Бентли Литтл

Мастер

Bentley Little

The Handyman

Copyright © 2017 by Bentley Little

All rights reserved.

© Перевод: Хотимченко К., 2025

© Дизайн обложки: Ильин В., 2025

© Внутренние иллюстрации: Ивахненко А., 2025

© Оформление: ООО «Феникс», 2025

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Часть 1. Дэниел

Глава 1

Большую часть лета дела шли плохо. Жизнь превратилась в рутину и не была богата на события. Поэтому, как бы я ни возмущался, пришлось работать в воскресенье утром почти в двух часах езды от дома, показывая домик с одной спальней в «Большой медведице» молодой паре, которая искала место для отдыха на выходные. Это была единственная недвижимость в том районе в их ценовом диапазоне и, говоря языком риелторов, считалась утилем. Из плюсов не было ничего: ни вида, ни какого бы то ни было участка, ни широкой парковки. Из минусов: у предыдущих владельцев явно была аллергия на ремонт, и это бросалось в глаза. Да и само строение имело проблемы, очевидные даже для самого ненаблюдательного обывателя: пятна на потолке от протечек крыши, провисшая стена, где было установлено окно без учета расположения несущих балок, ряд кривых полок на полукухне, бугры неправильно уложенной плитки из-за того, что секции напольного покрытия не стыковались должным образом.

Однако ни один из этих недостатков не отпугнул молодую пару, которая была в восторге от перспективы обладания домом для отдыха не где-нибудь, а в самых настоящих горах, независимо от того, в каком состоянии был этот самый дом.

Тем не менее проблемы с жильем были настолько отчетливо заметны, когда я вел клиентов по комнатам, что в какой-то момент это стало комичным. Глядя на некачественную конструкцию в ванной комнате – стойку из неокрашенной фанеры, неумело сооруженную вокруг маленькой раковины, – муж, усмехаясь, покачал головой.

– Это прям «дом Фрэнка», – сказал он жене.

У меня перехватило дыхание, а оправдание, которое я собирался предложить, внезапно забылось.

Дом Фрэнка…

Я не мог поверить в то, что услышал, и более внимательно присмотрелся к мужчине и женщине, на которых до этого смотрел лишь как на покупателей. Они были на десяток-другой лет моложе меня – как я подозревал, около двадцати лет – и, похоже, были уроженцами Южной Калифорнии. У мужчины, программиста Брэда, была одна из этих странных маленьких козлиных бородок, и на нем была шляпа, похожая на головной убор хипстера Бинга Кросби[1]. Конни, его жена, – загорелая блондинка со стандартной большой грудью и в джинсах настолько узких, что все было видно.

Я говорил осторожно, прилагая особые усилия, чтобы мой голос был спокойным и не обязывающим.

– Что вы сказали?

– Ох, ничего.

– Вы назвали это «домом Фрэнка»?

– Это своего рода шутка. Не все поймут.

– И все же, что такое «дом Фрэнка»? – Я настаивал.

– Да ничего, не берите в голову.

– Нет, расскажите мне! Что это значит?

– Вы действительно хотите знать?

– Да, – заверил я его. – Очень хочу.

Брэд рассмеялся.

– Ну, хорошо. Это старая история… почти семейная, и поэтому юмор оценят не все.

– Продолжайте.

– Если честно, когда объясняешь суть шутки, она уже становится не такой смешной.

– Я понимаю.

– Ладно-ладно. Я вырос в этом районе, в Тарзане. Моя мама до сих пор там живет. И все вокруг как бы выросло вокруг нашего дома, но, когда мы переехали туда около двадцати лет назад, дом стоял сам по себе на окраине. Парень, у которого мы его купили, был тем самым, кто его построил. Его звали Фрэнк. Я был совсем маленьким, поэтому мало что о нем помню, но мой отец всегда говорил, что он был одним из тех парней, которые пытаются выдать себя за эксперта во всем. По словам Фрэнка, он изобрел энергосберегающий обогреватель и кондиционер для нашего дома и установил какую-то водопроводную систему, которая перерабатывала воду из раковины для наполнения туалета. Дом должен был соответствовать последнему слову техники, когда дело касалось окружающей среды. Но ничего не работало! Представляете? Туалет не смывал. Крыша протекала. И все разрушалось. Не сразу, а с годами. Вернее, с месяцами. И каждый раз, когда что-то случалось, мой отец проклинал Фрэнка и говорил: «Это чертов дом Фрэнка!»

– Расскажи мистеру Мартину про уборную, – подсказала Конни.

– Дэниел, – рефлекторно сказал я. – Зовите меня Дэниел.

– Итак, в прошлом году моя мама смотрела телевизор. Ночью. И тут она слышит страшный грохот. Она встала, чтобы проверить, – а там пол в ванной провалился! Стиральная и сушильная машины грохнулись в эту дыру посреди уборной, раковина оказалась на них сверху, а вода хлынула из всех лопнувших труб. Оказалось, что Фрэнк не установил достаточно опорных балок. После осмотра все были поражены, что пол вообще продержался так долго. Чистая удача, по словам подрядчика, который его перестилал.

Конни покачала головой.

– И самое странное, что под полом они нашли все эти рулоны обоев. Десятки! Новых, неиспользованных!

– Двадцать шесть рулонов, – подтвердил Брэд.

– Фрэнк хранил их там, в подвале?

– Угу.

– Но это же странно.

– Именно. Вот почему я назвал этот дом «домом Фрэнка», – сказал Брэд. – Он напоминает мне дом, в котором я вырос. Страшно смотреть.

Я вернулся в режим риелтора.

– Да нет, что вы. Дом, конечно, требует доработки, но я уверен, что хороший мастер приведет его в порядок. Будет чем заняться в свободный уик-энд. Мы еще не закончили осмотр, но, похоже, вы настроены благосклонно. Так что, если окажется, что вы оба готовы к покупке, я бы предложил цену на две-три тысячи ниже запрашиваемой, поскольку у дома… – я подмигнул Брэду, – есть небольшие проблемы. Мы даже можем попытаться заставить продавца устранить некоторые из них до продажи, хотя я сомневаюсь, что нам это удастся.

Брэд и Конни посмотрели друг на друга.

– Мы покупаем, – сказал Брэд.

– Хорошо! Тогда почему бы нам не вернуться в офис, я сделаю заявку, и мы посмотрим, как пойдут дела.

Я был на автопилоте. Я казался полезным, вовлеченным в процесс, компетентным, профессиональным, но внутри я не был никем из них.

Дом Фрэнка…

Я оглядел плохо построенную хижину, чувствуя пробежавший по спине холодок. В тот момент у меня на уме было только одно. Таких домов было больше. Намного больше, чем я представлял.

Глава 2

Мне было десять лет, когда мои родители купили участок в Аризоне.

Мы проводили двухнедельные каникулы, навещая родственников в Колорадо – несносных деревенщин, которые делали вид, что мы с братом им нравимся, когда рядом были взрослые, но мучили нас, когда родители смотрели в другую сторону. На обратном пути в Калифорнию отец запланировал трехдневную остановку в Аризоне, решив, что если мы собираемся поехать в район Четырех углов, то должны воспользоваться возможностью увидеть Гранд-Каньон. Было приятно снова побыть в кругу близких, и, когда мы ехали из северной части Нью-Мексико по шоссе с невероятным названием «666», я впервые за время поездки был искренне счастлив.

За несколько лет до этого книга «Голубые магистрали» стала бестселлером, и мой отец прочитал ее и вдохновился. Он хотел путешествовать по задворкам страны, поэтому вместо того, чтобы ехать по шоссе Аи–40, мы поехали по небольшим дорогам через пересекающиеся резервации западного Нью-Мексико и восточной Аризоны.

На заднем сиденье между мной и моим братом Билли находилась стопка книг. На самом верху лежала изданная «Сансет» книга под названием «Страна индейцев», и, когда мы не играли в одну из полученных в «Макдоналдсе» игр про путешествия, я использовал эту книгу, чтобы проверить, где мы были и куда едем. Внутри были карты, фотографии и описания живописных мест. Я нашел торговый пост «Хаббл», который, согласно указателю на обочине, находился в семидесяти пяти милях впереди.

– Мы можем заехать в торговый пост? – спросил я.

– Конечно, – сказал мой папа. – «Хаббл»?

– Так точно!

То тут, то там по ровному ландшафту были разбросаны хоганы, дома и трейлеры. Впереди были заправка и удивительно большой супермаркет «Башас». Билли нужно было в туалет, поэтому мой отец заехал на стоянку, и мы вошли внутрь в поисках уборной. Мы были единственными белыми в продуктовом магазине, и только мы говорили по-английски. Все остальные говорили на языке коренных американцев – навахо, хопи… – и я впервые понял, каково приходится иммигрантам, приезжающим в эту страну. На самом деле и мы были иммигрантами, понял я. Это были коренные жители этой земли, и для них мы были иностранными интервентами. Нам всем было неловко, и папа пошел в уборную с Билли, а мы с мамой остались рядом за дверью. Как только Билли закончил свои дела, мы вернулись в машину и снова отправились в путь.

Мы провели ночь в отеле, построенном из красного камня, рядом с торговым постом «Кэмерон». Расположенный на краю ущелья, вырубленного рекой Колорадо, отель прославился тем, что Уэйлон Дженнингс провел в нем свой медовый месяц. Кроме нас в домике остановились и другие туристы, и даже без бассейна нам с Билли было весело.

Гранд-Каньон, когда мы добрались до него на следующее утро, был настолько огромен, что просто ошеломлял. Мы ехали от смотровой площадки к смотровой площадке, а каньон был настолько большой, что на протяжении двадцати миль виды были почти одинаковыми. Только изменения на вершине, где мы находились, немного разнообразили пейзаж. Мы провели большую часть дня, исследуя деревню Гранд-Каньон – туристический центр с отелями, магазинами и историческими зданиями, расположенными вдоль южной части ущелья. На следующий день мой отец не поехал по межштатной трассе в Финикс, а отправился из Флагстаффа в сторону Могольон-Рим – массивного плато, на котором, как говорилось в статье в «Сансет», растут самые большие в мире сосны Пондероза. Проезжая по южной стороне плато, мы увидели небольшой городок, раскинувшийся в широкой долине между лесистыми холмами. Двухполосное шоссе извилисто спускалось вниз, где высокие сосны бросали тени на черный асфальт. Впереди, на обочине, стоял зеленый дорожный знак, обозначающий границу города.

– Добро пожаловать в Рэндалл, – прочитал Билли вслух. – Основан в тысяча восемьсот восемьдесят первом году, высота над уровнем моря четыре тысячи двести шестьдесят футов, население четыре тысячи двести шестьдесят человек. – Эй! – воскликнул он. – Население такое же, как высота!

– Странно, – сказал я ему.

– Хотите – верьте, хотите – нет!

Мы проехали еще милю или две, прежде чем заметили первое здание в городе – церковь. Одну из тех маленьких белых с крутой крышей церквей, которые показывают в фильмах. Небольшая парковка перед ней была грунтовой, а позади высились темно-зеленые деревья-великаны. Это выглядело словно сцена с картины Нормана Роквелла. То же самое можно было сказать и про центр города. Здесь были кирпичный хозяйственный магазин с прилегающим садовым центром, видеопрокат, банк, пожарная станция, аптека рядом с кабинетом врача, пекарня, ювелирная мастерская, парикмахерская, магазин кормов и зерна, пара заправок, почта, бакалея, прачечная, библиотека и несколько предприятий, выстроившихся по обе стороны шоссе на три или четыре квартала.

Мама решила, что это самый милый городок из всех, что она когда-либо видела. И, вместо того чтобы просто проехать мимо, она попросила папу свернуть на боковые улицы, ведущие через кварталы с коттеджами, домами и одноэтажными постройками. За домами находился трейлерный парк, а за ним – грунтовая дорога, которая вела к ряду больших скотоводческих ранчо. Небо, голубое как никогда в Калифорнии, было заполнено белыми пушистыми облаками, и, хотя на дворе стояло лето в Аризоне, погода была приятной, воздух охлаждал легкий горный бриз.

– Я могла бы представить себя живущей здесь, – сказала мама.

Мы пообедали гамбургерами и картошкой фри в «Норт Форкс» – темном баре, декорированном деревянными панелями и фотографиями рыбаков с их уловами в рамках по стенам. После этого папа заправил машину на заправке с единственным насосом, перед которой стояло огромное чучело лося. У нас уже был забронирован номер в мотеле в Финиксе, и мы потеряли бы наш депозит, если бы не приехали. В противном случае мы бы провели ночь в Рэндалле, в милой деревенской гостинице рядом с бегущим ручьем, где моя мама попросила папу сфотографировать нас с братом, прежде чем мы отправимся дальше в путь.

Когда мы добрались до Финикса, было уже выше ста градусов – слишком жарко даже для купания, но все равно было уже поздно, поэтому мы купили пиццу, принесли ее в номер, посмотрели телевизор и легли спать, а на следующее утро отправились домой.

Еще в Анахайме, сидя в нашем душном доме без кондиционера, мы думали о том маленьком городке в соснах. И однажды вечером, когда мы сидели на заднем крыльце, глядя поверх соседских крыш на фейерверк Диснейленда, взрывающийся в небе на востоке, моя мама сказала:

– Было бы здорово иметь небольшой домик для отдыха в таком месте, где мы могли бы ходить в походы, наслаждаться свежим воздухом и проводить летние каникулы подальше от всего этого.

– Да, было бы неплохо, – согласился отец.

– Идея хорошая.

– Тогда давайте сделаем это!

– Ты серьезно?

– А почему бы и нет. Давай купим домик для отдыха!

Папа был импульсивным человеком, и, хотя это иногда сводило мою маму с ума, нам, детям, было гораздо веселее жить. Например, на обратном пути от стоматолога, сразу после того как нам запломбировали кариес, он мог остановиться и купить всем мороженое. Или вместо того, чтобы пойти в хозяйственный магазин, как он планировал изначально, он брал нас с братом на поле для мини-гольфа. Как я уже сказал, это часто раздражало мою маму, но в этот раз она не возражала. Она хихикала и радовалась, когда папа рассказывал о планах покупки второго дома. И в тот вечер мы с Билли легли спать, зная, что, хотя мы и небогаты, у нас скоро будет собственный домик для отдыха.

Один из друзей моего отца рассказал ему о новой тенденции в сфере торговли недвижимостью – сборных домах, – и в следующие выходные вся наша семья отправилась на разведку. В Короне была компания, которая производила и продавала модульные дома, и мы поехали по шоссе Риверсайд, где на поле, прилегающем к огромному лесопильному заводу, была выставлена группа типовых домиков. Там были традиционный дом, маленький, средний и большой А-образные каркасы, а также шестиугольный дом, увенчанный пузырчатым световым люком, похожим на приземлившийся НЛО. Дома были на удивление доступными по цене и поставлялись со всем необходимым, кроме ковров и мебели. Черепичная крыша, плиточный пол, обшивка стен, верхний свет и выключатели, кухонные столы и раковина, плита, раковина в ванной комнате, унитаз и ванна – все это было включено, наряду с основными строительными материалами, внутренней сантехникой и проводкой. Все, что нужно было сделать человеку, – это собрать все вместе. Или, в нашем случае, нанять кого-то, чтобы он все это собрал. Именно среднеразмерный А-образный дом больше всего понравился моим родителям, и мы дважды прошлись по выставочному образцу. Первый этаж состоял из гостиной, открытой кухни с обеденной стойкой, ванной комнаты и спальни. Но нас с Билли покорил именно верхний этаж. Если бы мы купили этот дом, то чердак с высоким потолком был бы общим для нас обоих, и мы уже планировали, как разделим его и где поставим кровати.

Внизу продавец пытался надавить на моего отца, чтобы он купил дом сегодня.

– Комплект стоит всего пятнадцать тысяч долларов – цена автомобиля! – и его можно будет доставить в течение недели.

– Ну, вообще-то, если мы и купим его, то только для проживания в Аризоне. Я уверен, что переправлять его будет слишком дорого…

– О, у нас есть филиал в Финиксе, – сказал продавец. – На самом деле вы можете приобрести модуль сегодня – и мы отправим его в наш филиал в Финиксе, где его перенесут на ваш участок.

– Это было бы здорово, – отозвался мой отец, – если бы у нас был участок. Сейчас мы все еще в стадии поиска.

– Тогда возьмите мою визитку. А когда будете готовы, позвоните мне. Я уверен, мы сможем договориться о чем-нибудь подходящем для всех.

Мы все были взволнованы, когда ехали обратно в округ Орандж, и под наши с братом радостные возгласы папа объявил, что на следующей неделе мы вернемся в Рэндалл, штат Аризона.

У нашей семьи не было много денег. Мой папа был учителем естественных наук в младших классах, а мама подрабатывала учителем английского языка. И летом у родителей бывал отпуск, который мы обычно проводили, отправляясь на пляж или на веселые бесплатные экскурсии по Южной Калифорнии. Мы были как раз той семьей, которой очень пригодился бы дом для отдыха, потому что мы могли бы проводить там много времени.

В ту ночь я услышал негромкий разговор родителей в их спальне, когда они думали, что я сплю.

– Ты действительно думаешь, что мы можем себе это позволить? – спросила мама.

– Это не так много, – заверил ее мой отец. – Мы можем рефинансировать дом и использовать дополнительные деньги, чтобы купить участок и эту А-образную малышку.

– Но нам нужно будет заплатить кому-то, чтобы его собрали.

– Я думаю, мы сможем это сделать. Не волнуйся. Все получится. Всегда получается.

После этого их голоса стали тише, и я не смог разобрать, о чем они говорят, но тон звучал позитивно, и я заснул, мечтая о том, какие классные постеры я повешу на стену своей новой спальни на чердаке.

Мы действительно вернулись в Аризону на следующей неделе, после того как мой отец проверил машину у своего приятеля-механика, чтобы убедиться, что она все еще в достаточно хорошей форме для путешествия. Мы уже много поездили на ней этим летом и не хотели искушать судьбу. Но все оказалось в рабочем состоянии, и я помог отцу заменить масло, вместе мы помыли машину, а рано утром в понедельник, задолго до восхода солнца, отправились в путь.

На этот раз мои родители забронировали номер в отеле «Нотти Пайн Лодж» в Рэндалле. Мы приехали в город в середине дня, зарегистрировались и сдали чемоданы, а затем отправились в центр города в бревенчатый домик, в котором располагалось одно из риелторских агентств. Агент была симпатичной блондинкой с ужасным южным акцентом, которая, как позже сказала моя мама, напомнила ей участницу конкурса красоты восьмидесятых. Мой отец рассказал женщине, что мы ищем, но, заметив, что мы из Калифорнии, и предположив, что мы богаче, чем на самом деле, она попыталась направить нас к большим домам на просторных участках – грубый и бестактный маневр, который я, став риелтором, никогда не использовал. Нас не заинтересовал ни один из объектов, которые она нам показала, но, пока мы ехали в ее огромном серебристом «Бьюике», мимо проплывали несколько пустых участков с табличками «Продается владельцем».

После того как мы поблагодарили агента и ушли, мой отец отвез нас обратно к одному из таких участков, предлагаемых владельцами. Там никого не было, но мы вышли из машины и обошли участок – небольшой клочок земли с множеством деревьев, – прежде чем мой отец записал номер телефона, указанный на табличке «Продается».

Похоже, он помнил, где находятся все участки, потому что он вел машину по узкой дороге, огибая валун размером с дом и проезжая через квартал неухоженных лачуг, пока мы не добрались до следующего выставленного на продажу участка.

На третьем участке мы наткнулись на две пары, убирающие кустарник. Когда мы проезжали мимо с риелтором, их там не было, но теперь они явно пытались привести участок в порядок для продажи. Пожилой лысый мужчина в очках с толстой черной оправой и в полосатом комбинезоне, придававшем ему сходство с машинистом поезда, командовал двумя женщинами, сгребающими листья, а сам вместе с другим мужчиной занимался обрезкой веток.

– Привет! – позвал мой папа из открытого окна машины. Мы поравнялись с рабочими, и папа помахал им рукой. – Вы здесь хозяева?

– Мы, – сказал мужчина в очках, жестом указывая на второго мужчину. – Интересуетесь?

Мой отец выключил зажигание и вышел из машины. Мы все тоже вышли.

– Возможно, – ответил папа и улыбнулся.

– Я Фрэнк, – сказал мужчина и махнул рукой. – Это моя жена Ирен, мой шурин Джордж и его жена Бетси.

Мой отец перепрыгнул через водопроводную трубу, лежащую перед ними, и протянул руку.

– Я Энди. Энди Мартин. – Он жестом указал на табличку «Продается»: – Какой размер участка и сколько вы за него просите?

Фрэнк ответил не сразу.

– Я живу вон там, через дорогу, в том доме. Сам его построил.

Мы все посмотрели на дом напротив участка. Двухэтажный, красный с белой отделкой, он напоминал одновременно и сарай, и дом. Строение выглядело кривоватым, а использованные при его постройке разные материалы сразу бросались в глаза. По левой стороне дома тянулся каменный дымоход, а два разномастных окна наверху, расположенных по обе стороны от дверного проема, создавали впечатление мультяшной рожицы. Большую часть территории между домом и улицей занимала гравийная подъездная дорога в форме подковы, в центре которой росли кустарники и одинокая сосна.

– Понятно, – произнес мой отец после паузы.

– Джордж и я, мы вместе купили эту собственность для инвестиций. Джордж и Бетси живут в Долине.

В то время я понятия не имел, что это значит. Я думал, что они живут в какой-то соседней долине, но позже узнал, что когда кто-то в Рэндалле говорит «Долина», он имеет в виду район Финикса, который аризонцы прозвали «Долиной солнца».

– Мы подумали, что сейчас самое время продавать. А поскольку Джордж сейчас на пенсии, им с Бетси пригодятся дополнительные деньги.

– Понятно, – повторил мой отец. – И каков размер участка?

– Здесь четверть акра, почти пол-акра с зеленой полосой – Фрэнк указал на газон. – Земля сзади принадлежит кому-то, но мы никогда его не видели, не знаем, кто он, и участок никогда не был застроен. Возможно, это инвестиция на будущее. Вдоль участка идет зеленая полоса шириной пятьдесят футов, которая создает некоторое уединение от домика Дэвидсонов. Правда, это их дом для отдыха, и они там почти не бывают.

– Цена? – поинтересовался мой отец.

Фрэнк погладил свой подбородок.

– По правде говоря, мы еще до конца не разобрались в этом. Мы вроде как повесили вывеску раньше, чем были готовы. Планировали расчистить весь этот сухостой, подстричь деревья и кустарники, а потом посмотреть, сможем ли мы получить за участок немного больше. Мы купили его около семи лет назад у того же парня, что продал Дэвидсонам их дом, и заплатили за землю двенадцать сотен. Теперь, думаем, можно выручить за нее около трех тысяч.

Во время поездки с риелтором отец собрал немного информации о районе. Он скептически осмотрел участок.

– Здесь есть центральная канализация или все на септиках?

– Септик. Канализация только на трех улицах западней. Уже пять лет обещают провести и сюда, но я бы особо не надеялся.

Пока отец обсуждал особенности недвижимости с Фрэнком, а мама завела беседу с двумя женщинами, мы с братом прошлись по участку. Для нас это стало откровением. В отличие от нашего дома в Калифорнии, где сам дом в стиле ранчо стоял между передней и задней лужайками, этот участок земли был диким. Через кусты вилась едва заметная тропа, по которой, судя по следам копыт на сухой земле, ходили животные. Основную растительность здесь составляли крупные кустарники с толстыми красными ветвями и мелкими зелеными листьями, которые, как я узнал позже, назывались манзанитой. Встречались и сосны, но они были небольшие, с редкими бледными сорняками на тонких ветвях. Птицы вылетали из своих укрытий при нашем приближении, а белка, увидев нас, замерла, надеясь остаться незамеченной, прежде чем стремительно скрыться в кустах. В глубине участка росло большое дерево, явно не сосна. Оно больше походило на один из тех огромных раскидистых дубов, которые обычно изображают на обложках детских книжек. Я взглянул вверх на его крепкие, широко раскинутые ветви и представил, как можно было бы прибить к ним балки и доски, чтобы построить свой собственный домик на дереве.

– Как насчет двадцати пяти сотен? – спросил мой отец, когда мы с братом вернулись. – Это более чем удвоит твои инвестиции и довольно хорошая цена за участок без канализации.

– Мы думали о трех тысячах.

Джордж кивнул. Думаю, он не произнес ни слова с тех пор, как мы приехали. Слева моя мама и две старушки над чем-то смеялись.

– Может быть, мы продолжим поиски, – сказал отец, отвернувшись. Он направил нас обратно к машине.

– Кому ты собираешься поручить строительство своего дома? – спросил Фрэнк в спину. Должно быть, они говорили о сборном доме, пока мы исследовали местность.

– Я еще не знаю. У вас есть предложение?

Фрэнк жестом показал на другую сторону улицы.

– Как я и говорил. Я построил свой дом с нуля. Сам. Вы платите мне две тысячи за то, чтобы я собрал ваш модуль, – и вы не получите лучшей сделки в этом городе, – а мы отдаем вам участок за двадцать пять сотен. По рукам?

Джордж кивнул.

– Я не уверен… – сказал отец.

– Поговорите с любым человеком в городе. Фрэнк Уоткинс делает качественную работу.

– Вы занимаетесь строительством? – спросил папа, снова взглянув на развалюху, которую Фрэнк построил сам.

– Я был строителем. Но сейчас я на пенсии. Сейчас я скорее мастер на все руки. Почему бы вам всем не зайти и не посмотреть мой дом изнутри? Оцените мою работу, прежде чем принимать какие-либо решения. Мудрая мысль?

– Логичная мысль.

Мы все перешли на другую сторону улицы, где Фрэнк и Ирен провели для нас экскурсию по своему дому. Ирен показывала сувениры и безделушки, которые они привезли из разных поездок, а Фрэнк с гордостью демонстрировал камин, который сам построил, и бар, который сделал своими руками. Казалось, он знал, что делает, хотя признался, что верхний этаж еще не достроен и представляет собой фанерный пол и голые стены.

– Я работаю над этим, когда у меня есть возможность, – объяснил он.

Нам с Билли разрешили вернуться на улицу и исследовать окрестности, а когда мама позвала нас обратно, папа пожимал руку Фрэнку и, судя по всему, все было решено.

Мой отец улыбался:

– Мы заключили сделку, – сказал он. – Теперь нас ждут только хорошие времена!

Глава 3

– …и эта моя идея сэкономила ВВС США более трех миллионов долларов.

Фрэнк сидел на штабеле пиломатериалов и разговаривал с Делом Стюартом, который, прислонившись к борту своего пикапа, пил из термоса. Прошлые оба раза, когда мы приезжали проверить, как продвигается строительство дома, Фрэнк просто валялся и разговаривал. А дом тем временем не строился. После того как он сказал нам, что сможет собрать весь модульный дом меньше чем за месяц, за первые девять дней ему удалось построить лишь остов фундамента из шлакоблоков.

Дел был человеком, которого Фрэнк нанял себе в помощь. Худой неразговорчивый мужчина с длинными сальными волосами и гардеробом, состоящим, казалось, из одной пары грязных джинсов и выцветшей футболки Lynyrd Skynyrd[2], он выглядел как человек, который скорее ограбит дом, чем построит его.

Мы подошли, и по тому, как отец сказал: «Эй, Фрэнк, как дела?», я понял, что он расстроен. В первый раз, когда мы приехали из Калифорнии через четыре дня после того, как были доставлены строительные материалы, мы ожидали увидеть возведение каркаса дома. А как сказал Фрэнк, строительство модульного дома было похоже на сборку модели: все детали были на месте, их нужно было только соединить друг с другом. Но когда мы приехали, Фрэнк и Дел успели только расчистить участок, на котором должен стоять дом, и натянуть шпагат между кольями, чтобы разметить территорию.

На этот раз приехали только мы с папой, Билли и мама предпочли остаться дома, а не совершать девятичасовую поездку в Рэндалл, чтобы посмотреть, где когда-нибудь будет наш летний домик.

– Я думал, вы продвинетесь немного больше, – дипломатично сказал мой отец.

– Мы работали над водопроводом, – заверил нас Фрэнк. – Сейчас мы просто ждем, когда строительный инспектор подпишет разрешение на врезку. Тогда мы сможем перейти к следующему шагу и начать работу над каркасом.

Он показал нам место, где они с Делом установили септическую систему и провели основную водопроводную трубу к улице. Кроме того, они расчистили участок для подъездной дороги и протянули водопропускную трубу через длинную канаву.

Если посмотреть, Фрэнк добился немалых успехов, но все равно не было никакой возможности закончить дом через две с половиной недели. Не с такой скоростью. Так вышло, что строительный инспектор прибыл как раз в тот момент, когда Фрэнк и мой отец разговаривали. Он одобрил сантехнические работы, что успокоило отца и убедило его, что Фрэнк действительно разбирается в деле. Это позволило Фрэнку и Делу начать работу над каркасом. Мы с отцом некоторое время наблюдали, а отец даже немного помогал, после чего отправились обедать. На следующий день мы вернулись в Калифорнию с чувством удовлетворения, зная, что дом наконец-то будет построен. Может, и не так быстро, как хотелось, но он точно будет.

Строительство заняло почти два месяца, и лето уже практически закончилось, когда Фрэнк позвонил и сообщил, что работа завершена и мы можем переезжать. Моя мама искала дешевые подержанные вещи, которыми мы могли бы обставить наш домик для отдыха: достала старый комод из гаража бабушки и дедушки, несколько раскладушек из Армии спасения, матрасы со склада секонд-хенда, старый журнальный столик, который мы хранили в гараже, и выброшенный диван тети Элис. Несмотря на то что нам еще многое было нужно, мы арендовали трейлер «Ю-Хаул»[3], погрузили в него все, что у нас было, и радостные отправились в Аризону.

Наше первое впечатление было… ну, таким, что дом все еще не закончен. Образцовый дом был темно-красного цвета, но А-образная рама на нашем участке выглядела бледно-желтой, персикового оттенка из-за неокрашенной сосны. Фрэнк, видимо, ждал нашего приезда: когда мы вышли из машины, он уже переходил улицу от своего дома с ключами в руках. Он передал ключи моему отцу.

– Дом в твоем распоряжении. Пользуйся, сосед.

Фрэнк начал объяснять, какой ключ от какой двери, но мы с Билли уже спешили вперед. Заглянув в передние окна, мы увидели пустую гостиную, кухню и лестницу, ведущую на наш чердак. Мама, папа и Фрэнк вскоре оказались позади нас, и с громким «Ta-дa-ам!» мой папа впервые отпер дверь. Мы вошли внутрь.

Стены были сделаны из картона. По крайней мере, нам так показалось.

Фрэнк сказал, что это гипсокартон.

– А где обшивка? – спросил мой отец. – В образце были толстые панели.

Фрэнк пожал плечами.

– Я не знаю, что тебе сказать. Это то, что доставили. Если бы я знал, что там должны быть панели, я бы спросил об этом, но я полагал, что так и было задумано и вы сами все доделаете.

– Мы не знаем, как это сделать, – сказал мой отец. – Но панели точно должны быть…

– Я покажу тебе, – пообещал Фрэнк. – Это просто!

Мы стояли посреди нашей маленькой пустой гостиной и оглядывались по сторонам. Мало того что наш дом для отдыха выглядел так, будто его стены не были ничем закреплены, так еще и пол был шершавым и фанерным. Никто из нас не мог вспомнить, как выглядел пол в доме-образце, был ли там ковролин, плитка или линолеум, но точно это не было голое дерево.

– Я не знаю, что вам сказать, – ответил Фрэнк, когда мы указали ему на это. – Возможно, предлагался какой-то пакет класса люкс, но в комплекте, который вы купили, вообще не было отделочных материалов.

Однако в домике уже были раковины, туалет и душевая кабина. Даже электрическая плита была установлена, хотя холодильника не оказалось.

Наверху, на нашем чердаке, недостатки были менее заметны. Пол был также из неокрашенной фанеры, но наклонные А-образные стены выглядели вполне прилично. Передняя часть чердака выходила на гостиную внизу и была ограждена деревянными перилами, а задняя стена, где находилось единственное маленькое окно, была обшита гипсокартоном.

Тем вечером Фрэнк пригласил нас на ужин, и моя мама с благодарностью приняла предложение. У нас не было ни продуктов, ни холодильника, а с учетом того, что предстояло еще распаковываться, наш ужин в любом случае получился бы довольно скромным. Но Фрэнк сказал, что его жена Ирен готовит гамбургеры и что мы можем прийти, когда захотим.

