Мухосранские саги и другие дурацкие истории

С чего все началось

Каждый раз, стоит только выложить байку, как приходят люди и рассказывают, что такого быть никак не могло, что все не так, и что автор врет.

Ради такого дела, в качестве предуведомления:

Байка — поучительный или юмористический рассказ, иногда основанный на реальных событиях. Достоверность байки несколько выше, чем анекдота, но это не исключает прямого вымысла или литературных приемов, с помощью которых рассказчик «подаёт» байку. Байка, по сравнению с анекдотом, имеет, как правило, больший объём, но в то же время несет и несколько большую информационную нагрузку, поскольку в ней не используются приемы сжатия и упрощения информации, присущие анекдотам и шуткам.

И вообще: не любо — не слушай, а врать не мешай!

Байки я полюбил благодаря дяде Леше — человеку творческому, искрометному и блестящему рассказчику. Вот съездили мы с ним, скажем, в магазин — так он потом о результатах докладывал так, что все вокруг ржали, а я сравнивал изложение с реальными событиями и постигал драматургию байки. Ну и плюс он еще каждую историю отыгрывал — изображал участников, интонацией пользовался весьма умело… Ну, это я сейчас понимаю, а тогда только сидел с раскрытым ртом и привыкал, что неча влезать с «Не так все было!», когда выступает мастер.

Из его баек я запомнил «Козу» и «Ноготь», потом я слышал их в разных вариантах, но здесь они в том виде, как я их услышал впервые. Сюда же — байка об охотничьем той-терьере и байка из ФРГ.

Потом были и другие места, и другие истории, и где-то с середины 90х я начал собирать эти рассказики в кучу.

КОЗА

Лето 1972 года, жара. Небольшая речка, моста нет примерно с Батыева нашествия, в качестве переправы — паром,.

Он ушел, на берегу понемногу собираются опоздавше — парень на мотоцикле, следом лошадь на телеге с грузом труб, последним подъезжает жигуленок.

Ждать следующего рейса долго, возчик приматывает вожжи к телеге и ложится на травку у откоса — там прохладнее. Глядя на него, то же самое делает и водитель копейки, а мотоциклист стоит на месте. Разве что от жары шлем снял, пот вытереть.

Лошадь почуяла солененькое, шагает вперед и прихватывает его губами за ухо, мотоциклист отмахивается, но лошадь не муха, животное крупное, все лезет и лезет.

Владелец жигуля, покуривая и пересмеиваясь с возчиком, советует парню:

— А ты шлемом ей врежь!

Что мотоциклист и делает.

Лошадь шарахается назад, трубы въезжают в лобовуху жигуля…

Секундное замешательство — и водитель, откинув сигарету, наваливается на возчика и начинает его валтузить.

Лошадь тем временем пытается цапнуть мотоциклиста, отчего он бросает своего железного коня и тоже начинает валтузить возчика.

Мимо идет мужик с козой и всю эту неприглядную картину наблюдает — двое городских нашего бьют!

Он цепляет куда ни попадя веревку с козой и вваливается в драку.

Шум, гам, крики, глухие удары…

Тем временем возвращается паром и драка прерывается истошными воплями козы, участники в непонятках оглядываются, но животного не видать.

Все просто: вернулся паром, подняли шлагбаум, а к нему-то и прикрутил мужичок козу.

ВРОСШИЙ НОГОТЬ

История обросла подробностями типа большого партийного начальника, но… нэ так все было, савсэм нэ так.

Встретились на площади трех вокзалов два одноклассника, один хирург в Склифе, другой инженер на ЗиЛе, сто лет не виделись. Привет-привет, как жизнь, что здесь делаешь…

— Да вот, — говорит один, — билет покупаю, путевку на юг дали.

— Отлично, — говорит второй, — но что-то ты невеселый?

— Да понимаешь, ехать через три дня, а у меня ноготь на ноге врос, мешает…

— Тю, любой хирург в поликлинике, местный наркоз, пять минут и свободен!

— Боюсь я под местным…

— Ладно, завтра я дежурю, приходи, вот адрес, вырежу тебе под общим.

Карочи, инженера на стол, общий наркоз, а у него как раз непереносимость и начинает он отъезжать в мир иной. Какой тут ноготь, качать-спасать, благо Склиф и реанимационная бригада за стенкой. В итоге дело дошло до прямого массажа сердца — вскрыли грудину и вернули мужика к жизни.

Погрузили на носилки, а в старом Склифе операционная была на втором этаже, а палаты на первом, лифта нет.

Волокут его сантары и один другого спрашивает:

— Это че с мужиком такое было?

— Да вот, ноготь вросший вырезали

— Бу-га-га! — запнулся и уронил носилки.

Пока тело вниз по ступенькам гремело — перелом нижней конечности.

Отходит инженер от наркоза, в голове шум, грудь в бинтах, нога в гипсе, а из гипса издевательски торчит палец с вросшим ногтем.

ОХОТНИЧИЙ ТОЙ-ТЕРЬЕР

Собралась компания мужиков на охоту, а один приперся с той-терьером, недоразумением собачьего племени. Мужики ржут, животное трясется, хозяин объясняет — оставить решительно не с кем, либо без меня езжайте, либо мы вдвоем.

Взяли, поехали, до деревенской родни. По плану — ночевка и с утра на охоту. Деревня бывшая староверческая, порядки строгие, собаку в дом никак нельзя, нечистое животное. Ну а как эту мелочь пучеглазую во дворе оставить? Куры же затопчут. Еле-еле уговорили пустить в подпол.

Утром хозяин бросается проверять, что там с собачкой…

Посредь подпола навалена куча передушенных крыс, рядом с которой гордо восседает тойчик.

Хозяева дома прониклись, разнесли весть и буквально через полчаса к охотникам повалили ходоки — одолжите животинку на ночь, а мы вам кабанью ногу (самогона, лосиного мяса, зайца етс).

Охотились неделю, из дома не выходили, ружья не расчехляли. Добычей забили все машины доверху, главного добытчика чуть на руках, то есть ладонях, не носили.

ВОЖДЕНИЕ В ПЬЯНОМ ВИДЕ

Один из нью-йоркских знакомцев Борис, по национальности немец, поведал байку времен службы в бундесвере.

Служба не бей лежачего, увольнение в пятницу вечером до утра понедельника — каждую неделю в обязательном порядке. Сеть автобанов, бундесвоины катят по домам. Три бойца (в том числе и Борис) предварительно накачиаются пивом до уровня, позорящего высокое звание воина и отправляются домой. За скоростью на автобанах не следят, но зигзагообразность движения не приветствуется, выцепил их бундесполицай.

Включил мигалку, сирену, законопослушные зольдатен съехали на обочину, полицай, следуя своей инструкции, объезжает машину и своим пепелацем блокирует возможный отрыв нарушителей. За это время пьяный, но сообразительный водитель успевает перебраться на заднее сиденье к двум другим воинам.

Полицейский, подошедший к машине, застает на заднем сиденье трех пассажиров и ни одного водителя на переднем.

— Кто был за рулем?

— Не з… з-знаю… Я не был… Ты был?

— Я??? Н-нет! Водитель был какой-то…

— А где водитель?

— А не з-знаем… Ушел наверно.

Определить, кто именно нарушитель, не представляется возможным, привлекать к ответственности всех троих нельзя, отпускать пьяных тоже не вариант.

Тогда полиция принимает соломоново решение: трех бойцов сдают в ближайшую гостиницу на предмет проспаться, а машину ставят до утра на стоянку полицейского участка и ключи отдают только утром.

Мухосранские саги — Фирма

САГА О 1-Й ГОВНОЧЕРПАЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

Город Мухосранск был открыт в ходе Первой Говночерпальной экспедиции…

Этими чеканными словами и открывается рукопись «Мухосранских Саг». На всякий случай хочу заметить, что действие происходило в симпатичном среднерусском городке, а название «Мухосранск» скорее относится к нашему состоянию и небывалым по идиотизму приключениям. Легендарная экспедиция состоялась в 1992 году, и я могу рассказать эту историю ввиду истечения срока давности.

В те дальние-дальние годы, когда только что прогремела по всей стране приватизация, жила да была Фирма. Нормальная такая Фирма, занимавшаяся, как и многие тогда, «всякой херней», каковое словосочетание не вполне точно описывало ее деятельность. И были у Фирмы два шефа — русский и американский, прожженные бизнесмены без страха и упрека. Во всяком случае, Бруклинский мост они продавали по два раза на месяц, а также совершали иные, не менее выдающиеся деяния героической эпохи становления российского капитализма 2.0.

Вот как-то раз ловит меня русский шеф в коридоре, берет по своему обыкновению за пуговицу и сообщает:

— Мы едем на рыбалку!

«Офигительно, — думаю, — рад за вас.»

— То есть я, американский шеф и наши семьи.

— Здорово.

— Ты едешь с нами.

— Тоже нефигово.

— Нам нужно рыболовное снаряжение, — «Логично…»

— Займись, — и начинает диктовать список.

— Удочки, — «Ясное дело, куда ж на рыбалку без удочек».

— Надувная лодка, — «Угу, понятно».

— Подвесной мотор к ней, — «Еще бы, веслами-то махать».

— Костровое снаряжение, котелки и так далее, — «Да, ушица на костре эт хорошо».

— Палатки, спальники и все такое, — «О как! Это жены моих шефов, которых нынче бы назвали „гламурными барышнями“, собираются спать в палатках? Ну да ладно, хозяин — барин».

— Четыре лопаты, — «Ну, палатки окопать, кострище, но почему четыре-то? Одной должно хватить».

— Четыре рабочих комбинезона, — «Ага, чтоб не придумывать, в чем ехать».

— Четыре строительных каски, — «Э-э-э… хотя, мы на байдарках в шлемах таки ходили».

— Акваланг, — «Хренассе… Это что, мне как в „Бриллиантовой руке“ рыбу насаживать?»

— Грузовик, — «Скока же там рыбы намечается?»

— Экскаватор, — «Ее что, ковшом вычерпывать будут???»

— И тридцать метров готового забора, — «М-м-мать…»

Шеф убыл, оставив меня со списком в некотором недоумении. Я пытался представить себе технологию рыбной ловли с использованием перечисленных предметов и механизмов и пришел к выводу, что экскаватор и четверо строительных рабочих сооружают заводь, куда посредством аквалангиста и надувной моторки загоняется вся местная рыба, после чего заводь внезапно перекрывают забором и рыбакам остается лишь вычерпать биомассу тем же экскаватором и грузить ее в кузов, время от времени для развлечения закидывая удочки…

Дальнейший ход мысли был прост: ну никак грузовик и экскаватор к рыбной ловле, никаким боком! Мы явно едем что-то копать, а вся эта «рыбалка» для отвода глаз. Место рыбалки было обозначено как «в 300 километрах от Москвы», из дальнейших разговоров стало ясно, что по западному направлению, и тут у меня все сошлось:

С экскаваторами рыбу не ловят.

Значит, мы едем что-то копать.

На берегу воды.

А рыбалка — для отвода глаз.

Значит, копать что-то секретное.

Причем, зная моих шефов, это должно принести дивиденды.

В 300 километрах на запад от Москвы…

Это под Смоленском, если что.

Какие там водоемы?

Правильно — смоленские озера.

А там?

КЛАД НАПОЛЕОНА!!!

Посему, когда через неделю колонна рыбаков, состоявшая из четырех легковушек, грузовика и трейлера с экскаватором, выстроилась на обочине, а оба шефа, сияющие как надраенные пятаки, хитро перемигнулись и спросили меня:

— Ну что, знаешь, куда мы едем? — я не нашел ничего лучшего, как прямо так и ответить:

— Клад искать.

Шефы немедленно вцепились друг в друга с утробным ревом «Кто сдал???», так что мне пришлось заверять, что никто ничего не сдавал и объяснять ход своей мысли.

И мы выехали искать клад.

Правда, не совсем Наполеона, а дедушки.

На тот момент у моих шефов числилось что-то около восьми единиц домашних животных на двоих, и для обслуживания всего этого зверинца были ассигнованы два ветеринара, муж и жена. Кто-то из них и приходился внуком или внучкой тому самому дедушке, от которого из поколения в поколение передавали легенду о кладе.

Дедушка был начальником узловой станции Мухосранск, причем о его профессионализме говорит тот факт, что на должность он заступил еще до Первой мировой войны, а оставил ее уже после Второй. Где-то к середине этого срока дедушка наловчился экспроприировать ценности буквально эшелонами, отчего объем незаконно нажитого составил, все по той же легенде, около пяти килограммов золота и драгоценных камней. Но времена наступали горячие, уругвайский шпионаж ширился и, как водится, в 37-м дедушку арестовали. Арестовали впопыхах, для массовости, толком ни обыска, ни обвинения, сунули в камеру — сиди, жди. Правда, через две недели были вынуждены выпустить, так как арест стал смахивать на вредительство — без дедушки узловая станция функционировать перестала. Вернувшись на должность, дедушка осознал, что это явно не последний арест в его жизни и надо бы принять меры. И принял.

Темной ночью он утопил все пять кило незаконно нажитого в пристанционном сортире типа М-Ж, а утром, пользуясь своей властью начальника станции, приказал оный сортир «за переполнением» снести и засыпать землей, а рядом воздвигнуть новый. Место залегания определялось как в хорошей английской хронике — «выйдя из северных ворот замка, отсчитать 100 шагов в сторону старого дуба и затем сделать еще 15 шагов на юг».

Не учел дедушка лишь той самой второй по счету мировой войны, в ходе которой узловая станция на два года попала в прифронтовую полосу — сперва советскую, потом немецкую и опять советскую. А узловая станция в прифронтовой полосе — приоритетная цель и все два года над ней непрерывно висели бомберы. В общем, не то, что старого дуба, но и северных ворот замка вокруг станции не осталось, и нужное место определялось лишь с точностью +/- 50 метров.

Вот этот самый гектар и был куплен моими шефами с целью «строительства столовой быстрого питания». Предполагалось, что «четверо строительных рабочих», в состав которых входили я, два ветеринара и экскаваторщик, займутся сооружением котлована под оную, а шефы с чады и домочадцы будут пребывать в «лагере рыболовов», надзирая за строительством время от времени.

К исходу второго дня раскопок ковш экскаватора вскрыл кирпичный прямоугольный фундамент размером 3×6 метра с перемычкой посередине, каковой был немедленно опознан как основание «пристанционного сортира типа М-Ж». Дальше я просто любовался: такой виртуозной работы за рычагами я не видел ни до, ни после — экскаваторщик ковшом выскоблил фундамент изнутри досуха (надо отметить, что всем участникам концессии в случае успеха было обещано по легковушке).

Обретенные кубометры слежавшегося доисторического говна перевалили в кузов и несколькими рейсами грузовика доставили на поляну рядом с лагерем рыболовов. Шефы, их чады и домочадцы вручную, лопатами и совочками эти кубометры перебрали, но найти ничего не нашли. Тогда было решено, что это второй сортир, воздвигнутый дедушкой вместо искомого, и что раскопки надо продолжать.

Еще через день был вскрыт аналогичный фундамент и снова, оставив на месте лишь сухие стенки, кубы содержимого отправили на рыбацкую поляну. Тут черт дернул меня за язык, и я посоветовал разыскивать в слежавшейся массе газеты с датами. Ибо пипифакса в пристанционных сортирах не водилось ни в 1937-м, ни в 1992-м, а год, месяц и число на прессе позволят датировать залежи. Понятно же, если бумажка 1938-го или более позднего года, значит, сортир не тот. И золотоискатели теперь не только дробили массу в поисках слитков и каменьев, но и отшелушивали сохранившиеся листочки…

Безрезультатно.

С отчаянием обреченных мы продолжили раскопки во все три стороны — с четвертой нас ограничивала автобусная станция. На север мы ушли глубоко и работы прекратили лишь после того, как станционный пакгауз ощутимо закачался на краю котлована. На западе нас остановило болото, усиленное утопленными в нем бетонными блоками, которые оказались не под силу экскаватору. Ожесточенное продвижение на юг завершилось под ближайшим огородом, когда его владелица, угрожая клюкой, выгнала нас, подозревая в хищениях корнеплодов со стороны корня.

Так и остался лежать дедушкин клад в недрах Мухосранска — то ли кто-то вытащил его до нас, то ли мудрый дедушка решил посмеяться над жадными внучатами.

А у нас начались исключительные по идиотизму приключения, рассказы о которых сложилось в Мухосранские Саги.

САГА О СНЕГОХОДЧИКЕ

После десятка выездов в город М. начальство приказало воздвигнуть там охотничью заимку, ассигновать на работу егеря и двух собак и принялось поставлять туда на вооружение разнообразные полезные и не очень технические средства.

Как-то раз таким техсредством стал снегоход «Буран». Испытывать его взялся тогдашний начальник автоотдела Фирмы, популярный приключатель Виталий Дмитрич.

Виталий Дмитрич взгромоздился на снегоход, быстро освоил управление и помчался по заснеженной среднерусской равнине. Как и у всякого новичка, у него захватило дух и наступила эйфория от скорости, ветра и мороза, так что Виталий Дмитрич не сразу заметил, что среднерусская равнина перед ним внезапно заканчивается.

Дело в том, что как раз поперек среднерусской равнины протекал ручей, отчего образовался снеговой каньон высотой примерно 2–3 метра. Когда Виталий Дмитрич обнаружил опасное и стремительное приближение края среднерусской равнины, тормозить или сворачивать было уже поздно и он принял единственно возможное решение — прыгать!

Взревел двигатель, гусеница взметнула снежное облако, и снегоход с пилотировавшим его Виталием Дмитричем скрылся от глаз наблюдателей в белой пелене. И не вернулся обратно в поле зрения, когда пурга рассеялась. Потому все кинулись туда, где снегоход с пилотировавшим его Виталием Дмитричем видели в последний раз.

Внешним осмотром было установлено, что след от снегохода прекращается на ближнем к наблюдателям краю среднерусской равнины и не возобновляется на дальнем. Из всего комплекта снегохода вместе с пилотировавшим его Виталием Дмитричем нашелся только одинокий валенок, лежащий на льду ручья.

Однако более внимательным осмотром в противоположной стене снежного каньона было обнаружено входное отверстие, совпадавшее по абрису со снегоходом и пилотировавшим его Виталием Дмитричем.

Снаряд ушел вглубь примерно на полтора метра. Хорошо, зима была снежная…

САГА О МОХНОРЫЛОМ

Среди множества эпических героев и фольклорных элементов, служивших на Фирме, был и персонаж по прозвищу Мохнорылый. Парень, в общем, неплохой, только ссытся и глухой, но любовь к людям выливалась у него в частые и слишком завышенные обещания с крайне проблематичным исполнением. Учитывая, что в те героические годы клиентуру и отчасти окружение Фирмы составляли люди, жившие по понятиям и привыкшие к тому, что за базар отвечать надо, Мохнорылому жилось непросто, но он обладал заветным умением переводить стрелки и как-то все время отбрехивался от разнообразных предъяв. Прозвище же свое он получил за то, что носил необычную для человека его молодых годов обширную бороду, а отрастил он ее вот после какой истории.

В начале своей стремительной карьеры трудился Мохнорылый слесарем в автоотделе Фирмы и как-то раз выяснил, что в силу наступающих холодов солярка в бензобаке вверенного его попечению ЗИЛа имеет неприятное обыкновение загустевать. В качестве средства борьбы со сгущением топлива знающие товарищи посоветовали разбавить солярку небольшим количеством бензина, что Мохнорылый и выполнил со своей обычной безалаберностью — просто плеснул малость бензина в бак. Как догадывается просвещенный читатель, бензин просто разлился по поверхности загустевшей солярки и лучше от этого не стало. Машина не заводилась, как и раньше и Мохнорылый решил выяснить — а смешалась ли вообще солярка с бензином? Для этого он открыл горловину бака и заглянул во мрак, но ничего не увидел, и потому решил подсветить себе. Из доступных источников света в тот момент под рукой оказалась только зажигалка…

Короче, пары бензина взорвались — полыхнуло, и Мохнорылый, «объятый ореолом оранжевого пламени»*, довольно быстро полетел в сторону с опаленной передней поверхностью головы. В этом движении он еще ухитрился сбить с ног проходившего мимо Гаврилыча, главного инженера Фирмы, что дало Мохнорылому основание рассказывать, как он закрыл того от взрыва собственной грудью и требовать медаль за спасение.

*Цитата из рассказа Р. Киплинга «Стратегия пара», весьма рекомендую, классика английского юмора.

САГА О МЕРТВОЙ РУКЕ

Спецотдел нашей спецконторы почему-то комплектовался все больше клоунами. То Лавреныч на совещании, где с него стружку спускают, начальству отвечает: «Да, барин, слушаюсь, барин», отчего все совещание с хрюком под стол лезет, то Женька голосом шефа по телефону ответит, а шеф потом неделю задумчивый ходит, то весь отдел в полном составе исключительно из добрых побуждений отчебучит какое чудо-богатырское деяние, приравненное впоследствии к гуманитарной катастрофе… Весело жили, одним словом.

Году так в 92-м встала перед нами очередная задачка: в Питер прибывал гидропепелац, на котором находился крайне нужный нам автомобиль. Автомобиль и содержимое надлежало в порту принять по описи и своим ходом доставить в Москву. На дело были отряжены два флегматичных хохмача — Макс и Женя.

Машину перед отправкой под завязку закидали запчастями, резиной и всем прочим, что может внезапно пригодится на русской дороге, ибо в те годы с автосервисами было еще не очень, вот содержимое в порту и сверяли с описью. Все оказалось на месте и даже более — обнаружился неучтенный предмет.

Рука. Человеческая.

То есть кисть, вылезающая из рубашечного манжета, торчащего из пиджачного рукава. Ничего так рука, вполне еще свежая — трупных пятен всего несколько было. Хорошо хоть пластиковая.

«Магазин смешных Ужасов» тогда еще и в проекте не существовал, знания о Хеллоуине находились в самом зачаточном состоянии, но наши авантюристы были образованными молодыми людьми и быстро сообразили, куда руку приспособить: ее прихлопнули багажником так, чтобы при езде она стучала по бамперу.

И поехали. Поехали, между прочим, через центр. Прямо, понимаете ли, по Невскому.

И встали там, на светофоре, у тротуара. А на тротуар к переходу вышли две симпатичные девицы. Орлы наши с ними перемигиваются, девицам тоже завлекательно — два интересных молодых человека в солидном американском автомобиле, одна уже чуть ли не садиться собирается, как вторая скользнула глазом по машине и увидела руку… Как говорил Женя, «я никогда не представлял себе, что можно одновременно вопить, махать руками и прыгать спиной вперед». А Макс флегматично добавлял: «но тут зажегся зеленый и мы уехали».

Второй эпизод случился уже на выезде из города, то ли на Московском проспекте, то ли на Пулковском шоссе. Их долго преследовала и на светофоре догнала шоха, из окон которой полезли страшно возбужденные грузины с криками: «Стой, кацо, стой! За што ты его так? Дай сфотографырую!»

Так что наши герои выступили в Питере с расчлененкой задолго до того, как это стало мейнстримом.

Дальше стемнело и некоторое время они ехали по трассе спокойно. Тормознули их на ГАИшном посту где-то на Валдае — сержанту было скучно, а тут из мрака стали надвигаться фары ранее невиданных очертаний, вот он и махнул палкой, иномарку поглядеть.

Проверил все документы — на машину, на водителей, доверенности и прочее, поспрошал о технике и уже отдав бумаги, уперся взглядом в руку.

— А эээто что?

— Труп, — дуэтом ответили наши гоблины, не меняясь в лице.

— Гы-гы… труп… вы смотрите, дальше так не шутите. Езжайте.

И они поехали дальше. Где-то уже под утро пробило колесо, и встал вопрос поиска шиномонтажа — родная запаска была в багажнике запрессована под запчастями глубоко и надолго.

Путники встали в правый ряд и дошкандыбали до первого населенного пункта. Въехав в него, они остановились в ожидании местных жителей, владеющих обстановкой. Местные жители не заставили себя ждать — из каких-то немыслимых щелей и канав устремилось к машине воинство самого алкогольного вида и запаха с явной целью легкого придорожного разбоя и грабежа. Впереди двигался вожак, который, как и положено вожаку, обладал лучшей, чем прочие, реакцией. Уже находясь шагах в 10 от машины, он разглядел, ЧТО торчит из-под крышки багажника. Его дальнейшие действия были парадоксальны, но верны: широко раскинув руки, он заорал «Стой! Назад! Это СВОИ!»

Проехав еще немного вперед, путешественники обнаружили небольшую группу молодежи, у которой и поинтересовались, есть ли где в округе пункт техпомощи.

— Ааа, это вооон там, полкилометра, — ответил доброхотный молодой человек и вдруг увидел ЕЁ…

— Ой, так вам, наверное, не техпомощь, а медпомощь нужна???

— Зачем?

— Ну… вот… ему…

— Ему уже не нужна, спасибо.

Как они ехали сквозь Москву, рассказать не берусь. Но доехали.

САГА О ЛЕТЧИКЕ-ГЕРОЕ

Упоминавшийся в Саге о снегоходчике Виталий Дмитрич был не только популярным приключателем, но и весьма склонным к разного рода экстремальным мероприятиям гражданином. Одно время он прыгал с парашютом, но вскоре нашел себе новую игрушку — аэроклуб им. Чкалова, где и приступил к освоению неба посредством деревянного фанероплана с полотняными крыльями.

Фанероплан помнил многое, например, вылеты на бомбежки немецких позиций, хотя знатоки спорили, в какую именно мировую войну — первую или вторую. Тем не менее, Виталий Дмитрич в сопровождении летчика-инструктора потихоньку поднимался в воздух, двигал рычагом и педалями, осваивал премудрости рысканья, крена и тангажа.

Как человек технически одаренный, вскоре он вполне уверенно пилотировал сей чудо-пепелац и даже очень полюбил катать на нем пассажиров, избранных для жертвоприношения богам воздушного океана. Пассажиры приземлялись зелененькие, и среди них считалось везением не покушать перед бесплатным полетом. Но справедливость в мире все-таки есть, и катания эти закончились после того, как на должность пассажира был назначен заместитель Виталия Дмитрича, главный инженер автоотдела Фирмы Борис.

Прибыв в сопровождении Виталия Дмитрича на аэродром в Тушине, Борис о чем-то перемолвился с инструкторами и с обреченным видом полез на пассажирское место — таковым в аэроплане считалось заднее, в учебных полетах там летал инструктор. Виталий Дмитрич успешно поднял свою этажерку в воздух и убыл в назначенный квадрат для производства фигур высшего пилотажа. Однако внезапно он понял, что самолет не слушается управления, а потеребив ручки-педальки, с ужасом осознал, что пассажир успешно перехватил инструкторское управление и теперь все находится в его руках… Фанероплан же начал совершать в небе невиданные эволюции, и, продемонстрировав исключительную пилотажную технику и определенную воздушно-гусарскую лихость, приземлился на летном поле, выгрузив зелененького Виталия Дмитрича, который, к счастью, не покушал перед вылетом. Чуть позже выяснилось, что в своей прошлой жизни Борис был летчиком-истребителем первого класса и перед вылетом просто показал инструкторам свои документы.

Но собственно героизм был проявлен Виталием Дмитричем вот в каких обстоятельствах.

Помимо «всякой херни» (словосочетание, не вполне точно передающее диапазон деятельности Фирмы), автоотдел занимался распространением «Милитека» — чудо-присадки для двигателей внутреннего сгорания (это реклама, пришлите денег). Присадка действительно хорошо работала в автомобильных движках и Виталий Дмитрич здраво рассудил, что авиационные отличаются ненамного и есть смысл залить присадку и в пламенный мотор своего самолета. Этим планом Виталий Дмитрич поделился со своим инструктором и с его одобрения привел в исполнение. Пара вылетов прошла как обычно, присадка особого впечатления не произвела, и все про нее забыли.

Наступил день учебного задания «Отработка действий летчика при остановке двигателя в воздухе»: пилот должен был выключить в воздухе двигатель, сообщить об этом диспетчерам («башне»), снова включить двигатель и перекреститься. Виталий Дмитрич прибыл на аэродром ясным зимним днем, бодро поднял свой суперлайнер ввысь и отправился для выполнения полетного задания в назначенный квадрат. Однако над жилым кварталом Строгино он был неприятно поражен внезапной и несанкционированной остановкой двигателя.

Далее последовал разговор:

— Башня, я борт такой-то, остановка двигателя.

— Борт такой-то, я Башня, ты, @#$%, должен докладывать не «остановка», а «имитация остановки»!

— Башня, я борт такой-то, что есть — то и докладываю.

— Мля… Садись нахрен!!!

— Куда?

— На пруд!!!

Поглядев вниз, Виталий Дмитрич обнаружил на льду рыбачков над лунками, детишек с санками и коньками, лыжников, собачников и прочий гражданский люд, не подозревающий о трудностях полярной авиации. Будучи неплохим механиком и знатоком двигателей внутреннего сгорания, а также подгоняемый внезапно проснувшимся жизнелюбием инструктора, Виталий Дмитрич сумел запустить двигатель и бодро сообщил в радиоэфир:

— Башня, я борт такой-то, двигатель запущен.

— Разворачивайся и пулей садиться!!!

Самолет заложил вираж над Строгино и уже нацелился носом на Тушинское авиаполе, когда двигатель встал во второй раз.

— Башня, я борт такой-то, остановка двигателя, — уже привычно доложил Виталий Дмитрич.

— Твою мать!!! Планируй на поле, садись как сможешь!

Продолжая свою нелегкую борьбу за живучесть, исправность машины и безаварийную эксплуатацию, Виталий Дмитрич сумел запустить двигатель и во второй раз.

— Башня, я борт такой-то… — на башне уже приготовились к худшему, — двигатель запущен!

— Садись! Поперек полосы!!! Только садись!!!

Поскольку двигатель работал уже нормально, Виталий Дмитрич чинно зашел по кругу на посадку и, сев как положено — вдоль полосы, — явился на Башню с личным докладом, где и получил немеряных люлей за невыполнение приказа садится поперек полосы.

После чего Башня немедленно загуляла, так как посадка «поперек» означала закрытие аэродрома минимум на месяц и долгие неприятные разборки с комиссией из органа, надзирающего за безопасностью полетов. Двигатель фанероплана отправили на переборку, где и выяснили, что присадка действовала настолько успешно, что содрала вековой нагар с внутренностей — этот-то нагар и забил масляный фильтр, отчего и стопорился движок. После переборки и промывки фильтра тяга двигателя увеличилась раза в полтора и уже помянутый Борис ухитрился даже повисеть в небе вертикально наподобие вертолета, буравя воздух винтом.

САГА ПРО ОХОТУ С САМОЛЕТА

Военно-воздушные приключения спасением района Строгино (см. Сагу о Летчике-Герое) не завершились. Более того, после получения прав пилота воздушного судна древесно-полотняная этажерка была Виталием Дмитриевичем у Чкаловского аэроклуба выкуплена. Событие это не прошло мимо внимания Шефа, который решил использовать аэроплан в качестве воздушного наблюдателя на знаменитых мухосранских облавных охотах (о чем рассказывают Сага о Сыне Полковника Чайкина и Сага о Кубическом Зайце). Самолетик разобрали, перевезли в Мухосранск, собрали обратно, выписали для его пилотирования Юру, бывшего инструктора Виталия Дмитрича и даже оснастили радиосвязью — а нахрена нужен воздушный наблюдатель, если он ни черта сообщить не может? Наземный командный пункт ВНОС был оборудован в УАЗике, где честь по чести привернули автомобильную радиостанцию, супер-пупер антенну, вывели питание на бортовую сеть и все прочее.

Наступил день Большой Зимней Охоты, на которую была приглашена делегация милицейских начальников. Рано утром от заимки в сторону поля, назначенного взлетным, двинулась беспримерная процессия — наземная буксировка аэроплана осуществлялась силами расчета из 15 полковников и генералов МВД. Пилот Юра сидел в кабине и давился от смеха все двести метров, пока самый сообразительный из полковников не догадался, что если завести двигатель, то самолет может ехать самостоятельно.

Ладно, добрались до поля, авиапепелац разбежался, взмыл ввысь и отправился высматривать добычу, время от времени сообщая на КП наблюдаемую обстановку. Охота потихоньку стягивала петлю вокруг обнаруженного зверя, но тут Юра пропал из виду и со связи. Истеричные просьбы отозваться не давали никакого результата минут сорок, а потом среди шума и треска в эфире прорезался Юрин голос:

— Земля, я над восточной окраиной Мухосранска, разворачиваюсь, иду к вам…

И тут в переговоры вклинился третий голос, сообщивший:

— Какой, нах, Мухосранск!!! Ты над Смоленском, чудило!!! Мы тебя сбивать собрались!

Обратный путь Юра проделал раза в два быстрее.

САГА О ПАРИЛКЕ И ПРОРУБИ

Миша Ксилит, один из охранников Шефа (Дирол с Ксилитом и Карбамидом берегли его зубы с утра до вечера), парнем был здоровым, но в расслабленном состоянии несколько непредусмотрительным. Так-то он службу нес и бдел непрерывно, но стоило приехать на Мухостранскую заимку, как начинались те самые дурацкие приключения.

К тому же, Миша очень любил баню. А баню на заимке построили на загляденье, даже пруд приличный рядом выкопали, чтоб можно было из парилки сразу в холодную воду. Вот первый его подвиг так и состоялся — выскочил вместе со всеми, нырнул, вынырнул и побег вместе со всеми обратно в парилку, греться. Остальные согрелись, сидят в предбанничке, выпивают и закусывают — а Миши все нет и нет. Слава богу, еще не сильно поддать успели, пошли проверить, нашли Мишу спящим.

В парилке.

Богатырского здоровья человек — хоть бы хрен ему. Но потом за ним в парилке присматривали, а то неровен час…

Беда же пришла совсем не из парилки. Наступила зима, пруд замерз, во льду проковыряли небольшую прорубь для самых лихих любителей бани и контрастных водных процедур. Прорубь время от времени расчищали и держали наготове, а климат у нас, сами знаете, в последнее время неустойчивый. Оттепель-мороз-оттепель-мороз и так далее.

И вот очередной заезд на заимку и очередной банный день, Мишу в парилке в очередной раз спрашивают — тебе не пора?

— Пора! — отвечает Миша, подрывается и бежит пруду изменившимся лицом.

Хлопает дверь, из-за нее последовательно слышны Мишины чудо-богатырский клич «Э-ге-гей!», два возгласа «Бля!» и жалобное «Помогите!» Народ бросается наружу…

«Э-ге-гей!» Миша кричал, когда несся от двери к проруби.

Первое «Бля!» — когда поскользнулся и полетел в прорубь не штатным манером, а жопом вперед.

Второе «Бля!» — когда пятой точкой пробил тонкий ледок сверху и более толстый второй слой льда, не особо видимый.

«Помогите!» — когда застрял. Ну то есть надо льдом остались голени, руки до плеч и голова, упертая носом в коленки, а собсно тело попом вниз полощется в стылой воде. И вылезти самостоятельно никак не может — скользко же.

Хорошо сообразили притащить из бани простыню, свернули жгутом, кинули Мише и кое-как эту тушу выволокли. Но здоров Миша, ничего не скажешь — только жопу и поцарапал.

ВТОРАЯ САГА О МОХНОРЫЛОМ

Автоотдел Фирмы, и без того полной эпических героев и фольклорных элементов, отличался какой-то особенной… нет, не задумчивостью, не оторванностью от реальности… даже не знаю, как сказать, они всегда опирались на мощь своих представлений о жизни нежели на саму жизнь. Впрочем, имея в директорах популярного приключателя Виталия Дмитриевича, это неудивительно.

То первого апреля им позвонят из секретариата Шефа с требованием срочно подготовить к выезду Понтиак-Файрберд и весь автоотдел в ужасе мечется по стоянке на полторы сотни авто, разыскивая никогда не поступавшую машину — вместо того, чтобы просто заглянуть в учеты.

То Шурик на охоте УАЗ застрелит, а на следующий день, в попытке реабилитироваться, вызовется испытывать водоплавающий ЛуАЗ. И даже испытает посреди речки, но потом, уверенный, что изделие восьмиместное, там же его и утопит, под матерные крики семерых пассажиров.

Лучше же всех выступил Мохнорылый, когда на крытую стоянку (типовой навес для рынков и ты ды, 30×30 метров) загнали несколько КамАЗов. То ли автоотдел их перепродавал, то ли готовил к чему, уже не важно. Важно, что дело было зимой с оттепелями и сквозь полудырявую крышу натекло воды, которая и застыла сплошным катком.

У одного из грузовиков барахлила проводка в кабине и Виталий Дмитрич послал Мохнорылого разобраться, благо тот в электрике неплохо понимал. Ну ушел и ушел, час нету, два нету, три нету… В конторе забеспокоились — Мохнорылый порой проявлял исключительную дотошность, но чтобы три часа? Пошли проверять, и очень вовремя.

Видимо, полностью заняв голову работой, Мохнорылый начисто вытеснил из мозга понимание, что он, вопреки обыкновению, ковыряется в кабине грузовика, а не легковушки. Ну закончил с проводкой, прозвонил — все ок, собрал инструмент и вышел.

Как из легковой.

Только у КамАЗа пол кабины на метр выше, отчего Мохнорылый ахнул вниз, на лед. Там его и нашли без сознания, подняли, отряхнули, оказали медпомощь и все такое. На память об этом событии на льду осталось пять вмятин — колени, локти и лоб. Мохнорылый, правда, потом хвастался, что вовсе не лоб, а причинное место, но это вряд ли, география вмятин с такой анатомией не сочеталась.

САГА О ГЕОМЕТРИИ

Суслики очень внимательные и осторожные животные. Вот встанут они во весь рост и смотрят: не ползет ли змея, не крадется ли волк, не летит ли в небе орел. Самые внимательные получают бампером по затылку.

Жидкости, как известно, принимают форму сосуда, в который помещены. Технически, твердые тела тоже, но о-о-очень медленно. Но в ходе наших идиотских приключений в Мухосранске как минимум дважды не вполне жидкости принимали форму сосуда. Что характерно — оба раза в течении одного выезда.

Заяц получил бампером примерно как суслик — выскочил на дорогу, попал в свет фар, остолбенел и ага. В машине даже не сообразили сразу, что произошло, только спросили:

— Ой, а что это там бумкнуло?

Бумкнуло изрядно, водила остановился и все пошли смотреть, не отвалилось ли чего. И нашли бывшего зайца — от машины ему досталось на все сто, ни одной целой косточки. Погоревав над загубленной заячьей жизнью, Клуб любителей неживой природы постановил считать зайца добычей. Как до заимки доехали — затолкали переломанную тушку зайца в морозилку, а поскольку время было уже весьма позднее, завалились спать.

Утром пошли на утку и утку таки добыли.

По возвращении у Мишки включился кулинарный гений и заявил, что сейчас сварит из нее уху. Присутствовавшие знали, что Мише когда вожжа под хвост попадает (особенно кулинарная), лучше не перечить, и его оставили наедине с уткой, ведром, солью, перловкой и прочими ингридиентами. Мишка громыхал посудой и время от времени прибегал из кухни в зал, где выпивали и закусывали охотники, рассказывать, какая чудесная сейчас будет уха и в итоге завис в зале надолго.

Уха и вправду получилась чудесная, итогом его кулинарных усилий стал усеченный конус, выпавший из перевернутого ведра — плотная масса перловки с вкраплениями утки. В нее потыкали вилками, решили, что на уху как-то не очень похоже и ну его нафиг.

— А у нас же есть заяц! — вспомнил самый к тому моменту трезвый.

И из морозилки добыли меховой куб.

САГА О НОЖЕ, МОРПЕХЕ И КОТИКЕ

Алик носил роскошную и совершенно заслуженную кличку «Болван».

Добрый и красивый парень с золотыми руками, но вот умом и сообразительностью, в отличие от известной птицы, Алик никак не выделялся. Например, однажды он ехал в Brooklyn–Battery Tunnel, ковырялся в магнитофоне и тюкнул впереди идущую машину. Результат — наглухо заткнул движение на обоих полосах, собрал пробку на пол-города и влетел, естественно, на деньги. Но с точки зрения Алика, это все фигня, так как его… показали по телевизору!!! В новостях, секунд на пять, но показали же!

Вот такой персонаж подвизался у нас в нью-йоркском автоотделе. Старшие товарищи за ним присматривали и трудовой подвиг протекал без особых эксцессов. Но дома за ним контроля не было… Жил он в квартирке на Брайтоне, и к нему на балкон по общим перилам повадился гулять кот недавно въехавшего соседа, отставного морпеха.

Ну гуляет и гуляет, не гадит, просто перемещается вслед за солнцем — но это для кого угодно не, кроме Алика, не проблема, он же прямо на говно исходил из-за котика.

А через контору шли весьма разнообразные грузы в Москву, в том числе и всякоразличные каталоги пачками. И в минуты затишья личный состав очень любил их листать, там иногда попадались умопомрачительные вещи. Вот Алику и попался «Курдский борец за свободу» — эпических размеров нож, даже где-то уже меч. Алик его возжелал и полмесяца выедал мозг ответственному за заказы, пока своего не добился.

Некоторое время он хвастался всем в офисе — вот, мол, какой дивной загогулиной обзавелся! — но старшие товарищи процесс свернули и начисто запретили этой железякой на работе размахивать.

И вот сильно воодушевленный обладанием таким колоссальным экземляром холодняка, Алик притащил его домой и, едва открыв дверь, увидел, что на перилах балкона возлежит соседский кот. Планка у Алика упала, он выхватил свой гладиус и с диким хохотом врубил его в перила прямо перед носом кота.

Трудно сказать, кто обосрался больше — собственно кот, его хозяин, куривший на своем балконе или сам Алик, которого внезапно постигло озарение. Но в течении суток бывший морпех построил меж балконами заслонку, исключившую гуляния кота к соседу.

И все время потом обходил Алика по стеночке, повторяя «Это было не смешно. Это было не смешно».

И правильно — от дураков надо держаться подальше.

САГА О КАРАТЕЛЬНОЙ КУЛИНАРИИ

Когда я только-только огляделся в Америке, повез меня Брат Леонтий из Нью-Йорка в Пеннсильванию. Дорога долгая, посередине Леонтий принялся исполнять одну из своих знаменитых арий «Я жрать хочу, я умираю!», а потом предложил — тут по дороге есть настоящий дайнер, заедем.

Дайнер реально классический, образца 40−50х годов, весь в хроме и с красными диванчиками, прям как в голливудских фильмах показывают, так и ждешь стайку подростков с высоченными стаканами молочных коктейлей.

— Вот, — говорит Леонтий и сует мне меню, — заказывай.

Завтрак давно прошел, второй завтрак мы сами пропустили, то есть самое время для обеда и я, ничтоже сумняшеся, перелистал книжку размером с «Войну и мир», да заказал салат, суп и второе. И ошибся.

Ясно это стало уже когда принесли салат в двуспальной миске горкой сантиметров пятнадцать. Такой порцией я бы мог питаться сутки, а то и полтора.

Но я же воспитанный мальчик, меня же учили, что еду оставлять нельзя! Вот я и натягивался, как удав, на салат, тарелищу супа и чего-то там жареное размером с половину меня. Антоний, наконец, сжалился, и объяснил, что все есть не обязательно, а можно попросить упаковать с собой в doggy bag. Типа собачке, эвфемизм такой.

Жрал я это все еще дня два, а потом мы тронулись в обратную дорогу в Нью-Йорк. И посредь дороги остановились в том же самом дайнере. Но я уже был умный и от трех блюд отказался, решив ограничится чаем и десертиком и заказал кусочек бананового торта. И опять ошибся.

Клин размером 20×20×20 см и весом, наверное, в полкило, я жрал еще два дня.

САГА О ЖИВЫХ И МЕРТВЫХ

Году так в 93 м наша Фирма решила обзавестись филиалом в Праге. Ну, просто некоторые очень полезные вещи Америка в Россию не продавала, а в Чехию — запросто, вот и.

Контактов у личного состава Фирмы было завались и вскоре во главе тамошнего офиса встал Гонза (так-то Ян, но его все звали Гонзой). Обычный такой чех, законопослушный, умеренный, совсем не Швейк.

А у нас, напоминаю, время суровое — девяностые, героическая эпоха ударного строительства капитализма. Поднять человека в три часа ночи — как здрасьте, про выход на работы в воскресенье и разговора нет. Надо — значит надо, но платили честно. И Шеф, сильно похожий на страшных «новых русских» — крупный, напористый, кашемировое пальто, все дела.

И вот Гонза решил заболеть. Как добропорядочный сотрудник, еще не отвыкший от ужасов социализма, он уведомил Шефа — так мол и так, вырубаюсь на 2–3 дня, бюллетень, все оформлено законным порядком. После чего немедленно вернулся к работе, уж больно его впечатлил ответ Шефа:

— У нас нет больных сотрудников. У нас сотрудники или здоровые, или мертвые.

Мухосранские саги — В сетях шпионажа

САГА О ДЕЗЕРТИРЕ

Наш мириканьский товарищ Леня, по прозвищу Брат Леонтий, был типичным жовиальным одесситом — крупным, чернявым, говорливым, искрометным, прохиндеистым и т.п. Убыл он на ПМЖ в Соединенные Штаты где-то в конце 70х, причем убыл весьма своеобразно: семья ожидала разрешения на выезд, но тут Леню призвали, видимо, с целью морально-психологического давления на жалких трусов и отщепенцев. Ленин папа, мужчина весьма решительный (если не ошибаюсь, три боевых ордена за Войну), к тому же, бывший тогда крупным цеховиком, немедленно устроил так, что Леонтия отправили служить в спортроту при команде «Черноморец». Выездное дело форсировали, кого надо подмазали, начальнику ОВИРа так вообще задарили «Жигули» и все бумажки были готовы к пятому дню службы в ВС СССР. Опять же, по устроенной папой договоренности, Леонтия выпустили на субботу и воскресенье домой в увольнение. И семья тут же, похватав собранные баулы, метнулась в аэропорт и к тому моменту, когда тщи командиры забеспокоились о невернувшемся из увольнения бойце, была уже в Вене.

То есть, был наш Леонтий формальным дезертиром (хотя присягу и не успел принять) и числился за ним не отданный Родине должок. По этому поводу Леонтий очень не любил, когда наши его приглашали приехать в Москву — побаивался. Но прошел 92-й год, потом 93-й, отгремел октябрь, завершился и 94-й с 95-м, а за ними и 96-й… И стало совсем ясно, что СССР уже точно кончился и обратно начинаться не будет. Вот и сподобился Леонтий в 1997 году поехать в Москву.

Надо ли говорить, что мы не упустили возможности для организации цирка.

По прилету потеющий от страха Леонтий вполне успешно прошел погранконтроль, уже менее нервно — таможню и совсем веселый вышел в зал прилета Шереметьево-2, разыскивая глазами в толпе встречающие лица. Тут-то его и взяли под локотки два крепких молодых человека в одинаковых костюмах-галстуках:

— Веткин, Леонид Сергеевич?

— Ы… ыыааа…

— Вы задержаны за уклонение от службы в рядах ВС СССР. В связи с тем, что вы призывались в г. Одесса, мы обязаны препроводить вас на украинскую границу и передать украинской военной юстиции.

— И что со мной будет? — в ужасе спросил Леонтий.

— Вашу дальнейшую судьбу определит военный трибунал Одесского военного округа.

Тут у Леонтия ноги подогнулись, а у наблюдавших издалека лопнуло терпение.

Леонтий долго обижался, но с чего он решил, что дезертиром быть легко? Как было сказано по другому случаю — «мы все знаем, мы все помним».

САГА О ТОТАЛЬНОМ ПРОСЛУШИВАНИИ

Приходит как-то раз в нашу контору весьма ухоженная дама пенсионного возраста, по виду — жена большого начальника или что-то в этом духе. Требует снабдить ее средствами подавления радиоконтроля. Мы с напарником, вестимо, интересуемся, чем вызвана такая острая необходимость, дама отвечает, что ее постоянно прослушивают. Штош, бывает такое, начинает мой напарник наводящие вопросы задавать — а почему вы так решили, кто может быть заинтересован, есть ли предположения о способе прослушивания, какая вообще симптоматика. Дама на все вопросы отвечает четко, уверенно, видно приличное образование. По всем столбам вырисовывается, что кое-какой информацией она таки да, обладает и что вполне может быть объектом разработки — если не как основной фигурант, то как член семьи запросто. Но на вопрос о предполагаемых времени и месте прослушки (ну там, дома, на улице, вечером, днем етс) следует ответ — слушают всегда и везде. Задачка технически очень непростая, и возникает следующий вопрос — а как супостат это делает, какие есть подозрения? — дама так же четко и уверенно отвечает, что передатчик ей ночью, пока она спала, вмонтировали в зуб…

Напарник мой по инерции продолжает задавать вопросы, я под столом пинаю его ногой, мы переглядываемся и понимаем, что попали. Впихнуть передатчик с питанием в зуб нереально, но объяснить это не получится — дама примет нас за скрытых врагов. Ставить ей на голову глушилку — можно, но у нас-то кукушка пока еще на месте… Че делать? Решение рождается экспромтом:

— Ну вы же знаете, что для работы передатчика необходимо питание, а внутренний объем зуба не допускает использования «долгоиграющих» батарей?

