть напиток бессмертия и достигли этого при помощи демиургического — производственного акта пахтанья океана.

Когда помощники богов асуры увидели напиток бессмертия — амриту, их демоническая природа взяла верх, и они бросились к волшебной чаше. Каждый из них хотел захватить напиток для себя. И вновь всемогущий Вишну выручил богов. Он обратился прекрасной девой, и ее красота настолько ослепила асуров, что они отдали ей напиток. Вишну тут же передал драгоценную чашу богам, сам же стал отвлекать демонов.

Лишь демон Раху, дракон-оборотень, смог приникнуть к чаше, приняв облик бога. Но всевидящие Солнце и Луна обнаружили оборотня, и Вишну отсек ему голову. Амрита все же пролилась в горло демона, и его голова стала бессмертной. С тех пор Раху преследует Солнце и Луну, стремясь пожрать их, — от этого происходят солнечные и лунные затмения.

Асуры не простили богам обмана. На берегу океана состоялась великая битва. Напрасно великаны асуры метали в богов свои дротики и копья, напрасно забрались на небеса и бросали оттуда целые скалы — повсюду их настигали божественные стрелы и волшебный диск Вишну. Демонам пришлось укрыться на дне океана и в земных глубинах (подобно греческим титанам, низвергнутым в Тартар).

Боги же доверили хранение напитка бессмертия риши Наре, сыну Дхармы — воплощения справедливости и порядка. Гора Мандара была водружена на прежнее место.

Горы, сотворившие мир

В «тотемических» мифах даяков-нгаджу (остров Калимантан), испытавших влияние индийской мифологии, космос возник от соприкосновения изначальных золотой и алмазной гор, плававших в первоокеане. Тогда появился бог верхнего мира Махатала. Он имеет облик птицы-носорога, которая восседает на вершине мировой горы, та же отделена от земли 42 слоями облаков. Махатала обладает живой водой, подобной амрите, и постоянно продлевает жизнь. Божеством нижнего подводного мира была змееподобная Джата. Созданная Махаталой земля лежит в мировом океане между головой и хвостом Джаты и опирается на ее горб. Подобно скандинавскому мировому змею Ёрмунганду и прочим морским чудовищам, поддерживающим землю, Джата обвивает сушу и кусает собственный хвост. Махатала и Джата представляют пару, напоминающую о мотиве брака неба и земли, — недаром в искусстве даяков популярны изображения пернатой змеи и змееобразной птицы-носорога.

Из своей алмазной диадемы Махатала создал мировое древо, на ветви которого спустились самец и самка птицы-носорога — воплощения верхнего и нижнего миров. В завязавшейся борьбе они уничтожили мировое древо и друг друга, из их тел и обломков древа возникли горы и долины, а также первые мужчина и женщина. Они долго плавали по подземному океану в золотой и алмазной лодках, пока Махатала не бросил им созданную из осколков солнца и луны горсть земли. Тогда они поселились на возникшем из нее острове, и первая женщина родила сначала свинью, собаку и курицу, а затем трех братьев. Один из них, Махараджа Буно, стал прародителем людей.

Ритуальные маски даяков.

Wikimedia Commons

Мировые горы и райские острова напоминают нам о космогонических мифах, которые начинаются с того, что островок или скала появляются в волнах мирового океана. Этот мотив не простое отражение морского пейзажа: мифологическое сознание увязывало творение вселенной с производительным актом, «священным браком». Мировое древо или гора, соединявшие небо и землю, были воплощением брачной связи неба и земли. Разрушение мирового древа в мифе даяков было равнозначно оскоплению Урана в греческой мифологии — небо и земля были разделены.

Мифологическим сюжетом, который с наибольшей очевидностью демонстрирует связь космогонии с оплодотворением, является миф о мировом яйце, известный многим народам мира.

Глава 9. Мировое яйцо

Латинское крылатое выражение ab ovo часто не переводится в художественной литературе: известно, что оно означает «с яйца», «с самого начала». Мир начинается ab ovo в уже известных нам мифологических традициях. Читатель знаком с китайским мифом о Паньгу, который пребывал в бессознательном — спящем состоянии во вселенной, которая представляла собой огромное яйцо. Разбив яйцо и разделив небо и землю, Паньгу создал из хаоса космос. Полинезийский громовник Тангароа в мифологии самоанцев также первоначально обитал в яйце. Это позволяет понять один неясный мотив китайского мифа: чтобы разбить яйцо, Паньгу необходим был топор — традиционное оружие громовника, и, конечно, это оружие оказалось под рукой китайского демиурга еще до сотворения мира.

Птица, снесшая мировое яйцо

В некоторых версиях древнеегипетского космогонического мифа упоминается о яйце из земли и влаги, которое появилось на первозданном холме, либо о птице «Великий Гоготун», снесшей это яйцо. Из этого яйца появилось солнце, гусь же стал олицетворять бога земли Геба. Сходный миф о водоплавающей птице, снесшей яйцо на островок в первичном океане, известен на далеком от Египта севере Европы, в Финляндии и Карелии, и еще дальше — на Дальнем Востоке.

Древний миф, известный всем финно-угорским народам, повествует о том, что изначально существовал лишь бескрайний океан. Над ним в поисках гнезда летала птица, которой в карело-финских эпических песнях — рунах — могли быть утка, гусь, орел и даже ласточка. Птица и увидела колено первого человеческого существа, которое торчало из воды, — то было колено мудрого старца Вяйнямёйнена или (в составленном Э. Лённротом книжном эпосе «Калевала») его матери небесной («воздушной») девы Ильматар. Птица снесла яйцо на колено, но, конечно, оно скатилось вниз и разбилось. Из этого первичного материала птица-творец и должна была создать мир (в некоторых рунах мир создает первочеловек Вяйнямёйнен, а небосвод кует кузнец Ильмаринен).

Орел откладывает яйца на колено Вяйнямёйнена. Роберт Экман, 1859 г.

Photo: Finnish National Gallery Collection / Ateneum Art Museum / Lauri Asanti

В карельских рунах рассказывается, что щука — враждебное существо нижнего, водного мира — успела проглотить три яйца, снесенные орлом, но орел поймал рыбу и вспорол ей брюхо. Из верхней части яйца было создано небо, из нижней — земля, из желтка — солнце, из белка — луна, из скорлупы — звезды.

В руне, созданной финноязычным народом ижора, мир из яйца творит ласточка — «птица воздуха». Она находит кочку посреди вод, отливает гнездо из меди и кладет туда золотое яйцо. Тут налетела большая туча и скатила гнездо в воду. Тогда ласточка летит к кузнецу и просит сковать ей грабли со стальными зубьями. Этими граблями птичка достает лишь половину белка и половину желтка; разбившаяся скорлупа становится звездами на небе.

В самой ижорской руне сохранились «осколки» древних космогонических мифов. Ясно, что из желтка и белка должны быть сотворены солнце и луна, хотя в руне об этом и не говорится. Но здесь же присутствует некий кузнец — демиург изначальных времен. В карело-финских рунах этот кузнец — Ильмаринен, он носит имя древнего божества воздуха, «атмосферы». Сама «воздушная птичка», равно как и воздушная дева Ильматар, принадлежат той же космической стихии. Но кузнец в карело-финских мифах отнюдь не только подсобный работник в деле творения мира. Демиург Ильмаринен в эпических рунах называется кователем небосвода и выковывает солнце и луну вместо светил, похищенных демонической хозяйкой Севера. Можно предположить, что в древнем, не дошедшем до нас мифе кузнец помог добыть со дна мирового океана и укрепить на небосводе светила.

В финской руне о создании мира Вяйнямёйнен (Вяйно) оказывается в водах моря потому, что злобный саамский колдун стреляет в него из лука. Шесть лет плавал он по водам, как еловое бревно (вспомним, что из дерева, обнаруженного на море, создавались первые люди у другого народа Балтики — скандинавов). Утка летает над волнами в поисках места для гнезда, и Вяйно подставляет ей колено и лопатку. Утка сносит там «яйца золотые», согревает их и ждет, когда вылупятся утята. Но Вяйно не выдерживает жара от яиц и стряхивает их с колена. Яйца разбиваются «на шесть кусков и семь осколков»: из нижней части возникает мать-земля, из верхней — небосвод. С образом Вяйнямёйнена — демиурга, создавшего звездное небо, связано и одно из названий Млечного Пути в финской традиции: «Путь Вяйнямёйнена».

У нивхов, живших на Амуре и Сахалине, рассказывали, что сначала была только вода, и утка-чирок не могла снести яйцо, чтобы оно не утонуло. Тогда она из собственных перьев и пуха свила гнездо, и в нем вылупились утята. Все родившиеся утки так же делали свои гнезда, и эти гнезда соединились в остров, на котором выросли трава и деревья. Остров стал большой землей. От лиственницы произошли нивхи, от пихты — ороки, а от ели — айны.

Водоплавающая птица — естественный творец космоса, ибо наделена способностью проникать во все его сферы: воду, небо и преисподнюю (ныряя в поисках земли).

Африканская эмбриология

В необычайно развитой и сложной космологии народа догонов миф о творении повествует об эмбрионе — зародыше, из которого возникли первосущества.

Мир произошел от слова творца Амма, давшего начало бесконечно малому — кизе узи (зерно фонио). Этот первичный зародыш жизни стал вибрировать (вспомним о вибрации при пахтанье первичного океана) и превратился в «яйцо мира». Яйцо — первоначальная матка — делилось на две плаценты, каждая из которых должна была содержать пару близнецов Номмо. Однако из одной половины яйца раньше срока вышло непарное существо — упомянутый трикстер, шакал Йуругу, захотевший стать господином вселенной. Он украл первичное зерно, а затем, оторвав кусок своей плаценты, сделал из него ковчег, где поместил украденное. Из этого куска плаценты Амма сотворил землю. Йуругу же вернулся на небо, надеясь найти оставшуюся часть плаценты со своей женской душой, Йазиги. Но Амма уже поручил Йазиги близнецам Номмо, появившимся из другой половины яйца.

Тогда Йуругу проник на землю и соединился с плотью своей матери, совершив первый инцест. Оскверненная земля стала бесплодной. Чтобы исправить нарушенное мироустройство, Амма принес на небе в жертву одного из Номмо[48], и земля вновь обрела чистоту, необходимую для созидания. Части тела Номмо были брошены в четырех сторонах света, при этом зерна его ключиц, будущая пища людей, высыпались, и из них выросли первые деревья. Затем Амма воскресил Номмо, соединив и смешав куски его тела с небесной землей, и Номмо спустился на землю в ковчеге, сделанном из его плаценты, вместе с предками людей, животными, растениями, минералами. Спуск ковчега совпал с появлением солнечного света и животворящего дождя. На земле возникла жизнь. Сам Номмо превратился в рыбу и стал жить в воде. Четыре сына Номмо и их женские близнецы — это восемь предков, от которых произошли племена догонов.

Миром стали управлять Номмо. Двое из них пребывают с творцом Амма на небесах, третий же — принесенный в жертву и воскрешенный, подобно христианскому Мессии (и здесь сказалось влияние миссионеров), пребывает в земном мире. Номмо стали покровителями культуры, ее материальных воплощений — в первую очередь злаков — и духовных начал.

Но и зловредный Йуругу не стал просто дьяволом, противником бога. Его роль в мироздании связана с первобытным дуализмом: если Номмо воплощают день, влагу, плодородие, порядок и жизнь, то Йуругу стал воплощением ночи, засухи, бесплодия, беспорядка и смерти. Жизни не бывает без смерти, как дня без ночи. Номмо призваны сдерживать разрушительное начало — Йуругу, но люди не могут обойтись без него. Прежде чем решиться на какое-нибудь дело, необходимо посоветоваться с Йуругу — совершить гадание, прояснить темную судьбу, и уж затем принести жертвы на алтарь Номмо.

Антропогонический миф догонов продолжает эмбриологические мотивы. Прообраз человека был создан в семи вибрациях первичного зерна в «яйце мира»: 1-я и 6-я прообразовали ноги, 2-я и 5-я — руки, 3-я и 4-я — голову, 7-я — половые органы. Ключицы (кости) — остов тела — являются остовом «небесного амбара» и содержат восемь первоначальных зерен, но также являются ключицами и символом человеческого зародыша. При зачатии содержимое ключиц мужчины и женщины передается друг другу. Зародыш развивается начиная с ключиц — грудных плавников, и подобен рыбе. Новорожденный — это рыба, выплывающая из родовых вод.

Вырастая, человек становится подобным Номмо: новорожденный — это голова божественного близнеца; достигший половой зрелости юноша подобен его груди, испытуемый и обучаемый подобен ногам, жених на свадьбе — рукам Номмо. Взрослый мужчина воплощает тело Номмо, наконец, умудренный старец — всего Номмо.

Богиня, снесшая мировое яйцо

В античных текстах — у Гомера и Плиния — сохранились фрагменты космогонического мифа, возможно более древнего, чем теогония Гесиода.

Первым существом была богиня Эвринома, порождение мирового океана. Обнаженной она кружилась над водами, и лишь северный ветер сопровождал ее в танце. Богиня поймала ладонями северный ветер, и он обратился великим змеем Офионом. Он обвил своим телом богиню, и та зачала.

Эвринома обратилась в голубку и снесла мировое яйцо в волнах мирового океана. Офион не отказался от отцовства и принялся высиживать яйцо, семь раз обернувшись вокруг плода. В его объятиях яйцо раскололось на две части, и из него возникло все сущее — солнце, луна, планеты и звезды, земля с ее ландшафтом и живыми существами.

Офион и мировое яйцо. 1774 г.

Bryant, Jacob. A new system, or, An analysis of ancient mythology, vol. II, 1774 / Wikimedia Commons

Творцы же поднялись на Олимп, но там змей возгордился и объявил себя творцом вселенной. Эвринома не потерпела этого и ударила пресмыкающееся пятой, выбив ему зубы, самого же низринула в Тартар.

Зубы были выбиты змею-гордецу не просто так: из них возникли люди — пеласги, древнее догреческое население Балканского полуострова. Зубы дракона превращались в людей и в мифе об аргонавтах. Зубы вообще были важным инструментом творения: вспомним китайский миф о громовнике Лэйгуне, который вырвал свой зуб, чтобы из него выросла тыква и люди смогли спастись в ней от потопа. Выбитые зубы другого хтонического существа — лягушки Омоля, противника творца у коми, стали рожками.

Эвринома создала семь планетных сил, которыми должны были править вдвоем титан и титанида — первое поколение божеств. Тейя и Гиперион — брат и сестра, которые в других мифах породили солнце, луну и зарю Эос, — владели Солнцем; Феба (бабка Феба-Аполлона) и Атлант — Луной, Диона и Крий — планетой Марс; Метида и Кой — планетой Меркурий; Фемида и Эвримедонт — планетой Юпитер; Тетия и Океан — планетой Венера; Рея и Кронос — планетой Сатурн.

Связь древнейших божеств с семью планетами считается свидетельством заимствования некой астрологической системы с Ближнего Востока. Олимпийская мифология модифицировала эту систему, ведь Зевс (Юпитер) низверг Кроноса.

Первым человеком и культурным героем стал Пеласг, рожденный в счастливой стране — Аркадии. Павсаний в своем «Описании Эллады» пишет, что он первым придумал строить жилища, чтобы люди могли укрываться от холода и дождя, он изобрел и одежды из шкур; взамен же листвы, которой пытались насытиться люди, научил их есть питательные желуди.

Поедание желудей — не обозначение дикого состояния первых людей (подобных свиньям), а констатация выхода из дикого состояния, ведь до этого они поедали несъедобную листву. Греческий поэт Аполлоний Родосский приписывает ливийцам миф о том, что первым человеком, рожденным от Урана и Геи, был ливиец Гарамант, который родился раньше сторуких великанов. Он вырос прямо из земли (был настоящим автохтоном) и принес в жертву матери-земле сладкий желудь. Желуди действительно входили в рацион древнейших жителей Средиземноморья до открытия земледелия. Но дело не только в питательности этого продукта дикой природы: из желудя вырастал дуб — воплощение мирового древа во многих средиземноморских традициях, священное дерево Реи, матери Зевса. В этом отношении желудь был сродни мировому яйцу.

Рожденный из яйца Брахма

Пожалуй, самый знаменитый миф о мировом яйце — древнеиндийский: творец всего, Брахма, вышел из золотого яйца.

Вначале первозданные космические воды породили огонь. Силой космического жара — тапас — в водах было рождено золотое яйцо. Оно плавало, когда время еще не отмерялось, но через промежуток, равный году, из золотого зародыша возник создатель вселенной Брахма, или Праджапати, часто толкуемый в поздних мифологических текстах как эпитет или ипостась Брахмы. Брахма силой мысли разделяет яйцо на две половины: из одной создается небо, из другой — земля; между ними возникает воздушное пространство. Брахма утвердил землю среди вод, создал стороны света (недаром у него четыре лика и четыре руки) и начал отсчет времени.

Брахма. XIX в.

Wellcome Collection

Когда творец увидел, что вселенная пуста, чувство одиночества охватило его. Одинокому некого бояться, но существование его безрадостно. Брахма силой мысли родил семерых сыновей — владык всех созданий. Старший — Маричи, воплощение звездного света и один из семи мудрецов риши: он родился из души Брахмы. Из глаз творца родился риши Атри, «Едящий». Из уст (по другому мифу — из семени) Брахмы появился великий риши Ангирас, посредник между людьми и богами. Из правого уха родился Пуластья, от которого произошли обезьяны и многие мифологические существа, из левого — мудрец Пулаха, из ноздрей — мудрец Крату.

От сыновей Брахмы произошли великие потомки. Сыном Маричи стал Кашьяпа — «Черепаха»: в одном из вариантов космогонического мифа Праджапати создал мир, воплотившись в его основу — черепаху, поэтому черепаха и считается основой и прародительницей всего живого — животных, людей и сверхъестественных существ. Атри породил Дхарму, воплощение справедливости. От Ангираса происходит род мудрецов ангирасов.

Младшим, седьмым сыном Брахмы стал Дакша, рожденный из большого пальца на правой ноге. Из пальца на левой ноге родилась единственная дочь — Вирини, чье имя означает «Ночь». Они произвели с Дакшей многочисленное потомство: тринадцать своих дочерей Дакша отдал Кашьяпе, двадцать семь — богу луны Соме, и они стали созвездиями на небе.

Дочери Дакши стали прародительницами поколений демонов и богов. Дити и Дану породили демонов дайтьев и исполинов данавов: они — старшие из нового поколения сверхъестественных существ — стали именоваться асурами, им были доступны тайны мироздания и волшебства — майя, они могли менять свой облик и становиться невидимыми. Третья же дочь Дакши — Адити — родила двенадцать богов дева, среди которых были владыка вод Варуна, громовник Индра, Вивасват, или Сурья, бог солнца, но самым могущественным стал младший — Вишну, покровитель мироздания.

В одной из версий мифа восьмым Адити родила Мартанду, чье имя означает «Происходящий из мертвого яйца». Он родился настолько безобразным, что богиня сначала отказалась от него, но потом все же взяла ребенка. Это напоминает греческую историю о Гефесте, который за безобразность был сброшен с неба, но потом стал богом огня и небесным кузнецом. Мартанда, судя по продолжению мифа, также воплощал огонь: братья отсекают его безобразные члены, и он становится солнцем. Рассказ о том, что его бросили, а потом вновь подняли на небеса, соотносится с заходом и восходом. Мотив «мертвого яйца» известен нам по русским сказкам — такое яйцо содержит Кощееву смерть.

По мифологическим текстам — пуранам и эпосу «Махабхарата» — реконструируется и более абстрактная модель космогонии.

После разделения первичного яйца (содержащего суть всего — брахман) на небесную и земную сферы возникают пять космических стихий — вода порождает огонь, затем появляются земля, воздух, эфир. Следом за ними возникают мысль, боги, жертвоприношение, религиозные тексты — веды, звезды, время, горы, равнины, моря, реки. Потом появляются люди, а также присущие им свойства и чувства: речь, страсть, гнев, радость, покаяние; возникает и система противопоставлений, характеризующих все мироздание: тепло — холод, сухость — влага, горе — радость и т. д. Сам Брахма разделяется на две половины — мужскую и женскую. После этого были созданы растения, животные, демоны.