– Как проголодаетесь, – добавил он, давая нам время разгрузить трейлер «Ю-Хаул», поставить кровати и расставить ту немногочисленную мебель, которую мы привезли.

Даже мои родители не осознавали, сколько всего нужно для обустройства дома для отдыха, и после долгой ночи, проведенной на голых матрасах (мы забыли простыни), мы отправились завтракать в кафе «Рэндалл». Остаток дня ушел на покупку вещей первой необходимости, без которых нам было не обойтись, если мы планировали жить в двадцатом веке. Одним из самых неприятных упущений оказалось отсутствие телевизора, и тут мы с Билли просто опустили руки. Ну как же так?! Хоть иметь собственный дом для отдыха и было здорово, провести остаток лета без телевизора казалось невозможным. Похоже, родители чувствовали то же самое, потому что одним из первых мест, куда мы отправились тем утром, был местный магазин, где мы купили подержанный черно-белый телевизор. Это временно, заверил папа. Как только представится возможность, мы съездим в Долину и купим новый цветной. Мы с Билли унаследуем этот черно-белый для своей комнаты наверху. Мы ловили всего два канала – 12-й, филиал NBC из Финикса, и 4-й, филиал NBC из Флагстаффа, но в середине 1980-х на NBC шли отличные передачи, так что мы были довольны.

Фрэнк действительно показал отцу, как заделывать швы и штукатурить листы гипсокартона, и в итоге вся наша семья занималась покраской дома – и снаружи, и внутри. Мы также купили отделочную плитку и уложили ее на пол.

К тому времени, когда мы закончили всю эту работу, лето уже практически прошло.

– Не очень-то похоже на каникулы, – ворчал я.

– Считай это рабочим отпуском, – сказала моя мама. – Зато приобрел полезные навыки!

– Это закаляет характер, – пошутил отец, но потом обхватил мое плечо рукой и сжал его. – Мы наверстаем следующим летом.

До возвращения в Калифорнию оставалось три дня, и мы с Билли провели их, исследуя окрестности. Мы поднялись на холм за нашим маленьким районом и обнаружили на вершине что-то похожее на индейские руины. Там было несколько квадратных фундаментов из камней и глиняных плит, хотя наконечников стрел, на которые надеялись, мы не нашли, подобрали несколько черепков черной и коричневой глины и сунули их в карманы. Мы также пошли в город – с разрешения отца, но вопреки желанию мамы – и на деньги, заработанные за последние недели, купили себе вишневые конфеты в «Дайри Куин». Билли к тому же купил в туристическом магазине карту городов-призраков Аризоны. Я считал это пустой тратой денег, но он прикрепил ее к наклонному потолку над своей кроватью, чтобы смотреть на нее перед сном.

Чего мы не видели ни в городе, ни на нашей улице, так это других детей. Они должны были быть, но, с нашей точки зрения, Рэндалл больше напоминал поселок для пенсионеров. Повсюду были одни старики, а двое мальчишек, которых мы видели возле магазина «Дайри Куин», были крепкого телосложения и старше нас, в шляпах и кожаных ковбойских сапогах, и мы долго обходили их стороной, чтобы не попадаться им на глаза.

По дороге домой кто-то посигналил нам, и мы, испугавшись, обернулись и увидели пикап Фрэнка. Он предложил нас подвезти, и мы с Билли лишь переглянулись. Опасность автостопа вдалбливали нам в головы с тех пор, как мы научились переходить улицу, и нас всегда предупреждали: никогда не садиться в машину к незнакомцам. Фрэнк, конечно, был не совсем чужим, но никто из нас никогда не ездил с кем-либо, кроме наших родителей или родителей наших друзей. Это делало решение по-настоящему сложным. Будут ли у нас неприятности, если мы поедем с Фрэнком? Не рассердятся ли на нас родители за то, что мы не спросили их разрешения?

Мы решили продолжить идти пешком, а Фрэнк только рассмеялся, сказал: «Как хотите» – и уехал.

Я взглянул на Билли и понял: он рад, что мы не позволили Фрэнку подвезти нас. Не знаю почему, но я тоже был рад. Мы оба уже устали идти пешком, но почему-то даже это казалось предпочтительнее, чем застрять в кабине пикапа с нашим соседом из дома напротив. Мы с Билли не стали это обсуждать и остаток пути домой прошли в молчании. Когда мы дошли, пикап Фрэнка был припаркован на его подъездной дорожке, а сам Фрэнк стоял на гравийке перед нашим домом и разговаривал с отцом, который позвал нас к себе.

– Я просто хочу, чтобы вы знали, – сказал он, обняв каждого из нас за плечи, – если Фрэнк предложит вас подвезти, ничего страшного. Мы его знаем, он не чужой.

Папа, как обычно, сразу понял, почему мы сделали то, что сделали, и мы кивнули в знак согласия. Но когда наши взгляды с Билли пересеклись, стало ясно: никто из нас не жалел, что отказался от поездки.

Фамилия Фрэнка была Уоткинс, но почему-то он не разрешал ни мне, ни Билли называть его «мистер Уоткинс». Он хотел, чтобы мы обращались к нему просто «Фрэнк», как это делают взрослые. После небольшого спора в первый раз, когда это обсуждалось, мой папа согласился. Это был первый случай, когда мы называли взрослого по имени, и это казалось странным.

Но потом… Фрэнк стал по-настоящему странным.

В ту ночь мы лежали в своих кроватях на чердаке и смотрели на скошенный потолок. Мои родители пригласили Фрэнка и его жену на ужин, и те задержались так надолго, что нам с Билли пришлось лечь спать до их ухода. Мы слышали, как внизу Фрэнк подробно рассказывал нашим родителям, что городской совет попросил его помочь спроектировать и построить пристройку к ратуше. В конце концов они попрощались, открыли входную дверь, и по деревянному настилу раздались шаги, а затем послышались голоса, когда родители вышли на улицу вместе с Фрэнком и его женой.

– Наконец-то он ушел, – прошептал Билли. До этого момента я не был полностью уверен, что он все еще не спит.

– Фрэнк? – прошептал я в ответ.

– Да.

На мгновение мы замолчали.

– Он мне не нравится, – сказал Билли. – Он… пялится.

Я прекрасно понимал, что Билли имел в виду, но был немного удивлен, что мой брат заметил это. Правда заключалась в том, что у Фрэнка была неприятная особенность смотреть на вас слишком долго как до, так и после того, как он уже ответил на заданный вами вопрос. Это была тревожная привычка, и по какой-то причине она заставляла меня думать об инопланетянине, пытающемся быть человеком. В его взгляде сквозила какая-то непонятность, словно он пытался уловить что-то, что подскажет, как правильно себя вести, как будто не знал, как ответить по-человечески. Это была нелепая идея, которая, как я понимал, не имела смысла, но ощущение все равно возникло. Мне пришла в голову тревожная мысль: если он точно не инопланетянин, то, возможно, просто сумасшедший.

Эта догадка меня напугала, потому что я начал верить, что это может быть правдой.

Каким бы странным ни был Фрэнк, но в кошмарах меня преследовала его жена Ирен.

Я не мог понять почему. В жизни она была милой женщиной. В окружении взрослых казалось, что она смягчает грубость Фрэнка, а с детьми проявляла заботливость, словно настоящая бабушка. Но в моих снах Ирен Уоткинс превращалась в нечто… жуткое. В реальной жизни она была худой, старой и морщинистой, но в моих кошмарах все эти черты становились гротескными. Жуткая старуха с иссохшим телом, ее облик внушал холодный ужас, пробегавший по моему позвоночнику.

В одном из снов я будто проснулся посреди ночи, а Билли нет рядом. Моих родителей не было дома, и Билли был под моей ответственностью, поэтому я спустился с чердака и побежал по дому его искать. Билли нигде не было. Я услышал шум на улице, и когда я отодвинул занавески и посмотрел в окно, то увидел, что он бежит через улицу к Фрэнку. Дом Фрэнка был темным, но я смог разглядеть его в лунном свете. Входная дверь была распахнута настежь. Билли бросился внутрь, и тут же два окна наверху засветились, а фасад дома словно превратился в квадратное лицо Ирен. Свет в правом окне моргал, словно подмигивающий глаз, а темный дверной проем все больше и больше расширялся, пока не стал похож на ее беззубый рот, растянутый в злобной улыбке. Из глубины дома донесся испуганный крик моего брата.

И тогда я проснулся.

В другой раз, когда я снова увидел сон, но не осознавал, что сплю, я посмотрел в окно между нашими с Билли кроватями. Там, снаружи, я увидел парящее морщинистое лицо Ирен, которое смотрело прямо на меня.

Но при свете дня Ирен была такой милой, какой только могла быть, и всякий раз, вспоминая свои ночные кошмары, я испытывал стыд. Мне даже стало жаль Ирен: Фрэнк был таким доминирующим и властным человеком, и мне казалось, что она заслуживает кого-то более доброго.

И все же…

Несмотря на то что мне нравился наш дом для отдыха и сама Аризона, вернуться в Калифорнию и в реальный мир было облегчением.

Глава 4

Рождественские каникулы мы провели в Рэндалле. И хотя мы с Билли впервые увидели снег, праздник все равно не был таким веселым, как обычно. Обычно мы открывали подарки рождественским утром, а затем проводили вторую половину дня с друзьями по соседству, играя с подарками. Но здесь у нас не было друзей, только родители и мы. Поэтому, хотя рождественское утро было прекрасным, после обеда стало как-то скучно. Фрэнк и Ирен пришли позже в тот день с домашней арахисовой карамелью. Было очевидно, что Ирен должна была просто передать подарок, сказать: «Счастливого Рождества» и уйти, но Фрэнк снова перестарался. У него по-прежнему была проблема с взглядом, и если мои родители этого не заметили, то мы с Билли вполне, поэтому убежали на улицу настолько быстро, насколько это было вежливо, чтобы поиграть с джипом с дистанционным управлением, который Санта подарил Билли.

Мы были счастливы вернуться в Калифорнию на следующий день после Нового года.

Летом было немного веселее, потому что нам разрешили пригласить друзей. Первым приехал мой друг Кенни и остался на неделю. Он приехал с нами, а в следующие выходные его забрали родители по пути в Большой каньон. Периодически мы ходили в походы и гуляли, а также познакомились с парнем по имени Уайетт, который жил на соседней улице. Через несколько недель должен был приехать друг Билли – Люк, но, видимо, поездка была слишком дальней для его родителей, и они позвонили за несколько дней до намеченного срока, чтобы все отменить.

Ближе к концу августа Фрэнк и Ирен объявили о своем переезде. Фрэнк сказал, что ему предложили работу в IBM. Компания хотела, чтобы он помог реорганизовать одно из предприятий в Сан-Франциско. Даже Билли в это не верил, но и он и я были рады, что странный парень Фрэнк уезжает. Хотя этим летом мы видели его реже, наше общение с ним становилось все более и более некомфортным. Порой даже казалось, что Фрэнк специально ждал, пока мы с Билли поедем в город, чтобы подвезти нас. Мой новый друг Уайетт, живущий на соседней улице, тоже считал Фрэнка странным. Он сказал, что его отец говорил ему, будто Фрэнк уезжает из города, потому что ему пришлось. Что это значит, мы не знали, но это было не важно. Главное, что Фрэнк уедет.

Ирен тоже уехала, и я был рад этому. Она была милой женщиной, и мне было жаль ее, ведь она была замужем за Фрэнком и все такое, но мне все еще иногда снились кошмары с ее участием, а последний был просто ужасным. В этом сне я заблудился в лабиринте, бесконечно блуждая по абсолютно темным коридорам, освещаемым лишь слабым фонариком. Услышав позади себя странный звук, я повернулся, посветил фонариком и увидел Ирен, ползущую по полу ко мне. Ее глаза были белыми и широко открытыми, а рот зиял черной дырой. Я проснулся весь в поту, готовый закричать.

Через несколько дней перед домом Фрэнка появилась табличка, на которой было написано «Продается владельцем».

– Зачем мне платить кому-то другому за то, что я могу сделать лучше? – сказал Фрэнк моему отцу, и следующие две недели табличка простояла без внимания: ни один человек не зашел посмотреть.

– Может быть, ты еще будешь здесь, когда мы вернемся, – сказал папа перед нашим возвращением в Калифорнию.

– Нет, – ответил Фрэнк. – Мне нужно быть в Сан-Франциско к первому октября.

– А что, если дом не будет продан к тому времени?

– О, он будет продан, – пообещал Фрэнк. – Вот увидишь!

– Хорошо, – сказал мой отец, протягивая руку. – Оставайтесь на связи. И спасибо за все.

– У меня есть ваш адрес и номер телефона, – сказал Фрэнк, и его губы расползлись в улыбке.

Я почувствовал себя неловко. Будто тревога поселилась в моей голове. Это был интуитивный порыв, но, только взглянув на Билли, я сразу понял, что он чувствует то же самое. И мы вдвоем поспешили вернуться в дом, прежде чем отец заставил нас попрощаться и пожать руку Фрэнку.

Фрэнк не только знал наш калифорнийский номер телефона, но и пользовался им. Через месяц после нашего возвращения он позвонил моему отцу и сообщил, что они с Ирен продали дом. Проблема была в том, сказал он, что грузчики заберут всю мебель в Сан-Франциско в понедельник, но бумаги о передаче прав собственности будут подписаны только в следующую среду, поэтому он не может получить деньги до пятницы.

– Итак, либо мы спим на голом полу в нашем пустом доме, – сказал он моему отцу, – либо тратим деньги на мотель, либо… ну, не хочу даже поднимать эту тему. Но я подумал, не могли бы мы снять ваш дом на неделю? Это было бы удобно для нас, потому что он находится прямо через дорогу, а Ирен могла бы прибраться в нашем доме и подготовить его к приезду новых хозяев. И это дало бы тебе немного дополнительных денег. Скажем, сто долларов?

– Конечно, – сказал мой отец. – После всего, что ты для нас сделал…

– Я утеплю ваш дом до нашего отъезда, чтобы трубы не лопнули. И обещаю: мы будем так же осторожны с вашим жильем, как и со своим собственным.

– Я доверяю тебе, – сказал мой отец. – Делай что хочешь!

Звонок поступил на следующий день, вскоре после завтрака. Кто-то вломился в наш дом. Мама, Билли и я слышали часть папиного разговора, так что мы практически уже знали, что произошло, но он рассказал подробности, как только повесил трубку. Очевидно, Фрэнк и Ирен пришли к нам домой со своей одеждой и туалетными принадлежностями, намереваясь воспользоваться ключом, который мы им оставили, чтобы войти, и обнаружили, что дверь не заперта. Войдя внутрь, они увидели, что торшер опрокинут, а книги и разные безделушки сметены с полок на пол. Все дверцы шкафов на кухне открыты. Насколько Фрэнк мог судить, ничего не было украдено – телевизор и стереосистема были на месте, но он позвонил шерифу и подал заявление. Офис шерифа собирался оставить дело открытым, пока мы не приедем и не сможем сами проверить, не пропало ли что-нибудь ценное. К сожалению, они с Ирен уезжали через два дня, а поскольку мой папа не мог приехать в Рэндалл до выходных, они наверняка не увидятся. Фрэнк сказал, что на нашей кухонной стойке оставит отчет шерифа и свой новый номер телефона в Сан-Франциско на случай, если нам понадобится с ним связаться.

– Они ничего не украли? – повторила мама. – Ничего…

Мой отец пожал плечами.

– Подростки, вероятно. Скорее всего, они вломились в дом и устроили вечеринку. Кроме того, у нас нет ничего такого, что стоило бы красть. Большинство наших вещей подержанные. Совсем не то, что ищут воры.

Мой папа собирался поехать в Аризону один в субботу и вернуться обратно в воскресенье, но мама хотела сама увидеть повреждения, поэтому в итоге поехали мы все. Выехали около трех часов утра в субботу и прибыли в Рэндалл незадолго до полудня.

Уайетт, должно быть, увидел нашу подъезжающую машину, потому что он и его брат подъехали на велосипедах и опускали подставки как раз в тот момент, когда мы вышли из машины и шли к домику.

– Я думал, вы продаете дом, – сказал мне Уайетт.

Я покачал головой.

– Тогда почему вы продавали всю свою мебель?

Я нахмурился, не понимая.

– В смысле?

Затем я услышал изумленный вздох мамы, когда отец открыл дверь в дом.

– Что за черт? – сказал мой отец и выругался.

Мы с Билли поспешили подняться по ступенькам на крыльцо, за нами последовали Уайетт и его брат. Внутри дом оказался обчищен. Нашего дивана не было, как и журнального столика. Кресло и отдельно стоящая лампа остались на месте, но торцевой столик и лампа, стоявшая на нем, отсутствовали. Телевизор и стереосистема тоже исчезли. Плитка была снята с пола, а с раковин скручены краны.

Мама вошла внутрь ошеломленная.

– А… а где всё?!

Я повернулся к Уайетту.

– Вот об этом я и говорил. Фрэнк устроил гаражную распродажу и продавал твои вещи. Вот почему я подумал, что ты больше не вернешься.

– Что он устроил? – Лицо отца было таким красным, что я подумал, у него случится сердечный приступ. – Что он, твою мать, устроил?!

Уайетт отступил назад от ярости в его голосе.

– Все в порядке, – сказал я ему. – Мой папа не сердится на тебя. Ты тут ни при чем!

– Нет, я не собираюсь злиться. – Отец глубоко вздохнул. – Все просто чудесно!

– Да, Фрэнк устроил гаражную распродажу в вашем домике. На два дня. Я думал, вы, ребята, знаете. Я думал, вы сами сказали ему сделать это.

– Ты что-нибудь купил? – спросил я.

Уайетт покачал головой.

– Нет. Я не знаю, кто покупатели, но некоторые люди точно местные.

Моя мама качала головой.

– Не могу поверить, что Ирен согласилась бы на что-то подобное. Если только Фрэнк…

– Я подам заявление шерифу, – заявил мой отец. – Ничего не трогайте. Это все улики.

Билли уже побежал наверх проверить, не пропали ли наши вещи, и я последовал за ним.

– Ничего не трогайте! – воскликнул отец.

К счастью для нас, чердак казался нетронутым. Наши постеры были там, где им и положено быть, наши кровати на месте, наш комод, игрушки Билли, мои книги и видеокассеты… Я поспешил обратно вниз.

– Ничего не пропало, – сказал я родителям. – Я не думаю, что он поднимался наверх.

– Слава богу, – вздохнула мама.

– Толстый старый ублюдок, наверное, не смог туда забраться, – пробормотал отец.

Он позвонил по телефону в департамент шерифа, и через десять минут у нашего подъезда стояли две машины. Уайетт с братом уехали домой, а мы ждали шерифа на террасе. Мой отец настоятельно просил нас ничего не трогать на случай, если найдутся улики или отпечатки пальцев. Конечно, Фрэнк солгал: он не подавал заявления об ограблении, но, как оказалось, был хорошо известен правоохранительным органам.

– Спросите любого в городе, – с гордостью заявил Фрэнк, когда мой отец в самом начале спросил его о строительных навыках, подразумевая, что он хорошо известен качеством своей работы.

Мои родители никогда этого не делали, но им определенно следовало бы, потому что теперь мы узнали, что в Рэндалле Фрэнк был известен – или печально известен – как хвастун и лжец, который некачественно выполнил строительные работы в нескольких домах в этом районе. Он задолжал нескольким людям за работы, которые не закончил после получения предоплаты, и поступали обвинения в том, что он украл строительные материалы из нескольких домов, в которых работал. Я вспомнил, как Уайетт упомянул, что отец сказал ему, будто Фрэнк переезжает, потому что вынужден, и теперь мне все стало понятно.

Отец рассказал шерифу и его помощникам все, что знал: что Фрэнк и Ирен якобы переезжают в Сан-Франциско, что Фрэнк сказал, будто его взяли на работу в IBM, что где-то в Долине живут родственники Фрэнка, Джордж и Бетси Робертсон.

– Бетси Робертсон? – переспросил шериф. – Есть такая. Она работала секретарем в мэрии. Я знаю старую Бетси. Но не знал, что она родственница Фрэнка.

Он покачал головой, усмехаясь.

– Смешная шутка.

Мы переглянулись. Нам сказали, что Робертсоны живут в районе Финикса. Зачем Фрэнку лгать об этом? Почему Джордж и Бетси позволили ему?

Сразу после ухода людей шерифа мы отправились к Робертсонам, узнав их адрес из телефонной книги. Оказалось, они живут в разбитом трейлере в самом бедном районе Рэндалла, на окраине города. Мы приехали туда всей семьей и припарковались среди сорняков на обочине грунтовой дороги, проходившей мимо их трейлера. Я ожидал, что помощники шерифа опередят нас, но допрос родственников Фрэнка, похоже, не входил в список их приоритетов, поскольку представителей закона не было видно.

Мы прошли через двор, заросший чертополохом, к входной двери, папа решительно стучал по металлу, пока Бетси не открыла.

– Да, – сказала она, затем, узнав нас, добавила: – О, вы те люди, которые купили тот участок! Входите, входите.

Интерьер трейлера напоминал дом моих бабушки и дедушки: диваны с цветочным принтом, пейзажи на стенах и толстый мохнатый ковер.

– У нас есть несколько вопросов о Фрэнке, – сказал папа.

Мы услышали стон отвращения из другого конца комнаты, где Джордж откинулся в мягком кресле.

– Что он теперь натворил?

– Он ограбил наш домик и сбежал из города.

Джордж и Бетси посмотрели друг на друга.

Мой отец рассказал в подробностях все: от заявления Фрэнка о том, что он получил работу в IBM в Сан-Франциско, его предложения заплатить за аренду, чтобы пожить в нашем доме неделю, и до ограбления, которое, по словам Фрэнка, он обнаружил. Джордж выглядел усталым.

– По крайней мере, они сказали тебе, что уезжают. Нам ни один из них не сказал ни слова. Мы узнали, что они переехали, во вторник, когда Бетси позвонила Ирен, чтобы спросить рецепт фунтового торта.

– Серьезно?

– Я услышал какой-то странный шум, а затем сообщение о том, что номер больше не обслуживается. Тогда я решил поехать туда, чтобы сказать Фрэнку и Ирен, что у них проблемы с телефоном, но… они уехали. Перед домом стояла табличка «Продается». Фрэнк заходил неделю назад, чтобы забрать набор торцевых головок, и даже не упомянул, что собирается уезжать.

– Ирен – твоя сестра, верно? – Мама обратилась к Бетси. – И она не сказала тебе, что они переезжают?

– Нет. Ничего не сказала. Ни о работе, ни о Сан-Франциско, ни… ни о чем. Она выглядела расстроенной, будто вот-вот заплачет.

Джордж сочувственно посмотрел на жену.

– Не волнуйся, дорогая. Она позвонит. Рано или поздно.

– Поступал ли Фрэнк так раньше? – спросил папа. – Он когда-нибудь крал вещи у людей?

Джордж и Бетси переглянулись. Мы все заметили это.

– Это значит «да»?

– Я не знаю, – ответил Джордж. – Иногда я задумывался над этим. – Он жестом показал вокруг себя. – Фрэнк несколько раз помогал нам переделывать дом, даже построил на заднем дворе сарай для хранения вещей и пристроил прачечную к кухне. Он сказал нам, что материалы остались от других заказов, которые он выполнял, но… Я всегда подозревал, что он украл их.

– После войны Фрэнк уже не был прежним, – призналась Бетси. – О, он всегда был немного странным парнем, но… что-то случилось с ним во Вьетнаме. Что-то изменило его. Он никогда не говорил об этом – по его словам, он прекрасно провел время, был героем и участвовал во многих успешных миссиях. Но, вернувшись, он стал другим. Более скрытным, загадочным, если хотите. Он всегда любил поболтать и рассказать хорошую историю, но стал более закрытым. По крайней мере, так мне казалось.

– Именно так, – кивнул Джордж. – Я знаю Фрэнка с начальной школы. Он всегда был хитрецом, немного плутом, простите за выражение. Но после войны… – Он покачал головой. – После войны в нем поселилась какая-то тьма.

– И то, как он иногда обращался с Ирен… – Бетси грустно вздохнула.

Билли подтолкнул меня локтем. Это уже было что-то новенькое. Это был тот Фрэнк, которого мы знали, тот, который заставлял нас чувствовать себя настолько неловко, что мы предпочли бы пройти лишнюю милю по холмистой дороге в жаркий день, чем провести с ним три минуты в грузовике.

Джордж задумался на мгновение и после паузы заговорил снова:

– У меня было ощущение, что Фрэнк чему-то научился там, во Вьетнаме. Не просто что-то увидел – каждый солдат видит то, что хотел бы забыть; я могу это подтвердить…

Бетси мрачно кивнула.

– Но Фрэнк… как будто он узнал какой-то секрет, и это… изменило его. Он никогда не говорил ничего подобного – заметьте, это только мое мнение. Но после войны меня не покидало ощущение, что Фрэнк знал что-то, о чем не говорил, что-то, о чем он не мог никому рассказать, и это делало его немного… не таким, как все.

Мы пробыли там еще немного, папа и мама пытались узнать больше о Фрэнке и о том, куда он мог деться. И хотя мы узнали не так много, у меня сложилось ощущение, что Джордж и Бетси были рады исчезновению Фрэнка, и это странное впечатление запомнилось мне больше всего.

Мы не спросили их, почему они солгали, будто живут в Долине.

Прежде чем утром отправиться обратно в Калифорнию, мы остановились на ночь в нашем пустом доме. По дороге папа сделал последнюю остановку в офисе шерифа, получил копию отчета о происшествии для страховки, а детектив, занимавшийся нашим делом, пообещал, что позвонит и сообщит, если будут какие-то новости.

Но их не было.

В течение нескольких месяцев отец звонил в департамент шерифа Рэндалла по крайней мере раз в неделю, пытаясь, как он сам выражался, разжечь огонь. Но новости всегда были одни и те же: никаких следов Фрэнка, наша украденная мебель не найдена, и дело, скорее всего, так и не будет закрыто.

Мы вернулись в Рэндалл на пасхальные каникулы. Несколько выходных мы провели в поисках новой мебели по магазинам для экономных покупателей и снова поехали в Аризону с трейлером «Ю-Хаул», заполненным тем, что удалось найти по уценке.

– В этом доме странно пахнет, – сказал Билли, понюхав воздух, как только мы вошли.

Он был прав, так оно и было, но мама просто сказала нам открыть двери и окна и впустить чистый воздух. Но как только она вошла в свою спальню, она тут же выскочила обратно, задыхаясь.

– Вонь! Это там! – сумела прохрипеть она, а затем поспешила в ванную, где мы услышали, как ее вырвало в унитаз.

Что-то подобное мы с Билли должны были испытать сами. Зажав носы, мы прошли через кухню и по короткому коридору в комнату родителей. Вонь была настолько сильной, что пробивалась даже сквозь наш защитный барьер в виде зажатых носов, и мы не успели пройти дальше дверного проема, как выбежали обратно через переднюю часть дома и оказались на крыльце, жадно вдыхая свежий воздух.

– Там что-то сдохло, – объявил папа, когда сам все осмотрел. Его желудок оказался крепче, и он не сбежал, как мы.

– Как ты думаешь, что это? – спросила мама из кухни, все еще держа руку над носом.

– Трудно сказать. Крыса, возможно. Мышь. Енот. Скунс! Кто бы это ни был, я найду его и выкину.

Но через двадцать минут, когда почти все, кроме кровати и комода, было перенесено в прихожую, а одежда из шкафа сложена на кровати, зловоние по-прежнему не выдавало своего источника.

– Наверное, это под домом, – предположил отец.

Он вытащил фонарик из кухонного ящика с хламом, и мы последовали за ним на улицу. Там он открыл небольшой люк, ведущий в подпол под А-образной рамой. Ужасный запах сочился сквозь отверстие, но был не таким резким, как в спальне. Отец просунул голову внутрь и посветил фонарем, но в следующую секунду резко отпрянул, будто его обожгло.

– Господи!

Мы с Билли протиснулись вперед, пытаясь заглянуть внутрь.

– Что это? Что это?! Что там?!

Он оттолкнул нас назад.

– Позвони шерифу, – сказал он маме, его лицо побелело. – Сейчас же!

– Что это, папа? – потребовал Билли.

– Дохлые собаки, – ответил он. – Много дохлых собак!

Мама поспешила в дом, чтобы позвонить шерифу. Мы слышали, как ее шаги заторопились по полу. Папа снова направил луч фонарика в подпол, и на этот раз мы увидели то, о чем он говорил. Мертвые собаки – четыре или пять и большая немецкая овчарка, лежащая поверх остальных, – были смешаны с землей прямо под спальней моих родителей. Это было ужасное и необъяснимое зрелище. Глаза двух биглей, чьи головы были повернуты в нашу сторону, отражали серебристый свет фонарика. Шерсть одной из собак была частично белой, но на ней проступали темные сгустки засохшей крови. В гнетущей тишине слышалось лишь наше тяжелое дыхание и жужжание, казалось, сотен мух.

Я не смог удержаться – меня вырвало. Я успел дернуть головой вправо, прежде чем это произошло, но это все равно было слишком близко от папы и Билли – они с отвращением отпрыгнули назад. Я отошел к шлангу, включил кран и вымыл лицо и руки.

Мама вернулась.

– Они… они уже в пути, – произнесла она, пытаясь контролировать дрожащий голос. Ее взгляд упал на темное квадратное отверстие под домом: – Как ты думаешь, кто мог…

Отец посмотрел на нее.

– Фрэнк.

И я могу в это поверить.

Я представлял, как он посреди ночи крадется по лесу, между деревьями и кустами, переходит от дома к дому, ищет собак, привязанных во дворах хозяевами, затем убивает животных и несет их через плечо к нам домой. Я дрожал от страха и отвращения. Одна мысль об этом пугала меня.

– Как он их убил? – размышлял я. – Яд? Он не мог выстрелить в них, потому что кто-нибудь бы услышал. Почему именно наш дом? Мы позволяли ему оставаться там. Мы были добры к нему.

Все это не имело никакого смысла.

Помощники, сопровождавшие шерифа, были те же, что и в прошлый раз, и это заставило меня задуматься, насколько велик департамент шерифа Рэндалла. Наверное, он больше походил на Мэйберри, чем на Анахайм, подумал я. Несмотря на странность и ужасающий характер этого преступления, я сомневался, что они будут более успешны в поисках Фрэнка, чем до сих пор.

Мама забрала нас с Билли от двери в подвал и вывела к передней части дома, пока папа объяснял полицейским, что именно мы нашли. От старого дома Фрэнка через дорогу к нам шли трое детей и женщина с малышом – новые владельцы. Выяснилось, что их фамилия Гудвин, их отец – горный инженер, и сейчас он на работе. Его перевели сюда из Клифтона, где его компания открывала медный рудник в близлежащих предгорьях, выработанный в 1950-х годах, но благодаря современным технологиям добычи вновь ставший жизнеспособным. Старший мальчик был подростком немного старше меня, а младшему, Марку, было двенадцать – примерно мой возраст. Старшая девочка Джанин была на год младше Билли, а младшая – совсем малышка.

Миссис Гудвин и дети перешли на другую сторону улицы и с интересом рассматривали полицейские машины перед нашим домом. Миссис Гудвин выглядела немного обеспокоенной. Возможно, она подумала, что мы из тех людей, которые постоянно попадают в неприятности с законом. Но мама объяснила, что произошло: как мы почувствовали ужасный запах и обнаружили гниющую кучу мертвых собак, которую мастер Фрэнк оставил под нашим домом.

– Фрэнк? – Миссис Гудвин была изрядно удивлена. – Фрэнк, который продал нам этот дом?

Мама кивнула.

– Я не могу в это поверить!

– О, поверь, – сказала мама и начала рассказывать миссис Гудвин о нашей украденной мебели, гаражной распродаже и о том, что Фрэнк был печально известен в городе тем, что не завершал строительные работы в разных домиках штата и не возвращал долги.

Тем временем отец и помощники шерифа вышли из-за угла дома. Один из офицеров использовал рацию в своей машине, чтобы связаться с офисом, а другой что-то записывал на планшете, разговаривая с шерифом. Отец подошел к нам.

– Они сказали, что за последние три месяца поступили сообщения о пяти пропавших собаках в этом районе города. Я думаю, это они.

– Значит, Фрэнк убил их? – Миссис Гудвин вскрикнула. – И спрятал тела под вашим домом?

– Похоже на то, – сказал папа.

– Господи, – вздохнула миссис Гудвин. – Больной ублюдок!