— Ну да… знаю, — отвечает дама.

— Значит, «они» должны время от времени менять питание, так?

— Да… Конечно! Правильно! Как я раньше не догадалась! Примерно раз в неделю, когда я ночую в квартире одна, они и меняют батарейки!

— Видите ли, внутренний объем зуба и современное развитие микроэлектроники могут дать нам максимальный срок автономной работы подобного передатчика не более 4х дней. То есть, наша задача нейтрализовать передатчик именно в этот срок.

— Я буду вам очень благодарна…

— Так вот, там электроника тоненькая, слабенькая, внешних разрядов не выдержит. Поэтому, как только утром вы почувствуете, что вам «заменили питание», берете батарейку «Крона» и лижите ее 2–3 минуты.

— А поможет?

— Батарейка дает 9-вольтовый разряд, а в условиях средней солености человеческой слюны… (дальше я уже не помню весь тот бред, который мы несли в два голоса)… Короче, одной минуты будет достаточно, чтобы выжечь передатчик, но лучше лизать батарейку две минуты — для гарантии.

Ушла счастливая.

Через день пришел человек рассказывать про секретную статью, опубликованную в газете «Труд».

САГА О ЗВОНКЕ НА САМЫЙ ВЕРХ

Было это давно и, как водится, неправда. Год 92-й или 93-й, Прага, на Выставиште — что-то вроде «Милипола», демонстрация полицейской/специальной/полувоенной техники и разработок, в том числе и по всему спектру радиочастот. И немного по мобильной связи — она в странах бывшего соцлагеря пока в младенческом состоянии, GSM только-только пробивается на рынок, многие мобильные телефоны работают в диапазоне около гигагерца…

Публика в основном, спецы из бывших стран Варшавского договора, проблем с общением не возникает, большинство уверенно знает русский. У нас на стенде куча полезного, в том числе широкополосный радиосканер.

Посетитель вертит изделия, общается со спецами, задает правильные вопросы — видно, что человек в теме. К нему потихоньку притягиваются коллеги и вскоре на стенде идет профессиональный обмен мнениями — трое-четверо наших во главе с А. А. и человек пятнадцать гостей. Доходит дело до сканера, А. А. показывает, объясняет, мимоходом замечает «может перехватывать разговоры по мобильному телефону».

Как и в любой группе, в ней присутствует «скептик» и он, естественно, реагирует:

— Ха! Это невозможно!

А. А. профессионал каких поискать, его это задело за живое и с выражением лица «Ах, так!» и словами «Ну, давайте проверим» он включает сканер, перекидывается в нужный диапазон, начинает крутить тонкую настройку… О чудо! Буквально на первых секундах из динамика раздается гудок — с мобильника звонят на городской номер. Посетители делают стойку и придвигаются поближе, А. А. крутит громкость на максимум…

Гудки прекращаются и раздается женский голос:

— Dobry den!

В разговор вступает мужчина:

— Dobry den, tady Imyarek, prosim pana ministra.

У публики начинают вытягиваться лица.

— Jedna minuta.

Слышна мелодия ожидания, через десяток секунд в разговоре появляется новый мужской голос:

— Dobry den, pane Imyareku!

— Dobry den, pane Klausi!

Чехов просто перекашивает, скептик заполошно машет руками:

— Выключай! Выключай! Это премьер-министр!!!

Очень, очень успешная выставка для нас получилась.

САГА О ЧРЕЗВЫЧАЙНОМ РОЗЫСКЕ

Отдел наш занимался весьма интересными и разнообразными изделиями, отчего у нас в штате были радиоэлектронщики, криминалисты, саперы, физики, юристы и другие, порой весьма неожиданные, специалисты.

Изделия наши работали в том числе и по радиоканалу, и мы, отчасти заслуженно, слыли в этом деле за экспертов. И даже издавали для поддержания реноме еженедельный бюллетенчик с обзорами, на которой подписались многие наши коллеги, включая разнообразные структуры, упомянутые в принятом позднее Законе об оперативно-розыскной деятельности. Подписки же, как и переписки и прочая деловая активность проходили тогда преимущественно в виде факсов и даже почтовых отправлений на бумаге, поскольку до поголовной цифровизации и осмартфонивания было еще далеко.

Вместо этих ваших интернетов кругом были развеселые девяностые, пацаны массово шли к успеху и так же массово им не фартило. То снайпер кому башку снесет, то машину в упор из четырех автоматов расстреляют, то пластита под днище подкинут — так и сокращали поголовье. Иногда под раздачу попадали почти неотличимые по тем временам от братков водители или охранники (таковые нашего шефа юзали позывные Дирол, Ксилит и Карбамид — они «защищали его зубы с утра до вечера», если кто помнит ту рекламу), но обычно «малиновых пиджаков» гасили поодиночке.

И вдруг жахнуло на Котляковском кладбище, когда одним направленным взрывом смели полтора десятка человек. Следствие тут же поставили на рога — найти и покарать! Потому как это даже не bespredel, а полный pizdets, извините за мой французский. Проснувшееся государство потребовало указать уважаемым людям рамки — по одиночке хоть все перестреляйтесь, а вот таких фокусов не потерпим.

А фокус на Котляковском был прелюбопытный — активация по радиоканалу, грамотный расчет отражения взрывной волны от памятника и ты ды. И следствие, разумеется, трясло всех, у кого предполагались мало-мальские компетенции по теме, у нас же таких спецов — пол-отдела и компетенций выше крыши.

И вот сидим мы в несколько настороженном состоянии, «а вокруг разворачивается поистине грандиозная деятельность, маховик огромного механизма чрезвычайного розыска раскручен вовсю». От коллег инфа валит каждый час — у кого личный состав «на беседу» повестками вызван, у кого обыск, у кого изъятие, а кто и «задержан до выяснения». Нервная обстановочка, вплоть до того, что мы с напарником (РЭБовец и подрывник, ага) усугубили на рабочем месте.

Тут и тормозит перед нашей конторой черная-черная «Волга» с черными-черными номерами и выходят из нее два лба с синими-синими погонами. То есть по форме и, что характерно, при оружии. И прямо к нам идут, отчего всем резко поскучнело. Тыркают в звонок переговорного устройства, предъявляют на входе корочки, требуют подать сюда начальника отдела…

Фельдъегеря, сцуко!

В ФСО, понимаете ли, решили на наш бюллетенчик подписаться и чтобы не возиться с почтой отправили подписной купон фельдъегерской службой! А мы там уже Москву на полгода вперед кирпичами обеспечили.

Но мимо следствия мы тоже не прошли — наших туда дергали в качестве экспертов.

САГА О ТЕЛЕПОРТАЦИИ

В те героические годы Фирма раскинула свои щупальца по трем континентам, устроив представительства в Праге и Нью-Йорке, не считая головного офиса в Москве. Вот на усиление нью-йоркского офиса меня и услали, в суматохе выправив лишь гостевую визу. Процесс ее превращения в рабочую был долог, нервен и сопровождался большим количеством переписки со Службой Иммиграции и Натурализации, трясця ее бабушке.

Означенная служба ухитрилась даже прислать мне полный отказ в стиле «INS flatly deny your existence» (выяснилось, что по ошибке), короче, в течение года я был из Нью-Йорка невыездной. Общение с Родиной происходило по факсу и телефону, причем Шеф иногда просто забывал уведомить нью-йоркский офис о своих решениях, а потом требовал срочного и неукоснительного исполнения — веселья было навалом. Телефонные разборы длились по часу, при этом еще Шеф, будучи человеком импульсивным и болеющим за дело, звонил мне немедленно по возникновении проблемы, а возникали они в Москве обычно поутру. О разделяющих нас восьми часовых поясах Шеф обычно вспоминал после моего сообщения, что в Нью-Йорке сейчас два часа ночи и, при всем моем желании ликвидировать проблему немедленно, звонок в офис Зингельшухер Индастриз и не представляется в данный момент возможным. После нескольких таких побудок я в отместку стал названивать лично Шефу в Москву с отчетами по его срочным поручениям. Под конец рабочего дня в Нью-Йорке, естественно.

Так оно шло и шло, пока внезапно не прибыла вожделенная бумажка, по которой я получал рабочую визу и был волен летать в Штаты и обратно сколько захочется. А хотелось ужасно — год вне дома, у дочки скоро день рождения и все такое. А на Фирме — искусственно созданный аврал и твердое убеждение Шефа, что я должен круглосуточно дежурить на телефоне.

В этих условиях я принял решение дезертировать с трудового фронта и втихаря прикупил билет туда и обратно. В Москве о моем приезде знали только два проверенных товарища: популярный приключатель Виталий Дмитрич (см. Зима, холода и снежные забавы, а также Сагу о Летчике-Герое) и Браток Татьяна (хозяйка нашего офиса).

Ими в аэропорт был отправлен человек, известный мне в лицо, но не знавший, кого именно он едет встречать. Самым сложным во всей этой авантюре было мое появление в офисе — необходимо было предстать перед Шефом максимально внезапно, чтобы он не успел уволить меня за время прохода от машины в его кабинет. Сложным же это было потому, что весь офис снаружи и внутри был увешан видеокамерами, выведенными на мониторы в кабинете Шефа.

Но Браток Татьяна заранее вызнала у наших видеотехников тайную тропу, по которой можно было пробраться до двери заветного кабинета через мертвые зоны камер, встретила меня за углом здания и провела той тропой к себе в приемную. Далее мне в руки был выдан только что отправленный Шефом в Нью-Йорк факс с очередным списком вопросов ко мне.

Потрясая факсом, я без стука ввалился к Шефу с воплями «Сколько можно!!! Я уже три раза отвечал не этот вопрос! А это изделие вы уже давно получили!!!» и т.п.

Теперь представьте Шефа, который твердо уверен, что рабочую визу мне еще не выдали и что сидеть мне в Нью-Йорке еще незнамо сколько. Шеф впал в ступор, пытаясь сопоставить мои перемещения в пространстве-времени. Минут через десять он стал возвращаться в нормальное состояние, но тут пришел Виталий Дмитрич и завел с Шефом какой-то разговор, делая вид, что меня в кабинете вообще нет. Шефа это, естественно, удивило, и он задал Виталию Дмитричу простой вопрос:

— А ты Лыса-то (это мое прозвище) видел?

На что Виталий Дмитрич несколько удивленно ответил:

— Какого Лыса?

Шеф впал в ступор еще на полчаса.

САГА О НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСАХ

Полковник Галкин — личность эпическая и просто замечательный человек. Соединяя доброжелательную общительность, исключительную стойкость к большим количествам алкоголя и превосходное физическое образование, удачно дополненное специальным, он долгое время был грозой зарубежных ведомств, занятых охраной тамошних секретов. Как утверждают, полковник Галкин добыл всю документацию «Звездных войн», включая три эшелона черновиков и действующие модели спутников в натуральную величину. Так оно или нет, точно не скажу, но вот наши соседи справа (ну, те, что на Аляске) вырастили на полковника приличный зуб. Мало того, они некоторых сотрудников программы «Звездных войн» обозвали «агентами полковника Галкина» и рассадили по федеральным тюрьмам.

Время шло, полковник ушел в отставку, попутно работая на нашу Фирму, а злопамятные ФБР-овцы назначили «агентом» еще одного человечка, но с уликами вышел недобор и судья отложил слушание дела, намекнув, что или улики, или освобождение в зале суда. ФБР приуныло, но тут лично полковник Галкин собрался в командировку в Нью-Йорк. В американской визовой анкете он честно указал свое прошлое место работы, консульский клерк прочитал, икнул, покраснел, икнул еще раз и заикаясь сообщил, что такую визу посольство может выдать только с одобрения Госдепа.

Госдеп одобрил — времена наступили другие, сам экс-директор ЦРУ в Москву в гости ездил и т.д. Визу выдали, скажем, 20 октября, но за два дня до того о казусе прознало ФБР и 19 октября был выписан ордер на арест, о чем Госдепу, естественно, не сообщили.

И вот прилетает полковник Галкин в Нью-Йорк, а у самого у трапа встречают его два молодых человека в одинаковых костюмах, галстуках и темных очках, сажают в машину с тонированными стеклами и везут разговоры разговаривать. Полковник действует по уставу: сперва звонок в Москву, диктует дочке телефон дежурного, которому надо доложить о ситуации, потом получает для ознакомления ордер на арест с формулировкой, прошу запомнить, «за ущерб национальной безопасности Соединенных Штатов», потом сообщает своим визави, что отвечать будет только на анкетные вопросы — имя, возраст, образование. Ну и ладушки. Побеседовав некоторое время, ФБРовцы сдают полковника в федеральную тюрьму Нью-Йорка. Рассказы о жизни и быте федеральной тюрьмы — отдельная песня, опустим для краткости.

В Москве после звонка дежурному Служба Государева протянула «Не по-о-онял…» и выступила с заявлением, смысл которого сводился к тому, что наловить десятка два американцев — минутное дело, а яма с крокодилами у нас еще со времен Лаврентий Палыча незасыпанная стоит.

Вторыми за Галкина вступились хранители традиций — британцы и сказали, что а) отставников и членов семей трогать вообще нельзя, иначе беспредел; б) выдавать надо что-то одно — либо ордер, либо визу; в) чего еще от этих американцев ждать можно.

Третьими вступились совсем уж странные защитники — люди из Лэнгли, хотя их-то интерес понятен: цапнув Галкина, ФБР подставило под ответный удар в первую очередь работающих в России ЦРУшников.

Ну и последним проснулся Госдеп с криками «Блин, ну что ФБР из нас дураков делает???»

Скандальчик разрастался и завершился тем, что в ходе очередного телефонного общения Черномырдина с Гором была сделана прямая предъява. После чего, проведя 15 суток (!) в федеральных тюрьмах, полковник Галкин был освобожден с формулировкой «в национальных интересах Соединенных Штатов».

А теперь припомните формулировку ареста

САГА О КУРЕНИИ В КАМЕРЕ

Орла нашего, полковника Галкина после первичного допроса отвезли прямо в федеральную тюрьму штата Нью-Йорк. Теже самые два вежливых молодых человека в одинаковых костюмах, галстуках и темных очках на машине с тонированными стеклами.

Все преступления, связанные с насилием, разбои, грабежи, убийства и ты ды входят в юрисдикцию штата. А вот в федеральной юрисдикции — своего рода «белые воротнички» преступного мира, публика чистая и благородная. Уклонение от налогов, фальшивомонетничество, кражи из музеев, шпионаж и многое другое. Оттого в федеральной тюрьме все тихо и культурно — камеры на день держат открытыми, в распоряжении сидельцев три зала: с бытовой техникой (стиралки, микроволновки етс), библиотека с компьютерами-принтерами (жалобу накатать, например) и здоровенный зал типа спортивного, но там и просто гулять можно. Но лучше во дворе — днем тоже невозбранно, в камерах запирают лишь на ночь.

Хуже всего, что Галкина привезли в тюрьму в том же виде, как с самолета сняли, т.е. без багажа — что на нем было, в том и сдали. Деньги, ессно, изъяты, и зачислены на счет сидельца —в тюрьме есть лавочка, где можно свободно купить и зубную щетку с пастой, и сигареты и много чего еще, но работает она лишь два раза в неделю и откроется как раз через два дня.

Полковника сдали в камеру, где уже обитали уважаемые люди — бухгалтер с уклонением от налогов на пару миллионов, агент Моссада (ага, американцы их тоже сажают) и мелкий драг-дилер, причем, похоже, за чужие грехи. Он был самый бедный в камере и потому его вклад в общий котел заключался в основном в уборке, походах в ту самую лавочку и ты ды.

Соседи быстро выспросили Галкина кто-откуда-за что, коллега из Моссада поприветствовал, камера скинулась и обеспечила новенького гигиеническими средствами и объяснила правила и порядок.

Хуже всего — поездки в суд. Не к ночи будь помянутый Солж писал, что в столыпинских вагонах кормили соленой селедкой и ржаным хлебом и оттого зеки мучались от жажды. Придумано это было не по злобе, а просто других продуктов, чтоб не портились в долгой дороге, тогда в доступе не имелось. И вот такое же столкновение «бездушной государственной машины» с человеком порождало страдания и в США.

В суд возит служба маршалов (судебных приставов), их автобус-воронок объезжает тюрьмы рано-рано утром, затем развозит и сдает под охрану в зданиях судов, вечером собирает и везет обратно. Только беда в том, что забирают до завтрака, а возвращают после ужина, а деньги на питание заключенного зачислены в тюремный бюджет, в суде же никто кормить не должен. Более того, привозят утром, невзирая на время, когда назначено слушание — таков порядок. И вот часов с семи утра до пяти вечера можно куковать в голых стенах, где кроме лавок ничего нет. Опытные сидельцы тырят из сортира рулон туалетной бумаги, кладут под голову вместо подушки и дрыхнут. Товарищи, оставшиеся в тюрьме, стараются заныкать еды, чтобы подкормить после возвращения.

Вот после недели такой жизни, когда все боле-менее наладилось и устаканилось, полковника перевели в другую федеральную тюрьму в штате Массачусетс.

Частную. Со своими порядками.

Гулять — два раза в день по двадцать минут, все остальное время в камере. Курить — только на прогулках. Курящие понимают, насколько тяжело терпеть и что за двадцать минут на полсуток вперед не накуришься. Но смекалка присуща не только нашим и даже в таких условиях сидельцы курят (кстати, что больше всего поразило полковника — это солидарность и взаимопомощь заключенных).

Итак, курение в камере осуществляется расчетом из четырех человек:

Номер первый — сидящий. Запах табачного дыма ни с чем не спутать, поэтому вентиляция прежде всего. Она есть и так, но недостаточная. Достаточная же включается при походе на дальняк — рядом с унитазом имеются три или четыре решетки отточной вентиляции, одна из них вделана в пол, все включается, стоит только сесть на унитаз первому номеру.

Номер второй — поджигатель. Собственно зажигалки в камере настрого запрещены, поэтому из плеера изымаются батарейки, к ним прикладывают два проводника, добытых, к примеру, из одноразовых бритв (да, меня тоже крайне удивило, что такой предмет входит в число разрешенных), замыкают — в месте контакта возникает точка разогрева, через секунду от нее можно прикуривать.

Номер третий — смотрящий. Его дело — стоять у двери и следить, чтобы не запалила охрана. Но контингент тихий, охране лишний раз мотаться по коридорам тоже в лом, сидят у себя, смотрят в мониторы (но полной видеофикации в 90х еще не было).

Ну и номер четвертый — собственно курящий. После прикуривания он ложится на пол, держит сигарету у напольной решетки вентилятора, туда же и выдыхает дым.

В случае шухера бычок немедля топят в бачке, воду сливают.

САГА О ПЛАСТИДЕ

Лихие 90-е чуть было не стерли Мухосранск с лица земли в самом прямом смысле слова. И вот как это случилось.

В силу плотной работы Фирмы с различного рода организациями, поименованными в федеральном законе «Об оперативно-разыскной деятельности», среди гостей заимки довольно часто появлялись носители погон. Ну там, охота для гг.генералов, приглашение просто оттянуться и попарится и ты ды. В дни, когда заимку не использовало начальство, туда могли нагрянуть и простые сотрудники фирмы с друзьями-товарищами в званиях поменьше, чем генеральские или полковничьи.

Вот как-то к группе охотников приехали в гости ОМОНовцы. Нет, именно в гости — никаких маски-шоу и ты ды. Потусить, в баньке вениками похлестаться, выпить-закусить и все такое.

«Все такое» в тот раз получилось ну очень уж особенное: после выпить-закусить один из бойцов и говорит, что у них с собой конфискованная взрывчатка и было бы здорово ее где-нить утилизировать позрелищней.

— Говно вопрос! — отвечает ему принимающая сторона, — у нас тут песчаный карьер есть.

С утра и поехали. Карьер большой, есть заброшенные отнорки — ну, вырыта в земле яма диаметром метров семьдесят, со стенками метров пять-шесть высотой, лучше не придумаешь. Шишигу оставили на половине спуска в отнорок, сами всей толпой поволоклись к противоположной стенке, заклыдывать.

Там-то и выяснилось, что «конфискованная взрывчатка» это два кило пластида.

— Чет дохрена, — засомневался самый умный, — этож почти десять кило тротила! Давайте лучше придавим заряд во-он тем здоровенным камнем!

Сказано — сделано, камень приподняли ломом, закинули пластид, вставили детонатор, и, протянув за собой провода, побежали прятаться за машину.

Когда жахнуло, то сначала ударило по ушам, а потом зачарованные зрители из-за шишиги смотрели, как в небо медленно поднимается тот самый камень. Потом на шишигу выпал полуметровый слой осадков, вернее, осадочных пород, то бишь песка. А камень чудом (дуракам везет) грохнулся метрах в десяти.

В общем, все по анекдоту:

— Скажите, какова была мощность взрыва?

— От 10 до 100 килотонн.

— Почему такой большой разброс?

— Ну, мы сначала думали 10 килотонн, а оно как долбануло!

Потом уже знающие люди объяснили — вы что, дятлы? Фактически замкнутое пространство, непонятно, как шишигу вообще не сдуло!

А вы говорите «Непонятно, как мы выжили в детстве». Тут и со взрослыми-то мужиками не очень понятно, спасибо, что только тремя днями глухоты отделались.

САГА О ЖИПЕ ШИРОКОМ

В автоотделе нашей богоспасаемой Фирмы в те веселые годы, помимо популярного приключателя и по совместительству директора Виталия Дмитриевича, или фольклорных элементов вроде Мохнорылого, водились и клиенты.

Американские автомобили как раз прокладывали себе дорогу на одну шестую часть суши и представить себе весь тот зоопарк, который везли по две штуки в контейнерах, решительно невозможно. Например, через руки автоотдела прошел почти антикварный AMC Matador. Был он куплен на аукционе в Нью-Джерси братом Леонтием буквально «в нагрузку» к заказанной машине и перевезен через океан тоже за копейки, но, как оказалось, из-за своего солидного возраста (несмотря на отличную работу всех узлов и механизмов) спросом не пользовался. К тому же, у него была жутко древняя магнитола — не на стандартную компакт-кассету, а на нечто раза в полтора больше.

Но его купил представитель одного горного народа — именно по той причине, что «такой магнитолы больше ни у кого нет!» Этот клиент проходил в наших учетах как «Джип Широкий» в силу того, что именно он принес в наши ряды такое название Cherokee. Когда его пытались отговорить от покупки Матадора (представляя себе весь тот головняк с ремонтом, запчастями етс) и предложить взамен Jeep Cherokee, он решительно отказался:

— Джып Широкий хароший машин. Только падает.

Такое загадочное определение задело наших автогениев за живое и они попытались выяснить, что значит «падает». Клиент, к сожалению, владел русским устным в объеме разделов разговорника «В магазине» и «В ресторане». Но за него взялись серьезно и при каждом появлении в автоотделе пытались выяснить, как падает, куда падает, зачем и почему.

— У друга был Широкий. Хароши машин. Но падает. Не буду покупат.

К исходу второго месяца, когда гость с юга малость натаскался в общении и стал уверенно отвечать на простые вопросы, тайна раскрылась: как оказалось, Jeep Cherokee его друга… упал в пропасть.

А так — хорошая машина. Только падает.

САГА О ВЗОРВАННОЙ ТАМОЖНЕ

Акты вандализма, террора и геноцида против представителей государственной власти США поджогом посольства не ограничились.

Лет через двадцать после оного, в середине 90-х, когда я работал в Нью-Йорке, мы постоянно общались с отделением таможни в аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди и его начальником мистером Карузо. Классический такой итальянец, может, даже и родственник — у итальянцев фамилии многим давали по месту проживания. Все эти Карузо, Пеллоси, Каттани, Корлеоне — названия деревень и городков.

Мы слали грузы в Москву, время от времени у таможни появлялись вопросы, вот и контачили. Однажды чуть не влипли: уж не помню, каким образом, но у нас появилась полицейская дубинка и ее хохмы ради запихнули в очередную отправку.

Что тут началось! Оказалось, что действует куча ограничений на экспорт в Россию (дело происходило в середине 90х):

— можно отправлять, например, криминалистические комплекты для поиска следов рук, но нельзя для снятия отпечатков пальцев (может быть использовано для ущемления прав человека, панимаеш);

— нельзя поставлять приборы ночного видения (при том, что на американском рынке водились приборы только III-го поколения, а в России вовсю делали IV-е);

— категорически нельзя экспортировать наручники и дубинки (демократия опасносте! будто в России нет изделий «Нежность» и «Аргумент»).

Вот мы и налетели на последнее ограничение. Спасло то, что в отличие от прочего груза, дубинка была одна, без упаковки и лейбаков и явно юзанная. Карузо отнесся с пониманием, выдал нам для заучивания список запрещенки, дубинал изъял и на том дело кончилось.

Мы выдохнули, утерли пот со лба и решили сказать мистеру Карузо наше спасибо. Подарки там ни-ни (коррупция, канешн, есть, но она совершенно в другой форме), но дело было под Рождество, а на этот праздник у американцев принято дарить фруктовые корзинки — яблоки-апельсины, шоколадки-орешки. Куча фирм этим занимается, выбираешь по каталогу подходящую комплектацию, платишь деньги и корзинку доставляют по указанному адресу.

Ну мы от простоты душевной и решили, что итальянец уж точно должен Рождество отмечать и послали такую корзинку в таможню — мол, Мерри Кристмас, ребята! Совершенно открыто, с указанием от кого.

Что тут началось…

Я такого шухера и не упомню — телефон у нас разрывался. Оказалось, они пуганые и решили, что им бомбу прислали. Саперы приходили. С собакой. Ничего не нашли, но Брату Леонтию пришлось ехать и забирать.

Я потом долго лелеял замысел анонимно послать им будильник в форм-факторе связки динамитных шашек, с часиками и проводками.

Лагеря, военная кафедра…

PARTIZANEN!!!

Место: бывшая станция «Динамо», что на бывшей Пироговской ветке, недалече от Мытищ.

Обстановка: на запад от ветки — лесок, за ним владения Московского инженерно-строительного института, в том числе и военная кафедра. На восток — олимпийское стрельбище. Через лесок идет асфальтовая дорожка, проходит через пути мимо ж/д шлагбаума и теряется в недрах стрельбища.

Время: осень 80го года, столица только-только очухалась от олимпийского спецрежима.

Действующие лица и исполнители: майор Т., водители, одно из отделений студентов («курсантов») ВК МИСИ.

Действие первое

На сцене — майор Т. и отделение.

Т: Тщи курсанты, в следующий понедельник у нас тактические занятия на местности. Всем прибыть в одежде, позволяющей передвигаться по лесу и ползать по земле.

Действие второе

Те же там же, но же неделей же поз же.

Отделение обмундировано весьма замысловато — кто в туристские штормовки, кто просто в «старое-нежалко», отдельным бедолагам выдали танковые комбинезоны, войско вооружено учебными АК.

Т: Выходим в лес, отрабатываем действия отделения. Направление… рубеж развертывания в цепь — опушка перед дорогой, объект атаки — дорога у переезда, направление дальнейшего наступления — опушка за дорогой…

Отделение весело скачет в лес (чего бы не побегать вместо занудства в аудиториях).

Действие третье

Те же и водители.

Отделение лихо разворачивается в цепь, с утробным «Ыррраааа!» мчится к дороге, на которой у закрытого по случаю прохождения электрички шлагбаума стоит грузовик.

Не знаю, что себе подумали водители, увидев в подмосковном лесу бегущих на них в атаку откровенных партизан, но, судя по всему, говном к ветровому стеклу их приперло основательно.

Отделение же, завершив атаку дороги, бодро убыло в направлении дальнейшего наступления.

Финал

Майор Т. получает немеряных люлей.

Основание: помянутый грузовик вез на стрельбище патроны. Двое в кабине были вооружены и, вообще говоря, обязаны при нападении открыть огонь на поражение. К счастью, их просто заклинило от неожиданности.

Я ЧАСОВОЙ, Я ЧАСОВОЙ, ПОГОВОРИЛ БЫ КТО СО МНОЙ…

Караул у нас в лагерях был любимейшим развлечением и времяпрепровождением. Ну посудите сами — военная кафедра из года в год держала переходящее знамя, как лучшая военная кафедра во всем СССР и оттого нас учили настойчиво, упорно и неотвратимо. И привычку к армейскому быту внедряли точно так же, отчего мы не знали куда прятаться и любую возможность оказаться «поближе к кухне, подальше от начальства» использовали на все сто.

Караул же — это сутки без начальства. Тишь, гладь и специальный столбик сантиметров в семьдесят на втором посту, в аккурат среди зарослей малины. Вопреки Уставу пристроишь на него задницу, трескаешь малину прям с ветки, внешний наблюдатель видит бодро стоящего среди кустов часового — красота же!

Ну, подумаешь, внутри периметра склады ДХ на инженерную бригаду, включая несколько килотонн взрывчатки. Мы прикинули — если жахнет, даже испугаться не успеем, поэтому пофиг, пляшем. Зато у тебя АК со штыком, шестьдесят боевых и давняя мечта поймать в зоне поста полковника Головина.

Оттого студенты караул тащили зверски, раз в три-четыре года в кого-нибудь непременно стреляли (обычно впустую, но за два года до нашего приезда влипла корова, а лет за десять до нее окончил свою непутевую жизнь местный алкаш). Памятуя о таком свойстве студентов, нас многократно накачивали: первый в воздух и то, если нарушитель как минимум коснулся проволоки. Чтоб, значит, у прокуратуры вааще никаких сомнений не оставалось.

И гуляет боец меж двух рядов заграждения теплым летним днем, на солнышко жмурится, да жалеет, что на второй пост попал — на первом весь день бесплатная комедь, полковые штабные учения. Почти в зоне поста — палатка, столы с картами, посыльные, связь и все такое. Происходящее отлично видно и слышно с караульной вышки — гг.офицеры наносят обстановку, делают чудовищные ошибки и страшно матерятся. Ну как дети, ей-богу.

А на втором посту — тишина. Только позвякивает что-то. Дзынь-дзынь-дзынь…

Оборачивается боец на звук и офигевает: идет фигура в маскировочном комбезе, перепоясаная белым парадным (sic!) ремнем и прямо по колючке пальцами — дзынь-дзынь-дзынь…

Часовой, путаясь в антабках и громыхая железом об организм, хватает автомат наизготовку и орет «Стой, кто идет!». И получает удивительно неуставной ответ «Да пошел ты на@#$!» На что часовой досылает патрон и произносит вторую часть заклинания — «Стой, стрелять буду!»

Только при этих роковых звуках нарушитель немного приходит в меридиан и понимает что таки да, сейчас будут стрелять, причем в него и может быть даже насмерть. Часовой же командует руки вверх, ставит нарушителя буквой зю у столба и приступает к процедурам связи с караулкой, то есть орет соседу на первый пост. Нет, связь кнопкой теоретически есть, но практически отсутствует уже лет двадцать.

Пока там сосед услышал, пока добег на другой край поста, пока доорался оттуда до караулки, пока прибег начкар с бойцами, прошло время. Начкар (такой же студент, но служивший) видит картину: стоит враскорячку на проволоке нечто в камуфле, перед ним с другой стороны колючки — гордый часовой, уставив взведенный ствол и даром что не упираясь штыком в пузо нарушителю.

— Это кто? — спрашивает оторопевший начкар.

— Не знаю, — отвечает часовой. — Вот, поймал.

— Блин, надо за дежурным по лагерю бежать.

Долго ли, коротко ли, прибегает дежурный по лагерю кафедральный офицер — шутка дело, в карауле диверсанта поймали! Видит весь этот горький катаклизм и первичным опросом устанавливает, что существо пятнистого цвета — дембель из полка, припаханный обслуживать штабные учения и оттого забивший на все уставы, караулы и прочее, до столкновения с суровой действительностью в виде часового.

— Раз полковой, надо дежурного по полку, — резонно говорит дежурный по лагерю и уходит такового искать.

Время идет, часовой и нарушитель все также на дистанции штыкового удара, но вот, наконец, появляется дежурный по полку в сопровождении дежурного по лагерю, начкара, разводящего и новой смены.

Полковой офицер видит весь этот ужас, волосы у него встают дыбом и приподнимают фуражку. Затем одной рукой он отпихивает ствол часового в сторону, вторую просовывает сквозь колючу, хватает нарушителя за грудки и притягивает к проволоке:

— Ты что делаешь, му@#$%? Это же студенты, они выстрелить могут!!!

СЛАБОУМИЕ И ОТВАГА МАЙОРА Т.

Как уже говорилось, караул у нас был за праздник.

Вплоть до того, что в него ходили с песнями, с присвистом и только уставные требования не давали брать с собой музыкальные инструменты. А вот вторая рота, которой командовал тот самый майор Т., абонировала в клубе подшефного колхоза гармонь и балалайку, отчего ее передвижение строем вызывало исключительный ажиотаж. Идут себе, впереди гармонист и балалаечник, и поют, например, «Дорогая моя столица, золотая моя Москва», но с сильным волжским оканьем.

Мы вообще песни и музыку использовали как отдушину — утренний кросс бегали под оркестр, наяривавший оффенбаховский канкан, вечерняя прогулка (колонной по четыре вокруг стадиона) — исключительно под «Спят усталые игрушки», та еще строевая. Но не единственная — широко любил народ марш «Желтая подводная лодка», а уж исполнение медно-духовым оркестром на вечернем разводе «Дым над водой» превращало его в жуткую варварскую мелодию. Каждая рота имела свои песни и песенные фишки, мы, к примеру, точно вымеряли расстояние от палаток до столовой и ходили есть только под «Как родная меня мать провожала». Дороги на всю песню не хватало и команда «Рота, стой!» подавалась в аккурат после куплета

В Красной армии штыки

Чай, найдутся!

Без меня большевики

Обойдутся!

и весь идейный пафос оставался нераскрытым.

В караул же мы ходили под песни хулиганские. Потому как остановить после приказа идущий в караулку суточный наряд при оружии практически невозможно. И оттого разносился над лагерем звонкий голос запевалы:

Захотелось старику — топай-топай!

Переплыть Москва реку…

и тут взревывал весь состав караула:

…кверху жопой!

А в карауле начиналась малина, в том числе и буквально. Единственно что — хотелось спать.

И как-то раз курсант роты майора Т. вместо того, чтобы суровым взором обозревать склады ДХ, колючку и лес с караульной вышки, просто сел на пол и задавил массу. И надо ж было так совпасть, что именно в этот момент майор Т. обходил особо отдаленные окрестности окарауливаемого объекта.

Обнаружив опочившего охранника и будучи мужчиной ума поистине выдающегося, майор Т. остановил смену неуставной командой «Тсс!» и начал подкрадываться к часовому, имея в виду изъять у того автомат. Одного не учел — лестница на вышку была старая и скрипучая.

Диспозиция сторон в момент пробуждения такова: курсант сидит на полу вышки, ноги на ступеньках, меж них — АК, удерживаемый двумя руками за цевье. На несколько ступенек ниже — майор Т., его правая рука воздета вверх и взялась за шейку приклада.

Как только скрипнула ступенька и часовой открыл сомкнуты негой взоры, он мгновенно осознал, чем чревата утрата оружия на посту и вцепился в автомат с отчаянием обреченного. С другой стороны, майор Т. мгновенно осознал, что буде он упустит ствол, часовой с чистым сердцем может его валить — нехрен подкрадываться.

Далее последовала молчаливая борьба, сопровождавшаяся угрюмым сопением. Близко по накалу — описание перетягивания карандаша Остапом Бендером и отцом Федором. Молодость, как и в классике, победила. Тянуть вниз весом всего тела майору Т. было куда как сподручнее и начавший упускать автомат курсант принял радикальное решение: просто съездил ротного сапогом по морде, благо далеко тянуться не пришлось.

Майор Т. совершил кульбит с лестницы на караульную тропу, боец вскочил и принялся изображать бдящего часового. Что оставалось майору? Сделав вид, что сжавшая челюсти до судорог смена ничего не заметила, он отправился проверять посты дальше. Подвигом больше, подвигом меньше — пофиг, за ним много водилось.

ЛАГЕРЯ, МУЗЫКА И КВН

Была у нашего лагерного сбора такая забавная фича: музыкальный взвод немного более, чем полностью состоял из КВН-щиков.

Происходило это не случайно, к процессу готовились, потенциальные музыканты всю зиму пятого курса ходили в ДК завода «Серп и Молот», где постигали науку дудения на кларнете и трубе. Были и ребята с музыкальной школой за плечами — малый барабанщик вообще подрабатывал в сессионных составах, а в лагерях радовал нас джаз-импровизациями на ударных.

Формировали музвзвод примерно в мае, и тогда наличие сыгранной команды КВНщиков давало им неубиваемые преимущества — не надо искать лабухов по одному, вот готовый оркестр, бери и пользуйся. Случались, правда, исключения — к примеру, Генрих (прозвище такое) был, как бы это сказать, не шибко музыкален и потому приличный инструмент освоить не смог. Неприличный тоже. А расклад такой — всю команду КВН чохом зачисляют в музыканты.

Кроме Генриха.

Но желание быть вместе и КВН-ская закалка делают свое дело, Генрих заявил, что он играет на тарелках. Ну что там, дзынь да дзынь, не Большой театр, чай. На что ему возразили — э-э-э, нет, у нас уже есть кандидат со стороны и с музыкальной школой. Поняв, что терять нечего, Генрих пустился во все тяжкие:

— А я по особенному играю! Новейшая техника!

— Это как? — обалдел замполит сборов, ведавший в том числе и музвзодом.

— С подкруткой!

И Генриха зачислили. Надо ли говорить, что крепко спаянный и спитый коллектив команды КВН, получив на вооружение drum brass чудил не меньше, чем в гражданском состоянии. Про беговую мелодию Жака Оффенбаха из увертюры к «Прекрасной Елене», марши «Желтая подводная лодка» и «Дым над водой» я уже упоминал, но самое знаменитое происшествие в музвзоде исполнил валторнист Гена Рыбкин по прозвищу «Фиш».

Из-за чего он попал в число залетчиков, я уже и не упомню — может, самовол, может, поддатым поймали, не суть. Главное, что ему полагалось пять суток ареста, о чем объявляли на вечернем разводе. На губу в силу одного забавного происшествия наших не возили, а оставляли после окончания сборов сворачивать лагерь, некоторые бедолаги в палатках до ноября досиживали.

И вот развод, дежурный по лагерю — полковник Головин, зверь, службист до мозга костей.

— Курсант такой-то!

— Я!

— За самовольное оставление лагерного сбора — пять суток ареста!

— Есть!

Ну и так далее. Доходит дело до Генки.

— Курсант Рыбкин!

И тут вместо «Я!» Генка прикладывает к губам валторну и дудит «Слушайте все!»

Офицеры ржут, полковник Головин:

— Орел! Трое суток ареста!

ТРИ ВМЕСТО ПЯТИ

Великих праздников за три месяца лагерей у нас было два: присяга и День строителя. И если на присягу ты полдня стоишь с автоматом в положении «на грудь» и ждешь, когда там вся рота отчитает «пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся», а потом еще участвуешь в спортивном празднике, то День строителя совсем другое дело.

Поскольку институт наш инженерно-строительный, то день отмечали даже распоследние кафедральные офицеры — еще бы, такой повод. Как и на присягу, наезжало море друзей, родственников и знакомых — от Москвы всего двести верст — но в силу того, что гг.офицеры сами выпивали и закусывали, все было гораздо спокойнее и приятнее. То есть весь лагерь был весел, расслаблен и слегка пьян.

За одним исключением — санчасти.

Там рулил прапорщик Петров. Несмотря на располагающее к анекдотам звание, был он неплохим лекарем и вообще персонажем непростым — членом райкома партии и заседателем окружного военного трибунала, ну и просто интересным человеком. Как-то раз заспоривший контингент санчасти обратился к нему с вопросом:

— Тащ прапорщик, а почему все армии в ботинках, одни мы в сапогах?

Петров характерным жестом тыкнул указательным пальцем в козырек, отчего фуражка съехала на затылок, пару секунд подумал и выдал:

— Ну так они на асфальте воюют!

Ну и дисциплину среди болезных он установил железную. А тут День строителя. И лежальцы санчасти курсанты Левчук и Серебряков твердо знают, что их товарищи сейчас выпивают и закусывают. И сил терпеть эту несправедливость больше нет, они сдергивают, находят, где наливают, празднуют и ближе к вечеру, сильно веселые и до одури хмельные, возвращаются в санчасть, где их встречает страшная весть:

— Петров был пятнадцать минут назад, провел перекличку. Сказал, что если самоходы к нему не явятся, то выпишет нахрен.

А выписка — это обратно в роту и все прелести, как здоровым. Два крепко поддатых курсанта отправляются искать Петрова. Находят в офицерском городке (куда курсантам вообще вход заказан), в штабной беседке, в компании замполита сборов (подпола), командира батальона курсантов (полкана) и начальника сборов от полка (майора). Все по случаю праздника тоже в приподнятом настроении, галстуки сняты, рубашки форменные даром что не до пупа расстегнуты, сидят и забивают козла.

И тут в грохот костяшек вклинивается стук снаружи беседки. Гг.офицеры и г. прапорщик оборачиваются на звук и видят следующую картину:

Левчук, как более трезвый, защемил правую руку Серебрякова у себя под левой мышкой и влечет его вперед, изображая строевой шаг и преданно глядя на Петрова.

Не доходя уставных трех шагов до беседки, Левчук останавливается, кидает правую руку к пилотке и, не обращая внимания на майора, подполковника и полковника, рапортует:

— Товарищ прапорщик! Курсанты Левчук и Серебряков по вашему приказанию немного выпивши явились!

…

Развод на следующий день.

— Товарищи курсанты! Вчера в санчасти произошла безобразная история — напились курсанты Левчук и Серебряков, за что положено пять суток ареста! НО ПРИШЛИ И ДОЛОЖИЛИСЬ!!! Поэтому — трое суток.

ЯМА (НЕ КУПРИН)

Как уже упоминалось, военная кафедра нашего института несколько лет подряд становилась лучшей военной кафедрой Советского Союза. И было за что — от здания кафедры, аудиторий и наглядных пособий исходило прямо-таки сияние военно-педагогической мысли! К примеру, умелыми от безысходности руками студентов был создан стенд «Инженерно-саперный батальон в наступлении».

«Эка невидаль!» — скажете вы и ошибетесь, поскольку стенд был, во первых, размером 3 на 10 метров, во вторых, электрифицирован и, в третьих, механизирован. При включении все там ездило, шевелилось, УР метал заряд разминирования, траншеекопатель вел свой хитрый зигзаг — Варкрафт нервно курил, Военно-инженерная академия завидовала необычайно. Справедливости ради отметим, что стенд работал дважды в год по случаю очередной комиссии и только после недельной подготовки.

Плац перед кафедрой был обширен и окультурен. Траву причесывали граблями, асфальт мыли из шлангов, поребрик и разметку регулярно подкрашивали. Трибуну, на которой ежедневно возвышался завкафедрой, мечтало умыкнуть мытищинское начальство на предмет первомайских демонстраций.

Сам плац также сиял, в особенности в темное время суток — вдоль стороны, примыкающей к полю, плавно переходящему в сталкеровский промпейзаж, стоял десяток аккуратно покрашенных бетонных фонарных столбов. Еще десяток фонарей свисал с карниза трехэтажного здания кафедры, так что при полной иллюминации плац был виден с Луны как минимум.

Но двадцати фонарей показалось мало и одинокий двадцать первый фонарь был воткнут недрогнувшей рукой неизвестного вредителя в самую середину плаца. Конечно, что двадцать фонарей, что двадцать один — разница невелика, но двадцать первый столб стоял ровно на пути взводных коробок. И после команды «Кафедра, равнение направо! Шагом марш!» приходилось, равняясь на трибуну, косить глазами вперед и ловко увиливать корпусом, избегая встречи с твердым бетонным цилиндром, сохраняя при этом стройность шеренг.

Тем не менее, раз в неделю кто-нибудь по задумчивости в столб влипал. Скрежет зубовный и непрерывные просьбы убрать столб результатов не давали, пока в него не вписался сын проректора.

Снос столба поручили тому самому майору Т. Для начала Т. пригнал бульдозер и вознамерился протаранить столб, не задумываясь над тем, что после придется перекладывать асфальт. Однако по пути к столбу, еще на грунте, бульдозер снес некстати торчавший гидрант и окрестности кафедры облагородились фонтаном. Решительный майор Т. приказал бульдозеристу задавить гейзер грунтом, и вскоре мы обозревали болото вне кафедры и озеро в подвале оной. Т. получил фитиль, водоснабжение было приведено в порядок институтской аварийной бригадой, а столб остался.

Второй подход к снаряду был совершен под руководством другого майора, по заслуженному в борениях с зеленым змием прозвищу «Два Стакана». Он здраво рассудил, что при наличии дармовой силы в виде студентов незачем корежить технику и кликнул добровольцев — дескать, два часа тяжелой работы, а потом свободны от занятий.

Добровольцев сыскалось человек пятнадцать, и пришел к ним День Строителя египетских пирамид. Из инструментов имелись лопаты да ломы (от сети изделие отключили загодя). Высота столба — порядка 10 метров, вес — ну тонна точно. Вопрос: как уронить столб без жертв и разрушений? Ломами вскрыли асфальт и начали потихоньку подкапывать, заваливая столб в сторону от здания, ушло на это каких-то четыре часа. Потом столб «весело взяли и весело отнесли», то есть откатили за плац. На этом добровольцы посчитали свое дело завершенным, доложили майору о выполнеии задания и были отпущены по домам. А на месте столба осталась преизрядная ЯМА.

На вечернем прохождении студенты головного взвода, как-то ухитрились ее обойти-перепрыгнуть, благо поле зрения никем не было закрыто, но высматривавший привычным косым взором помеху в виде столба следующий взвод такой подляны никак не ждал и ухнул в яму почти целиком.

О ПОЛЬЗЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

Случился у меня в лагерях отпуск и я мотнул в Москву — от Ростова Великого рукой подать. А дома пришла мне в голову идея — я же госы уже сдал? Сдал. Диплом защитил? Защитил. Значит, высшее образование уже есть? Есть. А раз есть высшее образование, то надо академический знак, сиречь ромбик!

Наши ромбики лежали в ректорате и получить их мы должны были, ессно, по осени, вместе с дипломом. Но у меня-то вся семья один институт заканчивала, ромбиков в доме как гуталина у дяди кота Матроскина! Нашел, вернулся в лагеря, нацепил на гимнастерку и ходил, страшно довольный.

Под конец лагерей устроили нам учения не учения, а так, двухсуточные занятия на природе. «Солдат спит — служба идет» и «Подальше от начальсва» никто не отменял, я нашел себе дивное место — в санитарной шишиге, где рулил фельдшер из дембелей, да еще и москвич (Князь, если читаешь — привет тебе!). Ну мы и приловчились спать в кабине.

Фельдшер дрыхнет на пассажирском месте, я — всей мордой об руль, водила ушел в деревню шляться. И тут резко распахивается дверь и я чуть не падаю на подполковника, недавно назначенного на кафедру. Тот, видя такое непотребство — спящий боец! на учениях! — набирает воздуха в грудь, чтобы разразиться начальственным гневом.

Но тут он заметил ромбик. Блин, почему я не аниматор? Сыграть такое никто не сможет, нарисовать еще туда-сюда — он с полной грудью воздуха лихорадочно соображает, кто я. Если подведомственный ему студент — то когда я успел закончить институт и почем я попал в лагеря после? Если солдат, то почему не лейтенант запаса, как все выпускники?

Вот прям не хватало тихого шипения, с которым сдувается шарик.

А там и фельдшер проснулся и выдал дивную отмазку — будто напоил он меня лекарством и для лучшего усвоения оставил подремать под надзором.

СИ-БЕМОЛЬ

В давние-давние времена, когда государственный флаг был еще красным, падали корейские боинги и крах империализма был неизбежен, отправился курс нашего Московского Инженерно-Строительного Института на трехмесячные сборы в городок Борисоглебский ака Барселона, что под Ростовом Великим.