В позднейших мифах индуизма космогония усложняется, возникают представления о космических циклах. Яйцо Брахмы включает трилоку — трехчленный мир, делящийся на небо, землю и преисподнюю. Это трехчленное деление дополняется семичленным. Бхурлока — земля — остается обителью людей; бхуварлока — пространство между землей и солнцем — служит обиталищем для мудрецов; сварлока — пространство между Полярной звездой и солнцем — это небеса Индры, махарлока — небеса риши Бхригу и других святых мудрецов, джаналока — местопребывание сыновей Брахмы, тапарлока — обиталище божества Вирадж, наконец, брахмалока — небо самого Брахмы, расположенное над вершиной мировой горы Меру. Под землей располагаются семь ярусов подземного мира, в том числе Нагалока — земля нагов, по великолепию не уступающая раю громовника Индры, там высится сложенный из драгоценных камней дворец царя Васуки. Ниже располагаются семь адов нарака, а под ними — дракон Шеша. Вселенная заключена в скорлупу яйца Брахмы, но за ней — бесконечное множество подобных постоянно погибающих и возрождающихся вселенных.

Брахма не только создает мир и жизнь — он творит смерть, чтобы мир не был перенаселенным. Богам — своим потомкам — Брахма отдает разные сферы мироздания, в том числе стороны света. Так боги становятся локапалами: Индра получает восток, божество преисподней Яма — юг, Варуна — запад, бог богатства Кубера — север. Брахма учреждает священный закон: дхарму, религиозные обычаи и социальное деление на четыре сословия — варны.

Жизнь Брахмы определяет хронологические эпохи вселенной. «День-и-ночь» Брахмы — кальпа — продолжается 8,64 миллиарда человеческих лет. В конце дня Брахмы космический огонь вырывается из глубин океана наружу — на небе появляется двенадцать (или семь) всесжигающих солнц, происходит уничтожение (пралая) материального мира и богов. Наступает ночь Брахмы, когда он бездействует, отдыхая от творения. Затем следует новое творение и начинается новая кальпа. Брахма живет сто «собственных» лет, по истечении которых происходит «великое уничтожение» (махапралая): космос гибнет, торжествует хаос. Спустя еще сто лет Брахмы хаос упорядочивается, рождается новый Брахма и начинается новый цикл. Считается, что ныне Брахма находится на 51-м году своей жизни.

Пять драгоценных яиц тибетской мифологии

Мифы Тибета развивались под влиянием индийской мифологии в ее буддийской версии.

Вселенная существовала в виде материка, плавающего в океане на спине огромной черепахи или рыбы, придавленной для устойчивости мировой горой — осью вселенной. У основания горы пребывает змей Бегша. Если рыба, устав держать землю, вертит головой, происходят землетрясения.

В основе представлений о миропорядке у тибетцев лежит конструкция тибетского дома или палатки кочевника: мир — это шатер с восемью шестами, образующими небо, которое вращается вокруг оси, воображаемой в виде ледяной горы Тисэ (Кайласа). Вершина горы проходит через центральное отверстие шатра, или неба.

Обычно жилище служило моделью мироздания — таков храм-зиккурат в Вавилоне, модель мировой горы и вселенной в целом[49].

Согласно представлениям тибетской религии бон, небо — место обитания божеств лха; так называется и мировая гора, соединяющая небо и землю. Лха — небесные и горные божества, защитники человека, появились из скорлупы «первородного яйца» Дунги Гонгма. По одной из версий космогонического мифа, от сырости и ветра возникли пять яиц: темно-красное из сардоникса, красное из меди, голубое из бирюзы, желтое из золота, белое из серебра. Из пяти яиц появились пять стихий — ветер, огонь, вода, земля, воздух. Из сути элементов появилось огромное мировое яйцо. Из его внешней скорлупы возникли божества лха, из внутренних вод — «белое первородное озеро», окружающее желток, из промежуточной части — шесть божественных семейств. Из желтка появилось еще 18 яиц (или 18 желтков), из которых, в свою очередь, возникло яйцо, породившее первочеловека.

Одно из имен первочеловека — Емон Гйалпо — «Царь желание». Это изначальное существо без разделенных частей тела и органов чувств, но способное мыслить. У него возникло желание быть, он разбил скорлупу первородного яйца и явился в мир прямо с женой. От их потомков населился мир. Согласно другой версии, из небытия возник белый свет, породивший совершенное яйцо: оно сияющее, чудесное — без рук, без ног, без головы, а ходит, без крыльев, а летает, безо рта, а говорит. Через пять месяцев из яйца появился первочеловек. Он упорядочил вселенную, течение времени, пригласил небесных божеств лха защищать людей и покорять демонов. Жил он на материке посреди океана, сидел на золотом троне, но однажды прыгнул в океан, попал в сети рыбаков и пропал, и с тех пор несчастья обрушились на людей.

Пара небесных прародителей произвела «девять последних яиц бытия». Они раскатились по разным странам вселенной: белое яйцо — небесная страна лха, яйцо с золотой скорлупой — земля, с железной скорлупой — страна демонов, с бирюзовой — страна водных духов лу. В другие страны докатились яйца с хрустальной, медной, каменной и алмазной скорлупой.

Из яиц возникли не только боги, но и демоны. Их прародители появились в далекой стране из девяти материков. В пристанище, построенном из черепов, отец демонов, носивший имя «Черная птица неба с перебитым крылом», и мать — «Крылатая крыса земли» — вступили в брак и породили тринадцать «яиц бытия». От них произошли тринадцать категорий демонов, укрывающихся в пещерах и на кладбищах; особенно опасны они для рожениц.

В религии бон с образом Дунги Гонгма связано также возникновение дуализма и этического начала: из ничего возникают белое и черное яйца. Из белого появляется живущий в свете владыка бытия «Творец блага» Пханджед, из черного — тьма, владыка небытия «Творец зла» Нодджед.

Первые люди, рожденные из яйца

Бесчисленные мифы о яйце, из которого возникла вселенная или — чаще — появились первые люди, распространены у народов Индокитая. Естественно, что и развивались они под воздействием китайской и индийской мифологических традиций.

В мифах качинов (Мьянма) изначально существовал только безбрежный океан, в котором плавала огромная рыба (или крокодил Ширутру, который производил землетрясения, когда ворочался). На рыбу дух-создатель Мутум насыпал землю. Женский дух отложил на землю гигантское яйцо, которое разделилось на нижнюю половину, оставшуюся на земле, и верхнюю, ставшую небесным сводом. Мутум остался править на небесах как бог солнца, но от него зависят жизнь и смерть на земле. Семьи качинских вождей вели происхождение от осколков земной половины яйца.

Древнейшие мифы о птице, отложившей мировое яйцо, почти полностью забыты, ее роль снижена до участия в творении человека — такова птица-прародительница у народов Мьянмы, чинов, вьетов, ряда народов Филиппин и др. Однако позднее птица уже не сама рождает народ, для этого необходимо чрево женщины.

Слова древнекитайской книги «Шицзин»: «Неба велением Пурпурная птица Долу спустилась, и шанов она породила», у шанов получили характерный комментарий: «Ласточка отложила яйцо; женщина же Цзян-ди проглотила это яйцо и понесла. В положенный срок рожден был предок народа Шан».

Первопредок и культурный герой вьетов Лак Лаунг Куан был женат на фее Эу Ко. Она рождает мешок, который лопается, и в нем оказывается сто яиц. Из каждого яйца вышло по сыну — первопредку вьетских народов. Пятьдесят сыновей ушли с отцом к морю, пятьдесят — с матерью в горы.

Чины (Мьянма) рассказывали, что в начале мира, после того как появились солнце, луна и звезды, земля породила первоначальное женское божество Хлинеу. Та отложила сто яиц, из которых вышли сто основателей народов земли. Затем у нее появляется еще одно прекрасное яйцо, которым она долго любовалась, но не стала высиживать. Во время ливня вода смыла яйцо с крыши в реку, и оно застряло в корнях дерева (мотив, явно напоминающий миф о мировом древе). Его нашла священная птица — ворон Ашун, и высидела. Из него вышли брат и сестра, которые разошлись в разные стороны. Их ожидал тотемический брак: брат сначала женился на собаке, а сестру унес медведь. Пчела привела сестру обратно к брату, и они испросили у Хлинеу разрешения пожениться, получив его после того, как совершили жертвоприношение собаки. От этого брака и произошли сами чины.

Эпическое сказание мыонгов «Рождение земли и рождение воды» повествует о том, как после потопа выросло огромное дерево. Прародительница За Зэн родилась из комля этого гигантского дерева, загораживавшего собой небо и землю. Она породила два яйца, из которых вышло по сыну. Они женились на небесных феях. От этих браков родились демоны и две птицы — Тунг и Тот, которые снесли огромное яйцо, с одной стороны круглое, а с другой — квадратное (чудесная форма яйца напоминает мандалу — индийскую модель мира). Тунг и Тот никак не могли высидеть это яйцо, и За Зэн прислала в помощь птиц таочао, чтобы они сидели на яйце. Наконец из яйца вышли предки мыонгов и соседних народов.

Как мы видели, мифы о первоначальном яйце были свойственны не только народам Азии. Иногда они оказываются оторванными от собственно космогонии и повествуют только о происхождении людей. Так, в мифе фиджийцев Океании некогда земля была бесформенной, но демиург Нденгеи послал в странствие одного из своих сыновей. Там, где за ним волочились одежды, получились песчаные берега, там, где сын бога подбирал их на ходу, появились каменистые пляжи. Другой сын обучил людей плотницкому ремеслу. Нденгеи же высиживает два яичка, снесенных птичкой около его жилища, из них вылупляются первые люди — мальчик и девочка. Потом он сотворил для них бананы, таро, ямс, научил пользоваться огнем и запекать пищу. У первых людей рождаются дети, заселившие всю землю.

Редкая запись народного рассказа о грехопадении была сделана в начале XX века на Украине, в Галиции. Бог проклял Еву за то, что она искусила Адама, и заповедал ей рожать детей в муках. После смерти же Он повелел ей ежедневно нести яйца — столько, сколько умирает в этот день людей. Бог берет те яйца и раскраивает их на две половины, бросая на землю. Из одной половины рождается хлопец, из другой — девка. Когда они вырастают, им суждено пожениться. Но бывает так, что половина яйца падает в море или с земли ее подъедает какой-нибудь зверь, — тогда родившемуся из другой половины суждена участь холостяка.

Другая библейская легенда была записана в Галиции Иваном Франко. Царь Давид собирал свою «похоть» (семя) в сосуд, который разбил слуга. Утка поела траву, на которое упало семя Давида, и снесла яйцо, из которого вылупилась девочка. Царь велел отправить ее в «Угорскую землю» (соседнюю с Галицией Венгрию), чтобы научить там книжной премудрости. Дочь царя звали Марией, но она получила другое имя — Сивилла — за свою мудрость, ведь она предрекла рождение Спасителя — Иисуса у Девы Марии. Такое предсказание действительно приписывали античной пророчице Сивилле раннехристианские авторы.

Миф о первоначальном яйце и пренатальная память

Миф о мировом яйце схож с мифами об островке, комке водорослей, плавающей горе — зародыше земли или всей вселенной, оказавшихся в начале времен в мировых водах. Иногда рождение сверхъестественных существ и объектов напрямую связывается с производительным актом — таково рождение Афродиты или, в символической форме, появление чудесных существ и амриты при пахтанье океана в приведенном индийском мифе.

Если рождение из яйца, снесенного птицей, — основа мифологического мотива, данная самой природой, то развитие этого универсального мотива — помещение зародыша в мировые воды — требует иного объяснения. Его предложил индолог Францискус Кёйпер. Он обратил внимание на архаичный мотив индийской мифологии, где творцом был не Брахма, а Праджапати.

Праджапати был ветром, веющим над поверхностью движущегося океана (как Дух Божий в начале библейского мифа). Лишь стебель лотоса возвышался на поверхности, и на его листке — «гнезде вод» — бог нашел пристанище. Но оно было непрочным — колебалось на поверхности океана, пока бог не сложил жертвенный костер, огонь и дым которого символизировали мировую ось, устойчивость вселенной.

В «Ригведе» повествование о начале мира вообще описывается при помощи абстрактных категорий, но опять-таки творение начинается со сгустка вод в мировом океане: «Тогда не было ни сущего, ни не-сущего. Не было ни воздушного пространства, ни неба над ним… Тогда не было ни смерти, ни бессмертия, не было разницы между днем и ночью… Без дуновения дышало Единое, и ничего кроме него не было…» (Х, 129). Начало творению дали космические воды, несшие зародыш жизни. Затем воды сгустились, и возникла земля — со дна поднялся ком земли и, постепенно разрастаясь, превратился в гору, плавающую по поверхности вод.

Следующая стадия космогонии в «Ригведе» связана с рождением бога грозы Индры, создающего из потенциального мира мир реальный, обладающий набором дуальных признаков: свет и тьма, день и ночь, жизнь и смерть.

Индра. XII в.

The Metropolitan Museum of Art

Земля колебалась на волнах мирового океана, даже горы — первое потомство Праджапати, не стояли на месте — у них были крылья. Индра укрепил землю и горы, а крылья стали грозовыми тучами, которые с тех пор висят над горами. Недаром мировую гору Мандару называют «колышком Индры» — он прикрепил ее к земле.

Но гора оказывается во власти перворожденного демона — дракона Вритры, потомка Дану. Он — как мировой змей — лежит в мировых водах, в его власти не только воды, но и грозовые тучи и туманы. Вритра вызвал на поединок Индру. Тогда демиург Тваштар изготавливает для Индры страшное оружие громовника — ваджру (вспомним о перунах, выкованных для Зевса — победителя Тифона), и бог убивает змея Вритру, оскопив его и расчленив на части, пригвождает к земле его и гору, создавая из нее прочную, неколебимую основу. Течение рек освобождается, плодородные воды омывают землю. Сражаясь с драконом, Индра освобождает солнце (которое в некоторых гимнах именуется оком Индры). Другой связанный с Индрой миф также отражает упорядочивание космоса: Индра поражает демона Валу, скрывающего в пещере коров, украденных демоном Пани. Коровы сравниваются в «Ригведе» с реками, течение которых запирал своим телом Вритра. Индра пробил скалу пещеры — тьма исчезает, появляется богиня зари Ушас. Индра разъединяет небо и землю, укрепляет землю и устанавливает небесный свод.

При этом гибель мира по окончании мировой эры в индийской мифологии завершается тем, что на водах первичного океана остается лишь Вишну, лежащий на мировом змее — драконе Шеше.

Кёйпер сравнивает индийские мифы о колеблющемся, как лист лотоса, холме посреди мирового океана с мотивами совершенно другой — не индоарийской, а афразийской — семитской традиции.

Еврейский комментатор Библии писал, что Бог создал мир как зародыш. Подобно тому как зародыш является продолжением пупа, так и Бог начал создавать вселенную с ее пупа, и оттуда она распространилась в разные стороны. В другом комментарии Талмуда говорится, что Бог бросил камень в воду и вокруг него стала земля; так младенец выходит наружу из материнских вод, а мир и по сей день плавает в воде.

Арабы верили, что за сорок лет до того, как Аллах создал мир, Кааба — священный камень, пуп земли в исламе, — была сушей, плавающей в воде, и из нее распространился мир. (Выше уже говорилось об Омфале — греческом «сухопутном» пупе земли, который воплощал камень, проглоченный Кроносом вместо Зевса.)

Ближайшую и древнейшую параллель этим представлениям являет афразийский египетский миф об Атуме — первосущем, воплотившемся в холм посреди океана. В другом варианте египетской космогонии Великий Гоготун сносит на первичный остров мировое яйцо. Этому сюжету есть прямая аналогия в мифе о рождении бога Гора — божественная эмбриология тождественна космогонии.

Мы уже упоминали о чудесном зачатии Исиды, которая понесла от Осириса, убитого Сетом. Так должен был родиться Гор, мститель и спаситель богов. Она поведала богам о том, что «создала образ бога в яйце». Атум велит, чтобы плод был надежно защищен от врагов, и Исида укрывается для родов в болотах дельты Нила. Конечно, Гор — бог с «двойными лазуритовыми перьями», должен был родиться из яйца, ведь его тотем — сокол. Но рождение его в гнезде из папируса в дельте мировой реки свидетельствует о некоем архетипе — исходном сюжете, объединяющем космогонию и антропогонию.

Рождение Гора.

Матье М. Э. Древнеегипетские мифы. М.: Издательство Академии наук СССР, 1956

В наиболее древней из известных западносемитских мифологий — финикийской, которую сохранил Филон Александрийский, — первоначально царят беспредельные «воздух мрачный и подобный ветру» и «хаос туманный, темный». Но и здесь, вдали от Нила, не обходится без рождающей болотистой субстанции.

В этом финикийском мифе дух, не знавший создания, полюбил свои начала, и произошло соединение, получившее название «желание». От этого соединения духа с самим собой родился Мот — плодородный ил. От него произошло все семя творения и любое порождение вселенной. От неких бесчувственных созданий родились создания разумные — яйцеобразные «стражи неба» Зофасимины. «И взмыли вверх Мот, солнце и луна, звезды и небесные светила». Когда воздух был пронзен светом, то из-за воспламенения моря и земли возникли ветры — древнейшие обитатели вселенной, обладающие оплодотворяющей силой, и низверглись воды небесные. В результате вселенской катастрофы — пожара, появились космос и живые существа — «пришли в движение существа мужского и женского пола на суше и на море». От ветра Колпия и его супруги Баау родились Айон (Эон) — «Вечность» (Филон использовал греческую философскую терминологию), и Протогон — «Перворожденный». Их детьми были порождающие существа Генос и Генея, поклонявшиеся солнцу — владыке неба. Они селятся в Финикии и оказываются предками финикийцев. Их потомками были также свет, огонь и пламя, открывшие людям способ употребления огня. От них происходят гиганты, один из которых научился строить хижины. Его потомками были изобретатели охоты, рыболовства, земледелия, скотоводства, ремесел. Рождаются боги — Элиун («Высочайший») и Берут, от них происходят небо — Уран, и Гея — земля. Далее развитие мира представляется как смена поколений богов.

Две другие космогонические системы, распространенные в эллинизированных финикийских городах, представлены в сочинении греческого автора VI века н. э. Дамаския «О первых принципах». В первой системе, именуемой сидонской, исходными элементами вселенной предстают Страсть и Туман, из соединения которых рождаются воздух и ветры, а из них возникает мир в виде яйца. Во второй космогонии исходные элементы — это эфир и воздух, порождающие Улом — «Вечность» (вечность предстает одним из божественных первоэлементов). От ее соединения с самой собой происходит Хусор (в основе образа — угаритский бог-ремесленник Кусар-и-Хасис — «Умелый и мудрый»). Хусор является устроителем космоса, демиургом, расколовшим мировое яйцо на две части (что напоминает деяние китайского Паньгу), из которых образовались небо и земля.

Сходные мифы о жизни зародыша, как мы помним, известны у индейцев и африканцев догонов и у других народов (при этом у народов Океании яйцо, естественно, ассоциируется с морской раковиной). Объяснение представлений Кёйпер находит в пренатальной памяти — памяти зародыша, пребывающего в оплодотворенном яйце и в водах в утробе своей матери, свойственной каждому человеку, но особенно актуальной там, где верят в цепь перерождений и в память о прошлых рождениях, то есть в тех странах, где широко распространены мифы о мировом яйце[50].

Тамильский буддийский мистик IX века описал эти воспоминания в одном из религиозных гимнов во вполне физиологических терминах: попав в утробу матери, первые два месяца зародыш чувствует страх и неопределенность, будто ему угрожают бесчисленные черви, на третьем месяце наступает время буйства (движения плода). На четвертом месяце зародыш испытывает трудности, на пятом избегает опасности — ключом бьющей лимфы, на седьмом переживает «опускание земли» (матки), восьмой месяц также переносится с трудом, девятый же связан с родовыми муками — «горестным морем страданий».