– О, это Мелани Гудвин, – представила соседку мама. – А это мой муж Энди.

Они разговаривали втроем, пока мы, дети, пытались незаметно подойти к дому. Мы только начали знакомиться с Гудвинами, и, хоть у нас с Билли не было никакого желания снова смотреть на мертвых собак, мы были готовы показать их нашим новым соседям. Дверь в подпол была все еще открыта, но, когда мы подошли ближе, Джанин и Марк остались со мной и Билли, а Дин, подросток, смело сунул голову в отверстие. Он выпрямился с бледным лицом и уже не выглядел таким храбрым, как мгновение назад.

– Эй, не хочешь зайти к нам домой? – предложил Марк.

– Конечно, – сказал я, и мы впятером вышли обратно на улицу.

– Куда ты идешь? – спросила всегда настороженная мама.

– К ним домой, – ответил я.

– Все в порядке, – сказала миссис Гудвин. – Пусть познакомятся.

Мы перешли через улицу и зашагали по гравийной дорожке.

– Как давно вы здесь, ребята? – спросил я Марка.

– Около двух месяцев. Двух долгих месяцев.

Я улыбнулся.

– Знаешь, – сказал Марк, когда мы подошли к входной двери, – мне кажется, что в нашем доме водятся привидения.

– Бред сивой кобылы, – презрительно сказал Дин, проталкиваясь мимо нас в дом и «случайно» задев Марка по голове.

Я вздрогнул, подумав об Ирен. Глядя на окна второго этажа, я вспомнил свой кошмар, в котором фасад дома превратился в ее лицо и оно поглотило моего брата.

Джанин вошла внутрь, за ней последовали Билли и Марк. Я вошел последним. Дин уже расположился на диване в гостиной и включил телевизор. Джанин знакомила Билли с их новым котенком, который судорожно бегал по столовой, гоняясь между ножками стола и стульев за воображаемыми товарищами по игре.

– Давай покажу мою комнату, – предложил Марк. – Это наверху!

Мы никогда не были на втором этаже дома Фрэнка. Хотя с добавлением мебели Гудвинов нижний этаж выглядел иначе, в нем по-прежнему ощущалась та же отталкивающая, странная атмосфера, которую я запомнил. Это не был уютный дом, и мне стало еще более некомфортно, когда я начал подниматься по лестнице на второй этаж. Фрэнк спрятал лестницу в закутке наподобие чулана рядом с кухней, и узкий проход был темнее и круче обычного.

Наверху с открытой лестницы можно было попасть в две спальни и ванную комнату. Марк сразу направился в ближайшую спальню, но я на мгновение остановился, уловив что-то до боли знакомое, что я не мог понять…

Стены. Точно!

– Это наша обшивка! – сказал я вслух.

Марк обернулся.

– Что?

Я указал на стены.

– Я узнал их по дому-образцу. Это должны были быть наши панели. Фрэнк украл их.

Я побежал вниз за родителями. Папа все еще разговаривал с шерифом, но мама и миссис Гудвин пришли вместе со мной, и я показал им панели на втором этаже.

– Вот ублюдок, – процедила сквозь зубы мама. Я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь слышал, как она ругается.

Миссис Гудвин, кажется, занервничала.

– Мы ничего об этом не знали…

Мама пренебрежительно махнула рукой.

– Не волнуйся. Это не твоя вина. И нам все равно они уже не нужны. Но одна мысль, что Фрэнк украл из дома, который мы наняли его построить… – Она покачала головой. – Каждый день что-то новое. Мне просто интересно, о чем мы узнаем в следующий раз.

А то, что мы узнали дальше, произошло за день до окончания нашего отпуска.

Гудвины оказались замечательными людьми. В Калифорнии мы почти не знали своих соседей. Наши с Билли друзья были из школы и жили по всему району, а друзья наших родителей были в основном их коллегами с работы. Харшбаргеров, пожилую пару по правую сторону, мы почти не видели, а Йоргенсонов, живших слева, и вовсе старались избегать. Но с Гудвинами все было иначе: с первого дня казалось, что мы знали их всегда. Они стали не просто нашими соседями, а настоящими друзьями. Папы отлично ладили, мамы быстро подружились, и мы, дети, играли вместе почти каждый день. Только Дин был слишком взрослым для нас, а малышка – слишком маленькой.

Марк и Дин делили одну из комнат наверху, а Джанин, будучи девочкой, получила отдельную спальню. Но Дин, похоже, еще до того, как их семья переехала в Рэндалл, жаловался, что ему нужна своя комната, потому что он слишком взрослый, чтобы жить с младшим братом. В доме Фрэнка, как оказалось, был подвал, о существовании которого я не знал. Дин настаивал на том, чтобы превратить его в свою комнату – что-то вроде крутой мансарды, как у Грега из «Банды Брэди», подумалось мне. Подвал нуждался в серьезной доработке, чтобы стать чем-то иным, кроме склада, и мистер и миссис Гудвин дали Дину разрешение: если он очистит его, приведет в порядок и покрасит, то может сделать из него свою спальню. Так что Дин почти всю ту неделю провел в подвале, старательно приводя его в порядок. Однажды он даже заплатил мне и Марку по доллару, чтобы мы помогли перенести связку дров из подвала на задний двор, под крыльцо.

Это была суббота – наш последний день перед возвращением домой.

Нас разбудили крики, доносившиеся с другой стороны улицы.

Утро в Рэндалле всегда было тихим. Лес безмолвствовал, за исключением пения птиц, шелеста ветра и редкого приглушенного гула машин на шоссе. Поэтому крики миссис Гудвин прозвучали особенно громко и пугающе. Мы даже не задумывались, что могло быть причиной этого шума, – мы уже точно знали. На миг мне даже показалось, что мистер Гудвин сошел с ума и убивает свою семью.

Папа вскочил и выбежал за дверь раньше, чем мы успели сбросить одеяла. Когда мама, Билли и я в пижамах, наспех надев тапочки, выбежали во двор, папа уже был в доме Гудвинов. Входная дверь была распахнута, но перед ней стояла закрытая дверь-ширма. Мы замерли на пороге, не решаясь входить без приглашения, и мама громко постучала.

– Мелани? – позвала она, и я уловил страх в ее голосе.

Дверь-ширму открыл Марк, вздрогнув, когда перед ним появилась его мама. Оба выглядели испуганными.

– Что там? – спросила мама с тревогой. – Что это?!

– В подвале… скелет! – выпалил Марк.

Миссис Гудвин кивнула:

– Дин встал рано, чтобы перед завтраком поработать, заменить несколько сгнивших досок, а за ними было это… тело.

– Скелет!

– Скелет, – согласилась она; в ее голосе чувствовалась паника.

– Ребенок!

– Да, похоже, ребенка, – подтвердила миссис Гудвин.

Я хотел спуститься и посмотреть, но мама крепко держала нас с Билли за руки.

– Ты позвонила шерифу?

– Они, должно быть, уже в пути.

Я посмотрел на маму и понял, о чем она думает. Потому что я тоже так подумал.

Это Фрэнк.

Миссис Гудвин пошла забрать малышку из кроватки. Дин, наш папа и мистер Гудвин уже поднялись из подвала. И мы все, большинство в пижамах, стояли на крыльце и ждали приезда шерифа. Мне не удалось посмотреть на скелет, но по описаниям я представил яркую картину. Мистер Гудвин прикинул возраст обнаруженного мальчика: примерно три года. Марк сказал, что тело было скрючено, чтобы поместиться в крошечной нише в земле за стеной. А Дин добавил, что на черепе все еще была кожа. Гнилая почерневшая кожа. Он пытался казаться серьезным, но у него это не получалось, а в его надтреснутом голосе чувствовалась смесь печали, отчаяния, страха, любопытства и растерянности.

– Интересно, как долго он там пробыл? – задался вопросом притихший Билли.

– Мы не знаем, – сказал ему папа. – Это должен выяснить судмедэксперт.

Дин и оба папы остались ждать шерифа, а остальных Гудвинов мама пригласила к нам на завтрак. Когда мамы ушли на кухню, я включил телевизор, чтобы все остальные могли посмотреть мультфильмы, пока я поднимусь наверх и переоденусь. Даже с включенным светом и проникающим в окно утренним солнцем мансарда казалась темнее, чем должна быть. Пока я переодевался, у меня из головы не шел странный Фрэнк, мертвые собаки под домом и скелет в подвале через дорогу. Я быстро снял пижаму, натянул штаны и футболку и побежал обратно вниз.

Через несколько минут приехали шериф и его помощник, а спустя какое-то время – машины скорой помощи и пожарных. Все они оставались там и полчаса спустя, когда мы уже закончили завтрак. Репортер из газеты все фотографировал. Очевидно, это было громкое событие для Рэндалла. Впрочем, это было большим событием и для всего Анахайма. И как только мы с Марком закончили завтрак, побежали скорее через улицу. Я не стал спрашивать у мамы разрешения пойти, потому что знал: она скажет «нет». Мы просто пошли вдвоем, крадясь между скорой и пожарной и держась позади толпы, собравшейся перед дверью Гудвинов, где папа, Дин и мистер Гудвин беседовали с пожарным, шерифом и его помощником.

Никто, похоже, не знал, кто этот найденный мальчик. Был ли у Фрэнка и Ирен тайный сын? Умственно отсталый или уродливый ребенок, которого они держали взаперти в подвале? Если да, то случайно ли он умер или они его убили? Может быть, Фрэнк похитил ребенка из другого города или штата, пытал его в подвале, а после спрятал тело в стене? Ни один из вариантов не был хорошим, и журналисты и зеваки замолчали, когда мимо них в дом прошел парамедик, который нес в руках пустую белую сумку на молнии. Я догадался, что они готовятся вынести скелет мальчика.

– Разве вы не можете найти Фрэнка и арестовать его? – спросил мой папа у шерифа. – Господи, что он должен сделать, прежде чем вы начнете его искать?! Убить кого-то прямо у вас на глазах?

– Мы его разыскиваем, – защищаясь, сказал помощник шерифа. – Мы не сидим сложа руки. И мы предупредили другие отделы полиции, а также главный офис шерифа.

– Не волнуйтесь, – спокойно сказал шериф, больше обращаясь к журналистам, чем к отцу. – Мы его поймаем!

– А как насчет его родственников? Джорджа и Бетси? Может быть, они что-то знают обо всем этом?

Шериф потер затылок.

– Забавно…

Однако ничего забавного в этом не было. Оказалось, что трейлер, где жили родственники Фрэнка, сгорел, и ничего не осталось, кроме почерневшей земли. Один из пожарных пояснил, что это случилось около месяца назад. Взрыв пропана, по официальной версии, случился из-за протечки шланга водонагревателя.

– Ужас какой! Они тоже?.. – спросил папа.

Шериф покачал головой.

– Сложно сказать. Мы не нашли ни тел, ни волос, ни костей. Вот почему они все еще представляют интерес для полиции. В пепле нет следов ДНК или… чего-нибудь еще. Я не знаю, был ли взрыв преднамеренным, или они ушли до того, как это произошло, или не ушли и сгорели дотла… В любом случае они исчезли.

– Их мы тоже объявили в розыск, – подсказал помощник шерифа.

На то, чтобы достать скелет ребенка, ушло все утро. Были сделаны фотографии, в подвале искали отпечатки пальцев или другие улики, которые могли бы указать на личность мальчика или того, кто замуровал его. Я уже давно заскучал и вернулся домой, когда Марк прибежал сказать, что поднимают тело. К счастью для Билли и меня, мама в этот момент была в ванной, поэтому мы ушли, ничего ей не сказав, перебежали через дорогу и встали рядом с папой на случай, если она нас поймает.

Но мы ничего не могли толком разглядеть. Скелет вынесли на носилках уже запечатанным в белый мешок, хотя я мог различить под ним очертания крошечного тела.

Вскоре все журналисты и представители власти уехали, а мы с Билли и папой отправились домой. Я не знал, как там Гудвины и смогут ли они спать сегодня ночью в доме, где был найден труп. Вся семья Гудвинов пришла к нам после обеда, когда мы уже собирали вещи для возвращения в Калифорнию, и поблагодарила нас за помощь. Я почувствовал, что на самом деле они прощаются, и мне стало грустно. Я только что познакомился с Марком, но уже считал его своим лучшим другом и с нетерпением ждал лета, чтобы общаться с ним. И теперь мысль о том, чтобы провести эти три месяца только с братом, угнетала меня. Впрочем, по крайней мере, у меня все еще был Уайетт на соседней улице.

До конца лета ничего страшного больше не произошло, но я впервые пожалел, что мы купили летний домик. И хотя история о мертвом ребенке стала бы отличной байкой для моих школьных друзей по возвращении в школу, в глубине души я предпочитал, чтобы этого вовсе не случалось. Я старался быть спокойным, но мысль о каникулах напротив этого дома меня пугала. И когда папа разбудил меня рано утром, чтобы я собирался в дорогу домой, он вытащил меня из сна, в котором Ирен заталкивала мертвое тело Билли в нишу в подвале. Ее старое морщинистое лицо улыбалось, а Фрэнк стоял на лестнице, наблюдая и одобрительно кивая.

Глава 5

Экономика владения домом для отдыха оказалась гораздо сложнее, чем представляли себе мои родители, особенно когда все начало ломаться. Сначала потек унитаз. Сантехник, пришедший его починить, покачал головой и сказал, что удивлен, почему протечка не произошла раньше: тот болван, что устанавливал унитаз, не поставил необходимую прокладку. Затем у нас отключили электричество, потому что, как объяснил электрик, Фрэнк неправильно подключил дом и одна из цепей была перегружена. Потом крыша начала протекать во время летнего муссона, и кровельщик, заделавший дыру, сказал, что под черепицей должен быть слой брезента. Он также предупредил, что нас ждут новые протечки, если мы не переделаем всю крышу.

– Этот чертов дом Фрэнка, – возмущался папа после каждой новой катастрофы.

В тот год моему отцу пришлось найти работу на лето, чтобы свести концы с концами. В Рэндалле было не так много вакансий с частичной занятостью для мужчины средних лет, который приезжал в город только с последней недели июня до последней недели августа. Но ему удалось устроиться на лесопилку. Уайетт с соседней улицы переехал, и мы так и не узнали, почему и куда. Зато Гудвины все еще жили в доме Фрэнка – удивительно после всего произошедшего, – и за это я был им благодарен.

– Я бы не стал там жить, – признался мне Билли. – Наверное, сейчас там и правда обитают привидения.

Я чувствовал то же самое, но не хотел, чтобы Билли знал об этом, поэтому притворялся храбрым, а не был им. Марк даже пару раз приглашал меня остаться у них на ночь, и я соглашался. Хотя…

Мне не нравился дом. Он пугал меня!

В некоторой степени это было из-за трупа в подвале, конечно. Но отчасти и Марк был прав: здесь действительно чувствовалось присутствие призраков. Когда я лежал на полу в спальном мешке, а мой друг храпел в своей кровати, я услышал скрип на лестнице, как будто кто-то медленно поднимался. Никого не было – и я это точно знал, – но звук был абсолютно реальным, а я не мог объяснить его происхождение. В доме также были холодные пятна: одно возле ванной комнаты наверху и одно возле кухни внизу. Я был уверен, что все должны были их чувствовать, но никто не упоминал об этом. Холодные места могли быть результатом того, что воздух проникал внутрь из-за некачественной работы Фрэнка, но на улице стояла жара, и воздух снаружи был теплее, чем внутри. Что точно нельзя было объяснить некачественной работой, так это мелькающие движения, которые я порой замечал периферийным зрением. Это происходило, когда мы всей семьей ужинали: темная тень, которая быстро скользила из прихожей в короткий коридор, ведущий в главную спальню. Это случалось и когда я был один: движение позади меня в зеркале в ванной, когда я чистил зубы; фигура намного выше Джанин, пересекающая лестничную площадку в сторону ее спальни; тень, смещающаяся за приоткрытой дверцей шкафа Марка.

Однако больше, чем встречи с призраками, меня беспокоил сам дом. Казалось, что двери расположены не там, где нужно: они всегда были слишком далеко слева в стене или слишком далеко справа. И виды из окна были не такими, как я ожидал. Например, в комнате Марка окно напротив его кровати должно было выходить на наш дом через дорогу, но оно смотрело в другую сторону. В этом направлении было еще одно окно, а то, что напротив кровати, почему-то выходило на лес. Самое странное, что каждый раз, когда я закрывал глаза, стены будто бы двигались и замирали, как только я их открывал.

Однако я никому ничего не сказал, и, по правде говоря, тема дома почти не поднималась. Полагаю, Гудвины хотели забыть о том, что нашли в подвале, поэтому никто об этом не вспоминал, и жизнь продолжалась как ни в чем не бывало. Хотя кое-что изменилось: новая спальня Дина теперь была там, где раньше находилась каморка его отца, рядом с родительской спальней, а подвал снова использовался только для хранения вещей.

Самое ужасное в этой истории было то, что никто так и не узнал, кем был мальчик-скелет. В городе не было пропавших детей, и, хотя департамент шерифа разослал фотографии и рентгеновские снимки зубов во все правоохранительные органы штата, а может быть, и всей страны, никто так и не откликнулся. Никто из убитых горем родителей не пришел забирать останки, и, я думаю, все решили, что это был сын Фрэнка.

Вернее, я знаю, что это так.

Июнь и июль пролетели быстро. Было круто иметь друзей, живущих прямо напротив, и мы с Марком, Билли и Джанин проводили вместе почти все время – гуляли, катались на велосипедах, слушали музыку, общались. В то лето нам с Билли даже не пришлось приглашать друзей из Калифорнии, и однажды вечером наверху, на чердаке, когда мы уже собирались ложиться спать, Билли сказал:

– Думаю, в Рэндалле лето веселее, чем в Анахайме.

– Я тоже так думаю, – ответил я ему и улыбнулся.

Вы никогда не знаете, какой разговор с кем-то окажется последним. Если бы знали, то наверняка сделали бы его более значимым, говорили бы о чем-то важном: о личном, о надеждах, мечтах, сожалениях, о чувствах.

Мой последний разговор с Билли оказался спором о мультфильмах. В частности, мы обсуждали, соответствует ли новая серия «Рена и Стимпи»[4], первая за долгие годы, стандартам шоу. Билли утверждал, что новые серии ничем не уступают старым. А я был уверен, что они утратили прежнюю забавность, и даже голоса звучали уже не так. Раньше мультики были куда интереснее!

С тех пор я много раз думал о том утре, проигрывал его в голове с сотней разных исходов. Иногда в моем воображении мы говорим о наших планах на будущее: кем мы хотим стать, когда вырастем. Иногда обсуждаем наших родителей – хороших, плохих и вредных, – потому что мы единственные два человека в мире, у которых есть общий опыт жизни с ними.

Но правда есть правда, от нее никуда не деться. И правда в том, что мои последние слова брату были банальной критикой давно забытой детской программы. А его слова мне – обычным детским протестом. В наших словах не было ничего особенного или значительного, и единственная причина, по которой я помню этот разговор по сей день, – то, что за ним последовало.

«А что за этим последовало?» – спросите вы. И я отвечу: «Смерть».

Это случилось во время рекламы. Билли захотел в туалет, поэтому он вскочил со своего места на полу, пробежал мимо кухни по короткому коридору, и…

…пол провалился под ним.

Я видел, как он упал, слышал треск, слышал крик. Звук рушащегося дерева длился дольше, чем крик моего брата, – и я сразу же понял, что это значит. Преисполненный ужаса, я подбежал к тому месту, где он провалился сквозь пол. Мама, мывшая посуду на кухне, уже была там, а папа выскочил из спальни, где переодевался.

Билли лежал под домом, пронзенный чем-то похожим на копье: заостренная доска, воткнутая в землю, теперь торчала из груди моего брата, из раны хлынула кровь и пролилась на землю вокруг. Глаза Билли были широко открыты, и казалось, будто он смотрит прямо на меня.

Папа оттащил меня от дыры как раз в тот момент, когда мама стала терять сознание. Он отпустил меня (и я шлепнулся на ягодицы), а маму схватил за талию и не дал ей упасть. Лицо отца исказилось от шока – ужасное выражение, которое, я знал, никогда не смогу забыть. Вернувшись в гостиную, я услышал голоса спорящих «Рена и Стимпи», лег на спину, уставился в потолок и начал… кричать!

Я был ребенком и не принимал участия в обсуждении и организации похорон, поэтому точно не знаю, как все происходило и что было дальше. Помню только, что похороны прошли в Калифорнии. Мы ехали обратно в абсолютной тишине. Билли каким-то образом перевезли в морг в округе Орандж. Его похоронили на старом кладбище в Анахайме, через дорогу от ресторана под названием «Оригинальный дом Панкейка». День был жаркий, солнечный, и новый костюм, который купила мне мама, «чесался». Друзья и родственники нашей семьи не хотели, чтобы их дети сталкивались со смертью так близко, поэтому на похороны их не привели. Я остался один среди взрослых рядом с маленьким гробом, который казался нереальным. Мы не были прихожанами, но там был священник, который стоял у изголовья открытой могилы, говорил о потере и горе и делал вид, что знает моего брата.

Я пребывал в оцепенении, чувствуя себя одиноким, как никогда в жизни. Мы с Билли не всегда ладили друг с другом, но мы были братьями. Мы спали в одной комнате, вместе ели, вместе чистили зубы, вместе играли, когда рядом не было друзей. Я был ближе к нему, чем к кому-либо в мире, а теперь его больше нет, и его собираются похоронить среди этих чужих людей.

Я никогда раньше не видел, чтобы мой отец плакал, но в тот день он плакал. Все плакали. Потом маленький гробик опустили в яму, каждый из нас бросил на него горсть земли, и похороны закончились.

– Его даже не закопали! – закричал я, когда родители начали уходить. Мой голос был слишком громким и прерывался рыданиями.

Но мама пыталась успокоить меня, сказав, что так положено: люди начнут засыпать могилу, как только мы отойдем.

Я сложил руки и отказался двигаться.

– Я не уйду! – объявил я.

– Дэниел, – мягко сказал папа.

Я посмотрел на него, как на человека, который должен был знать, как правильно.

– Это Билли! – крикнул я, указывая на открытую могилу. – Мы не можем оставить его вот так!

Папа посмотрел на меня сочувственно и положил руку мне на плечо.

– Ты прав, – неожиданно сказал он, и люди, которые уже начали расходиться, вернулись.

И мы все стояли там, пока не подошли работники и не засыпали могилу. Когда все было закончено, папа сказал еще несколько слов, поблагодарил присутствующих и люди начали снова расходиться. В итоге остались только мы трое, молча глядя на прямоугольный холмик земли. Каждый думал о своем, потом папа снова положил мне руку на плечо и тихо сказал, что пора идти.

Когда мы вернулись, дом казался тихим, пустым и невыносимо грустным.

В последующие дни кто-то то ли из правоохранительных органов, то ли из страховой компании осмотрел место трагедии в нашем доме в Рэндалле, чтобы определить, что произошло. По словам отца, пришли к выводу, что конструкция была недостаточно прочной, и на участок пола, не имевший под собой опоры, пришлась слишком большая нагрузка. Как эта часть коридора вообще продержалась так долго, оставалось загадкой, ведь она должна была разрушиться давным-давно. И почему она рухнула под Билли, самым легким из нас, а не под кем-то более тяжелым, – на это ни у кого не было ответа. Мои родители собирались подать в суд на производителей готового комплекта. «Мы заберем у них все, что можно», – с горечью сказала мама. Однако компания узнала о проблеме раньше и исправила ее. В наш и предыдущий год, до того как конструкцию окончательно переделали, была добавлена дополнительная балка для поддержки крыши над прихожей, а также установлены стальные скобы для усиления балки между двумя опорами. Более того, чтобы обезопасить себя от судебных исков, компания требовала от клиентов подписать подтверждение об исправлении.

А в доме Фрэнка такая дополнительная балка уже была, по документам. Он просто не установил ее у нас. Или просто присвоил себе.

У меня в голове крутился только один вопрос: была ли смерть Билли случайностью, результатом недобросовестной работы, или же обрушение пола было преднамеренным, своего рода ловушкой? Меня заставила задуматься заостренная доска прямо под этим местом. Я вспомнил странный взгляд Фрэнка, как он выжидал, когда мы с Билли пойдем пешком, чтобы предложить нас подвезти. И, как бы безумно это ни звучало, я начал подозревать, что он специально подстроил нам эту ловушку.

Он украл нашу мебель. И наши панели. И навалил дохлых собак в нашем подвале.

А теперь он убил Билли!

Наша семья не смогла пережить потерю моего брата. Мои родители обвиняли друг друга в случившемся. Отец обвинял маму в том, что это она захотела домик для отдыха в Рэндалле, а мама обвиняла отца в том, что это он нанял Фрэнка для строительства, а также не увидел заостренную доску, когда помогал шерифу и его людям вытаскивать дохлых собак из-под нашего дома.

Мы больше не возвращались в Рэндалл. Дом и все имущество продали без нашего участия. А после года ужасных крикливых ссор, перемежающихся холодным молчанием, родители развелись. Мы с мамой остались в доме, а отец переехал в соседнюю квартиру. Оба работали в одном школьном округе, но практически не пересекались. Я уверен, что их единственным общением была только передача меня от одного к другому на выходные.

Мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать, и мама проплакала все похороны. До этого я думал, что они ненавидели друг друга, но, очевидно, что-то она к нему еще чувствовала. Больше, чем что-то. Видя, как сильно смерть моего отца повлияла на маму, и я почувствовал утрату острее. Казалось, мне вполне доставало визитов в выходные и случайных летних ночевок, но внезапно я осознал, чего мне не хватало: тех маленьких повседневностей, которые и составляют настоящие отношения. Я вспомнил, как папа укладывал меня спать, когда я был маленьким, как сидел рядом со мной на диване и смотрел телевизор, как брал меня с собой в хозяйственный магазин, чтобы купить какую-нибудь нужную ему мелочевку, а после покупал мне мороженое. Несмотря на распространенное мнение, будто с детьми нужно проводить «качественное время», я понял, что важнее «время количественное». Меня никогда особо не волновало, что именно я делаю с отцом, – я просто хотел проводить с ним как можно больше времени. И тут я осознал, что у нас больше никогда не будет времени побыть вместе и как сильно мы отдалились друг от друга после того, как он переехал. Глядя на его закрытый гроб, я чувствовал себя оторванным от мира, как будто дрейфовал в пустоте. У меня все еще была мама, но отца больше не было. И я никогда не смогу спросить его совета по поводу покупки машины, ремонта, поступления в колледж или задать тысячи других вопросов, которые будут возникать в моей жизни. Я рыдал до конца похорон, оплакивая отца, маму, себя, Билли, жизнь, которую мы должны были прожить, но не прожили.

Я уже учился в колледже, когда умерла мама. Тогда еще не было мобильных телефонов, меня вызвали с урока «Принципы экономической теории» и велели пройти в администрацию, где пожилая секретарша сообщила, что мама упала в обморок на работе и сейчас находится в больнице Святого Иуды. У школы больше не было никакой информации – думаю, политика конфиденциальности больницы не позволяла им сообщать что-либо посторонним. Я быстро вышел из здания и пересек огромную парковку, направляясь к своей машине. До больницы Святого Иуды было меньше десяти минут езды. Я добрался туда в рекордное время, превысив скорость, но не попавшись. Остановился на пятнадцатиминутной парковке для посетителей, быстро пробежал к входу и направился к регистратуре. Там мне сказали, что мама находится на пятом этаже в отделении интенсивной терапии.

– Могу я ее увидеть? – спросил я.

– Да, можете подняться. Но наденьте это, – сказала регистратор, написав мое имя на клейкой бумажке. Я прикрепил ее к карману рубашки и поспешил к лифту.

Отделение интенсивной терапии напоминало колесо: пост медсестры располагался в центре, а вокруг были палаты. Моя мама лежала в палате «Д» на приподнятой кровати, которая занимала почти все небольшое пространство. Ее окружало множество приборов для мониторинга, провода тянулись повсюду, а трубка в горле мешала ей говорить. Но, несмотря на это, мама сжала мою руку. Я вдруг осознал, что не держал ее за руку с тех пор, как был ребенком. Последний раз, насколько я помню, это было в Рэндалле: мама однажды взяла нас с Билли в «Дайри Куин», чтобы купить пиво, и держала нас за руки, когда мы переходили шоссе.

Врач сообщил, что у нее были и сердечный приступ, и инсульт. Причем инсульт повлиял не только на ее когнитивные способности, но и на функции некоторых органов. Врач сказал прямо: вряд ли она выживет, а даже если и выживет, то полученные повреждения мозга необратимы, поэтому никакая реабилитация не поможет их восстановить.

У мамы были глаза несчастной собаки: грустные, беспомощные, которые смотрели на меня и, казалось, умоляли прекратить эти мучения. Хотя в тот момент я не был уверен, что она вообще меня узнала. Я вспомнил людей, которых видел в новостях, – тех, кто выступал за эвтаназию, кто боролся с жесткой медицинской бюрократией и долгими судебными процессами, чтобы облегчить страдания своих близких через ассистированное самоубийство. И тогда я осознал, что я не из их числа. Как бы эгоистично это ни было, но я не хотел, чтобы моя мама умерла. Я хотел, чтобы она жила как можно дольше. В то же время я надеялся, что больница справится со всем сама. Мне было достаточно просто быть рядом, держать ее за руку и не думать ни о чем.

Она держалась три бесконечных дня, в течение которых я спал в кресле рядом и выходил только для того, чтобы сходить в туалет, перекусить в больничной столовой или сбегать домой принять душ и переодеться. Она не испытывала невыносимую боль, потому что ее постоянно держали под сильным наркозом. По сути, палата «Д» отделения интенсивной терапии была превращена в хоспис, и я был рядом с мамой, когда она скончалась. Врачи и медсестры постоянно повторяли, что это уже близко: их приборы фиксировали, что ее организм отказывает. А я оставался рядом, держал маму за руку, говорил ей успокаивающие слова, хотя не знал наверняка, понимает ли она меня.

Звук на мониторах отключили, чтобы я не слышал этот безумный писк. Но я видел, как графики постепенно менялись: от горных пиков до низких предгорий. И в тот момент, когда линии стали плоскими, я почувствовал внезапную тяжесть в ее руке и заметил, что ее грудь больше не движется.

Она умерла. Оба моих родителя умерли.

Умерли бы они, если бы Билли выжил? Нельзя сказать наверняка, но за столько лет изменилось бы слишком многое, и мне трудно было поверить, что моя мама была бы в том же физическом состоянии, что сейчас, или что мой отец оказался бы на дороге именно в тот момент, когда водитель без прав проехал через перекресток.

Другими словами, они, вероятно, все еще были бы живы.

Эта мысль уже приходила мне в голову раньше, но она была слишком опасной. Каждый раз, когда подобная идея вторгалась в мои мысли, я отталкивал ее, не желая увязнуть в бесконечной спирали сценариев «а что, если бы…».

Даже если бы Билли был жив, а родители все равно умерли тогда, когда умерли, мне было бы с кем разделить горе. Билли переживал бы ту же утрату, и мы могли бы пройти через это вместе. Я остался совершенно один, оторванный от этого мира, после того как на моих глазах ушел из жизни последний член моей семьи.

– Она в лучшем мире, – сказала мне пухленькая медсестра, когда они с врачом начали отсоединять оборудование.

Мне хотелось плакать. И я хотел смахнуть с лица медсестры благочестивое выражение жалости. Я хотел закричать от разочарования и потребовать, чтобы вместо моей забрали чужую мать, потому что я уже достаточно потерял в этой жизни. Мне хотелось выбежать из палаты, покинуть больницу и уехать прочь не оглядываясь. Но я сдержался. Пока эмоции не захлестнули меня, пока сохранялось оцепенение, я просто отключил их. Я загнал эти мысли глубоко внутрь себя.

Глава 6

Прошли годы с тех пор, как я последний раз думал о Фрэнке, но после того, как я показал Брэду и Конни домик в «Большой медведице», все вернулось. И я понял, что просто обязан поговорить с матерью Брэда.

Дом Фрэнка…

В понедельник утром я встретился с супругами в своем офисе в округе Орандж. Я пытался придумать, как узнать телефон или адрес матери Брэда, но, к счастью, она вместе с ними подписала кредитный договор, поэтому у меня была вся необходимая информация. Притворившись, что это связано со сделкой, я позвонил ей, как только Брэд и Конни вышли из моего офиса, и договорился о встрече в ее доме в Тарзане. Это был дом, который мне действительно хотелось увидеть, и она согласилась на встречу.