Среди прочих достопримечательностей лагерного сбора имелся собственный духовой оркестр, в коем по традиции служили КВН-щики. Всю зиму они постигали тонкости духового дела в клубе завода СерпМолот, а затем дудели их нам в уши. Делали они это весело, с выдумкой, шутками и прибаутками. Так, например, мы бегали кросс под оффенбаховский канкан, шаг печатали под марши «Желтая Субмарина» и «Дым над водой» (в исполнении духовых — чудовищная мелодия, не лишенная варварской разудалости), а вечерняя прогулка строем по стадиону производилась под «Спят усталые игрушки». Числилось за музввзводом и множество других подвигов.

Как-то раз оператор большого барабана Борис, отдыхая от перетаскивания инструмента, задремал под кустом. Через некоторое время его обнаружил дежуривший в тот день по лагерю полковник Затолокин, фигура исключительная даже на фоне общего дуболомства военных кафедр. Узрев спящего курсанта, полковник начал орать и топать ногами. Боря проснулся, имея на роже полосы, отоспанные об барабан, встал и, не обращая внимания на вопли Затолокина, надел пилотку, оправил гимнастерку, встал «смирно», приложил руку к головному убору и отрапортовал:

— Товарищ дежурный по лагерю! Барабанщик музыкального взвода курсант Имярек! Отдыхаю, так как барабан прибыл из ремонта и не настроен!

Тут полковника заклинило — вместо меканья и блеянья краснеющего и потеющего курсанта, застигнутого на месте преступления, он получил четкий рапорт уверенного в своем праве человека и Затолокин явно растерялся. Как рассказывал Боря:

— Я отчетливо видел, как у него под фуражкой бежала мысль.

Полковник ее подумал, собрался с силами и сообразил, что ненастроенный барабан — непорядок, а непорядки положено устранять.

— Товарищ курсант, что вам необходимо для настройки барабана?

— Камертоны, товарищ полковник, и час времени!

Полковник подумал еще и выдал:

— А без камертонов, на слух?

— Тогда три часа!

— Выполняйте!

Устранив непорядок и озадачив курсанта, чтоб не болтался без дела, Затолокин посчитал свою миссию выполненной и удалился. Боря отправился досыпать под другой куст, но хорошая хохма должна быть доиграна до конца. Ближе к вечеру, перед разводом, он явился к Затолокину и должил:

— Товарищ полковник! Ваше приказание выполнено, барабан настроен на си-бемоль!

Развод. Девятьсот курсантов в строю, около сорока офицеров перед ними. Прием-сдача дежурства, навеска арестов, объявление благодарностей. Затолокин:

— Барабанщику музыкального взвода курсанту Имярек объявляется благодарность за досрочную настройку большого барабана на си-бемоль!

Падают оба строя…

ЗЫ. Это сейчас я знаю, что барабаны таки да, настраивают, но среди нас музыкантов-то не было…

ЗАСАДА

Вторая рота батальона курсантов выдвинулась из Барселоны на полковой полигон Карачун ясным теплым днем в самом начале сентября. Предстояло бодро протопать под строевые песни километров пятнадцать, разбить лагерь и за два дня учений соорудить с помощью приданого бульдозера вертолетную площадку размером 50×100 метров.

С самого начала все пошло наперекосяк: ведший роту майор Т. (герой баек Яма, Partizanen, Слабоумие и Отвага) попутал дороги и рота целый день проплутала, лагерь разбили уже во мраке и кое-как, толком не поели ну и заодно потеряли минимум половину рабочего дня.

Наутро зарядил мелкий противный дождик, развороченная техникой площадка немедленно превратилась в топкое месиво, но порыв не угасал — до конца сборов оставалось всего ничего, денек можно и помокнуть. Под веселые крики рота ухитрилась даже вынести на руках незнамо как увязший в грязи бульдозер.

Но к вечеру стряслось настоящее несчастье: в Карачун с каких-то хренов принесло Большое Начальство. Большое Начальство сверкнуло генеральскими звездами, обозрело окрестности орлиным оком и заинтересовалось копошащимися в грязи курсантами.

— А эти, едренть, что тут делают?

— Вертолетную площадку сто на писят, тащграл!

— Хня какая-то! Пусть строят вдвое больше, сто на двести!

Поставив задачу и совершив ряд других полезных дел, Большое Начальство убыло, оставив роту ковыряться в земле три лишних дня. Дождь тем временем прибавлял и прибавлял, роте полевой бани и прачечной не полагалось и к окончанию строительства объекта века рота имела вид несколько отличный от плакатного. Тем не менее, удалось более-менее ровно размесить грязь на двух гектарах и рота, построившись в колонну и выдохнув «Ну наконец, @#$ть!», потянулась в обратный пятнадцатикилометровый путь, молясь только об одном — чтобы майор Т. снова не заплутал.

Но майор Т. умел разнообразить курсантский быт: вместо ускоренного марша в баню, он выслал вперед группу имитаторов, которым, по плану учений, надлежало организовать нападение на колонну.

Дальнейшее мне рассказывал старшина имитаторов:

— Сперва из-за пригорка встал столб пара, а потом показался Большой Ком Грязи в количестве около ста человек. Я сразу понял, что засада не покатит и убрался в кузов, посоветовав водителю подготовиться к быстрому запуску и отрыву. Мои же бойцы, у которых еще поигрывало детство в заднице, не удержались от искушения пальнуть по колонне холостыми.

Никто никаких команд курсантам не подавал, но уже после самого первого выстрела рота мгновенно развернулась в лаву и помчалась к месту засады. Затем в кузов горохом посыпались имитаторы, а водитель сорвал машину с места с визгом и пробуксовкой.

Еще бы, вместо уставного «ура» рота издавала однородный угрюмый рев, и автоматы бегущие в атаку держали как-то странно — за стволы.

ВОЕННАЯ МУДРОСТЬ

Военная мудрость — понятие, заключающее противоречие в самом себе:) Но перлы военной мудрости накапливаются, передаются из поколения в поколение, превращаются в анекдоты. А когда-то, давным-давно это были оговорки или неудачные хохмы. В честь дня Инженерных войск вспомним две, о погоде.

Орел наш, подполковник Головин:

— Это не дождь! Это крупный туман! Настоящая саперная погода!

Лагеря, занятия по химзащите.

Местный полковник (с сильным басовым оканьем, ему бы в протодьяконы):

— Северо-западный ветер — это ветер, дующий с севера на зап… отставить.

Задумывается.

— С запада на се… отставить…

Возводит очи горе.

— Дующий… — тормозит, но принимает правильное решение. — Отставить! Посмотрим наставление.

МАЙОР 2 СТАКАНА

Наш ротный в лагерях заработал насмерть прилипшую к нему кличку «Майор Два Стакана».

Он и сам любил заложить за воротник — стоим мы на утреннем разводе после Дня Строителя и твердо знаем, что майор наш вчера усугубил и ждать его смысла нет. А еще дождик такой мелкий, противный — ну щаз быстренько старшина роты развод проведет и алга под крышу.

Но хрен — в конце аллейки является наш майор. Кремлевец, как же прописанное в уставе мероприятие пропустить… Рожа синяя, опухшая, но сапоги сияют нестерпимым блеском, фуражка молодцевато сидит, прочее же скрыто офицерской плащ-накидкой.

Ну старшина наш, увидав такое, командует «Рота, смирно!», берет под козырек и двигает отдавать рапорт. И вот нет бы майору постоять на месте и дождаться подхода — включил режим «строевой конь» и двинулся, печатая шаг, навстречу.

При этом между полами накидки появились колени в синих трениках, а из прорези оной к фуражке метнулась голая рука. Но подход-отход выполнил безупречно, да и команды, прошитые в подкорку, отдавал без запинки.

А «Двумя Стаканами» его прозвали из-за чужих подвигов, но об этом позже.

МАЙОР 2-СТАКАНА-2

Собственно, как Майор Два Стакана получил свое прозвище.

Несмотря на краткость лагерей по сравнению не то чтобы с двухгодичным, но даже и годичным сроком службы, самоволы случались и у нас. Только беда — жителей в Барселоне (пгт Борисоглебское) от силы шесть тыщ человек, а нас в лагерях почти тыща. И московский студент среди ярославских просторов смотрелся весьма и весьма чужеродно, неважно, в форме он или сумел заныкать гражданскую одежду. Оттого и ловили наших самоходов только в путь.

Но как-то раз три персонажа из соседнего взвода мало того, что свалили в Барселону, так еще и примкнули к тамошней свадьбе, напились-наелись (больше, конечно, напились) и даже ввязались в непременный махач.

Местная милиция участников сего мероприятия винтить не особо хотела (все же соседи, друг друга с пеленок знают, да и какая свадьба без драки?), и потому трое наших стали для ментов просто подарком. Ну, это менты так думали, а у чудо-богатырей была на этот счет другая точка зрения.

В итоге бескомпромиссной и отчаянной борьбы, двое, несмотря на сильно нетрезвое состояние, сумели вырваться из цепких милицейских лап, но совершили непростительный для советского воина проступок — бросили третьего. Третий же, как полностью нетрезвый (в силу малой массы тела), был к защите и обороне способен лишь ментально и потому ввержен в узилище.

Несколько помятые менты на всякий случай сняли с него форму (чтоб не убег) и отправились писать отчеты. А он взял и убег, в чем был. И прибег в родную роту.

Менты такого афронта потерпеть не могли и приперлись среди ночи в лагерь с требованием выдачи. Но тут как с Дону — тт.офицеры заверили, что разберутся своими силами и накажут кого попало.

За час до положенного по распорядку озверевший ротный, которому толком поспать не дали, не дает поспать и нам — поднимает по тревоге, строит и начинает пересчитывать. Обнаруживается, что курсанты на месте все, кроме одного — вместо заявленных ментами трех. Ротный рвет и мечет, ибо все равно залет и все такое (а он кремлевец, службист до мозга костей).

И тут из-за палаток слышатся шаркающие шаги.

Как мы помним, форма третьего осталась в милиции, но явиться на построение без формы никак невозможно и мы видим следующее:

— курсант увенчан зачуханной и замасленной пилоткой третьего срока носки, в которой в лучшем случае ремонтировали двигателя;

— ввиду отсутствия гимнастерки и бриджей, их заменяет шинель, в воротнике которой болтается худая шея залетчика;

— ввиду отсутствия ремня, его заменяет веревочка;

— ввиду отсутствия сапог, из-под шинели торчат две голые тощие ноги в кедах.

Это женщина в верхней одежде поверх белья может смотреться привлекательно, а у мужика шинель на босу ногу ничего, кроме хохота и издевательств соседних рот, вызвать не может. Ржали так, что сбили ротному весь пафос.

А менты все злобствовали и требовали крови, отчего командование сборов не только подвергло самоходов аресту, но и предписало ротному провести воспитательную беседу. Он и приперся вечером в курилку, где и сказал эти простые, берущие за душу слова:

— Ну ладно в самоволку, кто не грешен. Ну ладно выпили, что мы, не русские что ли? Но надо же свою норму знать! Вот у меня норма — два стакана!

Приклеилось намертво.

ОБКАТКА ТАНКАМИ

Вспоминали тут обкатку танками, так я вам скажу, мы тоже отличились.

Ну, для начала, у нас был не окопы, а врытые рядком в землю железные бочки — задолбалось начальство инженерного полигона каждый год рыть по-новой, а так раз-два, мусор нападавший за осень-зиму-весну выкинул и все готово.

Во-вторых, танки инженерным войскам не положены, но у нас есть машина пострашней — ИМР. Вот ей и обкатывали.

В-третьих, командиром нашего взвода был Леша, отслуживший и потому имевший звание старшего сержанта. Само по себе это совершенно обычное обстоятельство, у нас почти все взводные и отделенные были из студентов, прошедших армию. Но Леша был мальчиком ну очень крупным — рост под два метра и вес под сто десять. Глыба, матерый человечище.

Начальство на полигоне, еще до обкатки задумалось и примерило бочку на Лешу — вдруг не влезет? Но нет, влез штатно и даже вылез самостоятельно. Ну и понеслось — курсанты в бочки, ИМР ревет дизелем, мехвод всей башкой из люка торчит для большей обзорности, выхлоп, соляра, война и немцы.

Все давно отработано, проверено, заинструктировано — курсанты при наезде ИМР ныряют в бочку; железная дура, лязгая гусеницами, над ними проезжает; курсанты вылазят обратно на божий свет и по мере своих сил мечут деревянные болванки в корму «танка». И далее в цикле.

Так оно и шло до Леши и никто беды не чуял — он же не один такой хорошо кушал в детстве, были мальчики сравнимого масштаба, и они танками обкатались вполне успешно. Но у Леши волшебным образом при срочном погружении автомат из положения «на грудь» встал поперек.

Магазин уперся в стенку бочки и намертво заклинил всю конструкцию.

И вот мчится ИМР, бразды песчаные взрывая, а впереди из земли торчит по пояс Леша. Практически бюст на родине героя. Зрители от быстроты произошедшего ничего толком и вякнуть не успели, только «Дык!» и «Елы-палы!» и дело шло к финальному «Оппаньки!», но я же говорил, что все давно отработано?

Вот, кроме башки механика-водителя за обзор отвечал сидевший практически на бульдозерном ноже лейтенант. Ну, не совсем сидевший, он там ловкой обезьяной раскорячился, держась за рым или коуш. Чтобы не дай бог выпускника МИСИ, практически ценного молодого специалиста, не задавить нахрен. И успел свободной рукой подать сигнал мехводу по башке, затормозив стальную дуру метрах в трех от Леши, имевшего к тому моменту глаза, как в аниме.

Майор «Два стакана» даже писят грамм из своих рук Леше налил, для душевного спокойствия.

…и прочая военщина

ВОЗЬМЕМ ВИНТОВКИ НОВЫЕ, НА ШТЫК ФЛАЖКИ

В давние-давние времена, когда деревья были зеленее, вода — мокрее, а легендарная Красная Армия была ого-го какой непобедимой, отправился первый курс МИСИ в лагеря на месячное обучение и прием присяги (да-да, такие тогда были порядки, сборы проходили дважды — после первого и последнего курсов).

Время было совсем небогатое, карточки отменили совсем недавно и в стране не хватало очень и очень многого, в том числе и обмундирования для студентов. Потому всем выдали галифе да гимнастерки третьего срока носки, застиранные аж до серо-голубого оттенка. С обувью было еще хуже: треть получила старые сапоги, треть — ботинки с обмотками, остальным не досталось вообще ничего и пришлось обувать то, в чем из дома приехали.

Легендарный АК был еще юн и свеж и на всяких студентов его не хватало (лет на тридцать позже с автоматами 1947−49 гг выпуска довелось побегать уже нам) и потому лагерному сбору выдали не менее легендарные мосинские винтовки с приснопамятными трехгранными штыками. Кто старую хронику смотрел — знает, что даже у кадровых частей, натасканных на парады, трехлинеечки со штыками отнюдь не идеально в небо смотрели, а уж у студентов вообще получалась картина русской реалистической живописи «Крестьяне бредут на покос».

И вот грянуло первое построение, приезжает на войско посмотреть командир дивизии, по тем временам — ну очень боевой генерал, война отгремела недавно, армия прошла полсвета, и если надо, готова повторить.

Вылез он из иван-виллиса — форма ладная, подогнанная, сапоги сияют, погоны золотые и яркий орден на груди, да не один! Надел фуражку, повернулся и ахнул — неровные коробки рот, штыки абы как, древнее обмундирование, обувка вразнобой…

Одно сумел выговорить:

— Ну, третий поход Антанты, еш твою медь…

МАРШ НА БЕРЛИН

Времена появления единой Германии, осень, ГСВГ, Магдебург, инженерно-саперный полк. Друг мой Леша (пиджак в лейтенантских погонах) командует взводом.

Обстановочка — полные непонятки, лагерь социализма сыпется на глазах, чинные немцы громят штаб-квартиру Штази, в пятидесяти верстах на Запад — форпосты НАТО, политоделы в панике и растерянности. Слухи циркулируют самые разнообразные, в основном о защите социалистических ценностей недрогнувшей вооруженной рукой, сюжеты различаются только местом защиты — на территории соцлагеря или заодно уж «всю планету в труху» ДМБ.

Поздний вечер, боевая тревога.

Внезапная.

Часть строится, получает приказ на марш до Берлина, дальнейшие указания последуют на месте. На трассу вытягивается колонна техники, Уралов и КрАЗов, служивые в кабинах и кузовах мысленно сочиняют письма типа «здравствуй, дорогая мама, пишу тебе из горящего танка на сапоге убитого товарища…»

К утру колонна входит в Берлин, бойцы уже отрешились от суеты и, будь такая возможность, непременно переоделись бы в чистое исподнее — ясно ведь, что гнать саперов в Берлин кроме как минировать и заграждения строить, незачем…

Катарсис: полк получает зону ответственности и приказ рушить Стену.

Кусок стены Леша вывезти не сумел — отобрали на границе, в отличие от двух лимонок.

ВОТ СВИНЬЯ КАКАЯ…

Историю эту баял мне мой приятель, все вопросы к нему, мопед не мой и так далее:)

В лагерях Физтеха его и трех товарищей по оперотряду отправили в наряд по кухне, причем мальчики все подобрались крупные: самый низкий имел рост 180 с копейками сантиметров. Являются они в подсобку и застают такую картину: в углу стоит насупившийся поросенок и смотрит недружелюбным взглядом на сидящих в другом углу трех очень средних азиатов, вооруженных ножом, топором и граблями (ноги поросенку подсекать).

Свинину колоть мусульманам, вообще говоря, неположено, а тут вот такая беда —либо харам, либо подразделение без ужина. Но Аллах ниспослал им избавление — в полку сыграли учебную химическую тревогу и, передав орудия производства и наказ забить поросенка физтехам, воины умчались за противогазами. А комнатка не слишком большая, оперативного простора нет — четверо немаленьких лбов с острыми предметами в процессе ловли юркого поросенка, озабоченного сохранением собственной жизни, создают ненужную сутолоку. И чем дальше, тем больше дело клонится к непреднамеренному человекоубийству. В какой-то момент дверь случайно приоткрыли, поросенок изловчился выскочить и пришлось мчатся в погоню за убегающим ужином.

Свин помчался прямиком на плац, где лицом к нашим героям уже выстроился полк, обутый в противогазы, спиной же стояло командование. Поросенок оказался не только шустрым, но и сообразительным — кинулся в ноги начальству. Комполка, ощутив удар под колени, немедля обернулся и впал в оторопь — прямо на него, размахивая ножом, топором и граблями, неслись четыре здоровенных лба в расхристаной в поимочной суматохе формой и с явно расчленительными намерениями. Оторопь плавно перешла в ступор, поросенок осознал, что от начальства толку мало, решил спасать свою шкуру самостоятельно и помчался дальше, на КПП.

Там поросячий фарт кончился: беглец застрял в турникете и часовой с перепугу высадил в него весь рожок. И пришлось физтехам оставшееся время наряда отделять свинец от свинины…

ЛАГЕРНЫМ СБОРАМ — … !

Про полковника Зарянова, преподавателя военной кафедры МИСИ, слухи ходили самые невообразимые, поскольку несмотря звание Героя Советского Союза, его послужной список до кафедры был покрыт полным мраком. Будто бы он был советским разведчиком, служил в гестапо (на такие мысли наводила привычка читать лекции широко расставив ноги и заложив руки за спину), награжден там Железным крестом, а «героя» получил за взрыв моста в Берлине весной 45-го.

Поговаривали, что генералом он не стал только потому, что в 1949 попал в опалу, отказавшись сдать звезду Народного героя Югославии, полученную из рук Тито за предупреждение НОАЮ об угрозе окружения. Вот его и упекли учить студентов, что по тем временам было весьма вегетарианским наказанием.

А сволочи-студенты, среди прочих традиций, имели и такую. По окончании каждого дня военных сборов, посреди лагеря раздавался голос:

— Такому-то дню лагерных сборов…

И от 300 до 900 глоток курсантов (традиция была жива и в наши дни) хором орали:

— … дец!!!

Надо ли говорить, что в последний день сборов клич этот звучал неоднократно, особенно на марше, в машинах, в поезде — короче, по всему пути следования домой.

Последний день сборов. Последнее построение. За спиной батальона курсантов стоят грузовики, готовые увезти эту банду на вокзал, с глаз долой. Перед строем полковник Зарянов отдает последние приказания:

— Товарищи курсанты! Известный вам клич кричать только по моей команде и вне пределов населенных пунктов! По машинам! Заводи!

И как только все было готово к началу движения, командовал:

— Лагерным сборам!

— … дец!!!

КОМОД БУБЛИК, ч.1

Военные лагеря МИСИ на рубеже 50−60х проходили не где-нибудь, а в Калининградской области, на базе бывшего такового училища Вермахта. Причем в качестве командиров отделений стажировались курсанты уже настоящего военного училища (если не ошибаюсь, куйбышевцы). Сорок отделений — сорок командиров, среди которых попадались разные, веселые, мрачные, придирчивые, разгильдяи, упертые и ты ды.

Одному из отделений достался командир по фамилии Бублик — мелкий, злобный, доставучий и вообще гад, падла и чатланин. Да еще с мощными усами.

Довольно быстро он задолбал не только свое отделение, но и все окружающие, но своему, естественно, доставалось больше. В качестве акции протеста студиозусы принялись тоже отпускать усы — ну как «отпускать»… точнее, просто не брить, отчего через неделю под носами отделения цвела и колосилась растительность различных мастей и степени кустистости.

В эдаком виде войско прибыло на стрельбище и попалось на глаза тому самому полковнику Зарянову. Он оглядел отделение — где-то непорядок, но где? Это если у одного ворот расстегнут или там сапоги нечищены — сразу заметно, а тут все одинаковые, стоят, жизнерадостно скалятся, являя вид лихой и придурковатый, как и должно.

Но что-то точно не так. Форма не самая чистая, так стрельбище же, из положения лежа и все такое… Сапоги в пыли, так сюда из лагеря топали… Выбриты с утра… выбриты!!!

— Курсант! — выдернул Зарянов из строя правофлангового. — В лагерь, побриться и обратно. На все — двадцать минут. Бегом — марш!

Правофланговый потрусил, а отделение заныло «тащполковник, он никак не успеет», на что Зарянов крикнул вслед:

— Десять минут!

Но, дождавшись, когда тот отбежит метров на пятьдесят, вернул в строй, а вечером проследил, чтобы все лишние волосы с лица сбрили.

И первый протест против Бублика на том закончился неудачей.

КОМОД БУБЛИК, ч.2

После «подавления протеста» комод Бублик совершенно распоясался и доставал своими придирками уже весь лагерь: то дневальный слишком далеко от гриба стоит, то бегущий с поручением недостаточно четко честь отдал ну и ты ды.

А времена оттепельные, студенческая солидарность в полную силу, и в день, когда на ночное дежурство должен был заступать Бублик, в курилке собрались представители всех сорока палаток лагеря. Договорились, сверили часы, докурили и разошлись.

Продудел горн отбой, довольный Бублик ушел в штабную палатку по своим делам…

В 11:15 на другом краю лагеря, хором в десять здоровых молодых глоток — «БУБЛИК!»

Названный, естественно, подрывается и бежит искать нарушителей, добегает — тишина, но в 11:16 на другом краю орет следующая палатка — «БУБЛИК!» Он туда — в 11:17 кричат в другой стороне. И так сорок раз.

Утром накопивший за ночь злобы до бровей Бублик поднимает свое отделение типа по тревоге, полная выкладка, автоматы-противогазы и гонит в марш-бросок. Метрах в ста от лагеря командует «Газы!», знающие поймут, незнающим объясним, что в резиновых намордниках бегать ой как неприятно и тяжело.

Отделение напяливает противогазы и бежат дальше, но тут из строя вываливается Володя К., спокойно снимает «слоника», кладет автомат на траву и ложится рядом. Готовый взорваться Бублик подскакивает к нему и орет:

— Я скомандовал «Газы!»!!!

И получает в ответ:

— А я уже помер.

Ну а дальше все стандартным порядком — разбор в штабе, снятие Бублика с отделения и отправка его в училище, наряды всем участникам…

ЛЕГЕНДА О БЕЙРУТСКИХ САПЕРАХ

Легенда. Крупными буквами и медленно: ЛЕ-ГЕН-ДА. Да, бытовала в 1-м Гв.ИсаП. Но — легенда.

Запомнили? Не будете писать комментариев, что такого быть не могло, что у ЦАХАЛ не было камуфляжа, что никто дембелей не отпустил бы и что вааще никакого Бейрута нет и не было?

Году так в 1982 случилась очередная агрессия израильских сионистов против миролюбивых арабских соседей, в ходе которой на здание советского посольства в Бейруте свалилась 500-кг авиационная бомба. Свалилась удачно: прошибла все перекрытия и завязла среди бетонных обломков аж в подвале, но не взорвалась.

Времечко было горячее, в Бейруте стоял международный контингент, жить на бомбе персоналу посольства не хотелось никак и к стоявшим ближе всех итальянцам была наряжена делегация — вызвать саперов на разминирование. Макаронники явились, осмотрели и скзали: «А ну её на@#$!» Следом были вызваны нагличане, которые тоже не рискнули, про американов даже говорить не надо — осталось посольство сидеть на бомбе. Посол сообщил в МИД о таком неуютном положении, информация дошла до ястреба нашего А. А. Громыко, который простецки снял трубку вертушки, звякнул коллеге по Политбюро маршалу Устинову и обрисовал ситуацию.

Команда отрядить в Бейрут саперов пошла вниз — из МО в МВО, из МВО — в инжвойска оруга, оттуда — в лучший полк и нашла не чуявшего над собой горя капитана Славина, которому и было предписано отправляться в командировку вместе с двумя подручными дембельского возраста (типа аккорд такой). По прибытии в Бейрут подручные решили показать собравшейся у ворот посольства дружественной толпе, что СА тоже не лыком шита и вышли на крыльцо поучаствовать в митинге советско-ливанской дружбы. Митинг быстро рассосался, но один из оставшихся доброхотов сообщил через переводчика, что камуфляж, в котором решили пощеголять подручные, подозрительно похож на израильский и что их, скорее всего, пристрелят в ближайшие пять минут. Дальнейшая эпопея проходила в гражданке.

Осмотрев бетонный завал в подвале, Славин крякнул и после получасового раздумья, явившего миру очередную вершину русской военной смекалки, приказал готовить цементную смесь, затем заливать ей все, кроме торчавшего из кучи обломков хвоста бомбы. Пока цемент застывал, троица нагулялась по прифронтовому Бейруту, а когда застыл, Славин дал короткую команду:

— Пилить!

— Как???

— Пополам!

И два бойца, вооруженные ножовкой, аккуратно распилили корпус авиабомбы, зафиксированной цементным раствором, сняли хвостовую часть и осторожненько вынули из бомбы всю начинку, а носовой взрыватель Славин подорвал на месте.

Ошалевший от нежданного уже счастья посол выкатил им по белому лайковому плащу, в которых подручные и убыли на дембель после возвращения в Ростов-Ярославский.

Ох ты гой еси, наш родной МИСИ…

О ПАРТИЙНОЙ ЦЕНЗУРЕ

Поначалу-то все было просто: оттепель, хохми — не хочу, игры КВН транслировали в прямом эфире… Но время шло, Михал Андреич Суслов над Союзом простер совиные крыла, и фитилек-то прикрутили. Поговаривают, что после прозвучавшего на всю страну вопроса на разминке:

— В чем разница между автолюбителем и авиалюбителем?

— Разница в высоте положения!

И КВН аккуратно задвинули с первого канала в институтские ДК. Поначалу там тоже резвились необузданные хохмачи, но мало-помалу их брали за жабры, что не обходилось без всяких веселых историй.

Как-то раз команда одного из факультетов загадала противникам пантомимку: один квнщик выходил на авансцену и становился на четвереньки кормой (весьма немаленькой) к залу. Второй садился ему на спину, лицом к залу и высовывал, насколько мог, язык. Отгадка вызвала возмущение парткома — «Язык Э… зопа». Ну и началось, дергали за каждую мелочь, и уже не знали, до чего доцепится, но вскоре прекратили и оставили в покое, после очередного разбора.

А разбирали декорации. Вернее, один элемент. КВН сделал номер «в греческом стиле», для чего были намалеваны ионические колонны, а на них…

— Вы что себе позволяете! — бушевал секретарь институтского парткома. — Вы что изобразили на сцене???

— Что? — с невинным видом спрашивал тренер команды.

— Там было… там было… — покрасневший от гнева партсекретарь засбоил в попытках найти приличное описание и, наконец выдал: — Срамное место!

Несомненно, изображенное имело некоторое сходство с двумя полупопиями. Но флегматично слушавший всю эту перебранку капитан команды подвел черту:

— Кому срамное место, а кому и омега, символ времени.

О ПАРТИЙНОЙ ЦЕНЗУРЕ-2

Помимо КВН-а, институт славился двумя стенгазетами — «Гидротехником» одноименного факультета и БиНом («Бьем и не стесняемся») факультета промышленного и гражданского строительства.

За «Гидротехник» не скажу, а вот Бин… От обычных стенгазет его отличал, во-первых, размер — не менее восьми листов ватмана, а в лучшие годы и по шестнадцать, на весь коридор! Во-вторых, никаких вырезок-наклеечек — исключительно рисунки с отмывкой акварелью и обводкой черной тушью, всякие там фломастеры считались не комильфо. В третьих, каждый материал состоял из заглавия, рисунка, стиха и краткого пояснения. А на первом листе изображали самого БиНа — веселого карикатурного персонажа с большим носом, четырьмя пальцами на руке и в тематическом костюме, задававшем антураж номера.

В качестве примера — заглавный стих одного из номеров:

Весна! Теплеют тротуары,

Теплеет ночь, теплеет взгляд

И, вспомнив вдруг порядок старый,

Поэты стонут и скулят.

Весна! Размытые газоны,

Кипение шумливых волн,

Начало водного сезона.

Плыви, плыви, мой утлый челн!

Куда плывешь — того не знают

Ни я, ни даже деканат…

И вновь гроза в начале мая,

И вновь не сданный сопромат…

И вновь она на перекрестке —

Проста, красива и умна.

Большие чувства в сроках жестких —

Крепись, студент, пришла весна!

Дальше шли разного рода сатирические материалы, «баталия» — комикс на две сотни мелких человечков, и последний лист — газета в газете «Утренний Glass». По традиции, в самом правом нижнем углу писали состав редакции, всячески каждый раз выдрючиваясь — и «газету делали» и «газете помогали» и «газете не мешали» и т.д.

Ну и разумеется, начавшись как крайне зубастое издание в конце 40-х — начале 50-х, газета к временам обещанного Хрущевым коммунизма, замененного Олимпиадой, газета сильно сдала и полностью контролировалась парткомом, вплоть до того, что из нее заставляли изымать уже готовые материалы. Редакция этим беззастенчиво пользовалась, порой просто заливая черной тушью пустые места — типа цензура, а потом делала значительные рожи в качестве ответа на вопрос «А чо там было?»

Вывешивали БиН раз в семестр, делали долго, с шутками-прибаутками под лозунгом «Главное — чтобы НАМ было весело!» и, как ни странно, те номера, где редакции было весело, получались лучше всего. А что может поднять настроение? Исходя из аксиомы «Рядом с каждым зданием института (а их по Москве было не то пять, не то шесть) есть церковь, автобусная остановка и пивная», конечно же пиво!

Таскать же пиво в институт идея, так скажем, стремная — с банками спалят, пакеты рвутся… Нашли роскошную пластиковую канистру, пять литров, самое оно. На ней был изображен тогдаший маскот компании Esso — Oil Drop и написано Finland. На вахте всегда говорили, что несут смазку в институтские лаборатории, затем весело делали БиН, а по готовности в графе «газете помогали» появился «Ойл Эссо, стажер из Финляндии».

Короче, редакция сдает газету парткому, принимает замечания, вносит поправки и ты ды. Доходит до последнего листа — там всякие шутки-прибаутки, что на сцену КВНа не попали. Секретарь парткома смотрит список редакции (порой обламывались всякие пряники, типа путевок или даже повышенной стипендии), натыкается на Ойла нашего Эссо и недоуменно спрашивает:

— А это кто такой?

— На кафедре водоснабжения стажируется, — подсказывает из-за спин кто-то из авторов.

— И что, по-русски хорошо говорит?

— Он больше молчит, но все понимает.

— И реально помогает?

— Безотказный парень!

— Это хорошо… — гудит секретарь парткома, секунду думает и припечатывает: — Это интернационализм!

И ПУСКАЕТ СКРОЗЬ НЕГО ОТРАВЛЯЮЩИХ ГАЗОВ

Он даже изобрел стандартную форму ответа: «Уважаемый (ая, ые) гр….! Мы получили и прочли ваше интересное письмо. Сообщаемые вами факты хорошо известны науке и интереса не представляют. Тем не менее мы горячо благодарим вас за ваше наблюдение и желаем вам успехов в работе и личной жизни». Подпись. Все. По-моему, это было лучшее из всех изобретений Выбегаллы. Нельзя было не испытывать огромного удовольствия, посылая такое письмо в ответ на сообщение о том, что «Гр. Щин просверлил в моей стене отверстие и пускает скрозь него отравляющих газов.»

Среди разного рода аспирантских обязанностей была и сортировка поступающей на кафедру корреспонденции, в том числе с вопросами от граждан. Одно из писем я помню по сей день.

Напарника и меня сразу насторожило, что его отправитель проживал в Киеве. То есть сам по себе это совершенно обычный факт, но дело в том, что в Киеве тоже был инженерно-строительный институт. И если человек, имея под боком КИСИ, все-таки шлет письмо в МИСИ, что-то тут нечисто…

Мы оказались правы, в конверте нас ждал шедевр. Автор в качестве преамбулы излагал историю ядерного противостояния СССР и США (дело происходило в 1983 или 84 году) и приходил к выводу, что нужно озаботиться укрытиями и средствами защиты, в первую очередь для Советской Армии, чем он и занялся. Далее следовал собственно сам вопрос:

Прошу рассчитать и сообщить, выдержит ли собственный вес и предполагаемые нагрузки КРЫШКА, изготовленная из железобетона по прилагаемому чертежу.

Крышка. Крышка, ети ее. Но мы отбросили аспирантский снобизм и углубились в такой чертеж. Из пояснений к чертежу следовало, что длина и ширина крышки равнялась двум, а толщина — одному километру.

Не рискнув углубляться в расчет потребных для такой крышки армирования и опор, мы отписались тем, что для изготовления оной (четыре кубокилометра железобетона, твою мать!) потребуется задействовать всю цементную промышленность земного шара несколько больше, чем полностью.

Но потрясение было столь сильно, что термин «крышка» надолго закрепился в нашем словаре, а идиома «нам крышка!» вызывала истерическое хихиканье.

ЭКЗАМЕН У АКАДЕМИКА ВЛАСОВА

Василий Захарович — учитель моих учителей, я его, к сожалению, не застал, он умер всего в 52 года, не успев стать действительным членом АН СССР, хотя его уже выдвинули из член-корров и в избрании не было никаких сомнений. Высшее образование (МВТУ, на минуточку) Власов получил исключительно благодаря революции — крестьянский мальчик из-под Тарусы в школу пошел только в 12-летнем возрасте, уже при Советской власти. Потом — создание ЦНИИПСК и работа в нем, преподавание в МИСИ до последних дней. Специализация — тонкостенные оболочки (если простыми словами, то это большепролетные перекрытия, фюзеляжи самолетов, корпуса кораблей и т.п.). Создал весьма удобную для практических целей теорию, которая в ходу и по сей день. Заведовал кафедрой строительной механики МИСИ, при этом сохранял весьма патриархальные взгляды на жизнь.

Как рассказывали очевидцы и его ассистенты, парней на экзамене он гонял нещадно. Девушек же экзаменовал так:

— Как меня зовут?

— Ва… Ва… Василий Захарович…

— Прекрасно! А вот его? — и показывал на второго преподавателя.

— Николай Николаевич…

В. З. поворачивался к своему ассистенту, Николаю Николаевичу Леонтьеву, впоследствии тоже завкафедрой:

— Какая прелесть! Она знает и лектора, и ведущего семинаров!

И возвращался к барышне:

— Четыре балла вас устроят?

Если да — молча подписывал зачетку и отпускал с миром. Если же барышня желала «отл», то он дожидался второй такой же и они ему рассказывали билеты одновременно — одна в левое ухо, вторая в правое.

ВЕРТИТСЯ ЛИ УТЮГ?

Один из классических текстов нашей институтской газеты «Бьем и не стесняемся» (БиН).

В дни экзаменационной сессии наши институт напоминает крытый колхозный рынок. В углу — две болтушки-хохотушки:

— А он тебе что?

— «А почему ротор вертится?»

— А ты ему что?

— А он в сеть включен!

— А он тебе что?

— «А почему тогда утюг не вертится?»

— А ты ему что?

— А у него оси вращения нет!

САГА О САПЕРЕ-СМЕРТНИКЕ

Есть такая дивная порода людей — притягиватели невзгод. И как-то раз в один из строяков благословенного МИСИ попался такой экземпляр. Отряд убыл, кажется, в Северную Осетию (действие происходит в конце 70-х, в разгар дружбы народов) на кровельные работы.

Действие первое

По технике безопасности при заливке кровли горячим битумом запрещено заправлять брюки в сапоги, но кругом же девочки, пофорсить хочется. Как и следовало ожидать, при очередном подъеме на крышу Сапер-Смертник споткнулся и налил себе полный сапог битума. С лестницы его сняли, запихнули в отрядный ЗИЛок, свезли в район, в больничке сапог с него срезали, лапу обработали, через неделю выписали обратно в отряд.

Действие второе

Командир отряда, многоопытный ССО-шник решил, что такое чудо надо держать под надзором и определил его резать толь. Выглядело это так: лежал рулон, мерная рейка, рядом сидел приболевший боец из ветеранов и надзирал за тем, как Сапер-Смертник отматывал, отмерял и отрезал. Так оно и шло, пока рулон не начал кончаться. Тогда С-С попросил ветерана — сходи, дескать, на склад, попроси, чтобы принесли еще рулон. Ну, он и пошел.

Вернувшись, он застал С-С со сжатыми ладонями, между которыми сочилась кровь. Оставшись без присмотра, С-С навел, блин, рационализацию — размотал остаток рулона, разметил и побег вдоль, отмахивая ножом. Ну и отмахнул по ладони. Свезли его в больничку, обработали лапу, наложили повязку, через два дня выписали.

Действие третье

Командир напрягся, но нашел безопасное место — направил С-С служить кухонным мужиком. Поручено ему было выносить мусор, а дислокация отряда была такова: легкий склон в сторону горной речки сменялся резким обрывом метров эдак в семь-восемь. Командир, который предвидел пьяные гуляния по вечерам, в первый же день распорядился соорудить вдоль обрыва своего рода перила из жердей.

Пару дней С-С таскал бак с мусором к парапету и вываливал через него в обрыв, а потом навел рационализацию — привязал к ручке веревку и таскал за собой до тех пор, пока бак не въехал между двумя корнями и застрял. С-С повернулся к нему носом и стал тянуть, согнувшись пополам. Бак из зажима выскочил и вся конструкция вместе с веревкой, СС и обломившейся жердью перил ушла в обрыв.

Поскольку там была классическая шивера, С-С сумел выбраться на берег лишь несколькими километрами ниже, когда командир уже кончил седеть и начал допивать заупокойную. С-С на ЗИЛке свезли опять же в больничку (с переохлаждением), где его встретили как родного, и выписали через пару дней.

Действие четвертое, апофеоз

Списывать бойца из отряда — ЧП, а дальше кухни не сошлешь, поэтому С-С был оставлен на должности мусорщика. Но выносить мусор к оврагу ему запретили, предписав вываливать в очко стоявшего на том же склоне туалета типа сортир уже из ведра (бак не пролезал). Туалет был построен без выгребной ямы, все самотеком уходило в ту же речку. Через пару дней С-С благополучно упустил ведро в очко. Но поскольку его давил комплекс вины перед товарищами по отряду, он полез его доставать!!! Поскользнулся, и по унавоженному склону, влекомый беспощадной силой гравитации, заскользил все к тому же оврагу…

На его счастье, на краю в этом месте росло какое-то дерево, в которое он и вцепился.

Как рассказывал мне командир «спасателей», которые, обвязавшись монтажными поясами, сумели-таки вытащить изрядно перемазанного С-С наверх, — «Самое трудное было разогнуть пальцы, которыми он впился в дерево на глубину 3–4 сантиметра».

ЛЕКЦИИ ПРОФЕССОРА РЖАНИЦЫНА

Алексей Руфович Ржаницын был гением.

Вот так вот, без натяжек — любую нашу проблему он видел насквозь и сразу. Я лично знаю трех людей, которые приходили к нему, оказавшись в теоретических тупиках, из которых Алексей Руфович вывел их буквально «взмахом руки», одним или двумя элегантными решениями. То, что можно назвать его конспектами, работает и по сей день — мои коллеги рассказывали, что в некоторых затруднительных ситуациях, когда не помогают толстые тома и мнение более опытных товарищей, именно в его конспектах можно найти зацепку, которая даст выход.

Крупнейший специалист в строительной механике, автор учебников и монографий, остроумный человек и ценитель музыки, доктор наук и профессор, турист и спортсмен, руководитель десятков аспирантов совершенно не умел читать лекции. Вплоть до того, что был отстранен от этого дела специальным приказом.

Но для нас сделали исключение, нашли лазейку — поток «Теория сооружений» состоял из одной-единственной учебной группы, причем кто читал лекции, тот и вел семинары. То есть де-факто различия между лекцией и семинаром у нас не было — один и тот же преподаватель работал с группой в двух форматах, которые со временем вообще перестали отличаться.

Вот и наладили А. Р. вести у нас «семинары». Его лекторскую манеру я запомнил на всю жизнь:

— профессор становился впритык, буквально носом к доске и что-то быстро и мелко писал там же, под носом;

— туда же, под нос, он и читал лекцию и давал пояснения — негромко и не всегда разборчиво;

— доску записями он покрывал бессистемно. Если доцент Алексеев строго зонировал записи и вообще изображал на доске страницу учебника (его конспекты я храню до сих пор), то А. Р., исписав клочок доски, выбирал любой свободный участок и продолжал там. Отчего доска выглядела скопищем «заплаток» и найти где начало, где конец, было решительно невозможно;

— делал все это он необычайно быстро, угнаться за ним могли только три очень старательные девочки из группы, сидевшие на первом ряду, но иногда он вдруг делал паузу, отступал от доски на несколько шагов и пару минут обозревал написанное взором «безумного профессора». Вся группа в такие моменты лихорадочно пыталсь за ним угнаться и переписывала с доски;

— дважды на моих глазах в таких ситуациях Ржаницын внезапно говорил «Нет, все не так!» и смахивал все написанное.

Но гений был безусловный, ручаюсь.

MOSCOW-80: МЯТЕЖ

Олимпийские дела… Я в то замечательное лето служил бригадиром аварийно-ремонтной бригады сантехническиой службы гостиницы «Россия», вспоминаю с удовольствием — 37 выговоров за 45 дней.

Тогда из Москвы выселили за 101-й километр весь неблагонадежный и непрезентабельный элемент, а московских студентов поголовно впрягли обслуживать Олимпиаду — инязы всякие переводчиками, строителей — строителями и так далее, вплоть до студенческого отряда горничных, среди которых попадались и вьюноши весьма богатырского размера, как, к примеру, наш герой — Теша.

Еще до начала Олимпиады Теша, будучи горничным… нет, как же это по-русски? А, вот! Коридорным он был! Так вот, готовил он с сотоварищами некое опустевшее общежитие под заселение зрителями — со всей страны по профсоюзным и комсомольским путевкам стекались счастливцы, а нормальные гостиницы, которых и так было небогато, уже заполнились под завязку журналистами, комментаторами, шпиёнами, спортивными функционерами етс. Многое тогда делалось впервые — опыта прошедшего еще в 1957 году Фестиваля молодежи и студентов явно не хватало. Сильно опасались всяких провокаций (Афган тока-тока начался, бойкот и прочее), даже нам, сантехникам, сообщили, в какой номер в «России» стучаться в случае чего. Ну и коридорных-горнишных из студентов тоже натаскивали — враг не дремлет, будьте бдительны!

Вот в одно прекрасное утро Теша был оторван от своих коридорных занятий (общага, прошу заметить, стоит еще пустая и запертая, в Москву пока никого не привезли, все начнется через 5–6 дней) странным гулом во дворе. Он пошел к окну, глянул в него и остолбенел: во дворе буянила толпа человек в 300, обутых в ватники с чужого плеча, драные треухи, тельники и прочее, тому подобное. Сегодня мы бы назвали это зрелище «бунтом бомжей».

Обомлевший Теша замер и в прострации наблюдал, как толпа придвигалась к общаге с выраженно недобрыми намерениями.

Но тут из-за угла вышли два патрульных милиционера, оглядели происходящее и один из них что-то буркнул в рацию. Минут через пять, когда толпа уже явно собралась брать здание штурмом, а к каждому окну прилип остолбеневший студиозус, повторяя Тешину позу, подкатил ЛиАЗик. Из него посыпалось невиданное до тех пор в Москве воинство — бравые молодцы в пластиковых касках, со щитами и дубинами, каких любил показывать в выпусках «Международной Панорамы» каждый уважающий себя обозреватель, рассказывая о массовых протестах в мире капитала и о жестокостях полиции.

Молодцы, числом человек в 30, шустро построились клином и ринулись в толпу. Сверху, с Тешиной точки зрения все это до ужаса напоминало кадры из «Александра Невского», когда рыцарская «свинья» врезается в русский строй. Грохнули щиты, замелькали дубинки, еще минут через 10 вся толпа была уложена носом в асфальт и тут из автобуса вылез милицейский полковник с мегафоном:

— Так, товарищи, на исходную! Толпа — крепче сцепление, не давайте себя разорвать на части! Атакующие — резче, резче, врубаться на скорости!

Стороны разошлись и повторили Ледовое побоище… Теша перевел дух, но ненадолго. Часа через два в общаге появился надзиравший за их районом представитель из органов и поинтересовался:

— Тренировку видели?

— Да! Мы даже поначалу подумали, что это по-настоящему…

— Тогда почему не позвонили КУДА НАДО???

37 ВЫГОВОРОВ ЗА ФОРМУ ОДЕЖДЫ

В 1980 году, как известно, вместо обещанного Хрущевым коммунизма, советскому народу устроили Олимпиаду. Тогда из Москвы выселили за 101-й километр весь неблагонадежный и непрезентабельный элемент, город вычистили-вылизали, а московских студентов поголовно впрягли в обслуживание — инязы всякие переводчиками, строителей — ремонтниками, прочих — горничными и коридорными, о чем уже рассказывал. Называлось это все «Студенческие Сервисные Отряды», ССО.

Я же в то замечательное лето служил бригадиром аварийно-ремонтной бригады сантехнической службы гостиницы «Россия», где и получил эти 37 выговоров за 45 дней.

Как выглядела рутина:

1. Бойцам ССО в официальной обстановке положено носить форму ССО — целинку зеленого или голубого цвета, с шевронами, значками и прочим.

2. Одновременно, настрого запрещено носить оную форму на выходах в город, чтобы не создавать «видимости милитаризации».

3. Аварийные сантехники носили «свитерную форму номер раз» — застиранные до серого цвета комбинезоны и халаты, которые по жаре одевали прямо на голое тело. Некоторые при этом демонстрировали густые заросли на груди, получившие наименование «свитер».

4. Как бригадир, я был обязан являться на утреннюю планерку ССО — занятие совершенно бессмысленное, поскольку мы были распределены по разным службам гостиницы и производственные задачи нам ставили там.

5. Поскольку все в отряде были москвичи, то жили по домам.

Теперь следим за руками:

— по дороге из дома в гостиницу я обязан быть «по гражданке» (см.п2);

— в бытовке сантехслужбы я обязан пулей напялить форму ССО и на служебном лифте отправиться из подвала на 11 этаж, на планерку;

— через 15 минут спуститься вниз, пулей переодеться в «свитерную форму» и быть в готовности бежать гасить любую аварию.

Естественно, на третий или четвертый день мне этот маскарад с переодеваниями надоел и я стал являться на планерку «в городском», оставляя целинку висеть в шкафчике бытовки.

Меня предупредили. Я в ответ высказал свои соображения — присутствие бригадиров бессмысленно, пустая трата времени. А вот авария может случиться в любой момент. Объяснение сочли логичным, но выговор все равно вкатили. А потом второй. И третий. И так далее. Командир ССО мне прямо сказал — «извини, обязан дать выговор. Ты не боись, как Олимпиада кончится, мы их с тебя снимем за производственные достижения».

В общем, все шло по заведенному порядку)))

ЧП РАЙОННОГО МАСШТАБА

…или откуда пошла быть та самая перестроечная повесть.