В йоге человек уподобляется космосу в его развитии, спинной хребет носит имя мировой горы — Меру, у основания которой пребывает змей. Системой йоги этого змея нужно пробудить и заставить подняться вдоль спинного креста — тогда йог сможет получить подлинное освобождение.

Толчком к творению мира в разных традициях было желание — причем в индийской традиции это желание любовное, кама (отсюда название знаменитого трактата «Камасутра»). Мы помним, что в греческой космогонии Эрос также сыграл роль «первотолчка». Гесиоду в этом следует и Аристофан, рассказывающий о мировом яйце в «Птицах», когда в начале:

…чернокрылая Ночь

В лоно Эреба, черного и глубокого,

Положила яйцо, рожденное ветром, и со сменой времен года

Возникла Любовь (Эрос. — В. П.), сверкая золотыми крыльями,

Подобная вихрям ветра Любовь-Наслаждение —

И Любовь с Хаосом положили его спать в Тартаре;

И мы, его дети (птицы. — В. П.), гнездились там,

Пока он не вывел нас к свету верхнего неба!

Гипотеза о космогоническом мифе, выросшем из пренатальной памяти об оплодотворенной яйцеклетке, остается гипотезой, но она встраивается в давно обнаруженный культурный механизм: движения, связанные с добыванием живого огня, пахтаньем океана (или другой жидкости), вибрация, производимая первосуществами в мифах догонов, явно соотносятся с производительным актом[51]. Человек (и его наряд) подобен космосу, этот микрокосм равен макрокосму. Мифологическое тождество позволяет человеку найти свое место в центре вселенной, осуществлять целесообразную деятельность — такова функция мифологии в целом.

Миф же о мировом яйце имеет продолжение в многочисленных сюжетах, казалось бы, напрямую не связанных с космогонией. В знаменитой детской сказке о курочке Рябе, снесшей золотое яичко, дед и баба, пытающиеся его разбить, напоминают пару первотворцов, желающих сотворить мир из чудесного яйца. Но сказка — даже волшебная — не миф, а забавный рассказ, людям нужны не волшебные, а съедобные яйца, и космогония в сказке видится излишней.

Зато рассказ о Ноевом ковчеге и многочисленные ему подобные мифы о потопе, возводимые к Библии, явно соотносятся с мифами о мировом яйце. Всемирный потоп отделяет мифологическое время первотворения от времени исторического, жизни на земле реальных людей — народов. Во время потопа повторяется космогония, но творение должно уже быть рукотворным: место мирового яйца занимает корабль — ковчег, или культурное растение, вроде тыквы в мифах народов Восточной Азии, откуда выходят спасшиеся создания.

У народа банар (Вьетнам) ковчег имел форму сигнального барабана. Птица (певчий дрозд или белоголовый чибис) во время потопа уговорила воды отступить. Она же бросила в море гору, куда пристал барабан, в котором спаслись уцелевшие брат и сестра. Благодетельная птица посоветовала им вступить в брак — так они стали предками всех народов. Та же птица заповедала для нового поколения людей нормы общественной жизни.

Нельзя не заметить еще одной удивительной особенности древнего мифа о творении: распространенный сюжет происхождения мира из некоего сгустка или комка в водах первичного океана соответствует современным научным теориям о происхождении жизни из неорганических соединений, превратившихся в органическое вещество в водах первичного океана (так называемый абиогенез).

Конечно, во всякой мифологии суть не сводилась к построению элементарной «модели мира», в которую просто вписывалось бы человеческое общество. Людей всегда волновала суть жизненных конфликтов, прежде всего происхождение страданий, болезней и смерти, несовершенства жизни. Отсюда столь распространенные во всех мифологиях сюжеты раскола, конфликтов, ошибок или злого умысла культурных героев, борьбы сверхъестественных созданий, появления враждебных человеку демонов.

Глава 10. Космическая борьба добра и зла

Мифологические битвы, которые происходили между разными поколениями и родами богов, между олимпийцами и титанами, дева и асурами, асами и ванами, даже между Мардуком и Тиамат, — не были сражениями между силами метафизического зла и добра: новые силы космоса оттесняли первобытный хаос; место хаотических стихий и тварей было вне устроенного мира, в Тартаре, преисподней, на окраинах ойкумены (в Утгарде).

Архаичны мифы о близнецах — культурных героях, один из которых умен, другой глуп: их творения могут быть полезными или вредными для людей, но они не воплощали абстрактные категории добра и зла.

Мифологией, в которой до предела обострена борьба доброго, благого и злого начал, можно назвать традицию Древнего Ирана, донесенную священным писанием — «Авестой».

Иранская мифология сохранила много общего с индийской — индоарийской, ибо некогда, еще в Северной Евразии, общие предки иранцев и индоариев поклонялись одним и тем же сверхъестественным существам и носили родственные имена — слово арии родственно названию Иран.

У иранцев мировую гору Хара установил в центре мира творец Ахурамазда, подобно индийскому Брахме поместив над ней Полярную звезду. Там обитают птицы и великие боги, в том числе божество напитка бессмертия Хаома; индийские боги добывают такой напиток — амриту или сому. Индийская мировая гора Меру, иранская Хара, как и финно-угорский Урал и даже библейский Синай[52], — одновременно и гора, мировая ось, и хребет, тянущийся по земному пространству. Но когда иранцы и индийцы разделились, боги одного народа стали демонами для другого, поэтому демоны у индоариев именуются асурами, а благие боги у иранцев — ахурами. Напротив, боги индийцев стали именоваться дева, а демоны в иранских традициях — дэвами.

Ахурамазда. 1879–1893 гг.

The New York Public Library Digital Collections

В цитированной «Брихадараньяка упанишаде» (брахмана 3) Праджапати создает два вида существ — богов (дева) и асуров, которые были старше дева. Инициатива благого устройства мира принадлежала дева, которые обратились с требованиями к возникшим тогда же потенциям — речи, зрению (глазам), слуху (ушам), разуму, чтобы они славили богов («пели» им), но асуры вселили зло в органы чувств, мысль и речь. Тогда боги обратились к дыханию (основе жизни в разных традициях), и оно устояло перед соблазном асуров, став божеством — дур, преодолев зло и смерть. Зло и смерть были изгнаны туда, «где кончаются страны света», и людям было запрещено стремиться к окраинам ойкумены, где в хаосе таилось зло.

Освобожденные от зла потенции стали частями космоса: речь стала светом — огнем, обоняние — ветром, глаз — солнцем, разум — луной. Наконец, дыхание создало пищу, пригодную для еды, без которой невозможны телесная жизнь и сама речь, равнозначная вечной сущности — Брахману.

Ахурамазда и Заратуштра — творение и спасение

В иранской «Авесте» единственным создателем космоса и человека выступает Ахурамазда, творящий мир усилием мысли. Он предначертал все благие мысли, слова и деяния.

Подробно миф о творении излагается в средневековых ираноязычных (пехлевийских) источниках — «Бундахишне» и «Затспраме». В начале существовало только бесконечное время — Зерван акарана. В нем пребывали всеведущий благой бог Ормазд (поздняя форма имени Ахурамазды, буквально «Господь мудрый») и злой дух Ахриман (в «Авесте» — Ангро-Майнью), их разделяла пустота. Пребывавший в горнем мире Ахурамазда, озаренный светом мудрости и добра, знал, что через три тысячи лет дух зла узрит этот свет, узнает о существовании благого бога. Тогда начнется битва добра и зла. Чтобы уже в начале времен предрешить исход этой битвы, Ахурамазда создает духовные сущности (фраваши) всех благих творений: богов, неба, воды, земли, огня, наконец, пророка, спасителя человечества Заратуштры (в греческой традиции — Зороастр), душу которого творец вкладывает в мировое древо жизни — хаому.

Действительно, через три тысячи лет Ангро-Майнью поднялся из глубин тьмы и устремился к свету Ахурамазды, чтобы уничтожить его. Для победы над злом Ахурамазде надо было в бесконечном времени создать конечный временной промежуток — девять тысяч лет, в которые и совершится вся мировая история, и он предложил Ангро-Майнью биться девять тысяч лет.

В дуалистических вариантах космогонии Ахурамазда представляется духом — близнецом Ангро-Майнью, вместе с ним творящим земной мир — его благую и плохую части. Ахурамазда знал, что первые три тысячи лет пройдут согласно его воле и это будет эра творения. Пустота, разделяющая царства света и тьмы, превратится в воздух, духовные сущности пресуществятся в космос. Следующие три тысячи лет будут эрой смешения добра и зла: два начала столкнутся в сотворенном мире, и их битва будет длиться, пока не родится пророк Заратуштра. С его приходом в мир начнется последний трехтысячелетний период, в котором зло наконец будет уничтожено в огненном море и потоке расплавленного металла, и мир очистится. В начале эры творения Ахурамазда творит «бессмертных святых» — божества Амеша Спента, — их шестеро, седьмым выступает сам Ахурамазда. Спента Майнью, святой дух, воплотивший творческую мощь, призван был противостоять Ангро-Майнью (в то время как Ахурамазда пребывал в сфере чистой духовности).

Следующим был создан Воху Мана — «Благая мысль», божество — покровитель домашнего скота и оседлых иранцев, затем Аша Вахишта — «Истина», покровитель стихии священного огня, пронизывающего все творения, Хшатра Вайрья — «Благая власть», покровитель металлов, Спента Армаити — «Благочестие», покровитель земли и земледельческого труда, Аурват — «Целостность» (физического существования), покровитель воды, Амертат — «Бессмертие», покровитель растений.

Тем временем Ангро-Майнью творил демонов — дэвов, которые должны были противостоять благим божествам — ахурам. То были Ака Мана — дух злой мысли, противостоящий Воху Мана, Друг — воплощение лжи, злого слова, первопричина всех грехов, Тарви и Заири — «Голод» и «Жажда», противники Аурвата и Амертата. Последним был создан Айшма — дух грабежа и злого дела, известный в библейской традиции как Асмодей, Индра — в иранской мифологии не громовник, а злобный дэв. Благой мысли, слову и делу суждено было столкнуться с симметричной триадой зла, ахурам — с сонмом дэвов.

Ахурамазда творит материальный мир, сначала небо — не имеющее подпорок, в форме яйца из сверкающего металла (вершиной оно достигало бесконечного света), затем воду, потом землю, которую бог поместил в середину неба, как яичный желток. Земля была гладкой (горы потом выросли из ее недр), со всех сторон ее окружали вселенские воды. Между царством света и землей Ахурамазда поместил светила: ближе к земле неподвижные звезды в двенадцати созвездиях, выше — подвижные звезды, свет которых был воплощением благой мысли, над ними луну — благое слово, еще выше — солнце, свет которого приравнивался к благому делу. Высшая сфера принадлежала бесконечному свету Ахурамазды и святых божеств.

Двенадцать главных созвездий — зодиак — должны были возглавлять небесное воинство. Его командующими стали четыре звезды — Тиштрия (греч. Сириус) на востоке, Сатаваеса — на юге, Ванант — на западе, Хафтаринга — ковш Большой Медведицы — на севере; Мех-и-Гах — Полярная звезда, неподвижный Гвоздь в середине неба, считался главой небесного воинства.

Затем Ахурамазда создал растения, потом первозданного быка и, наконец, родоначальника человечества Йиму или Гайомарта — первого человека. Гайомарт и бык были сотворены из земли, а из света (огня) и неба Ахурамазда сотворил семя быков и людей и вложил его в тела быка и Гайомарта, чтобы у них было обильное потомство.

В более позднем пехлевийском сочинении «Ривайат» содержится иная версия творения, близкая к представлению о Пуруше в «Ригведе»: Ахурамазда сначала сотворил весь мир в своем теле, а в течение второго трехтысячелетнего периода создал небо из головы, землю из ног, воду из слез, растения из волос, огонь из своего разума, а быка из правой руки.

Гайомарт счастливо пахал землю и ухаживал за быком — Воху Мана. Золотой век длился, пока в начале следующего трехтысячелетия Ангро-Майнью не очнулся от оцепенения, которое внушил ему заклинанием Ахурамазда, и страха, который он испытывал от фраваши.

Дэв похоти и нечистоты Джех (первоначально — обозначение месячных выделений) заставил злые силы поверить в свою многочисленность и могущество. В первый день месяца фраваши, день весеннего равноденствия, Ангро-Майнью со своим воинством ворвался в сотворенный мир, и началась эра смешения добра и зла, сражения сил тьмы с силами света. Вселенная содрогнулась, солнце сошло со своего места и двинулось от восхода к заходу, день и ночь перестали быть равными, начался отсчет времени — история борьбы добра и зла.

Заметим, что в дуалистической иранской мифологии толчком к творению стало не Желание — индийское Тапас, и не Любовь — Эрос греческой мифологии, далекие от разделения добра и зла, а Похоть, воплощение нечистых замыслов.

Ангро-Майнью напал на мир в облике змея и наплодил множество гадов — змей, ящериц, лягушек, паразитов, так что на земле не осталось свободного от них места. Паразиты напали на созданные Ахурамаздой растения. Дух зла испортил огонь, придав пламени дым, сотворил колдовство, лютую зиму, болезни, старость, наконец, смерть.

Он создал и демонов, воплощающих небесные тела — планеты, кометы и метеоры, которые пробили брешь в небосводе, смешались со светилами и внесли беспорядок в их небесный строй. Летучая мышь попыталась поглотить солнце, но светило спалило нечисть. Тиштрия со своим воинством выступил против демонов, вторгшихся на небеса, и те посыпались на землю, подобно библейскому небесному воинству Люцифера. Но планеты остались на небосводе в беспорядке, пока к ним не были приставлены благие божества. Возле бреши, проделанной нечистой силой, боги возвели могучий вал (вспомним стену Асгарда), и Ангро-Майнью оказался в западне — не мог вернуться в кромешную тьму хаоса. Зато он мог совершать злодеяния в материальном мире.

Гайомарт стал первой жертвой Ангро-Майнью, создавшего смерть. Дух смерти тридцать лет не мог справиться с первым человеком, пока наконец дэв тления не одолел его. Из тела Гайомарта в земле возникли металлы и золото.

Умирающий Гайомарт успел выронить семя, и часть его, очищенная солнцем, была поглощена землей Спандармат. В результате через сорок лет из земли выросло растение ревень, два стебля которого срослись воедино. То была первая человеческая пара — Машйа и Машйана. Творец дал им души и тела для благих дел.

Сначала они поклонялись Ахурамазде и жили в идеальном золотом веке, ни о чем не заботясь. Но однажды Машйа объяснил своей подруге происхождение материальных благ:

— Воду, свет и растения создал для нас Ангро-Майнью.

С этих пор Ангро-Майнью завладел их душами, воинство же дэвов воспряло. Дэв голода внушил людям это неведомое им дотоле чувство, и они напились молока из вымени белой козы. И Машйа опять воскликнул:

— Плотские радости превыше духовных, творец обманул нас, когда сказал, что душа выше тела!

Тогда люди убили овцу, изжарили на костре, куда бросили сырые дрова, соединив влагу и пламя, жир капал в огонь, оскверняя его, что придавало все больше сил дэвам. Люди сшили себе одеяния из шкуры овцы, выковали железный топор и построили жилище из дерева. Наконец, Машйа взял кувшин с молоком и совершил возлияние на север, принеся жертву дэвам.

Дэвы опасались, что у людей будет потомство, наделенное фраваши, поэтому они лишили людей влечения друг к другу. Но Ахурамазда внушил людям любовь, и те родили первую пару — мальчика и девочку. Однако первые люди не знали родительской любви и пожрали свое потомство (подобно греческому Кроносу). Тогда творец внушил им родительские чувства, и первая пара стала прародительницей всех народов.

Но они были грешны, и Ангро-Майнью унес их души в преисподнюю, откуда они выйдут только после грядущего Страшного суда.

Первый бык также погиб после вторжения Ангро-Майнью. Его душа возопила к Ахурамазде: зачем бог создал быка, если допустил, чтобы травы пожухли, вода сделалась непригодной для питья, а человек, который должен был пасти быка, пропал?

Ахурамазда поведал душе быка о грядущей победе над злом. Фраваши Заратуштры предстала перед богом, и тот предрек, что пророк явится в мир через три тысячи лет, чтобы принести истинную веру и мир для пастьбы скота. Душа быка умиротворилась, согласившись давать пищу людям. Из тела быка возникли злаки и лекарственные растения, а от семени, очищенного сиянием луны, произошли животные.

Ангро-Майнью, как злобная муха, метался по земле. Он пробил отверстие, ведущее в преисподнюю, а на землю послал дэва Апаошу — Засуху, иссушившую всю воду. Тогда Тиштрия вступил с дэвом в бой и залил землю дождем — почти все гады погибли в потопе.

Мотив распространения нечисти — гадов из отверстия, ведущего в преисподнюю, характерен для финно-угорской, славянской и других космогоний, дуалистический характер которых восходит к иранской традиции.

Тогда с неба был ниспослан ветер, который согнал всю воду в окружающий землю мировой океан — Ворукаша, с пресной водой хрустальной чистоты. Океан занял треть земной поверхности. Солнце прогнало тьму, но гады, погибшие при потопе, стали разлагаться, отравляя все вокруг. Тогда Амертат поместил семена растений в чистую воду.

Чтобы очистить творение от яда, Тиштрия в образе белого жеребца спустился к Ворукаша, но Апаоша в облике черного коня оттеснил его. Ахурамазда дал Тиштрии силу десяти могучих лошадей, десяти верблюдов, десяти быков, десяти гор и десяти рек, и тот обратил дэва в бегство.

Тиштрия напился из океана Ворукаша, взмыл ввысь и ниспослал плодородный дождь на землю. Но чистая вода испортилась от яда, став соленой водой морей. То были заливы мирового океана, отождествляемые со Средиземным, Черным, Каспийским, Аравийским морями и Персидским заливом.

Земля оказалась поделенной заливами морей и двумя священными реками на семь равных частей — каршваров: шесть из них окружали срединный каршвар, отделенный от прочих горной цепью Хара Березайти (Харайти) с мировой горой Хукарья. Гора стала расти тогда, когда вселенная содрогнулась от вторжения дэвов. За первые двести лет она достигла низшей звездной сферы, за вторые — сферы луны, затем — солнца, наконец — высшего света Ахурамазды. На ее вершине — обитель богов и святой источник Ардви. Прочими горами Ангро-Майнью пытался разорвать землю на части.

По другой версии мифа, Ангро-Майнью, или Ахриман, своими когтями прочертил глубокие границы между каршварами, которые не может перейти человек. Срединный каршвар предназначался для иранцев — ариев.

На западе и востоке великой горной цепи Харайти — по 180 сквозных пещер, через которые проходит солнце между днями равноденствия. Эти пещеры нужно скрывать от дэвов, иначе они погубят солнце.

На северной вершине цепи Харайти располагается вход в преисподнюю со скопищем дэвов, мешающих движению светил.

Здесь мифологические воззрения иранцев также противоположны представлениям индоариев, ведь те размещали на севере мировую гору Меру, а на юге — преисподнюю.

Ахурамазда сотворил небо, металлы, ветер и огонь имеющими мужскую сущность. Вода, земля, растения и рыбы имеют женскую сущность. Священными стихиями были огонь, вода и земля, их смешение вело к хаосу.

Огонь — Атар — пронизывает все творения Ахурамазды; его душа — Аша, Истина. Огонь в душах людей воплощает их жизненную силу (блеск в глазах); если блеск исчезает, человек умирает. Огонь, пребывающий в растениях, согревает зерна, посеянные в земле, и они прорастают. Небесный огонь воплощен в солнце и молнии, земной — в священных алтарях зороастрийской религии.