На шоссе Санта-Ана велись строительные работы, а на шоссе 101 образовалась пробка, но у меня был запас времени, поэтому я приехал на несколько минут раньше. Дом, который я увидел, подъехав к обочине, был одноэтажным и стоял в стороне от улицы. По странному совпадению он был выкрашен в тот же красный цвет и имел такую же белую отделку, как и старый дом Фрэнка в Рэндалле.

Я вышел из машины, поставил ее на сигнализацию и неспешной походкой подошел к крыльцу. Не успел я позвонить в звонок, как дверь открыла пожилая женщина с ярким макияжем, одетая в обтягивающую яркую одежду, слишком молодежную и явно не по возрасту.

– Вы, должно быть, мистер Мартин?

Я кивнул в знак приветствия.

– А вы, должно быть, миссис Симмонс.

– Зовите меня Сэнди. – Она распахнула дверь шире. – Входите. Хотите что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил я, переступил порог и небрежно оглядел гостиную, в которой оказался.

Я уставился на стены в полном шоке. Они были оклеены нашими обоями! Я сразу же опознал узор, хотя не видел его уже несколько десятилетий. Я знал, что запахи из детства могут пробуждать поток забытых воспоминаний, но вид этих обоев вызвал у меня то же самое. Увидев снова эти бежевые юго-западные узоры на белом фоне, я вновь почувствовал себя ребенком, отдыхающим в Аризоне с семьей, и меня мгновенно охватило глубокое чувство горя.

Должно быть, эмоции отразились на моем лице, потому что Сэнди Симмонс вдруг посмотрела на меня с выражением озабоченности.

– Вы в порядке?

Я заставил себя улыбнуться.

– Все отлично, – ответил я. – Я в порядке. Просто на секунду задумался…

Оторвав взгляд от обоев, я заглянул через дверной проем на кухню. Что-то было в этом дверном проеме не так…

Рама! Да. Я точно видел этот закругленный дверной проем раньше, мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где и когда. В доме-трейлере Джорджа и Бетси.

Я был удивлен, что вообще обратил внимание на такую деталь, но вот обратил и по какой-то причине запомнил. Тогда я не мог ее опознать, но теперь, будучи риелтором, я узнал в ней деревянную отделку, которая была очень популярна тридцать лет назад. Можно сказать, ретростиль. Было ли это простым совпадением? Не думаю. Как и в случае с домом Гудвинов, Фрэнк, очевидно, брал кусочки и детали из проектов, над которыми работал – наша А-образная крыша, дверной проем из трейлера Джорджа и Бетси, – и использовал их для этого строения. Я огляделся. Сколько еще вещей, задался я вопросом, было украдено с проектов, на которые его наняли?

Не зная, как подойти к теме, я протянул папку, которую принес. Якобы это была основная причина моего визита. Я ксерокопировал все документы, относящиеся к договору аренды дома, а также по кредиту ее сына. И хотя это была ложь и на самом деле совершенно не нужно, я сказал Сэнди, что мне необходимы ее инициалы и подпись на нескольких страницах. Мы сели на диван, я достал ручку и протянул ей, затем пролистал документы и попросил ее поставить автографы внизу страниц, где уже расписались Брэд и Конни.

Небрежно, как будто ведя светскую беседу, я заговорил:

– Брэд упомянул, что это «дом Фрэнка».

Она рассмеялась.

– Чтобы понять это, нужно знать историю семьи…

– У нас… у меня тоже был «дом Фрэнка», – сказал я. – В Аризоне. Когда я был маленьким.

Я жестом указал на стены:

– На самом деле, это наши обои. Фрэнк, должно быть, украл их, чтобы использовать для этого дома.

Сэнди больше не смеялась, а когда она заговорила, я почувствовал беспокойство, которого не было всего минуту назад.

– Это и есть «дом Фрэнка», – сказала она.

Я рассказал ей историю о нашем летнем домике из фанеры и доме Гудвинов, опустив эпизоды о мертвых собаках, скелете мальчика и смерти Билли, но упомянул украденную и проданную Фрэнком мебель и то, как он использовал наши панели в своем доме. Я также рассказал ей о том, что мы узнали о Фрэнке от других горожан после его внезапного отъезда.

Сэнди, казалось, нисколько не удивилась. Она чуть наклонилась вперед и сказала:

– Я никогда не говорила Брэду об этом, потому что это бы его напугало, но под всеми этими стенами, когда прачечная рухнула, были обнаружены кости. Кости животных: кошек, морских свинок, кого угодно. И их было очень много. Как будто кто-то годами убивал домашних животных и складывал их тела под домом.

– Фрэнк, – сказал я.

Она кивнула.

– Я тоже так думаю. Не спрашивайте меня, почему я так думаю, но я уверена, что это его рук дело.

Она вздрогнула и продолжила:

– В этом человеке было что-то… не совсем правильное. Я никогда не доверяла ему, и муж мой тоже. Мы шутили и смеялись над ним, особенно над тем, каким ужасным строителем он был, но, думаю, мы также были немного… даже не знаю, как это сказать. «Нервные» – это не то слово, но близко. Даже если бы он остался поблизости, не думаю, что мы попросили бы его исправить какие-то недочеты. С ним было некомфортно находиться рядом, если вы понимаете, о чем я.

Я все понимал.

– Взгляд, – сказал я.

– Вы тоже это заметили? – Она снова засмеялась. – Да, он всегда так странно смотрел на тебя, когда ты с ним разговаривал.

– И в разговоре были такие большие паузы…

– Точно, – согласилась она, – как будто он переводил все, что вы говорили, на иностранный язык, понятный только ему.

Воспоминания о странном поведении Фрэнка не вызывали улыбок.

Я глубоко вздохнул и решил поделиться остальными подробностями.

– Под нашим домом были мертвые собаки, – тихо сказал я. – А в доме напротив… в доме, в котором Фрэнк жил, в подвале было замуровано тело мертвого мальчика. Ну, не совсем тело, скорее скелет… Мальчик, очевидно, был мертв уже очень давно.

Сэнди выглядела потрясенной.

Я рассказал, как Гудвины нашли мертвого мальчика, как исчезли Фрэнк и его жена, как взорвался трейлер их родственников и как полиция не нашла даже их частичек. Я жестом показал вокруг:

– А теперь, спустя все эти годы, я обнаруживаю, что Фрэнк Уоткинс переехал сюда, построил другой дом и сделал точно то же самое.

– Уоткинс? – Сэнди ахнула. – Нет. Его звали Уорвик. Фрэнк Уорвик.

Вымышленное имя. Это было что-то новенькое. Впрочем, совсем неудивительно.

Я пожал плечами.

– Может быть, поэтому его и не смогли быстро поймать…

Она отмахнулась от этого предположения.

– Преступники постоянно используют псевдонимы, и их ловят. Я думаю, что полиция вашего маленького городка просто некомпетентна. То есть он был здесь, всего в соседнем штате, и начинал все сначала.

Мне нечего было возразить.

– Вы познакомились с его женой, когда покупали квартиру?

Сэнди приложила руку к щеке.

– О, бедняжка! Мне было так жаль ее. Она выглядела измученной жизнью с этим человеком.

– Ее звали Ирен, не так ли?

– Да, наверное, ты прав… Ирен. Звучит знакомо. Но мы ведь о Фрэнке. Ну и нахал! Даже без всего… – она махнула рукой вокруг, – этого он был настолько несносен, что я не могла бы его забыть. К слову, не хочешь ли ты посмотреть дом? Я могу провести по нему экскурсию.

Именно за этим я и пришел, поэтому охотно последовал за ней, отмечая своим риелторским взглядом солянку стилей – несомненно, из-за разнообразия украденных материалов, использованных при строительстве дома. В коридоре на стенах я узнал обшивку из дома Гудвинов.

Дом Фрэнка…

Мы прошли в основную спальню.

– Вы случайно не знаете, куда он переехал? – спросил я. – Говорил ли он вам или вашему мужу что-нибудь о своих планах?

– Забавно, что вы спросили. Он хвастался Стивену, что собирается в Детройт, потому что один из крупных автопроизводителей был впечатлен его идеей сделать их рабочие места более эффективными и его наняли в качестве консультанта с какой-то запредельной зарплатой. Я бы, наверное, и не запомнила это, если бы Ирен не проговорилась, что не хочет переезжать в Лас-Вегас, потому что ненавидит жару и не очень любит азартные игры. Мужчины разговаривали в гостиной, а мы, женщины, на кухне, но звук доходил до них. И как только Ирен это сказала, Фрэнк бросил на нее самый суровый взгляд, который я когда-либо видела. По правде говоря, он будто хотел ее убить. И она тут же замолчала. Ирен напоминала хрупкую, испуганную девочку и, казалось, была рада, что у нее есть с кем поговорить, но как только нечаянно проговорилась, тут же закрыла рот и больше не произнесла ни слова.

Сэнди покачала головой.

– Я не удивлюсь, если узнаю, что после этого он избил ее. Потому что именно это, похоже, он хотел сделать, и именно этого, судя по всему, она боялась. В любом случае я никогда этого не забуду. И если вы спросите меня, я думаю, что переехали они в Лас-Вегас. Хотя по какой-то причине Фрэнк хотел, чтобы мы все думали, будто он переезжает в Детройт. Как я уже говорила, я никогда не доверяла этому человеку.

Мы вошли в главную спальню. Она оказалась больше, чем я ожидал, и была хорошо обставлена. В прилегающей ванной комнате были и ванна, и душ. Но мне это не понравилось. Мне не нравилось ничего из этого, и после беглого осмотра я вернулся в холл. Сэнди привела меня в комнату, которая раньше была спальней Брэда, а теперь стала ее рабочим кабинетом. Там стоял длинный стол, заваленный разными рукоделиями на разных стадиях сборки, швейная машинка и столик с грудой альбомов. Это была комната, которая понравилась бы Ирен, подумал я с содроганием. Я представил ее старое морщинистое лицо, и, как в детстве, по рукам побежали мурашки.

– Интересно, Фрэнк еще жив? – вслух подумал я.

Ведь если да, то сейчас ему должно быть за девяносто – он был старым уже тогда, когда я был ребенком. Но мне было все равно, даже если он лежит на смертном одре. Этот лживый, жуликоватый ублюдок убил моего брата, и я хотел ему отомстить. Возможно, закон не сможет привлечь его к ответственности (или сможет, с надеждой подумал я), но я мог бы придумать хоть что-то, чтобы сделать его последние годы невыносимыми.

Однако дело было не только в том, жив ли Фрэнк. Не по этой причине я так хотел увидеть дом. Было что-то еще. Что-то, что застряло в моем подсознании и что я отказывался признавать. Марк Гудвин, помнится, сказал мне в первый день нашего знакомства, что в его доме водятся привидения. Я без колебаний поверил ему, потому что и сам это чувствовал. Но для меня дом был полон призраков не по факту их наличия, а из-за того, что его построил именно Фрэнк. В нашем собственном доме было такое же странное ощущение, хотя я не сразу это осознал. Я думал, что именно это было причиной кошмаров, которые меня мучили, и верил, что оно стало причиной всех неудач, которые преследовали нас с того самого момента, как мы впервые переступили порог этого проклятого дома.

Это не было логичным или рациональным и, честно говоря, скорее было смутным чувством, чем твердой верой, но именно из-за этого я и оказался здесь.

И здесь у меня теперь было такое же ощущение.

– Это прозвучит безумно, – сказал я, – но вам когда-нибудь казалось, что ваш дом… как бы это сказать… с привидениями?

Прошло достаточно много времени, прежде чем Сэнди ответила, что подсказало мне ответ до того, как она его озвучила.

– Думаю, так и есть, – сказала она. – И всегда так думала. Когда мы только переехали, мне бывало трудно заснуть. Ночью я слышала шум, как будто кто-то бродит по комнатам, которые, как я знала, были пусты. Когда я вставала в туалет, то слышала звон столового серебра на кухне, будто кто-то ел. Или лежа в постели слышала, как открывается дверь прачечной. И все в таком духе. А еще ветер. Периодически я чувствовала холодное дуновение. Однажды мне даже почудилось, что я что-то увидела, какую-то тень в зеркале моего комода.

– В таком случае почему вы не съехали? – Я понял, что это прозвучало как корыстное предложение от риелтора, хотя это было не так, и она это поняла.

Сэнди пожала плечами.

– Сложный вопрос. Думаю, я просто привязалась к этому месту. Я притворялась, будто ничего не происходит, ради Брэда – нужно же быть сильной в глазах детей, знаешь ли, – и через некоторое время это стало фоновым шумом. Ведь ничего не происходило. Вообще ничего. Я никогда не чувствовала угрозы или опасности, поэтому я просто игнорировала то, что слышала или видела. Или то, что мне казалось, что я слышу или вижу. Ничто никогда не причинило мне вреда.

– У вас обрушился пол, – прошептал я. – Это могло убить кого-то.

В этот момент я вспомнил Билли.

– Наверное, вы правы, – признала она, – но это было так давно, что я никогда не связывала это… с чем-то другим.

– До сих пор? – спросил я.

Она тяжело вздохнула.

– Да, пока вы не заговорили об этом. – Она посмотрела на меня серьезно. – В вашем доме тоже были привидения? – спросила она. – И в старом доме Фрэнка?

Я кивнул.

– Да, думаю, были.

В наступившей тишине я услышал звук, похожий на легкий стук, доносившийся из шкафа в комнате. Мысленно я увидел постаревшую Ирен, стоящую внутри шкафа и постукивающую по дверце длинным когтем, как у ведьмы. Сэнди поймала мой взгляд, и я понял, что она тоже это слышала. Стук продолжался. Возможно, у него было какое-то абсолютно логичное, абсолютно обычное объяснение: воздух в водопроводных трубах, треск деревянной балки из-за перепада влажности, мышь за стеной… Но я боялся открыть дверь, боялся проверить, и мы вышли из комнаты, направляясь обратно по коридору к передней части дома.

– Значит, это продолжается, – сказал я.

Сэнди кивнула.

– Боюсь, что да.

Глава 7

Увидев дом Симмонс и выслушав рассказы Сэнди о Фрэнке, я задумался. До этого момента у меня никогда не было желания вернуться в Рэндалл, но теперь мне стало любопытно. Я захотел увидеть город. Захотел увидеть наш старый домик для отдыха.

И я хотел узнать больше о Фрэнке. Я не знал, почему и на что я надеялся, но, возможно, если бы я посмотрел на эти места взрослыми глазами, с более опытной точки зрения, то узнал бы о человеке то, чего не знал раньше. В глубине сознания было ноющее чувство, что если я смогу понять, кем был Фрэнк и почему он делал то, что делал, я смогу найти его. И убедиться, что он будет наказан за свои преступления.

Ради Билли.

После разговора с Сэнди Симмонс я заметил, что есть определенная закономерность. Во всех домах Фрэнка использовались краденые материалы, и во всех домах были тела или кости, зарытые где-то под ними. Это была его особенность, фишка, фирменный знак, если так можно сказать. В этом было что-то ритуальное, и это уводило меня к той части всего происходящего, о которой я не хотел думать. К сверхъестественной.

Я не был скептиком. Ни один риелтор не может себе этого позволить. Мы все сталкивались с объектами недвижимости, которые казались нам странными или неправильными, с домами, где не хотелось оставаться, где мы старались как можно скорее повесить таблички, расклеить листовки и уехать. Но в этом случае было все иначе: ощущение было менее расплывчатым, более конкретным, и тот факт, что эти призраки, если не сказать больше, были связаны с одним человеком, Фрэнком, вызывало у меня явное беспокойство.

Но я был решительно настроен докопаться до сути. Поэтому решил взять несколько дней отпуска и вернуться в родной Рэндалл. В этом и заключается преимущество работы риелтором – гибкий график работы. Это было трудное лето, и я все еще держался на плаву в финансовом отношении. Но комиссионные от продажи хижины в «Большой медведице», хоть и незначительные, позволяли мне немного расслабиться. Как только моя часть работы будет завершена и необходимые документы оформлены, я планировал отправиться в небольшую исследовательскую поездку.

Я решил выехать в Рэндалл два дня спустя, в пятницу, закончив работу, и вернуться в воскресенье. Я посчитал, что этого времени мне будет достаточно, чтобы осмотреться и выяснить, что удастся найти, не нарушая моего рабочего графика.

Я оставил «Линкольн» у офиса и поехал на своем минивэне на обед к Тери в «Дон Хосе», намереваясь рассказать ей о своих планах и объяснить, почему мне придется пропустить наше свидание в субботу. «Линкольн» был показушной машиной, предназначенной для того, чтобы вводить клиентов в заблуждение и заставлять их думать, что я добился огромного успеха и работаю лучше, чем на самом деле. Роскошные автомобили, даже такие потрепанные и с открученными одометрами, как мой, помогали потенциальным покупателям чувствовать себя увереннее. На самом деле я ездил на восьмилетней «Хонде-Одиссей». Я купил этот минивэн из-за его показателей безопасности, но, похоже, мой сделали в понедельник: с самого начала он доставлял мне одни проблемы. Мой предыдущий автомобиль, «Форд-Эксплорер», проехал более двухсот тысяч миль, прежде чем я решил сдать его. Но эта развалюха не проехала и половины этого расстояния, а крепления двигателя уже пришлось менять дважды. В прошлом году по дороге в Сан-Диего она заглохла прямо перед атомной электростанцией в Сан-Нотре, и я два часа ждал буксировки в Орандж. Там мне сообщили, что нужна новая коробка передач. О, и новый передний мост. Когда я рассказал об этом Джиму Гиббонсу из офиса, у которого тоже был фургон «Хонда», он сказал: «Да, у них бывают проблемы с трансмиссией».

Как выяснилось, его трансмиссия была отозвана как заводской брак. Но когда я зашел в интернет, чтобы узнать, был ли отзыв для моего года выпуска, оказалось, что отзыв касался только трех предыдущих лет. Мне не повезло – пришлось выложить почти две тысячи долларов на замену моста и ремонт трансмиссии. Эта чертова машина все равно продолжала издавать странные звуки при торможении или разгоне, поэтому я ездил на «Хонде» только по местным дорогам.

Поскольку моя четырехколесная подружка никак не могла доставить меня до Аризоны, значит, мне придется арендовать машину на выходные. Если только…

У меня вдруг возникла идея. Если бы я убедил Тери отправиться со мной, то мы могли бы поехать на ее машине. Это был значительный шаг в наших отношениях, и не только. Возможно, даже слишком значительный. Мы с Тери познакомились в прошлом году на дне рождения нашей общей подруги из колледжа, подружились и теперь, кажется, с большой долей вероятности почти начали встречаться. Серьезных намерений пока не было, но поездка на выходные на ее машине точно вывела бы наши отношения на новый уровень. Действительно ли я этого хотел? И главное, действительно ли она этого хотела? Может, лучше все-таки потратиться на аренду автомобиля?

Когда я подъехал, Тери уже была в ресторане и ждала меня на скамейке у входа. Она выглядела как всегда чертовски хорошо. Я наспех поцеловал ее, приобнял за талию, и мы вошли внутрь. В итоге я рассказал ей и о своем визите в дом Симмонс, и немного о Фрэнке, и о запланированной на выходные поездке в Рэндалл.

Похоже, она догадалась, что я ее приглашаю.

– О, я бы хотела поехать, – сказала она, – но я никак не могу взять отгул в пятницу. На самом деле, возможно, мне даже придется выйти на работу и в субботу.

Тери работала в отделе информационных технологий местного банка в округе Орандж. Она положила свою руку на мою.

– Может быть, в следующий раз?

– Все в порядке, – ответил я.

Тут подошла официантка, и мы сделали заказ.

Значит, все-таки арендованная машина.

Я помнил большую часть дороги до Аризоны – все достопримечательности. Даже конкретные заправки. «Макдоналдс» в «Кварците», где мы однажды остановились на обед. Стоянку, где Билли стошнило от вида переполненного писсуара. Станцию досмотра на границе, где за стеклом выставляли пустынных летучих мышей и жуков.

С тех пор как я был ребенком, многое изменилось. Район Финикса разросся вглубь пустыни гораздо дальше, чем я мог ожидать. На новых дорогах, ведущих к новым поселкам, появились «Сабвэй» и «ВелМарт». Но в Рэндалл по-прежнему вело двухполосное шоссе, а сам городок почти не изменился. По дороге я увидел указатели на новый комплекс «Сосны», в котором, похоже, богатым людям из Долины предлагались роскошные дома для отдыха, но это была утопия. Из-за отсутствия работы в этом районе город оставался маленьким, и он все еще был таким же милым, каким я его помнил. Несколько предприятий изменились: на месте видеомагазина теперь был «Старбакс», а пекарня стала пиццерией. Но в целом центр города остался прежним.

Я ехал медленно в поисках поворота к нашему старому району, слабо вспоминая, где он находится. Хотя на небе были скорее белые облака, нежели серые тучи, улицы были мокрыми, а воздух был наполнен уникальным запахом, который я не ощущал с детства, – запахом леса после дождя. Я опустил окно машины, чтобы вдохнуть его полной грудью. Я чувствовал радость и грусть одновременно. Аромат мокрой почвы, свежей хвои и чистой дождевой воды – все это смешалось в легкой влажности, которая скорее успокаивала, чем угнетала. Это напомнило мне о тех дождливых сезонах, которые мы проводили в нашем летнем домике. И хотя я приехал сюда, чтобы узнать что-то о Фрэнке, воспоминания о папе, маме и брате неожиданно нахлынули на меня с такой силой, что я чуть не остановил машину.

В этот момент я увидел нашу улицу – узнал ее по сосне на углу. Удивительно, что ее не срубили, хотя на том пустыре, где она росла, теперь стоял двухэтажный дом с гаражом на две машины.

Я свернул на извилистую дорогу, поднимаясь вверх мимо деревьев, которые оказались куда выше, чем я их помнил, и мимо куда большего числа домов, чем я мог себе представить. Проезжая тот самый поворот, где когда-то упал с велосипеда, я бросил взгляд на канаву – там Марк Гудвин однажды нашел гниющее тело мертвого енота. Накатила странная грусть. Я не ожидал такой реакции и даже задумался, не развернуться ли и уехать. Возможно, приехать сюда было ошибкой.

Потом я нашел наш старый дом…

…И увидел перед входом съемочную группу с грузовиками, осветительным оборудованием и толпой техников. За ограждением из грубо сколоченных деревянных досок стояла группа местных жителей, с интересом наблюдающих за происходящим.

Что тут происходит?!

Я припарковался на обочине и вышел из машины. Несколько голов повернулось в мою сторону, но я не был так интересен, как то, что снимали. А те соседи, которые заметили мое появление, решили не обращать на меня внимания. Я подошел к молодому человеку в футболке с изображением «Странного Эла Янковича»[5].

– Что тут происходит? – шепотом спросил я.

Он рассказал, что съемочная группа готовится к записи эпизода «Охотников за призраками» – популярного кабельного шоу, якобы исследующего настоящие дома с привидениями. Я не был знаком с этой программой, но большинство собравшихся, похоже, были ее ярыми поклонниками. Одна из звезд шоу, человек, которого все называли Пити, стоял за пилорамой, отвечая на вопросы, раздавая автографы и позируя для селфи.

– Кому принадлежит этот дом? – спросил я «Странного Эла», указывая на наш старый А-образный домик.

– Сейчас никому. Старик, который там жил, покончил с собой. Вот почему они здесь.

Эта новость вызвала у меня странные ощущения. Мы купили этот дом готовым комплектом. Дом был построен для нас. Мы проводили в нем летние каникулы, и независимо от косметических изменений, которые могли появиться с тех пор, я отлично знал каждый сантиметр этого А-образного модуля. Мысль о том, что в одной из наших комнат покончил жизнь самоубийством мужчина, заставила меня почувствовать тошноту. Мне хотелось узнать больше подробностей, но человек с мегафоном объявил «Тишина на площадке!», и все замерли.

Модник Пити отошел от своих фанатов и стоял по центру улицы между нашим и домом Фрэнка.

– Мы здесь, в Рэндалле, штат Аризона, – провозгласил он. – В самом населенном привидениями городе Америки!

Самый населенный привидениями город Америки? Когда это случилось? Я что, опять все проспал?

– Снято! – крикнул человек с мегафоном.

Они снова начали снимать, меняя углы, пока наконец тот не закричал: «Есть!» Рабочие начали перемещать оборудование на нашу старую подъездную дорогу, теперь покрытую черным асфальтом вместо гравия.

Я протиснулся к передней части толпы. Привлекательная молодая женщина по ту сторону баррикады писала эсэмэс на своем мобильном, и я тихонько постучал ей по плечу.

– Извините, – сказал я. – Вы из «Охотников за привидениями»?

– «Охотников за призраками», – поправила она меня. – И да, я Деб, – добавила она тоном, подразумевающим, что я должен знать, кто это.

– Ну, я немного знаю этот дом, – объяснил я. – Моя семья построила его. Это мой летний домик. Был моим.

Деб казалась гораздо менее заинтересованной в моем рассказе, чем в своей переписке. Она немного подвинулась вперед, чтобы я смог отодвинуть заграждение и пройти через барьер.

– Продюсер и режиссер вон там, – махнула она в неопределенном направлении. – Расскажите ему то, что только что сказали мне.

Я прошел мимо группы техников, устанавливающих камеру на дорожке, и увидел высокого мужчину с седыми усами, напоминающего Сэма Эллиотта, который разговаривал с невысоким, аккуратно подстриженным молодым человеком с наушниками на шее. Я думал, они обсуждают шоу, но оказалось, это не так.

– Корейские цыпочки любят анальный секс, – утверждал усатый мужчина.

– Почему?

– Потому что это больно и пройти через это очень трудно, но они думают, что это оправдано. Это часть их культуры. Типа, если ты смогла это выдержать, то ты сильная духом.

– Так твоя девушка…

– Каждый день, мужик. – Гордая ухмылка мужчины померкла, и он нахмурился, когда я подошел. – Кто вы и что вам нужно?

Он указал кому-то за моим плечом, давая понять, что меня нужно убрать.

– Я тот, кто жил в этом доме, когда был ребенком. Мой отец построил его, чтобы отдыхать здесь летом. И я знаю, почему в доме через дорогу тоже водятся привидения. Но если вы не хотите об этом слышать… – Я сделал вид, что собираюсь уйти.

– Нет! Нет! Мы с удовольствием послушаем вашу историю! – Он отмахнулся от человека, которого только что позвал меня выгнать. – Как, вы сказали, вас зовут?

– Я не представился и не собираюсь.

– Все в порядке, все в порядке, – сказал он, делая знак кому-то еще. Двое бородатых мужчин лет двадцати пяти приподнялись со своих мест на соседних стульях. – Я Скотт Спенсер, продюсер «Охотников за призраками». А это наши сценаристы и исследователи, Эван и Оуэн. Расскажите им все, что знаете, или позвольте им взять у вас интервью, и, возможно, мы сможем показать вас на камеру как эксперта, или местного специалиста, или… что-нибудь придумаем.

Я не собирался выступать перед камерой. Это подорвало бы мой профессиональный авторитет: никто не захочет покупать дом у человека, который рассказывал о домах с привидениями в программе «Охотники за призраками». Но я был вполне готов предоставить им справочную информацию. Хотя я никогда не смотрел это шоу, в эфире «охотники» могли притворяться образцом журналистской честности, но за кадром команда шоу отчаянно нуждалась в любой информации, чтобы заполнить эфирное время. Я мог бы спокойно солгать, рассказав сказку о потомстве снежного человека, и они бы ее использовали. Но на самом деле я помог заполнить некоторые пробелы в историях, которые их исследователи уже раскопали. Они сказали мне, что называют Рэндалл самым призрачным городом Америки из-за этих двух якобы призрачных домов друг напротив друга. И я рассказал им о Фрэнке, дохлых собаках и мертвом ребенке, но опустил историю с Билли.

– Мы можем растянуть это на два эпизода! – взволнованно сказал продюсер. – Дом маленький, и я не думал, что мы наберем материал на полные двадцать две минуты, но с этим парнем… – он указал большим пальцем на меня, – возможно, удастся создать достаточно фона, чтобы это не бросалось в глаза, когда наши спектральные камеры снова ничего не найдут. А они никогда ничего не находят, – признался он, подмигнув мне.

Эван и Оуэн посмотрели друг на друга.

– Два эпизода? – сказал Эван. – Не вижу причин для отказа. Мы сделаем шоу!

– Да! – крикнул Спенсер и радостно потер руки. – Это дает нам как минимум полнедели в запасе! Хочу получить два новых сценария как можно скорее, – обратился он к Эвану и Оуэну. – Оставьте первые серии как есть. Мы используем отснятое для первой вылазки, а охотников предупредим, что впереди их ждет грандиозное продолжение.

Отдав распоряжения, он направился к Деб, которая все еще набирала эсэмэс перед толпой, и пригласил красавчика Пити и еще одного человека, стоявшего в стороне, присоединиться к ним.

По словам Эвана, Уилл Гроуз, старик, живший в нашем доме, месяца два перед тем, как повеситься, рассказывал друзьям и родственникам, будто видел и слышал нечто необъяснимое, и он боялся, что сходит с ума. Дом напротив – дом Фрэнка – уже имел репутацию дома с привидениями и пустовал с начала экономического кризиса, когда последние владельцы отказались от ипотеки и банк его арестовал. Именно парень с соседней улицы, где раньше жил Уайетт, отправил «Охотникам за призраками» электронное письмо о странных домах.

Эван повернулся ко мне.

– Мы возьмем тебя с собой, – сказал он. – Ты покажешь нам все, подскажешь, куда охотники должны направить камеры, где ты нашел мертвых собак, где… В общем, просто расскажи нам все что сможешь о каждой комнате. Понимаю, ты не хочешь сам сниматься в шоу, но если бы ты поделился информацией, которую могла бы на камеру рассказать другая «говорящая голова», это было бы здорово. Ты же знаком и с другим домом?

Я кивнул.

– Отлично. Тогда мы снимаем про два дома с привидениями. Просто сокровище!

То ли звук донесся, то ли уши продюсера были настроены улавливать все вокруг, потому что Спенсер внезапно оставил Деб, Пити и другого охотника и быстро подошел к нам.

– Нам нужно, чтобы вы подписали разрешение, прежде чем присоединитесь, – сказал он.

– Это еще зачем? – спросил я.

– Мы снимаем все – каждое взаимодействие с местом съемки. В реальном времени. На случай, если что-то вдруг попадет в кадр. Так что, если вы случайно окажетесь в поле зрения камеры, нам понадобится ваше разрешение, чтобы использовать это в эфире.

– Нет, – сказал я.

– Нет?

– Нет.

– Тогда вы не можете пойти с нами.

Я пожал плечами.

– Тогда я не скажу, где находятся привидения, и вы не будете знать, где искать. Вероятно, вы сможете разобраться и сами методом проб и ошибок, но время – деньги, не так ли?

Я поймал взгляд продюсера.

– Вам решать.

– Черт возьми! – Он сделал глубокий, успокаивающий вдох. – Ладно, хорошо, без всяких бумаг. Заходите и покажите им, что искать. Но вы это снимайте, – приказал он команде, затем снова обратился ко мне: – Если мы что-то найдем, возможно, вы передумаете насчет участия.

– Сомневаюсь.

– Тогда убедитесь, что держитесь подальше от наших камер, – сказал он и снова обратился к команде: – А вы, бездельники, снимайте через плечо.

Эван и Оуэн шли впереди, за ними следовал оператор с хвостом, а я замыкал группу. Мы прошли мимо стола, заваленного коробками с пончиками, миновали группу мужчин, устанавливающих оборудование, и поднялись по ступенькам на крыльцо А-образного домика.

Я давно здесь не был, но доски под ногами были все те же, и мышечная память вела меня вперед, как будто я никуда не уезжал и жил здесь всю жизнь. Краска на доме облупилась, а кованая железная дверь появилась уже после нас, но это место оказалось мне гораздо более знакомым, чем я ожидал, и я почувствовал, как у меня все внутри сжалось, когда Оуэн открыл дверь и я переступил порог.

Тогда, много лет назад, мы продали дом вместе с мебелью, и, что удивительно, наш книжный шкаф все еще был на месте – только покрашен в белый цвет, а не в ореховый. И плита была та же, а вот холодильник и остальная мебель были новыми. Диван и журнальный столик стояли на тех же местах, что и наши когда-то. И хотя я знал, что небольшое пространство ограничивает разнообразие интерьера, преемственность все равно заставила меня почувствовать себя как дома – чего я никак не ожидал.

Мой взгляд все время был устремлен на то место в коридоре, где провалился пол. Где погиб Билли.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил Эван. – А сейчас чувствуешь что-нибудь?