За что я вспоминаю институтские годы с особой теплотой, так это за нормальный комитет комсомола. Судя по рассказам моих друзей, учившихся в иных заведениях, у них комитет обычно был клубком интриг, склок и нездорового внимания к поведению рядовых комсомольцев. У нас же было сплошное благорастворение воздухов, если выговора вешали, то за дело, а так комитет занимался тем, чем положено — формировал ССО, ведал самодеятельностью, проводил торжественные заседания и особо к нам в головы не лез.

А получилось это так.

В сентябре 1978 года мы, зеленые первокурсники, застали в институте грандиозную разборку. Ранее, в январе того же года, тогдашний состав комитета и «комсомольский актив» выехал на подмосковную дачу «встречать Старый Новый год». Кто знаком с нравами тогдашних комсомольских карьеристов, тот понимает, что это была грандиозная пьянка-гулянка. И главным ее итогом стал набухший как раз к сентябрю вопрос — а кто, собственно, отец ребенка?

Если с матерью новорожденного все было очевидно, то многочисленная мужская часть комитета, напротив, не только не выдвинула добровольцев, но и всеми силами от такой чести отбрыкивалась, причем не гнушались топить и подставлять друг друга, и мы все это с изумлением наблюдали. Скандал завершился тем, что горком ВЛКСМ попросту разогнал институтский и факультетские комитеты и в октябре на внеочередной конференции были избраны новые.

Студентов у нас только на дневном насчитывалось 12 тысяч с хвостиком, к ним добавим аспирантов и сотрудников комсомольского возраста, оттого комитет был на правах райкома. И вот не успели комсомольские карьеристы второго призыва радостно устроиться в еще не остывших креслах, как в ноябре из запертого сейфа в запертом помещении институтского комитета сперли знамя…

Тут уж горкомом не отделались — на такое ЧП приехала комиссия ЦК ВЛКСМ, учредили следствие, но… При том, что все понимали «кому выгодно», виновников так и не нашли. И комиссия приняла соломоново решение — нахрен разогнала и новых, причем с «волчьим билетом» — с запретом выдвигать свои кандидатуры в комсомольские органы. И в декабре очередная внеочередная конференция избрала третий за семестр состав комитета.

И так получилось, что все карьеристы, ласково именуемые «комсволочью», в результате этих пертурбаций из обоймы выпали, а в комитет избрали нормальных ребят, которые делали дело и не проедали нам мозг.

А что мне влепили тридцать семь выговоров за нарушение формы одежды летом 1980 года — все понимали, что таковы правила игры.

ВМЕСТЕ ВЕСЕЛО ШАГАТЬ

Один из моих товарищей по аспирантуре, будучи весьма ушлым молодым человеком, сумел в конце 80-х вымутить себе поездку по научному обмену в английский университет.

С валютой в стране, как всегда, было туго, перед поездкой меняли сущие копейки, а на месте командировочных (или как они там) выдавали в обрез. Хорошо хоть кураторы из посольства не взвешивали, как т. Дынин, но с обратной целью — проверить, не зажрался ли подконтрольный организм, не срезать ли ему содержание…

Потому с собой волокли не только икру на продажу, но и гречку на прокорм, и адски экономили. Жилье в семьях оплачивала принимающая сторона, на все остальное полагались суточные. Наш аспирант, назовем его Борис, сразу просек, что в расчет положенных ему денег входит и оплата проезда от места проживания до университета. А цены на транспорт в Англии немаленькие, не пятачок на метро. Боря ознакомился с картой, прикинул — университет в небольшом городе, за час дойти можно. Ну и принялся улучшать физическую форму с понедельника по пятницу, отдыхая от хождений в субботу и воскресенье.

Английские коллеги за его эволюциями понаблюдали, а потом задали естественный вопрос:

— Борис, а почему вы ходите пешком?

Но у советских собственная гордость, никак же нельзя сказать, что шиллинг фунт бережет! И Боря свое поведение объяснил так:

— Видите ли, дома я увлекаюсь туризмом, вот, чтобы не терять форму, ежедневно хожу.

— О! Hiking! — радостно воскликнули англичане. — Это прекрасно, а мы-то все гадали, в какой клуб вас записать!

И записали в клуб любителей пеших походов, с многокилометровыми прогулками каждый уикэнд.

РОЖДЕННЫЙ СТРОИТЬ НЕ ПИТЬ НЕ МОЖЕТ

Мой коллега по аспирантуре МИСИ Борс, попавший в английский университет по обмену, занимался там не только экономией и поддержанием спортивной формы, но еще и учился.

И настолько эти процессы его захватили, что квартирная хозяйка в какой-то момент его спросила:

— Борис, а что вы все время за книжками да за книжками, не веселитесь и не отдыхаете? Хоть бы гостей пригласили.

— А что, можно? — крайне удивился Борис, занимавший комнатку в типовом британском домике и как-то не предполагавший, что появление гостей здесь вообще уместно.

— Конечно, я даже помогу вам стол накрыть.

— И я, и я, и я того же мнени я тоже помогу! — подпрыгнула дочка хозяйки, бойкая английская девица лет восемнадцати.

Боря принял информацию к сведению и стал соображать — а кого пригласить? Стажировка-то короткая, друзьями-англичанами он так и не обзавелся, общался, в основном, с такими же аспирантами по обмену…

О! Среди них Боря и наметил двоих — корейца и новозеландца. С корейцем его связывали трудности освоения местного языка, а новозеландец просто был компанейским парнем и слыл самым большим гулякой и знатоком окрестных пабов.

Вот их и позвал. Ради праздника даже вытащил заныканную бутылку «Столичной», купил закуси, плюс хозяйка расстаралась — сели все вместе, аспиранты, хозяйка и дочка. Приняли по маленькой, даже по масенькой, пошли застольные разговоры, кто откуда приехал, каковы там нравы, подают ли в пять вечера чай и так далее. В какой-то момент девица спрашивает:

— Борис, а правда, что в России пьют много водки?

— Ну да, — отвечает Борис, не вдаваясь в подробности, чего уж тут скрывать.

— А я слышала, что прям стакан водки могут выпить, это правда?

— Есть такое дело, могут.

— Что, и ты тоже пьешь?

Боря не стал светить вторую заповедь прораба «Рожденный строит не пить не может», а просто кивнул.

— И можешь стакан водки выпить? — с недоверием щурится коварная девица.

И коллеги-аспиранты насмешливо так смотрят — «Ну да, никто еще не смог выпить стакан и живым остаться!». Взяло тут Борю за живое, скрутил он пробку, налил двухсоточку и под восхищенное молчание принял внутрь. Закусил, запил и продолжает разговор. А присутствующие на него круглыми глазами смотрят после такого фокуса — не иначе, ждут, когда он заплетаться языком начнет, дебош устроит или вообще под стол свалится.

А Боре-то что, ну стакан, да под хорошую закуску — с чего тут под стол падать? Только язык еще больше развязался, английский за родной пошел. Отмякли зрители, не случилось конфуза, только новозеландец напрягся. Это же какой урон реноме — его, главного по алкоголесодержащим жидкостям в универе, походя уделал русский, причем даже не заметив этого! И новозеландец собирается, как спортсмен-олимпиец перед прыжком и говорит:

— Я тоже так могу.

Боря ему попытался объяснить, что с непривыку-то оно того, этого, но не преуспел. И новозеландец налил себе стакан, помолился своим новозеландским богам и жахнул.

Справедливости ради надо сказать, что стакан он внутрь затолкать осилил, как глаза не пучил. Но минуты через три от общения устранился, а потом и вовсе выключился.

Я так думаю, ему надо было не молиться, а хаку исполнить — глядишь, и продержался бы.

ИПАТЬЕВСКИЙ МЕТОД

Давным-давно, когда мы были молодыми и бестолковыми студентами, отправили нас по осени на плодоовощную базу Москворецкого района — ну, была такая добровольно-обязательная повинность вроде выездов на картошку. Занятие так себе, студиозусам ничего сложнее переборки гнилых яблок или помороженной капусты не доверяли, но в этот раз была замануха.

— Там, — сказали нам при отправке, — строит административное здание бригада Героя социалистического труда товарища Имярек! Он придумал и внедрил собственный метод скоростного строительства, вам будет на что посмотреть и поучиться!

Не то, чтобы это нас сильно примирило с неизбежностью овощебазы, но глянуть действительно интересно.

Первый день, мы на месте к 9 утра, прямо напротив — та самая стройка. Мы во все глаза — а там ничего. Кран стоит, техника не фурычит, работяг почти не видно, не звенят пилы, не стучат топоры… Ти-ши-на.

Первое движение наметилось примерно в 10:45, когда два юнца ПТУшного вида (видать, практиканты) побежали со стройки в ближайший магазин. Судя по тому, что буквально минут через двадцать они вернулись с весьма воодушевленным видом и позвякивающей авоськой, в магазине их уже хорошо знали.

Еще пять минут тишины — и стройку прорезает начальственный рев. И тут все ка-ак заработало! Вот реально, будто тумблер перекинули — кран гудит, грузовики со стройматериалами туда-сюда, «вира-майна!», «едрит твою!» и прочие звуки ударной работы. За день не скажу, чтобы этаж, но пол-этажа поднимали точно — мы когда закончили с базой, здание уже под крышу подводили, товарищ Имярек свою Звезду Героя недаром получил.

СТАРЫЙ КРОКОДИЛ

Почетное прозвище «Старый Крокодил» профессор Коренев носил по праву — от его учеников и аспирантов только клочья летели. Причем, как утверждали старшие товарищи, нам Борис Григорьевич достался в сильно смягченном возрастом варианте, а лет за десять-пятнадцать до нас он каждый день в 9 утра проверял наличие своих аспирантов в читалке Ленинской библиотеки и не дай бог кому из его аспирантов отсутствовать — разносы он устраивал страшенные.

Впрочем, справедливости ради, надо сказать, что у него на всей кафедре был самый высокий процент защитившихся, а из них — самый высокий процент, ставших впоследствии докторами наук. Даже у гениального Ржаницына столько не получалось. Кстати, Владимир Ильич Травуш, которого я почитаю за своего учителя, как раз аспирант Коренева.

«Смягченный вариант» выглядел примерно так: на экзамен профессор выносил всего 16 вопросов, из которых компоновалось примерно 40 билетов. Первые полдесятка вопросов — санитарные нормы на вибрацию, допуски, отклонения и прочая мутота, страниц по 4–5 мелким шрифтом из справочника по динамике сооружений. Или, например, вывод уравнений волн Рэлея (шесть страниц формата А4 убористым почерком). Каждый билет — три таких вопроса, Литературой пользоваться нельзя, списывать тем более.

Лучшему из нас, Володе, попался как раз вопрос со справочными данными и он вспомнил почти все, но не удержался и подглядел. Коренев заметил это, вызвал отвечать, прогнал по билету, по трем дополнительным вопросам, потом по дополнительным дополнительным… А когда взмокший Володя все ответил (он реально знал, и после института первым защитил кандидатскую), профессор заявил «Вы списывали, ставлю два».

Или была у Бориса Григорьевича такая фича — никого после себя в аудиторию не пускал, ибо занятие уже началось и опоздавшие могут гулять. Как-то раз всей группой мы наблюдали дивную картину, как под звонок на лекцию к аудитории шаркал Коренев и бежал Саша. Они встретились у двери, вежливый молодой человек распахнул ее и пропустил пожилого профессора вперед.

После чего Старый Крокодил вцепился в ручку и захлопнул дверь перед Сашиным носом.

Но и сейчас, через 40 лет, я примерно помню, как надо выводить эти чертовы уравнения.

ПРОФЕССОР ПР…СКИЙ

Среди эпических персонажей и фольклорных элементов Московского инженерно-строительного института числился и профессор (нет, не Преображенский) Предтеченский Всеволод Михайлович.

Несмотря на звание полковника внутренней службы, полученное за пожарные труды, был он реальным ученым. Он возглавлял кафедру архитектуры, был доктором и заслуженным деятелем науки и техники СССР, проректором по науке и вообще, наверное, первым в мире, занялся задачей математического моделирования людских потоков — например, при пожарах.

А еще Всеволод Михайлович выдавал порой неплохие хохмы, что при его флегматичности производило попросту убойный эффект. Из рассказанного старшими товарищами запомнил две:

1. Предтеченский, будучи солидным ученым с бэкграундом в МВД, где-то в начале 60-х посетил Францию (с делегацией, разумеется). После возвращения он дает интервью институтской газете и восторженная корреспондентка, в чаянии рассказов о Belle France, спрашивает:

— Всеволод Михайлович, а что вы вынесли из поездки по Франции?

— Что вынес? — профессор берет себя за лацкан пиджака. — Да вот этот костюмчик.

2. Заседание Ученого совета МИСИ, бубнит докладчик, ученые мужи клюют носами. В обстановки общей сонливости в паузе раздается полный раздумий голос Всеволода Михайловича:

— А знаете, коллеги… я тут подумал… а ведь термин «несущая способность» относится скорее к птицеводству, нежели к строительству…

…и другие ВУЗовские байки

САГА О ПРЕРВАННОМ ПОЛЕТЕ

Среди множества фольклорных элементов, обучавшихся в МАИ и прославивших Сачкодром, Саша отличался разве что необычным местом времяпрепровождения — он был завсегдатаем соседнего ресторана «Загородный». Причем завсегдатаем он был настоящим — к пятому курсу его знал и любил весь персонал ресторана, от уборщицы до директора.

Но, как известно, «кабаки и бабы доведут до цугундера» и горе стряслось уже тогда, когда Саша был полноценным студентом-дипломником, с очень перспективным распределением.

В тот раз Саша занял столик на галерее — ресторан был построен в два света, т.е. внизу был обширный зал, на уровне второго этажа его окружала та самая галерея со столиками. А с потолка вниз, на уровень галереи, свисала люстра. Точнее — Люстра, циклопическое творение безумного дизайнера из разнообразных обрезков дерева.

Саша пил да гулял себе понемногу и ближе к вечеру заспорил со своим тогдашним визави — а если с галереи сигануть, то можно ли до Люстры долететь? Изрядно к тому моменту нагулявшись, да еще и будучи лицом, склонным к аэродинамике, Саша не нашел ничего лучшего, как решить спор натурным экспериментом — взобрался на балюстраду и прыгнул.

Но не долетел.

И в позе Икара рухнул на стол внизу, где гуляла не чуявшая над собой горя компания. Оглядев порушенный праздник с телом Саши посередние, компания собралась-таки его побить. В зале раздался визг, как писал Михаил Зощенко «какой-то паразит за милицией кинулся», но персонал Сашу отстоял, и совсем было вынес на руках из боя, как в зал ввалился милицейский наряд. В результате по горячим следам был составлен полный фантастических подробностей протокол, который и был направлен по принадлежности — в деканат второго факультета.

И ресторан, и отделение, и МАИ находились рядышком, так что телега легла на стол декану, профессору Гахуну, буквально на следующее утро. И Гахун недрогнувшей рукой отчислил студента, которому до диплома оставалось лишь несколько месяцев. Чтобы вы понимали масштаб проблемы: с третьего курса студент находится в плане выпуска, с пятого в плане распределения и его, потирая потные ладошки, ждет советская оборонная промышленность. И отчисление даже третьекурсника — событие из ряда вон.

Явившись поутру в институт, Саша как обухом по голове был встречен этой страшной вестью и впал в отчаяние. А как русский человек борется с отчаянием?

Правильно — Саша отправился по натоптанной дорожке в ресторан «Загородный».

Ресторан был еще закрыт, но Сашу знали и пропустили внутрь, между делами посадили за столик и даже налили водки. Через некоторое время в рабочей суете, предшествовавшей началу полноценной работы ресторана, кто-то заметил Сашино неадекватное состояние — тот сидел совсем пригорюнясь и лишь изредка теребил шевелюру.

— Саша, что случилось?

— Меня из института отчислили…

— Как??? Ты же дипломник!

— Помнишь, третьего дня милиция меня забирала? Вот протокол пришел — и сразу отчислили…

Трудясь в «придворном» маевском ресторане, персонал неплохо ориентировался в реалиях высшей школы и печальное известие вскоре привело к Сашиному столику почти всех, кто был в тот час на месте. Последовали ахи, охи, сочувствие и слова поддержки, пока светлая голова из числа сотрудников неожиданно не предложила — а давайте мы Саше характеристику напишем?

Идея нашла горячее одобрение, из директорского кабинета выдернули бланк ресторана и начали послание фразой «Мы знаем Сашу много лет». Далее в характеристике указали, какой Саша замечательный клиент — тихий, законопослушный, аккуратный, как он помогал людям, что печальное происшествие — следствие отнюдь не злокозненности, а чистая случайность, тем более что пострадавших нет, и никто Саше формальных претензий не предъявлял.

Текст получился — загляденье, под ним расписались все сотрудники. Но тут светлая голова вспомнила, что на такую бумагу нужно ставить печать. А печать — у директора в сейфе, а директора как раз и нету, а время уходит… Выход, впрочем, был найден — на характеристику поставили прямоугольный штамп для бутылок «Винный буфет ресторана 'Загородный». И с этой вот волшебной бумагой Саша, морально опустошенный и прибитый некоторым количеством водки, отправился обратно в МАИ. Секретарши посочувствовали его горю и положили бумагу в папку «На подпись» дожидаться появления декана, а Саша убыл домой приводить себя в порядок.

Как рассказывали очевидцы, звуки из деканского кабинета были первоначально приняты за сердечный припадок и народ ломанулся спасать Гахуна, которого застали с «характеристикой» в руках, согнутого пополам и ржущего до слез.

Через два месяца он восстановил Сашу.

ЗАИЗОЛИРОВАТЬ ТЕРМОПАРУ!

Жила-была девочка и окончила она ни много, ни мало, а целый Физфак МГУ. А вот с распределением случилась некая фигня, и оказалась она в родном городе (вроде в Одессе, но не поручусь) в тамошнем университете лаборантом при кафедре физики. Ну, дело нехитрое — готовить лабы студиозусам, бдеть за ними, убирать после, искать место работы посолиднее.

И вот как-то идет лабораторная работа, в которой надлежит взять термопару и померять выдаваемый ток от разных источников тепла, в том числе и химической горелки. Студиозусы суют термопары в огонь, фиксируют результаты, записывают в таблички — все путем. Но тут открывается дверь и на занятиях является университетская комиссия по технике безопасности, возглавляемая председателем паркома.

— А что тут у вас происходит? — спрашивает председатель, доцент то ли кафедры истории КПСС, то ли научного коммунизма, то есть ни разу не физик.

Лаборантка ему объясняет: вот термопара, ее надо ткнуть в источник тепла, измерить ток…

— Ток? — улавливает знакомое слово председатель. — Электроприбор?

— Ну, в некотором смысле, да.

— Это же оголенные контакты! Почему они не заизолированы???

Лаборантка объясняет еще раз — его суют в огонь, то-се… Пофиг. Комиссия должна же найти недостатки, а иначе грош ей цена. Так что заизолировать и все тут!

Девица не растерялась, говорит — не вопрос, но без письменного указания не могу. И председатель парткома прям тут пишет «Лаборантке Имярек немедленно заизолировать термопары» и подписывается как председатель комиссии по технике безопасности вместе с остальными членами. Она же берет изоленту и на глазах проверяющих термопары изолирует и убирает с глаз долой.

Приходит время следующего занятия, студент открывает методичку, там написано «поместить термопару в область пламени», а «предварительно снять изоляцию» там не написано. Дум, гарь, вонища от спаленной изоленты, прибегает преподаватель с криками «Что за ЕТМ?», но получает отлуп в виде бумаги с подписью председателя парткома университета.

— Послушайте, — говорит препод, — ну он же не физик, но вы-то?

— Я-то физик, но у меня приказ, и работу терять не хочется.

Но проблему так или иначе надо разрулить и лаборантка идет на прием к тому, кто может отменить приказ председателя комиссии — к ректору. А ректор об те годы то ли географ, то ли филолог, но тоже не очень физик. И она ему всю ситуацию раскладывает от и до. Ректор внимательно выслушал и говорит:

— Вот как вы говорите, вроде и не надо термопару изолировать. Опять же, гарь эта, все здание провоняли… Но, с другой стороны — оголенные контакты, студенты же руками могут взяться, а там ток…

Но лаборантка ректора уболтала и тот выписал ей вторую бумагу — «Лаборантке Имярек разрешается разизолировать термопары под личную ответственность».

И вот с этими двумя приказами она устроила форменный фурор на заседании кафедры физики.

СУЩЕСТВО ОРАНЖЕВОГО ЦВЕТА

Старенькая баечка из истории советской науки.

В одном из корпусов физфака МГУ в свое время имелся небольшой исследовательский реактор. При нем, как при объекте повышенной опасности, было учреждено круглосуточное дежурство: днем бдили доценты и научные сотрудники, а по ночам, когда ничего не работало — публика рангом пониже, мэнээсы, аспиранты да изредка студенты-старшекурсники из числа продвинутых. Имелся и журнал дежурства, куда положено вписывать где какая стрелка подпрыгнула, какие работы проводились, сдал-принял и т.п.

И вот как-то утром сдает смену очередной старшекурсник, а в журнале светится свежая запись: «Видел странное существо». Студенту вкатили люлей, чтоб всякую фигню не писал в документе и чтоб ему больше ничего по ночам не таращилось, но через некоторое время в журнале образовалась запись: «Видел странное существо оранжевого цвета». На этот раз дежурным был аспирант, с ним провели воспитательную беседу — дескать, взрослый человек, всякую чушь повторяете — и в существо не поверили, несмотря на аспирантские клятвы «Век диссера не видать!»

Несколько позже в журнале, уже во время ночного дежурства кого-то из ассистентов или мэнээсов появилась третья, решающая запись:

«Видел дикобраза оранжевого цвета, вылезающего из-под реактора».

Все потихоньку покатилось к скандалу о недопустимом использовании журнала дежурств на объекте повышенной опасности, но тут выяснилось, что загадочную тварь на самом деле видели многие, но, от греха подальше, об этом не писали. Тогда организовали поимочную экспедицию, которой был отловлен дикобраз оранжевого цвета — небольшой зверек с длиннющими рыжими иглами. Вызванные с соседнего факультета биологи при внешнем осмотре впали в замешательство, однако вскоре вынесли авторитетное заключение — крыса! И никакие это не иглы, а обыкновенная ость — жесткая такая шерсть. А насчет цвета и длинны оной — так поживите сами несколько поколений под реактором, еще неизвестно, как выглядеть будете.

ТАРАКАН ФЕДЯ

Тараканы на химфаке — это что-то особенного. Не знаю, что так на них влияет, но они своим тропическим собратьям могут сто очков вперед дать. Это не унылые прусаки, порскающие в щели, стоит лишь включить свет. Нет, это здоровенные твари и «вырастают до 3-х санитиметров» ими давно перекрыто. На День Химика, факультетский праздник, даже устраивали тараканьи бега — отлавливали в общаге наиболее крупных представителей, сажали в галереи из оргстекла и после приема ставок выпускали по команде. Разумеется, беговые тараканы имели личные имена, но был среди жителей химфака и совсем не беговой таракан по имени Федя. Право на имя он получил благодаря внешнему виду.

Он был прозрачный.

Черт его знает, какие химикаты в лабораториях факультета повлияли на Федю в молодости, но хитин у него начисто лишился пигмента и потому вся его тараканья внутренность была доступна для обзора. Биологи страшно канючили, выпрашивая такой экспонат, но химики были непреклонны.

Федя вальяжно разгуливал по лабораторным столам, где под каждым ретортОм был готов и стол, и дом — его холили, лелеяли, кормили, поили и показывали гостям. Через это он трагически и погиб.

Очередному визитеру среди прочих достопримечательностей решили было представить Федю:

— А это у нас…

— Какая гадость! — сказал решительный и проворный гость и прихлопнул Федора, не дав хозяевам договорить.

Вроде с той поры прозрачных больше не было, насчет беговых — не знаю.

ДУЭЛЬ ФИЗИКА С ХИМИКОМ

Школа наша мощная, известная, и потому неудивительно, что из выпускного класса в высшие учебные заведения поступили все (один только человек со второго захода). В МГУ впору было землячество организовывать — среди наших хватало химиков, мехматян, географов, биологов и, разумеется, кибениматиков, как тогда величали студентов факультета вычислительной математики и кибернетики.

Так случилось, что два друга-одноклассника оказались разделены и попали один на химфак, другой на физфак. Факультеты солидные, с давней традицией противостояния — чего стоит только повторяющиеся на каждом технологическом уровне измерения «к какому факультету ближе стоит памятник физику химику Ломоносову?». На моей памяти последними в дело пошли лазерные дальномеры, определившие эксцентриситет в несколько миллиметров. Не буду говорить в чью пользу, мне еще жизнь дорога.

В некий момент эти двое встряли в сугубо научный спор (одно место из блаженного Августина, да) и до того увлеклись, что физик вызвал химика на дуэль. Или химик физика, не столь важно. С местом дуэли определились мгновенно — где же еще, как не под Ломоносовым? Но вот с оружием вышла незадача — времена былинные, советская власть в полном разгаре, с огнестрелом напряженка, да и длинными острыми предметами тыкать в граждан не приветствуется. И вызванный выбрал мясорубку.

После чего встала нешуточная проблема — а как, собственно, на мясорубках дуэлировать? Решение, с общего согласия, поручили секунданту, учившемуся на инженера. Тот подумал-подумал и выдал регламент:

1. Мясорубка устанавливается на ровную гладкую поверхность раструбом мясоприемника вниз.

2. Палец дуэлянта закладывается между опорой и полностью выкрученным крепящим винтом.

3. Обратно винт закручивает секундант, отсчитывая обороты.

4. Кто выдержит меньше — тот и проиграл.

Ознакомившись с регламентом, участники решили от дуэли отказаться и отправились по пиву в «Тайвань».

ФИЗТЕХ И БАЙДАРКА

(почти дельфин и русалка, но нет)

Физтех — это прекрасно, но трудно. Во-первых, учебная нагрузка, во-вторых, вуз практически полностью мужской (во всяком случае, в описываемые времена), в-третьих, все поголовно жили в общагах, в отрыве от семьи. НЕ знаю как сейчас, а в эпоху исторического материализма там и самоубийства случались, и крыши отъезжали капитально — как минимум раз в семестр по этой причине МФТИ лишался очередного студиозуса.

Но были и такие, у которых крыша протекала только иногда, а если ее вовремя профилактировать, то и ничего вроде. Вот один такой ботан делил в общаге комнату с фанатом водного туризма. Где-то раз в месяц-полтора ботан выходил в коридор на этаже и начинал его мерять шагами туда-сюда, и все уже знали, что это предверие приступа и надо вызывать психиатрическую бригаду. Приедут, проколют, будет как новенький, до следующего раза.

Как-то раз турист-водник по случаю купил подержанную байдарку RZ, большой дефицит по тем временам. Приволок к себе в общагу и с целью проверки прямо в комнате ее и собрал — все ли шпангоуты целы, нет ли сверхнормативных дырок и так далее. Собрал да и пошел на этажную кухню себе пожрать приготовить. Заварил корма даже не в кастрюльке, а в походном котелке, высунулся в коридор — а там как раз сосед зашагал, туда-сюда.

Ну, дело известное, турист вниз, на вахту, телефон, звонок, вызвал бригаду в ндцатую комнату, поднялся наверх, а там уже варево доспело, он с ним к себе. Кайф — почти новая байдарка! Сел прям в нее с котелком, жрет и радуется.

Тем временем прилетает бригада, новая. На вахте их наверх посылают, на этаже ботан задумчивый ходит — ну, знайки же кругом, задачу решает, наверное. Кароч, бригада его спрашивает — где ндцатая комната? — и по его указанию туда вламывается.

А там посредь комнаты байдарка, а в ней страшно довольный турист с закопченым котелком. Посредь семестра, то бишь практически зимой.

В общем, в тот раз бригада с пациентом ошиблась, не того увезла.

ДВА МИЛЛИМЕТРА

Расскажу о самом большом своем педагогическом потрясении.

Давным-давно, когда деревья были большими, а я — молодым беззаботным аспирантом, попросили меня помочь семье друзей и натаскать к экзамену барышню, которая заканчивала второй курс и была в сильных неладах с теоретической механикой. При первом знакомстве с объектом приложения педагогических сил стало ясно, что свою жизнь с данной специальностью она связывать не собирается и диплом ей нужен только для проформы. Но на третий курс перейти все-таки надо, а для этого, хошь-не хошь, придется сдать экзамен.

Стал я выяснять глубину проблемы — давай, говорю, решим самую простенькую задачку, расчет фермы графическим способом, ничего считать не надо, только по линейке правильно линии проводить. Смотрю — не понимает.

— Так, что такое диаграмма Максвелла-Кремоны (так метод назывался), знаешь?

Она отрицательно головой крутит. Я напрягся, потому как проще этого ничего в теормехе нет и коли человек этого не знает, дело совсем плохо.

— Давай тогда расскажи мне, что такое график?

Молчание. Оп-па, да это же вообще школьная программа!

— Хорошо, вспомни, что такое масштаб.

А в глазах полная пустота. Блин, придется все с азов начинать…

— Вот предположим, что на один сантиметр упало десять килограммов, сколько килограммов придется на каждый миллиметр?

Нет ответа!!! Это же школа, третий класс, какой там третий курс! И я задаю решающий вопрос:

— Ну сколько миллиметров-то в сантиметре, ты знаешь???

И получаю мгновенный ответ:

— ДВА!

То ли я в лице переменился сильно, то ли чуть со стула не хлопнулся, но барышня поспешила объяснить:

— Ну как же, в сантиметре две тетрадных клеточки, значит, клеточка — ЭТО МИЛЛИМЕТР!

Теоретическую базу подвела…

Но чем и по сей день горжусь — она экзамен сдала)))

МЕТОД ДВУХ МИЛЛИМЕТРОВ

Дано: барышня с познаниями ниже школьного уровня и без желания сдавать теормех.

Требуется: сдать экзамен за второй курс (дальше будет легче — специальность полугуманитарная, с третьего курса всяких ужасов типа начерталки-сопромата-теормеха нет).

Решение: работаем на рефлексах.

Берем чистый лист бумаги, слева вверху пишем, например, «Теорема о сложении скоростей». Справа — формулу теоремы, Va = Ve + Vt. Второй строкой — формулировку теоремы, «при сложном движении абсолютная скорость материальной точки равна геометрической сумме переносной и относительной скоростей».

Дальше барышня эти две строчки переписывает, и еще раз, и еще — пока не заполнит лист, ну как в первом классе с прописями работают. Заполнила? Отлично, берем следующий лист, пишем «Теорема о сложении ускорений» и т.д. При письме работают одновременно зрительная и моторная память, даже при нежелании запоминать мозг все фиксирует.

Что происходит на экзамене? Спрашивают ее, например, ту самую теорему о сложении скоростей — срабатывает моторная память и она, как пишущая машинка, на полном автомате выдает формулу и формулировку. Показывают ей другую формулу — срабатывает зрительная и она выдает название формулы етс.

Ну а задачу ей ребята решили, обычное дело. Итого — четыре балла.

АДСКИЙ ВОДИЛА

Сокурсник Вова отличался феерическим пофигизмом, сильной близорукостью — минус восемь, что ли — и водил немыслимой древности тачку, которую он называл «Москвичом». Тачка эта была обшарпана, покоцана, местами подшпаклевана, местами проржавела насквозь, но она ездила. При первом взгляде на нее сразу на ум приходило лицо неудачно побрившегося опасной бритвой, когда порезы заклеивают кусочками бумаги, или на папье-маше.

Пофигизм его в автомобильном деле выражался, например, во фразе:

— Ребят, я чет не завожусь, подтолкните! Только осторожней, а то в багажник провалитесь!

А вот близорукость… Я однажды чуть не поседел, когда услышал от него, ведущего автопепелац:

— Слушай, глянь, это там грузовик или куст? Я очки дома забыл…

ЗАДНЕНЕБНЫЙ ЗВУК «ЁО»

Давным-давно — кажется, в прошлом тысячелетии — Коля С. жил в одном общежитии под фамилией «Цыганков».

— Что значит «жил под именем»? — немедленно спросит пытливый читатель.

— Это значит, что у него была маленькая черная книжечка на фамилию «Цыганков», на которой золотыми буквами написано «ДСВ*. Пропуск», и с которой он попадал в общежитие.

Дело в том, что Коля С. помогал друзьям с филологического факультета делать лучшую в МГУ дискотеку. Поскольку занятие требовало времени, зависали допоздна, что вызывало скандалы с администрацией общежития — гостям полагалось сваливать не позже 10 часов вечера. Вот тогда ушлые филологи «потеряли» пропуск реального Цыганкова, вклеили в него фотографию Коли С. и всем стало хорошо — вахтеры пропускали «студента», а Коля С. получил возможность находиться в общаге сколько нужно.

Вот однажды, зависнув в общаге, Коля С. наблюдал учебный процесс. В блоке было три комнаты, в одной из них кто-то громко пытался проблеваться: ёо-ёо-ёо…

Коля С. сел на кровать, обхватил голову руками и стал думать.

Сначала он подумал так: «Это — ёоёоёо — неспроста! Зря никто ёоёоёо не станет. Сама комната ёоёоёо не может. Значит, кто-то издает эти звуки. А зачем тебе ёоёоёо, если ты не учишь шведский? По-моему, так!»

Тут он поднялся и пошел в ту комнату. Там сидел филолог-первокурсник Юра и корчил страшную рожу, одновременно издавая ёоёоёо.

— Чего это он? — спросил Коля С. у подошедшего на те же звуки филолга-старшекурсника Вити.

— Тренирует произношение задненёбного** звука «ёо» — объяснил филолог Витя. — Только он неправильно это делает.

— А как надо? — заинтересовался Коля С.

— А нет ли у тебя случайно пирожного-корзиночки?

— Зачем тебе понадобилось пирожное-корзиночка?

Витя оглянулся и, убедившись, что никто не подслушивает, прижал руку к губам и сказал страшным шепотом:

— Ёоёоёо.

— Что-о?

— Ёоёоёо! — повторил Витя.

— Кто же это тренирует ёоёоёо с пирожными? — догадался Коля.

— Все! — сказал Витя. — Принеси, пожалуйста, сюда десять пирожных. Я думаю, тогда тренировка пойдет лучше.

Ну, Коля С., конечно, удивился про себя и подумал: «Неужто и Витя от учебы рехнулся?» — но вслух он этого не сказал, а отправился (то есть съездил на лифте) в стилобат, где находилась столовая, заслуживающая отдельного слова. Это была прекрасная столовая, там кормили настолько вкусно и недорого, что все окрестные милиционеры, экипажи «скорой» и других служб постоянно приезжали в ДСВ. А еще в столовую вела Очень Правильная Винтовая Лестница. Винтовой она была потому, что завивалась, а Очень Правильной — потому, что широкая и завивалась сверху направо вниз. Там, внизу, и была столовая и голодный студент мчался туда по правой стороне лестницы, ближней к оси, с короткими ступеньками — раз-два-три-четыре-пять! А сытый и отяжелевший студент поднимался тоже по правой стороне, но уже с широкими ступеньками — раз… два… три… четыре… пять…

Среди прочего в столовой продавали дивные корзиночки с высокой шапкой белкового крема.

— Наконец-то! — сказал Витя, как только Коля С. принес пирожные. — А я уже начал беспокоиться. Я заметил, что Юра все делает неправильно!

— Открыть рот или не надо? — спросил Юра.

— Открыть, но только погоди минутку. Надо действовать наверняка. Самое главное — это открыть его достаточно широко. Ты видишь корзиночку?

— Вижу.

— Тогда открой рот так, чтобы корзиночка вошла в него целиком, не смяв крем.

Примерно на шестом или седьмом пирожном ёоёоёоё Юры было признано каноническим.

— Слушай, — спросил потом Коля С. у Вити, — а зачем было с корзиночками морочиться? Тот же коробок спичек…

— Корзиночка всяко вкуснее коробка, — отмел возражения Витя и облизал пальцы.

* * *

* Дом Студента на Вернадского

** за давностию лет могу ошибаться.

Немного о строительстве

ДОМ С ЧЕРТЯМИ

Иначе и не назвать — вспомнился тут один знакомый дом.

Папа моего друга Вадима работал в королевской фирме, что-то там очень секретное в ракетах. И таких же москвичей там трудилось немало, вот для них и построили дом на Тайнинской улице. А что, удобно — до платформы Лось рукой подать, а оттуда утренней электричкой до Подлипок всего четыре остановки.

Ну и раз фирма военно-секретная, то проект делал Военпроект, а строил Военстрой.

Р оза ветров

В те годы вместо нынешней МКАД шла двухрядная «дорога смерти» даже без разделителя и освещения, никаких жилых комплексов еще не наросло, так что не только за МКАДом, но и тут, на москвоской стороне, наблюдалась пастораль и буколика, леса да реки.

Вернее, одна река — Яуза, и дом военные проектировщики вкарячили в аккурат поперек господствовавшего в долине ветра. Ну то есть настолько поперек, что Вадик своих гостей развлекал нехитрым фокусом: брал лист бумаги, лепил по углам по горошине пластилина, выходил на балкон и… клал лист на воздух. И лист там лежал сам по себе — поток с Яузы упирался в дом и шел вверх, создавая подпор, на котором и покоилась бумага.

Но кроме занимательной физики, такое расположение дома давало и другие занимательные науки. Как-то раз я подъехал к Вадиму без четверти пять, вышел из автобуса. задрал голову и был поражен тем, что во всем немаленьком доме как по команде начали закрывать окна и захлопывать форточки.

Тайну сего феномена объяснил Вадик — ветер дул с севера, а на том месте, где ныне Мытищинская ярмарка, стояла небольшая такая свиноферма. И каждый день в пять вечера там проводилась чистка, отчего ветра благоухали отнюдь не розами.

После того, как столь удачное творение Военпроекта попало в руки Военстроя, начались разнообразные чудеса и дом был сдан с тремя потрясающими недоделками, которые, слава богу, успели поймать на стадии до заселения.

Недоделка первая

Счастливый будущий владелец квартиры заметил, что обои в одной из комнат поклеены несколько странно. Тогда было принято между верхней кромкой обоев и потолком оставлять беленую полоску.

У него же полоски напрочь не было, обои наглым образом залезали на потолок. «Велика беда!» — подумал счастливый обладатель новой жилплощади. — «Ща подрежу и всех делов».

Он взгромоздился на стремянку, взял линейку, приставил сапожный ножик, и… провалился рукой в соседнюю квартиру, где обои точно так же заходили на потолок. Причина проста — между верхом стенки и перекрытием имелась щель сантиметров 15. И решительные военные строители замаскировали ее наклейкой обоев в потолок.

Проблема, в общем невеликая — нашли кирпичи, на пару с соседом щель заложили, поклеили обои уже правильно.

Недоделка вторая

Через все квартиры насквозь, сверху донизу, проходят коммуникации — тепловые, электрические, горячая и холодна вода, канализация…

Канализационный стояк — самая толстая труба из чугуния. Собирают ее из секций, одна из которых имеет смотровой лючок — ну мало ли, засорится, так чтоб не приходилось с ндцатого этажа лом на тросе опускать.

Второму смотрельцу повезло — мужик был основательный, все проверил, за каждый косяк подергал, шпингалеты покрутил, дверцу в туалете, за которой коммуникации, открыл.

И офигел.

Потому как секция с лючком отсутствовала как класс. То есть стояк начинался где-то там на 10-м этаже и, по сути, прекращался на его третьем, делая из квартиры приемник фекальных вод.

Тревогу забили вовремя, секцию воткнули, никто в говне не утоп.

Недоделка третья

Тот же расклад — счастливый обладатель смотрового ордера мчится обозревать свою будущую аж трехкомнатную квартиру, куда он должен переехать с семейством из комнаты в коммуналке.

И вот он в радужных мечтах открывает дверь, ураганом проносится по жилплощади — три комнаты, кухня, коридор, балкон и лоджия — возвращается к двери и идет смотреть уже с чувством, толком и расстановкой. Коридор, комната раз, балкон, кухня, комната два, лоджия, комната три.

Так. Еще раз. Кухня, лоджия, три комнаты, коридор и балкон. Все.

Квартировладелец в некоторой растерянности побродил еще, но ни туалета, ни ванной среди прочих помещений не обнаружил. Он побежал к соседу наверх, в точно такую же квартиру этажом выше, там туалет и ванная присутствовали. Этажом ниже — все на месте. По результатам осмотров был определен некий не имеющий входов объем, где и должна была находится вся сантехника. Страшная догадка пронзила мозг и жилец помчался в соседний подъезд, в квартиру через стену — но нет, там лишних туалетов и ванн не обнаружилось.

То есть в квартире имелся замкнутый со всех сторон объем, где должны были находится вожделенные фаянсовые друзья человека. Постучали по стенам — гулко.

Чтобы не томить, перейдем к финалу: сантехкабины в панельных домах делают на домостроительных комбинатах и поставляют в готовом виде — цепляй краном, ставь на место да подключай. Воины же строители неведомым образом сумели развернуть кабину на 180 градусов и установить дверями прямо в глухую несущую стену, а полученный результат привычно заклеить обоями.

КАК УПАЛ КУПОЛ

Купол. Нет, КУПОЛ. Диаметр — 240, высота — 120 метров. Для понимания масштаба — как раз половина главного здания МГУ. Хозяйство Всесоюзного Электротехнического института им.Ленина (официально). Неофициально — военные, высоковольтные испытания и что-то там интересное в носу.

Автор проекта В. А. Савельев придумал красивую сетчатую оболочку вращения в форме капли. Но в одиночку пробить такой проект невозможно и у него появились соавторы — тогдашний директор ЦНИИ Проектстальконструкция Мельников и тогдашний же начальник строительного отдела ЦК КПСС Дмитриев. С таким коллективом «авторов» судьба проекта сомнений не вызывала — строить!

И вот тут началось. Проекты такого уровня принято отдавать на проверку в сторонние организации, но при этом проверяющих включают в число авторов. А высокие начальники, видимо, не пожелали делиться и проверку не назначили.

Местом для строительства выбрали Истру, где навалом карстовых, просадочных грунтов. Для конструкции весом более 10 тысяч тонн — самое то, что надо.

Для выделки стальных конструкций, имевших непрямолинейную форму, рядом построили заводик, но вскоре производство пришлось переналаживать — уже при подъеме второго яруса купола пространственная решетка начала потрескивать, кое-где стрежни теряли устойчивость. Решение нашли в том, чтобы усилить, то есть утяжелить, конструкцию. Да-да, помним про грунты.

Потом вступила в действие «поправка на пьяного монтажника» — кое-где в узлах забыли поставить крепежные элементы, накапливались ошибки, фактический центр купола отклонился от расчетного положения примерно на 2 метра. Кроме того, из-за погрешностей уменьшилась кривизна верхней части купола, отчего она работала как плита, а не как оболочка. Читающие этот текст коллеги уже замерли в восхищении — да, вся расчетная схема пошла по… в общем, накрылась.

Но достроили, т. Савельев 21 января 1985 года даже защитил диссертацию на основе проекта.

Зима 1985 года выпала снежная, мой однокашник, в то время трудившийся в ЦНИИ ПСК, каждое утро звонил на метеостанцию в Истре — там стоял теодолит, наведенный на мерную рейку на куполе — и получал данные о снеговом покрове. Ну и январские морозы числа 24го сменились оттепелью, отчего поменялись температурные нагрузки.

И в пятницу, 25 января, купол упал.

Произошло это в 7:30 утра, за полчаса до начала рабочей смены и оттого, к счастью, никто не пострадал. Даже сторож, обязанный находиться внутри, был человеком грамотным и знал о недавнем обрушении висячего покрытия в Западном Берлине и свято выполнял правило «не спи под нестандартными конструкциями».

Спал он в другом месте и даже не проснулся, когда с грохотом лопались сварные швы, а листы металла толщиной 30–40 мм рвало, как бумагу. Разбудил его телефонный звонок, который он принял за шутку — в окно купол выглядел целым, нижние пояса купола остались на месте и закрывали обзор верхней части.

И вот приходит мой однокашник на работу, привычно берется за телефон, звонит в Истру:

— Доброе утро, сколько снега на куполе?

— Привет, минутку.

Дальше слышно, как метеоролог кладет трубку на стол, шагает к теодолиту… «ААААААААААА!!!», топот ног и заполошное «КУПОЛА НЕТ!!!»

Истринцы утренний грохот, весьма короткий по времени, воспринял как пролет реактивного самолета или нечто в этом духе, только к полудню расползлись слухи.

Днем мой второй однокашник вез на машине родню из Волоколамска в Москву и решил показать гордость строительной науки — купол! Свернул в Истру, проехал раз, другой — нету! Самого высокого сооружения в городе — нету!!!

Он в панике останавливается и спрашивает первого попавшегося местного жителя — где? а тот, заливший глаза с утра, смотрит на него добрым пьяненьким глазом и отвечает:

— А, нае… упал ваш купол!

Вот так вот не стало у нас гордости советской строительной науки. Академик Мельников к тому времени успел благополучно помереть (и ЦНИИ ПСК ныне носит его имя), Савельеву диссер не утвердил ВАК, т. Дмитриева выперли с должности и на нее пришел некто Ельцин.

ЕВРОСТАНДАРТ В НАТУРЕ

Помните такое словечко — «евростандарт»? Им в девяностые именовались непривычные для советского человека строительные технологии — белая «шуба» на стенах, мраморная плитка, пластиковые рамы, ламинат, алюминиевые фасады и потолки…

Среди фирм, делавших эти хитрые алюминиевые фиговины, на первом месте числилась голландская Hunter Duglas, а в ее московском филиале трудился мой однокашник. Строили тогда много, еще больше перестраивали и носились московские хантер-дагласы по заказчикам крупными прыжками, обычно в паре инженер+архитектор.

Заказчики же попадались весьма разнообразные, в том числе и крепкие ребята с шеями, не влезавшими в галстук. Вот один из таких затеял при известном московском рынке построить торговый центр, а чтобы все было по чесноку, выбором стройматериалов и договорами занимался лично.

На переговоры к нему прибыли мой коллега, интеллигентный молодой человек лет тридцати и его напарник-архитектор, флегматичный хохмач того же возраста.

Архитектор, пока его не спрашивают, сидит молча. Коллега раскладывает образцы, альбомы, рассказывает про технологии алюминевых фасадов, но все его трели прерываются одним вопросом хозяина:

— В натуре евростандарт?

Коллега, как человек понимающий, что под этот термин можно подогнать что угодно, снова рассказывает про долговечность покрытия, удобство монтажа и другие фишки, хозяин и присные слушают и по окончании презентации возникает тот же вопрос на распальцовках:

— Ты порожняк не гони, это евростандарт или нет? Евростандарт нужен, чтоб перед пацанами стыдно не было.

Коллега пускается по новой, избегая сомнительного термина — срок службы, голландская компания, мировая известность, стоимость обслуживания… Но тут хозяин встает и, пригибаясь под тяжестью голды с гимнастом, нависает над столом:

— Ты че, не понял, это евростандарт?

И сидящие вокруг лица с гимнастами несколько меньшего размера смотрят уже недобро.

И тут из угла, где сидел архитектор, спокойно раздается:

— Конкретно евростандарт, без базара.

Хозяин удовлетворенно кивает и молча подписывает договор.

МЕГАЛОМАНИЯ И ПАРАНОЙЯ

Как-то давным-давно заехал по своим аспирантским делам в ЦНИИПСК, дела сделал, пошел своих искать. Посмотреть на дорогого гостя в моем лице собралось то ли пять, то ли шесть ребят из разных отделов — мы все учились на одном потоке, сидим, чаек спроворили, институтские годы вспоминаем.

В разгар посиделок распахивается дверь, забегает суматошный Саня:

— Меня главный инженер не искал???

Ну, для понимания: главный инженер ЦНИИ — доктор наук, профессор, заслуженный деятель и ты ды, а Саня покамест даже не мнс. Если кого главный инженер и будет искать, то начальников отделов или завлабов, но никак не Саню.

Виталик, не отрываясь от кружки чая:

— По-моему, у тебя мания величия…

Вадим, оглядывая всклокоченного Саню, его покрасневшее лицо и выпученные глаза, добавляет:

— … сопряженная с манией преследования.

ВЫХОДА НЕТ

Первый семестр 1979−80 учебного года Московский инженерно-строительный институт провел не в аудиториях, а на стройках. Москва готовилась к Олимпиаде, объектов уйма, рук не хватало и потому было принято стандартное мобилизационное решение — все, кто могут держать в руках оружие мастерок…

Помимо собственно спортивных, строилась еще и куча объектов сопутствующих, в том числе во множестве возводили стандартные конструкции под торговлю, стоянки и вообще что ни попадя. Металлические колонны, сетчатое перекрытие, профнастил — дешево и сердито.