Над творениями Ахурамазды поставлены судьи — Рату, они оберегают людей от козней дэвов. Лучшую страну в центральном каршваре — Арйана Вэджа, страну «арийцев» — иранцев, оберегает чудесное существо Гопатшах. Нижняя часть его тела — бычья, верхняя — человеческая. Он льет священную воду в море, и от этого гибнут мириады гадов, которые готовы отравить все вокруг.

На острове в океане Ворукаша растет священное древо хаома. Вкусивший его плодов станет бессмертным, и мириады дэвов стремятся похитить хаому (вспомним борьбу асуров и дева из-за напитка бессмертия с родственным именем — сома). Но рыба Кара плавает вокруг острова и не подпускает к нему силы зла; ей не нужно пищи — ее силы питает священный огонь, Атар. Там же обитает гигантская рыба, благодаря которой живы все водные твари.

Рядом с хаомой растет древо всех семян, выросшее из тех семян, что собрал Амертат. Сэнмурв (Симург), царь птиц, живет на этом древе. Когда он поднимается, тысяча новых ветвей отрастает на древе жизни, когда садится вновь — тысяча ветвей ломается, рассеивая семена. Другая чудесная птица наблюдает за этими передвижениями (вспомним двух орлов на индийской ашваттхе) и собирает упавшие семена.

Зороастрийский алтарь, Иран.

Fotokon / Shutterstock

Сэнмурв относит семена туда, где Тиштрия в виде белого коня пьет воду из озера Ворукаша. На пути к водопою ему приходится сражаться с дэвом Апаошей. Если почитание Тиштрии было недостаточным, мир ожидает засуха. Если Тиштрия напивается воды, он поднимается на небо и с тысячеконной небесной колесницы проливает на землю плодородный дождь. Его сопровождает Паренди, покровительница материнства, богиня изобилия.

Дэвы же стремятся всячески осквернить воду, поэтому в ней оказываются утопленники (утопленник вызывает засуху в верованиях славянских и других народов) и трупы животных, в телах которых пребывает демон смерти Насу. Нечистые народы — друджванты, приверженцы лжи (Друдж), омываются, не совершая очистительных обрядов, плюют в воду, что губительно действует на священную космическую стихию. Ее следует очищать, прежде чем воду выпьет божество плодородного дождя.

Гигантская водопроводная система создана мифологическим воображением иранцев: все земные воды стекаются к южным склонам священной горной цепи по ста тысячам каналов, русла которых выложены чистым золотом, ведь вода не должна смешиваться с землей. Каналы эти подобны кровеносным сосудам в живом организме.

Чудесный единорог Хара защищает воду мирового океана: он белый, трехногий, и на его золотом роге растут тысячи маленьких рожек — он подобен мировому древу с тысячей ветвей. Его силу, так же как и силу чудесной рыбы, питают Атар и Истина. Единорог настолько велик, что под одним его копытом помещается тысяча человек и лошадей. Его моча очищает от скверны земные воды, крик возвещает начало брачного периода у животных.

Полезные животные противостоят гадам. Птицы уничтожают вредных насекомых, выдра поедает змей и крыс. Бык и конь — священные животные, о которых, как и о злаках и полезных растениях, должен заботиться человек. Этой заботе противостоит дэв лени, которого прогоняет своим пением петух, возвещающий начало трудового дня. Петух и фазан — птицы бога Сраоши, воплощения праведного поведения, противостоящего грабежу и разнузданности — Айшме. Тот насылает злобных кочевников на стада и нивы. У Айшмы семь подручных — дэв пьянства и анархии, Нахатья — дэв, внушающий мысли о непротивлении злу, дэвы голода и жажды неповиновения, лживого слова и зависти, «дурного глаза».

Дэвы зимы и мрака, дэвы пороков человечества, старость и смерть находят поддержку не только у нечистых народов, но и у лжеучителей, племенных вождей и жрецов, колдунов, у которых есть свой дэв-покровитель.

Над всеми силами зла царит Ангро-Майнью, который не раскрывает даже перед своими соратниками коварных замыслов и не велит приближаться к нему: они настолько ужасны, что он сомневается в преданности даже самих творений зла.

В последнем трехтысячелетнем цикле получает телесное воплощение пророк Заратуштра, кончается эра смешения добра и зла, начинается эпоха их разделения. Силы добра одерживают победу, и Ахурамазда вершит Страшный суд: праведники обретают вечное блаженство на земле, а грешники — вечные муки в преисподней.

Время, рождающее добро и зло

В особом течении древнеиранской религии — зерванизме, почитавшем верховным богом владыку времени — андрогина Зервана, космогония выглядит иначе.

Когда еще ничего не существовало, был только вечный изначальный Зерван, бог судьбы и времени. Он решил родить сына-творца, Ормазда (Ахурамазду), который создаст небо, землю и все, что есть на них. Тысячу лет он совершал жертвоприношения, чтобы судьба даровала ему сына, но усомнился в их пользе, и от этого сомнения вместе с Ормаздом в нем зародился Ахриман (Ангро-Майнью). Узнав, что у него будет два сына, он поклялся отдать мир первому, кто родится. Услышав об отцовской клятве от всеведущего Ормазда, Ахриман разорвал чрево Зервана и первым вышел наружу, Зерван же отверг его, потому что он имел устрашающий вид. Тогда родился прекрасный Ормазд, но Зерван был связан клятвой и вынужден был уступить царство над миром Ахриману на девять тысяч лет. Ахриман стал шахом и получил темную половину мира, но в светлой половине как падишах — царь царей — должен был править Ормазд. После этого дух зла сгинет, воцарится Ормазд и исправит все сотворенное им зло.

Пророк Мани и манихейство: космогония как гибель и спасение

Наследником иранской дуалистической традиции стал религиозный реформатор и пророк III века н. э. Мани. Его синкретическое учение впитало элементы библейской традиции, христианства, буддизма и особенно античного гностицизма, религиозно-философского течения, проповедующего спасение лишь духовного мира идей и гибель всего материального как неисправимо греховного.

Мани считал себя последним пророком — провозвестником истины в наиболее полном виде. До него частично истина была известна библейским праотцам Адаму, Еноху, Ною, Симу, Аврааму, но провозглашена она была тремя великими пророками — Заратуштрой, Буддой и Иисусом. Мани призван был распространить истину во всем мире, стать «апостолом Вавилонии» (всех народов, разделившихся после Вавилонского столпотворения), «Светом Истины», избавляющим от страха земного — материального существования.

Мани как «будда света» на фрагменте манихейской схемы вселенной. XIII–XIV вв.

Wikimedia Commons

Космогонические циклы образуют, в соответствии с иранской традицией, три эпохи. Первая — золотой век раздельного существования добра в горних сферах и зла в преисподней. Высшее божество света, Отец Величия, который отождествляется со Временем — Зерваном, обитает в своем царстве в четырех формах: Божество, Свет, Сила, Мудрость. Для них возведен его престол, сам он именуется «четырехликим». Его ипостаси, умопостигаемое тело — пять «жилищ», или «слав»: Ум, Знание, Рассудок, Мысль, Осмотрительность. Двенадцать окружающих его символических порождений — дев или сыновей — воплощают добродетели: Верховную Власть, Мудрость, Победу, Примирение, Чистоту, Истину, Веру, Долготерпение, Прямоту, Благодеяние, Справедливость, Свет. Царство света благоухает цветами, ими осыпают Отца Величия его порождения, его царство без границ простирается на север, запад и восток, но на юге (как в индийской традиции) оно граничит с царством тьмы.

В преисподней — царстве косной материи и смерти — правит Князь тьмы, подобный Ахриману: в его власти темная земля и хаотические стихии — дым, огонь, ветер, вода и тьма. Мириады демонов были порождены Князем тьмы, и в них не было согласия — бесконечные распри сотрясали царство тьмы, пока демоны не приблизились в своем хаотическом движении к царству света. Они решили овладеть им.

Вселенная содрогнулась: началась эпоха смешения света и тьмы, добра и зла. Отец Света должен был отрешиться от созерцательной гармонии, но сам не мог вступить в битву, ведь он воплощал абсолютное добро. Поэтому Отец Света вызвал к существованию Мать Жизни, а та — Первочеловека (Ормазда в иранских манихейских текстах). Такова манихейская Троица.

Первочеловек как спаситель вступает в борьбу с силами зла. Он вызывает «пять сыновей» — светоносных стихий: свет, ветер, огонь, воду и эфир, противостоящих косным стихиям хаоса: это его вооружение. Поначалу спаситель терпит поражение от демонов — они овладевают его оружием, тьма поглощает элементы света, сам Первочеловек оказывается в преисподней, в окружении демонов и зверей. Но это поражение призвано обернуться победой, ведь во тьму таким образом проникают частицы света, рассеивая ее.

Семь раз обращается с мольбой к Отцу Первочеловек, пока тот не вызывает к жизни Друга света, а тот — Великого зодчего: зодчий — грядущий устроитель рая — призывает Духа Живого. Дух Живой (Михръязд — «Михр бог», в персидских источниках — иранский Митра) вызывает пятерых своих сыновей и с ними отправляется к границе тьмы — там они посылают зов Первочеловеку, и тот отвечает им, избавляясь от оков тьмы. Дух Живой протягивает Первочеловеку десницу (как Иисус во время сошествия во ад); освобожденный, он возвращается на небеса к Матери Жизни — дух указывает спасительный путь к свету.

Но в плену у тьмы остаются пять стихий — элементов света. Дух Живой собирает частицы, не загрязненные тьмой, и создает из них солнце и луну, два корабля света; из частиц, загрязненных тьмой, он делает планеты — звезды.

Видимый — материальный мир, упорядоченный космос, должен быть создан для избавления света. Из шкур поверженных демонов создается десять небес, из костей — горы, из мяса и испражнений — земли-континенты (вспомним вавилонскую Тиамат).

Для дальнейшего избавления света Мать Жизни уговаривает Отца Света совершить третий вызов — вызывается Третий Посланник. Он создает двенадцать светлых дев — воплощения знаков зодиака. Небесная сфера, подобно гигантскому колесу водяной мельницы, поднимает снизу и доносит в мир света пропадающие во тьме его частицы. Первую половину месяца они поднимаются к луне по «Колонне света» — Млечному Пути, и луна набухает светом — устанавливается полнолуние. Во второй половине месяца частицы света устремляются дальше — к солнцу, и, наконец, возносятся в светлый рай.

Третий Посланник в своей женской ипостаси является мужским демонам — архонтам злых сил — в лунной ладье, в мужской же ипостаси слепит демониц, являясь вместе с солнцем. При виде сияющей красоты силы тьмы не в состоянии сдержаться и роняют свое семя на землю. Из их семени вырастают растения, освобождающие частицы света. Но демоницы, несущие в своем чреве зародыши новых злобных существ, выкидывают их раньше срока, и эти твари принимаются поедать почки возникших растений, возвращая частицы света царству тьмы. Сами недоноски дают начало животному миру.

В дуалистических традициях особую роль играют женские демонические существа, женское начало считается воплощением зла. В одном зороастрийском тексте рассказывается, как Ормазд решил дать праведникам жен, но те сбежали от праведной жизни и предались Ахриману. Сатана прельстил их обещанием исполнить любое их желание, и это вызвало тревогу Ормазда, ведь женщины могли потребовать, чтобы Ахриман подчинил им праведников. Тогда он создал прекрасного пятнадцатилетнего юношу Нарсе, увидев которого обнаженным женщины немедленно потребовали у Ахримана в дар этого красавца.

Царство косной материи сосредоточилось на усилиях, призванных удержать все частицы света. Для этого избираются мужской демон Ашкалун и демоница Намраэль. Ашкалун пожирает мужских недоносков, уже поглотивших частицы света, а Намраэль — женских. Затем сами демоны вступают в связь и рождают Адама и Еву. Размножаясь, люди стали бы удерживать в бесконечном потомстве поглощенные частицы света. Ева была сотворена из элементов тьмы, Адам же содержал частицы света. Но Адам был слеп, глух и погружен демонами в сон: он не мог ощущать присутствия в нем светоносных частиц. Чтобы пробудить и спасти Адама, к нему был послан спаситель, воплощение Третьего призванного, в разных манихейских традициях носящий разные имена: он именуется Сыном Бога, Ормаздом и Иисусом — Сиянием Света. Спаситель встряхивает Адама, пробуждая его ото сна, открывает ему глаза, выпрямляет его, изгоняет проникших в него демонов и дает ему вкусить от древа познания — раскрывает Адаму небесное происхождение его души, воплощающей свет, и демоническое происхождение тела. Так Адам был наделен сокровенным знанием — гнозисом.

Окончательно истина должна раскрыться человечеству лишь с появлением пророка Мани. Затем наступят последние времена, и земля очистится в мировом пожаре перед Страшным судом.

Учение Мани было отвратительно для носителей библейской традиции — иудеев, христиан и мусульман[53]. Дело было не только в некоторых сюжетах манихейской космогонии, с ее выкидышами и каннибализмом, — для библейской традиции неприемлемо представление о том, что материальный мир есть творение Князя тьмы, а не Бога. Между тем манихейство, как и всякое радикальное течение, претендующее на бескомпромиссную борьбу со злом, имело проповедников и пользовалось популярностью. Это позволило дуалистическим идеям проникнуть к тюркам в Центральную Азию, через них — к финно-уграм и другим народам: таков добрый творец мира у коми — Ен, который был сначала слеп и глух, подобно Адаму в манихейской традиции.

В Средние века манихейские идеи проникли и к славянам в форме христианской ереси, богомильства — дуалистического течения, распространенного в Болгарии и проникшего на Русь.

Сатанаил и сотворение мира

Богомильство сохранилось по преимуществу в виде апокрифов, где особая роль принадлежит Сатанаилу — творцу материального мира.

Имя Сатанаил восходит к христианскому сатане, а его деяния связаны с архаическими дуалистическими мифологиями. В дуалистической космогонии Сатанаил — противник бога-демиурга. В средневековом апокрифе «Сказание о Тивериадском море» Тивериадское озеро представлено как первичный безбрежный океан. Бог опускается по воздуху на море (вспомним космогонический сюжет в Книге Бытия) и видит Сатанаила, плавающего в облике птицы-гоголя. Сатанаил называет себя богом, но признает истинного Бога «господом над господами». Бог велит ему нырнуть на дно, вынести песку и кременя. Песок Бог рассыпал по морю, создав землю, кремень же разломил, правую часть оставил у себя, левую отдал Сатанаилу (оппозиция правого и левого — воплощение благого и злого). Ударяя посохом о кремень, Бог создал ангелов и архангелов, Сатанаил же создал свое бесовское воинство.

Подобные легенды сохранялись у болгар, украинцев и русских: сатана — обитатель первичного океана (в виде водоплавающей птицы, черта в пене; в некоторых сказаниях Бог создает сатану из своей тени). Бог велит ему нырять за землей (иногда сатана сам предлагает Богу создать землю). Сатана трижды ныряет, но лишь на третий раз, помянув Божье имя, достает землю, утаив часть во рту. Бог творит землю, которая начинает расти на море и во рту у сатаны; тот выплевывает утаенную часть, из нее возникают холмы и горы. По другим вариантам, Бог засыпает на сотворенной земле (библейский мотив субботнего отдыха после творения), сатана пытается сбросить его в воду, тащит его в одну сторону, потом в другую — так по всем сторонам света, но земля разрастается, и сатане не удается утопить Бога. Напротив, он невольно совершает ритуал благословения земли, начертав крест во время своих попыток. Наиболее архаичный вариант дуалистического сказания, записанный в Заонежье, представляет Творца Саваофа в виде белого гоголя, сатану — в виде черного.

После творения земли, ангелов и бесов возгордившийся Сатанаил пытается создать собственное небо, так что в соревновании Сатанаила с Богом возникают семь небес, но архангел Михаил низвергает его (отбирая у противника божественную частицу ил) и всю нечистую силу на землю — так появились нечисть, бесы и черти на земле. Сам сатана проваливается в преисподнюю.

В сербскохорватских дуалистических сказаниях сатана и падшие ангелы захватывают с собой солнце, или оно изначально находится в руках противника Бога — Дуклиана, мифологизированного римского императора Диоклетиана, гонителя христиан. Архангел (или Иоанн Креститель) затевает с сатаной ныряние в море и, когда дьявол (или Дуклиан) ныряет, покрывает море льдом и, уносит солнце на небо. Дьявол пробивает лед, но настигает архангела уже на небе, вырвав часть его ступни — с тех пор у людей выемка в ступне.

Продолжение дуалистических космогоний с участием Сатанаила — антропогонические мифы. Древнейший из них пересказан в Начальной русской летописи «Повести временных лет» (под 1071 г.): язычники-волхвы поведали о том, как Бог мылся в бане, вспотел и отерся «ветошкой», которую сбросил с небес на землю. Сатана стал спорить с Богом, кому из нее сотворить человека — сам он сотворил тело, Бог вложил в человека душу. С тех пор тело остается в земле, душа после смерти отправляется к Богу (вспомним значение пота и других выделений в архаических мифах творения).

В собственно богомильских текстах говорится, как Сатанаил — старший сын Бога — создал тело человека, но не мог вдохнуть в него жизнь — душу. Дыхание Сатанаила выходило из тела через отверстия в виде жидких выделений или из большого пальца ноги — так появилась первая змея.

Удивительные совпадения мотивов объединяют несхожие мифологии. Согласно варианту богомильской легенды, Сатанаил триста лет скитался по созданному им миру, пока Адам лежал безжизненным телом. Дьявол питался тогда мясом нечистых животных (у богомилов была вообще запрещена мясная пища) и, явившись к Адаму, заткнул все отверстия его тела, сам же изверг в его рот нечистую пищу. Так в японском мифе солнечная богиня Аматэрасу посылает лунного бога Цукуёми спуститься на землю, но там богиня пищи предлагает ему еду, которую сама изрыгает изо рта. Японский миф повествует о распре солнца и луны и о том, почему они не появляются вместе на небосклоне. Богомильская легенда рассказывает о попытке дьявола оживить Адама, но эта попытка приводит только к осквернению его тела.

Сатанаилу пришлось обратиться к Божьей помощи, чтобы оживить творение, — после этого он мог претендовать только на тело человека, душой же его распоряжался Бог, который мог восполнить праведными душами число ангелов, заменив ими падших.

Сатанаил, даже став управителем тварного мира, продолжал завидовать Богу и, кроме того, пленился красой первой женщины — Евы. Тогда он превратился в змея, обитавшего у древа познания в раю, соблазнил Еву и произвел с ней на свет Каина и его сестру Каломену. От Адама Ева родила доброго Авеля, и Каин убил его, принеся в мир смерть. С тех пор сыны Сатанаила преследовали и истребляли сынов Божиих — прародителей Христа. Сатанаил же посылал людям все бедствия, упомянутые в Ветхом Завете: Великий потоп, смешение языков при строительстве Вавилонской башни, наконец, строгий закон, данный Моисею.

Таким образом, богомилы отождествляли библейского Творца вселенной с сатаной — творцом всех реалий грешного материального мира.

Но небесный Отец сжалился над людьми и послал им второго — младшего — сына для борьбы с Сатанаилом. Этот Сын-Слово — Христос, через ухо вселился в утробу Девы, родился и претерпел крестную муку как земной человек, но его телесность, с точки зрения богомилов, была лишь кажущейся. Он победил Сатанаила, отняв у его имени божественную частицу ил, и как простого сатану — злого духа — заточил в преисподней. Люди получили доступ в Царствие Небесное, сам же Христос соединился с Отцом на небесах.

Естественно, в своей религиозной практике и повседневной жизни богомилы стремились умерщвлять греховную плоть, освобождая душу от страстей, питались только растительной пищей, трудились лишь для того, чтобы поддерживать существование, ходили в черных одеяниях. Церковь расправилась с ересью, но богомильские легенды, доступно объясняющие происхождение зла, оставались популярными в фольклоре Евразии.

В восточнославянском и болгарском фольклоре творение человека более приближено к ветхозаветному мифу: Бог создает человека из глины и уходит на небо за душой, оставляя сторожем собаку, еще не имевшую шкуры. Сатана соблазняет собаку шубой или хлебом (усыпляет холодом) и оплевывает человека.