Я покачал головой, не веря, что могу что-либо произнести вслух. В мыслях я видел маму на кухне, готовящую ужин, и папу на диване, читающего книгу. Слезы навернулись на глаза, и я заставил себя сосредоточиться на настоящем.

– Так где повесился старик? – спросил я через плечо.

Оуэн указал на лестницу, ведущую на чердак.

– Там, – произнес он, – с верхних перил.

Я не был уверен, что до этого момента слышал голос второго «писателя и исследователя».

Посмотрев вверх, я почувствовал что-то необычное – легкое головокружение, когда мои глаза встретились с вершиной А-образной рамы. Мурашки пробежали по рукам, когда я начал подниматься по лестнице.

На чердаке, который был моей и брата спальней, теперь хранились вещи. Когда я включил свет, под грудой коробок зашевелился таракан.

Здесь определенно что-то было. Возможно, это было связано с самоубийством, возможно, существовало и раньше, но атмосфера на чердаке была тревожной. В моем сознании внезапно промелькнул образ Ирен, морщинистой, костлявой и ухмыляющейся, которая пряталась за кучей коробок, поджидая меня.

– Есть какие-нибудь истории, связанные с этим этажом? – спросил Эван.

Я посмотрел на заднюю стену. Там был только узкий проход через центр чердака. Места, где стояли наши кровати и комоды, были полностью заставлены коробками. Интересно, что случилось со всеми моими плакатами, которые оставались здесь после продажи дома…

– Вешалок должно быть достаточно, – пробормотал я.

– Здесь ничего не случилось? – раздался голос за ухом.

Какая-то странная волна прошла сквозь меня. Я ощутил это физически: как будто густой липкий воздух ударил меня и пошел дальше. Внезапно к горлу подступила тошнота. Я встряхнул головой. Развернулся и пошел обратно вниз по лестнице, оттолкнув оператора.

– Если вы ищете призраков, это то самое место. Здесь поселился дьявол.

Я остановился в гостиной, чтобы перевести дух. Тошнота прошла, но сердце бешено колотилось. Я испытывал страх не так, как взрослый, анализируя ситуацию и понимая ее, а инстинктивно, как ребенок, реагируя на непосредственную угрозу.

Оуэн нахмурился.

– Ты что-то почувствовал там наверху? Выглядело как… будто ты испугался или что-то в этом роде.

– Кажется, я отравился, что-то не то съев, – солгал я. – Мне просто нужно на свежий воздух.

– Тошнота, – сказал Эван, – это хорошая реакция. Запиши это, – обратился он к своему партнеру. – И объясни это Деб: пусть и у нее будет тошнота. Мы вообще не будем тебя упоминать, – заверил меня Эван. – Не волнуйся, красотка отыграет за тебя на камеру.

Я посмотрел в сторону того места в коридоре, где провалился пол, но быстро отвел взгляд, понимая, что нужно увести их всех подальше. Не то чтобы я думал, будто призрак моего брата бродит где-то поблизости и ждет, когда с ним заговорят. Но если каким-то чудом такое возможно, я не хотел, чтобы это произошло в толпе, и тем более не хотел, чтобы это показали по телевизору.

– Как насчет кухни? – спросил Эван. – Может, прихожая? Ванная?

– Спальня, – сказал я, хотя у меня никогда не было никаких странных ощущений по поводу комнаты родителей. – Собаки были под спальней.

Я прошел мимо кухни и по короткому коридору. Как нарочно где-то неподалеку залаяла собака, и это не показалось бы таким жутким, если бы температура не упала на добрых десять градусов, как только мы прошли через дверной проем. Я оглянулся, чтобы проверить, заметили ли это остальные, и с облегчением увидел, что заметили.

Эван ухмылялся.

– Спасибо тебе, Иисус! – сказал он. – Наконец-то настоящий призрак!

– Окно, возможно, не закрыто до конца, – сказал Оуэн, с легкой шутливостью пытаясь сыграть роль адвоката дьявола.

– Так на улице теплее, – фыркнул Эван, – а не холоднее.

Он посмотрел на меня.

– Здесь были еще какие-нибудь страшные истории?

– Только дохлые собаки.

– Достаточно и этого. Мы можем выжать максимум из этих останков. Почему бы нам не выйти, и ты покажешь, где нашли трупы собак, как это произошло и все такое.

Через десять минут мы закончили. В каком-то смысле, подумал я, возвращаясь по короткой дорожке на улицу, было даже лучше, что все эти люди находились здесь. Это позволило мне объективно взглянуть на дом и не погрузиться в эмоции, которые, вероятно, захлестнули бы меня, если бы я был один. В любом случае меня охватило глубокое чувство утраты, когда я вспомнил, как впервые шел по этой подъездной дорожке вместе с Билли и родителями.

Скотт Спенсер прервал беседу с режиссером.

– Ну?

– Я пока не понимаю, сможем ли мы набрать материала на двадцать две минуты, – сказал Оуэн. – Это маленький дом, и смотреть особо не на что.

– Если мы включим фон…

– Может быть, – с сомнением сказал Оуэн.

– Нужна еще информация? – спросил я.

Спенсер усмехнулся.

– Положись на нас. Мы все откопаем и вытащим наружу. Мы профи в своем деле.

Я рассказал им о родственниках Фрэнка, Джордже и Бетси, о том, как их трейлер взорвался от утечки пропана примерно в то же время, когда Фрэнк и Ирен уехали из города, и как их тела так и не были найдены. Я был рад, что поделился этой информацией, и надеялся, что они ею воспользуются. Я не знал, когда этот эпизод выйдет в эфир, но, возможно, Фрэнк увидит его. Только поэтому я сотрудничал с программой. Хоть они и использовали меня, я тоже использовал их. Каждый из нас получал свою выгоду.

Какова была бы реакция Фрэнка, если бы он увидел шоу? Ностальгия по старым добрым временам? Будет ли он гордиться своими достижениями или беспокоиться, что кто-то идет по его следу? Надеюсь, последнее. Моей целью было напугать его, чтобы он сделал шаг, сделал что-то, что поможет мне найти его. Я все еще не был уверен, что стану делать, когда найду Фрэнка. Но я успокаивал себя тем, что у убийства нет срока давности и современные криминалисты легко свяжут его с тем мертвым мальчиком в его подвале.

А возможно, за это время мне удастся раскопать еще что-то.

– Теперь осмотрите дом Ли, – сказал нам Спенсер. – Посмотрим, что вы сможете вспомнить.

– Идем к Фрэнку? – сказал я.

– Как фамилия этого Фрэнка? – спросил продюсер.

– Уоткинс, – ответил я.

– Дом Уоткинсов, – сказал Эван, пробуя на вкус. – Это звучит лучше. «Дом Уоткинса». Да, пусть будет так. Хорошо звучит.

Спенсер покачал головой.

– Слишком похоже на «Дом Уэйли», который мы снимали в прошлом сезоне. Придерживайтесь сценария.

– Гудвины жили там после Фрэнка, – услужливо подсказал я.

Продюсер фыркнул.

– Гудвины? Это совсем не страшно. Звучит как персонаж из Маппет-шоу. Оставьте все как есть.

Мы с ребятами-сценаристами перешли улицу, все еще оставаясь в тени оператора. Я не был в доме Фрэнка больше тридцати лет, но он выглядел почти так же, каким я его помнил.

Двери, разномастные окна были те же.

– Господи! – воскликнул Оуэн, как только вошел.

Эван взглянул на него.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Мы все это чувствуем, – сказал я. – Но это только начало.

Я двинулся вперед, оглядываясь назад и вспоминая мелькавшие ранее движения на периферии зрения – темную тень, которая почти незаметно проскользнула из прихожей в короткий коридор, ведущий к спальне.

– Я думал, вы, ребята, уже все здесь проверили.

– Мы – нет, – объяснил Эван. – Марк – да. Он разведчик локаций. И режиссер здесь уже был. А мы всего лишь сценаристы. Делаем то, за что нам платят, – пишем крутые сценарии про призраков.

– Это золотая жила, – произнес Оуэн, потирая руки, – настоящий дом с привидениями.

Я и забыл, насколько странным был дом Фрэнка: двери находились не там, где ожидалось, углы комнат были немного смещены – это было почти незаметно, но вызывало легкое головокружение. Окна пропускали меньше света, чем следовало, и, как я помнил, все здесь будто находилось не на своих местах, словно внутренние помещения и стены были развернуты иначе, чем внешние.

– Где твоя украденная обшивка? – спросил Эван. – Это хорошая деталь. Ее можно обыграть.

– Наверху.

Но я не хотел подниматься наверх. Пребывание здесь оказалось куда более напряженным, чем я предполагал, и, по сравнению с относительно спокойной атмосферой нашего старого дома для отдыха через дорогу, гораздо более зловещим. Именно так. Здесь чувствовался злой умысел. Это был не размытый, рассеянный дух паранормального, который витал в нашем А-образном домике, а целенаправленное, сконцентрированное и преднамеренное преследование. В то же время моя связь с домом Фрэнка была не столь личной, поэтому я не чувствовал необходимости ничего приукрашивать или торопиться осматривать комнаты. Я хотел, наоборот, не спешить. Я хотел изучить дом Фрэнка, понаблюдать и понять его. В конце концов, это был не просто дом, который он построил, – это было место, где он жил.

– Так мы можем начать наверху и затем спуститься вниз? – спросил Эван.

Я неохотно кивнул.

– Отличный план для шоу, – согласился Оуэн. – Начинаем с самого верха и заканчиваем подвалом, где было найдено тело.

– Мы любим заканчивать шоу разгадкой причины появления призрака, – объяснил Эван. – Так структура напоминает детектив с развязкой в финале. Это помогает удерживать внимание зрителей.

Возле кухни было холодное пятно – точно там же, где я его запомнил. Тогда мы все просто его игнорировали, делая вид, что не замечаем, но теперь Эван и Оуэн ходили вокруг, комментировали, пытались определить его размер, а оператор снимал с разных ракурсов, надеясь поймать хоть что-то на камеру.

– Отлично, – сказал Эван.

– Наверху есть еще одно странное место, – сказал я.

– Хорошо. Ведите.

Я не стремился быть в центре внимания. Даже будучи взрослым, даже днем, с тремя другими мужчинами рядом и десятками членов технической команды и зевак за окнами я чувствовал себя напуганным, как ребенок, оставленный один ночью. Дом Фрэнка мог внушать такой страх, и я уже не в первый раз задавался вопросом, как Марк и его семья смогли здесь остаться.

Кстати, а что случилось с Марком?

Я не знал, и мне никогда не приходило в голову попробовать выяснить это. Очевидно, Гудвины продали дом, но когда? Через какое время после нашего отъезда? И где они сейчас? Вспоминали ли они когда-нибудь о своих днях в Рэндалле? Жили ли они все еще в Рэндалле?

Когда я вернусь, надо бы заняться этим, попытаться разыскать Марка. Я мысленно записал себе этот пункт в планы.

На узкой лестнице было темно. Я начал подниматься, но через несколько ступенек меня охватила непреодолимая уверенность в том, что я один и за мной никого нет. Я знал, что это невозможно, но все же приостановился и оглянулся, с благодарностью увидев Эвана, Оуэна и оператора. Однако ощущение вернулось, как только я повернулся обратно, и мне пришлось заставить себя продолжать подниматься по лестнице.

На верхней площадке я заметил движение справа от себя, в том месте, где раньше была комната Ирен.

– Там что-то есть, – сказал я, отойдя в сторону, чтобы оператор мог посмотреть.

Он вошел первым, а Эван последовал за ним и включил свет. Оуэн остался снаружи со мной.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил я.

– Пока нет, – ответил Эван. – А что, по-твоему, я должен увидеть?

– Я не знаю. Какая-то фигура. Мне показалось, что я видел движение. – Я шагнул вперед, через дверной проем…

…И тень отделилась от темноты внутри открытого пустого шкафа.

Выскочив в центр комнаты, она дергалась, как судорожная марионетка, стремясь приблизиться к оператору, словно привлеченная возможностью показать себя. Споткнувшись и в панике развернувшись, чтобы сбежать, я увидел в зеркале аптечки в ванной комнате напротив отражение женщины.

Пожилой женщины.

Это была Ирен.

Нет! Я быстро отвел взгляд и посмотрел в сторону комнаты, которая когда-то принадлежала Марку. На пустом полу я увидел нечто – низкорослую фигуру с непропорционально большой головой, которая раскачивалась взад-вперед в такт какой-то неслышной музыке.

Я побежал вниз по лестнице. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовал его стук в горле. Я понятия не имел, следуют ли за мной остальные, да и в тот момент мне было все равно. Проскочив мимо кухни, через холодное пятно, я выбежал через парадную дверь на подъездную дорожку, не останавливаясь, пока не оказался на улице.

Скотт Спенсер и несколько членов съемочной группы, а также толпа соседей за ограждением смотрели на меня с удивлением и нескрываемым любопытством. Несколько техников с грубоватыми лицами смотрели с насмешкой, но продюсер был в восторге. Он понял, что наткнулся на нечто стоящее, и поспешил к нам как раз в тот момент, когда Эван и Оуэн вышли из дома с побледневшими лицами.

– Ну? – спросил он. – Что там? Что?!

– Срочно ведите охотников туда, – посоветовал Эван. – Это… это настоящий Амитивилль!

Спенсер поспешил.

– Пити! Деб! Ральф! – Он выкрикивал приказы гримерам, одновременно собирая звезд.

Побросав свои краны и тележки, операторы, звукооператоры и остальные члены съемочной группы начали суетиться.

Я нахмурился, заметив, что наш оператор отсутствует.

– А где… – начал я.

– Снимает в подвале, – сказал Оуэн. – Смелый, черт его дери…

Он был прав: я бы ни за что на свете не спустился туда, особенно в одиночку.

– Я собираюсь взять ноутбук и набросать текст, – обратился ко мне Эван. – Сможешь рассказать мне все, что знаешь об этом месте?

– Чертовщина творится прямо сейчас, – ответил я. – У тебя нет времени.

– Все как есть. Они просто реагируют на то, что видят. А если они облажаются, у нас будут лучшие реплики, которые потом перезапишем. Все, что нам нужно от тебя сейчас, – это фоновый материал, чтобы связать кадры дома. Так устроено шоу.

Оператор вышел задолго до того, как остальные были готовы войти, и сразу направился к Спенсеру. Я пошел за Эваном и Оуэном, и мы посмотрели на небольшой экран камеры, как заходили к Фрэнку. Все происходило так, как мы видели раньше, хотя…

…На экране это выглядело как-то ненатурально. Тень в комнате Ирен выглядела не то чтобы мультяшно, но ее вполне можно было бы создать с помощью даже скромных телевизионных спецэффектов, и я удивился, насколько неправдоподобной казалась сцена. Спенсер, однако, был в эйфории.

– Даже если у охотников ничего не получится, у нас уже есть это! Хоум-ран! – громко объявил он. – Это же чудо!

Оператор ничего не заснял в ванной, но поймал скользящее движение тени в шкаф Марка, а карликовая тварь на полу исчезла. Все это не выглядело таким уж реалистичным, и я был не только разочарован, но и озадачен, почему так случилось. Это объясняло, почему каждая запись или фотография призрака или НЛО всегда казалась неубедительной. Я задумался, возможно, я слишком поспешно отвергал утверждения о сверхъестественном все эти годы.

Как ни странно, но именно в подвале, где ничего не происходило, ощущение дома Фрэнка было наиболее сильным. Здесь не было ни движущихся теней, ни пугающих фигур, и даже та стена, где нашли мумифицированного мальчика, уже давно была отремонтирована. Но когда камера приблизилась к желтому виниловому креслу, оставленному последними жильцами дома, меня охватила волна холода. Кресло выглядело обычным, но в нем было что-то явно неправильное, как и во всем доме Фрэнка, и это ощущение словно выпрыгивало из кадра на зрителя.

– Вау, – сказал Эван. – Я прям чувствую зло, которое живет там!

Значит, я не единственный, кто это заметил.

Оператор кивнул и выключил воспроизведение.

– Вот почему я ушел, – сказал он. – Я испугался.

Он поймал взгляд Спенсера.

– Убедись, что они спустились в подвал. Мы выиграем десять минут только на этом.

Продюсер уже уходил. Он кивнул в знак благодарности и, взволнованный, объяснял троим «охотникам на призраков», что им нужно делать, как только они войдут в дом.

Эван посмотрел налево, на дом Фрэнка, затем направо, на наш старый А-образный домик через дорогу.

– Как его зовут? Человека, который убил собак и ребенка и построил эти… странные дома?

– Фрэнк, – сказал я. – Просто Фрэнк.

– Господи, – вздохнул он. – Кем, черт возьми, был этот парень?

Я тоже хотел бы это знать. Очень хотел.

Глава 8

Пока я был в Рэндалле, навел некоторые справки в офисе шерифа, зашел в редакцию местной газеты, даже порасспрашивал соседей, собравшихся поглазеть на съемки. Я произвел впечатление на соседей, потому что, казалось, был связан с «Охотниками на призраков». Это помогло мне вызвать у них доверие, и они стали говорить более откровенно, чем могли бы в других обстоятельствах. Однако прошло много времени, и я понял, что знаю о Фрэнке больше, чем все остальные опрошенные. Слава домов с привидениями могла бы достичь самого Голливуда, но Фрэнк оказался практически неизвестен даже в собственном городе. Я вернулся в Калифорнию разочарованный, что узнал слишком мало, но с твердой решимостью разобраться во всем: как, почему и где он строил эти дома из украденных материалов и почему закапывал кости.

Я вспомнил, как Джордж и Бетси говорили, что после Вьетнама Фрэнк стал «темнее». Что они имели в виду? И какой это был этап в жизни Фрэнка?

Как только я вернулся, Тери стала расспрашивать, как прошла поездка. Я подумал, стоит ли рассказать ей правду, но в итоге решил не делать этого. Я говорил себе, что хочу защитить ее, но не был в этом уверен. Это был маленький и закрытый клуб – люди, которых коснулся Фрэнк, – и я не думал, что кто-то вне этого круга сможет понять, что значит жить в «доме Фрэнка». Я мог бы попытаться объяснить, но Тери все равно осталась бы в стороне, и я хотел, чтобы так и было.

Я вспомнил о том, что видел в Рэндалле. Опыт встречи со сверхъестественным, о котором раньше я только подозревал, придал мне сил, и я поклялся найти Фрэнка. Ради брата, ради родителей, ради себя.

Лучше всего было начать с домов. Фрэнк никогда не обращался к агентам по недвижимости, так что отследить его через них было невозможно. Однако записи о налогах на недвижимость достаточно легко получить. И хотя поиск будет не быстрым, я решил, что в конце концов смогу найти Фрэнка, если приложу усилия. Проблема была в том, что он, вероятно, каждый раз использовал разные фамилии. И было почти невозможно отследить просто Фрэнка. Он к тому же с легкостью мог переехать в любую точку страны. Единственной зацепкой для меня было то, что он постоянно использовал фамилию, начинающуюся на «У», а также догадка Сэнди Симмонс о том, что Фрэнк и Ирен переехали в Лас-Вегас после продажи своего дома в Тарзане.

Я проводил за исследованиями все свободное время, хотя, как бы там ни было, свободного времени у меня много. Бизнес в сфере недвижимости развивался и продолжает развиваться. По одной из тех загадочных причин, совершенно не связанных с другими экономическими условиями, наш офис внезапно оказался на волне клиентов. Все наши агенты начали выставлять объявления, показывать и продавать недвижимость, и так же быстро, как это произошло, мой «сухой период» испарился. Я знал, что это не продлится долго, знал, что нужно ковать, пока горячо, поэтому, как бы мне ни хотелось заняться Фрэнком, я отложил это в сторону и занялся продажами. Прошло больше трех десятков лет, и еще несколько недель ничего не изменят.

И все же, когда выдавалась свободная минутка, я звонил по телефону, отправлял электронные письма, искал записи. Иногда мне казалось, что это глупо и бессмысленно, и я не понимал, почему после стольких лет я вдруг решил преследовать Фрэнка. Но что-то во мне пробудилось. Я не был религиозным и не верил в судьбу и мистические знаки, но меня насторожило, что я продал хижину в «Большой медведице» человеку, который вырос в доме Фрэнка. Я не думаю, что это произошло по какой-то мистической причине, но я узнал, что Фрэнк продолжал жить после Рэндалла, занимаясь тем же самым в другом месте, и мне нужно было это выяснить. Я должен предупредить других бедолаг и встретиться с паршивцем, из-за которого погиб мой брат. Если так можно сказать, это был вопрос чести.

Мне стало интересно, сохранились ли у Сэнди Симмонс документы с момента покупки ими дома у Фрэнка. Я позвонил, чтобы узнать, есть ли у нее бумаги, подтверждающие право собственности. Она не отвечала, но я оставил голосовое сообщение и попросил ее перезвонить мне при первой же возможности. Слегка изменив правду, я намекнул, что причина звонка как-то связана с покупкой хижины ее сыном, – думал, так звонок покажется более срочным.

Брэд перезвонил мне два дня спустя и лаконично поприветствовал:

– Это Брэд Симмонс.

По его тону понял, что он обеспокоен чем-то гораздо более важным, чем сбой в документах по продажам.

– Спасибо, что перезвонили, – ответил я, – но вообще-то мне нужно поговорить с вашей мамой.

– Ее больше нет, – сказал он, и пауза дала мне понять, что он не уверен, хочет ли делиться подробностями. – Она в больнице, – добавил он наконец.

– Боже мой, – воскликнул я. – Что случилось?

И еще пауза.

– Дом рухнул. Пока она спала. Просто… крыша упала на нее. Говорят, несущие балки были подпилены.

– Кошмар! С ней все в порядке?

– Она… она в коме.

Это было дело рук Фрэнка. Я знал это!

Кости!

…Хотя я ни за что на свете не смог бы никому это доказать.

Меня трясло.

– Мне жаль, – сказал я. – Надеюсь, она выкарабкается.

Я не знал, было ли это глупо и бестактно, но это единственное, что пришло мне в голову. Я задумался над тем, как именно обрушилась крыша. Я представил, как она внезапно рухнула прямо над кроватью Сэнди.

Я осознал, что дом уже второй раз пытается убить ее.

– А зачем вы звонили? – спросил Брэд. – Что-то случилось? Это звучало как…

– Ох, нет-нет. Ничего страшного, – заверил я его. – Просто у меня возник вопрос к вашей матери, но он уже решен. Простите, что беспокою вас в такое время. Правда, все в порядке.

– Хорошо.

Не похоже было, что мои слова его убедили, но я снова поклялся, что никаких проблем со сделкой не возникнет в последнюю минуту, и пообещал позвонить ему, если выяснится что-то новое.

– Не беспокойся об этом, – успокоил я Брэда. – Просто побудь рядом с мамой. Берегите себя.

Я повесил трубку и почувствовал, что меня продолжает трясти.

Я снова задался вопросом, что же произошло с Гудвинами. Случались ли с Марком и его семьей несчастные случаи, проблемы и трагедии, как со всеми, кто когда-либо жил в «домах Фрэнка»? У меня было дурное предчувствие, и одна часть меня хотела узнать подробности, а другая – нет.

Я решил отложить поиски Марка, пока не смогу немного успокоиться. Известие о Сэнди Симмонс потрясло меня. И хотя это мог быть всего лишь несчастный случай, я сомневался, что это так. В конце концов, именно плохие строительные навыки Фрэнка привели к обрушению крыши, и, даже если тут не было ничего сверхъестественного, вина все равно лежала на нем.

Я принялся за поиски с удвоенной силой, и это наконец принесло свои плоды. Фрэнк Уотсон из городка Бисквитвилль, штат Техас, продал свой дом другому человеку в 1976 году. Фрэнк Уилсон в Берналилло, штат Нью-Мексико, поменял свой небольшой дом на ранчо в 1982 году. Некто Фрэнк Уилтон купил, переделал и продал дом в Лас-Вегасе в 1993 году. Всего я нашел восемь случаев. Там были фотографии большинства этих домов, которые позже продавались через официальных риелторов, и от каждого у меня оставалось то же чувство, что и от дома Фрэнка в Рэндалле, нашего домика для отдыха и дома Сэнди Симмонс: ощущение чего-то неправильного, странного, как будто в них было что-то не так.

Все ли эти данные действительно принадлежали ему? И какая у него настоящая фамилия? Джордж и Бетси могли бы знать, если бы…

Джордж и Бетси!

Я уставился на монитор компьютера. Конечно. Джордж и Бетси. На мгновение я задумался. При взрыве пропана не нашли никаких тел, а зная департамент шерифа в Рэндалле, могу утверждать, что даже если они и пытались разыскать эту пару, то, вероятно, не приложили слишком много усилий. Вполне возможно, что Джордж и Бетси еще живы. Они оба были бы старыми, очень старыми, но если бы они были живы, я все еще мог бы их разыскать. Я знал их фамилию – Робертсон, и хотя она не была такой уж уникальной, скорее всего, не так уж много Джорджей и Бетси Робертсонов, состоящих в браке.

Если только они не изменили имена… Немного разочарованный, я опустился в кресло. Конечно, они были хитры. Тем не менее проверить не помешает. И я потратил пару часов, используя все имеющиеся в моем распоряжении программы, приложения и сайты, чтобы попытаться найти их.

Ничего.

Чувствуя себя побежденным, я снова просмотрел сохраненные фотографии недвижимости. Они определенно выглядели как «дома́ Фрэнка». Все они создавали это общее ощущение, хотя ни один из них не походил на другой. Тот, что в Техасе, был двухэтажным и выполнен в викторианском стиле. Он казался слишком профессионально построенным для Фрэнка, и я задумался, работал ли он тогда в строительной компании или просто переделывал уже существующее строение. Дом в Лас-Вегасе выглядел как лачуга – маленькое ветхое одноэтажное здание, напоминающее трущобы третьего мира. Он определенно мог бы его построить. Один из домов, в Покателло, штат Айдахо, представлял собой двухэтажный трейлер с пристроенным навесом для автомобиля.

Как у Джорджа и Бетси.

Я уставился на фотографию. Чем больше я думал о Джордже и Бетси, тем более подозрительными они мне казались. Сначала они рассказали историю о том, что якобы жили в Финиксе и изначально купили наш участок в качестве инвестиции. Но они не жили в Финиксе, как мы позже выяснили у шерифа, они давно жили в Рэндалле, а Бетси работала секретарем в мэрии. Так почему они солгали? Почему они сначала купили участок, а потом продали его? А потом они рассказали историю про Фрэнка и Вьетнам, что он вернулся другим. Может быть, и так, но если он действительно был Фрэнком Уотсоном, то вернулся он не в Рэндалл, а в Бисквитвилль, штат Техас, и, очевидно, переезжал через несколько штатов между ними. Кроме того, произошел загадочный взрыв, уничтоживший трейлер Робертсонов. Устроили ли его они? Подстроил ли его Фрэнк? Почему? И почему они исчезли после этого?

Интересно, был ли кто-нибудь из них и правда родственником Фрэнка или Ирен.

Смущало то, что в ложь были вплетены нити правды, так что я не мог понять, где заканчивается ложь и начинается истина.

В перерывах между показами домов я продолжал поиски.

Точно не помню, когда именно я решил взять отпуск, но я начал подсчитывать свои расходы относительно своего банковского счета и в какой-то момент понял, что могу позволить себе отдохнуть и лично проверить некоторые из этих «домов Фрэнка». Мне нужно было увидеть эти дома своими глазами, и я искренне верил, что смогу выяснить местонахождение Фрэнка (или его судьбу, если он умер), поговорив с людьми, связанными с ним. Этот поиск стал для меня навязчивой идеей. Я осознавал это на интеллектуальном уровне, но эмоционально чувствовал, что не могу остановиться. Все мои чувства, связанные с Фрэнком, были подавлены с момента «несчастного случая» с Билли и после смерти родителей, но теперь они начали всплывать наружу. Когда я узнал, что Брэд тоже вырос в доме Фрэнка и я не одинок, понял, что этот человек продолжал творить свои злодеяния даже после Рэндалла. Я убедил себя, что могу не только проследить за тем, чтобы он ответил за свои преступления, но и остановить его, чтобы он больше не смог причинить вред другим людям.

Я составил маршрут. Дома были разбросаны по всей стране, и, если я собирался посетить их все, мне нужно было решить, как действовать дальше: идти в хронологическом порядке, в обратном порядке, от ближайшего к дальнему или наоборот. В конце концов я решил начать с Лас-Вегаса. Это была единственная реальная зацепка, которую я имел благодаря Сэнди Симмонс, – дом, в котором, как я был почти уверен, жил Фрэнк. Кроме того, он оказался ближайшим к Южной Калифорнии.

Я не видел Тери почти неделю и чувствовал себя немного виноватым. Все это время мы в основном только переписывались, а по телефону разговаривали всего раз или два. Наша последняя реальная встреча даже не была свиданием, ужином или долгим разговором, а всего лишь быстрым сексом в туалете офиса агентства недвижимости во время обеда в понедельник. Ей это было нужно, мне это было нужно, у нас было очень мало времени, поэтому она зашла, когда все ушли, мы закрыли дверь в уборную, я стянул с нее штаны, надел презерватив, наклонил ее над раковиной и быстро взял ее сзади. Она ушла до того, как все вернулись в офис.

Если я собирался уехать на некоторое время, я должен был сказать ей об этом, и сделать это лично, а не по телефону, эсэмэс или электронной почте. Я был в долгу перед ней.

Мы встретились в ресторане «Чилис», расположенном на парковке торгового центра. Внутри было многолюдно. В противоположном углу ресторана, когда мы вошли, официантки пели Happy Birthday пожилому мужчине, окруженному его семьей. Они вручили старику пирожное, увенчанное одной горящей свечой. «Загадай желание! – напутствовала его семья. – Загадай желание!»

Мы сели в кабинку, предложенную чрезмерно увлеченной официанткой. Я всегда ненавидел подобные рестораны, но они были неотъемлемой частью того мира, в котором я жил, – царства недвижимости. Я уже не в первый раз задавался вопросом, как же я оказался в этой жизни.

Возможно, это из-за Билли.

Возможно, из-за Фрэнка.

Но позже у меня будет достаточно времени, чтобы пожалеть себя и пожаловаться на свое непутевое существование. А сейчас мне нужно было сообщить Тери, что меня не будет какое-то время.

– Мне нужно съездить в командировку, – соврал я.

– Куда? – спросила она с любопытством.

– Невада, может быть, Техас, Нью-Мексико…

– Дорожное путешествие? – сказала она. – Звучит заманчиво!

На ее лице появилось выражение предвкушения, и я с замиранием сердца понял, что она думает, будто я ее приглашаю. Не зная, как сказать ей, что я не хочу, чтобы она ехала со мной, я произнес:

– Это не будет весело. И я не знаю, как надолго уеду.

– Ясно.

– Я думал, ты не можешь взять отгул.

– Все успокоилось. Сейчас у нас время затишья. И у меня накопилось несколько дней отпуска.

Официантка остановилась, чтобы принять наш заказ, оживленно представилась и зачитала невероятно длинный список фирменных блюд. Тери заказала тарелку фахитас из курицы и маргариту, а я попросил только картофель фри и чай со льдом.

– Вы уверены? – осведомилась официантка. – У нас…

– Я уверен, – оборвал я. – Фри и чай, пожалуйста.

– Вы не…

– Я не голоден. Спасибо.

Тери подождала, пока официантка уйдет.

– Не голоден? – Она озорно усмехнулась. – Держу пари, я знаю, что бы ты хотел съесть.

Ее глаза почти незаметно опустились, и я рассмеялся. Мне будет не хватать ее чувства юмора, когда я уеду. Острый приступ меланхолии напомнил мне, что мне будет не хватать не только этого. И я понял, что, несмотря на мое стремление сохранить эти отношения легкими и непринужденными, за последние несколько месяцев они каким-то образом переросли в нечто более серьезное.

Может, ей все-таки стоит поехать со мной?

Нет.

Мне нравилась Тери. Очень. Именно поэтому я не рассказал ей о своей настоящей миссии. Мне следует защитить ее, оградить от всего этого. В некотором смысле она была мне нужна как якорь, позволяющий оставаться на земле, поддерживающий мою связь с реальным миром – работы, отношений и повседневных дел, чтобы я не уплыл навсегда в туманный мир квестов, призраков и тайн Фрэнка.

Кроме того, я могу не вернуться.