Вот на строительстве такого на Рижском рынке (это там, где ныне цветами торгуют) трудился один из экстраординарных строительных отрядов. Принеси-подай для основной массы, но среди студентов водились и ребята постарше, кто успел или стройтехникум закончить, или на стройках поработать, или в стройбате послужить — короче, владевшие строительными специальностями. Им доверяли нормальные задачи, в особенности тем, кто показал результат.

Серди прочих, в составе отряда был электрик Леша, каменщики, штукатур и парочка маляров, поскольку помимо большого крытого пространства в павильоне требовалось изрядно кладовых, подсобок и прочих мелких помещений, которые выкладывали из кирпича.

Леша мастером был неплохим и его спокойно ставили на работу в одиночку — он и трудился, никого не дергая. Бывало, уйдет на час-другой-третий и возвращается только когда закончит. В один из дней собрал он свое хозяйство, лампу-переноску на кабеле и отправился делать дело, разве что на обед вышел. А к вечеру, когда пришла пора снимать отряд с работы, командир хватился — а Леши нет! Все на месте, а самого спокойного и дисциплинированного бойца нет! Кинулись искать — нет и нет. Уйти со стройки, не предупредив — ну совсем не в Лешином стиле. Но его нигде нет! Побежали в раздевалку — вещи на месте, тут командиру совсем поплохело, не дай бог случилось чего…

Хорошо, кто-то вспомнил, что Леша переноску брал — нашли, где она подключена и пошли по кабелю. Шли, шли и пришли — кабель уходил под свежую кирпичную кладку. Каменщики только крякнули — им когда выдали наряд заложить технологический проем, никто не предупредил, что там, внутре, человек работает. А что кабель лежит — так, может, он там по делу лежит.

Хорошо, раствор толком не схватился, развалили верхние ряды, вынули Лешу. Он-то даже и не сообразил, в какой заднице мог оказаться — работал себе и работал, свет есть, инструмент есть, сигнала окончания не слыхать…

План монументальной пропаганды

КОНЬ С ЯЙЦАМИ

Не столь давно в Гатчине, что ли, случился конфуз — у государя-анпиратора Александра III на новеньком памятнике звезда ордена Андрея Первозванного оказалась шестиконечной.

Поглумились по этому поводу в сетях знатно, причем неоднократно говорилось, что, дескать, при Советской власти такие ляпы были невозможны.

Ну, такие — не такие, но…

В 1947 году Москва праздновала свое 800-летие, по какому поводу решено было воздвигнуть против Моссовета памятник якобы основателю Москвы беспартийному князю Долгорукому Ю. В.

Памятник широко известен, народ так и говорит «Встречаемся под Копытом». История его создания, в том числе появления портретов авторов на клеймах уздечки — песня особая, сейчас не об этом речь.

Открытие монумента, трибуна с почетными гостями, среди которых профессор, доктор исторических наук и будущий академик Нечкина (кто помнит — автор школьного учебника). Полотно падает, общий вздох, несколько мгновений благоговейной тишины, в которой Нечкина негромко, но отчетливо — чтобы все слышали — цедит сквозь зубы:

— Русские… князья… на кобылах… не ездили!

Коня Юрию Владимировичу подогнали на следующий день, благо можно было обойтись совсем небольшим тюнингом.

ТРИ ИСТОЧНИКА И ТРИ СОСТАВНЫХ ЧАСТИ (ТРИПТИХ)

Жизнь любит веселые шутки, особенно над теми, кто пытается эту самую жизнь перевернуть с ног на голову, не выяснив предварительно, где там ноги, а где голова. Так, например, в Советском тогда еще Союзе с памятниками Трем Основоположникам Марксизма-Ленинизма случились исключительные по идиотизму истории, которые и легли в основу сего триптиха.

ПТИХ ПЕРВЫЙ, НЕДОСТОВЕРНЫЙ

На моей памяти три человека клялись со слезами на глазах, что эта история случилась в их родном городе — Душанбе, Рустави и Запорожье соответственно. То есть мы имеем дело с бродячим сюжетом-апокрифом, весьма точно отразившем ситуацию и потому его, как некогда Гомера, пытаются присвоить себе несколько городов.

Где-то в середине 30-х годов в Советском Союзе возводили некий крупный то ли завод, то ли электростанцию, то ли вообще комбинат. По статусу, объектам такого размера полагалось иметь перед проходной статую Ленина, которую и заказали местному скульптору. В качестве сюжета выбрали канонический — вождь с броневика обращается к рабочим.

Ваятель взялся за дело, работа закипела, но время было горячее и уже ближе к открытию памятника творца посадили. А время идет, объект, чего бы это не стоило, должен быть сдан к очередной годовщине и одновременно открыт памятник. Иначе хрен цена всему митингу и всем ленточкам — нет достойного идеологического завершения. В аврале и суматохе, характерных для предпускового периода, заказ срочно передоверили другому скульптору и тот спешно довершил начатое предшественником. Статую отлили по частям, в режиме «хватай мешки — вокзал отходит!» привезли к постаменту, ночью перед открытием ускоренно собрали и затянули полотном.

Утро начали с митинга — оркестр, большое партийное начальство, речи, цветы, открытие памятника. Полотно упало и взорам собравшихся предстала фигура товарища Крупского, в пальтишке, кепочке, с простертой вдаль рукой, в которой он сжимал… вторую кепку.

ПТИХ ВТОРОЙ, КОРОТКИЙ

В скверике напротив Большого Театра имеется памятник Карлу Марксу, из-за формы постамента известный в народе, как «холодильник».

Где-то в середине 70х неизвестные стране герои учудили такую штуку — облили памятник валерьянкой. После чего, покинув окрестные подвалы и помойки, на площадь стали собираться московские коты и вскоре Холодильник оказался посреди орущего шерстяного моря.

Внезапный митинг четвероногих марксистов власти сочли несанкционированным и на введение ситуации в должное идеологическое русло были немедленно направлены лучшие силы — Горкоммунхоз и служба наружного наблюдения КГБ СССР (или тогда еще было КГБ при Совмине?). Коммунальщики полоскали памятник в трех водах с мылом и щелоком, а наружники занимались отловом котов, погрузкой их в мешки и вывозом на удаленные от города территории, после чего еще неделю ходили исполосованные когтями.

ПТИХ ТРЕТИЙ: ЧТО РУССКОМУ ХОРОШО — ТО НЕМЦУ СМЕРТЬ!

Есть в Москве площадь имени анархиста Кропоткина, в аккурат у метро «Кропоткинская». В конце семидесятых власти озаботились облагородить эту площадь каким-нибудь памятником, чтобы старинные Красные Палаты особо глаз не мозолили. И решили водрузить памятник Ф. Энгельсу — видимо, чтобы анархисты твердо помнили, кто в доме хозяин.

Сказано — сделано, и вскоре на площади образовался гранитный пятачок со ступенями и скамейками и с гранитным же невысоким кубом с надписью «Ф. Энгельс», но пока без самого памятника. Что делает окрестная шпана при виде такого великолепия? Правильно, залезает на куб и фотографируется поодиночке, по двое и по трое. Но это только начало — вскоре приходит время водружения самого Ф. Энгельса. Время, надо сказать, весьма неудачное, декабрь 1978 года, в Москве морозы под сороковник.

Часов в пять утра, то бишь еще ночью, на площадь прибыла колонна водружателей: трейлер, в кузове которого лежал бронзовый Ф. Энгельс, и специально отряженный на такое ответственное задание лучший из доступных автокран, голландское изделие. Тут произошла небольшая заминочка, так как Ф. Энгельса изваяли в позе мыслителя, а не героя — со скрещенными на груди руками. И зацепить его тросом, чтобы фигура была вертикальна, особенно не за что, кроме как под бороду. Так и поступили, потихоньку начали поднимать и вот статуя, наконец, оторвалась от грузовика и, слегка покачиваясь, начала свой медленный путь к постаменту.

А русская природа имеет такое скверное качество: зимой перед рассветом — самый сильный мороз. А голландские краны имеют другое скверное качество — они даже на средний русский мороз не рассчитаны. Короче, застыла в нем смазка и всякое движение Ф. Энгельса к постаменту прекратилось. Легкая паника, попытки реанимировать кран, время идет, народ из метро потихоньку начинает валить на работу и такую неприглядную картину наблюдает — между небом и землей болтается основоположник, крепко взятый тросом за шею. Паника усиливается, тем более, откуда ни возьмись, выныривают ушлые зарубежные корреспонденты с телекамерами, и тут какой-то идиот-начальник с перепугу вызывал милицейское оцепление.

Картина приобрела прямо-таки шекспировский накал — висит Ф. Энгельс, а вокруг стоит милицейское каре в тулупах.

Висел он так долго, пока некий русский умелец не залез на кран с паяльной лампой и не отогрел смазку. Памятник кое-как установили на постамент, собрались было закрыть его полотном, но тут промерзшие с ночи работяги высказали все, что они думают о марксизме, советской власти, непосредственно о Ф. Энгельсе и прочем анти-дюринге и разошлись по домам.

Заматывать памятник тряпками пришлось милиционерам оцепления — веревки-то они хорошо привязали, благо опыт был, а вот тряпочки намотали так себе. А вечером поднялась метель…

Представьте себе советского гражданина, который часов так в десять выходит из метро «Кропоткинская» и видит над площадью нечто белое, реющее в лучах прожекторов и вихрях метели…

Призрак коммунизма, однако.

ПАМЯТНИК КОТОВСКОМУ

Историю эту баял участник процесса, за давностию лет места действия не помню.

Давным-давно, когда закончился исторический материализм, новообразованные республики энергично избавлялись от коммунистического прошлого и в угаре посносили-попрятали многочисленные памятники Ильичу, понатыканные где только возможно. Потом подуспокоились, перевели дух и продолжили декоммунизацию уже не с таким размахом.

Вот где-то в Бессарабии стоял один из многочисленных памятников легендарному комбригу, то есть кровавому приспешнику преступного режима. И местная власть озаботилась его того-этого, с глаз долой. Но поскольку первый угар уже развеялся и все привыкли считать себя если не европейцами, то лицами, разделяющими европейские ценности, решено было действовать цивилизованно. То есть созвать экспертную комиссию дабы оценить художественную ценность памятника и далее действовать на основании ее заключения.

Для полного блезира комиссию созвали международную, куда пригласили искусствоведов и скульпторов из окрестных стран, в том числе вызвали и рассказчика из Москвы. Многие из участников неоднократно встречались ранее на разного рода выставках и биеналях-триеналях, а то и состояли в одних творческих союзах, да еще и не отвыкли от вбитого с детства императива на дружбу народов, отчего первое заседание немедленно перешло в сцены массового братания.

День примерно на третий, придя в себя и несколько ограничив потребление даров щедрой бессарабской земли, комиссия приступила-таки к делу и после недолгого обсуждения пришла к фантастическому консенсусу.

Эксперты констатировали, что изображение собственно Котовского Г. И. художественной ценности не имеет, а вот конь, на котором передвигается памятник, цитирую, «представляет один из лучших образцов изображения этого животного в европейской скульптуре».

И тут местные власти встали в раскоряку — как это? Не снести памятник — оставить бандита и прихвостня посреди цветения демократии. Снести памятник целиком — вандализм и преступление перед будущими поколениями. Снести Котовского, а лошадь оставить — получить идиотскую композицию в виде несущегося вдаль оседланного коня. Прикрутить вместо лысого черепа комбрига бошку какого из героев новообразованного национального пантеона — а куда девать маузер, явно неуместный в далекой древности, где прославился герой?

Чем кончилось — не знаю, страшно довольные эксперты обнялись напоследок и разъехались, увозя с собой дары, сувениры, прекрасные воспоминания и оставив принимающую сторону в непонятках.

Мопед не мой

СМЕРТЬ ГИББОНА (РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА)

Пока Леша (120 кило весу, 190 см росту, пронзительно-добрые голубые глаза, акулья хватка в бизнесе, борец-вольник в молодости) валялся в больнице с тройным переломом левой лодыжки, наступил декабрь и куча дел приобрела угрожающие размеры. Без машины — никак, но своя отпала, покореженной ногой не очень сцепление пожмешь, но верные друзья-соратники подогнали машину с коробкой-автоматом. Сразу из больницы Леша помчался по самым срочным делам, закинув в машину металлические, с обрезинкой, костыли. Доверенность, конечно, оформить в тот день не успели — а гиббоны тут как тут, предъявите документики! Леша ситуацию объяснил, машину пробили на угон, его отпустили, но права забрали — придешь с доверенностью, отдадим права.

Доверенность выправили через два дня, и отправился Леша вызволять права. Подъехал к отделению ГАИ — от парковки до здания метров сто, гололед. Встал поближе, метрах в десяти, вылез, взгромоздился на костыли, добрел до двери и вскарабкался на третий этаж. Дальше — полуторачасовые разговоры с гаишниками, разводы и антиразводы, настроение себе попортил, но права отбил. Снова слез вниз, пытаясь успокоится, вышел из двери, по гололеду добрался до машины, и вдруг понял — номеров нет! Леша огляделся и увидел рядом с авто классического такого гиббона — круглого, довольного, с красной рожей и превосходством во взоре.

— Вы не знаете, кто номера снял?

— Знаю.

— Кто?

— Я.

— За что???

— Здесь парковаться нельзя, — выдал гаец презрительным таким тоном, типа «поймал я тебя, лох, потрошить буду».

— Но я же на костылях! — взвыл Леша, — Гололед кругом, мне с парковки не дойти!

И тут бог от гаишника отвернулся и дал ему произнести роковую фразу:

— Ничего, дошкандыбаешь.

Помните, в мультиках, когда показывают, что персонаж сильно рассердился, у него глаза красным заливает? Вот так и Леша — после всех перипетий упала у него планка, за долю секунды отбросил он левый костыль, правый вскинул вверх, перехватил за нижнюю часть и с разворота (120 кг, борец-вольник) по башке — ННА!!!!!!!!!

Гаишник бревном рухнул на лед.

До дверей гаевни было всего ничего и уже через пару минут Лешу упаковали в наручники и увезли в соседнее линейное отделение, где и засунули в обезъянник, сдав заодно и вещдоки — костыли и номера.

Там кровушка в глазах потихоньку начала спадать, спадать, спадать, и Леша осознал, что его действия однозначно квалифицируются, как нападение на сотрудника правоохранительных органов при исполнении.

Поскольку все случилось в темпе вальса, то неясным оставался и результат нападения — зафигачить дрыном с плечом метр двадцать, да с разворота, вложив всю тяжесть тела, да по башке, как бы касатик там вообще не помер…

Тут в глазах вообще позеленело — жмур в гаишной форме тянул уже на полную катушку, а при усердном прокуроре — и на вышак. Мысли пошли по другому руслу — кто из адвокатов может взяться, сколько будет стоить, кому и почем можно быстро продать дачу и квартиру, машину тоже, нужна экспертиза из дурки, хорошо что в свое время косил малость, есть записи в психоневрологическом диспансере, аффект и все такое, Вовка говорил, что у него связи в ГУВД, все дела псу под хвост, подписка о невыезде не светит, закроют наверняка, надо бы родителям дать знать, кто из адвокатов может взяться, сколько будет стоить, кому и почем можно быстро продать…

Гоняя эти мысли по четвертому-пятому кругу, Леша заметил, что люди в отделении ведут себя странно — обезъянник, где он восседал одинокой глыбой, менты обходили по стеночке и шепотом рассказывали друг другу подробности содеянного:

— Видишь мужика? Гаишника костылем уделал… Наповал…

— Этот за что? Да патруль его гаишный остановил, он обоих костылем положил…

— Представляешь? Они его сдуру на пикете тормознули, так он из машины выскочил и весь пикет — человек пять было, костылем отфигачил, никто даже чухнуться не успел…

— Вломился к гаишникам, прямо в отделение, отдел разборов весь в Склиф уехал, а за самым въедливым гнался еще километр и забил-таки…

Тут Леша понял, что принять на себя светит не единственного жмура, но и пяток-другой висяков, и ему совсем поплохело. Мысли замедлились, а потом вообще застыли и к исходу второго часа Леша просто уставился печальными голубыми глазами в стенку напротив, не сразу поняв, что за ним давно уже наблюдает майор, замначальника отделения. Тот несколько раз прошел вдоль обезъянника, обзревая Лешу с двух сторон, потом приблизился решетке и задал неожиданный вопрос:

— Ну что, сидишь?

— Сижу…

— Гаишника?

— Угу…

— Костылем?

— Дык…

— Со всей дури?

— Ну…

— МОЛОДЕЦ!!!

Это была фея — та самая, которая всегда приходит в рождественских сказках. Замнач отдал Леше номера и костыли и отпустил с богом — были у майора свои застарелые счеты с гиббонами, а поскольку ушибленный оклемался, то и дело предпочли спустить на тормозах.

И действительно — что, нахрен, за офицер милиции, которого инвалид костылем завалить может?

ТЫ МЕНЯ ПОМНИШЬ?

У Леши были сложные отношения с гаишниками.

Вообще они у всех не самые простые, но у него как-то особенно. То «Смерть гиббона» приключится, то вот еще…

Занимался он в те годы видеорекламой и некоторым образом застолбил за собой титул одного из основоположников оной в России. Если покопаться в старых роликах — в паре-тройке можно увидеть его мощную спину. Производственный

процесс выглядел так:

— с утра, недопроспавшимся, он ехал на студию, приходил в себя, и несколько часов делал бизнес, руководил съемками етс;

— часов в четыре-пять вечера съезжались заказчики и потенциальные клиенты, терки с которыми плавно переходили в рестораны и прочие увеселительные места;

— оттуда он тащился домой в четыре-пять утра;

— утром, недопроспавшимся… и так далее, в цикле.

И вот утром, с метровым выхлопом, едет он по Ленинскому проспекту в сторону центра. А на площади Гагарина об те годы всегда стояли одна-две гаишные машины и паслось полдесятка доблестных стражей дорог. И метров за 500 до площади, приходит к Леше понимание, что сейчас его остановят. Знаете, бывает так — стоит себе гаишник, смотрит вообще в другую сторону, а ты уже знаешь что попался. Пятая ли точка срабатывает или там шестое чувство — бог весть.

Леша всеми силами делает себя незаметным — сливается с потоком, прячется за рулем, насколько это возможно при его 120 кило весу и 190 см росту. Но все бесполезно — гаец безошибочно выдергивает его из потока, указывая полосатой палкой куда встать.

Леша обреченно тормозит, роется в карманах и барсетках на предмет документов, но гаишник ведет себя странно. Он подходит к пассажирской (!) двери, всовывает голову в открытое по летнему времени окно и задает потрясающий вопрос:

— Ты меня помнишь?

Оторопевший Леша отрицательно крутит головой. К еще большему его удивлению, гаишник разгибается, поворачивается к своим коллегами и сквозь приступ смеха кричит:

— Не помнит!!!

Начинают ржать остальные. Леша в полном трансе пытается осмыслить ситуацию, но первый гаишник снова наклоняется к окну:

— Спасибо, мужик! Я только что сотку баксов выиграл.

Леша офигевает всеми своими 120-ю килограммами, да так, что следует объяснение:

— Да ты тут постоянно ездишь, я тебя уже неделю каждый день останавливаю.

К ВОПРОСУ О СНАБЖЕНИИ ОРУЖИЕМ В ИРАКЕ

Историю эту поведал мой друг, по рождению иракец. Поскольку у него папа-мама были членами ЦК Компартии Ирака, то и зять его (муж сестры) тоже был коммунист и весь из себя боевик-подпольщик (да и сам друган за свои комсомольские закидоны в юности загремел в концлагерь прямиком из президентского колледжа).

Вот этого самого зятя где-то в конце 70-х партия послала поднимать партизанское движение на севере Ирака, т.е. в Курдистан. Гор там много, с курдами по вопросу национального самоопределения консенсус, Саддаму не дотянуться, партизань — не хочу. А тут еще и война с Ираном подоспела. Причем был у этой войны выраженный градиент — если на юге, у Басры и Шатт-эль-Араба резня шла нон-стоп, то чем дальше на север вдоль границы, тем больше затухали военные действия и, в итоге, вообще прекращались.

А в Курдистане прекращалась и сама граница, дураков стеречь нет, если слева — иракские курды, справа — иранские, и все они очень недобро смотрят на пограничников и точат ножики.

Так вот, спускаются как-то с гор бравые коммунисты арабо-иракской национальности на большую дорогу партизанить — подловить армейский грузовик или почтовый фургон или сделать Саддаму еще какую пакость. И видят — шустрит по дороге НароднаяТележка, т.е. ФольксВаген, самый простецкий «Жук».

Но с прицепом, а на прицепе — пушка!

«Ни себе хрена!!!» — подумали бравые иракские коммунисты и начали голосовать на обочине. Голосовали они автоматами и водитель решительно остановился. Последовали приветствия, вопросы о здоровье жен, детей и родственников (Восток, дело тонкое), дошло и до того, где простой иракский автолюбитель мог найти себе такой прицепчик. А тот и отвечает — хлопцы наши (курды, значит) в Иране склад подломили, я поехал, хотел автомат или винтовку добыть, но сумел только пушку, поскольку опоздал и стрелковку всю разобрали…

Партизаны репу почесали и спрашивают:

— А снаряды к ней есть?

— Есть немного, взял про запас…

Короче, в багажнике у автолюбителя имеется три ящика со снарядами.

— Слушай, — говорят бравые коммунисты, — а зачем тебе пушка, коли ты за автоматом ехал?

Дальше последовал импровизированный восточный базар: сбивание цены, взывание к Аллаху, швыряние шапки оземь, крики «Да кому она нужна!», «Вот сам и езжай!», окончательное расхождение, 'так и быть, за полцены возьмем!, скидки, хлопанье по рукам и уговор. Выторговали за два Калашникова.

Вот так вот появилась у иракских коммунистов артиллерия…

РАДИОЭЛЕКТРОННАЯ БОРЬБА МЕТОДОМ САМОПОДРЫВА

Раз пошла такая пьянка — еще немножко из истории локальных конфликтов низкой интенсивности. Публикуется с разрешения рассказавшего))

Жили-были две небольшие республики, Лимония и Мандариния. Лимония когда-то была метрополией Мандаринии, отчего существовали они в режиме перманентной ссоры. Градус ссоры менялся в диапазоне от битья дипломатической посуды до полноразмерного мордобоя с танками, пушками и самолетами. Но со временем все попритихло: ни мира, ни войны, посему армию не распускать, а супостата тихонечко щупать за вымя — где пулеметы расставлены, сколько тачанок, где коммутатор телефонный с телефонистками и вообще.

Для этого Лимония разжилась супер-пупер техникой на автомобильной платформе. Приезжает эта штуковина, включается узконаправленная антенная решетка и распространяет вокруг себя электромагнитные волны и прочую научную физику. И так распространяет, что накрывают лимонцы вдоль и поперек всю Мандаринию, благо размеры территории позволяют, и шпионят, как последние сукины сыны.

Мандариния такой техникой не обладала, и, конечно, сильно напрягалась на предмет уравнять шансы, то бишь сковырнуть чертову установку. Но как?

Послать спецназ — нельзя, установка выезжает под усиленной охраной. Нажимную мину зарыть — низзя, дорога общего пользования, когда этой фиговины нет, там мирняк с лимонами и мандаринами на базар ездит. Радиоуправляемый фугас — тоже отказать, так как техника заморская, цены немалой, защищена по самое небалуйся, в том числе и устройством обнаружения и подавления радиовзрывателей. Авиаудар наносить или войсковую операцию мутить — совсем некузяво, мировая общественность точно не поймет.

Решение: зарыть на точке ндцать кило тротила, воткнуть электродетонатор, а провода от него просто кинуть петлей вдоль дороги.

Результат: начинает машина вертеть антенной, ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, наводит в проводной петле ток…

РАБОТАЮТ ВСЕ РАДИОСТАНЦИИ!

Как известно, лучше всех по-русски говорил Юрий Борисович Левитан. И еще Герцик, Владимир Борисович — тоже диктор Всесоюзного радио, от него эта история и пошла.

Они на пару, как два ведущих диктора, частенько разъезжали по Союзу и проводили для местных кадров своего рода мастер-классы. Время было послевоенное, Левитана знала в стране каждая собака, не говоря уж о начальниках, и потому принимали их на высшем уровне.

И вот приезжают они в некий областной центр, селят их в роскошный трехкомнатный номер в гостинице прямо на главной площади города — слева ГУВД, напротив обком и облисполком, справа военные, то ли штаб округа, то ли облвоенкомат, не суть важно. Идут занятия, а молодой (сорока еще нет) и холостой (жена ушла) Левитан знакомится с привлекательной девицей и начинает ее по вечерам обаивать — кино, растораны и прочие радости жизни. Девица ухаживания принимает с удовольствием, но дистанцию держит четко. Время идет, подвижек никаких, уже пора уезжать и тут Левитан просит Герцика:

— Володя, запрись сегодня в своей комнате!

— А что случилоь? — интересуется Герцик.

— Я ее уговорил, она согласилась прийти в гостиницу!

— Ой, брось, Юра, пустое!

— Ну что тебе стоит!

Ну, мужская солидарность, дело такое — Владимир Борисович заперся, но слышит, как Левитан пассию свою привел и разливается соловьем. Стихи читает от Пушкина до Есенина, истории рассказывает, убалтывает, убалтывает — а девица ни в какую!

Время уже заполночь, облом очевиден, выходит Юрий Борисович на балкон, вздыхает… да как с отчаяния выдаст на всю центральную площадь «Внимание! Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!»

И девица тут же сдалась!!!

Но, как оказалось, это был совсем не главный результат спонтанного выступления. Ночные дежурные в обкоме, исполкоме, ГУВД и у военных ЭТО услышали. Ну а поскольку о мастер-классах он не знали, а голос каждому советскому человеку знаком до дрожи и спутать его никак невозможно, то они приняли ЭТО за самое настоящее радио. А раз «все радиостанции», то случилось нечто из ряда вон. А раз ночью, как бы не хреновина какая. Да еще и передача оборвалась! Для гарантии позвонили из обкома в исполком, из ГУВД в обком и ты ды — слышали все!

В общем, ночь провели кто как: Левитан в объятьях девицы, а город подняли по боевой тревоге.

Наутро дикторская пара отбыла в Москву, недоумевая из-за сверхнормативного количества милиционеров, военных и дружинников на улицах, и потому разборок с местным начальством избежала.

О судьбе девицы мне ничего более не известно.

ДЕПИЗ

Наткнулся тут на тему врачебного почерка и вспомнил, что рассказывал мне приятель, работавший в Склифе.

Дежурил он в приемном покое, а там, как обычно, весело — Москва большая, везут много, только успевай оттаскивать. В редкую паузу сел он бумажки разбирать. Видит — у одного из пациентов в сопроводиловке рукой скоропомощного врача написан диагноз: первая буква точно «д», потом закорюка то ли «е», то ли «и», то ли вообще «а» и в конце вроде бы «пиз». Депиз. Госпитализирован, значит, с депизом в больницу Института скорой помощи.

Он свои знания напряг, сидит, соображает, что это может быть — диатез? Ну да, Склиф для диатезника самое место. Диализ? Это вообще не болезнь. Депозит? Это в онкологию, на Каширку…

Пошел посмотреть на пациента, определиться на месте. А там бухарик — сам синий после синьки и в синяках после разборки с собутыльниками, сразу диагноз и прояснился:

«Д» — дали. «Пиз» — ее.

В СПИСКАХ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

История, рассказанная моим болгарским другом Владо:

Я вообще люблю нетривиальные задачи. Или это они меня любят, существенной разницы нет.

Вот и сегодня стала такая задачка — найти в Лимассоле улицу Байрона.

Вопрос, на первый взгляд — плюнуть и растереть. Берётся карта, втыкается в список улиц… А вы попробуйте это проделать на греческом. Да еще в городе, где три четверти заселённого пространства на карте вообще не отражены.

Пришлось подойти к делу основательно. Изучив несколько карт и скрепя сердце, купил самую дорогую и подробную.

Памятуя об отсутствии в греческом алфавите литеры «Б», сразу полез на «В», чтобы искать улицу Вайрона — э-э, нет. Облом-с.

Хе-хе, подумаешь, напугали филолога! Мы пойдём другим путем. Нам, филологам, ведомо, что греки, передавая слова иностранного происхождения, содержащие звук «Б», пишут буквы «Мп». То есть, надо найти улицу Мпайрона и все будет пучком.

Правда, с них станется назвать его и Мпироном, а звук «И» в греческом можно передать шестью разными способами, ну да не беда, не может же в этом Лимассоле быть многих улиц на «Мп»!

Нда, их, действительно, не так уж много. Улицы Мпаха, Мпеллини, Мпрамса, Мпетховена и Мперлиоза — блин, то есть, мплин, конечно, до чего же музыкальный народ эти ля-ми-соль-цы!

Или это другой Мперлиоз, мпулгаковский? И его, как литератора, надо относить к Мпальзаку, Мпрехту и — внимание! — Μπέρναντ-у Σώ, в котором я насилу разпознал кастрированного на второе «Р» Бернарда Шоу? В любом случае, с художником Мпотитселли у него ничего общего быть не может.

Как бы то ни было, вернемся к нашим байронам. Коль скоро их нет ни на «В», ни на «М», значит, искать надо на «Т». Раз Джон Кеннеди у них проходит как Тζων Κεννεντυ, то значит Джорджу нашему Гордону сама Ананке велела быть Tζoρтζ-ем.

Нет, опять попал пальцем в уранос. Тзон налицо, а вот Тзортз-ей — ни одного.

Ну, естественно! Иоанн, он же Джон — имя иудейское, а Джорджа надо искать на «Г», среди гордых своим эллинским происхождением Йоргосов!

Перерыв три страницы Георгиев, я несколько приуныл. Даже улица имени великого предшественника Тзона Кенненти, Йоргиу Оуасигктон-а, не вывела меня из уныния.

Поэтому я плюнул слюной на достижения мировой картографии и методом банального уличного опроса всего за пару часов добрался-таки до искомой улицы.

Находящейся, как оказалось, в трехстах метрах от моего жилища. И носящей, как выяснилось, гордое имя Λορντού Βυρονάσ. Говоря простым русским языком: лордУ виронАс. Лорда, черт его дери! Вирона.

ЛОРД-МАРШАЛ ВАСИЛЕВСКИЙ

По окончании Войны, среди прочих знаков внимания и наград, Британская корона пожаловала лордство пятерым советским военачальникам — Рокоссовскому, Жукову, Коневу, Василевскому и Антонову. К титулу прилагалось небольшое поместье в Англии и номинальное право заседать в Палате Лордов.

Советская сторона, с молчаливого согласия Хозяина, пожалование приняла. Естественно, что никого позаседать в Англию не пустили, доходов с поместья не поступало, короче, лордство было какое-то эфемерное — вроде бы и есть, а руками не пощупать. Со временем история эта малость подзабылась, и практически сошла на нет, так как почти у всех помянутых маршалов были только дочки, а лордство, как вы знаете, наследуется исключительно по мужской линии. Таким образом, баронетов в СССР было всего двое: Игорь и Юрий, сыновья лорда Василевского.

Старший, Юрий, выбрал офицерскую карьеру, младший, Игорь — карьеру архитектора. В какой-то момент Игорю Александровичу пришла пора вступать в партию и на заседании Замоскворецкого райкома первый секретарь сказал буквально следующее:

— Товарищи! Нам случалось принимать в партию разных людей, были среди них и воры, и предатели, но вот английского лорда мы принимаем впервые…

И. А., кстати — замечательный архитектор, и в его кабинете в «Курортпроекте» на стенке висело фото родового поместья в Англии.

ЛУЧШАЯ РЕКЛАМА В МИРЕ

Историю эту баял мне тот самый Леша, который «Смерть гиббона» и «Ты меня помнишь?»

Рекламный бизнес в середине 90-х развивался бурно, кормил сытно и Леша регулярно отправлялся мир посмотреть, людей повидать. Лондоны-Парижи быстро наскучили, сказочное Бали и прочие Таиланды тюленьим отдыхом не привлекали и хотелось че-нить из ряда вон.

Вот со своим другом-приятелем Володей вписался Леша в сплав по гималайским рекам. Из самого что ни на есть Непала. Долетели они до города Катманду, мальчики оба крупные, борцы-вольники, так за ними пол-города ходило поглазеть — эва, каждый как три непальца! А других развлечений, почитай, что и нету — в Катманду тогда с цивилизацией, комфортом и прочими привычными вещами было так себе, в лучшем случае уровень столетней давности.

Два дня на акклиматизацию, погрузка в джипы и поездка в деревню из которой стартует рафтинг. Собственно, этим модным словом вся цивилизация в тамошних краях исчерпывалась — натуральное средневековье. Поставили их на воду, отпихнули от берега — плывите, ихтиандры! — они и поплыли.

Через день сплава не то что цивилизации, даже следов людей по берегам не осталось, только скалы и вода. Через два — даже попутных сплавов не стало, кто вперед убежал, кто отстал, первобытная природа, сплошное благолепие!

И вот они в полном умиротворении и спокойствии духа, практически в нирване, изредка подправляют плот веслами и приближаются душой к сути мироздания. А за поворотом встает над рекой невдолбенная скала, шапка смотреть падает. И на этой скале невдолбенная конструкция с невдолбенными буквами — «Туборг*. Где бы ты ни был».

Как ее туда затащили — бог весть. Но что каждый, кто ее видел, рассказал всем своим друзьям и знакомым — к бабке не ходи. Красавцы на Туборге, чо.

* Это реклама, пришлите денег.

САГА О ХОРОШЕЙ ПАМЯТИ

Конец девяностых, занесло коллегу в Калифорнию, к американскому товарищу, с которым еще в Москве познакомился. Голливуд, Диснейленд, пляжи, кабаки и прочие красоты. И собрались они в выходные за город — то ли на рыбалку, то ли в горы, не помню. Ехали как раз мимо конторы, где американец, назовем его Джон, работал.

Джон говорит — давай в офис заскочим, у меня там пара вещей лежит, которые нам пригодятся. Не вопрос, заехали, Джон потащил показывать как они там работают — ничего особенного, офис как офис, большой зал, разгороженный стеночками на отсеки. Джон, пока копался, говорит — а вон там сидит наш русский сотрудник, он недавно натурализовался. Хочешь, напиши ему что-нибудь на русском для прикола.

Опять же, не вопрос, взял коллега маркер, на доске написал.

Джон нужные вещи забрал и поехали они дальше, отгуляли свое и вернулись.

А в понедельник утром Джон звонит и спрашивает:

— Ты че ему написал? Он сидит, безумными глазами на доску смотрит, губы и руки трясутся, от громких звуков вздрагивает.

— Да ничего особенного, «Мы все знаем, мы все помним».

КАК ВЫПИТЬ НАРОДНОМУ АРТИСТУ

Есть такое замечательное место под Костромой — Щелыково, бывшая усадьба А. Н. Островского, ныне его же музей, ну заодно и санаторий Театрального общества.

Дом отдыха ВТО тут затеян был сразу после Войны, во многом трудами последнего представителя актерской династии Садовских — Прова Провича, и трудами настоящими, не только беготней по инстанциям, строили своими руками. Возможно, именно поэтому тут никогда не было присущего московской театральной богеме пафоса. И замотанная по- деревенски платком тетенька с ведром оказывалась знаменитейшей балериной, а во встреченном на лесной тропинке небритом грибнике в кирзачах и ватнике запоздалым озарением узнавался артист, кумир всех театралов СССР… Ну и за многие годы здесь набрались уймы историй, баек и просто забавных случаев — а чудить актеры умели всегда.

Вот и Алексей Николаевич Грибов, народнейший и заслуженнейший, четырежды лауреат Сталинской премии, но пока еще не Герой Соцтруда, тоже это место любил — природа, тишь, рыбалка, красотища… Одно только омрачало, жена, Наталья Иосифовна, никак не давала предаться основной радости творческого человека и блюла трезвость народного артиста. Все время рядом, все время на виду, даже несмотря на сонмы сочувствующих коллег и друзей вокруг, выпить решительно негде.

Но все же — мы не привыкли отступать! — и выход был найден. Тогда, до постройки в 70х новых бетонных корпусов «Мизгирь», «Лель» и «Снегурочка», весь дом отдыха размещался в двух или трех деревянных домах, в том числе в перестроенном из сарая Шале. По контуру Шале опоясывали галереи, разделенные на балкончики номеров. Сейчас в нем лечебный корпус, перегородочки снесли, можно гулять по кругу.

И вот выходит Алексей Николаевич поутру на балкончик делать зарядку, ну там разминается, приседает, наклоняется. руками машет, а возвращается — пьяный!!! Наталья Иосифовна весь балкон обыскала — негде спрятать, пол да рейки ограждения, никаких ящиков и даже все доски насмерть прибиты, не отодрать.

Второй день жена глаз не спускает, а Грибов честь по чести: вдох-выдох, руки перед грудью — руки в стороны, руки перед грудью — руки в стороны, бег на месте, наклоны корпусом вправо-влево, но как закончил — пьяный!!!

Так и не смогла раскусить, а метода простая:

— исходное положение стоя, руки перед грудью;

— на счет 1–2 — два рывка руками перед грудью.

— на счет 3–4 — два рывка руками в стороны, при этом с соседнего балкончика, где в номере проживает коллега-доброхот, в правую руку Алексея Николаевича вкладывают полный стакан;

— снова счет 1–2, но дергается только левая рука, а правая отточенным движением опрокидывает стакан в рот;

— снова 3–4 и пустой стакан отправляется соседу.

Все, следов никаких.

КАК ВЫПИТЬ НАРОДНОМУ АРТИСТУ-2

1988 год.

Доживает свое в хрен никому не впершаяся антиалкогольная кампания, но партийное начальство не дает разбегаться из Общества трезвости и блюдет нравственность.

А у Юрия Васильевича Яковлева — юбилей, 60 лет. Ну ясное дело, вахтанговцы устраивают бенефис, прибывают делегации из других театров, охапки цветов, поздравления от начальства, коллег и друзей и все положенное в таких случая.

Включая банкет по окончании.

Но безалкогольный — надаренные цветы в вазах, обильно сервирована еда и… минералка, пепси и «Байкал». Даже кваса нет. Зато есть партийное начальство аж из горкома, бдящее за соблюдением генеральной линии на трезвость. Короче, всем надеть цаки и радоваться.

Но вы же понимаете, каково это актерской душе и всему театральному бомонду — праздновать на сухую? Лучше бы орден не давали. Все уныло слушают речи партийных чиновников, утешаясь лишь тем, что высокое начальство — крайне занятое, и после пары-тройки безалкогольных тостов и лобызания с юбиляром оно постепенно сваливает по своим важнейшим делам.

В какой-то момент Юрий Васильевич оглядывает застолье и тихонько спрашивает:

— Все уехали?

Ему отвечают, что все, остался только член ЦК КПСС Михаил Ульянов, свой брат-актер.

— Цветы долой! — гремит голос именинника. — В вазах водка!

ВОЕННЫЙ БИЛЕТ ДЛЯ САМОХОДА

Тот самый Леша, который «Смерть гиббона» и «Ты меня помнишь?», служил срочную в одном весьма необычном взводе. Нет, ничего секретного, не спецназ, не спецвас, им даже оружия не давали — взвод обслуживания типографии «Красная Звезда».

Типография, естественно, при одноименном издательстве. Личный состав там все больше товарищи офицеры да секретарши-машинистки, их шкаф перетаскивать или машину с бумагой разгружать не пошлешь, вот для таких надобностей взвод и существовал (Леша, напоминаю, борец-вольник, 120 кг живой мышечной массы). Зато — в Москве, на Хорошевке.

Но самый цимес — взвод напрямую подчинялся начальнику издательства (должность генеральская) и в военнике черным по белому красовалось сочетание «командир взвода генерал-майор Имярек».

Производило исключительное впечатление на патрулей.

ПОЛЛИТРУ? ВДРЕБЕЗГИ??? ДА Я ТЕБЯ!!!

Продолжим тему «наши за рубежом и алкоголь»))

Тот же коллега и давнишний приятель, что рассказывал про страшную надпись, баял и эту историю. Те же девяностые, он впервые выбрался в Америку, в Пенсильванию, где уже лет десять как обитал его старинный друг и одноклассник.

После такой долгой разлуки что должны сделать два сибирских парня? Правильно, выпить. Но дома нету, а магазины закрыты. И они выходят на улицу и заваливаются в бар напротив и садятся за столик.

— Нам бутылку водки.

— Нельзя.

— Так это, мы старше 21 года, вот документы…

— Нельзя.

— Почему???

— Мы бутылками не продаем, только шотами.

— ОК, сколько шотов в бутылке?

— Эээ… чуть меньше 17.

— Тогда нам семнадцать шотов в бутылке и два стакана.

— Нельзя.

— Да едрит твою! Почему???

— Мы не можем подавать в бутылках.

— ОК, тогда разлей бутылку в два больших стакана, мы заплатим как за 17 шотов, так пойдет?

— Пойдет!

И через пару минут бармен подает два стаканевича, в которые набухано льда и разлита водка.

— Твою мать!!! Ложки давай!

И коллега с друганом начинают вылавливать и выкидывать лед, а потом давятся полуразведенной водкой, хорошо хоть холодной. Ну, допили под изумленными взглядами гостей и бармена, потрепались и пошли домой, баиньки.

На следующий день прикинули — кухонька малюсенькая, сидеть и бухать негде, айда опять в бар.

Заходят, бармен их видит и орет на все заведение:

— Эй! Это те самые русские, что вчера ложками выпили бутылку водки!

КАК МУЖИК НА ЗАПАД ХОДИЛ

Сказка-байка-легенда времен СССР.

Жил-был мужик в небольшом городе, скажем, в Белоруссии и трудился, например, токарем.

И все в кухонных разговорах ему талдычат — Запад-Запад, Запад-Запад. Интересно ему стало, решил сам посмотреть, что это за Запад такой. Уволился, сказал, что завербовался на Севера, скоро не ждите. А сам двинул на юга, а по дороге прикупил одноместную надувную лодчонку, типа рыбачить.

Прибыл на курорты Советской Аджарии, полежал на пляжу, попил винца, а потом сел на морской трамвайчик и был таков — сиганул втихую за борт в обнимку с надувной лодочкой. В воде надул, угреб в Турцию, лодку под камень, а сам сдался властям.

Не сказать, что его там встретили, как родного, но рукастый человек везде устроится. Вот и он, начал с подработок, оброс документами, выбрался в Стамбул, а потом и в Грецию и далее, со всеми остановками.

Шарахался по Европам года два и ему не понравилось. Вернулся в Турцию, вынул лодку из-под камня, темной ночью пригреб обратно. Выбрал для жительства город побольше, чтоб его не знали, устроился на завод, обзавелся друзьями…

И закадыка его что на рыбалке, что на охоте, все талдычит — Запад-Запад, Запад-Запад. Ну мужик возьми и скажи:

— Ну был я на Западе, ничего интересного.

— Как был??? Как сумел??? А я???

Дальше проверенным путем — уволились, сказали, что завербовались на Севера, скоро не ждите. Абхазия-Батуми-трамвайчик-лодка-Турция.

По второму разу все куда легче пошло, тропка натоптанная. Год, другой — снова мужик заскучал, стал домой собираться. А друган в отказ — понравилось. Ну, выпили прощальную, Турция-камень-лодка-СССР, новый город и новый завод.

Работал мужик, прекрасно себя чувствовал, но совершил стратегическую ошибку — женился. И жена ему кажный день, после просмотра программы «Время» — Запад-Запад, Запад-Запад. И что там с твоими золотыми руками мы бы как сыр в масле катались и все такое прочее. Он слушал, слушал, а потом возьми и брякни:

— Ну был я на Западе, два раза. Ничего интересного.

Жена не поверила, решила, что он ее за дуру держит, и свою обиду подружкам разболтала. Разговоры эти дошли Куда Надо, и мужика вызвали на беседу:

— А что это вы, товарищ дорогой, всякие измышления распространяете?

А мужик простой, пролетарий, гегемон, ему всю жизнь талдычили, что он хозяин страны, бояться не привык, оттого и отвечает, как есть:

— Никаких измышлений, был там два раза. В Турции, Греции, Германии и Франции.

И города называет. Где Надо, конечно, не поверили и так иезуитски спрашивают:

— А коли вы там были, опишите памятник на площади Таксим в Стамбуле, что находится справа от входа на Акрополь в Афинах, какой градообразующий объект в Ансбахе и почему не надо ездить на вечернем поезде в пятницу из Страсбурга до Парижа?

Мужик им в простоте душевной и отвечает:

— На Таксим стоит памятник Ататюрку с соратниками, в том числе Ворошилову и Фрунзе, справа от входа в Акрополь туалет, в Ансбахе база американских ВВС, а вечером в пятницу солдаты из гарнизона Страсбурга едут в увольнение, поезда забиты до отказа.

Где Надо проверили, на всякий случай с Москвой связались, им Первое Главное управление подтвердило — все точно.

Такого бы ценного кадра консультантом к начальнику погранзаставы в Батуми, так нет же — впаяли по году за каждый незаконный переход границы!

ДЛЯ ЧЕГО НУЖНЫ ДЕТИ

Было это давно и, разумеется, неправда. Историю баял давний знакомый, скажем, Федя, лет двадцать пять тому назад подвизавшийся кем-то вроде пресс-секретаря у известного эстрадного певца.

Среди прочего в обязанности Феди входила съемка из кулис происходящего на сцене. Вот стоит он как-то, снимает, певец одну песню допел, в паузе к нему публика с букетами ринулась и среди прочих — мальчик лет пяти. А маэстро очень любил всяческий интерактив с народом, вот и пригласил мальчика на сцену спеть следующую песню типа дуэтом.

Спели, дамы кипятком писают, всеобщее щастье, концерт продолжается, а мальчик уходить не хочет — понравилось. Кругом столько всего интересного, аппаратура, тетеньки на подпевке в блестках сверху донизу, да еще хлопали ему чуть ли не больше, чем собственно певцу. Стоит, приплясывает.

А как знает просвещенный читатель, никакой артист не может переиграть ребенка и животное — они предельно естественны. И опытный певец, чувствуя, что внимание зала все больше и больше переключается на мальчика, пытается его со сцены мягенько убрать — и сам за руку, и подпевка оттесняет, но хренушки, пацан во вкус вошел и веселится на полную. И что тут поделаешь? Силой гнать нельзя, тащить нельзя — все впечатление убьется, а драматургия концерта рушится, дальше блок серьезных и страдательных песен, ребенок при таком явно лишний…

Рассказчик все это снимал, давясь от смеха, но тут певец нашел такое решение, что чуть видеокамера не выпала.

Маэстро повернулся левым боком к залу, а правым к мальчику, после чего, сохраняя на левой половине лица ослепительную улыбку, скорчил правой половиной жуткую рожу, как на рисунке Кесая ниже, и прохрипел перекошенным ртом:

— Пошел нахрен, противный мальчик!

Поскольку певец был истинным профи, мальчика как ветром сдуло и далее концерт шел по распорядку.

Всяко-разно

О ФАМИЛИЯХ, А ТАКЖЕ ОБ ИМЕНАХ

Коллега pascendi вспомнал как-то про занимательную ономастику, а я следом вспомнил про одно сочетание, потрясшее меня до глубины души.

Фамилии, конечно, бывают разные, вплоть до «нет такого проедмета, который не мог бы стать китайцу едой, а еврею — фамилией», но вот с моим еще школьным приятелем училась барышня с крепкой русской фамилией Хренова.

Ну, бывает — живут же на свете Кобылины или Задовы, но ей выдающегося ума родители навесили имя Идея.

И до кучи:

Из замечательных сочетаний ФИО лучше всего был сотрудник ЦНИИСК им.Кучеренко:

Имя — Адольф (уже хорошо);

Отчество — Ильич (при таком-то имечке — самое то)

Фамилия (барабанная дробь) — Рабинович!

Ну и вариант позитивного использования ФИО. В Саратовском Политехе лет пятьдесят-шестьдесят тому назад трудился доцент Сергей Федорович Энгель, как нетрудно догадаться, из немцев Поволжья. Так у него на двери квартиры висела именная табличка, причем с минимальным интервалом между фамилией и первым инициалом:

Доцент

ЭНГЕЛЬ С. Ф.

ЧЕТЫРЕ АМЕРИКАНСКИХ КАТАЛОГА

Ходят слухи, что американцы — обалдеть какие эффективные работники. В чем-то да, а в чем-то не меньшие разгильдяи, чем мы. История из середины 90-х.