По болгарскому варианту, дьявол истыкал человека пальцем (шилом), чтобы душа в нем не держалась. Бог заткнул все отверстия травами (они стали целебными), кроме одного, из которого исходит душа со смертью. Дьявол тщится создать человека, подобного сотворенному Богом, но у него получается волк, которого оживляет способный творить жизнь Бог. Волк откусывает дьяволу часть ноги, поэтому тот хром. Такими же неудачами завершается подражание в творении овса — дьявол сеет сорняки; вместо коровы у него выходит коза и т. д. В русских преданиях сатана насаждает яблоню — древо познания, осину (проклятое дерево, на котором повесился предатель Христа Иуда), хмель и тому подобное, чтобы искушать человека.

По другой легенде, когда Господь оставил Адама одного лежащим на земле, чтобы взять ему «глаза от солнца», сатана вымазал Адама нечистотами. Сняв эту грязь и смешав ее со слезами Адама, Бог сотворил собаку, чтобы та стерегла человека, а сам отправился за «дыханием». Сатана вновь явился к человеку, и хотя собака не подпускала его близко, тот все же истыкал тело Адама палкой, впустив в него семьдесят недугов. Бог вновь изгнал сатану и очистил человека (вывернул наизнанку — отсюда внутренние болезни). Он послал ангела взять (букву) «аз» на востоке, «добро» на западе, «мыслете» на севере и на юге — из букв было создано имя Адам.

Сотворение Адама Богом. Никола Пизано, XIII в.

Wellcome Collection

В фольклоре русских старообрядцев сюжет сотворения Адама «из природных стихий» восходит к цитированному духовному стиху: «тело (Адама. — В. П.) из земли: по смерти иде в землю; кровь из морской воды: всю жизнь ходя, как морская волна <…> глаза из солнца: как солнце светя, так и глаза человечи днем смотрят, а ночью спля». Лишь силу Бог створил «из ничего» — чтобы человек мог жить своими трудами в соответствии с Библией.

В болгарской легенде Бог делал людей, как гончар горшки. После обеда Творец увидел, что работа продвигается медленно, и в спешке стал лепить людей, получавшихся хромыми, больными, гордецами и упрямцами и т. п. Характерен мотив божественной слюны, использованной для размешивания глины: от этой слюны происходит мужская сила (семя). Напротив, плевок сатаны, хотевшего оживить слепленное тело человека, наводит на него порчу — болезни. В украинской легенде Творец использовал оставшуюся у него лишнюю горсть глины, чтобы приделать человеку половой член — так было создано грешное тело, иначе человек оставался бы в раю.

В ряде преданий наряду с глиной может использоваться тесто: сначала Бог слепил человека из теста, но собака съела творение; Бог слепил господина — пана (или Еву) — из пшеничного теста, а мужика (крестьянина) — из глины, но собака съедает хлебного человека.

В некоторых апокрифах (болгарская и древнерусская «Легенда о крестном древе») Адам изображается великаном: Соломон попадает в «костяную пещеру», которая оказывается черепом Адама, в нем могло уместиться триста мужей. К мотиву перволюдей-великанов примыкает украинское предание о прародителях, которые были так сильны, что, наступая на камень, оставляли на нем след (это камни-следовики — петроглифы — в виде человеческой ступни). После грехопадения, напротив, камни вдавливались в ступни — отсюда у людей впадина в ступне.

До грехопадения у первых людей была прочная роговая (как ногти) кожа: Адам умолил Господа оставить его потомкам часть «вечной» кожи на пальцах в напоминание о райском бессмертии (в болгарском варианте Адам и Ева были первоначально покрыты волосами).

Мотив сотворения Евы в некоторых легендах продолжает библейский миф: ребро для творения взято «от самого сердца» Адама, чтобы жена любила мужа; собака вырывает ребро у первочеловека, и Бог творит из него Еву и т. п.

В других вариантах Адам был сотворен с хвостом, и Бог, чтобы отделить человека от животных, отрезал ему хвост и создал из него женщину, а у человека с тех пор есть остаток хвоста — копчик.

В других вариантах легенды женщина сотворена из хвоста собаки, которая утащила ребро Адама, или даже из хвоста сатаны, который преследовал Адама, но был настигнут ангелом и лишился хвоста.

Первоначально мужчина и женщина были соединены, но сатана оторвал женщину, так что у Адама остался мужской член, а у Евы — влагалище. С тех пор мужчины и женщины стремятся к воссоединению.

Другой этиологический мотив — происхождение кадыка, «адамова яблока», от запретного плода: от съеденного яблока у Евы появляется вожделение к сатане, у Адама — к Еве; от соития с сатаной рождается Каин, от брака с Адамом — Авель. По другому варианту, от сатаны рождается потомок с двенадцатью (или семью) головами, лишь одна из которых — человечья, остальные — звериные. Сатана обещает Адаму съесть лишние головы, если тот взамен «отпишет» ему все свое земное потомство. От Каина происходит грешное потомство, которому сатана показал, как построить Вавилонскую башню: Бог смешал языки строителей, а те, забыв Бога, стали поклоняться идолам.

В русских легендах сатана претендует на власть над людьми, ведь они сотворены из земли, добытой им со дна океана. Он получает власть над мертвыми людьми — поэтому они должны пребывать в аду до сошествия во ад Христа.

Остается предметом длительных исследований, как и когда одни и те же схожие сюжеты распространялись у разных народов Евразии. Читатель сам может сравнить славянские дуалистические легенды с тюркскими.

Дуалистический миф о грехопадении на Алтае

Дуалистический миф с нырянием Творца за землей известен тюркоязычным алтайцам. Он впитал влияние разных мировых религий, что видно из продолжения алтайского космогонического мифа.

После сотворения земли бог Курбустан (его имя возводится к иранскому имени Ормузд) увидел у первобытной реки дерево, которое было лишено ветвей. Он дал ему девять ветвей, от которых произошли девять народов. Курбустан создал животных и птиц и всем заповедал питаться тем, что растет с восточной стороны на пяти ветвях мирового древа, с четырех же западных ветвей велел не брать ничего. Бог поставил собаку и змею, чтобы они стерегли запретную часть дерева, а собаке велел покусать сатану Эрлика, если он явится.

Действительно, Эрлик принялся убеждать человека, что Курбустан дал ему ложный запрет. Человек не поддавался, и тогда Эрлик в образе змеи соблазнил женщину отведать запретный плод, а та уговорила последовать ее примеру мужчину. Тогда с их тел спали волосы, и они, почувствовав стыд, спрятались за деревьями. Когда пришел Курбустан, мужчина принялся во всем винить женщину, а та — змею. Змея оправдывалась тем, что сатана вошел в нее, когда она была в спячке, а собака — тем, что Эрлик был ей невидим.

Читатель не раз уже мог убедиться, что у разных народов могут совпадать не только отдельные мотивы, но и целые мифологические сюжеты.

В мифе народа качари в Северной Индии творец Алоу слепил из земли фигуры людей, но устал и решил отдохнуть. Ночью их разломали злые братья Алоу и забросили куски тел в джунгли. Тогда Алоу воссоздал фигуры, а для их охраны сотворил двух собак. Братья Алоу испугались собак и не стали ломать фигуры, так что Алоу смог их благополучно оживить утром. Корку в Центральной Индии рассказывали, что Махадео (Великий бог — одно из имен бога Шивы) послал ворону разыскать муравейник из красной земли (вспомним роль термитника в творении у народов Африки) и сделал из найденной земли мужчину и женщину. Но не успел бог завершить работу, как из-под земли выскочили два огненных коня, посланных Индрой, и растоптали творение. Так повторялось два дня, и коней можно было понять — они знали, что люди заставят их работать. Пришлось богу сделать собаку, и та смогла сберечь творение. От первых людей и произошли корку.

У алтайцев же собака не справилась со своей ролью.

Алтайский Курбустан проклял змею (и она пребывает в спячке зимой), Эрлика же бог низверг через три слоя преисподней в царство мрака. Люди с тех пор должны размножаться и сами добывать себе пищу, они будут подвластны сатане и не увидят света божьего. Бог обещал все же послать людям Майтрею, чтобы он научил их добывать и готовить пищу.

Здесь иранские и христианские представления переплетаются с буддийскими, что характерно для традиций Центральной Азии. Однако бодхисаттва — в буддизме спаситель человечества Майтрея — оказывается здесь простым культурным героем, обучающим людей готовить пищу.

Когда Майтрея явился на землю, Эрлик стал умолять его помолиться богу, чтобы тот позволил ему вернуться на небо и воссесть рядом с творцом. Шестьдесят два года молился Майтрея богу, и тот вынужден был внять его мольбам, но Эрлик не должен был противиться его воле и чинить зло людям.

Тогда Эрлик явился к богу и попросил его благословения на создание собственного неба. Как только благословение было получено, сатана принялся творить мириады дьяволов. В то время на земле объявился еще один бодхисаттва — Манджушри, благочестивый правитель, который увидел несправедливость в мире: сторонники сатаны пребывают на небесах, а люди — на земле. Он обратился к богу с просьбой позволить ему низринуть в преисподнюю нечестивое воинство. Но Курбустан ответил, что сейчас у спасителя недостаточно сил, чтобы справиться с Эрликом. Прошло немало времени, когда наступил день битвы. Бог дал Манджушри копье, которым тот разрушил небо Эрлика, и оно рухнуло вниз — так на земле возникли горы и скалы. Народ Эрлика также попадал кто куда: в лес, в воду, на камни, обратившись в злых духов этих урочищ (у славян сохранились схожие легенды о происхождении водяных и леших).

Оставшийся без удела Эрлик обратился к богу: «Ты разрушил мое небо, дай же хоть немного земли, хотя бы той, что умещается под концом воткнутой палки». Бог согласился на эту просьбу, и сатана немедленно стал строить новое царство на этом клочке. Тогда Курбустан велел ему спуститься в преисподнюю и создавать свое царство там. Сверху над его владениями должен гореть неугасимый огонь — сатана не увидит больше ни солнца, ни месяца.

Тогда Эрлик стал просить отдать ему умерших людей. Но бог не пошел на это, позволив сатане самому создать себе подданных. Эрлик взял кузнечный мех, ведь он, владыка земных недр и огня, был первым кузнецом — и принялся бить молотом по металлу. Из искр появились лягушка, змея, медведь, кабан, волосатый демон Алмус, дьявол Шулмус (одно из названий Ангро-Майнью) и верблюд. Увидев этих тварей, бог швырнул в огонь кузнечные орудия, но и тут из огня вышли женское и мужское существа, от которых мог произойти народ Эрлика. Тогда бог плюнул на эти нечистые создания, и женщина превратилась в цаплю, перья которой непригодны для оперения стрел, мяса которой не ест даже собака и от которой исходит болотная вонь; мужчина же превратился в крысу, приносящую вред человеческому жилью.

Затем Курбустан удалился на небо (deus otiosus), препоручив людей заботам культурных героев, образы которых, как мы видели, восходят к образам бодхисаттв, один из которых должен охранять солнце и месяц, другой — Манджушри — землю и небо, сражаясь с Эрликом.

На алтайскую космогонию, помимо иранской и буддийской традиций, повлияла и христианская (библейская) — бодхисаттва Манджушри явно тождествен здесь архангелу Михаилу, низвергшему с небес Люцифера — Эрлика.

Все возвращается к библейскому мифу. Цитату из Книги Бытия мы прервали в начале на рассказе о сотворении человека.

Глава 11. Оба, и мужчина и женщина, были наги и не стыдились

Эта библейская фраза воплощает переход от космогонического мифа к антропогонии и истории: от деяний сверхъестественных существ Библия переходит к месту человека в сотворенном мире, и это место определяется этическими категориями — представлениями о стыде. Отсутствие наряда (нагота), как мы видели, свидетельствовало об отсутствии в быту космического порядка. Продолжим цитату из Книги Бытия:

Оба, и мужчина и женщина, были наги и не стыдились.

Змей был самым хитрым из зверей, созданных Господом Богом. Он спросил у женщины:

— Правда, что Бог не разрешает вам есть никаких плодов в этом саду?

— Нам можно есть плоды, — ответила женщина. — Вот только про дерево, которое стоит посреди сада, Бог сказал, чтобы мы его плодов не ели и даже не прикасались к ним, а то умрем!

— Не умрете, — сказал змей. — Просто Бог знает, что когда вы съедите их, то прозреете и сами станете как боги — познавшими добро и зло!

Женщина увидела, что плоды этого дерева хороши, приятны взору и сулят знания. Она сорвала плод и съела. И мужу она дала плод — муж ел вместе с ней. Они прозрели, увидели свою наготу и сделали себе набедренные повязки из листьев смоковницы.

Повеял ветер — они услышали, как по саду идет Господь Бог, и спрятались за деревьями.

— Где ты, — позвал человека Господь Бог.

Тот ответил:

— Я услышал, как Ты идешь по саду. Я испугался, что я голый, и спрятался.

— Кто сказал тебе, что ты голый? — спросил Господь Бог. — Ты ел плоды дерева, с которого Я запретил тебе есть?

Человек ответил:

— Женщина, которую Ты мне дал, — она дала мне эти плоды, и я ел.

— Зачем ты это сделала, — спросил Господь Бог у женщины.

Та ответила:

— Змей меня обманул, и я ела.

И Господь Бог сказал змею:

— Ты проклят за то, что сделал:

изгой средь зверей и скота,

ты будешь ползать на брюхе

и пылью питаться всю жизнь.

Тебя и женщину я сделаю врагами,

и дети ваши — враги друг другу:

сын ее голову тебе разбивает,

а ты жалишь его в пяту.

Женщине Господь Бог сказал:

— Мучительной я сделаю беременность твою,

в муках будешь рожать детей.

Мужа своего ты будешь вожделеть:

муж будет господином твоим.

А человеку Господь Бог сказал:

— Послушав женщину, ты съел плод,

который я запретил тебе есть!

Ныне проклята из-за тебя земля:

в муках будешь ее плоды добывать.

Колючие кусты она тебе произрастит,

полевою травою питаться будешь

и в поте лица добывать свой хлеб.

Вернешься ты в землю,

из которой был взят,

потому что ты пыль

и вновь станешь пылью.

Адам и Ева. Альбрехт Дюрер, 1504 г.

The Metropolitan Museum of Art

Человек — Адам — дал своей жене имя Ева, ибо она стала праматерью всех живущих.

Господь Бог сделал одежду из кож и одел человека и его женщину.

Читатель помнит, что змея в разных традициях может быть основой мироздания, свернувшейся в водах мирового океана, она пребывает у корней мирового древа, поэтому обладает особой мудростью. Более архаичный мифологический сюжет связывает змею с происхождением смерти — его исследовал знаменитый английский антрополог Джеймс Джордж Фрэзер в книге «Фольклор в Ветхом Завете». Змея считалась бессмертной в первобытных мифах, ибо она наделена способностью сбрасывать кожу — возрождаться. В этих мифах змея или другие пресмыкающиеся отправляются к творцу, чтобы передать желание людей воскресать после смерти, но по ошибке или злому умыслу приписывают это желание себе. Так люди стали умирать, а хтонические существа возрождаться.

Сам Всевышний наделил первых людей одеждами из кожи — здесь Библия продолжает использовать язык архаического фольклора, доступный древнему народу. Но архаический миф преодолевается в Библии: бессмертие могло стать лишь даром Творца, а не результатом магического выбора волшебной пищи.

И сказал Господь Бог:

— Человек стал одним из Нас — познавшим добро и зло! Не сорвал бы он еще и плод дерева жизни, чтобы, съев его, стать бессмертным!

И Господь Бог изгнал человека из Эдемского сада — пусть возделывает землю, из которой был взят. Изгнал человека, а у Эдемского сада, на востоке, поставил стражу — херувимов и огненный меч, во все стороны разящий, чтобы они охраняли дорогу к дереву жизни.

Древние дуалисты (см. о манихеях в главе 10) усматривали в этом сюжете свидетельство того, что библейский Творец не был благим, ведь он создал смерть. Современная антропология показала, что Библия сохранила первобытный миф о происхождении смерти, не сомневаясь в благости Творца.

Адам познал свою жену — Еву. Та забеременела, родила сына — Каина — и сказала:

— Человека обрела я с помощью Господней!

Загадочная ссылка на помощь Господню в обретении грядущего (проклятого Господом!) персонажа иногда объясняется этимологией имени Каина, которое напоминает слово «приобретение» (немыслимое без воли Творца). Возможно, и здесь есть наследие архаичного фольклорного текста о братьях — культурных героях, наделенных противоположными функциями.

Потом родила она Авеля, брата Каина.

Авель пас овец, а Каин возделывал землю. Настал день, когда Каин принес в дар Господу плоды земли, а Авель — жир ягнят из первого приплода. Дар Авеля был угоден Господу, а дар Каина неугоден. Гнев омрачил лицо Каина.

— Отчего ты разгневался? — спросил Господь у Каина.

— Отчего омрачилось твое лицо?

Если делаешь добро — подними голову.

А если нет, то у порога грех таится.

Он тебя вожделеет, ты его господин.

Каин сказал своему брату Авелю:

— Выйдем в поле.

Они вышли в поле. Там Каин бросился на Авеля и убил его.

— Где твой брат Авель? — спросил Господь у Каина.

Каин ответил:

— Не знаю. Разве я сторож моему брату?

— Что ты наделал? — сказал Господь. — Кровь твоего брата на земле: она взывает ко Мне. Ты проклят: земля, которую ты напоил кровью брата, отвергнет тебя. Сколько бы ты ни возделывал землю, она уже не будет тебя кормить. Отныне ты изгнанник и скиталец.

Бог призывает Каина к ответу после убийства Авеля. Луи де Дейстер, XVII в.

The Rijksmuseum

Цитата из библейской Книги Бытия начинается с упоминания стыда, который охватил совершивших грехопадение Адама и Еву, — первого нравственного чувства в истории человечества. Завершается она распространенным мотивом — «историческим», а не мифологическим происхождением смерти, первым убийством.

Уже древние комментаторы Библии составили специальные рассказы о первой смерти, ведь Адам и Ева не знали, как похоронить Авеля. Тогда Бог послал им двух «чистых птиц», одна из которых убила другую, а потом зарыла в землю. По другой легенде, земля не принимала тела Авеля: она ждала, когда ей будет возвращен первый взятый от нее человек — Адам (недаром земля — по-еврейски адама — напоминает имя Адам), и Авель был похоронен вместе с Адамом после его смерти.

Но не в этом смысл библейского повествования — этиологической миф о происхождении смерти уже не главный в Книге Бытия: в ней говорится о происхождении ответственности за совершенный поступок, причем ответственности нравственной.

Каин стал изгоем, но, подобно змею-искусителю и совершившим грехопадение прародителям, не заслужил смертной казни — напротив, «Каинова печать», оставленная на нем десницей Господа, защищала его от мстителей, ибо было сказано, что тому, кто убьет Каина, будет отомщено семикратно. Более того, Каин стал изгоем не потому, что ему негде найти пристанище — он обрел его и даже построил первый город неподалеку от Эдемской земли на востоке (город всегда вызывал неприятие у скотоводов, ведь негде было пасти скот). Там умножилось его потомство, среди которого были те, которых антропологи называют культурными героями: прародитель скотоводов-кочевников, живущих в шатрах, и первый кузнец Тувалкаин. Но блага культуры не были самоцелью для Книги Бытия — они не давали освобождения от чувства вины: Каин был изгоем перед Господом.

Более того, гордыня, которая овладевала людьми, создававшими блага цивилизации, была для Библии смертным грехом: Вавилонская башня, которую воздвигли люди после потопа, не смогла воплотить имя Вавилона и стать «Воротами Бога» — ее строительство привело к смешению языков и утрате Божьего слова, известного праведным потомкам Адама.

Неудивительно, что в священной книге евреев — по происхождению скотоводов — предпочтение отдано жертве пастыря, тем более что «плод земли» — древа познания — стал причиной грехопадения. В соседнем Шумере и Вавилоне все было наоборот, о чем и рассказывает шумерский миф.