Я не знаю, что заставило меня так подумать, но как только эта мысль пришла мне в голову, я осознал, что такая возможность всегда оставалась на задворках моего сознания. Она скрывалась за чувством грусти, которое преследовало меня весь день, и это была настоящая причина, по которой я не хотел впутывать Тери. Я не был уверен, задумываюсь ли я о физической опасности или о том, что может случиться нечто, что заставит меня оставить свою жизнь и карьеру и никогда не вернуться. Но меня переполняло ощущение, что грядут серьезные перемены и что после этого моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Понадобилось время, но в конце концов я отговорил ее ехать со мной, убедив приберечь дни отпуска, чтобы позже мы с ней могли отправиться в настоящее веселое путешествие.

На следующий день я обзвонил все прокатные компании, чтобы найти лучшее предложение на самый экономичный автомобиль, зная, что он понадобится мне на некоторое время. Также нужно было уладить некоторые вопросы на работе и дома, поэтому прошла еще неделя, прежде чем я был готов отправиться в отпуск. Официально я был в отпуске на один месяц, но было понимание, что его срок может быть продлен. Я передал списки клиентов и текущие сделки Мэй Лэм и Майку Ривере, распределив между ними нагрузку в зависимости от того, кто, по моему мнению, лучше справится с каждым конкретным объектом. Я убедился, что у всех сотрудников офиса есть номер моего мобильного на случай, если им понадобится связаться со мной по какому-либо вопросу. После удаления личной информации со своего компьютера, я передал Майку свой пароль, если вдруг понадобится доступ к моим файлам.

Я провел эту ночь у Тери, и мы попробовали то, что никогда не пробовали раньше. Она не догадывалась, что происходит на самом деле, но, думаю, она поняла, что я не собираюсь ни в какую командировку, поэтому заставила меня пообещать звонить и писать ей каждое утро и каждый вечер. Похоже, она тоже предчувствовала опасность. Но никто из нас не заговорил об этом, и на следующее утро мы расстались, как всегда, с поцелуем.

Глядя на Тери через окно машины со стороны водителя, я подумал о том, чтобы пригласить ее поехать со мной. Я был уверен, что она согласится, но также понимал: это то, что я должен сделать один, это моя миссия.

Помахав рукой, я уехал, заскочил домой, собрал вещи и отправился в Лас-Вегас – город греха и пороков.

Глава 9

Шоссе было переполнено, и то, что должно было занять три часа, растянулось на пять. Мне следовало либо выехать раньше, либо выбрать для поездки в Лас-Вегас любой другой день, кроме пятницы. Ведь именно в этот день многие жители Южной Калифорнии отправлялись на трехдневные выходные.

До этого я был в Вегасе всего один раз, два года назад на съезде по недвижимости, и город меня не впечатлил. Курорты, которые в телевизионной рекламе выглядели такими просторными и привлекательными, на самом деле оказались соседями конкурирующих отелей и располагались прямо на улице, а дороги были забиты вечными пробками.

Сейчас я искал настоящий Лас-Вегас, ту часть города, где живут люди, а не ту, куда приезжают отдыхать и играть в казино. Я ввел адрес дома Фрэнка Уилтона в навигатор, и, когда я добрался до центра города, он велел мне свернуть с шоссе и направиться на север, в сторону от главной авеню. В районе, где соседствовали убогие бары и заброшенные здания, но также попадались новые жилые комплексы, я проехал два строящихся микрорайона. И вот между недавно построенной заправкой и еще не открывшимся почтовым отделением GPS подал сигнал о том, что я прибыл в пункт назначения.

Но тут была пустота. Дом Фрэнка снесли.

Наверное, этого стоило ожидать, хотя такая мысль даже не приходила мне в голову. Не менее удивительным было то, что на его месте ничего не построили. Остался лишь пустой участок, ровный и заросший сорняками, окруженный новыми зданиями. Я ощутил огромное разочарование. Это было последнее упоминание о доме Фрэнка Уилтона, которое я смог найти, и я надеялся, что нынешние владельцы смогут рассказать мне, куда Фрэнк уехал, или хотя бы указать правильное направление для поисков.

Я долго сидел в машине. Хотя смотреть было не на что, я все же вышел и обошел участок. Не знаю, чего я ожидал. Какой-то зловещей вибрации от ровной земли? Ощущения чьего-то незримого присутствия на открытом пространстве? Но ничего не произошло. Насколько я мог судить, это был самый обычный пустырь. Я обошел его вдоль и поперек, внимательно осматривая землю в надежде найти какой-нибудь оставленный предмет, который мог бы указать на то, что здесь когда-то стоял дом Фрэнка, но ничего не нашел.

Тем не менее в этом оживленном районе, застроенном новыми зданиями, место, на котором стоял дом Фрэнка, оставалось пустым.

Это должно было что-то значить.

Не зная, что делать, я достал телефон, зашел в интернет и проверил записи о собственности на участок. Я обнаружил, что он принадлежит инвестиционной компании «Соутвест Лэнд Траст». Набрав указанный номер и воспользовавшись своими полномочиями в сфере недвижимости, я дозвонился до консультанта, который проверил участок и подтвердил, что да, он когда-то принадлежал Фрэнку Уилтону. Однако компания выкупила его у следующего владельца и не располагает информацией о мистере Уилтоне. «Соутвест Лэнд Траст» снесла дом на участке, чтобы построить на этом месте винный магазин, но столкнулась с некоторыми препятствиями. В этом не было ничего странного, ничего таинственного – обычный вопрос зонирования, и, поскольку все проблемы, похоже, уже уладили, строительство, вероятно, начнется в ближайшее время.

Это был провал, и я почувствовал себя опустошенным, не зная, что делать дальше. Полное фиаско! Несмотря на мои изначальные планы мне захотелось вернуться в Орандж и все бросить. Столкнувшись с бесплодностью своих усилий, я вдруг осознал, что вся эта поездка, видимо, была пустой тратой времени. О чем я только думал? Узнав о доме Симмонс в Тарзане, я так увлекся историей Фрэнка, что позволил ей поглотить все мое время и энергию, что, как я теперь понимаю, оказалось совсем не здорово.

Но я не ошибся. Мать Брэда была в коме, потому что ее дом обрушился. А дом Фрэнка и наш домик для отдыха в Рэндалле теперь в телешоу об охоте за привидениями.

И Билли был мертв.

Билли.

Я не мог сдаться сейчас – это была лишь временная неудача. Я должен был продолжать, даже если не был уверен, что это приведет к чему-то. Уставившись на пустырь, я задумался. Больше всего мне сейчас хотелось отправиться в тот первый дом в Техасе. Казалось, что именно там я смогу узнать о Фрэнке больше всего. Но поскольку по пути был Нью-Мексико, было глупо проезжать мимо дома в Берналилло не останавливаясь, поэтому я решил сначала заехать туда, прежде чем двигаться дальше.

Я прикинул время. Берналилло находился в десяти-двенадцати часах езды от Лас-Вегаса. Даже если выехать прямо сейчас, я не смогу добраться туда раньше полуночи и уж точно не смогу будить хозяев в такое время. Поэтому я решил проехать столько, сколько смогу, а потом остановиться где-нибудь на ночлег, когда устану.

Я промчался через Аризону и в итоге переночевал в захудалом мотеле в пограничном с Нью-Мексико городе Гэллап, где на ужин ел «Тако Белл», а на завтрак – «Макдоналдс», после чего отправился в Берналилло.

Судя по фотографии, которую я видел, и описанию «как дом на ранчо», я ожидал, что дом, который построил Фрэнк, окажется где-то в сельской местности. Но, к моему удивлению, он находился довольно близко к центру города. Сам Берналилло выглядел как поселок старой Мексики. Многие дома здесь были ветхими хибарами, и, похоже, я был единственным американцем на всю округу. Хотя сельские корни города сохранялись, повсюду появлялись и новые магазины, и кварталы, разбросанные вокруг старого центра. Я проехал мимо «Арбис» и «Стори», прежде чем GPS подсказал свернуть направо с главной улицы.

Я остановился. Дом выглядел точно так же, как на фотографии, которую я скачал. Он был симпатичным и, похоже, добротно построен, что заставляло задуматься, действительно ли Фрэнк имел к нему отношение. Не похоже на его почерк. Может быть, Фрэнк Уилсон – это другой Фрэнк, не имеющий ничего общего с тем, кого я ищу, и я зря трачу здесь время?

Я вышел из машины и поднялся на крыльцо.

На мой стук ответила пожилая испаноязычная женщина. Похоже, она не говорила по-английски, а я плохо знал испанский, чтобы составить фразу, которую она поняла бы. Медленный разговор не помог ни ей, ни мне, поэтому она позвала мужа. Он вышел из дома, и, хотя его английский был немного лучше, говорить на нем ему было непросто. Когда мы с трудом обменялись любезностями, я попытался объяснить, зачем приехал, но они оба выглядели растерянными. Тогда я спросил: «Вы купили этот дом у Фрэнка?» – и их настроение изменилось. Имя Фрэнк подействовало на них как удар током: выражение лица мужчины стало суровым, а женщина перекрестилась.

Джекпот! Бинго!

– Франк плохой человек, – сказал муж. – Muy malo.

Я кивнул в знак полного согласия.

– Да, – произнес я. – Si.

– Почему вы спрашиваете о Фрэнке?

Я не знал, как на это ответить.

– Его ищет полиция, – нашелся я. – Я пытаюсь помочь.

Мужчина переводил для своей жены, и сообщение о том, что Фрэнка преследует полиция, вызвало улыбки на их лицах. Представившись Артуро и Марией Гарсес, они впустили меня в дом. С содроганием я заметил, что хотя дом и меньше, но его планировка почти точно повторяет первый этаж дома Фрэнка в Рэндалле.

Я едва не споткнулся о бугорок на ковре и, пощупав его ногой, понял, что это неровная половица. Типичная работа Фрэнка. Словно прочитав мои мысли, Артуро жестом указал на потолок над нашими головами. Я увидел темное пятно на белом гипсокартоне.

– Протечка крыши, – объяснил он и затем указал на заднюю дверь, ведущую из гостиной во двор, обведя ее в воздухе пальцем: – И ветер дует через щели.

Когда мы проходили через кухню в гостиную, я заметил знакомый кран для раковины – такой же, как у Сэнди Симмонс. Я узнал его только потому, что дизайн был настолько уникальным, что вид крана привел меня в замешательство. Фрэнк всегда брал вещи из одного проекта для использования их в другом, но как это вышло на этот раз? Украл его у самого себя? Или оба смесителя взял с другой работы? Я не знал, но в одном был уверен: смеситель был ворованный.

Таков почерк Фрэнка. А также тела и кости.

В гостиной я огляделся. На узком столике у стены стояли фотографии в рамках, на большинстве из них был маленький мальчик. В центре находилась одна фотография побольше: этот же ребенок в выходной одежде. Рамка была перевязана черной лентой.

У меня упало сердце. Я не собирался спрашивать об этом – да и не нужно было. Я понял, что это был их сын и что он умер, возможно, даже в этом доме.

Мария быстро говорила по-испански, а Артуро переводил как мог, сообщив, что его жена считает дом проклятым. Где бы они ни жили, у нее всегда был сад, но на этом дворе все ее растения погибли. Их собака сбежала вскоре после того, как они сюда переехали. Независимо от того, пользовались ли они вентилятором или камином, в гостиной всегда было жарко летом и холодно зимой, хотя в остальной части дома такого эффекта не наблюдалось. Лицо женщины исказилось от ненависти, и среди испанской речи я уловил имя Фрэнк.

– Почему вы не переедете? – поинтересовался я все еще медленно, как будто это могло помочь им лучше меня понимать.

Глаза Артуро невольно скользнули к фотографиям на столе. Он покачал головой.

– Нет. Мы останемся здесь до конца.

Я не стал давить.

– А что по поводу Фрэнка? – спросил я. – Вы знаете, где Фрэнк? Вы знаете, куда он уехал?

Артуро посмотрел мне прямо в глаза.

– Нет. Но если я найду его раньше вас, я убью его. Я убью его.

Возможно, я не узнал ничего нового, но то, что уже знал, подтвердилось, и на данный момент это казалось прогрессом.

Была еще середина утра, и если бы я выехал из Берналилло прямо сейчас и ехал восемь часов подряд, то к вечеру мог бы добраться до первого «дома Фрэнка» в Техасе. Здесь больше нечего было узнать, поэтому я поблагодарил супругов Гарсес за гостеприимство, пообещал сообщить им, если Фрэнка найдут и поймают, заправил полный бак и отправился в путь.

Это была самая долгая и скучная поездка в моей жизни. Бисквитвилль в штате Техас, когда я до него добрался, оказался самым унылым городком, который я когда-либо видел. Это был не симпатичный поселок, переживающий тяжелые времена, а место, которое никогда не было милым. Всего три квартала в длину, городок состоял из зданий, сложенных из коричневого кирпича и некрашеных досок того же цвета, что и окружающая равнина. Все было покрыто пылью – слоем коричневой грязи, перемешанной с черными следами дизельных выхлопов.

Припарковав арендованный автомобиль на улице, я зашел в захудалое кафе в надежде получить информацию о том, как добраться до «дома Фрэнка», поскольку мой навигатор, похоже, не мог распознать этот район штата, а три улицы, которые я проехал, никак не были обозначены. Маленький колокольчик звякнул, когда дверь открылась, и снова звякнул, когда она медленно закрылась за мной. Здесь даже люди выглядели неприветливо, подумал я, осматриваясь, и гнетущее чувство охватило меня, пока я шел по потертому полу к бесцветной стойке, за которой стояла тучная официантка с хмурым видом.

– Извините, – начал я.

– Да?

Ее голос был слишком громким с оттенком оборонительной воинственности. Казалось, она сразу поняла, что я не собираюсь ничего покупать, и посчитала меня раздражающим элементом. Я чувствовал, как враждебные взгляды других посетителей сверлят мою спину.

Как риелтор, я привык иметь дело с разными людьми, но атмосфера в этом кафе заставляла меня чувствовать себя крайне неуютно. Я постарался заставить себя отбросить эти ощущения в сторону.

– Я ищу Тулейн-роуд.

Официантка фыркнула.

– Ночлежку?

Неужели «дом Фрэнка» превратили в гостиницу?

– Я не знаю, – признался я. – Адрес: сто одиннадцать Тулейн-роуд.

– Ночлежка – единственное, что там есть. – Она уставилась на меня с нескрываемым презрением. – Ты знаешь адрес, но даже не представляешь, что там находится?

Несколько мужчин резко рассмеялись.

Я проигнорировал их.

– Как мне туда попасть?

Она выглянула в грязное окно.

– Это твоя машина?

– Да.

– Тогда попробуй на машине.

Снова волна громкого смеха.

– И куда мне ехать?

– Развернись. Тулейн – первая улица слева.

Я поблагодарил ее за информацию, но она уже отвернулась, и я прошел между двумя столиками угрюмых посетителей, направляясь к выходу. В кафе было не так много народу, но время приближалось к обеду, так что, вероятно, оно было заполнено настолько, насколько это вообще возможно.

Теперь, когда я знал, на какой выцветшей от солнца полосе асфальта находится Тулейн-роуд, я легко нашел его. Хотя мне пришлось проехать милю или две за город, официантка оказалась права: ночлежка была единственным зданием на дороге, если не считать развалившегося сарая и руин фундамента дома, который так и не был построен.

Это явно не был успешный бизнес (в конце концов, сколько посетителей они могли ожидать в Бисквитвилле?). Самодельная вывеска выцвела почти до неразборчивости, парковка представляла собой квадрат твердой грязи вместо двора, где единственным транспортным средством был древний «Эль Камино», стоящий на кирпичах.

У самого здания были признаки любительского строительства, характерные, кажется, для всех проектов Фрэнка. Я заметил кривые ступени, ведущие к наклонному крыльцу, смещенный от центра входной проем, плохо уложенную дымовую трубу и множество участков залатанной крыши, которые не соответствовали оригинальной черепице. Внутри, я был уверен, окна будут не открываться или пропускать воздух с улицы. Проводка будет некачественной, а сантехника работать не так, как положено.

Было уже поздно, и поскольку других городов на многие мили не было… я решил остаться на ночь здесь. Подумал, что смогу узнать больше от владельца, если буду его клиентом, и уж точно не возникнет проблем с поиском свободного места. Поднявшись по скрипучим ступенькам, я постучал в закрытую входную дверь.

Женщина, управляющая мини-гостиницей, была старой и усталой, как будто в жизни никогда не испытывала счастья. Когда я сказал ей, что мне нужна комната на ночь, она сообщила, что является владельцем, оператором и единственным работником этого заведения, так что не стоит рассчитывать на «гостиничный сервис».

– Я не подаю здесь еду, – сказала она, регистрируя меня. – Но в кафе есть кофе, если хотите.

Я подумал, стоит ли сказать, что слово «завтрак» есть в слогане на дверях, а «постель и завтрак» обычно подразумевает, что это блюдо подается гостям утром, но я не хотел ее раздражать. Мне нужно было расспросить ее о Фрэнке, и я знал, что она не захочет отвечать на вопросы, если почувствует себя оскорбленной. Не похоже, чтобы она вообще хотела отвечать на вопросы, но я начал с общих.

– Как давно у вас это место?

Она пристально посмотрела на меня.

– С тех пор, как оно открылось.

Похоже, странные диалоги – местная фишка. Будет явно нелегко. Я старался говорить легко и непринужденно.

– И когда это было?

– Ой, давно, сынок.

– А поконкретней?

– Что это значит?

Я задумался, не является ли она родственницей официантки из кафе.

– Это место напоминает мне мотель, в котором я останавливался в Колорадо. Им владел парень по имени Фрэнк.

Она отреагировала на это имя, и мое сердце заколотилось.

– Он сам построил это место… – продолжил я.

– Фрэнк Уотсон?

Уоткинс, Уорвик, Уилсон, Уилтон, Уотсон…

– Да, это он!

– Он лживый сукин сын, который продал мне это место. – В ее глазах был настоящий гнев.

Я решил рискнуть. Делая вид, что осматриваю фойе, я сказал:

– Место выглядит неплохо.

– Видно, что ты ни черта в этом не понимаешь, сынок.

Враждебность в ее взгляде и твердая сталь в тоне дали понять, что она считает разговор завершенным. Вместо того чтобы настаивать на своем, я решил подождать другой возможности.

Мне повезло, что я захватил с собой чековую книжку, потому что здесь не принимали кредитные карты! Я выписал чек на непомерную сумму в сто долларов – на тридцать больше, чем потратил за ночь в Гэллапе. А старушка – она даже не назвала своего имени – бросила мне ключ от комнаты и молча повела по коридору.

Должен признать, что комната оказалась лучше, чем я ожидал, и уж точно лучше, чем облупившаяся краска на внешней стороне дома, которая заставила меня поверить, что это «дом Фрэнка». Латунная кровать со стеганым покрывалом занимала центр комнаты, а стену за ней украшала какая-то композиция из засушенных полевых цветов. Слева от кровати находился старинный комод, а справа – небольшой круглый стол с двумя стульями, на подносе стоял пустой кувшин для воды и четыре стакана. У стены рядом с дверью, напротив кровати, был шкаф без дверей, в котором находился телевизор с плоским экраном. Видимо, прогресс частично дошел и до этих мест.

Мне отрывисто ответили, что льда нет, но я могу наполнить кувшин водой из раковины в ванной в конце коридора.

– А другие гости… – начал я.

Она прервала меня:

– Ты единственный гость, сынок.

– Эта ванная общая?

– Мои покои в подвале. Располагайся.

Подвал.

Я кивнул.

– Хорошо.

– Здесь нет гостиничного сервиса, – напомнила она снова. – И я не люблю, когда меня беспокоят. Если возникнет экстренная ситуация, нажми на эту кнопку, чтобы позвонить мне, – указала она на то, что выглядело как кнопка дверного звонка на стене. – В противном случае увидимся утром. Время выезда – любое после восьми.

Она ушла прежде, чем я успел задать вопросы или поблагодарить.

Я ничего не ел с тех пор, как пообедал сэндвичем из «Сабвея» в Нью-Мексико, но мне не хотелось возвращаться в то кафе. Поэтому, когда я достал свой чемодан из машины, я также захватил банку чипсов «Принглс», которую держал у переднего сиденья, чтобы перекусить во время езды. Несмотря на тепло в моем холодильнике со льдом еще оставалось несколько банок колы, и я взял одну из них с собой.

Был еще день, хоть и переходящий в вечер, но еще слишком рано, чтобы закрыться в своей комнате. И я решил немного прогуляться и посмотреть, что я смогу найти. Старуха не указала мне, куда можно идти, а куда нельзя, и я решил воспользоваться этим. Если она поймает меня за тем, что я сую нос не в свои дела, я просто сошлюсь на незнание.

Оказавшись в коридоре, я услышал шаги женщины, поднимающейся по лестнице на второй этаж. Зная, где она находится, я почувствовал себя свободнее и быстро прошел по открытым комнатам первого этажа: осмотрел ванную, гостиную и прилегающую семейную комнату. Я не стал спускаться в подвал, не желая вторгаться в ее личную жизнь, но заглянул на кухню, которая выглядела потрепанной и, похоже, редко использовалась. Я увидел старую газовую плиту и древний холодильник «Фригидайр». Услышав шаги по лестнице, я решил осмотреть территорию. Я не был уверен, что искал…

Признаки захоронения тел?

…Но я вышел на улицу через парадную дверь и осторожно обошел здание. Солнце садилось, окрашивая западную стену дома в туманный оранжевый цвет. На востоке, через плоскую прерию, небо уже потемнело и ночь вступила в свои права.

Не было ни двери в подвал, ни маленьких окон на уровне земли – никаких признаков существования подвала у гостиницы. Мне стало интересно, каково там внизу без окон. Должно быть, темно и тесно.

А старуха жила там? Я подумал о подвале Гудвинов и найденных ими останках мальчика. Если здесь и были какие-то кости, то они, скорее всего, тоже находились в подвале.

С громким звуком камень ударился о боковую стену, едва не задев мою голову. В кустах справа от меня раздался шорох, и еще один камень полетел в мою сторону, приземлившись рядом с моими ногами.

Что за…

– Эй! – позвал я, бросившись в ту сторону, откуда прилетел камень.

Абсолютно голый ребенок, хихикая, бежал по высокой коричневой траве. Я моргнул, мельком заметив бледную кожу, прежде чем он исчез.

Это было невозможно. Я уставился на все еще колышущуюся траву. Действительно ли я видел то, о чем думаю? Что я видел? Голого ребенка? У меня по позвоночнику пробежал холодок. Но откуда он взялся и где он живет?! Гостиница была единственным сохранившимся зданием на этой дороге, а там, куда направилось дитя, была только пустыня. Неужели ребенок смог бы преодолеть мили пересеченной местности босыми ногами?

Был ли это вообще ребенок? Лепрекон? Карлик-эксгибиционист?

Я не хотел выяснять это, поэтому не стал преследовать фигуру и прокрался обратно в пансион. Оказавшись в своей комнате, я выглянул в окно на темнеющий пейзаж. Не успел я ничего рассмотреть, как камень с громким стуком ударился о стену дома рядом с моей комнатой, заставив меня вздрогнуть. Я тут же задернул шторы и, включив свет, сел на кровать.

Что, черт возьми, происходит?!

В своем воображении я видел группу голых одичавших детей, ползающих по кустам и ждущих, когда я снова выйду на улицу.

Чтобы убить меня!

Это была безумная мысль, но в тот момент она совсем не казалась надуманной.

Дрожащими руками я достал мобильный, набрал номер Тери и почувствовал огромное облегчение, когда услышал ее теплый голос. Я не мог поделиться с ней тем, что здесь происходит, но рассказал ей о том, где нахожусь, как долго ехал сегодня, какая дыра Бисквитвилль – обо всем, что было неважно. Разговор с ней успокоил меня. А Тери рассказала мне о разборках в своем отделе на работе и призналась, что по дороге домой заехала в офис недвижимости, потому что думала обо мне. Слишком ленивая, чтобы готовить, она купила вегетарианский буррито в «Мамином магазине» и разогревала его в микроволновке, пока мы разговаривали.

Почувствовав прилив одиночества, я вдруг ощутил, как накатывает тоска. Это и вправду было так. Южная Калифорния осталась где-то далеко, чуть ли не на другом конце страны. Я снова бросил взгляд на закрытые шторы. Бисквитвилль казался мне чужим краем, местом, о котором я и не подозревал, но которое теперь хотелось как можно скорее покинуть и никогда больше не видеть.

Перед тем как мы повесили трубки, Тери сказала: «Я скучаю по тебе». «Я тоже скучаю по тебе», – ответил я. И чуть было не добавил: «Люблю тебя», но не стал. Это были слова, продиктованные расстоянием, и последнее, что мне хотелось бы сделать по возвращении, – касаться тех неловких признаний, которые я произнес от одиночества. Но, глядя сейчас на черный экран молчащего телефона, я подумал, что, возможно, это правда. Может быть, я действительно любил ее. И если она специально проезжала мимо моего офиса, зная, что меня там нет, только потому, что он связан со мной, возможно, она испытывала те же чувства.

Вероятно, это должно было меня утешить, но мне стало только хуже, и в итоге я включил телевизор, чтобы отвлечься и как-то убить время. Я посмотрел две рекламы: одну – про лекарство, которое, очевидно, помогало старикам достичь эрекции, пока они складывали белье с молодыми женами, и другую, где пожилой актер пытался убедить людей выпотрошить наследство своих детей, подписавшись на обратную ипотеку. Я чувствовал себя подавленным от всего этого. Когда начались вечерние новости, несмотря на то что главной темой была стрельба в школе, я испытывал странное облегчение, потому что, по крайней мере, ведущий, декорации и репортер были мне знакомы.

Новости закончились, и началась развлекательная программа. Чувствуя себя увереннее и спокойнее, я отдернул штору. Снаружи на небе низко висела дуга-улыбка новой луны. Я слышал сверчков и цикад, но единственным звуком, напоминавшим о людском присутствии на этой земле, был далекий шум двигателя пикапа. Тщетно пытаясь рассмотреть следы присутствия ребенка, я видел лишь заросли травы и кустарника, которые в темноте напоминали армию монстров, наступающих на ночлежку.

Видел ли я это на самом деле или мне показалось? И если видел, то связано ли это с «домом Фрэнка»? Так и должно было быть. Странный городок, странный «дом Фрэнка», загадочные видения. Все сходится.

От нечего делать я съел свой ужин из чипсов «Принглс» и баночки колы, пока на CNN смотрел документальный фильм о контрабанде наркотиков. Я попытался проверить почту, но телефон безбожно тормозил, поэтому я сел на кровать и стал щелкать каналы. На первом из них, как обычно, оказался TNT, где показывали первую часть «Людей в черном». Хотя я видел ее уже сотни раз, я остановился, чтобы снова взглянуть на комичный дуэт Уилла Смита и не по годам уставшего Томми Ли Джонса. День был долгим, и еще до первой рекламы я начал дремать. Ощущая сонливость, я разделся, выключил телевизор и забрался под одеяло.

Намного позже меня разбудил стук. Поднявшись, я даже не сразу сообразил, где нахожусь, подумал, что кто-то стучит в дверь моего дома в Калифорнии. Затем я узнал комнату и, поняв, где нахожусь, решил, что старушка по какой-то причине пытается меня разбудить.

Грабитель? Пожар?

Нет. Шум раздавался не от двери, как мне сначала показалось, а доносился откуда-то сверху. Это был ровный, повторяющийся стук – каждые несколько секунд он снова и снова нарушал тишину. Я закрыл глаза, лег и попытался дождаться, когда все стихнет, но звук не утихал. Напротив, стук становился все громче и громче. Наконец я сполз с кровати, надел брюки, подошел к двери и открыл ее.

В коридоре шум звучал еще сильнее – как будто кто-то наверху с силой бил бейсбольной битой по стене. Я вышел раздраженный: разбудивший меня стук не утихал, и я надеялся, что он скоро прекратится. Но звук был слишком громким, слишком настойчивым, и вся ситуация внезапно показалась мне пугающей. Еще больше настораживало, что поблизости не было видно старухи. Я бросил взгляд на лестницу, пытаясь убедить себя, что это просто шум воды в трубах или ветка, бьющаяся о крышу из-за сильного ветра. Но я не верил в это – знал, что это неправда.

Там, наверху, кто-то был. И этот кто-то стучал – сильно и неумолимо.

Стук не прекращался.

Я медленно поднимался по ступеням на этаж выше, думая о том, как похожа эта лестница на лестницу в нашем А-образном летнем домике, и невольно задаваясь вопросом, не взял ли Фрэнк за основу лестницу в нашем доме для отдыха, украв дизайн, как он украл много других вещей.

Нет, он не мог. Он построил этот дом еще до того, как переехал в Рэндалл.

Стук становился все громче.

На самом верху лестницы тусклый желтый свет освещал маленькую площадку. Я ступил на пол и увидел две двери – одна была закрыта, другая приоткрыта.

В открывшемся дверном проеме обнаружилась комната, в которой царила кромешная тьма.

Оттуда доносились удары.

Мне хотелось сбежать вниз по лестнице, выбежать на улицу, сесть в арендованную машину и никогда больше сюда не возвращаться. Но я остался на месте.

Шум внезапно прекратился. Полная тишина.

– Кто там? – неуверенно спросил я, глядя в темноту.

Из кромешной тьмы комнаты исходило мягкое свечение, постепенно усиливаясь. Вскоре стало понятно, что его источником была старая лампа, стоявшая на узком торцевом столике. Теперь комната была хоть немного освещена, и, собрав все свое мужество, я переступил порог. Я увидел низкую кушетку, старомодное кресло с высокой спинкой, комод, кровать. Справа находилось окно, но оно было задернуто коричневыми шторами – такими плотными, что они не пропускали лунный свет. В нос ударил тошнотворный запах гнили, который мне сразу же напомнил о трупах собак под нашим домом для отдыха.

Раздалось негромкое постукивание из закрытого шкафа у дальней стены комнаты. Сначала звук был тихим, едва слышным, но постепенно он нарастал, и я понял, что в конце концов это снова превратится в громкий стук.

Мне хотелось убраться отсюда, пока это не произошло…

…Но я должен был узнать, что скрывается в шкафу.

Бух! Бух! Бух! Бух!

Я медленно двинулся вперед, опасаясь, что любое резкое движение разбудит то, что еще находилось в комнате. Поглядев на кровать слева, я заметил, что покрывало было откинуто, как будто кто-то только что встал с нее.

Бух! Бух! Бух! Бух!

Стук становился все громче. Он еще не достиг гулкости, но уже приближался к этому состоянию. Я узнал стоявший передо мной шкаф, и мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я видел его раньше, хотя должен был узнать его сразу.

Дом Сэнди Симмонс.

Это напоминало шкаф в ее рабочем кабинете, в том самом, где я слышал…

Ногти Ирен.

…Постукивание продолжалось, нарастая и заполняя мои уши.

Я заставлял себя быть храбрым, хотя на самом деле никогда не испытывал такого страха. Я шагнул ближе. За мгновение до того, как дойти до двери, я взглянул направо и заметил зеркало в богатой раме, висевшее на стене.

Я встретился взглядом с отражением в зеркале.

Но там был не я.

Из зеркала смотрела Ирен – ее лицо было невероятно старым и ужасно морщинистым. Она улыбнулась, увидев, что я узнал ее. Ее зубы сияли белизной в темноте.

Я закричал!

Не сдержавшись, я закричал не как маленькая девочка – это был вполне мужской звук, если можно так выразиться. Но тем не менее я закричал, споткнулся, попятился назад, развернулся и помчался вниз по лестнице на первый этаж.

Там меня поджидала пожилая леди, управляющая пансионом.

– Что вы там делали? – потребовала она объяснений.

Я тупо моргал, мое сердце все еще колотилось от неожиданной встречи наверху.

– Ирен… Она была… там… зеркало!

– Убирайся, – с отвращением произнесла старуха, глядя на мою голую грудь. – Пошел вон!

Рациональность начала возвращаться.

– Что?

– Мы не хотим видеть здесь таких, как ты.

Я посмотрел на нее, дыхание постепенно пришло в норму.

– Это мой вид, да? И что именно вам не нравится?!

Она встретила мой взгляд сдержанным укоряющим выражением.

– Убирайся. Живо!

– Теперь я понимаю, почему вы так заняты, – сказал я ей. – Все это ваше дружелюбное, гостеприимное отношение.

– Мне достать пистолет?

– Мне позвонить в полицию? Я заплатил за полную ночь!

Она колебалась, и я видел, как она перебирала в уме варианты: избавиться от меня и потерять сто долларов или позволить мне остаться и сохранить деньги. Жадность одержала верх.