Среди прочих наших контрагентов была и фирма Sirchie — крупнейшие на тот момент спецы в криминалистическом оборудовании, поставщики ЦРУ, ФБР, полицейских департаментов и шерифов по всей стране. Скажи любому тамошнему криминалисту Sirchie — ничего, кроме восторгов не услышишь, и это было полностью заслуженно. Вся их продукция тогда была сведена в четыре направления, НЯП — поиск следов рук, обследование места происшествия, фототехника и экспертный свет. Для каждого направления с сотнями и тысячами изделий — отдельный каталог, для простоты назовем их каталоги № 1, № 2, № 3 и № 4.

Запросы по оборудованию шли из Москвы постоянно, потому все номера с первого по четвертый стояли у меня на полочке под рукой. Время от времени Sirchie присылали нам дополнительные или новые каталоги, а то и просто вкладывали пару-тройку штук в очередную поставку, я их отсылал в Москву или раздавал приезжающим в командировки, в общем, шла такая ротация каталогов. И вот в какой-то момент тяну я руку к полке и вижу, что там остался только каталог № 1, а все остальные розданы или разосланы. Ну, невелика беда, думаю — звякну в Sirchie, за пару дней пришлют.

Набираю номер, соединяюсь с немаленьким отделом продаж, так и так говорю, кончились у меня каталоги № 2, 3 и 4, остался только № 1, пришлите, плиз, недостающие. Нет проблем, говорят, ожидайте.

Проходит пара-тройка дней, приносят пакет, в нем четыре каталога, открываю — все четыре № 1. Блин, думаю, что-то я со своим английским напортачил, делаем вторую попытку. Разговор продумал, аглицкий проверил, пару выражений даже записал, чтоб не ошибиться.

— Здрасьте, это я, фирма «Зингельшухер Индастриз», у меня тут такая беда — кончились каталоги № 2, 3 и 4, а мне прислали № 1. Пришлите, плиз-плиз-плиз, каталоги № 2, № 3 и № 4, а каталог № 1 присылать не надо — их есть у меня.

— Окей, ща вышлем.

Еще несколько дней, второй пакет, четыре каталога — и все, сука, № 1.

Ять, думаю, дело не в английском, понаберут по объявлению на телефоне сидеть, надо с грамотным спецом контачить. Звоню, прошу соединить с Бобом, начальником отдела продаж — мы лично встречались на выставках, общались, визитками менялись и все такое. В трубке улыбка в тридцать два зуба:

— О, привет! Long time no see! Каг дила?

— Живы, не дождетесь, как сам?

— Ха-ха-ха, отлично! Чем помочь?

— Слушай, Боб, тут фигня какая-то, мне нужны каталоги № 2−3–4, а мне который раз присылают № 1! — и рассказываю всю эту печальную повесть.

— Слушай, точно фигня. Ты извини, мы тут недавно несколько новеньких приняли, по первости косячат, ща займусь, будут тебе твои каталоги.

Приходит третий пакет, четыре каталога и… все № 1.

Меня это как-то заело, тем более каталоги нужны уже позарез. Звоню, прошу соединить с CEO — исполнительным директором, по нашему. Меня долго перекидывают с номера на номер, выясняют, чего стряслось, зачем вдруг сразу директор, но минут через 15 висения на трубке соединяют. Ну там реверансы, приветствия, то-се, переходим к делу.

— Вот такая вот загогулина, нужны каталоги № 2−3–4, а мне на мои просьбы шлют только № 1. Может, я как-то неправильно объясняю?

— Да нет, все понятно — у тебя уже дюжина № 1 и ни одного 2−3–4, ситуация действительно странная, где-то у нас сбоит. Давай я разберусь и вышлем тебе, что нужно.

— ОК, весьма благодарен, бай, — кладу трубку с чувством удовлетворения, ну теперь точно получу требуемое.

Ну и в итоге я получаю пакет, в котором четыре каталога… № 1.

ИСТОРИЯ С УМНОЖЕНИЕМ

Главная беда американцев — чрезвычайно узкая специализация. Их натаскивают на выполнение шаблона и в этом они могут уделать кого угодно. Эдакий фордовский конвейер в масштабах нации, зато нестандартная задача клинит, иногда напрочь.

Основное действующее лицо — Лиза, жена моего товарища Алексея, закончила еще в СССР какой-то из множества пединститутов, году в 92 м они перебрались в США. Лиза подалась в бухгалтеры, благо училась она на математичку, пару лет отработала и решила пойти на вольные хлеба, в Certified Public Accountant (СРА), то есть работать не на дядю, а самостоятельно оказывать бухгалтерские услуги. Дело там весьма распространенное, мелкий бизнес поголовно существует без собственных бухгалтеров, всю налоговую/финансовую отчетность делают такие вот аутсорсеры-СРА. Практика поработать несколько лет рядовым бухом, потом подучится, освежить знания, сдать экзамен и получить лицензию там в порядке вещей.

Вот и пошла Лиза на курсы подготовки к этим самым экзаменам. Помимо нее — еще куча американцев, все с бухгалтерским опытом и практикой, сидят, знания впитывают и задачи решают.

И по ходу дела встречается в упражнениях необходимость умножать ровные тысячи, скажем, 15000 на 25. Лиза, дабы пальцы зря на калькуляторе не бить, набирает 15 × 25, получает 375 и в ответе пририсовывает справа три ноля. Соседка ее «по парте», которая проработала бухом уже лет 10, из них года четыре старшим бухом (рулила группой из 5 человек), смотрит на это дело и говорит:

— Так нельзя.

— Почему?

— Надо полностью набирать.

— Зачем?

— Чтобы правильный ответ получить.

— Так у меня правильный и получился, у тебя сколько вышло?

— 375000.

— И у меня 375000.

— Это сейчас так, а если другие цифры будут?

— Ну ОК, давай другие.

Умножают — Лиза без нулей, американка с нулями — результаты одинаковые.

— Все равно так нельзя!

Ладно, думает Лиза, сейчас-сейчас, калькуляторы у нас 12-разрядные, на тебе, варяг незваный!

— Хорошо, а вот умножь 123456789000000 на 5.

Американка начинает тыкать в кнопки и на четвертом ноле затыкается — дисплей кончился. Отменяет операцию, вводит по новой… затыкается… опять по новой… поднимает полные ужаса глаза:

— Не влезает…

МЕДСЕСТРА, НЬЮ-ЙОРК, 1993

Та же самая Лиза, жена моего товарища, решила малость приболеть, что-то у нее в боку кольнуло или в ухе стрельнуло, неважно. А поскольку дело происходило во городе во Нью-Йорке, отправилась она к американским докторам, те назначили ей тесты-анализы-исследования, я в этом не копенгаген.

Короче, нужно было прям с утра, как встал, первым делом явиться в госпиталь и сдаться медсестре. Самое же печальное — необходимость проведения исследования даже не на пустой желудок, а на сухой, то есть с утра нельзя ни чаю, ни сока, ни даже зубы почистить, вааще ни капли, потому как попавшая в организм вода весь результат попортит. Ну вот представьте, просыпаетесь вы и не умывшись, не жрамши, не пимши, едете в госпиталь с одной только думой — жахнуть бы кофейку, а низзя.

Приезжает Лиза в госпиталь, встречает ее дипломированная медсестра (на всякий случай поясняю, что «медсестра», то бишь Registered Nurse в Америке — это специалист уровня бакалавра, медицинская школа, три-пять лет обучения, экзамен на лицензию, все такое, уважаемая профессия), открывает шкафчик и подает некую медицинскую суспензию. Ее Лизе надо заглотнуть, без этого исследование невозможно. Шкафчик самый обычный, не холодильник, а у американцев есть своего рода пунктик — все «негорячие» напитки употреблять либо охлажденными, либо со льдом. И дипломированная медсестра, никак не в первый раз готоваящая пациента к исследованию, извиняется:

— Суспензия совсем теплая, хотите, я вам льда в нее добавлю?

— Ой, а можно не льда, а хотя бы пару глотков теплой воды?

— Что вы, ВОДУ вам никак нельзя!

СЛУЧАЙНОСТИ, ГОВОРИТЕ?

One digit away

Сижу это я как-то раз дома, никого не трогаю, мирно починяю примус. Раздается телефонный звонок:

— Здравствуйте, Изяслава Перепетуевича можно услышать?

Сочетание имени-отчества не самое частое и что характерно, я человека с таким сочетанием знаю.

— Простите, — переспрашиваю — а по фамилии как?

— Имяреков.

Оппа, и фамилия совпадает, ФИО моего одноклассника. Тут у меня в голове ум за разум начинает заходить — с чего это Славе звонят ко мне домой? Может, мы когда-то давным-давно где-то были вместе, кому-то наши телефоны записывали, их перепутали — в общем, рой предположений. А Славу я к тому времени не видел уже лет 5, если не больше, потому я говорю:

— Вы трубку, пожалуйста не кладите, так как я такого человека точно знаю, но я не он, а позвонили вы ко мне в квартиру.

— Ой, а я в школу звоню, он там директор…

Теперь точно никакой ошибки, совпадает и профессия, Слава педагогический заканчивал.

— А где вы номер телефона взяли?

— Да в объявлении, там еще один указан.

Итого: в объявлении была ошибка. Причем такая, что превратила его рабочий номер в мой домашний — они отличались на ОДНУ цифру. А школа, где Слава директорствовал, от меня через дорогу, метров 400.

Созвонились, встретились.

Опять близнецы О’Флаэрти напились!

В заграничных странствиях мы всегда по мере возможностей стараемся навестить друзей-приятелей, живущих поблизости от наших маршрутов. В Майами же у Миши жил старинный приятель Леня, к которому мы и отправились. Ну, то-сё, сцены массового братания, Миша с Леней вспоминают минувшие дни, Леня в какой-то момент упоминает, что жил в Измайлово.

— О! — говорю, — и я тоже! А где?

— На Сиреневом бульваре.

— Офигеть! Я — Сиреневый, дом надцать!

— Не может быть! Я тоже в надцатом! А корпус какой?

— Третий, подъезд шесть…

— Ну надо же — а я в пятом!

Так вот на другой стороне планеты сосед сыскался — мы-то по малолетству друг друга почти не помнили, а родители наши, как оказалось, неплохо друг друга знали.

КОЗЬЯ МОРДА

Официальным спортом нашей школы был баскетбол, неофициальным — туризм. Не так, чтобы приехали на машинах, разложили столики, денек позагорали и обратно, а честный хардкор — 30 кило на загривок (40 если тащить байдарку) и вперед, неделю-другую без цивилизации, вплоть до 3-й категории сложности.

Впрочем, чтобы взяли в категорийный поход, нужно набраться опыта на мяконьком, значок «Турист СССР» получить, снарягу подобрать и все такое. Потому класса с восьмого мы активно ходили по Подмосковью — обычно приезжали по одной железной дороге и топали до другой, например от Яхромы до Хотьково или от Чехова на Михнево и ты ды.

Но поскольку все оформлялось официально, а мы еще не вышли из нежного возраста, с нами в тех походах обязательно присутствовал кто-нибудь из старших — родитель, пионервожатый, студент-практикант, а то и учитель. Особенно любил с нами ходить физик, коему на тот момент едва-едва стукнуло двадцать пять лет, хотя нам он казался глубоко взрослым, в особенности из-за его густой черной бороды.

Буйство натуры у нас во многом канализировалось в изобретения разнообразной фигни, вот и в тот раз Димка соорудил «козью морду» из трех лампочек от фонарика и батарейки. Две вставлялись в ноздри, третья зажималась между зубами и освещала рот изнутри. Вечером, во мраке, впечатление производило необычайное — ноздри и щеки просвечивают кровавыми жилками, зубы сияют, плюс утробное рычание, ибо говорить с лампочкой во рту неудобно.

Показал нам, потом остальным, тут физик заинтересовался — а что это у вас, ребята, в рюкзаках? Восхитился, отобрал у Димки его изделие и примерил на себя в рассуждении кого бы напугать (ну 25 лет, ума палата, себя вспомните в этом возрасте). Получилось даже круче, поскольку ко всему ужасу добавились косматая бородища и патлы.

Вот в таком виде физик и полез в ближайшую палатку, куда от общего веселья у костра уединилась парочка, скажем, Миша и Маша. То есть лежат они на спальниках, Миша Машу охмуряет, а тут в палатку с рычанием лезет неведомое чудище… Кароч, надо принцессу от дракона спасать, а коня с мечом, как на грех, под рукой нет.

Мы же все это наблюдаем снаружи и видим, как физик кубарем вылетает из палатки и, чудом миновав костер, укатывается в кусты — Миша врезал ему первым подвернувшимся предметом, коим оказался сапог. А скорость и траекторию обусловило то, что сапог был на ноге.

Мораль: при испытаниях новой техники безопасность прежде всего.

ПРО УМНОГО БЕНЮ

Беня, он же Бенджамен — английский бульдог. Джентльмен. Пес, исполненный достоинства (ровно до того момента, как начинаются попытки залезть на диван). Предположительно, самый умный в семье и вот почему.

Жена моего товарища души не чаяла в зверушках, особенно мелких. Котики, щеночки, сюси-пуси, не дай бог с ней заехать на Птичий рынок. Как результат, к описываемому моменту в доме водились сиамский кот Арчибальд, бульдог Беня и датский дог Гайд. Товарищ с женой частенько улетал по делам в Америку и оставлял весь зверинец на меня — жил я буквально в соседнем квартале. Иногда подкидывал свое зверье и шеф, улетавший вместе с ними, так что порой я выгуливал четырех собак.

Вот в какой-то недобрый момент на Птичке жене приятеля попался лори. Эдакая плюшевая милашка с громадными глазищами, редкая сволочь. Почему? Ну, для начала, лори — животное ночное (а то нахрена ему такие большие глаза?) и верхолазное. То есть ночью эта тварь путешествует по карнизам и шкафам, роняя оттуда все, что не приколочено. Далее, срать эта скотина повадилась исключительно в раковину. То есть придет в ванную ночью, скинет с полочки кремы-одеколоны-притирания в раковину и сверху насрет.

Ну и наконец, эта падла четверорукая. Вы никогда не пытались отодрать лори? Ну, когда он всеми четырьмя во что-то вцепился? И не пытайтесь, это задача для расчета из минимум двух человек. Потому как вы с двумя руками, одна из которых занята удержанием лори, отцепить его четыре лапы никак не сможете — только справитеесь с одной, перейдете к другой, как он первой уже обратно уцепился. И еще при этом кусается и царапается. Да-да.

Мало того. Обозрев экстерьер нового жильца, Арчибальд однозначно идентифицировал лори как «крысу бесхвостую» и в дальнейшем поступал соответственно, то есть охотился. Беня с такой классификацией вполне согласился и с удовольствием принимал участие в охотах. Эти двое шустро разделили обязанности в бригаде — Беня поднимал зверя с лежки и загонял наверх, где лори ждали когти Арчибальда. Поэтому лори днем жил за плитой (там тепло), а гулять (и срать в раковину) выходил исключительно ночью.

Вот этот зверинец — лори, Арчибальд, Беня и Гайд — выдали на мое попечение при очередном улете товарища с женой. Чтобы не оставлять всю стаю без призора, ночевал я вместе с ними, просыпаясь от грохота, производимого лори-путешественником, разгребал по утрам последствия, выгуливал псов, кормил весь этот зоопарк и так далее.

А времена лихие, стремные — начало девяностых. И вот ночью я вскидываюсь от странных звуков — явно не вазочка с верхотуры упала, скорее, драка в коридоре. И, судя по звукам, Беня с Гайдом проникшего в квартиру злоумышленника на части рвут, а кот Арчибальд им помогает. Я бегом в коридор, включаю свет…

Короче, лори пошел ночью гулять. По полу, дебил такой. Арчибальд шанс не упустил, кинулся и загнал лори в угол коридора, где и приуготовился свою добычу сожрать.

Лори пищит, отбивается, Арчи пытается его сожрать, от этих звуков просыпается Беня, выходит в коридор и видит скачущую в углу жопу кота. «Непорядок» — думает Беня и с целью восстановления спокойствия атакует Арчибальда.

Беня пытается сожрать Арчибальда, тот взмявывает, отбрыкивается от Бени задними лапами и пытается сожрать лори, лори пищит и отбивается от Арчибальда. От этих звуков просыпается Гайд, выходит в коридор и видит скачущую в углу жопу бульдога. «Непорядок» — думает Гайд и с целью восстановления спокойствия атакует Беню.

Гайд пытается сожрать Беню, Беня рычит, стучит когтями по полу и пытается сожрать Арчибальда, Арчибальд взмявывает, отбрыкивается от Бени задними лапами и пытается сожрать лори, лори пищит и отбивается от Арчибальда. От этих звуков просыпаюсь уже я, выхожу в коридор и вижу скачущую в углу жопу дога. «Непорядок» — думаю я и, как верхнее звено биоценоза, разгоняю всю эту пищевую цепочку к чертям собачьи, кошачьим и лемурским.

В общем, не люблю лори.

ПРО УМНОГО БЕНЮ-2

Долго ли, коротко ли, товарищ с женой и зверинцем (сиамский кот Арчибальд, датский дог Гайд и английский бульдог Беня) намылились на переезд в Америку.

Ну, вещи туда-сюда, но везти животных — целая морока, год если мне память не изменяет, 93й, для людей еще не все слава богу, что уж говорить о братьях меньших. Ради такого дела приволокли из-за кордона невиданные у нас сборные пластиковые клетки для перевозки — догу здоровенную, Арчибальду маленькую, Бене среднюю.

День отлета. Последние сборы, последние поручения, щаз должна машина приехать, мы ничего не забыли, хватай мешки — вокзал отходит! Короче, бедлам. И посреди этого бедлама жена товарища каждые пять минут бросается к млекопитающим с утешениями, обниманиями и целованиями «Все хорошо, мальчики, не волнуйтесь, все будет хорошо» и так далее.

Мальчики же отлично видят, что происходит нечто крайне необычное — и суета вокруг, и никто к ним раньше каждые пять минут не бросался, и начинают понемногу заводится. Ну кот ладно. Ну Беня тоже — он умный и послушный. И относительно небольшой. Но когда заводится псина в полста кило весом… Тем более, что у догов процессы торможения куда круче, чем возбуждения — то есть, его во вздернутое состояние привести весьма непросто, но еще сложнее вывести из него.

Наконец, приходит микроавтобус и весь табор грузится, что спокойствию зверей тоже не способствует. Бросок до Шереметьева, и вот весь наш кагал стоит уже после таможни, но перед границей вчера у людей была квартира, а сегодня недоумение, чумазые дети и немного вещей. Горит сажа, рыдают младенцы и мадам, на секундочку, умирает — гора чемоданов, три перевозки, товарищ с женой, звери, сопровождающие лица.

Ассигнованый на дело ветеринар вкалывает животным успокоительное, далее начинается упаковка. Ну, с котом проще всего — взяли за шкирку, засунули в перевозку, он сидит там, умывается. Беня, как сказано, умный и послушный, он просто заходит в свои апартаменты и смотрит печальным глазом на горький катаклизм вокруг, высунув язык и дыша, по бульдожьему обыкновению, с хрипом.

Засунуть в перевозку дога… ну, такоэ. Главная проблема в том, что он не хочет, а перевозка весит меньше пса и при попытках впихнуть елозит по всему залу. Через минут десять мучений я принимаю инженерное решение: вали его на спину! Мы с водителем укладываем дога на пол пузом вверх, хватаем его за все четыре лапы и лихо забрасываем в перевозку под аплодисменты собравшихся на такое шоу пассажиров и провожающих.

Все. Звери упакованы, теперь на тележки и вперед. Ан нет, хренушки — жена товарища срывается в истерику. Она тычет пальцем в Беню, вывалившего язык, и кричит «Он задыхается!!! Дайте ему воды!!!», Беня смотрит на нее с недоумением. Попытки объяснить, что задыхаться в перевозке, половина которой — проволочная сетка, попросту негде, и что если животное задыхается, то ему не вода нужна, успеха не имеют. Истерика — дайте воды и все тут.

Вы никогда не пробовали найти воды в аэропорту между таможней и границей? Не повторяйте наших ошибок — берите с собой. Но слава богу, среди сотрудников нашлись сердобольные люди и вот жена товарища со своими «сю-сю-сю» бросается спасать «задохнувшегося» Беню, который по-прежнему взирает на все с королевским спокойствием. Поилка в щели перевозки не влезает и приходится открыть дверцу…

И тут Беня понимает, что это последний шанс свалить из сумасшедшего дома.

И сваливает, мимо жены товарища, мимо всех нас, мимо зрителей и горы чемоданов… А поскольку он умный, то сваливает за границу.

А погранцы в своих будочках не видят, что где-то там, внизу, пробежал умный бульдог. Они видят озверевшего меня, пересекающего линию государственной границы в прыжке рыбкой.

Беню я ухватил за задние лапы уже в дьюти-фри — не иначе, он решил с горя накатить. А меня за задние лапы ухватили погранцы и милиция, и вся эта гирлянда вернулась на место, где Беню опять упрятали в перевозку, жену товарища отправили в зал ожидания и, наконец, все погрузили и укатили.

Помахали мы улетающим и пошли с водителем после таких приключений накатить — за себя и за Беню.

ВЫВЕСКА ОТ «НАЦИОНАЛЯ»

Знакомец мой Вова был жук первостатейный, физик по образованию и авантюрист по призванию. Как-то раз, при обсуждении фильма «Старики-разбойники», он заявил, что метода вполне рабочая, был взят на слабо и на спор обязался стырить вывеску с гостиницы «Националь».

Вывесок этих было две — на русском и не русском, висели слева и справа от входа.

И таки, по его словам, спер. Дело было в 1979 году, столица лихорадочно готовилась к Олимпиаде, везде строили, чинили и заменяли обветшавшее на новенькое и потому появление у подъезда гостиницы буханки, из которой два человека в рабочих халатах выволокли стремянку и инструменты, никого особенно не удивило.

Вова дернул швейцара и дежурившего у входа милиционера и попросил их проследить, чтобы поток пешеходов не снес стремянку, пока они будут снимать вывеску на реставрацию. Ну и открутил ее минут за пять, после чего погрузил вывеску в буханку, пожал руки добровольным помощникам и отбыл.

Не исключаю, что Вова добыл старую вывеску в каких запасниках или на складе Вторцветмета, а про похищение привирал, но вот заходишь в дачный сортир, а там золотом в глаза — «Гостиница Националь»!

КАК МЫ ПОДОЖГЛИ АМЕРИКАНСКОЕ ПОСОЛЬСТВО

Давным-давно, еще при историческом материализме, жил я и учился на Большой Молчановке. Самый центр города, с парками и садов напряженно, разгуляться пацанве негде. Единственный скверик на полгектара на углу Воровского и Ржевского (это где «пушкинский» вяз был) оккупирован мамашами с колясками и бабульками с внуками.

И куды крестьянину податься?

Только на Девятинский пустырь — пять гектаров между Девятинским переулком и высоткой на Восстания, между домом Наркомфина и Конюшковской улицей. Там — не ухоженный парк, а именно пустырь: лопухи, полынь, свалки, два кирпичных здания, недоснесенные Конюшки. И самый кайф — в одном из зданий сидела макетная мастерская, работавшая с плексигласом. Вот за ее свалку между мальчишками происходили нешуточные войны, потому как оргстекло попадалось самых разнообразных форм и расцветок.

А как оно горело! Такие огненные капли — вжух, вжух!

В общем, все строго по тексту «Непонятно, как мы выжили»: костерки, карбид, у кого в десять лет нет на кармане перочинного ножа и спичек — не человек. Плавили свинец, строили крепости, испытывали самострелы, да мало ли чего можно сделать в безнадзорном состоянии!

А тут лето 1972 года, жарища, воздух дрожит от зноя и все кругом пожароопасное — что иссохшая до пороховой сухости полынь, что штабель прокаленных до звона кривых досок, что сваленные зачем-то десяток рулонов толя, что та самая свалка с плексиглазом…

И мы, с ножиками и спичками.

Ну и кому это понравится? И местное начальство в лице Горкоммунхоза принялось нас выживать.

Мы, естественно, страшно обиделись. И решили: а) отомстить, б) страшно отомстить, в) внезапно отомстить. А поскольку в одиннадцатилетнем возрасте в голове лихости куда больше, чем ума, ничего лучшего не придумали, чем поджечь пустырь с нескольких точек.

Из подручных средств сделали «зажигательные пакеты», определили места, куда их надо подкинуть, рассчитали время подхода, чтобы занялось одновременно, и отхода тоже — чтоб не успели прихватить. Первое серьезное планирование акции в жизни, ага.

Исполнили и собрались на площадке высотки на Восстания, откуда открывался прекрасный обзор.

Как писал классик, «загорелось как-то необыкновенно быстро и сильно, как не бывает даже при бензине». Особенно хорошо горел толь, со столбом жирного черного дыма. Ну и попутно загорелся забор на задах американского посольства.

Такого количества пожарных машин я не видел никогда больше в своей жизни. Мы смотрели как зачарованный, даже забыв, что хотели потом отпраздновать акцию фруктовым мороженым — пожарные, ревя сиренами, все подлетали и подлетали, на двадцатой машине мы сбились со счета.

Потому уже старшие товарищи мне рассказали, что как раз в семидесятые безопасники американского посольства были крайне озабочены советским шпионажем и защищались в первую голову от него, совершенно упустив вопросы пожарной безопасности. Отчего в посольстве произошло четыре или пять пожаров, нанесших ущерба больше, чем все ПГУ КГБ. Самый знаменитый — в 1977 году, когда возникшей тягой посольские документы раскидало по близлежащим улицам, о чем упоминается в цикле «Квинт Лициний» Михаила Королюка.

САМАЯ ПРИКОЛЬНАЯ АВАРИЯ

Наблюдал я ее на Новом Арбате, в те времена, когда вчера еще проспект Калинина, а сегодня уже скромное обаяние буржуазии, «Ирландский Дом», казино и ты ды.

Лето, теплынь, стою у «Дома книги» (типа я культурный), смотрю, как на другой стороне из этого самого ирландского дома выходит красивая и хорошо одетая молодая дама с покупками. То есть не «дораха-бохато», а именно хорошо и стильно — легкое платье в горошек (а-ля Джулия Робертс в «Красотке», вплоть до того, что аберрация памяти услужливо подсовывает в образ перчатки и шляпку), по тем временам редкость редкостная.

Подходит она к своей машине, припаркованной под углом к тротуару среди прочих, открывает багажник и начинает укладывать покупки. А Новый Арбат стараниями выдающегося советского архитектора Михаила Посохина, чтоб ему, построен в направлении от Москвы-реки на Боровицкий холм и потому являет собой натуральную аэродинамическую трубу.

Подходит она, значит, к багажнику, открывет его, наклоняется… Ну тут ветерок и дунул.

Все по классике — подол вверх, челюсти вниз, пять (пять!!!) машин паровозиком.

В оправдание водителям могу сказать, что и я сам чуть в подземный переход через ограждение не свалился, настолько завлекательное зрелище было.

САМАЯ ПРИКОЛЬНАЯ АВАРИЯ-2

Есть такое место в Москве — ВДНХ. Выставка достижений народного хозяйства, если кто не знает. Апофеоз сталинской архитектуры, эдакий «небесный Советский Союз».

Уйма ценных экспонатов, площадь 250 гектаров, асфальта километров 20 минимум, приличный такой городской райончик. Целое отделение милиции «по охране территории ВДНХ» (ныне Отдел МВД России по обслуживанию ВДНХ).

Днем — тысячные толпы народа, ночью — пустота и темнота.

И вот в этой пустоте и темноте сталкиваются две патрульных «канарейки».

САМАЯ ПРИКОЛЬНАЯ АВАРИЯ-3

Ну, не то, чтобы прям авария…

В далекие-далекие времена, когда участники Куликовской битвы возвращались после взятия Парижа прямо на съезд КПСС, движение вокруг Кремля шло иначе. Например, проспект Маркса (Моховая) был двухсторонним. Также от Кремлевской набережной водители могли повернуть направо вдоль моста, а потом еще раз плавненько направо и ехать по Манежной улице мимо Кутафьи и далее.

Доцент М. был мужчиной крупным и, что важнее, автомобилистом. То есть гордым владельцем новенького ушастого «Запорожца». Было и третье качество — любил выпить. Не напиться, а именно выпить, чтобы взвеселить дух. Но при его размерах выпивать приходилось много, отчего граница между «выпил» и «напился» частенько терялась.

Вот как-то раз, придя в возвышенное состояние, он рулил по Кремлевской набережной и уже свернул направо, имея целью попасть на Манежную. Но где-то в промежутке между набережной и Боровицкой площадью все ранее выпитое ударило в голову и у доцента М. случилось временное помутнение сознания.

Направо-то он повернул, но слишком резко…

Стоявшие в те годы на Боровицких воротах люди в милицейской форме были непугаными (даже Ильин еще в Брежнева не стрелял) и потому привычно откозыряли автотранспортному средству, чинно въезжавшему в Кремль — раз едет, значит, имеет право!

И только спустя несколько секунд до них дошло несоответствие размеров и раскраски. А доцент М. внезапно осознал, что он двигается вдоль Большого Кремлевского дворца и видит впереди Архангельский собор.

По тем непуганым временам доцент М. отделался годовым лишение прав. А вы говорите — кровавая гебня, кровавая гебня…

Пейнтбол-шментбол…

А ЕСТЬ ЛИ У ВАС НОЖ, МИСТЕР ФИКС?

Давным-давно, еще в прошлом тысячелетии, в столице одной весьма независимой страны жили-были (надеюсь, и сейчас живут-бывут) два друга-пейнтболиста. От прочих пейнтболистов наших героев отличала необыкновенная любовь к холодному оружию и военным приблудам. Ходили они обвешанные разнообразными ножами и при любом удобном случае демонстрировали их окружающим — вот, мол, какую дивную загогулину сыскали! Поскольку любовь была большая и настоящая, то наши герои через нее постоянно страдали.

То герой размером поменьше кинет какую-нибудь особенную дымовуху, от которой займется лес и сгорит его же военная сильно геройская куртка, то герой размером побольше… Впрочем, по порядку.

Прихватили героя размером побольше (т.е. ростом под два метра) тамошние менты на улице за ношение совсем уж беспримерного ножа. И даже нагрянули к нему домой с обыском. А дома у него на стенках-коврах вся его коллекция поразвешена. Сверкнуло ментам в глаза холодной сталью и вызвали они на радостях парней из телевизора — снимать репортаж о том, как накрыли подпольный оружейный склад. Телевизионщики налетели, слепят нашего героя светом, суют микрофон под нос и с такой иезуитской подковырочкой спрашивают — а зачем вам, товарищ дорогой, все ЭТО?

А он, будучи в расстроенных чувствах, отвечает:

— Для игры в пейнтбол.

Телевизионщики умчались редактировать материал (и отредактировали), менты свои бумаги дописали, дело к вечернему выпуску новостей. И вот широкая пейнтбольная общественность наблюдает в телевизоре знакомое лицо. Камера панорамирует по стенам, увешанным холодняком, показывает орлов-ментов, а затем закадровый корреспондент начинает разговор с хозяином всего этого великолепия:

— Ну и для чего вам все ЭТО?

И здоровенный двухметровый детина отредактированно гудит в ответ:

— Для игры…

СЕНЯ И ГИББОН

Это как «Маша и слон», только «Сеня и гиббон»

Давным-давно, когда шарики еще бывали красными, а маркеры — помповыми, жил да был в пейнтбольном клубе «Аникс» пейнтболист Сеня (как и многие из моих героев, «хорошенький, но с небольшими отклонениями»). Действие происходило осенью, игр уже почти не было и личный состав клуба маялся бездельем в теплой техничке. В один из таких дней и раздался телефонный звонок.

В чаянии запоздавшего клиента менеджер снял трубку:

— Здравствуйте, это пейнтбол?

— Да, добрый день.

— Вас из зоопарка беспокоят, — менеджер тут несколько напрягся, а голос в трубке продолжал: — Видите ли, у нас обезьяны в зимний вольер перешли…

Менеджер почувствовал, как крыша сдвинулась с места.

— Но вот гиббон не перешел…

Крыша потихоньку разгонялась.

— Он на трос над прудом удирает, мы его достать не можем.

Крыша набрала крейсерскую скорость.

— Вы не могли бы его из маркера пугануть, чтобы он в вольер спрятался?

Завершив круг почета, крыша финишировала в точке старта.

— Конечно, можем!

Далее последовало уточнение технических деталей и вскоре Сеня был командирован в московский зоопарк, имея на вооружении самый точный и дальнобойный в то героическое время маркер VM68 со сверхдлинным стволом аж в 14 дюймов. Также он был снабжен некоторым количеством шаров с наполнителем красного цвета для отстрела гиббона.

Гиббон тем временем всячески препятствовал своему отлову и водружению в зимний вольер, зависая на упомянутом тросе над упомянутым прудом. Сеня прибыл в зоопарк, явился к пруду в сопровождении зоотехника (или как называется эта должность в зоопарке?) и получил указание шугануть гиббона, но, главное, ни в коем случае не попасть гиббону в глаз — зверь заморский, цены немалой, хлопот не оберешься. Можете себе представить сложность задачи — сильно подвижная цель, приличное расстояние, наши неприцельные маркеры и несферические шарики. Ну и немедленно собравшаяся толпа доброхотов, подававшая Сене непрерывные советы по тактике уничтожения гиббонов и прочего четверорукого скота.

Сеня, как заправский снайпер, угнездился на парапете и пальнул в животину. Самое поразительное, что с первого выстрела он угодил гиббону в нижнюю руку. Гиббон, почувствовав шлепок по лапе, подтянул ее к носу, увидел кроваво-красное пятно и с паническими воплями кинулся зимовать в вольер. Сеня же отправился распивать различного рода алкоголесодержащие жидкости с персоналом обезьянника. Надо отметить, что с тех пор боле звонков из зоопарка не поступало — видимо, наловчились загонять гиббонов на зимовку более мирными средствами.

НАШ БРОНЕПОЕЗД

Был у нас давным-давно, на рубеже тысячелетий среди тех, кто поднимал первые пейнтбольные клубы и поля, один знакомый очень своеобразного вида. Невысокий, щуплый, глянешь — то ли бомж, то ли пьяный. Неказистой, в общем внешности человек. В Москву перебрался из Севастополя, где служил прапорщиком в морской пехоте ЧФ, и не просто, а в спецназе. Я как первый раз его при параде со всем иконостасом увидел — аж обомлел, потом еще добрый час Игорек рассказывал, что и за какую командировку получил. Так что поездил он по свету немало, потом ушел в отставку и устроился детским тренером по карате, благо поясов и опыта завались.

Собсно история: стряслось у него что-то с женой, он ее в охапку, срочно в больницу, сдал, вышел, выдохнул, а рядом ларек, а в ларьке пиво. Ну он и прикупил бутылочку, стоит, дух переводит после всех треволнений.

Тут по закону подлости патруль, два серых бойца одинаковы с лица навалились, стали требовать документы, которые он в суматохе дома забыл. Дошло до тычков стволом АКСУ под ребра, что Игорьку не понравилось. Поставил он бутылку, мелькнул рукой в воздухе два раза, попал оба раза по сонным артериям, автоматы подхватил на лету, чтобы казенное имущество по асфальту не гремело.

Да не повезло: тут как раз канарейка подъехала и повалила из нее несметная ментовская сила. Игорек оружие положил, сам на асфальт прилег — к чему нам, мирным людям, гора трупов — и получил кучу ударов по ребрам чем попало. Я потом интересовался «Как выдержал-то?», так он отвечал «Блин, да разве они могут правильно попасть? Смех один…»

Погрузили его и двух вьялых ментов в машину, свезли в отделение, пару дней разбирались, да прежнее начальство вступилось — обошлось.

С тех пор его «Нашим бронепоездом» и звали.

СМЕРТЬ БОБРА

Со слов участников, сам я тогда на заимку поехать не смог. Зоозащите рекомендую не читать.

Я-то думал, что чудо-богатырский запал, ввергавший нас во всякие охотничьи приключения, иссяк лет десять тому назад, ан нет. После нескольких лет благонамеренной жизни, в которой разве что березку сосредоточенным огнем рубили, собрался Клуб Любителей Неживой Природы на новооткрытую тверскую заимку на утку — начало сезона отметить.

Утку добыли споро и уже возвращались на базу, невдалеке от которой внезапно заметили бобра. Бобер, как представитель фауны, оказавшийся в ближней окрестности от членов КЛНП, становился законной целью и подлежал уничтожению. Однако задача в этот раз осложнялась тем, что бобер и охотники, не имевшие переправочных средств, были разобщены примерно тридцатью метрами водной преграды — разлившейся речкой.

Но все же — мы не привыкли отступать!

Беглым огнем (стрелял Мишка, еще два номера заряжали и подавали ему ружья) бобер был прижат к урезу воды — ему не давали ни войти в воду, ни уйти на берег. Более того, получив пару зарядов утиной (!) дробью, бобер несколько обмяк.

Тем временем группа поддержки успела смотаться на базу и приволокла оттуда первое подвернувшееся плавсредство — каноэ при одном весле. Два охотника, Мишка и Юран, поначалу взгромоздились в это чудо индейской мысли, но практически сразу выяснилось, что нервове посмыкування обоих совершенно не совпадают с собственными колебаниями лодки, отчего возникает тревожный диссонанс, могущий на середине реки превратиться в трагический. Поэтому Мишка сказал «Ну его нах, у меня ружья дорогущие, утопим еще!», вылез из каноэ, назначил Юрана спаниелем, снабдил его веслом и отпихнул от берега.

Оказавшись на середине реки на шаткой лодке, Юран кое-как выгреб на противоположный берег и приблизился к бобру. Далее начались переговоры между берегами: «Дышит!» — «Добей его!» — «Как?» — «Об коленку!» — «Данунафиг!» — «Тогда об что-нибудь твердое долбани!»

Юран с сомнением оглядел весло — единственный твердый предмет вокруг, не считая болотных кочек. Бобра, конечно, веслом можно было оглоушить, но с известным риском весло сломать и остаться куковать на дальнем берегу с каноэ, трупом бобра и без весла. Посему Юран взял обеими руками бобра за хвост и, широко размахнувшись, вдарил того об мать-сыру-землю — сперва об одну кочку, а потом об другую.

— Дышит! — сообщил Юран.

— Подними его на вытянутой руке! — приказал Мишка с противоположного берега.

— Зачем?

— Я его ДОСТРЕЛЮ! — с этими роковыми словами Мишка вскинул ружье.

При таких перспективах Юран решил, что будет переправляться даже с живым бобром, затолкал животное, находившееся от происходящего в отключке, в нос каноэ, погрузился сам и начал выгребать. На этот раз его никто от берега не толкал, каноэ раскачивалось посреди реки, а Юран осознал, что буде оно перевернется, ему в сапогах и с веслом придется биться с бобром, оказавшимся в родной стихии. Осознание придало сил и вскоре группа охотников уже выковыривала бобра из каноэ.

Добить бобра удалось только на заимке, причем после двух осечек. А потом Антонио замариновал его и даже сумел приготовить нечто вкусное.

КУШАЙ НЕ ОБЯПАЙСЯ

В те далекие веселые годы, когда большая страна уже разделилась на кучу стран помельче, а пейнтбол только-только начинал свое победное шествие по одной шестой части суши, поехала команда на соревнования в бывшую советскую, а ныне очень независимую столицу. Поехала на минивене, влезли и все игроки, и все баулы со снарягой.

Независимость, помимо отдельно дня, предполагает наличие и других атрибутов — государственной власти, армии, полиции, таможни… Вот на таможне все и случилось.

Маркеры пейнтбольные по тем временам похожи были на чорррный футуристический огнестрел, а не на футуристические разноцветные бластеры, как сейчас, и потому вызывали нездоровый ажиотаж среди разного рода правоохранительных органов — а что это у вас? А постойте у стеночки, пока мы… ну и так далее. Обычно все это заканчивалось рассказами о пейнтболе, демонстрацией журналов с фотками, сборкой-разборкой ну никак не огнестрельных приблуд и горстью желатиновых шариков — вот чем стреляет!

Шарики же делались и делаются разноцветные, оболочка желатиновая, красители пищевые, то бишь теоретически они вполне съедобные, но практически очень невкусные. А один из тогдашних производителей запустил краситель, из-за которого шарики выглядели как шоколадное драже.

Вот такую горсточку и показали таможеннику в обмен на бумаги — возьми, покатай в руках, кинь об асфальт, убедись. И все бы хорошо, все бумаги уже проштампованы, но бежал мимо коллега досматривающего, увидал, что на халяву конфеты раздают, на ходу цапнул несколько из горсти и закинул себе в рот…

Жеванул, поперхнулся, плюнул… Зеленая неоновая жижа брызнула прямо на документы у него в руках, которые он только что забрал у гражданина, также пересекавшего таможенную границу…

Команда, видя такое дело и общее остолбенение, аккуратно прячет декларации и со словами «Ну мы поехали» усвистывает в даль светлую, оставив таможенников разбираться между собой и пострадавшим.

Доехали, отыграли, возвращаются — что характерно, на том же минивене и той же дорогой. И через ту же самую таможню, разумеется. Ну далее все как обычно — кто такие, что такое, это не огнестрел, это пейтнбол…

— Пейнтболисты?

— Ага, команда, турнир…

— Так это вы нашего краской накормили? — грозно спрашивает таможенник.

Внутрях все падает — ща им попомнят, придраться всегда есть к чему, одних объяснительных штук сорок на нос писать придется…

— Мы, — печально отвечает капитан.

— Здорово! Бу-га-га-га! — ржет визави, отдает документы и отправляет с миром.

СКАЗ ОБ ИВАНЕ ОДНОГЛАЗОМ

Жил да был Иван-Балда, хорошо жил — в пейнтбол играл, на Кубок Мира в Орландо на Флоридщине ездил. Но в какой-то момент стало ему житься плохо. А все от чего? Поехали Иван со товарищи силушку богатырскую показать, удалью молодецкой померяться — погонять на картах в перерыве между играми Кубка. А там вылетела из-под колеса какая-то мелкая дрянь и угодила Ивану прямо в глаз. И стал глаз у Ивана, как у самого Терминатора — ярко-красный.

Глянули соратники Ивану в глаз, сказали Заветное Слово и стали окружающих американцев этим глазом пугать — че делать-то? Американцы попервоначалу в обмороки налаживались — уж больно страшно глаз смотрелся, — да их подхватывали вовремя. Но, подхваченные, все в голос говорили — везите Ивана-Балду в отделение скорой помощи, да побыстрее. Выбрали соратники тогда перевозчиков — Врача, который действительно врачом был и два слова по англицки знал, да Николая-Нидворая, который знал целых пять слов.

И повезли они Ивана в госпиталь по хайвею по широкому. А на берегу хайвея (Irlo Bronson Memorial Hwy, Rd 192, Kissimmee, FL) стоит местная аптека, как водится, к автомобилю передом, к пешеходу задом. И Врач говорит Нидвораю — а давай, пока суть да дело, в аптеку заскочим, альбуцида какого купим да Ивану-Балде глаз промоем — все легче будет, инфекция скапытится…

Заскочили. Смотрят — нет альбуцида. То есть, наверное, где-то есть, но не видно. Подходят к провизору тамошнему, говорят, используя семь англицких слов на двоих — альбуцид нужен! Провизор не понимает. Тогда Врач напрягся, вспомнил латынь, на бумажке написал да показал. Провизор обрадовался, закивал умной головой:

— Точно, есть такое! Но вам, добры молодцы, без врачебного рецепта не дам.

Показали перевозчики тогда самого Ивана-Балду и подняли ему веки. Покачнулся провизор, но устоял и говорит человеческим голосом — да, тут альбуцид нужен, но меня здешние Кащеи убьют, если дам без рецепта.

Сказали тогда перевозчики да Иван-Балда хором Заветное Слово и поехали дальше в госпиталь.

Подъехали — красота неописуемая! Газоны зеленые, стриженные на десятки гектаров вокруг, спринклеры их поливают, а посреди газонов утопает в зелени дворец розового полированного туфа — сам госпиталь. И во всех десяти крыльях госпиталя тихо, ибо выходной день, и только у одного подъезда шевеление — там-то и есть отделение скорой помощи.

Повлекли перевозчики Ивана-Балду за стеклянные за двери, надавили на пупку звонка, выбежала к ним целая дипломированная медсестра, записала не мешкая, как Ивана-Балду зовут-кличут, посмотрела ему в ясны очи, собиралась было в обморок, но спохватилась и завела в горницу — сидите, говорит, да ждите доктора, щаз придет.

Сидят наши молодцы, озираются. А горенка забавная — чего только нету. И ящик-самогляд на железной палке поворотной, и лежанка самобеглая, и шприцы-самоколы, и много других непонятных колдовских вещей. Ждут они, значит, пождут доктора, а того все нет и нет. Час ждут, другой ждут — стали Заветное Слово говорить, чтобы доктора вызвать. Но доктор, видать, сильно заколдован был — не сразу взяло его Заветное Слово, только в половине четвертого часа пришел.

Пришел, глянул Иван-Балде в красный зрак, да чуть сразу через стену не ушел — хорошо, Нидворай с Врачом удержали. Тут и сказал им заморский доктор:

— Хреново ваше дело, молодцы! Не иначе, Ивану-Балде что-то в глаз попало!

Помянули молодцы тут докторову матушку — большого ума сына воспитала, хрен бы без него догадались, что случилось. А доктор продолжил:

— Дык надо бы Ивану глаз-то альбуцидом промыть!

Икнулось тут докторовой матушке еще раз — ибо только за альбуцид и были у добрых молодцев думы последние пять часов.

— Ща, — сказал заморский доктор, — мы ему укол специальный сделаем, от столбняка.

И то дело — пришла медсестра, вколола Ивану чего-то полезного. А доктор раздухарился, поперли из него медицинские знания — надо, говорит, проверить, не повредил ли Иван себе зрение! И сует Ивану какие-то картинки с буквами — читай, дескать. Тут перевозчики говорят:

— Ты, мил человек, поторопился, это я, Врач, два слова аглицких знаю, да Нидворай — еще пять, а вот Иван-то у нас Балда, оттого не знает ни единого.

Задумался доктор крепко, но придумал быстро, минут через десять — пусть Врач напишет что-нибудь на бумажке по-русски, доктор Ивану покажет, а Иван прочтет. Так и сделали — глянул Иван на бумажку обеими глазами, прочел все верно. И тут услыхал Нидворай, что Врач опять Заветное Слово шепчет.

— В чем дело-то?

— А в том, — сказал Врач, — что надо при такой проверке здоровый глаз закрыть.

Нидворай доктору перевел, а тот очень обрадовался — точно! говорит, надо здоровый закрыть, как же это я запамятовал! Пиши еще чего-нибудь! Написал Врач чего-нибудь еще раз, тут и прочел Иван-Балда своим красным глазом все без ошибок. Тут, конечно, глаз ему промыли да наложили повязку через всю голову крест-накрест, чтобы крепче держжалась, да чтобы глаз невзначай не выпал.

А после уже честным пирком да за свадебку — отправили в кассу, поскольку скорая помощь бесплатно не помогает, у них тоже полон дом жен-детей да голодных налогоплательщиков. Так что весь цирк да удовольствие обошлись нашим молодцам всего-то в четыреста зеленых рубликов, за что госпиталю в благодарность было сказано немало Заветных Слов.

ИЗ ЖИЗНИ БАЙКЕРОВ

Где-то в середине-конце 90х поехали мы всей шоблой на машине на соревнования. Город Н. мы знали так себе, потому первым делом заехали к принимающей стороне, на некую фирму, принадлежавшую нашему коллеге. Приехали, поздоровкались-пообнимались, изложили проблему — не имеем понятия, куда дальше.

— Не вопрос, — говорит коллега, — ща я Буча позову, он вас проводит.

Является Буч, тоже из наших — ну красавец! Бандана, бородища, косуха в цепях и заклепках, майка AC/DC, портки кожаные, башмаки железом подбитые, перчатки, все дела, крут до невозможности.

— Я, — грит, — ща коня своего заведу и поеду потихонечку, а вы за мной.

— Ты тока не гони сильно, у нас же авто, да груженое, да город незнакомый, не потеряться бы.

— Ни сы, — ответил известной мантрой Буч и ушел.

Ну мы на парковку, к машине, ждем торжественного выезда — грохот выхлопа, сияние хрома, зверь-машина…

Ага, из какой-то щели выруливает Буч, адский байкер.

На мотороллере.

Ну ОК, мало ли какие у человека обстоятельства, может, он коня в ремонт сдал. Поехали.

Трюхаем за Бучем, он все время оглядывается — не потерялись ли? Минут через 10–15 подкатываем к перекрестку, загорается красный, тормозим. Буч в очередной раз оглядывается и въезжает в багажник вставшей перед ним машины. Мопед падает под бампер, Буч, как в мультиках, стекает на асфальт.

Пострадавший водитель выскакивает на разборки…

А не с кем.