Спор скотовода и земледельца о первенстве: шумерский вариант

Жизнь бессмертных шумерских богов ануннаков поначалу напоминала жизнь первобытных собирателей: они питались травой и кореньями и не знали, что такое хлеб, пили воду из канав, но не знали молока и вина. Они не умели ткать и укрывались циновками из тростника.

Наконец семь величайших богов, от которых зависели судьбы бытия, и пятьдесят богов и богинь — советников, собрались в зале творения в доме богов и слепили из глины пастуха — божественного юношу Лахара — и его сестру, богиню зерна Ашнан.

Лахар пригнал с небес на землю стада коз и овец. Для Ашнан же бог мудрости Энки создал мотыгу, она провела на полях первые борозды и засеяла их пшеницей и ячменем. Когда взошли колосья, обрадованные боги построили для Ашнан огромный дом, где она могла хранить земледельческие орудия, а Энки создал первый плуг и запряг в него пару ослов. Ашнан же растерла зерно на плоском камне и испекла первые лепешки. Потом она выжала сок из зерен сезама, из плодов финиковой пальмы, из винограда, создав хмельные напитки.

Тем временем Лахар устраивал загоны для овец, выдаивал молоко, стриг шерсть. При этом Лахар стал похваляться своим искусством, ведь без него боги не имели бы вкусного молока и мерзли бы без теплых одежд. Ашнан же настаивала на своем превосходстве: что боги и ануннаки делали бы без хлеба и вина?

Чтобы рассудить брата и сестру, собрался совет богов. Совет постановил, что лишь хлеб по-настоящему насыщает, вино же веселит сердце. Ашнан была признана старшей, а Лахар должен почитать сестру.

В собственно экономическом смысле Ашнан была права — не только богам было бы плохо без хлеба и вина: само скотоводство, возникшее на Ближнем Востоке, было невозможным без земледельческой базы, в первобытные времена созданной женщинами-собирательницами (в этом историческая правота мифа, отдававшего старшинство женщине). Но Бог Ветхого Завета не нуждался в жертвенной пище и питье. Жертва агнца в Иерусалимском храме была символической жертвой, и пророкам не было нужды обманывать Бога, подобно Прометею.

В приведенном иранском мифе первый человек Гайомарт был и пахарем, и скотоводом: это оседлое и комплексное сельское хозяйство противоположно в дуалистической традиции образу жизни врагов — кочевников Турана, грабивших посевы и угонявших иранский скот.

Отвержение Каина ничем не мотивировано в Книге Бытия, и не в различении земледельческой и пастушеской жертвы смысл библейского рассказа. Суть — в преступлении, совершенном Каином в гневе: ему был недоступен божественный замысел, и он возмутился, став «господином греха».

Уже древние интерпретаторы библейского текста считали, что «прирожденная» злоба Каина связана с тем, что он не был сыном Адама, а был сыном змея, в которого воплотился сатана.

Люцифер и падшие ангелы

Нам не раз приходилось вспоминать Люцифера — Денницу, воплощение планеты Венера, утренней звезды: его имя в Библии означало сатану, восставшего против Бога. О нем ничего не говорится в Книге Бытия, но пророк Исаия, предрекая падение Вавилона, отождествляет его царя с сыном зари, богини любви Иштар, которая для носителей библейской традиции была «вавилонской блудницей». Впрочем, происхождение Афродиты — Венеры в античной традиции — было для них не менее одиозным, а античная девственница Диана считалась демоницей — предводительницей ведьм.

«Как упал ты с неба, Денница, сын зари! Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: “взойду на небо, выше звезд Божьих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему”. Но ты низвержен в ад, глубины преисподней» (Ис. 14, 12–15).

Люцифер. Иллюстрация к «Божественной комедии» Данте Алигьери. Уильям Блейк, 1824–1827 гг.

Wikimedia Commons

Север — обитель демонов в иранской традиции, влиявшей на библейскую. Если так, то гордые замыслы Люцифера относились к началу времен. Но на северной горе обитал и финикийский громовник Ваал — Баал-Зебул, финикийский «Господь», в Библии именуемый Вельзевулом. Демоны пытались утвердить свою власть на севере, в царстве тьмы. Недаром комментаторы библейского текста писали, что Бог прикрепил небесный свод к земле на юге, западе и востоке, оставив северную часть незакрепленной: пусть тот, кто считает себя богом, попробует закрепить там небосвод в доказательство своей божественности.

Апокрифическая сирийская «Жизнь Адама и Евы» рассказывает, что сатана — Люцифер (или Самаэль в иудейской традиции, равно как Иблис в исламе) — был одним из архангелов и восстал против Господа тогда, когда Тот сотворил человека, поставив его выше ангелов. Архангел Михаил призвал ангелов поклониться Божию подобию. Самаэль же потребовал, чтобы Адам почитал его, ведь он был сотворен прежде человека, и не из праха земного, а из блеска божественной славы. Но Господь ответствовал, что созданный из праха превосходит мудростью ангелов.

Он собрал всех тварей — зверей, птиц и гадов, и предложил гордецу дать им имена. Но ангел безмолвствовал. Господь же вселил мудрость в Адама, и тот назвал все живое на земле, создав зоологию.

Другие комментаторы полагали, однако, что Люцифер возгордился прежде творения или на третий день творения, будучи главным архангелом, почитая себя несотворенным и равным Господу. С ним отпал один из десяти чинов ангельских, и человечество было сотворено с тем, чтобы заменить падших ангелов.

Господь низверг отпадших ангелов с небес; Люцифер еще попытался ухватиться за крылья архангела Михаила, чтобы увлечь и его в преисподнюю, но Господь спас архангела — ему предстоит вступить в битву с сатаной в конце времен.

Подобно молнии Люцифер пал в преисподнюю, где рассыпался в прах, и душа его бродит во тьме. Три дня и три ночи низвергались падшие ангелы с небес и в преисподней превратились в демонов.

Множество легенд связывают этот апокрифический сюжет с происхождением нечистой силы.

Откуда дьяволы разные?

Русская легенда, восходящая к апокрифической Книге Еноха, была записана в начале XX века.

Когда Бог еще ходил по земле (речь идет о земной жизни Христа, отождествляемого в фольклоре с библейским Творцом), некий праведный старец заманил всю нечистую силу в кувшин, замуровал там и похоронил под крестом. Только один хромой чертенок сумел спрятаться и подсмотреть, где сокрыта вся нечисть. Он бросился в кабак, где нашел пьяницу, не боявшегося ни креста, ни поста, и пообещал пьяному показать, где зарыт клад. Тот откопал кувшин, и нечистая сила с визгом ринулась на свободу. Пьяница упал замертво, черти же воспользовались отсутствием Бога на небесах и забрались туда. Сатана уже устроил там свой престол, но Господь дал архангелу Михаилу шесть крыльев и огненный меч. Бесовская рать была им изгнана, и так смешно, делится с этнографом рассказчик, черти летели вверх тормашками как попало и кто куда. Кто попал в воду (окоем), стал называться водяным или окаянным; который в лес — лешим; упавший на дом прозван домовым; на черту между загонами или борозду — чертом, прочие именовались шутами и т. п.[54]

Шут — русское обозначение черта, ибо дьявол пытался подражать божественным чудесам, но мог только шутовски «передразнивать» Бога и на Западе слыл, как уже говорилось, «обезьяной Бога». Собственно, таким подражателем желал стать и Люцифер. В дуалистических мифах неудачливый творец или сатана (Эрлик у тюрков, Куль у обских угров и др.) подражает богу, но выходит у него не то, что он задумал. Вместе с тем в фольклорном образе шута-черта сохранились черты архаичного трикстера. Если в доме пропал нужный предмет, значит, нечистый-шут его похитил, и нужно сказать: «Шут, шут, поиграй и назад отдай!»

Но апокрифическая карьера Люцифера не закончилась с падением с небес.

Сатана, обратившийся змеем

Комментаторы библейского текста создали немало легенд, призванных пояснить его.

Низвергнутый с небес сатана — Люцифер или Самаэль еврейских преданий, — обернувшись змеем, смог проникнуть в земной Эдемский сад, где Адам и Ева призваны были заботиться о деревьях и не подпускать к ним зверей.

Оказавшись у древа познания — подобно всякому змею, обитающему у корней мирового древа в мифах разных народов, — он показал Еве, что прикоснувшийся к плодам этого дерева остается жить. Тогда любопытная женщина (вспомним ящик Пандоры!) не удержалась и отведала запретного плода.

Но, прикоснувшись к дереву, она увидела приближающуюся Смерть. Тут дала о себе знать женская ревность: «Я умру, — подумала Ева, — и Бог даст Адаму новую жену». Ревнивица заставила Адама вкусить плод, да и сам он, прельщенный открывшейся ему красотой жены, не мог ей отказать.

Нагота первых людей, согласно легенде, не была им открыта потому, что их прикрывала завеса света, гладкая, как ноготь. Эта оболочка спала после вкушения запретного плода. В близких к подобным библейским апокрифам народных легендах и мифах первые люди действительно были покрыты роговой оболочкой (или волосами) — их тело было неуязвимым, как у германского героя — «рогового Зигфрида», победителя дракона (герой не страшился змеиного укуса). Таково наивное объяснение атавизма — волос на теле людей — и природы ногтей.

Согласно библейским легендам, Ева уговорила не только Адама, но и всех живых тварей отведать запретного плода. Лишь одна птица феникс оказалась осторожной и обрела бессмертие.

Адам же попытался сорвать ветви деревьев, чтобы прикрыть ими наготу, но деревья не позволяли ему этого, ведь он ослушался Бога. Лишь древо познания дало ему фиговых листьев, поскольку Адам предпочел знание бессмертию. По Библии, Господь заменил эти листья одеждами из кожи — согласно библейским легендам, то была кожа змеи, напоминание об утраченном бессмертии, или даже кожа Левиафана, мирового змея, сраженного Господом в начале творения.

Адам нарек свою жену Ева (евр. Хава) — «Жизнь», ибо она должна была стать праматерью всех людей. Но сатана-змей и тут воспользовался женской слабостью: от него Ева зачала Каина.

Вера в сластолюбие змей и в то, что они преследуют женщин, распространена в верованиях многих народов мира. Это связано с тем, что змея напоминает мужской детородный орган. Записан даже австралийский миф о преследовании отделившимся мужским членом женщин. В древней еврейской традиции считалось, что, если змей станет преследовать женщину, ей следует совокупиться со своим мужем у него на глазах. Если и это не поможет — бросить перед преследователем обрезки ногтей и волос, напоминание о грехопадении.

Мифы о летучем змее-любовнике известны и европейскому фольклору. От летучего змея зачала мать былинного героя — Волхва Всеславича.

Вскоре Ева ужаснулась содеянным и удалилась к океану, где сделала хижину из веток, и, когда начались схватки, стала молить Господа о помощи. Но Господь был в гневе, и роженице пришлось умолять луну и солнце, чтобы они, взойдя на востоке, передали Адаму ее мольбу. Адам присоединился к жене в ее молитвах, и Господь, смилостивившись, послал самого архангела Михаила, чтобы он облегчал ей родовые муки.

Когда родился Каин, лицо его сияло ангельским светом, ведь он был отпрыском хоть и падшего, но архангела. Наивная Ева сказала тогда, что она обрела человека с помощью Господней.

Как только ребенок родился, он побежал в поле и принес колосок — поэтому его и назвали Каин, «Стебель».

По славянским легендам, первый родившийся ребенок мог бы ходить сразу после рождения, как новорожденный зверь, если бы не боязнь нашей праматери. Господь сам «тренировал» новорожденных, перебрасывая их через высокое дерево или дом, чтобы они сразу научились вставать на ноги. Но мать испугалась за своего ребенка и не дала его Господу — теперь приходится носить дитя на руках, пока оно не научится ходить.

Другой ребенок был зачат от Адама, и имя его — Авель — значило «Сын», по легендарной версии — «Печаль», ибо Ева увидела вещий сон, в котором Каин пил кровь Авеля. Напрасно родители пытались разделить детей и отправили одного возделывать поле, другого — пасти овец.

Братья стали спорить, кто из них главнее. Каин утверждал, что он, ибо и земля, на которой стоит Авель, принадлежит ему. Авель же отвечал, что одежда из шкур, которой укрывается Каин, принадлежит пастуху. Предпочтение, данное Господом жертве агнца, привело к убийству. Каин не знал, как ему убить брата, но сатана прилетел в облике ворона и камнем убил другую птицу.

События из жизни Каина и Авеля (на переднем плане — рождение Каина, на заднем — рождение Авеля; сверху три медальона: слева — жертва Богу, посередине — Каин, убивающий Авеля, справа — Адам и Ева, оплакивающие смерть Авеля). Адриан Колларт, 1579–1583 гг.

The Rijksmuseum

В талмудических легендах приводится еще одна причина ссоры братьев: у Каина и Авеля была сестра-близнец, и Адам предназначил сестру Каина в жены Авелю, но Каин сам прельстился красавицей. В украинской легенде этот мотив имеет особое продолжение: Люцифер научил Каина делать горилку, и тот спьяну обесчестил сестру. Авель рассказал об этом Адаму, и Каин в отместку убил его осиновым колом (с тех пор осина — любимое дерево сатаны).

Потомство Каина и поколение гигантов

Драматические события предыстории человечества не прекратили действия Божьего завета «Плодитесь и размножайтесь!».

Адам и Ева родили дочь, которая стала женой Каина, и сына — Сифа, который должен был заменить Авеля: от него должно было пойти поколение праведников.

В библейских легендах Господь послал на землю ангелов, чтобы те учили людей правде. Ангелы — Шемхазай и Азазель — вопросили Господа: не они ли предупреждали, что человек не будет достоин созданного мира?

Ангелы обещали прославить на земле имя Божие и правда учили Еноха, праведного сына Каина, тайнам неба и земли. Но вскоре ангелы, звавшиеся Сынами Божьими и посланные на землю, соблазнились красой человеческих дочерей. От Шемхазая родились гиганты, которые за день съедали по тысяче верблюдов, тысяче коней и тысяче быков. Азазель же придумал украшения и косметику, вооружив женщин искусством чаровниц. Напрасно Господь предостерегал их, что даст свободу водам небесным и истребит недостойных жителей земли. Шемхазай надеялся, что его сыновья настолько велики, что их не поглотят волны потопа, Азазель же продолжал угождать женщинам, наставляя их на греховный путь. Генун Хаананеянин, потомок Каина, создал музыкальные инструменты, научился варить пиво — он стал культурным героем наподобие карело-финского Вяйнямёйнена. Но для Творца всякое ублажение плоти было греховным, ведь толпы людей собирались на позорные зрелища, теша свою плоть.

Наконец лишь одна девственница — Иштахар — осталась на земле. И ее стали соблазнять сыны Божии. Тогда хитрая Иштахар попросила у них крылья, чтобы сравниться с ангелами, сама же нашла укрытие у Божьего престола. Господь превратил ее в созвездие Девы.

Неудачный эксперимент: Лилит, демоны, монстры и великаны

Проблема появления несовершенных тварей в совершенном творении Бога — проблема возникновения зла в мире, заставляла уже древних комментаторов Библии создавать легенды, далекие от собственно библейского текста. О них уже шла речь в рассказах о Мани и Сатанаиле. В других легендах несовершенные твари появились от неудачных экспериментов самого Творца.

Сам Господь не мог пребывать в вечном одиночестве — Ему нужно было творение. Адаму, по замыслу Творца, также нужна была подруга. Он и сотворил ее сначала не от плоти Адама, а от плоти земли, правда, взял для этого не чистую землю, а грязь и ил. Так была создана Лилит.

Лилит. Кеньон Кокс, 1891 г.

The New York Public Library Digital Collections

У первой человеческой пары сразу не заладилась жизнь, ибо Адам захотел возлечь со своей подругой, но та возмутилась: почему она должна лежать под партнером? Ведь она создана из того же праха земного, значит, она ровня Адаму. Тут Адам силой попытался вразумить жену, но она в ярости произнесла тайное имя Бога (оно было известно ей как первосуществу) и улетела прочь.

Повод для ссоры кажется ничтожным, как повод для большинства семейных ссор, но если вспомнить китайскую традицию, где от правильного расположения мужа и жены (инь и ян) зависела жизнь всего космоса, то можно понять, что упрямство первого женского существа могло грозить вселенской катастрофой. До конца света дело не дошло, но Лилит постаралась приблизить потоп.

Ставши демоницей, Лилит унеслась на Красное море, где уже обитало множество демонов, и принялась плодить с ними подобных им лилим — по сотне каждый день. Адам же пожаловался Богу на подругу, что его покинула, и Творец послал к ней ангелов, приказывая вернуться. «Разве я могу вернуться к Адаму и стать его женой после того, что я совершила с демонами?» — спросила Лилит. Ангелы пригрозили ей смертью, но та ответила, что не может умереть, ведь Бог вручил ей судьбу всех новорожденных — мальчиков до восьмого дня (дня обрезания) и девочек — до двенадцатого.

Лилит получила власть над жизнью и душами младенцев, умерших до посвящения Богу, стала демоницей, угрожающей роженицам. Лишь амулет с именами трех ангелов, посланных за нею Богом, мог спасти от нее. Тогда ее ярость обращалась против собственного потомства: в день умирало по сотне рожденных ею демонов, иначе они заполонили бы весь мир.

У Лилит появилась подруга — Наамах, сестра Тувалкаина. Они вместе принялись плодить демонов, их потомством стали Асмодей и другие демонические существа, досаждающие людям. Сами же матери демонов не только душат младенцев, но и соблазняют мужчин, спящих в одиночестве, — здесь они выступают в роли суккубов — женских демонов, которые ложатся под своих партнеров, чтобы принять их семя и наплодить новую нечисть.

В других библейских легендах Творец создал не первую человеческую пару, а андрогина, двуполое существо, с мужским лицом спереди и женским сзади. Но это несчастное создание не могло ни передвигаться, ни общаться нормально — пришлось разделить андрогина надвое.

Зевс разделяет андрогина.

delcarmat / Shutterstock

Читатель помнит, что андрогин — характерный образ первосущества, от которого происходят первые боги (как от скандинавского Имира), первые люди, ведь этому существу не нужна пара. Удивительную параллель библейской легенде содержит знаменитый диалог Платона «Пир»: там антропогонический миф рассказывает сам великий комедиограф Аристофан. Правда, слушатели подозревают его в простом зубоскальстве.

Некогда люди делились не на два, а на три пола: помимо мужчин и женщин, существовали и андрогины. Тело существ всех трех полов было округлым, наподобие яйца, рук было четыре, ног столько же, на одной голове — два лица, смотрящих в разные стороны, ушей — две пары. Такой человек мог передвигаться в любую сторону, ибо у него не было переда и зада, но если он торопился, то шел колесом, используя все восемь конечностей. Полов было три, потому что мужской пол происходит от солнца, женский — от земли, андрогин — от луны, которая совмещает оба начала. Первые люди были настолько могучи, что собирались напасть на богов. Зевс и прочие боги стали совещаться, как им быть: уничтожить мятежников молниями, как гигантов, — но тогда погибнет все человечество и некому будет почитать богов. Наконец Зевс принял решение, благодаря которому можно было сохранить людей. Громовержец принялся разрезать людей пополам, как режут яйца волоском, чтобы они ходили на двух ногах. Если же они не прекратят бесчинств, пригрозил Зевс, то он разрежет их надвое еще раз, так что придется им прыгать на одной ноге.

Занимаясь этой операцией, Зевс велел Аполлону поворачивать лицо нового существа в сторону разреза, чтобы человек помнил о том, как наказали его боги. Аполлон принялся довершать творение, стягивая кожу к новому животу и завязывая ее там в виде пупка. Но вот детородные органы остались у разделенных половин сзади. Разделенные бросались друг к другу, чтобы воссоединиться, не могли ни есть, ни пить, так что человечество опять оказалось на грани гибели. Пришлось Зевсу переставлять детородные органы, чтобы семя стремящихся друг к другу половин не изливалось на землю, а человеческий род мог продолжаться.