– Я хочу, чтобы ты уехал к утру. И больше не беспокоил мой род.

Она развернулась, и я наблюдал, как она уходит, слыша ее шаги, удаляющиеся по лестнице в каморку в подвале.

Мой род?

Что, черт возьми, это значит?

Я не знал, и мне было все равно. Вернувшись в свою комнату, я плотно закрыл за собой дверь. Я действительно хотел уехать как можно быстрей. Мысль о том, чтобы провести здесь еще одну ночь, час, секунду, пугала меня. Но если эта старая карга смогла выжить здесь, то и я смогу.

Дом Фрэнка…

Это был источник и причина всего: раздетый ребенок, жуткий дом, призрачные звуки и призрак Ирен.

Ирен.

У меня не было объяснений этому, и мне хотелось верить, что это всего лишь плод моего воображения. Но это было не так. Впервые с детства я натянул одеяло на голову, чтобы защититься, и ждал, когда придет долгожданный сон.

Утром, еще до того, как проснулась старая сука и поднялась из своего подвала, я собрал свои скромные вещи, оставил ключ на столе в гостиной и ушел.

Я выехал из Бисквитвилля тем же путем, что и приехал. Мимо недостроенного дома и развалившегося сарая, мимо унылого кафе по пыльной главной улице.

Может быть, это влияние Фрэнка сказалось на всем городе, подумал я. Эта мысль не приносила утешения, и с благодарностью я оставил позади дыру под названием Бисквитвилль, направляясь на запад в сторону Нью-Мексико.

Глава 10

Я сидел в ресторане «Дэннис» в Тукумкари и смотрел в окно.

О чем я думал?

Я взял бессрочный отпуск на работе, и всего через три дня я уже был готов собрать вещи и вернуться домой. Лас-Вегас оказался пустой тратой времени, в Берналилло я не узнал ничего нового, и, несмотря на мой кошмарный опыт в Бисквитвилле, ничего не узнал и от старушенции в пансионе. Я хотел справедливости, хотел завершить дело, но смогу ли я это сделать? Бессмысленно колесить по стране от дома к дому. Я решил, что лучше бросить все сейчас, чем потратить еще больше времени и денег.

Именно Майк Ривера наставил меня на путь истинный. Он позвонил мне в тот момент, когда я пил кофе и наблюдал за проезжающей мимо полуторкой на шоссе 40. Майк не только показывал два дома, которые я выставил на продажу, но и провел половину вчерашнего дня, копаясь в моем компьютере в поисках незавершенных дел. По какой-то причине я забыл удалить часть своих недавних исследований, а он искал и нашел текущий адрес некоего Фрэнка Уоткинса.

Имя, которое тот использовал в Рэндалле.

Это его настоящее имя?

Я не мог в это поверить. Майк, дружище, ты чертов гений!

– Да, похоже, ты искал парня, который использовал кучу псевдонимов и был как-то связан с той продажей в «Большой медведице». Я подумал, что смогу тебе помочь. Этот парень довольно старомоден, но невозможно всегда оставаться в стороне, если продаешь дома и оплачиваешь коммунальные услуги. На самом деле его было не так уж сложно отследить.

Майк разбирался в компьютерах гораздо лучше меня. В свое время он был программистом первого уровня в одной разорившейся компании, но обнаружил, что может сравнять свой доход от технологий с доходом от недвижимости, и эта работа, как оказалось, нравилась ему гораздо больше. Возможно, мне следовало обратиться к нему за помощью раньше, но я опасался привлекать кого-либо еще к своим поискам.

Хотя, если найти Фрэнка действительно было так легко, я был озадачен, почему правоохранительные органы не смогли этого сделать.

По словам Майка, Фрэнк вернулся в Неваду, в захолустный городок под названием Фельдспар. Это было где-то в пустынной части штата, и я попросил Майка отправить мне информацию по электронной почте, чтобы я мог получить доступ к ней на своем телефоне.

– Я полагаю, это означает, что ты скоро вернешься, – сказал он.

– Возможно, – признал я. – С моей стороны было глупо брать отпуск. Надо было просто взять несколько дней отгулов. Не знаю, о чем я думал.

– Круто, – ответил Майк.

Мне послышалось разочарование в его голосе, и я улыбнулся.

– Вы с Мэй можете оставить себе те продажи, которые я вам передал. Обещание есть обещание. Кроме того, я в долгу перед тобой за эту информацию.

– Рад, что ты возвращаешься, – сказал он сердечно и на этот раз искренне. Он понизил голос. – Когда здесь только Мэй и Джим, атмосфера немного…

Серьезно?

– …Стерильная, я бы сказал. Ты нужен мне рядом, чтобы помочь ослабить хватку.

Мы проговорили еще несколько минут. У Майка были вопросы об одном из моих объектов в Тастине, который он собирался показывать позже, – истинная причина его звонка, – и я рассказал ему все, что знал. Мне не терпелось закончить разговор и отправиться в Неваду. Как только он повесил трубку, я допил остатки кофе и попросил счет.

Мой GPS снова работал, но кратчайший путь до Фельдспара пролегал через самую богом забытую местность, известную человеку. Слава богу, есть спутниковое радио, позволившее мне слушать музыку во время путешествия по пустыне, где не ловят обычные радиостанции.

Я провел ночь в настоящем мотеле «Холидей Экспресс» и никогда в жизни не был так благодарен за безвкусную анонимность корпоративной Америки. После того адского пансионата антисептическая атмосфера обычного «Холлидей» стала самым желанным завершением дня, которое я только мог себе представить. Я поужинал курицей-гриль с пловом из дикого риса в соседнем ресторане, принял первый за два дня душ и заснул в комфортной комнате с кондиционером под звуки «Сегодня вечером с Джимми Фэллоном». Утром я насладился «континентальным завтраком», который был ближе к настоящему завтраку, чем все, что я ел после отъезда из дома.

Свежий, взбодрившийся и полный сил, я отправился в Фельдспар.

Была середина утра, когда я добрался до города. Фельдспар был немного больше Бисквитвилля, и в тот момент я решил, что, когда все закончится, проведу остаток жизни в безопасности в бесконечном мегаполисе Южной Калифорнии.

Мой GPS все еще работал, и он направил меня на жилую улицу, в сторону от короткой главной дороги.

На пустой участок. Я остановил машину.

Я остановил машину у пустого участка. Он был абсолютно пуст. Только прямоугольник земли и свежий ветер. Больше ничего.

Я не был уверен, чего именно ожидал от встречи с Фрэнком: одинокого человека в ветхой лачуге или владельца идеально ухоженного дома. Но я искренне надеялся увидеть его. Я даже прокручивал в голове различные сценарии, планировал возможные разговоры и вступительные реплики, пока ехал по пустынной местности. И снова все оказалось напрасно.

Припарковавшись перед пустым участком, я вышел, чтобы осмотреться. Среди засохших сорняков, пустых пивных банок, битого стекла и раздуваемого ветром мусора земля была неровной. Тут и там были ямы размером пара на пару метров, а также длинные траншеи, которые, похоже, вырыли для труб. Казалось, дом, который когда-то стоял здесь, вырвали с корнем и утащили в небо – фундамент, водопровод и все остальное.

Меня охватило плохое предчувствие. На всякий случай, если кто-то из соседей знает, что произошло, я перешел через дорогу, где тощий старик в грязной майке подметал крыльцо – бесполезное занятие в такой обстановке.

– Извините! – сказал я.

Он поднял голову, щурясь от солнца.

– Да?

– Вы знаете что-нибудь о том участке через дорогу? Я ищу человека по имени Фрэнк…

– Фрэнк? – переспросил он. – Да, я знаю Фрэнка. У него там раньше был дом.

Я почувствовал, как у меня учащается пульс.

– Вы случайно не знаете, где он сейчас?

– В его новом доме, я полагаю.

– Новый дом?

– Да. Он сам его построил. Давно уже строит. Я помню, когда он только начал. Однажды он взял меня посмотреть. Тогда это была всего одна комната, едва ли больше сарая для хранения овощей. Но он продолжал пристраивать новые помещения, таскал гвозди, трубы и обрезки пиломатериалов с других работ, используя их для обустройства своего дома. Как в той песне Джонни Кэша про машину, где он крадет понемногу с конвейера и строит себе единственный в своем роде автомобиль.

Я не знал песню, но это не имело значения. Я знал модель поведения Фрэнка. И меня осенило.

– Фрэнк украл что-то у вас?

Старик раскатисто рассмеялся.

– Да, черт возьми! Поставил новый кран? Он купил дополнительные детали, записал на мой счет, а остальное оставил себе. Построил мне крыльцо на заднем дворе? Перекупил пиломатериалы и оставил себе лишние доски. О, это было безобидно, но он ничего не мог с собой поделать. Такой уж он. Как тот дядя, который у меня был. Каждый раз, когда он приходил, он что-нибудь утаскивал: пепельницу, зажигалку, яблоко, пенни – что угодно. Лучший в мире парень, отдаст вам последнюю рубашку, но он просто не мог удержаться от того, чтобы что-нибудь не взять, когда заходил…

– И Фрэнк был таким же? – спросил я. – Крал вещи?

– О да, – старик улыбнулся, – даже украл у самого себя. Или переработал, я думаю. Вот почему там больше нет дома.

Он указал метлой на участок.

– Как только он окончательно переехал, он начал разбирать дом на части, забирая дерево, сантехнику и сайдинг, кусок за куском, пока абсолютно ничего не осталось. Ничего!

– Вы все еще видитесь с Фрэнком? – спросил я наудачу.

Старик колебался слишком долго.

– Фрэнк больше не выходит на улицу. Я думаю, он в основном просто сидит дома.

– Да, он, должно быть, довольно старый, – рассуждал я.

Повисла еще одна странная пауза.

– Возможно.

– Вы случайно не знаете, где находится его новый дом?

– Конечно. Я даже иногда проезжаю мимо, просто чтобы взглянуть, как идут дела. Я не останавливаюсь: Фрэнк любит уединение. Но я проверяю это место, и оно… впечатляет.

– Как мне туда добраться? – спросил я с надеждой.

Еще одно колебание.

– Я не уверен…

– Мне нужно его увидеть.

Старик оглядел меня, оценивая. Похоже, Фрэнк все же ему нравился, и, возможно, он считал себя привратником. Мне не хотелось давать ему понять, что я на самом деле чувствую. Я постарался сохранить нейтральное выражение лица.

– Фрэнк знал мою семью еще в Рэндалле, штат Аризона. Я не видел его долгое время.

Я изобразил свою лучшую профессиональную улыбку и протянул руку.

– Меня зовут Дэниел. Дэниел Мартин. Сейчас я занимаюсь недвижимостью.

Он пожал мне руку без всякого участия.

– Пити Бодеан. – Он задумался на мгновение. – Не думаю, что Фрэнк заинтересован в продаже чего-либо.

– Я не поэтому хочу его видеть.

Он снова окинул меня оценивающим взглядом.

– Когда ты, говоришь, узнал Фрэнка?

– Середина восьмидесятых, – сказал я.

– Ну… Фрэнк не изменился. Фрэнк все еще Фрэнк.

Я не был уверен, было ли это предупреждением или просто признанием того, что он тоже знает, каким был Фрэнк. Я кивнул, будто бы понял, но все еще улыбался, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

Пити, должно быть, решил, что со мной все в порядке.

– Его трудно найти. Это место. Я провожу вас туда. Дайте мне минутку.

Он обошел дом со стороны гаража и убрал метлу. Я перешел дорогу к своей машине. Забрав ключи из дома (но не рубашку), Пити сел в свой джип, и я последовал за ним через город по однополосной дороге в пустыню.

Это было гораздо дальше, чем я предполагал, и у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать. Поскольку Майк нашел участок в Фельдспаре, но не выяснил, где Фрэнк, очевидно, построил новый дом и жил, я задался вопросом: оформлен ли тот на его имя, создал ли он какую-то подставную контору или использует новое вымышленное имя, не имеющее ничего общего с Фрэнком. Я также сожалел, что не спросил у Пити, женат ли Фрэнк до сих пор. Я был почти уверен, что Ирен умерла…

…Но, опять же…

Даже при ярком солнечном свете мысль о встрече с действительно старой Ирен заставляла меня дрожать.

Когда пятнадцать минут превратились в полчаса, а полчаса – в сорок пять минут, я начал поглядывать на указатель уровня топлива, осознав, что надо было заправиться до того, как мы выехали из Фельдспара. Дорога пролегала через ряд невысоких песчаных предгорий, а затем выпрямилась и спустилась в плоскую бесплодную долину, где стояло единственное двухэтажное здание. Оно напоминало один из тех домов с зелеными ставнями и красными трубами, которые изображают на обложках учебников для начальной школы.

Дом Фрэнка…

Я сразу понял, что это такое, и, когда джип Пити прибавил скорость, я последовал его примеру. Старик развернулся прямо перед домом, посигналил, показал на него, помахал мне рукой и помчался обратно тем же путем, которым мы приехали. Я ожидал, что он останется, может быть, представит меня или, по крайней мере, даст какую-то дополнительную информацию, а то, что он так спешил уехать, поселило во мне некоторую тревогу.

На участке не было заборов, ничто не отделяло дом от тех, кто хотел бы подойти к нему со стороны дороги. Удаленность места и изолированность дороги, вероятно, обеспечивали достаточную защиту, но я бы не удивился, если бы узнал, что на меня направлены камеры наблюдения. Поколебавшись всего секунду, я свернул на короткую грунтовую дорогу, остановился прямо перед домом и вышел из машины.

Это дом Фрэнка. Никаких сомнений.

То, что с расстояния казалось стереотипным примером семейного дома середины двадцатого века, при ближайшем рассмотрении оказалось плохо построенной солянкой из штукатурки, алюминиевого сайдинга и деревянного каркаса. Крыша была наполовину из черепицы, на одну четверть из дранки и еще на четверть из простого старого брезента – и все это соединено далеко не бесшовным способом. Окна, как я заметил, были зеркальными и разных размеров. Фирменный знак «дома Фрэнка»!

Я не должен был быть здесь один, подумал я. Мне следовало обратиться в полицию и позволить им разобраться в этом.

Я должен был, но не сделал этого. Игнорируя свои опасения, я продолжил подниматься по наклонному крыльцу. Я искал дверной звонок, но не нашел его и уже собирался постучать, как вдруг дверь распахнулась, и передо мной в фойе появился мужчина.

Фрэнк!

Он выглядел точно так же, как и тридцать лет назад. На нем даже была серая униформа инженера, и от одного его вида у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Фрэнк не изменился.

Теперь я понял, что имел в виду Пити и почему старик медлил с ответами на мои вопросы и так быстро уехал после того, как привез меня сюда.

Он боялся.

Я тоже боялся, и все, что я планировал сказать при личной встрече с Фрэнком, вылетело из моей головы, лишив меня дара речи. По выражению его лица я понял, что он осознает, какой эффект произвел на меня, и наслаждался этим. Я также мог бы сказать, что он узнал меня, и это пугало больше всего. Я был ребенком, когда он видел меня в последний раз, а теперь я стал взрослым, совершенно не похожим на того худощавого мальчишку, но он сразу же узнал меня.

– О, Дэниел, – тихо произнес он. – Входи, входи!

И этот взгляд: неловкий, неуместный и слишком долгий. Воспоминания вернулись к времени, когда он пытался заманить меня и Билли в свой пикап.

Я стал взрослым мужчиной, но отношения между нами оставались прежними. С ним я снова чувствовал себя ребенком – маленьким, испуганным. С Фрэнком всегда было что-то не так. Я осознавал это даже в детстве, а с годами осознание его истинных намерений, слов и действий только усилилось. Как загипнотизированный, я вошел в дом, не зная, делаю ли это, чтобы противостоять ему, или покорно следую его указаниям. Чувство цели, которое двигало мной до этого момента, казалось, рассеялось и угасло.

Мы не произнесли ни слова с тех пор, как я вошел в дом. Я огляделся. На полу, который должен был быть паркетным, но в типичном стиле Фрэнка напоминал лакированную панель, лежал восточный ковер. Как и снаружи, внутри дом был собран так же небрежно и неумело, как все, за что бы ни брался этот человек. На фоне стены я увидел наш старый диван из Рэндалла, который, как мы думали, Фрэнк продал на гаражной распродаже. У меня перехватило дыхание, когда на меня нахлынула волна неожиданных воспоминаний: как мы с Билли играли на этом диване в «Монополию» во время летней грозы, как с мамой разворачивали рождественские подарки, как с отцом смотрели футбольный матч… Билли, насаженный на эту заостренную доску, и его открытые глаза смотрят на меня из-под дома через дыру в полу.

– Ну, как твой брат? – спросил Фрэнк. Улыбается. Смотрит. Ждет.

Гнев снова вспыхнул во мне, а вместе с ним вернулось и чувство цели. Я вспомнил, как мы с Билли тогда так и не сели в грузовик Фрэнка – мы просто ушли прочь.

Фрэнк не изменился.

– А как твоя жена? – вместо ответа спросил я, уверенный, что она мертва, и желая причинить ему боль.

– Теперь у меня есть только Темная Жена.

Что это значит? Эта зловещая фраза, произнесенная Фрэнком, заставила меня покрыться мурашками.

Я понял, что мне пора убираться отсюда. Я не был каким-то киношным мстителем, я не собирался ни убивать Фрэнка из мести, ни даже просто надрать ему задницу. Теперь, когда я знал, где он, все, что мне было нужно, так это рассказать полиции, где его найти, и пусть сами разбираются. Убийство не имеет срока давности, и даже если они не смогли бы предъявить ему другие обвинения, у них было полное право задержать этого отморозка из-за мальчика, замурованного в его подвале.

Дверь закрылась за мной, но было ли это сделано намеренно, чтобы заманить меня в ловушку, или просто потому, что Фрэнк не повесил ее как следует, я не мог сказать.

Я уже повернулся, чтобы выйти, когда Фрэнк снова заговорил.

– Я слышал, ты меня искал.

Я повернулся к нему лицом. Теперь все карты были на столе. Я не понимал, как он мог это узнать и от кого, но он явно знал, что я его ищу, и я не стал этого отрицать.

– Полиция тоже тебя ищет, – сказал я ему. – Ты должен сидеть в тюрьме за то, что ты сделал.

– И что же я сделал? – невинно спросил он. – Построил несколько домов? Работал на некоторых строительных объектах?

– Убил несколько домашних животных, закопал несколько трупов, украл некоторые строительные материалы…

Фрэнк помрачнел.

– Я никогда в жизни ничего не крал.

Интересно, что это было единственное обвинение, которое он пытался отрицать.

– Ты украл панели, которые были в нашем доме, и использовал их для отделки своего верхнего этажа. – Я указал на диван. – И ты украл наш диван!

– Твой папа подарил его мне…

– Мой отец ни хрена тебе не дарил! Он пошел в полицию, когда узнал, что ты натворил. И единственная причина, по которой ты сейчас не гниешь в тюрьме, – это кучка некомпетентных засранцев.

Мое волнение, казалось, успокоило его.

– Прошло много времени. Может быть, это была твоя мама, которая…

– Она ненавидела тебя, ублюдок.

Фрэнк улыбнулся.

– Твоя мама накормила меня грязным завтраком. Я видел, как она ела грязный бутерброд. С удовольствием.

Я понятия не имел, о чем он говорит, – это не имело никакого смысла, но подтекст был определенно сексуальным, и, когда я увидел развратную ухмылку на его лице, мне захотелось ему врезать.

– Даже не упоминай о ней, – предупредил я. – Не смей!

Фрэнк зло усмехнулся.

– Кстати, кости твоей мамы находятся в моем доме. Я выкопал их. Ночью. Я отправился на то кладбище в Анахайме, напротив блинной, той самой блинной…

Мне стало плохо.

Он знал, где ее похоронили.

– …И я заплатил одному парню, чтобы тот выкопал ее гроб, открыл его и взял кости твоей мамы. А вот твоего папу я там оставил. Не хотел, чтобы они были вместе…

– Ах ты скотина! – крикнул я и попытался ударить его, но дверь за моей спиной распахнулась, и Фрэнк каким-то образом оказался за мной. Он увернулся от моего кулака, ловко схватил меня за шиворот и вытолкнул на улицу.

– Спасибо, что зашел, – сказал он. – Больше не приходи.

Дверь захлопнулась. Я колотил в нее, пытался открыть, стремился вернуться внутрь, хотя всего несколько мгновений назад отчаянно хотел уйти. Мой гнев пересилил здравый смысл, и, хотя я понимал, что самым разумным было бы обратиться в полицию, я жаждал надрать ему задницу лично. Не то чтобы я мог это сделать. Он не изменился за все эти годы, и я по-прежнему боялся его.

Я уставился на фасад дома.

Это казалось невозможным, но… вдруг кости моей мамы и правда были внутри, погребены под полом или замурованы в стене. Мысль об этом сводила меня с ума. Я чувствовал одновременно отвращение, депрессию и злость.

Лучше всего было просто вызвать полицию.

Дойдя до машины, я сел в нее и повернул ключ, ожидая, что, как в каком-нибудь плохом фильме ужасов, она не заведется. Но двигатель заработал, и я включил спутниковое радио, услышав, как диджей рассказывает об игре «Доджерс», прошедшей накануне вечером.

Это невозможно! Они не играли вчера.

Я переключил волну на CNN, и после сводки главных новостей ведущий объявил: сейчас десять утра, понедельник, двадцать первое августа.

Понедельник? Двадцать первое?! Что за бред!

Я находился в доме Фрэнка шесть дней. Целых шесть дней!

Глава 11

Я не знал, кто был счастливее при встрече: Тери или я. Я никогда не верил в пословицу, что разлука сближает сердца, но в этом случае это оказалось правдой. Она ждала меня, когда я вернулся в Орандж, и, едва я вышел из машины у ее дома, она уже подбежала ко мне с распростертыми объятиями. Она бросилась ко мне с такой силой, что я бы упал, если бы она тут же не обняла меня крепко. Я почувствовал поцелуи на щеках и лбу, а затем на губах и ответил ей – с благодарностью, счастьем и страстью.

Я позвонил Тери сразу после того, как узнал, сколько времени пробыл у Фрэнка, и обнаружил, что она в панике оставила мне больше тридцати сообщений. Она не получала от меня никаких вестей, не могла дозвониться, и каждый сценарий, который возникал у нее в голове, был либо катастрофой, либо трагедией.

Я заснул за рулем, врезался в грузовик и сгорел до неузнаваемости, так что мое тело невозможно опознать.

Я съехал с дороги и упал в обрыв, где машина взорвалась.

Я поскользнулся на мокром тротуаре, ударился головой и получил аневризму.

Я задохнулся во сне в каком-то неизвестном мотеле.

Она даже обратилась в полицию с заявлением о моем исчезновении. Но поскольку не была моей родственницей, а я официально находился в отпуске, и единственным признаком моего исчезновения был тот факт, что я не отвечал на ее звонки, полицейские сказали, что они ничем не могут помочь. Им требовались дополнительные доказательства моего исчезновения, чтобы они начали расследование. Это привело ее в бешенство, и она звонила и писала во все правоохранительные органы и государственные учреждения, какие только приходили на ум. Хотя для нее это было кошмаром, я был рад, что ей не удалось убедить полицию начать масштабные поиски. Теперь мне не пришлось бы доказывать, что я – это я, и уж тем более отчитываться о своем местонахождении каждую минуту в течение последней недели.

Я рассказал ей правду о том, что произошло. Не было причин не делать этого, и теперь я удивляюсь, почему не сделал этого раньше. Я не упустил ни одной детали и не пытался ничего приукрасить. Либо я отпугну ее, либо она поймет и примет, но в любом случае все будет честно и без секретов. С тайнами в наших новых отношениях было покончено.

Я все еще был озадачен тем, что произошло за эти пять минут…

…а меня не было целых шесть дней!

…в доме, и, хоть мне не верилось в это, я знал, что это правда. Именно так все и было! Потеря времени пугала меня сильнее всего, больше, чем поездка в Рэндалл или призрак ночлежки в Техасе. Эти случаи, по крайней мере, были хоть как-то объяснимы и предсказуемы. Но здесь все было иначе: полное нарушение законов физики и логики.

Даже когда я рассказывал все это Тери, я понимал, насколько абсурдно это звучит, и не обиделся бы на нее, если бы она рассердилась за ложь и за такую возмутительную историю или если бы бежала, посчитав меня сумасшедшим. К счастью, она не сделала ни того ни другого. Она впитала то, что я сказал, и даже если она не верила всему этому, очевидно, она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я говорю правду, и на данный момент этого было достаточно.

– К тому же, – поддразнила она, – я смогу увидеть часть этого на канале «Охотники за призраками», не так ли?

Я крепко обнял ее, почти поддавшись эмоциям, осознав только сейчас, как важно иметь рядом кого-то, кто верит в меня. И желательно – любит.

Мы проговорили несколько часов, перебирая детали всего произошедшего, изучая все с тщательностью аспирантов, анализирующих роман Фолкнера. У нее, конечно, были вопросы, но и у меня тоже.

Неужели он действительно выкопал кости моей мамы?

Это был главный вопрос, который преследовал меня все это время. Мне казалось, что оставалось только два варианта: поверить, что Фрэнк лгал, чтобы достать меня, или же провести эксгумацию, чтобы удостовериться, что тело мамы все еще там. Первый вариант был предпочтительнее, но я не был уверен, что смогу жить с неопределенностью. А мысль о том, что маму откопают спустя столько времени, вызывала у меня тошноту.

Тери накрыла своей рукой мою.

– Этот Фрэнк всегда был лжецом, не так ли? Оставь ее в покое.

– Но он знал кладбище!

– Это еще ничего не значит. Мы должны помнить мертвых, но думать о живых.

Я устало кивнул. Это имело смысл.

Сэнди Симмонс умерла в мое отсутствие. Я узнал об этом, когда позвонил ей, чтобы сообщить, что нашел Фрэнка. Я набрал ее номер, но соединение автоматически переключилось на телефон Брэда, и, когда я попросил поговорить с ней, он сообщил мне трагичные новости. Она так и не пришла в себя после комы, и официальной причиной смерти стал отказ органов.

Но я знал истинную причину. Фрэнк.

Я выразил Брэду свои соболезнования, но решил оставить все как есть. Я не собирался проводить дальнейшее расследование, не собирался вмешиваться. Я покончил со всем этим. Пора было двигаться дальше. Я сообщил властям о Фрэнке, а что будет дальше, уже зависело от них. Если понадобится, я дам показания в суде и поделюсь любой информацией, но с одиночными поисками покончено. Я надеялся, что Фрэнка посадят в тюрьму, но если нет, он мог гнить в своем мавзолее в пустыне. Моя роль в этом закончилась.

Мне было приятно признать это. Я начинал все с чистого листа, начинал заново. Я сбросил весь свой багаж, и одним из первых решений в качестве свободного человека стало предложение Тери переехать ко мне. Я сделал это во время ужина, воспользовавшись приемом, который подглядел в кино. Я заказал дополнительный ключ от своего дома, положил его в маленькую коробочку, завернул и вручил ей в хорошем ресторане прямо перед подачей десерта. Меня немного охватил страх, когда я понял, что она может подумать, будто это предложение и в коробочке кольцо, но, похоже, эта мысль даже не пришла ей в голову. Казалось, она искренне не знала, что может быть в коробке, и была совершенно удивлена, когда увидела ключ и я объяснил, что думаю о том, чтобы мы стали жить вместе.

Ее пришлось уговаривать. Она жила в своей квартире последние десять лет и была более чем привязана к ней. Удобно добираться до работы и замечательный район. Хотя Тери этого не сказала, я уверен, она также боялась, что если у нас ничего не получится и она откажется от квартиры, то не сможет найти такое же хорошее место. Поэтому мы пришли к компромиссу: она переедет ко мне, но на всякий случай оставит свою квартиру на некоторое время.

– Ты не обиделся? – спросила она.

Я рассмеялся.

– Вовсе нет. В сфере недвижимости мы постоянно советуем людям делать подобные вещи. Это удваивает наши комиссионные.

– Но сейчас ты ничего не продаешь и вообще не работаешь.

– Я знаю. Но я, честно, все понимаю. Это своего рода брачный контракт для неженатых сожителей. Это логично.

Она поцеловала меня.

– Я умная, а ты понимающий. Мы хорошая команда?

– Думаю, да, – ответил я. – Отличная.

Мой дом представлял собой ранчо с тремя спальнями и двумя ванными комнатами в хорошем районе на границе Анахайм-Хиллз. Я использовал одну комнату только для хранения вещей, но перевез все свое барахло в гараж, а комнату предоставил Тери для всего, что она захочет. Ее мебель была красивее моей или, по крайней мере, более стильная, поэтому в течение следующих выходных, используя арендованный грузовик «Ю-Хаул» и бесплатный труд друзей, мы поменяли мою кровать на ее, поменяли местами комоды и диваны, и в итоге ее неиспользуемая квартира стала больше похожа на мой дом, а мой дом – наш дом – стал больше похож на ее квартиру. Что, наверное, было к лучшему.

Вы становитесь намного ближе к людям, когда живете с ними, а не просто встречаетесь, но если кто-то из нас беспокоился о последствиях этого, поводов для волнений не было. Мы не только подходили друг другу как соседи по комнате, но и наши отношения стали глубже благодаря большему общению. Мы стали теми, кем себя считали, только еще больше. Я мог представить нас женатыми, чего не мог сделать раньше. И я мог представить, как мы проведем остаток жизни вместе.

Мне по-прежнему снились кошмары, но я их не помнил, и только то, что я просыпался от успокаивающих слов Тери и ее мягких рук на моем лице, подсказывало мне, что что-то не так. После первого раза она рассказала, что ее разбудило то, как я ворочался в постели и кричал во сне, и хотя я ничего не помнил, был благодарен за ее утешительное присутствие. Однако когда это случилась снова и снова, я начал чувствовать себя виноватым. Я не должен был заставлять ее проходить через это. Но она, похоже, не возражала. Она была терпеливой. И понимающей. И красивой.

И она всегда была рядом.

Мы начали ездить на работу на машине. Ее работа требовала, чтобы она весь день находилась в офисе, в то время как моя часто заставляла показывать дома, поэтому было логично, что именно я буду за рулем. Она могла сэкономить на бензине и износе своей машины. Не говоря уже о том, что мы могли наслаждаться обществом друг друга по дороге на работу. Главный офис банка, где работала Тери, находился немного в стороне от моего привычного маршрута, но это не доставляло неудобств, и мы выезжали из дома около семи, останавливались в «Старбакс» возле «Почты Орандж», чтобы выпить кофе, проезжали Диснейленд, затем сидели в машине на парковке у ее офисного здания и разговаривали, потом она бежала на работу.

Жизнь была хороша.

Если не считать тех кошмаров, которые я не помнил, казалось, что я оставил Фрэнка и прошлое позади.

Примерно через месяц мы отправились в поездку на выходные, чтобы познакомиться с семьей Тери. Я знал, что у нее есть сестры и что оба ее родителя еще живы. Но они никогда не казались близкими, и поэтому я удивился, когда Тери предложила навестить их.

Тери была родом из небольшого городка в округе Сан-Диего под названием Рамон, фермерского поселка в предгорьях примерно в двадцати милях от парка диких животных в Сан-Диего. Ее родители все еще жили в доме ее детства, а семьи обеих сестер обитали в соседнем Эскондидо. Все они ждали нашего приезда, и небольшая подъездная дорожка была заполнена двумя пикапами и внедорожником. Я припарковался на улице, и, как только мы вышли из машины, нас уже обнимали и поздравляли. Оказывается, чтобы показать меня, Тери отправила всем мою фотографию со своего телефона, так что я оказался в невыгодном положении: никого из них я раньше не видел и несколько раз представлялся одним и тем же людям, прежде чем узнал и запомнил их имена.

Дом был построен в конце двадцатого века в поселке, который служил буферной зоной между причудливым центром города и окружающими его фермами и птичьими ранчо. Внутри каминная полка и столы были заставлены фотографиями в рамках с изображением Тери и ее сестер, и я внимательно их рассматривал. Я никогда не видел, как Тери выглядела в детстве, и не удивился тому, что она была самой милой из трех. Обе ее сестры, впрочем, тоже были красивыми, как и мама, что предвещало хорошее потомство.

Желающим раздали холодный чай и воду, а затем приступили к серьезному делу – инквизиции. Джули была сестрой с детьми, и ее муж Рон увел детей играть на улицу, а мы остались в гостиной. Под видом непринужденной беседы из меня выпытывали мою романтическую историю, финансовые перспективы и намерения в отношении Тери. Хотя в прошлом у меня были и более болезненные встречи, знакомство с семьей никогда не бывает веселым.