Буча внизу он не видит, видит только наши глаза по пять копеек. И нашу машину, которая заведомо не могла тюкнуть — слишком далеко стоит.

И тут, как в «Живых мертвецах», за крышку багажника снизу цепляется рука в кожаной перчатке с шипами…

…шарики-лошарики

ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ЭНТОМОЛОГИЯ

Разный народ в пейнтбол играет, разный… У каждого свои тараканы в голове. Иногда побольше, иногда поменьше. А вот у Сенкевича, игрока «Града-Столичной», тараканы были вообще внешние — он панически боялся насекомых.

Поначалу, когда эта радостная новость стала достоянием команды, никто особо не возбудился. Ну, боится человек букашек, бывает.

Но году в 97-м в ходе очередного налета на Орландо состоялся заход и в магазин детских игрушек Toys’R’Us. Магазин этот — песня о загубленном октябрятском детстве:

Супермаркет на полтора квадратных километра. Уходящий за горизонт ряд с радиоуправляемыми машинками — ничего кроме машинок. У радиоуправляемых вертолетов — свой ряд, у корабликов — свой. Солдатики числом больше, чем все армии НАТО, вместе взятые. Неописуемые настольные игры тоннами. Наборы для юных химиков, физиков, офтальмологов, палеозоологов и обдирочников 3го разряда. Железные дороги общей протяженностью рельс от Земли до Луны.

Где-то на горизонте — розовое облачко. Там барби, подробностей нет, из наших никто не дошел.

Любое желание, которое может прийти в буйный детский мозг, может быть выполнено немедленно и оплачено на кассовой линии. От которой можно уехать на купленном детском автомобиле с двигателем внутреннего сгорания.

И вот по этому великолепию разбрелась наша пейнтбольная команда — кто комплексы свои закрывает и хапает игрушки в отместку жадноватому Деду Морозу, кто подарки детям-племянникам-младшим братьям набирает, кто просто таращится и слезу точит от горя, что родился рано.

А на одной из тьмочисленных полок лежат пособия — не пособия, игрушки — не игрушки… Весьма реалистичные пластиковые модели кузнечиков, жуков и пауков, в масштабе от натурального до 100:1 — муравьи сантиметров по 30, пчелы там всякие и прочее членистоногое воинство.

И сходятся у этой полки два бойца.

И срабатывает у них в мозгу одинаковая мысль, вот такая:

СЕНКЕВИЧ!!!

Хватают они с полки насекомину пострахолюднее, покупают ее за какие-то копейки и всем остальным, кроме Сенкевича, демонстрируют. А что в пейнтболе важнее всего? Правильно, командная игра. И вся шобла начинает при каждом удобном случае Сенкевича накручивать рассказами, какие циклопические насекомые во Флориде водятся. Кто термита с ладонь видел, кто наблюдал, как паук птичку словил, кто от летающего таракана еле тапком отмахался. Сенкевич пока посмеивается, «Бряхня!» говорит, но сам все больше бледнеет.

А природа во Флориде буйная, жизнь кипит — мама не горюй. Шоссе низенькими сетками огорожены — чтоб крокодилы на асфальт греться не вылезали, белки по деревьям скачут и даром что из рук гамбургеры не рвут, по кустам армадиллы-броненосцы шуршат, попугаи или еще какие местные пернатые нагло прямо в номера ломятся, лишь бы каких объедков сыскать. И на этом фоне местные флоридские членистоногие — откормленные, мордатые, нашим не чета, кровь с молоком. Крупные, в общем.

Все это хорошо видно невооруженным глазом, в том числе и глазом Сенкевича. А тут еще и рассказы соратников, кто каких размеров хитиновый панцирь наблюдал давеча. К ночи Сенкевича накрутили так, что он мимо кустов в мотель по стеночке пробирался и от шорохов вздрагивал. А там заботливые товарищи пластикового монстра уже пристроили ему на подушку, под покрывало. Средний возраст-то у всех едва-едва выше двадцати, умища полна палата.

Ну и Жека, с которым Сенкевич номер делил, уже перед самым отходом ко сну еще одну страшилку про насекомых довесил. Что именно — никто не знает, команда уже вся по койкам разошлась.

Тут-то и потряс округу дикий вопль, переходящий в инфразвук и сразу же в ужасный грохот.

Мотель вздрогнул, но устоял, а команда кинулась в номер Сенкевича с Жекой. Вламываются в дверь и понимают — минус два*, никого нету.

Пригляделись — незаметный на белом фоне стены стоит Сенкевич, различимый только по глазам навыкате. Большим таким глазам, с донце стакана каждый. На подушке, рядом с откинутым покрывалом, лежит пластиковая насекомина, а вот Жеки нигде нет. Вообще. Только из недр щели за кроватью время от времени доносятся ухающие и ахающие звуки.

Реконструкция событий по горячим следам показала, что:

— откинув покрывало и увидев ЭТО, Сенкевич спиной вперед допрыгнул до противоположной стены, находившийся примерно в двух метрах, не переставая при этом вопить;

— ужасный грохот был вызыван столкновением Сенкевича со стеной;

— глядя на эдакое маппет-шоу, Жеку скрючило от хохота и он рухнул в щель между койкой и стеной, где и продолжал веселиться до прибытия спасателей, т.е. команды, издавая те самые странные звуки.

А дальше…

А что дальше? Накатили дрожащими лапками (кто от хохота, кто от переживаний) вискарика, да и легли баиньки — завтра с утра игра была.

* Минус два — традиционный отсчет пораженных в игре, т.е. «нас уже не 5, а 3»

КТО Я?

Середина 90х, сильно независимые страны еще не наигрались в суверенитеты, оттого пограничный и таможенный контроль весьма суров. А мы катаемся на турниры в города, некогда бывшие союзными, иногда на машинах, иногда на поездах.

Вот однажды погрузились вечером в вагон, усугубили и баиньки, утром будем на месте. Заполночь будят нас погранцы-таможенники, суют анкетки, заполняйте, мол, и уходят в другие купе раздавать бумажки.

Андрей Александрович разлепляет мутный глаз, нетвердой рукой берет анкетку и таращится в нее, нащупывая авторучку. Пока он там в фокус приходил, стражи границы уже вернулись собирать листочки, дошли до нашего купе и выразили недовольство, что все так медленно.

Андрей Александрович, невзирая на начальственные окрики, продолжает заполнять, комментируя свои действия вслух:

— Фамилия… Имяреков… Имя… Андрей… Отчество… Андреевич…

Чувствует, что сморозил какую-то фигню, поднимает непроспатый глаз на погранца и задает естественный в такой ситуации вопрос:

— Какое у меня отчество?

С ТАНКОМ И ПУШКОЙ ПО МОСКВЕ

Играли мы лет двадцать тому назад Большие Маневры в Николо-Урюпино, на территории военно-инженерной академии, (кто знает — в двухшагах от первого королёвского старта).

Бронефанерная дивизия «Железный Капут» выкатила на Маневры танк на базе ЛуАЗа (пушка, поворотная башня, все дела), броневичок из ЛуАза же и типа пушку.

Ну там пальба-беготня, я пытаюсь рулить процессом, полевой телефон, три радиостанции, мобила, каждые тридцать секунд посыльные с вопросами… В запаре снимаю куртку (с утра прохладно было) и кидаю в угол штаба.

Война кончилась, прошло награждение, народ разъехался, ну и мы свернулись и совсем уже пора двигать домой — ан хрен, нет в углу куртки и вместе с ней ключей от машины. А хозяева полигона нервничают, вечер уже, никто нас там на ночь не оставит.

Машину можно завести «на горячую» — но тогда начинает орать сирена сигнализации. Сирену можно разбить, но жалко. Ехать же свозь весь город на орущей машине как-то стремно. Но это если одному, а если в составе колонны?

Первым встает комадир «Капута», вторым танк, третьим я с пушкой на прицепе (и честно намотанной на ствол красной тряпочкой), четвертым броневик, замыкает еще одна гражданская машина. Включили фары и поехали, помолясь, на базу «Капута».

Вы когда-нибудь ездили по Москве между танком и броневиком, с пушкой на прицепе? А мне вот довелось. Что характерно — у милиции при виде эдакой кавалькады, едущей под сиреной, даже вопросов не возникло, доехали в лучшем виде.

А ключи я потом нашел — куртку сгребли в мешки вместе с грязной игровой формой и увезли в стирку.

ТРУДНОСТИ ПЕЙНТБОЛА

Год примерно 95−96й, пейнтбол делает первые шаги в России, цены запредельные, публика… Публика соответствующая — новые русские и братки встречаются в количествах. Пелевинский рассказ «История пейнтбола в России» — как раз из тех времен. Сволочная статья в СПИД-Инфо о том, что пейнтбол суть стрельба по голым бабам — тоже (я надеюсь, автора в аду подвергнут выдуманной им же процедуре — будут гонять голым под огнем десятка стволов).

Тем не менее, жизнь идет, пейнтбол худо-бедно развивается, время от времени появляются странные клиенты. Например, как-то раз приехала компания, взяла пять маркеров и одну маску — гоняли впятером нерадивого должника. Негуманно, да, но уж всяко лучше утюга и паяльника. Или группа не берет шаров и маркеров, зато сразу сотню гранат и весело швыряется ими на поле.

Сотрудникам «Аникса» (того самого, откуда Сеня и гиббон) больше всего запомнилась одна игра.

Пять на пять, свисток, разбежались, первоначальная пальба в белый свет сменилась паузой — стороны заныкались за укрытиями, смотрят кто где, определяют позиции, перекрикиваются. Над полем несется заполошный вопль:

— Серега! Серега!!! Серега, ты где???

Вопль такой, что все смолкают и в наступившей тишине в ответ звучит исключительного трагизма похоронный голос:

— Убили… Серегу…

БЕТОННАЯ ЖОПА

Давным-давно имелась на одном из выездов из Москвы штрафстоянка, прямо у пикета ГАИ, между МКАДом, остатками деревни, улицей и свалкой. Дивное, в общем, место, но половина территории пропадала втуне, поскольку на ней росли деревца, а вырубить их низзя. Хозяева стоянки почесали репу, да и пустили на бесполезный гектар пейнтболистов.

Ну те и устроили там все по уму — один из лучших клубов в Москве, да еще от метро автобусы-троллейбусы ходят. Со временем кроме двух игровых полей появились раздевалки, банька, техничка, тир, мастерская и все прочее. Но в середине нулевых, еще при старике Батурине, кто-то положил на участок глаз — ну сами посудите, кусок земли у МКАДа, с удобным подъездом, грех торговый центр не вкарячить! Но есть проблема: у пейнтболистов честный договор аренды, законным образом зарегистрированный в префектуре.

Значит, надо этих гадов ухватить с другой стороны. И понеслось!

1. Выпуск телепередачи то ли «Петровка, 38», то ли «ЧП»: экологическая милиция совершала рейд по парку и ВНЕЗАПНО обнаружила пейнтбольный клуб (он там уже лет десять существовал). И в этом клубе всякие гады природу нашу портят, подмосковную, едреныть!

2. Звонок в клуб: срочно сообщите состав пейнтбольных шариков! Ну им отвечают — ПЭГ, пищевой желатин, краситель, пластификтор, все в пределах «пищевых» норм (технически, шарики можно есть, но они невкусные, хотя бульдожки имеют иное мнение). Нет, говорят звонящие, дайте точный состав! Клуб по мере сил отвечает — ну там ПЭГ двух видов, диоксид титана… Еще точнее! А нахрена вам, спрашивает клуб? Ну, говорят звонившие, мы лаборатория, нам заказана экологическая экспертиза… А, понятненько. Приезжайте — насыпем полную горсть, исследуйте, а за точным составом обратитесь в фирму-производитель, вот адрес, глядишь, и откроют они главную буржуинскую коммерческую тайну.

3. Природоохранная прокуратура: пришли считать деревья на площадке. Только вот какая незадача, деревьев по документам 83, но с момента пересчета прошло лет 15 и наросли новые, общим числом более 120 штук. Прикопаться не получилось, зато нашли кусочек ободранной коры и выписали штраф.

4. Ввиду того, что территория примыкает к парку, а парк является «особо охраняемой природной территорией», зачастили разного рода проверяющие. Как ни придут с утреца — штраф «за нарушение режима ООПТ». Однако, и тут хрен — неизвестные интересанты хорошо понимали, что на ООПТ им ТЦ построить никак не получится, даже при помощи старика Батурина, и заблаговременно вывели участок из состава парка. То есть вон там, за пригорочком — ООПТ, а тут, между машинами и свалкой — нет. И потому с выпиской из кадастра руководство клуба днем отправлялось в суд опротестовывать утренний штраф.

5. Дальше пошли уже совсем левые методы: взяли пробу грунта с площадки и засунули в… то ли в хроматограф, то ли спектрограф, не помню. Оный научный прибор показывает не вещества, а элементы. То ись если налить в него С2Н5ОН, он выдаст — углерод, водород, кислород, а про спирт ничего не скажет. И прибор показал наличие титана в количествах, существенно выше предельно допустимой концентрации. Только беда в том, что в шариках титан в связанном виде, двуокись, и потому ПДК совсем-совсем-другая. Мало того, эта двуокись практически в любой краске есть — от побелки для потолков до всякоразличной тиккурилы.

6. О превышении ПДК по титана клубу с гордостью сообщили из лаборатории, в клубе лениво поинтересовались — а что там со свинцом? Есть ли, много, мало? Лаборатория крайне удивилась — с чего вдруг там свинец? Ну как же, говорят в клубе, у нас за забором в пяти метрах МКАД, за штрафстоянкой оживленная улица, грунт в таких местах без тетраэтилсвинца не бывает.

7. Лаборатория поскучнела, но волшебные слова «превышение ПДК по титану» уже ушли в начальство. А начальство если в школу и бегало, то разве что от дождя прятаться. Поэтому пейнтбольная общественность с изумлением наблюдала сытую чиновничью ряху, с трудом влезавшую в широкоформатный телевизор, сообщившую народу, что пейнтбольные злодеи загрязняют мир МЕТАНОМ. Ну плохо дяденька учил химию, что поделать. Но искать источники метана в клуб все равно приезжали — то ли скважину хотели найти, то ли стада коров…

8. Утомившись бесполезными маневрами, пошли вроде бы законным путем — подали в суд на выселение. В клубе вздохнули — все же честь по чести, все оформлено правильно… Но пока там суд, в одно прекрасное утро просто пригнали бульдозеры и клуба не стало.

Построить там ничего не построили, так и стоит место впусте. Разве что воздвигли парковую скульптуру-скамейку из бетона «Сердце». Спереди она еще туда-сюда, а вот сзади…

«Дайте мне эту плюшевую бетонную жопу».

ГОСТ НА ПЕЙНТБОЛ

Да, представьте себе, есть и такое. Даже два — ГОСТ Р 51890−2002 «Маркеры для игры в пейнтбол» и ГОСТ Р 51714−2001 «Капсулы маркирующие для пейнтбола».

Появлением своим они обязаны вечному стремлению российских ухарей намутить себе монополию и стричь купоны с продажи лицензий и разрешений. Тогдашняя организация с ограниченной ответственностью «Российская федерация пейнтбола» очень хотела быть главной, для чего и были написаны два проекта ГОСТ. Первый был написан так, чтобы ему гарантированно отвечали кустарно изготавливаемые под эгидой ООО РФП маркеры «РМ» (Российский маркер, куда же в таких делах без пафоса), а прочие маркеры никого не волновали. Второй ГОСТ примерно таким же образом исключал все шары, кроме тех, которые импортировала ООО РФП.

Авторы сделали стратегическую ошибку — их проекты не предполагали никаких изменений пейнтбольного снаряжения в дальнейшем. А пейнтбол как раз стоял на пороге «электронной революции», существенно изменившей и маркеры, и шары, и вообще всю игру. Также в проектах были выставлены крайне жесткие требования, под которые легко могли попасть и сами инициаторы. То есть это было типичный «выстрел в ногу» от жадности.

Но «жаба хитра, но маленький хрущ с винтом много хитрей». Проекты подали на экспертизу во ВНИИ стандартизации, а там работали знавшие нас еще по временам Фирмы люди. Они-то и позвонили — сами они в пейнтболе понимали чуть меньше, чем ничего, а у нас была репутация едва ли не основателей пейнтбола в России.

Мы приехали, прочитали проекты и почувствовали, что седеем. Нет, технически все написано грамотно, но выставленные требования были настолько дурацкими… Например, проект требовал, чтобы вес шаров гулял не более, чем на 0.05 грамма, а даже у одного производителя в зависимости от сорта, партии и фазы Луны, вес шара менялся в пределах 0.5 грамма, а то и больше.

Или проект требовал, чтобы маркер оставался целым (т.е. чтобы от него не отлетала НИ ОДНА детель) при падении с высоты 3 метра на бетонный пол. Это при том, что вовсю юзали маркеры с пластиковыми корпусами…

Мы сели редактировать. И отредактировали, и притащили наш вариант, с широкими допусками и нормальными требованиями. Вот тут и началось — сотрудники отдела ВНИИСт-а, которым попал проект, были отличными специалистами по огнестрелу, с колоссальным опытом, стажем и соответствующими взглядами.

— Почему вычеркнули, что усилие на спуске должно быть не менее 25 Ньютонов?

Тугой спуск — это вообще не про пейнтбол. На электронных маркерах для обеспечения высокой скорострельности спуск регулируют так, чтобы он срабатывал буквально от касания.

— А зачем нам такое усилие?

— Ну как же! Вы можете идти по лесу, споткнуться, случайно нажать на спуск и подстрелить своего товарища!

— Видите ли, подстрелить товарища и есть цель игры в пейнтбол.

— Да-а?

И так во всем. Полгода жизни мы потратили, но самые одиозные ограничения убрали, не смогли побороть только определение «конструктивно сходное с оружием изделие». Аукнулось это сильно позже.

СЛОВО ПАЦАНА

В конце 90-х была у нас такая спортивная забава — летать большой командой на Кубок мира по пейнтболу в Орландо, штат Флорида.

Перелет долгий, тяжелый, с промежуточной посадкой в Шенноне, команда предпочитала перемещаться в режиме телепортации, т.е. помнили только порт погрузки и сразу порт выгрузки. Я там свой позывной и заработал, поскольку границу американскую проходили как раз в Шенноне, то нужен был кто-то трезвый и умеющий говорить на английском. Язык знал только я, вот я всю эту пьяную банду и вел — ну точно замполит!

Один из бойцов, весьма крупный мальчик с погонялом «Большая Голова» (64й размер, если правильно помню), отличался на редкость стремными шуточками. Например, как-то раз в предстартовой тишине салона, когда все уже пристегнули ремни, помолились и ждали начала разбежки, раздался его громкий и крайне удивленный голос:

— The bomb?

По счастью, это было до 9.11, но и тогда американская часть пассажиров подобосралась, да и мы тоже, но по разным причинам. А «Большую голову» переименовали в «Зе Бомб», так что свой Бомба появился у нас несколько ранее, чем в фильме «ДМБ».

Один из полетов у нас чуть не окончился потасовкой с крайне приставучим и скандальным пассажиром, который требовал с ним выпить и слов отказа не принимал. Когда ситуация накалилась настолько, что в проходе широкофюзеляжного «боинга» встали чуть не биться пять на пять, ситуацию разрулил Зе Бомб. Он очень вовремя проснулся, оглядел мутным со сна глазом диспозицию, воздвигся над будущим полем брани и весьма убедительно высказал:

— Нас тут команда. Двадцать человек. Мы топнем — самолет развалится.

И конфликт как-то очень быстро затух.

СИЛА ДУХА

В поездках героического периода российского пейнтбола случалось всякое — и на границе, и в таможне, и в самолетах.

Вот как-то отыграли мы турнир на выезде, повесили на нас по медальке, принимающая сторона закатила банкет, ну мы на радостях и усугубили. Кто-то побольше, кто-то поменьше, но больше всех набрался М — он, что называется, «боксер в весе пера».

А в таком состоянии у него просыпается неукротимое женолюбие: на любую особь противоположного пола он реагирует, как Рокфор на сыр, впадает в экстаз и начинает сорить деньгами. Команда видит, что М пошел вразнос, но удержать не может — очень уж он волевой и целеустремленный. Ну и попросту изъяли у него бумажник на сохранение, чтобы все не просадил. А там уже и автобус подали, пора на поезд. Пока доехали — М окончательно развезло и к поезду его тащил на плечах Д, двухметровый качок.

Сели, поехали, час, другой, тут М малость проспался и пришел в разум. И первым делом проверил наличие бумажника — а нету. Оглядел всех злобным зраком и сквозь зубы так:

— Ща я кому-то морду сворочу.

В главные подозреваемые попал Д, поскольку сидел прямо напротив, М уставился на него и все более злобно начал расписывать, как он поступит с проклятым похитителем его собственности. И настолько он был убедителен и настойчив, что Д прямо на глазах у нас съежился и попытался укрыться за спинами соратников.

А М все раздувался от злобы и твердил:

— Ща я кому-то морду сворочу.

Команда поначалу хихикала, а потом смотрит — а М вполне серьезен, морально качка уже забил, того и гляди, забьет физически. Отдали ему бумажник. Но лучше бы этого не делали — М тут же нас всех скопом зачислил во враги. Впрочем, воссоединившись с деньгами и после всех треволнений, он довольно быстро заснул.

Но вот как мелкий и упертый М навис над здоровенным Д и запугал его, мы запомнили надолго.

ПОЧИНИ ПУЛЬТ!

Игрок нашей команды Федя кличку «Ручной медведь» получил по нескольким причинам.

Во-первых, размера, во-вторых, он сибиряк, в-третьих, когда выпьет, терял дар членораздельной речи и в разговорах принимал участие только ревом.

Как-то раз телепортировалась команда на турнир, если я правильно помню, в Варшаву. Встретили, довезли до гостиницы, разместили, но Федя все еще был в состоянии медведя. Поэтому его заход в номер мы запомнили надолго:

— на счет «раз» он делает шаг в комнату;

— на счет «два» на ходу хватает лежащий на столике пульт от телевизора;

— на счет «три», не переставая маршировать, резким броском выкидывает его в открытое окно.

Никто даже вякнуть не успел, настолько все четко и быстро произошло, а Федя, удовлетворившись содеянным, рухнул на правую кровать и захрапел.

Игры начинались только утром на стадиончике в трехстах метрах и мы отправились знакомиться с игровыми полями (это вообще проклятье «пейнтбольного туризма» — мы обычно видели аэропорт, город из окна автобуса, гостиницу, стадион, гостиницу, город из окна автобуса и аэропорт). Посмотрели, нарисовали схемки, вернулись в отель, сели обсуждать, но в конце концов возник вопрос «А что с Федей?»

Кинулись к нему в номер и застали следующую картину: в отличие от нас в джинсах, рубашках и курточках, Федя полностью готов к турниру. Он в наколенниках, налокотниках, защите торса, перчатках, защитных шортах, игровых брюках, игровом джерси, защите шеи, шиповках, харнесе с тубами (куда даже насыпал шарики), сжимая в одной руке маску, а в другой полностью собранный маркер с баллоном и фидером, лежал между кроватями на полу, укрытый флагом команды, и спал.

Разбуженный и приведенный в мало-мальски человеческое состояние, Федя выражал недовольство гостиницей в целом (между кроватями тесно) и номером в частности (даже пульта от телевизора нету).

ТРУБНЫЙ ГЛАС

Пока в ходе естественного отбора не устаканились наиболее эффективные конструкции, пейнтбол в начальную эпоху был раздольем для самоделкиных. Плюс традиция начинать бизнес в гараже — в Штатах буквально у каждого пейнтболиста чесались руки что-нибудь изобресть, выточить напильником и запустить в продажу, чтобы хоть как-то отбить расходы на любимую игру. У нас тоже энтузиастов хватало, но без такого фанатизма. Правда, иногда случались казусы.

Поскольку мы считались экспертами в пейнтбольном снаряжении, многие придумки тащили к нам — будет работать или нет? И как-то раз Гриша Д., у которого инициатива превалировала над разумом, вывалил на стол древнюю железяку:

— Вот!

Мы оглядели чугунину, пытаясь представить, куда ее можно приспособить в пейнтболе — ну, если не швырять в противника.

— От сжатого воздуха работает! — гордо поведал Гриша.

— Это вообще что?

— Баллон заправленный есть? Давай, покажу!

Не чуя горя, Грише выдали баллон со сжатым воздухом. Он шустро прикрутил воздушную линию и открыл краник.

Раздалось такое, от чего мы дружно подскочили с мест — во-первых, это было адски громко, а во-вторых, нереально страшно (желающие могут ознакомиться с божественным звуком по ссылке: https://vk.com/video-154022820_456239455)

— Это что???

— Тифон! От электрички!

— А нам-то он нахрен? Ты что его, на поле потащишь?

— Не, это не для пейнтбола.

— А для чего???

— В машину поставлю!

С поведением водителей на дорогах у нас и сейчас не все слава богу, а уж тогда, лет 20–25 назад, было совсем печально. И мощный тифон виделся Грише средством для расчистки дороги. Надо отметить, небезосновательно — полевые испытания показали, что заслышав сзади сигнал настигающей электрички, даже гордые КАМАЗы предпочитали прятаться в кюветы, а всякие там «Запорожцы» вообще с перепуга залезали на столбы.

— Круто, да? — продолжал гордиться Гриша.

— Да ну нафиг! Тебе за него морду набьют, как пить дать!

И как в воду глядели — преисполненный радости Гриша решил гуднуть в ухо вздремнувшему товарищу. Результат — одна поврежденная барабанная перепонка и один сломаный нос.

Но штука прикольная, не отнять.

Дима С., молодой человек родом с Арбата

КАК СТАТЬ ЦЕЛЕВЫМ АСПИРАНТОМ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, заканчивал дорожный факультет Московского инженерно-строительного института в 1956 году. Впереди его ждало безоблачное будущее — аспирантура, научная работа, кафедра, что для мальчишки из арбатской шпаны было достижением не частым. Впрочем, в те годы случались выверты и похлеще.

Случился такой выверт и с Димой. Пытливый студент начиная с третьего курса опубликовал несколько статей, обратил на себя внимание зубров строительной науки, закрепился и для перехода на следующую ступень ему предстояло всего лишь защитить диплом, что с его знаниями и умениями сложностей не представляло.

Руководитель дипломной работы, пожилой профессор К. предложил тему — монтаж автомобильного моста посредством домкратов на баржах, Дима работу написал, но в последний момент, исключительно научного любопытства ради, полез в справочники посмотреть мощность домкратов. И немножко офигел — предложенная научным руководителем схема далеко выходила за теоретические пределы возможностей техники.

На защите Дима выдал все расчеты и на всякий случай присовокупил (нет бы промолчать), что данная схема в силу теоретического предела является умозрительной.

— Откуда вы это взяли? — немедленно вскипел профессор К.

Дима объяснил, откуда и покинул ГЭК с потрясающим комплектом оценок: все члены комиссии поставили ему пятерки, и только профессор К. влепил двойку. В некотором офигении он явился к заведующему аспирантурой, после чего они офигевали уже вдвоем.

— Тут такое дело, Дима… С двойкой на защите от профессора К. мы тебя принять не можем. Ладно бы еще кто другой, средний балл позволяет, но научный руководитель…

Хотя все остальные авторитеты подтвердили Димину правоту, позиция профессора К., ударившегося в обиду, коррекции не поддавалась. Все планы на перспективу рухнули. Более того, рухнуло и распределение — план же, все места уже расписаны, несостоявшийся аспирант никому не нужен. Отчим Димы почесал репу, позвонил однополчанину в Тулу, где тот рулил трестом «ТулаДорУголь» и обрисовал проблему.

— Пусть берет направление к нам и выезжает, устроим.

А вокруг товарищи успешно защищают дипломы, веселятся, отмечают и даже выпивают и закусывают по этому случаю. Ну и Дима с ними, только не с радости, а с горя, отчего в поезд Москва-Симферополь его погрузили в полубессознательном состоянии, сдав на руки поездной бригаде со строгим наказом высадить в Туле.

Малость прочухавшись по дороге и сжимая в руках направление в трест «ТулаДорУголь», Дима явился к своему потенциальному начальству. Начальство, коему отчим рассказал всю печальную историю, предложило такой выход:

— Я тебе напишу направление в распоряжение Министерства угольной промышленности…

—???

— … для повышения квалификации в аспирантуре Московского инженерно-строительного института.

Диму быстро оформили в трест дорожным мастером, затем выписали ему отпуск на учебу, выдали направление и отпустили с богом. Прогулявшись по Туле, Дима напоролся на свадьбу своего однокурсника, был вовлечен в вихрь гуляний и дня через два его погрузили на поезд Симферополь-Москва в полубессознательном состоянии, сдав на руки поездной бригаде со строгим наказом довезти до столицы.

Та же самая бригада несколько оторопела, увидев Диму во второй раз — туда ехал пьяный, обратно едет пьяный, какая интересная у людей жизнь! — но дело свое сделала четко.

В министерстве, поглядев на направление и выяснив, что целых два дня числившийся дорожным мастером Дима С. никакого интереса для угольной промышленности не представляет, написали еще одно направление — в аспирантуру МИСИ. И Дима стал целевым аспирантом, чуть ли не первым в СССР.

А когда он закончил аспирантуру и успешно защитился, и его оставляли на кафедре и все было зашибись и надо было только подписать обходный, тот же зав.аспирантурой, давя смех, сказал:

— Куда это ты намылился? Откуда ты к нам поступил, туда мы тебя и должны сдать.

Впрочем, в Минуглепроме дорожный мастер со степенью кандидата наук оказался, как бы сейчас сказали, overqualified и от его услуг отказались.

И пошел Дима работать на кафедру, где в итоге стал доктором, профессором и даже академиком.

ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, среди прочих способностей обладал умением быстро сходиться с людьми, выступать душой компании и оставлять о себе хорошую память. Оттого число его знакомств не поддавалось учету, а в какой-то момент от попал в Щелыково и среди товарищей и друзей появилось изрядное число актеров.

Дружить Дима С. умел, отчего вскоре стал завсегдатаем закулисного мира. Там любят разного рода веселые напитки, что идеально сочеталось со второй заповедью строителя «Рожденный строить не пить не может», оттого и случилась эта вот история.

Навестил он как-то раз своих друзей в Малом театре, пришел вместе с ними перед спектаклем в несколько приподнятое состояние духа и уже собрался было домой, как ему говорят:

— Дима, а ты на сцене хоть раз играл?

— Ну, самодеятельность, то-се…

— Нет-нет, на настоящей?

— Не довелось.

— А хочешь?

Приподнятое состояние духа подразумевает некий кураж, и Дима согласился. Его быстренько сводили в костюмерную, подобрали одежку революционного матроса, дали деревянное ружо и проинструктировали:

— Ты — в массовке. Ничего делать не надо, говорить не надо, просто стой.

— Всю сцену?

— Да. Встал со всеми, занавес открылся, постоял, занавес закрылся, все.

Что он и сделал — вышел на сцену, встал, занавес открыли и перед Димой разверзся черный провал зрительного зала, в коем угадывалась публика. И эта публика начала сперва Диму лорнировать, а потом все более откровенно хихикать.

Дима в панике скосил глаза вниз — на расстегнута ли ширинка? Но флотские брюки имеют такую своеобразную конструкцию, что с расстегнутой ширинкой ходить в них малореально, а Дима таки свободно вышел на сцену — внизу все было в порядке.

Оставалось терпеть, но краем глаза он заметил своих доброхотов, которые подавали ему из кулис странные знаки и тоже давились от смеха. Но Дима твердо помнил инструкцию — вышел, встал, достоял до конца — и не шевелился до закрытия занавеса, когда зал уже веселился вовсю.

Диму спрятали от помрежа, быстро переодели и по ходу объяснили, в чем была ошибка. Пьеса, как оказалось, была не из времен революции, а вовсе из театральной жизни, и ему предстояло участвовать в «сцене в сцене». Т. е. актеры изображали, как в некоем театре играют «Оптимистическую трагедию», поэтому все действо было ориентировано не в зал, а на задник, где стояла Комиссар.

И потому все революционные матросы стояли спиной к залу, и только один — лицом.

ДВОЙНОЙ АВТОГРАФ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, когда вырос и стал профессором, доктором, но еще не академиком, очень полюбил бывать в ресторане Дома Кино. И вот там как-то раз за соседним столиком увидел советского писателя, поэта, драматурга, публициста, баснописца, сценариста, Героя Социалистического Труда, заслуженного деятеля искусств РСФСР, лауреата Ленинской, Государственной и трех Сталинских премий, кавалера четырех орденов Ленина, короче, Сергея Михалкова в компании двух дам.

И тут Дима С. вспомнил, что давным-давно, на елке аж в 1939 году, совсем мальчиком, он читал стихотворение кавалера и лауреата и получил от него в дар книжку с надписью «Диме С. пяти лет от писателя Сергея Михалкова двадцати шести лет». И эта книжка сохранилась и даже стоит у Димы дома на полочке.

Дима выскочил на улицу, поймал такси, метнулся до дома и уже через полчаса вернулся обратно.

— Сергей Владимирович! — обратился он к баснописцу. — Не могли бы вы подписать мне книжку?

Автор гимна недовольно повернулся, но увидел старенький переплет, сделанную его собственной рукой сорок семь лет назад надпись и размяк:

— Какой вы молодец, Дима, сохранили книжку! Что вам написать?

— А напишите точно так же, «Диме С. пятидесяти двух лет от писателя Михалкова семидесяти трех лет»! — радостно предложил Дима.

Драматург и публицист насупился, но книжку подписал. И только когда отдавал обратно, шепнул Диме на ухо:

— Какой же ты негодяй, Дима…

— Почему???

— «Семидесяти трех лет, семидесяти трех лет», — передразнил Диму поэт и сценарист, — а я с дамами!

ФУТБОЛ И БЫЧИЙ ХВОСТ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, очень любил играть в футбол. Настолько, что занимался этим делом всерьез и даже попал в московскую команду «Локомотив».

Сперва юношеский состав, потом второй взрослый, потом пару раз на проходных матчах выпускали за первый… Но карьера игрока высшей лиги прервалась на взлете — Дима поступил в институт. А в институте, тем более в самом начале 50-х, все строго — студент? Студент. Значит, член добровольного спортивного общества «Буревестник» и никаких тебе «Локомотивов». Зато в семье стало неожиданно хорошо с мясом.

Нет, никакого спортивного питания и доп.пайков, все гораздо прозаичнее. В те годы массового любительского спорта каждое крупное предприятие имело команду — футбольную, волейбольную или еще какую. Не у всех было «Торпедо», как у завода имени Сталина (ЗиС, он же чуть позже ЗиЛ), большинство заводских команд играло именно что на любительском уровне, в лучшем случае в третьем дивизионе. Но у каждого предприятия есть начальство, а у начальства — амбиции. И на официальных матчах «третьей лиги» пышным цветом цвели подставы, когда под фамилией слесаря заборопрокатного цеха т. Пупкина выступал кандидат в мастера спорта т. Бубкин, игравший в соседней команде рангом повыше.

Вот среди институтских футболистов и вербовал игроков мясокомбинат, завлекая тем самым пищевым изобилием. А подруги и жены игроков шли за них болеть на заштатные стадионы и размахивать на трибунах выданными для такой цели бычьими хвостами.

ДОМ С БАЛКОНАМИ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, вырос, защитился, потом еще раз, потом стал профессором и тут выяснилось, что с жильем у професора и доктора наук как-то не очень. Семья, дети, а жилой площади — шиш да кумыш.

При этом в стране действовал жилищный кодекс 1934, если не ошибаюсь, года, по которому каждому кандидату наук полагалось дополнительно 16 квадратных метров жилплощади, а докторам и профессорам — вообще 25, причем не просто, а чтоб была дополнительная отдельная комната для занятий умственным трудом. Про академиков и народных артистов вообще не говорим, вынь да положь экстра 125 метров, чтоб было куда роялю поставить — твори-не-хочу.

Поскольку с момента окончания Димой С. Московского инженерно-строительного института прошло уже лет 25, то многие его однокурсники и приятели успели сделать приличную карьеру и в Мосстрое, и в разного рода партийных и административных органах, ответственных за жилое строительство. Вот они ему и сказали — по твоей норме квартиру дать не можем никак, передовикам производства не хватает. Мы, говорят, даже эти 16 кандидатских метров не даем, а просто не считаем как излишки (ну, когда на нос положено 9 метро, а все остальное — барство и буржуйство с повышенной квартплатой за метраж). Но сказали, что коли Дима сумеет найти под себя подходящий кооператив, то утвердят с милой душой. Еще бы, за кровные-то.

И Дима принялся искать. Дело такое, серьезное, квартира на всю оставшуюся жизнь, надо выбирать тщательно. Долго ли, коротко ли, нашелся подходящий кооператив и квартира в нем на загляденье — по всем параметрам хороша! Одна беда, ЖСК журналистов, а Дима, хоть и писал книжки, но исключительно по механике и теории упругости, не журналист никоим боком.

Но очень хочется. Стали выяснять, как попасть в сплоченный писучий коллектив — а там уже проект утвержден, площадка выбрана, еще год-два и вселяться можно. Но есть одна беда, страшно мучавшая пламенные перья советской прессы: дом без балконов. 22 этажа, по три лифта в подъезде, но почти без балконов. Ужос.

Поведал это ответственный за строительство — очередной Димин однокурсник. И добавил: если ты им балконы пробьешь, то тебя с распростертыми объятиями примут. Стали смотреть проект — ба! да это Единый Каталог! (это такое Лего для взрослых, детальки взаимозаменяемы и поменять панели с окнами на панели с балконами — буквально две строчки в проекте подправить). На цену практически не влияет, на скорость строительства тоже, ну вот просто был проект без балконов, а его как в Лего ща сделают с балконами.

Короче, Димин однокурсник под очень, очень большим секретом поведал опечаленным журналистам, что да, можно сделать балконы. Но сложно. Потому как расчет, центровка, утверждение изменений в проекте, и все это в конечном итоге зависит от одного человека — профессора С.

Журналисты внесли Диму в списки кооператива буквально под овации. Дима полмесяца мотался по своим МИСИйским друзьям в высоких кабинетах, пробивая изменения в проект. Пробил. Все квартиры с балконами, кроме одной в углу на втором этаже, прямо над козырьком подъезда, туда балкон ну никак не вкарячить.

Потом была жеребьевка, заселение, освоение нового дома, счастье, радость и все прочее. Надо ли говорить, что единственная квартира без балкона досталась Диме С.?

ЗА НЕРУШИМУЮ ДРУЖБУ!

Как уже знают мои читатели, Дима С., выходец из арбатской шпаны, стал профессором и доктором наук (а в итоге и академиком). Профессуре в те далекие годы платили вполне прилично, к тому же Дима издавался и еще немножечко шил — как тогда говорили, «занимался с учениками». Поскольку преподавателем он был великолепным, к нему фактически стояла очередь.

В общем, не бедствовал. Весьма не бедствовал и любил порой гульнуть, например, в приснопамятном ресторане «Архангельское». Заведение славилось русской кухней, живой музыкой, роскошным палехским панно и находилось рядом с одноименной усадьбой, то есть за городом. Что заметно влияло на состав посетителей, приезжавших либо на своих машинах, либо в такси — то есть публика культурная, спокойная и состоятельная, оттого там любили бывать граждане зарубежных стран и прочие дипломаты.

Вот гуляет Дима С. в этом ресторане, где его неплохо знали, общается с соседями и цепляется языком за солидного иностранца с семейством. Оба уже в том состоянии, что переводчик не требуется, и через пару слов выясняется, что визави — посол Уругвая. Немедля вспомнили обидный проигрыш сборной СССР в четвертьфинале чемпионата мира 1970 года уругвайцам, взаимно восхитились футболистами (напоминаю, Дима играл за «Локомотив»)… Далее последовали сцены массового братания, тосты за нерушимую советско-уругвайскую дружбу и все такое, включая обмен визитными карточками.

Догуляли, разошлись, да и позабыли.

Но, как выяснилось, не все — месяца через два на кафедру, по указанному на визитке адресу, приходит официальное приглашение Диме С. посетить прием в посольстве по случаю какого-то уругвайского праздника.

Шухер начался знатный — в то время в Уругвае злодействовала военная диктатура, направо и налево нарушавшая безобразия и щемившая профсоюзы и левых. Целый партком института заседал и решал — пустить или нет? С одной стороны, дипотношения никто не разрывал. С другой — диктатура же… В итоге вынесли вердикт в духе незабвенного кота Василия «Не советую, гражданин… мнэ-э… не советую. Съедят».

Дима отправил письмо с благодарностью и отказался под благовидным предлогом, на чем советско-уругвайская дружба в те годы и закончилась.

ВЗРЫВ НА КАМУФЛЕТ

Подрывное дело Диме С., студенту родом с Арбата, преподавал инженер-полковник Иван Петрович Мудрагей. Несмотря на вызывающую фамилию и общую дубовость военной кафедры, Иван Петрович относился к военным интеллектуалам — умел неожиданно пошутить, основал институтскую киностудию, но главное, был подрывником от бога.

В Москве после Войны расширяли улицу Горького и сносили старые, дореволюционные еще, двух-трехэтажные дома. С той самой дореволюционной кладкой «на яичном белке». Поэтому после некоторых мучений с чугунной гирей на тросе, перешли к сносу методом подрыва.

Расчетом и закладкой зарядов руководил как раз Мудрагей. Можете себе представить квалификацию — при срабатывании подрывной машинки дом должен вздрогнуть и осесть кучей обломков, и ни один кирпичик не имеет права улететь в сторону. Ибо центр города, люди ходят и другие дома рядом стоят. Результаты работы оценены орденами «Красной звезды» в 1950 и «Боевого Красного знамени» в 1954.

Вот однажды в военных лагерях МИСИ середины 50-х (да-да, это где комод Бублик) полковник вывел взвод Димы С. в поле.

— Сегодня, товарищи студенты, тема нашего занятия «Взрыв на камуфлет».

Это такой прием в подрывном деле — подземный взрыв без выброса, вся энергия уходит в разрушение структуры грунта. Очень полезно, когда надо вырыть блиндаж или укрытие для техники, а земля твердая. А тут бац — и просто перемести взрыхленную взрывом землю в сторону.

Под руководством полковника студенты пробурили скважину, затолкали в нее заряд, забили и утрамбовали сверху грунтом. И построились перед площадкой.

— Чтобы вы понимали, что такое правильно рассчитанный заряд, я сам с подрывной машинкой встану над скважиной.

От этих роковых слов полковника во втором ряду взвода случился инфаркт: один из студиозусов ничего лучшего не придумал, как сунуть в скважину лишнюю толовую шашку. И пока он пытался распахнуть скованный ужасом рот и заорать, дабы предотвратить трагедию, полковник решительно встал на указанное место и жахнул.

Как есть жахнул, весь мир в труху.

Земля вздрогнула, вспучилась, вдарила по ногам взводу, а полковника вообще забросила за близлежащий куст. Правда, не полностью комплектного: фуражка улетела в другую сторону, а левый сапог — в третью.

Пока там в строю соображали, отделаются сроком или уж сразу расстрелом (времена-то суровые, еще даже разоблачения культа личности не случилось), несколько встопорщенный Мудрагей вылез из кустов и подобрал свое имущество:

— Н-да, товарищи студенты, что-то я неверно учел…

По великому счастью, лишняя шашка была буровой, 75 грамм, а не обычной 200-граммовой.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ИДИОТ

Среди однокурсников Димы С., молодого человека родом с Арбата, как и среди всего советского студенчества, встречались эпические разгильдяи и раздолбаи. Подорвать собственного полковника — как здрасьте, но даже на таком фоне студент Петя К. выделялся особенно. То ли он действительно был идиотом, то ли потрясающе умел, как говорят в Одессе, делаться дураком. В любом случае дичь он творил первостатейную.

Особенно его талант раскрылся в военных лагерях, что неудивительно — времена послевоенные, толерантностью не пахнет. Подготовка офицера (пусть и запаса) инженерных войск подразумевает работу со взрывчатыми веществами и стрельбу из разнообразного оружия, никому в голову не приходит стоять над курсантом вдесятером и смотреть, как бы он там пальчик не прищемили или с испугу гранату не выронил. То есть возможностей по дури лишиться каких-нибудь деталей организма или даже всего разом — навалом.

А Петя К. к военному обучению относился с редкостным легкомыслием, то есть не учил вообще ничего. Например, экзамен по подрывной подготовке он сдавал так:

— Тащ курсант! Расскажите, что это.

Петя берет со стола капсюль-детонатор № 8 и начинает ответ:

— Изделие (читает маркировку) КД-8А представляет собой (крутит капсюль в руках) алюминиевый цилиндр длинной (на глазах экзаменаторов прикладывает к капсюлю фалангу пальца) примерно 45–50 миллиметров, диаметром (смотрит на торец капсюля) 6–7 миллиметров…

Ну и так далее. Что характерно — сдал, рассказал-то все верно.

И вот Пете на завершающих лагеря учениях доверили не что-нибудь, а управление тремя минными полями — левым, средним и правым.

Настоящими. Из противопехотных мин с электродетонаторами, выведенными в окоп на три подрывные машинки, соответственно, левую, среднюю и правую. Еще в окопе имелись Петя и полевой телефон.

И вот кульминация учений: справа принимающий полк изображает танковую атаку (потому-то и ставились противопехотки, они танку — как слону дробина, но смотрится эффектно), слева катится грузовик с посредниками, а в окопе дребезжит телефон.

— Тащ курсант! — передает управляющий сигнал командующий учениями. — Правое поле… подорвать!

Петя К. говорит «Есть!» и подрывает левое.

Посредники, понятное дело, обосрались, когда у них под колесами рвануло, но этим потери в живой силе и ограничились. Материальные же потери свелись к одной или двум покрышкам. Отделались легким испугом, что называется.

Что характерно, на разборе Петя хлопал глазами и говорил:

— Сам не знаю, как получилось! Я же видел — вот левая машинка, вот правая…

ФУФЛО ТРЯПОШНОЕ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, происходил из послевоенной шпаны. Многие его одноклассники завершили свой жизненный путь до срока — кто от неумеренного потребления, кто от неладов с законом. В принципе, такая же судьба могла постичь и Диму, но твердая рука мамы буквально за шкирку затащила его в институт.

Там он постепенно втянулся в науку, закончил аспирантуру, но на всю жизнь сохранил любовь к увлечениям молодости — футболу и бильярду, культовому спорту среди той самой шпаны.

Уже будучи перспективным молодым ученым он чуть ли не в первое посещение Дома Кино выяснил, что там имеется бильярдная и немедленно туда направился. Каково же было его удивление, когда в маркёре он узнал давно запропавшего одноклассника! Последовали сцены массового братания, объятия и возлияния, рассказы о жизни, все закончилось продолжением банкета у Димы на квартире. По мере углубления в прошлое выяснилось, что одноклассник пропал в основном из-за двух ходок, а разговор все больше переходил на терминологию арбатской шпаны.

Уложенный спать на диванчике, маркёр проснулся утром от того, что кто-то водил ему по ранней лысине пальцем и приговаривал:

— Фуфло…

Потом направление движения пальца изменилось на противоположное:

— Фуфель тряпошный…

Последние волосы встали у гостя дыбом — где я? что со мной? Почему я фуфель??? Что за предъявы лошадиные???

Ларчик открывался просто: малолетний сын Димы наслушался вечером незнакомых слов и, встав утром раньше всех, пошел применять их на практике.

КАК ДИМА СТАЛ ГЕНЕРАЛОМ

Уроженец Арбата Дима С., в общем-то никогда военным человеком не был (несмотря на наличие отчима — кадрового довоенного офицера) и свое высокое звание получил исключительно благодаря научно-педагогическим заслугам — традиции у нас сильны, и должность заведующего кафедрой считается генеральской. Но никто об этом не вспоминает, ибо профессура ходит по гражданке.

За одним исключением — в вузах МПС принято носить форму, в МИИТе на военку без нее не допускали. В послевоенные годы железнодорожникам присваивали звания генерал-директоров тяги, дистанции, связи и пути, потом звания отменили и величали по должностям, но форма осталась по всем статьям генеральской — ткань, золотое шитье, гербовые пуговицы и ты ды.

Вот в некий период биографии Дима возглавил кафедру во Всесоюзном заочном институте инженеров транспорта, ВЗИИТе, и ему построили генеральский мундир. С карманАми.

Должностные обязанности новоявленного генерала включали поездки по стране для приема экзаменов у заочников. Естественно, по железной дороге. И даже в салон-вагоне, поскольку генерал. В нем же, кстати, должны были проходить и экзамены.

Но «экономика должна быть экономной» и вместо салон-вагона Диме просто выписывали бесплатные литеры в СВ или мягкое купе, а филиалы ВЗИИТа на местах обеспечивали помещение для экзаменов.