Эксперименты свойственны демиургам, особенно трикстерам, — в этих мифологических рассказах можно видеть истоки экспериментальной деятельности. Даяки рассказывали, что творец Салампандаи сначала по велению богов сделал человека из камня, но тот не мог говорить. Тогда он сковал человека из железа, но и тот был нем. Наконец человек был слеплен из глины и смог общаться с богами. Так Салампандаи и приходится творить людей на своем рабочем столе. Вновь сотворенного боги спрашивают, что он хочет постоянно держать в руках. Если младенец говорит «меч», то рождается мальчик, если «веретено и прялка» — девочка. Африканцы эве рассказывают, что, когда творец хочет создать хорошего человека, он выбирает хорошую глину, а для плохого пользуется плохой.

В славянских легендах первые люди были великаны, но они были медлительны и ленивы, не могли прокормить себя, упав, не могли встать или погибали, поломав себе кости. Кроме того, они швыряли в небо камнями, губили все живое, хотели помериться силой с Богом. Бог покарал их безумием, превратил в обычных людей или истребил во время потопа. Нынешние люди были вторым творением Бога, которое оказалось более удачным: согласно болгарской легенде, именно этому поколению людей Бог заповедал носить пояс как отличительный знак принадлежности к культуре. Современных людей в конце света сменит поколение карликов, таких маленьких, что двенадцать человек смогут молотить зерно в устье печи, как на гумне.

Каинова печать и рождение Ноя

Каин, потомки которого наслаждались грешной жизнью за стенами построенных им городов, не находил себе покоя и постоянного пристанища. И смерть не брала его. Каинова печать повсюду обнаруживала братоубийцу: по легендарным рассказам, у него вырос рог во лбу, отличавший его от прочих людей. Этот рог и погубил его.

Праправнук Каина Ламех был великим охотником, но к старости ослеп. Поэтому сын Ламеха, первый кузнец Тувалкаин, сопровождал его на охоте. Однажды за горой он приметил чей-то рог и направил руку Ламеха. Так был сражен Каин, и Ламех оплакал смерть пращура.

Грех убийства родича лег на Ламеха, и даже жены отвернулись от него. И тот вынужден был обратиться к Адаму — ибо он был еще жив, — чтобы тот рассудил мужа и женщин. Адам помнил Божий завет: жена должна подчиняться мужу. И брак этот был благословлен. Ламех зачал ребенка, который родился уже обрезанным — был избран Господом. Ламех назвал его Ной — «Утешение».

Потоп и начало истории

С рождением Ноя — нового человека — умер Адам. Для возмужавшего Ноя была найдена праведная дева — дочь Еноха, за праведность живым взятого на небо. Она родила Ною трех сыновей — Сима, Хама, Иафета.

Генеалогическое древо Ноя после Всемирного потопа. 1749 г.

John Hinton. Universal Magazine, 1749 / Wikimedia Commons

Господь же, согласно библейским легендам, послал архангелов, чтобы они расправились с виновниками земных бесчинств. Рафаил связал Азазеля и бросил его в темную пещеру в пустыне, куда еврейский народ стал посылать козла отпущения, уносящего на себе все грехи, накопившиеся за год. Гавриил истребил падших ангелов, бесчинствовавших на земле. Михаил заковал в цепи Шемхазая и его приверженцев, заключив их в другой пещере. Четвертого архангела — Уриила — Господь, радея о своем творении, отправил к Ною.

Ною Уриил поведал о грядущем потопе, и Ной стал призывать людей к покаянию. Но люди смеялись над ним. «Что нам вода и пламя, — говорили они, — если у нас есть каменные строения и железо, спасающие от всех бед? Что нам небесные воды при нашей исполинской высоте?»

Расчеты на собственную силу и умения были греховны в глазах Всевышнего. В гностическом тексте замечено даже, что, если бы Ной не боялся потопа и не построил бы ковчег, Бог не послал бы потоп.

Тогда Господь повелел Ною строить ковчег и взять туда «каждой твари по паре». Когда ковчег был готов и вся живность уместилась в нем, умер старейший из людей — Мафусаил, сын Еноха, проживший 969 лет. И Господь отсрочил потоп, установив семинедельный траур и ожидая покаяния от людей.

Но люди не покаялись, и тогда земля содрогнулась, солнце померкло, и воды небесные хлынули на землю. Напрасно грешники бросились к ковчегу — он не мог уместить их. Пламя бездны превратило воду в губительный кипяток, так что люди напоминали стручки гороха в кипящем котле.

В русской библейской легенде допотопные люди не погибли, а превратились в лягушек.

В ковчеге же было достаточно пищи, и светящаяся жемчужина показывала более ярким блеском, когда наступает ночь, ведь Ною нужно было вести счет дням, чтобы соблюдать праздник седьмого дня — субботу. Всем тварям в ковчеге Ной запретил соитие. Но Хам, пес и ворон не удержались от соития. Хам совершил грех, чтобы скрыть, что его жена беременна от падшего ангела, и Господь покарал его, сделав его кожу черной — потомки Хама живут в Африке. Пес же и ворон стали нечистыми животными.

В польской легенде говорится, что пищи в ковчеге было мало и змея отправила комара узнать, чья кровь самая вкусная. Комар выяснил, что нет ничего вкуснее человечины, но не успел сказать об этом змее — ласточка склевала его, змее же показалось, что комар похвалил кровь жабы. Так змея стала питаться земноводными, а ласточку люди почитают: разрушить ласточкино гнездо — великий грех.

В славянском варианте этой библейской легенды забота обо всех тварях торжествует: Ной успел отобрать мышь у кошки, но посадил ее в клетку — мышеловку, чтобы она не потопила ковчег. В варианте мифа лев вычихнул из ноздрей кошку, и та спасла ковчег от мыши, прогрызавшей борт. Кошку же Ной приставил сторожить мышь — с тех пор коты ненавидят мышей. Другой герой, который спасает Ноев ковчег в славянских легендах, — уж, заткнувший своим телом дыру, проделанную мышью. С тех пор ужу позволено питаться мышами и людям нельзя убивать ужей. Желтые пятна на голове ужа — корона, пожалованная ему Господом. В другом варианте ковчег спасает лягушка. Неудивительна роль, которую играют эти хтонические существа при спасении Ноева ковчега, ведь они земноводные, могут обитать и в воде и на суше, а в архаичных космогониях они участвуют в создании мира (творец Ен у коми — лягушка).

Тогда Господь закрыл шлюзы небесные двумя звездами, взятыми из созвездия Большая Медведица, на седьмой день седьмого месяца (число месяцев и дней соответствует числу дней творения) ковчег прибило к вершине горы Арарат.

Тогда Ной отправил ворона на поиски земли. Ворон не хотел летать над водами и принялся попрекать Ноя: он не любит ворона так же, как его не любит Господь, хочет, чтобы ворон улетел, а сам тем временем стремится завладеть его женой. Характер ворона — трикстера у палеоазиатов — проступает в вороне библейской легенды. Птице все же пришлось отправиться на поиски земли, но и тут ворон проявил непослушание: он не вернулся на ковчег, а принялся клевать трупы утопленников. За это он стал черным.

Выпущенный следом голубь нашел землю, на которой успело распуститься оливковое дерево, — оливковая ветвь, принесенная голубем в клюве, стала символом спасенного мира.

Голубка мира. Пабло Пикассо, 1949 г.

Частная коллекция

Ной вышел из ковчега и стал сооружать из камней алтарь, чтобы принести благодарственное приношение. И Бог, видя преданность спасенных им людей, дал обет не посылать больше потопа на землю.

Знаменитый историк I века н. э. Иосиф Флавий писал в своей книге «Иудейские древности», что исполины Библии напоминали греческих гигантов, истребленных Зевсом. Победить их Зевс мог только при помощи смертных героев — людей, первым делом Геракла. Правда, замечал историк, Ной призывал людей покаяться.

В этом отличие традиционной мифологии от библейской. Традиционным мифам чужда идея ответственности человека за космогонические события. Это дело высших существ. Смысл библейского мифа в ответственности человека перед Творцом. Из библейского рая были изгнаны не провинившиеся боги, подобные многим низвергнутым на землю персонажам традиционных мифов, — изгнаны были первопредки людей.

Собственно космогония — Шестоднев — сведена в Библии к минимуму и по объему несопоставима ни с одним мифом творения, не говоря уже о теогониях, вроде поэмы Гесиода. В центре библейского рассказа не происхождение богов, а история человеческого рода. До потопа эту историю можно считать «предысторией». После потопа потомки Ноя становятся прародителями реальных народов: многие из тех, что перечислены в «Таблице народов» Х главы Книги Бытия, либо известны историкам, либо существуют до сих пор.

Еще одно существенное отличие библейского мифа от традиционных, в первую очередь «тотемических», мифологий заключается в том, что разные племена и народы произошли в них от разных явлений. Правда, в «тотемическом» мире все явления объединены родственными связями, но главным все же было разделение между племенами и народами, их разное происхождение. В библейском мифе все народы были потомками праотца Ноя и его трех сыновей, в конечном счете — братьями. Это предопределило популярность библейской традиции у разных народов.

Заключение. Миф и история

Большая часть мифов о творении завершается рассказом о происхождении «исторических реалий»: в архаических мифах — людей одного племени, их территории и урочищ на этой территории; в мифологиях древних государств — рассказом о происхождении от священного брака богов правящей династии, ее столицы (Вавилона, Ифе и других), расположенной в центре мира, храма, который объединяет этот центр с миром божественным, наподобие мировой горы или мирового древа.

Царь в Вавилоне, Китае, Индии и других странах оказывается не только правителем, но и жрецом, ибо он объединяет людей и богов, будучи их потомком: он же объединяет небо и землю, совершая новогодний ритуал, во время которого воспроизводятся мифы о сотворении мира (см. работы М. Элиаде). В Библии царство «не от мира сего», истинным царем является «Царь небесный»; земной фараон для библейского Бога — не воплощение божественности, а крокодил, лежащий в Ниле, которого Бог в состоянии вытащить из водной обители, по словам библейского пророка (Ис. 10:5).

Бог, окруженный сценами из первых девяти глав Ветхого Завета.

Wellcome Collection

Год в разных традициях неслучайно начинается, как правило, с солнцеворота — зимнего, весеннего или осеннего: это новый космический цикл, солнцу нужны силы, чтобы победить зимнюю тьму, — вспомним кровавые жертвы, приносимые солнцу в Мезоамерике.

Казалось бы, и библейская традиция следует этой схеме. Иисус в своем стремлении спасти человечество провозглашен Сыном Божиим и царем иудейским из колена Давидова — он призван объединить Бога и людей. Но история со своей мифологической «схемой» прерывает проповедь Иисуса. Ведь в мире уже был царь — кесарь, и он имел не только божественный статус, но и божественное происхождение. Род Цезарей (к имени которого восходит и славянский титул «царь») возводил себя к Венере, греческой Афродите, одному из древнейших божеств, рожденных при известных нам драматических обстоятельствах, прямо из волн первобытного океана. Рим стал столицей мира, и у мира не могло быть иных царей.

Иисус был осужден, и его римская казнь — с бичеванием и последующим распятием — была казнью узурпатора, покусившегося на власть кесаря. Крест был воздвигнут на Голгофе, Лысой горе. Это название позволило позднейшим христианским легендам отождествить саму гору с местом погребения великана Адама: его череп стал Лысой горой, а внутри черепа размещалась пещера, где был погребен снятый с креста Христос. Кровь искупителя Христа — «нового» Адама, пролилась на прах Адама «ветхого» как символ спасения человечества.

Само орудие казни стало в христианстве новым древом жизни. Крест, воздвигнутый на горе, действительно подобен мировому древу традиционных мифологий, ведь распятому на нем Христу открыты были все миры — и ад, куда он спустился, чтобы вывести спасенных Адама, Еву и праведников Ветхого Завета, и небеса, куда воскресший Иисус вознесся после сорокадневного пребывания в земном мире. По христианской легенде, крест был действительно вытесан из райского древа, вынесенного из Эдемского сада волнами потопа. Оно лежало во дворе Иерусалимского храма, пока не было воздвигнуто на Голгофе. Жертва Христа привела не только к воскресению распятого на новом древе жизни, но и к спасению всего человечества.

Эта жертва повторяла древнюю жертву Авеля и жертву Авраама, когда ангел заменил предназначенного к закланию Исаака овном, и пасхальную жертву агнца, приносимую в Иерусалимском храме. Но на Голгофе замены человека на агнца не произошло: пасхальным агнцем стал Иисус, кровь нового Адама должна была вернуть к жизни из смертного тлена обновленное человечество.

Перед нами — знакомые сюжеты традиционной мифологии. Но эти сюжеты разворачиваются не в мифологическом и не в ритуальном, а в историческом пространстве. Не военный пленник, как у индейцев Мезоамерики, и не раб, как в Вавилоне, приносится в жертву, чтобы обновить силы мироздания, космоса. Иисус добровольно приносит себя в жертву, чтобы спасти человечество. И не просто календарный праздник избран для этого жертвоприношения. Агнца приносили в жертву на праздник Пасхи, не связанный прямо с календарными торжествами, подобными Новому году. Пасха праздновалась в память об историческом событии — обретении свободы, избавлении богоизбранного народа из египетского рабства. Иисус (претерпевший распятие — рабскую казнь) хотел избавить людей от рабства предрассудков, в том числе мифологических и ритуальных, и снова, как в начальные времена, дать им свободу выбора между добром и злом, Богом и сатаной.

С распространением христианства в Римской империи новая религия должна была получить и новое культовое воплощение. Естественно, что это воплощение впитало старые календарные традиции, широко воспринятые населением империи вместе с античной культурой и культурой ближневосточной цивилизации. Само Рождество христианского Спасителя было приурочено к зимнему солнцевороту, римским календам, которые у славян получили наименование коляды. То было новое солнце новой веры. Его предшественником — предтечей — был Иоанн, рождение которого празднуется во время летнего солнцеворота, на Ивана Купалу в христианизированной славянской традиции. Иоанн крестил водой — отсюда народное прозвание Крестителя — Купала, и обрядовые купания начала лета.

Ночи перед рождением нового солнца — ночь перед Рождеством или ночь на Ивана Купалу, прославленные романтическими произведениями Гоголя, — считались наиболее опасными в году, ибо нечистая сила получала свободу в эти переходные между царствами света и тьмы ночи. Люцифер мечтает в одном из средневековых текстов: если бы он мог хотя бы на один зимний час освободиться из ада со своим воинством, он успел бы многое совершить во имя зла. Поэтому по всей Европе и в христианскую пору совершаются многочисленные древние охранительные ритуалы во время Святок — рождественских праздников, и горят костры на Купалу, поддерживая свет против тьмы.

Библейская традиция требовала нравственной ответственности человека за свои поступки в истории: образцом здесь выступал сам Творец, ибо он сотворил мир не в бессознательном стихийном порыве. Еще средневековые теологи стремились объяснить, зачем всемогущему божеству понадобилось творение, неизбежно приводившее к появлению косной материи, и находили объяснение в том, что Творец испытывал потребность в любви. И не первобытный Эрос, стихийная тяга к хаотическому соитию, как в греческом мифе, руководил Творцом — Он не имеет ничего общего с похотливым Зевсом. Недаром мировой змей Офион, породивший Эроса в орфических мифах, так напоминает сатану: потомки Евы разят змея в голову, подобно титаниде Эвриноме. Безграничная любовь есть сущность библейского Бога, и она вмещает весь мир: в христианской традиции Творец приносит в жертву этой любви Сына, призванного спасти погрязшее в грехе творение.

Творение же не в состоянии вместить эту любовь — даже ангелы ревнуют к людям, злоба сатаны и Каина — это ревнивая злоба. Сама смерть пришла в мир не из-за роковой ошибки тотемического героя, в первобытных мифах перепутавшего слова, а из-за сознательного непослушания первых людей, желания «стать как боги» — подобными ангелам, «сынам Божьим».

Божественное требование ответственности означало, что мифологическая эпоха первотворения завершилась: отныне люди властны распоряжаться собою сами. Творец может лишь препятствовать их вторжению в отделенный от них мифологический мир: разрушить Вавилонскую башню и смешать языки, напоминать о своем гневе стихийными бедствиями и нашествиями врагов. Он творит историю, но не творит более чудес мироустройства.

Этот исторический пафос Библии был воспринят всеми традициями, связанными с древней культурой Средиземноморья, — и христианской, и исламской, ибо пророк Мухаммед (как до него — Мани) считал себя наследником ветхозаветных пророков и христианского искупителя.

В Средние века, как свидетельствует знаменитый «Молот ведьм», первым магом и астрологом почитался иранский Заратуштра (Зороастр), которого могли считать сыном Хама и внуком Ноя. Зороастр был правителем уже в историческое время — время библейского праотца Авраама, его победил некий Нин, основатель Ниневии и Ассирийского царства. Имена культурных героев — основателей городов часто производились от названий этих городов: даже название Москвы в позднесредневековых русских легендах возводилось к библейскому Мосоху, потомку Иафета.

Основатели христианства и ислама обращались с пророческим словом ко всем народам, населяющим ойкумену. Чудовища же — воплощения первобытного хаоса, с которыми сражались боги разных народов в начале времен, химеры, от которых очищал землю Геракл, превратились в монстров, псоглавцев, людей с одной ногой или со ртами в животе, населяющих самые отдаленные края ойкумены. Легенды о них долго сохранялись в книгах о диковинках вселенной и дожили до нашего времени в досужих рассказах о пришельцах и снежном человеке.

Человекоподобные монстры. Джон Гамильтон Мортимер, 1780 г.

The Metropolitan Museum of Art

Русь продолжает библейскую историю в Начальной русской летописи — «Повести временных лет». В отличие от многих других — всемирных — хроник, эта летопись призвана рассказать о начале Русской земли. Всемирные хроники начинались с Шестоднева — библейского рассказа о сотворении мира; русская летопись начинается с повествования о сыновьях Ноя, которые по жребию поделили между собой всю землю. Ной же заповедовал им «не преступать жребия братня».

Такой зачин был неслучаен, ибо Русь, возникшая на периферии древних цивилизаций, не упоминалась среди народов — потомков Ноя в древних хрониках. Летописцу нужно было первым делом отыскать место Руси и славян среди этих народов. Конечно, он знал легенду о разделении языков и упомянул славян в связи с народами, строившими Вавилонскую башню. Но жили славяне не на Востоке, который достался потомкам Сима, и не на Юге, ставшем «частью» Хама, а на Западе и Севере, где стали расселяться потомки Иафета, в той части мира, которую мы именуем Евразией.

Мы уже говорили, что потомки трех сыновей Ноя — народы не мифические, среди них нет ни псоглавцев, ни амазонок. Сим, Хам и Иафет, казалось бы, никак не связаны с троицами божеств, воплощавшими три зоны космоса: небо, землю и преисподнюю. Но древний миф-архетип все же оставил свой след в библейском повествовании. Сим получил Восток (тот, что мы называем Ближним Востоком), ту часть, где Господь насадил земной рай; он же был наиболее благословенным — приближенным к Богу и небесам — среди сынов Ноя. Хам, напротив, был проклят отцом, ибо насмеялся над его наготой (в этом усматривают даже остаток древнего мифа о кастрации отца, подобного греческому Урану). По приведенной легенде, он вообще склонен был к проступкам на сексуальной почве. В наказание Хам получил черную кожу, а при разделении мира — жаркий Юг, ассоциировавшийся с преисподней (пеклом) и ее неугасимым пламенем.

Иафет же был благословен «пространственным овладением»: его потомки заселили огромные территории Евразии, большую часть суши, которая должна была ассоциироваться со срединным земным миром. Так космогоническая мифологическая схема превращалась в историко-географическую.

Русский летописец умело воспользовался этим превращением, переходом от мифа к истории. Славяне действительно расселились от Дуная на огромных пространствах Европы (а затем и Евразии — вплоть до Средней Азии и Сибири), и летописец описал расселение двенадцати славянских племен, которые заняли будущую Русскую землю, и появление у них городов, так же как в Библии описано расселение двенадцати колен Израилевых.

Этим отнюдь не ограничивалось использование им библейской традиции. Большинству значимых эпизодов русской истории, особенно истории русского христианства, находилось соответствие в Библии. И то была не просто риторика: когда разразилась первая распря между русскими князьями-братьями после смерти Владимира Святославича, братоубийца Святополк Окаянный был отождествлен с Каином, а его жертвы — святые князья Борис и Глеб — с Авелем.

Но и рассказ о сыновьях Ноя был использован летописцем не только в космографической части, описывающей расселение народов мира. Сын Владимира Святославича, Ярослав Мудрый, «уставил» Русскую землю, поделив ее по преимуществу между тремя старшими сыновьями. Такова была давняя традиция — первых русских князей-варягов, призванных из-за моря славянами, тоже было трое. Но когда двое младших Ярославичей в 1073 году изгнали из Киева старшего, летописец напомнил, что это страшный грех. Ведь так потомки Хама, нарушив заповедь отца и Божью заповедь, вторглись в часть Сима и были прокляты. Заповедь братней любви была самой насущной для русской истории, ведь Русской землей правил целый княжеский род и все князья были братьями. Летописец возводил род русских князей к потомкам праведного Сифа, и историки летописания спорят, не было ли это опиской, ведь европейские народы были потомками Иафета. Нравственная сила библейской традиции была необходима начальной Руси, как и прочим странам, ищущим свое место в мире цивилизации.

Конечно, значение библейской традиции отнюдь не ограничивалось эпохой становления современной цивилизации и, более того, не ограничивалось религиозно-мифологической или даже этической сферой. В начале книги говорилось, что современная наука использует библейский миф об Адаме и Еве как символическое описание антропогенеза, адекватно отражающее современные представления о происхождении человека от небольшой популяции, возводимой к «прародителям».

Так же и наука о языках — лингвистика — долго использовала библейскую классификацию языков, восходящую к легенде о трех сыновьях Ноя и смешении языков после столпотворения. Языки народов Ближнего Востока и Северной Африки именовались семитскими и хамитскими и объединялись в семито-хамитскую семью. Сложнее было с потомками Иафета — «яфетидами», ибо народы Евразии говорили на языках разных семей — индоевропейские языки (включавшие индоарийский и иранский, греческий, германские, славянские и прочие) отличались от алтайских (тюркских и монгольских), финно-угорских, палеоазиатских и других. В первой трети ХХ века знаменитый лингвист Н. Я. Марр обратил внимание на сходство этих языков и предположил, что их можно называть яфетическими. «Яфетическая теория» Марра основывалась на поверхностных наблюдениях и была отвергнута наукой. Но в конце ХХ века лингвисты вновь обратились к сходству слов, обозначающих основные понятия — части тела, наименование животных и растений и тому подобное, — в языках Евразии. Эти слова могли относиться к очень древней — первобытной эпохе, потому что среди них не было понятий, характеризующих «производящее хозяйство» — земледелие и скотоводство. Значит, первобытное население Евразии говорило на схожих диалектах до того, как было изобретено земледелие и люди стали расселяться на просторах огромного континента. Эти древнейшие диалекты принято объединять под условным названием ностратической — «нашей» (от лат. noster) общей — семьи. И неслучайно исследователи ностратических языков (их возглавлял московский лингвист С. А. Старостин, 1953–2005) объединили свои усилия в проекте, который получил название «Вавилонская башня»[55].

Помимо библейской, в основе современной культуры лежит, конечно, и античная традиция. Без нее и в отечественной культуре не могли обойтись даже тогда, когда всякая мифология считалась пережитком религиозного мракобесия. Книги Н. А. Куна «Легенды и мифы Древней Греции» и польского писателя Зенона Косидовского «Библейские сказания» давали возможность советскому читателю познакомиться с мифами Гомера и Библии тогда, когда Гомер издавался малыми тиражами, а Библия была вообще недоступна широкому читателю.

Но во второй половине ХХ века все большей популярностью стали пользоваться мифы «первобытных» народов. В издательстве «Восточная литература» была создана целая серия книг «Сказки и мифы народов Востока», в которой до наших дней издаются фольклорные тексты с необходимыми комментариями.

Этот интерес к «первобытной» культуре охватил весь «цивилизованный мир». Один из «властителей дум» европейской интеллигенции XX века французский антрополог Клод Леви-Стросс, много лет работавший среди индейцев Южной Америки и прославившийся своим четырехтомным компендиумом «Мифологики» (на русском языке вышел на рубеже XX и XXI веков), объяснил этот интерес всегдашним свойством человеческой культуры. Эта культура должна была преодолевать сложившиеся стереотипы, превращающиеся в мертвые схемы: так библейская традиция с ее нравственным пафосом преодолевала первобытный миф. О «взрывном» преодолевающем стереотипы характере культурного процесса писал Ю. М. Лотман; в научной космогонии существует теория взрыва изначального яйца, приведшего к формированию Вселенной; пустоты, образующиеся пульсирующей Вселенной, именуются областями абсолютной тьмы — черными дырами[56].

В Средние века христианские догмы стали препоной для творческой свободы, и Европа обратилась к отвергнутому христианством античному наследию: то была эпоха Ренессанса — Возрождения античной культуры. Современный мир со своими стереотипами «цивилизованного общества потребления» должен был обратиться к первобытным истокам цивилизации в стремлении обновить свои омертвевающие, становящиеся примитивными фетишами ценности.

Обращение к некоему идеализируемому прошлому свойственно и самой мифологии. Другой «властитель дум» — историк религии Мирча Элиаде — именовал первобытный миф «мифом о вечном возвращении»: творцы мифов рассказывали о давно минувших временах творения, времени сновидений, невозвратимом золотом веке, обретая творческую свободу первобытных времен в период праздников и обрядов, сопровождаемых воспроизведением мифов. Эта мечта о возвращении золотого века жила всегда и живет ныне — в религиозных и социальных утопиях о земном рае или царстве коммунизма (недаром его теоретики так идеализировали «первобытный коммунизм»). Время и история в таких утопиях «останавливались», переставали существовать. Но остановка культурного процесса означает смерть культуры.

Не мечта о возвращении первобытных ценностей движет постоянным интересом к первобытной мифологии. Древние мифы дают образцы удивительной фантазии в способах понимания мира, образцы творческой свободы, без которой жизнь людей немыслима во все эпохи.

Творческий потенциал «первобытной» мифологии далеко не исчерпан современным обществом.

Список рекомендованной литературы

Общие работы по мифологии

Мифы народов мира. Т. 1–2. М., 1980–1981.

Дьяконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада. М., 1990.

Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. М., 1986.

Иорданский В. Б. Хаос и гармония. М., 1982.

Мифологии Древнего мира. М., 1977.

Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1976.

Токарев С. А. Ранние формы религии. М., 1987.

Франкфорт Г., Франкфорт Г. А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В преддверии философии. М., 1984.

Фрэзер Дж. Дж. Фольклор в Ветхом Завете. М., 1985.

Элиаде М. Космос и история / сост. Н. Я. Дороган. М., 1987.

Элиаде М. История религиозных идей. Т. 1–3. М., 2001–2002.

Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. СПб., 2021.

Отдельные мифологические традиции

Вернан Ж.-П. Происхождение древнегреческой мысли / ред. Ф. Х. Кессиди, А. П. Юшкевич. М., 1988.

Виденгрен Г. Мани и манихейство / пер. С. В. Иванова. СПб., 2001.

Гране М. Китайская мысль / пер. В. Б. Иорданского. М., 2004.

Грейвс Р. Мифы Древней Греции. М., 1992.

Грейвс Р., Патай Р. Иудейские мифы. Книга Бытия. М., 2002.

Кёйпер Ф. Б. Я. Труды по ведийской мифологии / отв. ред. Т. Я. Елизаренкова. М., 1986.

Кереньи К. Боги греков / пер. И. Ерзина. М., 2025.

Кодзики. Записки о деяниях древности. Свиток 1 / сост. Р. В. Грищенкова. СПб., 2000.

Корни Иггдрасиля. Эдда. Саги. Скальды. Приложения / сост. О. А. Смирницкая. М., 1997.

Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. М., 1976.

Кузнецова В. С. Дуалистические легенды о сотворении мира в восточнославянской фольклорной традиции. Новосибирск, 1998.

Легенды и сказки индейцев Латинской Америки. Л., 1987.

Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957.

Матье М. Мифы Древнего Египта. М., 1940.

Мифы, предания и сказки Западной Полинезии / сост. М. С. Полинская. М., 1986.

«Народная Библия»: восточнославянские этиологические легенды / сост. и коммент. О. В. Беловой. М., 2004.

От Бытия к Исходу. Отражение библейских сюжетов в еврейской и славянской народной культуре. М., 1998.

От начала начал. Антология шумерской поэзии / пер. и коммент. В. К. Афанасьевой. СПб., 1997.

Петрухин В. Я. Финно-угорская мифология. По следам «Калевалы». М., 2024.

Рак И. В. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. Зороастрийская мифология. СПб., 1998.

Рассел Дж. Б. Люцифер. Дьявол в Средние века. СПб., 2001.

Сагалаев А. М. Урало-алтайская мифология. Новосибирск, 1991.

Стратанович Г. Г. Народные верования населения Индокитая. М., 1978.

Темкин Э. Н., Эрман В. Г. Мифы Древней Индии. М., 1982.

У истоков мира. Русские этиологические легенды / сост. О. В. Белова и Г. И. Кабакова. М., 2014.

Финикийская мифология. СПб., 1999.

Хук С. Г. Мифология Ближнего Востока. М., 1991.

Эллинские поэты в переводах В. В. Вересаева. М., 1963.

Юань Кэ. Мифы Древнего Китая. М., 1965.

Якобсен Т. Сокровища тьмы. История месопотамской религии. М., 1995.

МИФ Культура

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/kultura-letter

Все книги по культуре на одной странице: mif.to/culture

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

В оформлении обложки использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

Руководитель редакционной группы Дарья Калачева

Ответственные редакторы Ольга Нестерова, Дарья Калачева

Литературный редактор Галина Назарова

Арт-директор Максим Гранько

Дизайнер обложки Юлия Русакова

Бильдредакторы Ольга Бебутова, Лада Комарова

Цветокоррекция Ирина Гревцова

Корректоры Надежда Болотина, Елена Гурьева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги — ООО «Вебкнига», 2026

Примечания

1

Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981.

2

Проблемы времени в мифологии Запада и Востока обсуждались в середине ХХ века международным сообществом «Эранос», см.: Человек и время. Материалы «Эраноса». Корбен А., Элиаде М., Кнолл М. и др. / пер. с фр. Л. Шемет. М., 2022.

3

Книга Бытия / пер. с др. — евр. М. Г. Селезнева. М.: Изд-во РГГУ, 2000.

4

От начала начал. Антология шумерской поэзии / вступит. статья, коммент. и пер. В. К. Афанасьевой. СПб., 1997.

5

Упанишады / пер. с санскр., коммент. А. Я. Сыркина. М., 2000. С. 70–71.

6

Франк-Каменецкий И. Г. Колесница Иеговы. Труды по библейской мифологии. М., 2004. С. 92. Всевышний преодолевает водный хаос и способствует исходу избранного народа из Египта — воды Чермного (Красного) моря расступаются перед ним.

7

См. о славянских строительных ритуалах: Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983.

8

Филон Александрийский. Толкования Ветхого Завета / вступит. статья Е. Д. Матусовой. М., 2000. С. 63. Комментарии Филона основывались на греческом переводе Библии — Септуагинте. См. о космологии в Септуагинте: Вевюрко И. С. Септуагинта. Древнегреческий текст Ветхого Завета в истории религиозной мысли. М., 2018. С. 304–348.

9

Раби Шимон. Зогар. Фрагменты из книг / пер. с арам. М. А. Кравцова. М., 1994. С. 40–44.

10

В «народном» христианстве, пропитанном архаическим фольклором, Христос воспринимался как Творец, ибо он сам «ходил по земле». См. далее о дуалистических славянских легендах.

11

См. о символике чисел в Библии: Островский А. Б. Библейская метаистория. Семиотико-нумерологический анализ. СПб., 2004.

12

Жизнь — как она возникла? / пер. с англ. М., 1992. С. 131 и сл. Растиражированному креационистскому изданию противостоит эволюционист Ричард Докинз (Бог как иллюзия / пер. с англ. Н. Смелковой. М., 2008).

13

Иванов Вяч. Вс. Наука о человеке. Введение в современную антропологию. М., 2004. С. 11. Впрочем, в конце ХХ века выдающийся математик заметил, что абсолютную истину может явить только «АБСОЛЮТНЫЙ наблюдатель, которым никогда не станет человек» (Моисеев Н. Н. Судьба цивилизации. Путь разума. М., 2000. С. 22.).

14

См. об истории жизни на Земле популярную работу московского палеонтолога А. Ю. Журавлева: До и после динозавров. М., 2006.

15

Космическому яйцу и поколениям богов, рожденных Брахмой, посвящена глава 9.

16

См. анализ космогонических мифов: Кереньи К. Боги греков / пер. с нем. А. Ерзина. М., 2025.

17

Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 37.

18

Леон-Портилья М. Философия нагуа. Исследование источников / пер. с исп. Р. Бургете. М., 1961.

19

См. о роли андрогинов в сюжетах сотворения: Элиаде М. Мефистофель и андрогин / пер. с фр. Е. В. Баевской, О. В. Довтян. СПб., 1998.

20

О пути на тот свет с погребального костра у разных народов мира см.: Петрухин В. Погребальные обряды и культ предков. От завета Одина и некромантии до благодарных покойников и похорон Ярилы. М., 2025.

21

См. о китайской системе мироздания: Гране М. Китайская мысль / пер. с фр. В. Б. Иорданского. М., 2004.

22

Франк-Каменецкий И. Г. Указ. соч.

23

Восточнославянские этиологические сказки и легенды: энциклопедический словарь / под ред. Г. И. Кабаковой. М., 2019. С. 277–278.

24

См. о женитьбе громовержца: Петрухин В. Я. «Русь и вси языци». Аспекты исторических взаимосвязей. М., 2011. С. 21–26.

25

См. сравнительный материал в связи с реконструируемым лингвистами основным мифом славянской космогонии: Иванов Вяч. Вс., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей. М., 1974.

26

Брихадараньяка упанишада. С. 70.

27

Зороастрийские тексты. Суждения Духа разума (Дадестан-и меног-и храд). Сотворение основы (Бундахишн) и другие тексты / подгот. О. М. Чунаковой. М., 1997. С. 298–300.

28

Лейн Э. Арабский мир. Средневековые традиции и верования в странах Ближнего Востока / пер. с англ. Л. А. Игоревского. М., 2023.

29

О заговорах в связи с мифами о творении см.: Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Заговор / отв. ред. Вяч. Вс. Иванов, Т. Н. Свешникова. М., 1993.

30

В концепции коллективного бессознательного К. Г. Юнга бессознательное характеризуется женскими чертами у мужчин (анима) и мужскими — у женщин (анимус). Вспомним, что обозначение Духа Божия Книги Бытия (руах) — существительное женского рода. Разделение андрогина и дифференциация хаотического состояния вселенной увязывается со становлением общественного сознания. См.: Фон Франц М.-Л. Космогонические мифы / пер. с нем. С. Кузнецова, Я. Знаменской. М., 2012.

31

Элиаде М. Миф и вечность. Исследование мифологии в «Эраносе» / пер. с фр. К. Катаевой. М., 2018. С. 82–86. О древнем образе богини-матери, восходящем к палеолиту, см. недавний перевод собрания старых классических работ: Кэмпбелл Дж., Айслер Р., Гимбутас М., Мазис Ч. Многоименная. Исследования женского в божественности. М., 2025.

32

Корова была священным животным жены олимпийского громовержца Зевса, «волоокой Геры», прообразом которой тоже можно считать небесную корову.

33

Хорнунг Э. От идеи к образу. Сборник эссе о древнеегипетской мысли. М., 2024. С. 35–45.

34

М. Элиаде видит здесь победу патриархального начала над архаическим матриархальным (Миф и вечность. С. 86–87).

35

Кодзики. Записи о деяниях древности. Свиток первый / сост. и общ. ред. Р. В. Грищенкова. СПб., 2000.

36

«Ревнивым» считался и библейский Бог, но его ревность направлялась не на семейные конфликты, а на иных «богов», которым были свойственны эти конфликты и которым могли поклоняться забывавшие истинного Творца евреи.

37

Излюбленный З. Фрейдом сюжет кровосмесительного брака героя с матерью, очевидно, восходит к деяниям эпохи первотворения, когда выбор партнерши был ограничен, а экзогамные брачные правила не установлены (см. работу В. Я. Проппа «Эдип в свете фольклора» в его книге «Фольклор и действительность»).

38

См. Дюмезиль Ж. Осетинский эпос и мифология / под ред. В. И. Абаева. М., 1976. С. 117 и сл.

39

См. из недавних работ: Хосроев А. Л. История манихейства (Prolegomena). СПб., 2007. С. 192–196.

40

См.: Джакомотто-Шарра В., Нони С. Земля плоская. Генеалогия ложной идеи / пер. с фр. А. Захарович. М., 2023.

41

Этот образец обнаруживают и мотивы, связанные с бессознательным. См.: Юнг К. Г. Философское древо / пер. А. В. Гараджа. М., 2008.

42

На «калиновом мосту» сказочный герой вступает в бой с чудовищем. См. также: Петрухин В. Я. Мировое дерево // Славянские древности. Т. 3. С. 253–254.

43

Белова О. В., Петрухин В. Я. Фольклор и книжность. Миф и исторические реалии. М., 2008. С. 67–68.

44

См.: Леру Ф. Друиды / пер. с фр. С. О. Цветковой. СПб., 2001.

45

У Чэн-энь. Путешествие на Запад / пер. с кит. А. П. Рогачева. СПб., 2015. Т. 1. С. 29–34.

46

См.: Никонов А. Апгрейд обезьяны. Большая история маленькой сингулярности. М., 2004. С. 68.

47

См. о поисках рая: Петрухин В. Мифы о мире мертвых. От Осириса и Хель до похищения Персефоны и «Божественной комедии». М., 2025. С. 200–221.

48

О жертве, положенной в основание космоса, см.: Элиаде М. Миф и вечность. С. 88–89.

49

См. о славянских избах как моделях мира: Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983.

50

Кёйпер Ф. Б. Я. Труды по ведийской мифологии / отв. ред. Т. Я. Елизаренкова. М., 1986.

51

Естественно, эти мифы привлекают внимание с точки зрения психоанализа. См.: Башляр Г. Психоанализ огня / пер. с фр. Н. В. Кисловой. М., 1993. С. 41 и сл.

52

На горе Хорив хребта Синай пророку Моисею были даны божественные заповеди.

53

Хосроев А. Л. Указ. соч.

54

Толстой Н. И. Откуда дьяволы разные? // Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 245–250.

55

См. книгу участника проекта: Милитарев А. Ю. Воплощенный миф. «Еврейская идея» в цивилизации. М., 2003.

56

См. популярную книгу знаменитого писателя: Азимов А. Выбор катастроф / пер. с англ. А. Девель, Л. Девель. СПб., 2001.

Content

Владимир Петрухин
Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы

Информация от издательства

Предисловие

Введение

Глава 1. «В начале»: шесть дней творения

Глава 2. Демиург и космогония. Поколения богов

Глава 3. Мир, сотворенный из тела первосущества

Глава 4. Великан Имир: начало и конец света

Глава 5. Брак с матерью-землей

Глава 6. Разделение Хаоса и Космоса: греческая теогония

Глава 7. Мировое древо — космическая ось

Глава 8. Мировая гора и мировой змей

Глава 9. Мировое яйцо

Глава 10. Космическая борьба добра и зла

Глава 11. Оба, и мужчина и женщина, были наги и не стыдились

Заключение. Миф и история

Список рекомендованной литературы

МИФ Культура

Над книгой работали

Примечания