И вот тут выяснилась одна неудобная особенность формы. Дело в том, что самые крупные должности в МПС на местах относились к старшему начальствующему составу (т.е. примерно майоры-полковники), а тут из поезда выходит целый генерал, весь в золоте, фуражке с гербом и пойди пойми, кто он такой — главный ревизор, начальник управления в министерстве или вообще замминистра!

И Дима стал ездить в штатском костюме, чтобы не вносить ненужную панику в работу железных дорог и не нервировать занятых людей попусту. Но время от времени совершал вояжи по Москве в мундире, величая себя «генералом тяги» и непременно добавляя «карманной».

В ТИТРАХ НЕ ЗНАЧИЛСЯ

Чем хорошо «Щелыково»? Русская природа, старинная усадьба и полным-полно актеров в доме отдыха ВТО — ну грех же не снять какой-нибудь фильм, совместив приятное с полезным!

То «Русские деньги» (в девичестве «Волки и овцы»), то «Полонез Кречинского» (он же «Свадьба» оного), то сериал «Угрюм-река» второго извода… А началось все в 1966 году, когда всенародный наш Чапаев, Борис Андреевич Бабочкин, затеял без отрыва от Щелыкова доснять на брегах Куекши «Дачников» Максима Горького. Начинал-то он в Поленово, а тут лето, конец сезона, отпуска… Зато занятая в телефильме труппа Малого театра в Щелыково под рукой — ставь свет, камеру и снимай, сколько душе угодно.

Дима С., молодой человек родом с Арбата, к тому времени уже защитил первую диссертацию и в поступках стал более осмотрителен, поэтому памятуя свой театральный провал, на предложение сняться в фильме отреагировал осторожно. Тем более, что оно исходило от Никиты Подгорного, известного мастера розыгрышей и шутника. Но — уговорили и дали роль, разумеется, без слов.

Обрядили в городового, объяснили задачу — стоять у калитки и козырять проходящим туда-сюда. Причем на заднем плане кадра, то есть поработать такой живой декорацией. Дело нехитрое, только Борису Андреевичу первый дубль не понравился. А потом и второй. И третий.

А кругом лето, жара, артистов в импровизированных гримерках под зонтиками лимонадами поят, а городовым и прочей массовке не положено. Спасибо Подгорному, поделился, а то бы неизвестно, выдержал бы Дима С. съемочный день.

Деньги ему заплатили честно — три рубля, что ли, и они с Подгорным немедленно их отнесли в «шалман» и прогуляли. Но сцена в фильм не вошла — вырезали! Так до сих пор и неизвестно, подшутил Никита над Димой или честно пытался привлечь его к высокому искусству.

ХРЕНА ЛИ НАМ МНЕВНИКИ…

Эдик, институтский друг Димы С., молодого человека родом с Арбата, родился евреем. Примерно до начала 70-х годов это обстоятельство не мешало ему заниматься наукой, писать на троих с Димой и еще одним их товарищем (впоследствии ректором Политеха в одной из областей) статьи, защищать кандидатскую…

Первые звоночки прозвучали с докторской, которую он все-таки защитил, но года на два позже, чем она была готова и утверждена. Потом начались проблемы с публикациями и Эдик задумался над тем, чтобы сменить страну проживания. Не то, чтобы первым из той волны эмиграции, но из числа друзей и знакомых Димы С. — точно первым.

Ситуацию осложняло членство в КПСС. Нет, не самого Эдика, а его жены Аллы — она еще при учебе в институте пошла по комсомольской стезе, затем вступила в партию и вообще была больше по общественной части, чем по научной, но тоже подходящей для эмиграции национальности.

Короче, семейная пара с двумя детьми решилась подать документы на выезд, но члена КПСС точно не выпустят, и Алла написала заявление о выходе. Напомню, что Устав КПСС оговаривал только исключение из партии, а понятия добровольного выхода в нем прописано не было. Но в любом случае, «вопрос об исключении коммуниста из партии решается общим собранием первичной партийной организации».

На открытом.

И вот партсобрание в ЦНИИСК, доходит дело до заявления и партийное начальство начинает стыдить Аллу — да как же так, да вы же комсомольский активист, да в Израиль, да там агрессивная военщина, да что вы там будете делать…

Ответ Аллы вошел в анналы ЦНИИСК:

— Как что? Я вступлю в компартию Израиля и буду бороться против сионизма!

Исключили единогласно.

МЕТР ТУДА, МЕТР СЮДА…

Вносить изменения в типовые проекты жилых зданий Дима С., молодой человек родом с Арбата, начал задолго до того, как стал профессором.

Началось все в 1963 году, когда коллега Димы решил купить кооперативную квартиру. Ну как «решил» — он был удачно женат на дочери академика, недавно стал отцом, вот тесть с тещей и позаботились. Дима посмотрел на коллегу, подумал и решил тоже податься в пайщики, зарабатывал он всегда прилично.

Строили тогда много, Москва выбрасывала за старую границу города кварталы Черемушек, Перово, Измайлово, Тушино и многих других, так что выбор места был. С выбором же планировок была засада — строительство ведь типовое! И одна хрущевка отличалась от другой разве что расположением дверей. Выбрали кооператив, вступили, рядом через полгода откроют станцию метро, даже школу и детский сад достроят, все зашибись!

Только молодая жена поглядела на чертежи и говорит:

— Квартира трехкомнатаная, а санузел совмещенный!

— Ну и что, — возражает молодой муж, — главное, что отдельная!

— У нас уже один ребенок, то есть нас трое. А если еще будет?

Коллега почесал репу — в отдельной квартире в очереди, как в коммуналке, стоять неприятно, но что делать? Не менять же утвержденные съездом КПСС планы жилищного строительства. Но жена вцепилась и не отставала, вот он и пожаловался Диме на эту беду.

Поскольку от окончания МИСИ и аспирантуры оного прошло не так уж много лет, многие их соученики и приятели вовсю трудились на низовых инженерных и административных должностях в стройкомплексе столицы. И Дима навел справки — а кто персонально будет возводить вожделенный кооперативный дом? И не прогадал, строили однокурсники — и прораб, и надзиравший инженер в управлении.

Ну дальше все просто: встретились, выпили-закусили (рожденный строить не пить не может, да), покумекали над чертежами, прикинули, откуда взять лишний квадратный метр…

И стоит нынче стандартная с виду пятиэтажка, в которой 118 совмещенный санузлов, едко именуемых строителями «гавана», и два раздельных. А что две кухни вышли на метр меньше — это не так страшно, как очередь.

ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, был удачлив. И в аспирантуру попал, и эскапада с уругвайским послом без последствий прошла, и сам Михалков книжку подписал, хоть и кривился.

Однажды посреди самого лучшего в мире метро он нашел затрапезную картонную папку с акварелями — опытной рукой автор сделал зарисовки Ленинграда. Все в серо-голубых тонах, порой с прорисовкой тушью мелких деталей — ну там троллейбусные провода, и ты ды.

Нарисовано здорово, но заметно, что наскоро и небрежно — эскизики, наброски, незаконченные вещицы. Рабочий материал, в общем, подготовка к чему-то большему или просто для поддержания себя в форме. Выехал автор на этюды, а потом акварельки потерял.

Как честный человек, Дима справился в бюро находок метрополитена — нет, никто не искал. Принять папку тоже не захотели — смысл с каляками-маляками возиться? Это ж не ценности, не документы. На всякий случай Дима оставил телефон и забрал папку.

Прошла неделя, месяц, год — никто не позвонил, автор интерес к проходным наброскам не проявил, наверное, нарисовал себе еще больше и лучше. И Дима потихоньку найденное раздарил — акварельки-то симпатичные.

А потом вышло собрание сочинений Достоевского с иллюстрациями Глазунова. И смотрит Дима — а рука та же! И места те же! Только без проводов и светофоров, разумеется. Вот к чему эскизы-то были!

Оправил две последние оставшиеся картинки в рамочки, повесил на стену.

ГРЕХИ МОЛОДОСТИ

Дима С, молодой человек родом с Арбата, играл в футбол, дружил с актерами и вообще был склонен к широким загулам, отчего, например, старшее поколение Малого театра относилось к нему несколько… ммм… скептически. Нет, не осуждали — сами были молодыми, сами умели гульнуть, сами отрывались в Щелыково, но знали, что такого рода люди редко добиваются успеха в жизни.

Вопреки этому мнению Дима С. успешно закончил аспирантуру, защитился, преподавал, потом еще раз защитился, а годам к сорока пяти стал профессором и признанным специалистом в области расчета оснований. При этом он сохранил и знакомых, и отчасти привычки молодости, хоть и ограниченные влиянием третьей жены.

А Малый театр, наоборот, свои позиции терял в прямом физическом смысле. Дело в том, что Неглинку запихали в трубу, уровень грунтовых вод понизился, лиственничные сваи сгнили, а установленные в 1939 году железобетонные осадку так и не остановили…

Где-то в 80-х дело дошло до очередного укрепления фундамента, какого — должна была решить специальная комиссия. Граждане актеры, конечно, в строительных делах понимали не очень, но директор труппы весьма кстати вспомнил про Диму, хоть он уже лет десять, если не больше, в театре не показывался — пусть в комиссии будет хоть один знакомый человек!

И вот группа специалистов, включая профессора С., ходит по театру, делает замеры, устанавливает датчики, ковыряет кладку… И в какой-то момент на них из гримерок во всем своем великолепии выплывает Элина Авраамовна Быстрицкая, народная артистка СССР, кавалер многих орденов, президент Федерации художественной гимнастики и прочая, прочая, прочая.

Комиссия замирает в восхищении, только Дима С. распахивает руки для объятий и делает шаг вперед:

— Элина Авраамовна!

— Дима? А что ты тут делаешь? — распахивает глаза Быстрицкая, помнящая Диму в основном как молодого балбеса, участника чудо-богатырских загулов в Щелыково.

— Вот, обследуем, — показывает на коллег Дима.

— Профессор С. у нас главный специалист по расчету оснований… — вносит ясность председатель комиссии.

Потрясающие глаза Быстрицкой распахиваются еще шире:

— Дима? Ты — профессор???

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПРАВОСОЗНАНИЕ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, успешно закончил аспирантуру, защитился и был оставлен на кафедре. Ну а раз в институте образовался молодой ученый, да еще спортсмен, футболист, обаятельный парень, к тому же обязанный ректорату что его не отправили обратно в распоряжение Министерства угольной промышленности, на него немедля взвалили общественную нагрузку и определили в комсомольские секретари факультета.

Вот в этом статусе он с двумя товарищами отправился летом в город Сочи, причем на автомобиле «Москвич-402». С автодорогами, питанием вдоль них или там кемпингами в самом начале 60-х было не очень, так что путешественники ночевали непосредственно в машине. В общем-то, и город Сочи был весьма далек от своего современного состояния, да и от столицы отличался заметно. Если в Москве, например, борьба со стилягами практически сошла на нет, то в дальние уголки СССР новые веяния доходили не сразу.

Добрались до курорта к вечеру, искать ночлег поздно, заночевали привычным образом, в машине. Утром, когда поднялись и уже собрались ехать в поисках более основательного жилья, при эволюциях в тесном салоне неожиданно защемили клаксон. Пока отщемили его обратно, прошла минута.

И тут на путешественников навалилась несметная дружинная сила, потому как авто стояло в аккурат под знаком «Подача звуковых сигналов запрещена». ДНД тогда только-только создавались, дружинники сплошь идейные, вот они и принялась прессовать водителя. На шум с целью разобраться из машины вылез комосомольский секретарь Дима С., но только усугубил ситуацию своей рубашкой.

Дело в том, что она, в отличие от общепринятых тогда однотонных, имела узор из синеньких зонтиков. В стране, где и ковбойка порой была «из ряда вон», это был однозначный сигнал «Стиляга!», Диму ухватил за ворот дружинник и даже попытался двинуть в челюсть. Но как мы помним, Дима играл в футбол за высшую лигу в те времена, когда не принято было падать на траву и кататься от похлопывания по плечу — рубились на полях знатно.

Дружинник перелетел оградку и осознал себя уже на газоне.

Но он был не один, Диму скрутили и в темпе вальса представили пред очи народного судьи, а тот сразу оформил ему задержание «за нападение на сотрудника при исполнении». Двое оставшихся путешественников малость офигели от сочинских нравов — даже не 15 суток, а сразу в городскую тюрьму. К тому же, материальные средства автомобилистов заключались в аккредитиве, выписанном на имя Димы. На последние копейки послали телеграмму в Москву, ректорат тут же командировал в Сочи на разборки комсомольского секретаря всего института.

По мере выяснения обстановки оказалось, что означенный народный судья имет за собой лихую славу самодура и что управа на него есть только в лице городского прокурора, с которым он на ножах.

На третий день Диму представили под прокурорские очи и отпустили под подписку о невыезде… из Москвы.

— Но как же, — удивился Дима, — я ведь уже в Сочи?

— Пиши, пиши, — успокоил прокурор.

До конца недели в органах юстиции происходили неявные брожения, наконец, судья выдал постановление и с Димы окончательно сняли все обвинения. На прощание состоялась беседа с прокурором, в которой выяснилось:

— дружинник был слегка поддат и это очень помогло делу;

— судья обязан был обратиться к прокурору за санкцией на задержание, чего сделано не было;

— дружинник не сотрудник (Президиум Верховного Совета определил юридический статус дружинника аж через три года после постановления Совмина о создании в стране ДНД);

— городской прокурор своей властью мог задержать Диму только на 48 часов (на трое суток — уже краевой прокурор, на неделю — прокурор РСФСР, если я правильно помню сроки);

— ну и наконец, коли уж задержал, то судья не мог выпустить без санкции прокурора.

Мальчик Коля и его друзья

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА

Мой друг с институтских времен Али по рождению араб. Да, именно от него я слышал баечку про артиллерию иракских коммунистов, именно он написал текст про La Pote. И вообще человек замечательный.

Два высших образования (МИСИ и МАРХИ), полученных параллельно и одновременно. Четыре языка свободно и еще парочка полусвободно. Весьма любопытные воззрения на жизнь (что неудивительно при деде-аятолле и папе генсеке компартии). До кучи — сеид, самый натуральный потомок Пророка, да благословит его Аллах и да приветствует.

Обустроился он в Канаде, в Монреале — приехал туда в самый разгар войны в Заливе, и его приняли как родного, поскольку в силу происхождения и деталей биографии был Али на тот момент кровником Саддама Хуссейна (история про вендетту — отдельная вещь, как-нибудь поведаю).

Вот с таким бэкграундом он женился на девушке с простой арабской фамилией Вассерман, что нас, как интернационалистов, удивлять не должно. Удивлялись его соседи, так как для проживания он выбрал в Монреале тихий приличный квартал. Разумеется, еврейский. Почему тихими приличными кварталами оказываются именно jewish neighborhood, а не chinese, indian или african, нас, как интернационалистов, тоже удивлять не должно.

Соседям потребовалось полгода, чтобы привыкнуть к тому, что рядом с ними живет человек-араб. Потом еще полгода, чтобы свыкнутся с фактом межконфессионального брака, но соседи не интернационалисты, им можно.

И тут наступил декабрь и Али поставил у окна хорошо видимую с улицы Рождественскую елку.

ПЕРЕВОРОТ МИРОВОЗЗРЕНИЯ

Я уже говорил, что мы жестокие люди? Особенно в молодости, в студенческие годы.

Начиналось все довольно мирно, с ремонта в нашей квартире. Обычные три комнаты, кухня и коридорчик, в коридорчике антресоль. Побелка, покраска, перестилали паркетную доску, все циклевали и покрывали лаком, но малость промахнулись с количеством — доска осталась. По здравому рассуждению, ее пустили на антресоль, уж больно хлипкое там перекрытие было.

Вышло — на загляденье. Внизу паркет, вверху паркет. Внизу отциклеван, вверху отциклеван. Внизу лак блестит, вверху лак блестит.

А товарищ наш Миша отличался очень полезной на пьянках-гулянках особенностью: у него внутри будто спиртометр стоял. Как только достигался установленный уровень, поплавок поворачивал рычажок и Миша мирно засыпал. Во сне молодой организм алкоголь перерабатывал, уровень падал, поплавок поворачивал рычажок обратно и Миша просыпался. По-моему, идеал — человек все время либо приятный собеседник-собутыльник, либо спит.

Вот он и заснул.

В той самой квартире с паркетной антресолью.

Мы со злодейскими ухмылками переглянулись, парой шурупов прихватили к антресоли тапочки (как шуруповертом не убились — не знаю, не спрашивайте, пьяные были), постелили в коридорчике пледик, перенесли на него Мишу и сели ждать, то есть пить и гулять дальше.

И совсем про Мишу забыли, да и спал он в тот раз подольше. Так что тонкий жалобный вопль «Мама!» застал нас врасплох. Кинулись гурьбой в коридор — а там Миша на полу, руки-ноги в распор к стенам, а сам с ужасом смотрит на паркетный пол над головой, на котором стоит пара тапочек.

Больше он не пил.

В тот день, разумеется.

МАШИНА С ЧЕРТЯМИ

В принципе, по мощам и елей — меня в конторе заслуженно считали «адским водителем». Ну в самом деле, за рулем всего два года и постоянные автопроисшествия! Популярный приключатель Виталий Дмитриевич даже об заклад бился — проезжу я неделю без оных или нет (топ — забодал «Икаруса» непосредственно на Боровицкой площади).

Вот мне и досталась «шоха» с чертями. Чертовщина проявлялась во внезапных и удивительных поломках, над которыми сходился консилиум слесарей автоотдела с вердиктом «так не бывает».

Из мелочей помню, как у меня провалилась педаль газа и аппарат перешел к управлению рулем, тормозом и отчасти сцеплением. Как выяснилось — соскочила хитрогнутая скоба, соединяющая тяги (фотки не мои, нашел аналогичные):

Первое же эпичное происшествие случилось под Сергиевым Посадом по дороге в Москву.

Ехая я себе, ехал и вдруг бай! грохот, скрежет, из-под капота дым — чисто подбитый истребитель. Вырубил зажигание, по инерции докатился до обочины, вышел — за мной широкий след масла. Не стал даже капот открывать, связался с автоотделом (что в середине 90-х было непростой задачей), приволокли они пепелац на свою станцию, собрались, глянули… А там подкапотное пространство залито маслом и повсюду раскиданы обломки шатунов, кривошипов и прочих рычагов.

— Знаешь, такое впечатление, что в тебя стреляли из гранатомета.

—???

— В движке есть маленькое входное и большое выходное отверстие. Но жестянка вся целая.

Позже, внимательно осмотрев обломки, консилиум заключил, что один из поршневых пальцев имел дефект, разрушился и дальше по цепочке пошла вразнос вся группа, показав мне тот самый «кулак дружбы».

В тот момент я еще не прочувствовал наличия чертей и снова сел за руль (после замены движка, естественно).

МАШИНА С ЧЕРТЯМИ-2

После замены двигателя шоха с чертями некоторое время ездила исправно.

Пока не попала в разрыв салютного снаряда.

Выглядело это так: ехал я себе спокойненько по лужнецкому метромосту в сторону Университета, и вдруг — трах! бах! искры! вспышки! треск разрывов!

И все это прямо у меня в машине, а после — темнота и тишина. И в этой темноте и тишине я отчетливо понимаю, что электрооборудование покинуло чат: не горят лампочки приборной панели, не жужжит генератор, не поджигают смесь свечи, то есть машина мертвая и двигается строго по инерции.

Первая мысль — надо к обочине, но имелось маленькое препятствие: по правой полосе меня настигал троллейбус, а у меня, как не трудно догадаться. ни поворотники, ни стопы не работают и вообще неизвестно, видит ли он меня в сумерках. Как я из-под него вывернулся — до сих пор не понимаю.

Встал, отдышался, сходил к телефону (времена еще дикие, вместо мобилы — пейджер), отзвонил в автоотдел, дотащили меня на тросе до автостанции нашей. Открыли, понюхали горелую изоляцию, потыркали пальцами…

Все, буквально все электрооборудование сгорело, включая все предохранители и распоследнюю лампочку подсветки багажника. Как сказали умудренные люди, у меня слетела некая клемма, сидевшая на трех защелках, двух винтах и для гарантии на клею, после чего все одномоментно и пыхнуло, «но так не бывает».

И добавили — избавляйся ты от этой машины поскорее, бог весть, что она в следующий раз выкинет. Что я и сделал и живу с тех пор долго и счастливо:)

О ВРЕДЕ КОРОТКИХ ЮБОК

Есть в осени первоначальной

Короткая, но дивная пора —

Весь день стоит…

А. Ф. Тютчев

Есть такая пора и весной, короткая, практически один день — День Коротких Юбок. Вот вчера еще прекрасная половина человечества ходила в пуховиках, пальто, теплых шапках и зимних сапогах, а сегодня хлоп, пригрело солнце и все в коротких юбках, легких платьицах и туфельках. Будто поступил сверху секретный приказ о переходе на летнюю форму одежды, и эдакая внезапность и одномоментность оказывет убойное впечатление на организмы противоположного пола.

И потому тридцать лет тому назад моя молодая жизнь вполне могла трагически оборваться. Так получилось, что я в тот день ехал в нашу богоспасаемую Фирму с переговоров. То есть — в костюме, галстуке и за рулем. Костюмы я не люблю — стесняют движения, галстуки ненавижу — душат, опыта водительского у меня было три года и одиннадцать аварий. В общем, нервная поездка, да еще на доклад к шефу опаздывал.

На углу Большой Академической и Космонавта Волкова и по сей день стоит школа, сейчас там нерезкий длинный съезд, а в те годы были два не очень плавных поворота на участке в 150 метров. И вот вхожу я в первый вираж и вижу, что по теплому весеннему времени школьников выгнали на субботник: на тротуаре стоит спинами к дороге стайка девиц с метелками и вениками. Как старшеклассницы одевались, многие помнят, этим фетишем не одному поколению мозги покорежило, то есть зрелище уже само по себе вполне завлекательное.

А еще советская власть йок, и в школьной форме появляются разные вольности, особенно касаемо длинны юбок. И ровно в тот момент, когда я проделал первый вираж и начал заруливать во второй, все девицы как по команде наклоняются (спиной к дороге, ага) и начинают подметать.

Как я тогда прямиком в ЦНИИ «Электроника» не въехал — уму непостижимо, наверное, ангел-хранитель отвел.

РУБАХИ НА БИНТЫ!

Помимо богатырского сложения, Теша обладал и невероятной мощи басом. Как-то раз он позвал гостей, а в ожидании сел на подоконник девятиэтажки и пел песни под гитару. Так гости промахнулись на два дома — были уверены, что знакомый голос доносится из ближнего.

В байдарочных походах к Теше обычно подсаживали самого слабосильного, ибо Теша греб даже не за двоих, а за троих. В тот раз ему достался задохлик и ботаник Паша, существо невладелое. Он, к примеру, мог полчаса флегматично наблюдать за тем, как вся группа разыскивает хозяина одинокого кеда, оставшегося после сворачивания лагеря, и только в самом конце сообразить, что это его обувка.

Вот их и впихнули в одну байдарку.

Хорошим это не кончилось.

Для начала Паша, страдавший от собственной бесполезности, встал утром, взял топор и пошел рубить дрова. И отрубил себе ногу. Ну, не совсем, но тяпнул изрядно. А маршрут непростой, до ближайшего фельдшера грести как минимум два дня, так что промыли, забинтовали, и в байдарку/из байдарки его грузил/вынимал Теша.

Потом весьма удачно пропороли на пороге три днища из шести, пришлось клеить. А резиновый клей в те благословенные годы продавали почему-то в стеклянных бутылочках с узким горлом. И вот стоит Теша, держит своей лапищей пузерек вверх ногами и смотрит, как из него тоооооненькой струйкой меееедленно сочится резиновая сопля.

— Теша, — внезапно шутит сидящий на пеньке одноногий Паша, — а ты сожми бутылочку, выдави клей!

Теша хмыкает и сжимает.

Бутылочка лопается.

Все в полном ступоре глядят на тешину лапу, полную клея, осколков и крови. Единственным, кто не растерялся, был сам Теша, он немедля сунул руку в воду и громовым басом процитировал песню Юрия Аделунга:

— Рубахи на бинты! Бог даст, не околеем!

Забинтовали и Тешу. Таким образом, в составе группы образовалась «байдарка инвалидов», где Теша читал вслух, если правильно помню, «Курс теоретической физики», а грести пришлось Паше.

И поделом — не лезь под руку с шуточками.

СНЫ, СТРОЯК, ФЕСТИВАЛЬ

За стройотряды я не только 37 выговоров получил, но чуть было нервный срыв не заработал.

После комиссарства в 1984 году, когда мы весело, с шутками-прибаутками и под внезапно взлетевшего к вершинам популярности Розенбаума строили железнодорожные пути на станции Узуново, комсомольское начальство решило, что я достоин должности командира ССО.

Будь это тот же строительно-монтажный поезд или даже кровельные работы, я бы вытянул. Но командовать довелось в 1985 году, причем в Москве.

Ужас заключался в сочетании трех факторов:

— в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов;

— отряд был набран исключительно из студентов-москвичей;

— отряд находился строго на казарменном положении.

Ну вы поняли, да? Сорок здоровых лбов, которым до дому полчаса-час на метро, вынуждены обитать в приспособленной под общежитие школе, питаться вместо маминых котлет столовскими, а по вечерам в лучшем случае смотреть один телевизор, а вовсе не видаки. Это при том, что в отрядах Олимпиады-80 такого маразма не водилось, жили по домам. Естественно, укрепление дисциплины пошло лесом, остановить процесс я не пытался и вопреки строгим приказам и указаниям втихаря отпускал по 4–5 человек в день «навестить родных».

Месяц мы проработали туда-сюда, но потом начался фестиваль.

На основе опыта олимпийских отрядов, бойцов которых гоняли сидеть на пустовавших из-за бойкота спортивных трибунах, при МГК ВЛКСМ создали т. н. «службу заполнения залов» и мы часть срока ССО изображали восторженную советскую молодежь. Порой там бывало интересно и весело, но хватало и занудных мероприятий.

И если строительные работы и вообще созидательный труд кое-как способствовали управляемости и вменяемости бойцов, то десять фестивальных дней разболтали их вконец. Возвращаться после песен-плясок к раствору и арматуре так себе идея, народ забил большой болт и начал откровенно сбегать в самоволки. Так что в августе мы с комиссаром и мастером отряда следили только за тем, чтобы никто не убился и не выкинул какой-нибудь запредельный фортель.

Задергали нас до того, что мастер мне рассказывал — «вижу, как кран подает бадью к окну шестого этажа, как бойцы накидывают в нее мусор, как кран начинает отводить бадью и как она вытягивает из окна зацепившегося рукавицей. И одна только мысль — так тебе, суке, и надо, будешь знать, как ТБ нарушать! А потом холодный пот по спине и ватные ноги, когда бадья уехала с рукавицей, а боец остался на месте.»

Под конец мы уже просто рычали на людей и только считали дни до окончания. В предпоследний день мне приснилось нечто приятное и на этой волне я сумел завершить работу нашего ССО ко всеобщему удовольствию.

А через неделю, когда малость отошел от нервяка, внезапно вспомнил, что же мне это такое хорошее приснилось — стоит мой отряд вдоль кирпичной стенки, а я их из пулемета поливаю…

САМЫЙ ТЯЖЕЛЫЙ ПОХОД

Самый тяжелый поход в моей туристской карьере был всего лишь «единичкой», то есть первой категории сложности (так-то их шесть плюс внекатегорийные маршруты).

Горная речка, если целиком — третья категория, если без верховий — вторая, без верховий и низовий — первая. Кому-то из наших требовалось выходить норматив в качестве руководителя группы на «единичке», вот ее и выбрали. Тем более коллеги из местного турклуба давно зазывали — приезжайте, горы, воздух, реки, такие места покажем!

До большого города нас довез поезд, там встретили, весело перекидали снарягу и байдарки в грузовик и часа через три-четыре выгрузили на берегу.

Первое подозрение возникло у нас при проезде последнего населенного пункта, перед которым стояла табличка «Ахмета». Полезли в карту — а у нас она специфическая, только река и ориентиры на берегу. Развернули небольшой атлас — мамадарагая. Абстрактная речка Алазань сразу приобрела глубину и трехмерность, ибо по ее берегам стояли села с такими знакомыми названиями Напареули, Цинандали, Ахашени, Вазисубани, Мукузани, Кварели, Гурджаани.

Переглянулись мы, а делать-то нечего…

Спустили байды на воду, помахали коллегам и вниз. А кругом виноградники, благорастворение воздухов и полноценная эпоха дружбы народов, самое начало 80-х годов. И как только нос головной байдарки ткнулся в берег на предмет стоянки, минут через пять из рядов лозы появился местный житель, сущий абрек по виду:

— Кто будете?

— Туристы, из Москвы.

— Вай ме! Москва! Гости!

И привет. Фокус в том, что собственно долина вся засажена виноградом, села лепятся к предгорьям и от них до реки километров пять, а то и больше. Поэтому у работавших на виноградниках еды с собой было немного и они очень убивались, что не могли нас угостить, как положено и наперебой звали заночевать у них в доме.

А вот вина у них хватало. На всех. На каждой стоянке. Причем если не успевали как следует напоить с вечера, то притаскивали к утру, когда мы снимались с лагеря (правда, уже с закусью).

Поэтому дальнейший поход проходил так: у байдарки четыре носа и все небо в веслах. Как не убились — решительно не понимаю. В себя пришли только в поезде, уже под Кутаиси.

СПРАВКА О РАБОТЕ В КОЛХОЗЕ

В летние трудовые лагеря наша школа ездила в Прибалтику — мы пололи морковку недалеко от литовского Плинкшая, а за год до того предыдущий выпуск окучивал картошку в эстонском «ХХ aastat ilma saagita» nimeline kolhoos.

Действие происходило между Пярну и Тарту, в матерой глубинке, колхоз самый обычный, в нем даже руководящие товарищи русским языком владели, скажем так, в пределах утилитарного минимума. К примеру, местные считали, что у Андрея Гржимайло-Ярко не двойная фамилия, а двойное имя, и величали его Ярко-Андрей.

Вот ему под конец трудлагеря заботливые одноклассники и соорудили эпическую справку. Нашли в правлении стоявшую без дела машинку с русским шрифтом, выпросили бланк колхоза (отношения были вполне доброжелательными), нашлепали текст и с чистыми глазами отнесли на подпись председателю. Тот поглядел, увидел даты и спросил:

— Срок рабоота?

— Да-да, — подтвердили малолетние негодяи.

Председатель расписался, секретарь шлепнула колхозную печать и Андрею выдали документ, гласивший, что с такого-то июля по такое-то августа 1976 года т. Гржимайло работал в поименованном колхозе… мерином.

КОЛЯ И КАМУФЛЯЖ

Мальчик Коля С., уроженец Арбата, с детства фанател по маскировочной форме. Об этом даже в книгах писали («Рюмка студеного счастья», главы 8 и 11).

Ношение камуфляжа стало мейнстримом сильно позже, и приходилось ограничиваться мечтаниями — ну почему всякие буржуи-империалисты ходят в зигзагах и пятнах, а мы в скучной зеленой форме? Ну, максимум, «березка», но она только в виде маскхалатов…

Однако в конце 1981 года колин друг ушел в академку с филфака МГУ и подписал контракт на год переводчиком в Анголу. И в конце 1982 привез роскошный подарок — настоящую! кубинскую! камуфляжную! форму.

И началось…

Форма адски удобная, с кучей карманов, чистый хлопок, и Коля ходил в ней везде — и в мир, и в пир, и в добрые люди. Правда, некоторую часть добрых людей, особенно из партийного начальства, вид Коли доводил до судорог. Но на истерические вопросы «Пачиму на вас форма агрессора???» Коля спокойно демонстрировал ярлычок с надписями «Fabrica Triunfo, CUBA» и к весне страсти немного улеглись. Некоторые, особо продвинутые, даже вызнали, что Triunfo — это «триумф» на испанском.

И вот бежит весной веселый пятнистый студент-дипломник Коля С. по родному институту, а его хватают за рукав и спрашивают:

— Ты чего здесь?

— А где мне быть?

— На комитете комсомола, там в аспирантуру утверждают!

И Коля помчался утверждаться в аспирантуру как был. И вышел на комитет, как был.

Комитет секунду, пока выпучивались глаза, помедлил, а потом начал набирать воздух, чтобы пришибить охальника акустическим ударом.

Но руководство комитета было еще прежнее, избранное после истории со знаменем и потому человечное. Секретарь среагировал первым и вместо сакраментального «Пачиму на вас форма агрессора???» спросил:

— Где парашют зарыл?

И весь набранный воздух ушел в хохот.

Дальше было просто — ярлычок, признание формы идеологически выдержанной, утверждение в аспирантуру.

КОЛЯ И КАМУФЛЯЖ, ч.2

Как мы уже знаем, мальчик Коля С., уроженец Арбата, с детства фанател по маскировочной форме. И даже году в 1983-м таковой обзавелся.

По молодости лет Коля С. чем только не занимался, в частности расписывал стены дискоклуба филфака МГУ. Вот тамошняя компания как-то позвонила ему и говорит — айда с нами в Абрамцево гулять!

Как раз золотая осень, благорастворение воздухов… Конечно, да! Тем более, что подходит для загородной прогулки лучше, чем любимый камуфляж? Собрались, поехали, погуляли, возвращаются назад и тут филологи говорят Коле человеческим голосом:

— Ты в театре давно был? Пошли! Без билетов!

Подоплека такого странного предложения оказалась весьма проста: друзья-филологи обитали в Доме студента на Вернадского (ДСВ, кто знает) и, как многие студенты, лишенные родительского крыла, искали себе подработки. Кто на Бабаевском комбинате фасовщиком, а кто и в Детском музыкальном театре рабочим сцены. Второе место считалось центровым — прямо напротив МГУ, да еще и смены по вечерам, для дневного отделения очень удобно.

Провели Колю через служебный вход, потайными коридорами вывели на балкон и в темноте (спектакль уже начался) усадили в заднем ряду. Давали «Чио-Чио-сан», все в высшей степени интеллигентно и благолепно.

До самого антракта.

Потому, что в антракте зажигают свет и среди детишек в наглаженных костюмчиках, белых бантиках и даже при галстуках-бабочках, вышедших в сопровождении высококультурных мам и пап в фойе с роскошными палехскими панелями, внезапно образуется не сильно бритый Коля в камуфляже и ботинках, заляпанных подмосковной грязью.

В тот вечер Коля испытал редкое ощущение собственной неуместности.

ПЕРЕВОРОТ В НАГОНИИ

40+ лет тому назад вышел сериал «ТАСС уполномочен заявить». Эффект был не то, чтобы как со Штирлицем, но тоже немалый. Опять же, Тихонов, Глузский, Петренко, Куравлев… А к ним Соломин, Алферова, Калныньш, Клюев, Ярмольник, сценарий Гениана Зеленого, музыка Артемьева.

Все кругом с ума сходили — Нагония, Тразиланд, Луисбург… МИДовских сотрудников друзья и знакомые задергали — где такие? Почему в газетах нет? Это в Анголе или Нигерии? Это когда было? Так случился там переворот или нет?

А у тогдашней моей жены школьная подруга замужем за выпускником МГИМО. И у них, и у нас с разницей в пару месяцев родились дочки, вот мы по-соседски и катали коляски вместе. Ну и всякие истории рассказывали, чтоб не скучно было.

Короче, группа молодых специалистов, трудившихся в МИДе на младших должностях, в августе 1984 года подготовила и положила начальнику отдела на стол очередную сводку.

Начинавшуюся словами «По сообщению торгпредства в Нагонии…» Во втором абзаце поминались Тразиланд и Луисбург.

Начальник, как утверждают, тоненько завыл, отбросил распечатку и некоторое время не был способен к руководящей деятельности.

ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК КАК РАЗВЕДПРИЗНАК

Знакомая вышла замуж за дипломата. Не за солидного чрезвычайного и полномочного посла, а за выпускника МГИМО (того, что справки про Нагонию писал). Карьера у него развивалась, и в какой-то момент его наладили на должность пресс-атташе в одну не очень главную страну — тамошний язык у нас нечасто учат, а он как раз владел.

А знакомая — выпускница Иняза (в ее случае английский, французский и немецкий). А в посольстве еще и тамошний выучила. Делать-то в совзагранколонии нечего, на всех жен работы не хватает — Аэрофлот да школа посольская, но туда в первую очередь устраивают тех, у кого мужья рангом повыше. С милым, конечно, рай и в шалаше, если милый — атташе, но скучно.

Всех развлечений — обсуждать кто чего купил, да косточки перемывать. Ну и всякие дипломатические мероприятия, причем не только на родной советской территории. На приемах-то хоть можно на всяких языках поговорить, чтобы практику не терять.

Вот она на таком приеме в чужом посольстве зацепилась за американца — приятный мужчина, английским владеет по умолчанию. Через несколько минут выяснили, что и немецкий знает. Поговорили, оказалось, что и французский. Потрещали на французском, под конец вечера даже на тамошнем языке парой фраз перебросились.

Короче, она натрепалась за месяц безвылазного сидения в жилом доме и еще впрок, на месяц вперед. А муж, хоть и прием, трудился как пчелка — кому надо улыбается, послу разговоры с тамошними переводит, с коллегами общается. Прием для дипломата — это как свадьба для деревенской лошади, башка в цветах, а жопа в мыле.

Только вечером, дома уже, и обсудили.

Она радостная такая докладывает:

— Представляешь, американец, французский знает, и тутошний, и еще…

— Дура!!! — перекосило мужа.

Она обомлела и рот захлопнула — исключительно спокойный парень, нервы как канаты (ну да, пресс-атташе первым за советские косяки отдувается), и вдруг такая реакция! А он кулаки воздел и трясет ими:

— Дура! Ты много американцев знаешь, чтоб языками, кроме английского, владели?

— Нет…

— Вот именно! Если американец знает больше, чем два языка — это сто процентов ЦРУшник!

СТРОЙОТРЯД В ТЕАТРЕ НА ТАГАНКЕ

Конец 70х-начало 80х, вся столичная интеллигенция по Театру на Таганке прям убивается, билетов не достать. «Антимиры», «10 дней», «Жизнь Галилея», «Мастер и Маргарита», «Гамлет» взрывают театральную жизнь. Наши студиозусы тоже пытались проникнуть (об этом отдельная история), но задача не из легких.

А родитель одного из студентов оказался начальником СМУ, которое как раз строило новое здание театра. Ну там, план, сроки, сил не хватает, Любимов жмет, начальство требует… Выход был найден — при СМУ организовали круглогодичный студенческий строительный отряд МИСИ. Восемь часов отработал — билет получил, все стороны процесса довольны.

Назывался отряд, разумеется, «Мастерок и маргаритка».

С ХОЛОДИЛЬНИКОМ В ТЕАТР

Все хорошее когда-нибудь кончается, закончился вместе со сдачей нового здания Театра на Таганке и круглогодичный стройотряд. Никто больше не работал на стройке, не получал билетов, но желание попасть в театр не исчезло, несмотря на засевших на главном и служебном входах билетеров и вахтеров.

И никакое, полученное в ходе строительства, знание внутренней планировки и коридоров тут помочь не могло. Помогла же смекалка и найденный на свалке прилично выглядевший корпус от холодильника. Два персонажа оделись в кепки и рабочие халаты, точно так же, как и Вова в деле при «Национале», поймали грузовик и на нем примерно в полседьмого вечера зарулили прямо на служебную стоянку театра, что со стороны Земляного Вала.

И поперли холодильник сквозь служебный вход, не забыв спросить у вахтера, где находится 6-я гримерная, куда велено установить бытовую технику. А дальше просто поставили холодильник в первый попашийся угол, внутрь запихали халаты, в туалете повязали галстуки и знакомыми тропами проскользнули в фойе.

КОЛЯ И КАМУФЛЯЖ, ч.3

Как мы уже знаем, мальчик Коля С., уроженец Арбата, с детства мечтал о маскировочной форме. Мечта исполнилась примерно в 1983 году, как раз под окончание института.

То есть весной госы и защита, осенью диплом на руки, а посередине три месяца военных лагерей. На построение перед отправкой в Ростов-Великий никакой возможности надеть камуфляж нету — кругом толпы тт.офицеров, контроль и учет, нидайбох. А в лагерях — скучное хб, бриджи и гимнастерка, оживленные разве что специально привезенными хромовыми сапогами с голенищами ОШ.

Но случился у мальчика Коли С. в лагерях отпуск в Москву, и он, пользуясь тем, что вся поездка проходила бесконтрольно, вернулся обратно в маскировочной форме. Надо ли говорить, какой фурор это произвело в рядах курсантов и, в особенности, в рядах роты обслуживания, набранной из дембелей?

К палатке четвертого отделения первого взвода первой роты лагерного сбора немедленно выстроилась очередь — дай сфотаться! И все, на кого камуфляж налез, обзавелись таким колоссальным украшением дембельского альбома.

А Коля С. обзавелся выговором от Майора Два Стакана за… «предоставление военнослужащим срочной службы гражданской формы одежды».

И НА МОЕЙ УЛИЦЕ ПЕРЕВЕРНЕТСЯ ГРУЗОВИК С ПРЯНИКАМИ!

Нехитрое это пожелание мой институтский приятель Витя ощутил на собственной шкуре.

Увлекались мы тогда туризмом, путешествовали по СССР, кто-то подался в автостопщики, а Витя — в трейн-хопперы. Слова такого, конечно, еще не было, а вот манера передвигаться по стране на товарняках уже была.

Нашел подходящий вагон, залез, доехал — особенно если знать внутреннюю кухню сортировок и отметок на вагонах. Или, того лучше, примазаться к сопровождающему груз — некоторые особо ценные веники иначе и не отправляли.

Вот и приметил Витя на одной из станций вагон, при котором мыкался парень примерно его возраста. Так и оказалось — отслужил в погранцах, а потом его припахали на такую вот ответственную работенку. На вопрос, можно ли с ним доехать, согласился с радостью — одному-то скучно.

Даже несмотря на характер груза.

Получателем оного числился один из прибалтийских ЦК, уж не помню какой, но построение коммунизма в тамошней республике без армянского коньяка ему никак не давалось. Вот в ЦК вагончик и наладили.

На второй день пути, закорешившись вусмерть, сопровождающий предложил тяпнуть по стопочке очень хорошего и недешевого коньяку.

— Да ты что, нельзя же! — возразил Витя.

— Можно, есть план по бою, а у меня все бутылки целехонькие. Налью, сколько хошь.

Перспективы радужные, но разбитые бутылки проверялись — сопровождающий обязан сдать за каждую разбитую целое запечатанное горлышко. То есть на месте пить — пей, хрен с тобой, а с собой ни-ни.

Самый ужас заключался в том, что кроме кружки сопровождающего, никакой больше тары не имелось. Ну вот так вышло — ни фляжки, ни бутылочки, ни даже пары полиэтиленовых пакетов. К тому же, начало 80х, пластиковых бутылок не так чтобы много, да и где ты их на перегоне найдешь?

Пришлось в себя. Ровно до того момента, когда выяснилось, что объем плана по бою на 40-тонный вагон существенно превышает физиологические возможности двух, пусть молодых и закаленных, но все-таки человеческих организмов.

С тех пор Витя коньяка не пьет. В принципе. И даже на дух не переносит.

АДМИРАЛЬСКИЙ КУЯЛЬНИК И ОВЕРКИЛЬ

В 70х-начале 80х годов инициатором всех наших достижений на ниве пешего, лыжного и водного туризма был мой одноклассник Жуй, носивший гордый титул «контр-мидель-шпангоут-адмирал».

Жуй — это прозвище, полученное путем сложной трансформации фамилии, а титул прилип к нему после того, как мы впервые собирали байдарку «по-сухому», пытаясь разобраться при помощи заводской инструкции в хитросплетении трубочек, реечек и деревяшек. Тогда-то Жуй и передал нам сакральное знание, что особо заковыристая и крайне вредная загогулина, никак не желавшая вставать на свое место, именуется «мидель-шпангоутом». Адмиралом (то есть руководителем группы) он был и так, а «контр» к образовавшемуся титулу привесили для солидности.

Помимо энтузиазма, Жуй имел то колоссальное преимущество, что его родня работала в ИКИ. Где космические инженеры и слесаря могли сварганить что угодно. К примеру, так у нас появилась дивная плитка, она же отопительная панель из… титана. Там же Жую сшили невероятной крутости футуристический спасжилет, давший даже не сто, а тысячу очков вперед нашим пробковым: яркий, оранжевый, с красными нейлоновыми шнурами и белыми колпачками от «Поморина» в качестве пистончиков, эглетов или как там положено называть наконечники. Жилет немедленно обрел личное имя «Куяльник» (не спрашивайте), а коллективный разум решил, что адмирал раздувает его в качестве зоба для привлечения аборигенок.

Наконец, пришло время испытать это чудо на воде, тем более, что у нас предстояла плановая отработка оверкиля. Ну, порядок действий в ситуации, когда кувырнуло тебя на пороге и ты плывешь головой вниз, дном вверх. Эскимосский переворот на тяжелой байде малореален, но в экипаже два человека — выныривают, один весла держит, второй цепляется за байду и возвращает ее в правильное положение.

Вот в самом начале двухнедельного похода и решили потренироваться. Килялись, разумеется, на спокойной воде, но в полной выкладке — на груженых байдах, в спасжилетах и касках, по-боевому. Первая байдарка все выполнила четко, вторая замешкалась, чуть не упустили весла, третья все сделала верно. Наблюдатели на берегу ржут и подают советы, все в порядке, мокро и весело.

Последним килялся сам адмирал. С озабоченным видом он поддул куяльник, дал команду, байда крутнулась вдоль продольной оси, экипаж вынырнул.

Адмирал принялся плескаться вокруг байдарки, пока его напарник ее переворачивал. Уцепился, потянул, поднял на 45 градусов, но не удержал и она плюхнулась обратно, дном вверх. И так еще два раза, прежде чем адмирал свои водные процедуры прекратил и не помог. За время этих эволюций байда набрала воды по бортик и ее пришлось тащить к берегу в полуподводном состоянии, разгружать, выливать воду и сушить.

Тут-то и выяснилась страшная ошибка адмирала — он тщательно контролировал остальных, но сам забыл затянуть горловины «сосисок», герметичных мешков, склеенных из обычных детских пеленок.

В результате Жуй лишил нас половины сахара. От ужасной гибели на ночевке от рук соратников его спасло только то, что через три часа нас разметало по озеру штормом, но это уже другая история.

ВЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ…

…на что способен человек, укусивший себя за жопу.

(из старого анекдота о борцах)

К чему я его вспомнил — в далекой детсадовской юности я был чрезвычайно кусачим. И ладно бы я грыз сотоварищей по садику или друзей, нет, я все время норовил кого-нибудь тяпнуть. Родители никак не могли меня отучить от этой дурацкой повадки, потребовался целый трехкратный олимпийский чемпион. Вот вы бились один на один с трехкратным олимпийским чемпионом? Нет? А я сподобился)))

В те незапамятные годы повезла меня бабушка в Ялту, к какой-то дальней родне, уже и не упомню. То есть жили мы в «частном секторе», ходили на море, гуляли в парках и все было зашибись до того момента, пока я не решил куснуть одного там дяденьку.

Ну и куснул.

Но очень сильно ошибся с выбором цели — 185 сантиметров и 105 килограммов сплошных мышц заслуженного мастера спорта СССР на пике формы. В следующее мгновение укушенный свернул меня в бараний рог — буквально. Во всяком случае, я получил реальную возможность укусить себя за жопу, но был настолько потрясен мгновенной и жесткой реакцией, что замер.

Скрутил меня, как выяснилось, Александр Рагулин.

Бабушку чуть не хватил удар и она еле-еле уговорила Сан Палыча вернуть ей внука. Что он и сделал, но предложил в случае, если я еще кого-нибудь тяпну, выдать ему для воспитательного воздействия.

Нетрудно догадаться, что с тех пор я не кусаюсь.

А Рагулина довелось встретить лет через 30, но вот напомнить ту историю постеснялся. А то мало ли.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мухосранские саги и другие дурацкие истории

Content

Мухосранские саги и другие дурацкие истории

С чего все началось

Мухосранские саги — Фирма

Мухосранские саги — В сетях шпионажа

Лагеря, военная кафедра…

…и прочая военщина

Ох ты гой еси, наш родной МИСИ…

…и другие ВУЗовские байки

Немного о строительстве

План монументальной пропаганды

Мопед не мой

Всяко-разно

Пейнтбол-шментбол…

…шарики-лошарики

Дима С., молодой человек родом с Арбата

Мальчик Коля и его друзья

Nota bene