Однако я, должно быть, прошел тест, потому что они довольно быстро успокоились, и, когда тема разговора перешла от меня к семейным сплетням, я не почувствовал скрытой враждебности. Работа в сфере недвижимости сделала из меня умелого собеседника, но не было необходимости опираться на свои профессиональные навыки. Мы с отцом Тери искренне сдружились и, пока остальные члены семьи говорили о незнакомых мне людях и происшествиях, обсуждали фильмы с Хамфри Богартом[6].

Где-то посреди разговора я услышал плач ребенка в спальне позади. Предположив, что это малыш одной из сестер Тери, я ждал, что кто-нибудь встанет и пойдет к нему, чтобы успокоить, или покормить, или сменить подгузник, или сделать все сразу, но либо никто больше не слышал плача, либо все игнорировали его. Тогда я наконец спросил:

– Разве никто не собирается проверить ребенка?

Все мгновенно замолчали. В комнате повисла гробовая тишина. Джули нахмурилась.

– Какого ребенка?

Звук, конечно, прекратился. Я переводил взгляд с лица на лицо, чувствуя смущение. Хотелось провалиться сквозь землю.

– Мне показалось, я слышал… плач ребенка.

– Нет, – сказала мама Тери. – Не было ничего такого.

– Может быть, это у соседей или что-то в этом роде, – предположила Джули. – Окно открыто.

– Возможно, – кивнул я и указал на свои уши, улыбнувшись, – музыкальный слух.

Все вернулись к своим разговорам, и в конце концов мы отправились обедать в мексиканский ресторан.

Вечером Тери завела разговор об этом инциденте.

– И что это было?

– Что это было что? – спросил я, хотя прекрасно понимал, о чем речь.

– Вся эта история с ребенком.

– Ничего. Мне просто показалось, что я услышал плач ребенка. Музы…

– Не надо мне этого дерьма. Это не пустяк.

Она пристально посмотрела на меня.

– Это действительно было так, – ответил я ей, но по выражению ее лица, когда я на нее взглянул, понял, что она что-то заподозрила.

Я не мог ее винить. В последнее время она слышала от меня много странных вещей и либо верила всему этому, либо любила меня настолько, что готова была притворяться. В любом случае она явно была настороже, ожидая любых новых странностей с моей стороны.

– Серьезно, – сказал я. – Послышалось на мгновение.

– Ладно, – наконец сказала она после паузы, все еще неудовлетворенная, но, видимо, готовая оставить это в прошлом.

Остаток коротких выходных мы провели с семьей Тери, исследуя Рамон и близлежащий горный городок Джулиен. Нам пришлось выдержать массу недвусмысленных намеков ее матери на свадьбу. Тери это раздражало (и она открыто сказала это матери), но мне такие намеки казались трогательными. Впервые в жизни я мог представить себя женатым и видел, что Тери, несмотря на свое недовольство, думала о том же.

Сейчас у меня есть только Темная Жена…

Слова Фрэнка внезапно всплыли у меня в голове.

Проведя время с семьей Тери, я осознал, как сильно скучаю по своим родным. Мне хотелось, чтобы родители дожили до этого момента и могли видеть, каким я стал, и познакомиться с Тери.

И мне хотелось, чтобы здесь был Билли.

Рост продаж жилья, начавшийся в конце лета, продолжился и в начале осени. Год, который начинался с экономических трудностей, неожиданно стал весьма успешным. За шесть недель я продал четыре дома, один из которых – многомиллионный особняк на Скайлайн Драйв в Фуллертоне, и выставил на продажу еще три объекта, расположенных на престижных улицах в элитных районах, и они должны были быстро продаться. Один из клиентов открыл для меня новую музыку – ансамбль «Коллектив Хеликса»[7]. Я скачал их альбом «Все хиты» и слушал его без остановки – он стал настоящим саундтреком моего осеннего сезона продаж.

Однажды в напряженный вторник после показа домов корейской семье, которая хотела переехать в район средней школы Санни-Хиллз, я зашел в туалет офиса, чтобы вымыть руки перед поздним обедом. Под шум воды мне вдруг послышался плач ребенка – едва уловимый, словно издалека, – но стоило мне выключить кран, как звук исчез. Был ли он вообще? Я не был уверен и, чтобы проверить, снова включил воду. В трубах действительно послышался высокочастотный вой. Могло ли это быть тем самым звуком? Я сомневался, но такая возможность существовала – это выглядело логично, хотя логики в последнее время было немного.

Я ненавязчиво поговорил об этом с Мэй и Майком, которые сидели за своими столами, но ни один из них ничего подобного не слышал. Как и с семьей Тери, крики ребенка, похоже, существовали только в моей голове. Оставшуюся часть дня я провел в офисе, погруженный в бумажную работу и в ожидании, не повторится ли это. Но когда я снова пошел в туалет несколько часов спустя, даже трубы молчали.

В тот вечер после ужина мы занимались любовью. Тери стояла на руках и коленях, а я брал ее сзади, когда под ее несдерживаемые крики удовольствия я услышал…

…детский плач.

Я остановился и вытянул руку, но звук не повторился.

– Что ты делаешь? – спросила она, задыхаясь от страсти. – Вставь его обратно!

Я сделал то, что попросила Тери, но моя концентрация уже была нарушена, эрекция ослабла, поэтому я поспешил закончить, не испытав оргазма и явно испортив все для нее.

Все еще тяжело дыша, она встала, на ее лице появилось выражение озабоченности.

– Что это, твою мать, сейчас было?! – воскликнула она, переступая через груду сброшенной в порыве страсти одежды.

– Ничего, – сказал я ей.

– Но ты не…

– Мне снова показалось, что я услышал плач ребенка, – ответил я, стараясь произнести эту фразу как можно спокойнее.

Мое признание было встречено молчанием.

– Я знаю, знаю. Скорее всего, я это воображаю…

– Я не думаю, что это твоя фантазия.

Мы посмотрели друг на друга. Мне было приятно слышать, как она это говорит. И в то же самое время было ужасно слышать, как она это говорит. Она обняла меня и притянула к себе. Мы оба были обнажены, и ощущение ее мягкой кожи снова возбудило меня. Улыбаясь, она потянула меня на пол и заставила закончить начатое. В процессе я снова услышал плач ребенка, но на этот раз проигнорировал его, а когда мы закончили, шум прекратился.

Неужели во мне поселилось привидение? Казалось, что призрак ребенка привязался ко мне, а не к месту своей смерти. Подхватил ли я его в пансионе в Бисквитвилле или в доме Фрэнка под Фельдспаром? А может, это была жертва аборта или призрак ребенка, которого потеряла Тери до нашей встречи? Я отогнал эту мысль, понимая, как глупо веду себя, даже размышляя об этом. Вся эта история выбила меня из колеи, и с тех пор, как я вернулся в Рэндалл, я больше не чувствовал себя уверенно.

Плачущий ребенок исчез, по крайней мере на некоторое время. Но через неделю или две я получил в наследство от Мэй объявление о продаже дома, в котором, как предполагалось, обитали привидения. Вряд ли мы когда-либо признались бы в этом широкой публике, но все риелторы общаются между собой. Поэтому, если в доме появляются холодные пятна, таинственные тени или необъяснимые звуки, мы все об этом знаем. Я попросил дать мне адрес, потому что хотел сравнить ощущения с теми, что испытывал в разных домах Фрэнка, и понять, есть ли разница между обычным привидением и тем, с чем был связан Фрэнк. Первоначально мне хотелось сохранить это в тайне: я не привык делиться подобным. Но я решил рассказать Тери и вскользь упомянул о своем плане за ужином, стараясь не придавать этому значения.

Но она восприняла это как приключение и захотела пойти со мной. Поэтому на следующий день, в субботу, я зашел в офис за ключом от страшного дома. Здание находилось в старом районе Ла-Хабры. Это был одноэтажный дом в средиземноморском стиле 1940-х годов, необычайно ухоженный для своего района.

Однако, оказавшись внутри, я ничего не почувствовал. Тери тоже ничего не почувствовала. Мы ходили из комнаты в комнату, тщетно прислушиваясь к странным звукам, пытаясь уловить какие-либо неприятные ощущения, но не заметили ничего необычного. Разочарованный, я повернулся к Тери:

– Ты уверена, что ничего не чувствуешь?

Она покачала головой.

– Я тоже, – вздохнул я.

– Наверное, мы недостаточно чувствительны. Может быть, нам стоит привести сюда экстрасенса или хотя бы принести спиритическую доску?

– Хм-м.

Я не был уверен, что верю в экстрасенсов, но если бы существовал один из них, который был бы настоящим, мне было бы интересно, что он или она сделает с домом Фрэнка. Я покачал головой. Зачем я вообще это делал? Почему меня преследовали такие мысли? Я должен был покончить со всем этим. Я должен был отказаться от всей этой чертовщины и мирно, спокойно жить дальше.

Откуда-то из гаража я услышал слабый плач ребенка.

Волосы зашевелились у меня на голове. Вот оно! Может, я и хотел бы покончить со всей этой паранормальной активностью, но она явно не оставляла меня.

Снова раздался крик.

Может, пора связаться с командой из «Охотников за призраками»?

Точно! Почему я не подумал об этом раньше?

Я прислушался к плачу, доносившемуся из гаража.

– Ты слышишь это? – спросил я Тери.

Она нахмурилась.

– Нет. В чем дело? – И ее лицо прояснилось. – Ребенок?

Я кивнул.

– Ребенок. Надрывается, плачет.

Она последовала за мной на кухню и дальше – через боковую дверь в гараж. Я дотянулся до выключателя и включил свет. Гараж оказался пуст: пространство с открытыми балками, выстроенное на грязной от масла бетонной плите. Я замер на мгновение, ожидая снова услышать плач ребенка и зная, что этого не случится.

И вдруг – резкий вой.

Тонкий звук раздался из центра пустого помещения передо мной, и каждый волосок на моем теле встал дыбом. Я повернулся к Тери.

– Ты… ты это слышала?!

Она покачала головой.

Собрав всю свою смелость, я шагнул в центр гаража. Звуков не было, но внезапно я ощутил мимолетный холод, словно прошел мимо кондиционера, который тут же отключился. Я осмотрел гараж, задаваясь вопросом, куда мог исчезнуть ребенок и был ли это вообще ребенок.

– Ну что там? – спросила Тери.

Я покачал головой.

– Ничего. Пойдем отсюда.

Как только мы вернулись домой, я отправил электронное письмо команде «Охотников за призраками». Мне дали общий электронный адрес производственной компании, но я адресовал свое сообщение именно Скотту Спенсеру, надеясь, что продюсер свяжется со мной, увидев мое имя. Я подумал сразу подробно рассказать ему о своих поисках Фрэнка, но решил заняться этим позже. А вместо этого просто написал, что нашел еще один дом с привидениями, построенный и принадлежащий тому же человеку, который построил два дома в Рэндалле, и настоятельно попросил его связаться со мной как можно скорее. Кроме того, я все еще не решил, поеду ли с командой в Неваду…

Наверное, я должен был бросить все это?

…Но я отчаянно хотел, чтобы Спенсер и его команда исследовали тот дом с зеркальными окнами в пустыне. Полиция, разумеется, не помогла. Я даже не был уверен, проверили ли они дом Фрэнка. Когда я позвонил, чтобы узнать, что им удалось выяснить, сержант на телефоне практически отмахнулся от меня.

– Он разыскивается для допроса в связи с возможным убийством, – пояснил я мужчине, делая акцент на последнем слове, но тот сообщил официальным тоном, что на данный момент нет ничего нового, а когда появится, они со мной свяжутся.

С тех пор от них не было никаких известий.

– Почему именно ребенок? – спросила Тери за ужином.

Я поднял на нее глаза, оторвавшись от собственных мыслей.

– Прости, что?

– Почему ребенок? Разве это не странно – слышать детский плач? И почему эти звуки слышишь только ты? Как работает такое избирательное восприятие?

Она поверила мне, я это понял сразу. Она действительно думала, что я слышу крик ребенка, и пыталась разобраться в логике происходящего. Ее поддержка тронула меня, придала уверенности, успокоила, и в тот момент я понял, что люблю ее. Я уже собирался сказать ей об этом, когда зазвонил телефон. Это была ее подруга с работы. Тери разговаривала по телефону в другой комнате и была на линии так долго, что мое настроение испортилось. Условия были не совсем подходящими для такого судьбоносного признания. Для такого важного события нужна особая обстановка, более серьезный момент, и я решил отложить свое заявление до следующего раза.

Тери все еще разговаривала по телефону, когда я просунул голову в дверной проем, показал ключ от домика и помахал ладошкой, намекая, что собираюсь вернуть его в офис. Она кивнула в знак согласия и тоже помахала на прощание, продолжая говорить. И я ушел.

К моему удивлению, Мэй сидела за своим столом, работая за компьютером, когда я приехал. Обычно она не работала по выходным – по ее словам, это время посвящено исключительно семье. Я спросил ее, почему она здесь, пока убирал ключ в сейф.

– Мы думаем о переезде, – ответила она.

Это было неожиданно. Они с мужем купили свой дом в Чино-Хиллз меньше года назад – неброский двухуровневый дом в элитном районе, который казался идеально подходящим. Я не понимал мотивов их переезда, поэтому просто молча стоял и ждал пояснений. Мэй занималась бумагами, но, увидев, что я не собираюсь уходить, вздохнула и продолжила:

– Ван хочет что-то поближе к работе: пробки его уже достали. Меня тоже, если честно. Но куда больше его постоянные просьбы сменить место жительства. «Давай переедем, ну, давай!» Иногда мой муж напоминает маленького ребенка. Сначала это были просто разговоры, мы не собирались ничего предпринимать, но на прошлой неделе появилось новое предложение в Йорба Линда. Дом официально еще даже не выставлен на продажу, и это не только отличное место, но и ежемесячные платежи на сотню меньше, чем мы платим сейчас.

– Звучит логично.

– Так и есть. Проблема, однако, в том, что, если мы хотим быстро продать наш дом и максимально увеличить прибыль – а именно это мы и делаем, – нам нужно действовать сейчас. В идеале – вчера. Если мы собираемся наскрести достаточно для конкурентоспособного первоначального взноса, нам нужно отремонтировать крышу, починить гараж и заменить сантехнику.

– Понимаю.

– Нам придется сделать косметический ремонт в ближайшие дни. А еще нужно что-то сделать с пристройкой к дому. Она дышит на ладан и может рухнуть прямо при потенциальных покупателях. Думаю, стоит ее снести.

– А что, это не так уж и плохо. Если вы снесете пристройку, – сказал я ей, – вы сможете на этом месте посадить небольшой цветочный сад. Сады определенно помогают продажам.

Мэй рассмеялась.

– У тебя всегда было хорошо с фантазией.

– Часть работы, – улыбнулся я.

– Так ты и сегодня работаешь? – спросила она.

Я покачал головой.

– Не совсем. Я просто показывал Тери тот дом в Линкольне.

– Дом с привидениями? – Она усмехнулась. – Встретили Каспера?

– Мы надеялись на это, но нет.

– Не сдавайтесь.

– А что ты знаешь про этот дом?

– Да почти ничего. – Она непроизвольно вздрогнула. – Но мне на самом деле не понравилось это место. Так что я просто посмотрела на картинку на сайте и тут же забыла.

– Мы ничего не почувствовали.

– Не все находятся на одной волне. Некоторые люди улавливают одни частоты, другие – что-то иное. Мой дом с привидениями может быть не похож на ваш, а ваш – на мой. Мы все чувствуем разные вещи. К счастью.

Я никогда не думал об этом в таком ключе, но в этом есть определенный смысл.

Мэй снова взяла трубку.

– Я собираюсь поговорить с Ваном. Думаю, мы и правда снесем этот сарай-пристройку. И… украдем твою идею с садом. Это прибавит к цене пару сотен баксов.

– Цветы, – подсказал я ей. – Яркие цветы. Красные и желтые. Они работают всегда.

Придя домой, я сразу проверил электронную почту, не ответил ли Скотт Спенсер. Он не ответил. И я откинулся в кресле, закрыв глаза. У меня болела голова и жгло в животе. Стресс. Насколько отчаянно я надеялся, что Фрэнк предстанет перед судом, настолько же сильно хотел, чтобы его не трогали. Хотя это казалось невозможным. Плач младенца, который я постоянно слышал, обеспечивал мою вовлеченность во все это, нравится мне это или нет. И я надеялся, что мои приятели, «охотники за призраками», смогут найти решение, которое позволит мне вернуться к нормальной жизни.

Зачем я вообще разыскивал Фрэнка?

Билли! Точно, возмездие. Билли…

Я глубоко вздохнул. Я не просто был частью этого – я находился в самом центре событий.

В тот вечер я лег спать рано, уставший, напряженный и жаждущий отдыха. Тери осталась смотреть какую-то кулинарную передачу, но, когда я проснулся вскоре после полуночи, она крепко спала рядом со мной. Почему я проснулся? – недоумевал я. Обычно я спал до рассвета, особенно когда уставал. Наверное, что-то…

В окно постучали.

Щелчок!

Под одеялом по моему телу пробежали мурашки. Тери все еще крепко спала, неподвижным комочком лежа рядом со мной. Я хотел разбудить ее, но понимал, что не должен этого делать, поэтому просто лежал рядом, надеясь, что мне послышалось.

Щелчок! Щелчок! Щелчок!

Испугавшись гораздо больше, чем хотелось бы, я осторожно отодвинул одеяло, соскользнул с кровати и прошел через затемненную комнату к окну. Заглянув в щель частично раздвинутых штор, я увидел в ночи сморщенную руку: иссохший палец с длинным черным ногтем тихонько стучал по стеклу. За старушечьей рукой была…

Ирен!

…Она выглядела так, как я и боялся.

Тонкие белые волосы мягко развевались вокруг ее морщинистого истощенного лица, а в запавших глазницах едва угадывались глаза – сухие потемневшие орбиты, слишком маленькие, чтобы заполнить пустое черное пространство вокруг них. Ее рот мог только ухмыляться: сдувшиеся губы были оттянуты назад так сильно, что не могли сомкнуться, а десны под ними отошли так далеко, что обнажившиеся зубы выглядели огромными.

Я чуть не закричал – это была моя первая непроизвольная реакция, – но осознание того, что это разбудит Тери, заставило меня преодолеть импульс и сдержать крик ужаса. Тем не менее я закрыл глаза и, словно ребенок, заткнул уши.

Фрэнк послал ее за мной? Или она пришла ко мне по собственной воле?

Это она издавала звуки как плачущий ребенок?!

Сама мысль об этом усиливала мой страх. Я представил, как эта сморщенная старая карга прячется где-то в доме родителей Тери или в моем офисе, а ее разваливающийся рот открывается и закрывается, издавая звуки расстроенного младенца.

Я открыл глаза, надеясь, что она исчезла, но она все еще была по ту сторону стекла, ужасно ухмыляясь мне. Этот искривленный палец с острым почерневшим ногтем больше не стучал по окну, а манил меня наружу. Я убрал пальцы от ушей, но ничего не услышал.

– На что ты смотришь?

Я увидел отражение Тери в открытой части окна одновременно с тем, как она коснулась моего плеча. Я подпрыгнул, испугавшись: это было неожиданно и чертовски страшно.

Я выдохнул, внезапно осознав, что все это время задерживал дыхание.

– Ничего, – сказал я.

– Не надо мне этого дерьма! – Она прислонилась к щели в занавесках, прищурившись на стекло, и было ясно, что она ничего не видит, хотя тощее лицо Ирен ухмылялось ей. – Что там?

Как это стало возможным? И почему это произошло? Я все еще не знал. Но это не имело значения, потому что Тери была рядом и верила мне, – и я протянул руку и задернул две половинки занавесок, чтобы снаружи нас не было видно.

Я посмотрел ей в глаза:

– Я люблю тебя, – сказал я ей.

Теперь был подходящий момент.

Она улыбнулась в ответ и поцеловала кончик моего носа.

– Я тоже тебя люблю.

Но она нахмурилась в ту долю секунды, когда посмотрела на задернутую штору, прежде чем мы оба вернулись в постель.

Глава 12

Несмотря на все мои страхи и тревоги, Ирен больше не появлялась. Периодически я все еще слышал детский плач, но это было всегда днем и где-то далеко. Я был почти уверен, что плач принадлежит настоящим младенцам.

Через несколько дней Скотт Спенсер ответил мне по электронной почте, сообщив, что команда «Охотники за призраками» сейчас на перерыве. Они завершили съемки сезона и не смогут приступить к новым эпизодам еще полгода (как он отметил, возобновление шоу пока под вопросом). Надеясь воспользоваться нашими, как мне показалось, хорошими отношениями, я сразу написал ответное письмо, честно изложив всю ситуацию. Я дал понять, что это для меня личное дело, и предложил: если «Охотников за призраками» запустят новый сезон, у меня есть отличная история для их команды, которая могла бы перекликаться с другим их шоу – «Самый посещаемый город в Америке» – и послужить стимулом для продюсеров, повысив рейтинги программы.

Однако Спенсер все еще скептически относился к моим историям, даже после того, как я более подробно рассказал о своей связи с Фрэнком. Но он все-таки дал мне адреса электронной почты Эвана и Оуэна, сценаристов шоу. Они были более чем счастливы обсудить со мной идеи для нового сезона. Между сезонами они оставались официально безработными, и хотя каждый занимался своими проектами, опыт работы в Рэндалле сделал из них настоящих энтузиастов, и в их глазах горел огонь. Они были готовы сотрудничать со мной – и по эпизодам «Охотников за призраками», и какого-то другого проекта. Мы договорились встретиться в следующую среду за обедом в мексиканском ресторане в Уиттиере – как раз на полпути между их базой в Лос-Анджелесе и моим офисом в округе Орандж.

После поездки в Рэндалл я собирался разузнать, где сейчас Марк Гудвин, но обстоятельства заставили меня отложить это. Теперь я наконец взялся за дело и, к своему удивлению, быстро нашел его на Фейсбуке[8]. Оказалось, он работает физиотерапевтом и живет в Тусоне. На фото он выглядел старше, чем я ожидал, старше меня, хотя мы были ровесниками. Я пытался разглядеть в этом усталом, исчерченном морщинами лице хоть какое-то сходство с мальчиком, которого знал в Рэндалле. Обычно глаза остаются прежними, несмотря на изменения во внешности, но взгляд Марка был измученным, и я понял, что жизнь его была нелегка с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Я начал с самого простого шага – отправил запрос на дружбу. Он ответил почти мгновенно, словно ждал этого всю жизнь. Конечно, это было просто совпадение: он оказался онлайн в тот момент, когда я сделал запрос, но ощущалось это как предначертание. Мы сразу же стали переписываться в мессенджере, быстро обмениваясь историями и воспоминаниями. Марк, как выяснилось, разведен, и детей у него нет (к счастью, написал он). Его бывшая жена вот уже десять лет сидит в тюрьме за торговлю запрещенными препаратами. Родители умерли – он не сказал, как именно, а я не стал спрашивать. Он давно потерял связь и с братом, и с сестрой. Последнее, что он слышал, – Дин жил где-то на северо-западе и зарабатывал ручным трудом. А где сейчас Джанин, он вообще не имел ни малейшего представления.

В его описаниях не было ничего жалкого, но создавалось впечатление, что жизнь у него была несчастливая. Я невольно задумался, есть ли в этом хоть доля вины Фрэнка.

Я не хотел сразу переходить к этой теме, поэтому подошел к ней осторожно, постепенно, в течение нескольких дней, делая вид, что Фрэнк – лишь одно из множества воспоминаний детства, которые всплыли благодаря нашему общению с Марком.

К этому времени мы уже успели подружиться снова, общались по телефону, и, к моему удивлению, он откровенно признался, что Фрэнк разрушил его жизнь.

– Все из-за дома, – сказал Марк. – Все пошло наперекосяк, когда мы переехали в этот проклятый дом. Я же рассказывал, что там водятся привидения?

– Я видел их собственными глазами, – признался я, подумывая, не упомянуть ли об «Охотниках за призраками», но хотел сначала услышать его историю. Об этом я мог бы рассказать и позже.

– Ну, это… сильно повлияло на нас. Мы с Дином оба подсели на всякое дерьмо, и, я уверен, отчасти это было связано с тем, что мы нашли тело того ребенка в подвале. Но это не все. Джанин превратилась в полную шлюху, трахалась с каждым парнем, которого встречала. Мои родители… – Он вздохнул. – Мы никогда по-настоящему не разговаривали, не делились своими чувствами, но из того, что я смог собрать из споров и криков, доносящихся из-за стен, и случайных обрывков разговоров, я понял, что моему отцу сделали операцию и он стал бесплоден. Однако моя мама снова забеременела. Она клялась, что это его ребенок, но он никогда в это не верил.

– Вот тебе и история.

– Не то чтобы это теперь имело значение. У нее был выкидыш.

Я вдруг вспомнил, что у Марка была младшая сестра, хотя я не мог вспомнить ее имя.

– А что с твоей младшей сестрой? – спросил я. – Что с ней случилось?

Марк на мгновение замер в молчании.

– Она… она выпала из окна. Из того, что наверху. Разбила голову о камень и умерла.

– Боже мой…

– Это окно… – Марк говорил медленно. – Ублюдок Фрэнк сделал его слишком низким. Кейт был всего один год, она только начала ходить, но это была как раз та высота, на которой она могла положить руки на подоконник, наклониться и выпасть. Ты знаешь, на окнах в доме Фрэнка не было москитных сеток. В тот день окно наверху было открыто, потому что стояла жара, и мы хотели впустить свежий воздух. Я не знаю точно, как Кейт оказалась наверху. Она должна была спать в своей кроватке в комнате моих родителей.

– Мне жаль, – сказал я ему. Я не нашел, что еще сказать.

– Даже после того как мы продали тот дом и переехали… казалось, что он остался с нами. «Эффект Фрэнка» – я называю это так. Неудачи, казалось, преследовали нас везде. Я рассказывал тебе, как умерли мои родители?

У меня пересохло во рту.

– Нет.

– Это случилось в середине девяностых. Я жил в Финиксе, учился и работал на полставки в местной пиццерии, а они жили в Монтане, где мой отец устроился на работу в какую-то компанию по добыче меди. Однажды посреди ночи мне позвонили из полицейского управления Миссулы. Мои родители попали в аварию на своем автомобиле. Они врезались в дерево и оба погибли на месте.

– Матерь божья…

– Дело в том, что они не пили, у них не было никакого… запаха алкоголя. Никто не смог установить точную причину аварии. Но на их автоответчике был звонок. От Фрэнка.

– Святые угодники…

– Да. Я не знаю, как он узнал их номер, откуда он звонил и звонил ли он в первый раз, или нет. Но я сразу узнал его голос, хотя не слышал его с тех пор, как он продал нам дом, когда мне было лет двенадцать. Он сказал, чтобы они ехали в Хелен и встретились с ним. Не объяснил, почему или зачем. По крайней мере, не в сообщении.

– А место аварии по дороге туда?

– Верно.

Пришло время признаться, и я рассказал Марку о крахе своей семьи и о моем недавнем знакомстве с миром Фрэнка, начиная с Брэда и его мамы и заканчивая моей поездкой в дом Фрэнка. Я ничего не утаил и был рад, что рассказал все.

Потому что Марк тоже… видел Ирен.

Как и я, Марк думал, что только его одного пугает мертвая жена Фрэнка. Негативные качества Фрэнка так агрессивно бросались в глаза, а его жена выглядела такой трусливой и покорной, что было бы неправильным испытывать к ней что-то кроме жалости. Но, хотя он видел ее совсем недолго, у Марка была такая же реакция на Ирен, как и у меня, и он тоже в детстве страдал от повторяющихся кошмаров с ее участием.

Кроме того, он тоже недавно снова столкнулся с ней. Марк уже много лет не вспоминал об Ирен. Однако несколько недель назад, отправившись перед рассветом в центр физиотерапии, чтобы принять клиента, который попросил провести сеанс перед работой, он увидел пожилую женщину. Она стояла под деревом пало-верде на краю пустой парковки, частично освещенной ближайшим уличным фонарем. И имя пришло ему на ум само собой – Ирен Уоткинс, хотя он понятия не имел, почему так подумал. Он не только не видел ее несколько десятилетий, но даже не мог вспомнить, как она выглядела. Тем не менее что-то в ее походке или телосложении показалось ему знакомым, и его мозг связал ее с Ирен.

Он помнил кошмары, которые снились ему в детстве, и когда легкий теплый ветерок развевал платье женщины, Марк почувствовал, что ему нужно поспешить внутрь здания. Хотя он был уже взрослым, мысль об Ирен все еще пугала его. Даже если женщина на парковке была просто бездомной, в том, как она стояла одна в кромешной темноте, не двигаясь, и как ее платье мягко развевалось вокруг нее, было что-то жуткое.

Марк не забыл закрыть за собой дверь, прежде чем пройти по коридору к тренажерному залу. Войдя внутрь, он включил свет.

Ирен стояла у окна, которое тянулось от пола до потолка, прижавшись лицом к стеклу и ухмыляясь ему.

На этот раз не было никаких сомнений, что это она. Он узнал ее морщинистое лицо, которое ясно помнил с детства, и, несмотря на то что он был взрослым мужчиной, его охватил страх. Он был рад, что позаботился о том, чтобы запереть дверь, и еще больше рад, что находился внутри здания, а она была снаружи. Действуя гораздо смелее, чем чувствовал на самом деле, Марк подошел к окну и постучал по нему кулаком прямо перед ее лицом. «Вы нарушаете границы!» – крикнул он, хотя не был уверен, что она его услышит через толстое стекло. «Убирайся отсюда – или я вызову полицию!»

Все еще усмехаясь, она отошла от окна, отступая назад, пока ее бледное лицо и развевающаяся одежда не скрылись в предрассветной темноте. На стекле осталось размытое пятно в том месте, где прижималось ее лицо, и Марк уставился на это пятно, чувствуя внезапный холод. На протяжении многих лет он видел такие же размытые отпечатки на окнах своих квартиры и машины, но не придавал им значения, полагая, что их причина кроется в росе, пыли, жаре или атмосферных условиях. Не в силах оторвать взгляд от этого места, он вдруг понял, что на стекле отпечаталось лицо Ирен.

– Она была реальной, осязаемой, но у меня было такое же впечатление, как и у тебя, – признался Марк, – будто она была мертва.

«Сейчас у меня есть только Темная Жена», – всплыли в памяти слова Фрэнка.

– Я уверен, что так оно и есть, – сказал я ему. – Ты пытался преследовать ее или что-нибудь еще?

– Черт, нет, конечно! Я оставался внутри. Я обошел и проверил двери, чтобы убедиться, что они заперты, на случай, если она вернется. Я не мог расслабиться, пока не появился мой клиент.

– Есть ли какие-то признаки, что она вернулась снова?

– Нет. – Марк молчал. Казалось, прошла вечность. – Так что же нам теперь делать? Что будет дальше?

– Я не знаю, – признался я.

Мы решили пока оставить все как есть, но мне было не по себе от того, что он тоже видел Ирен. Я не знал, что это значит, но мне это не нравилось. Совсем не нравилось.

На протяжении следующей недели все казалось немного… не так, как должно. Не было ничего конкретного, на что можно было бы указать, но каждый день я выбирал одежду, которая оказывалась либо слишком теплой, либо слишком холодной для погоды. Ни одно из объявлений, которые я показывал потенциальным клиентам, не вызывало у них интереса. Мы с Тери не могли синхронизироваться в сексуальном плане, и мне дважды принесли неверный заказ на обед. Я был рад выходным и использовал субботу, чтобы переделать несколько неудачных описаний недвижимости на нашем сайте, которые разместил несколько дней назад. Когда зазвонил телефон, я позволил Тери взять трубку на кухне. Через минуту она вошла в мой кабинет с озадаченным выражением лица, держа телефон в руках.

– Это тебя, – сказала она.

– Кто там?

– Джули, – сказала она. – Моя сестра.

– Она хочет поговорить со мной?

– Похоже, да, – сказала Тери, и в ее голосе звучало такое же удивление, как и в моем. Она протянула мне телефон.

Все это казалось странным, как и вся прошедшая неделя. Я не общался с Джули с нашей поездки в Рамону, да и тогда мы едва обменялись парой слов. Я почти не знал ее.

– Алло, – сказал я, чувствуя, как в горле пересохло от нервозности и голос охрип.

– Дэниел? Привет. У тебя найдется минутка? У меня есть пара вопросов, возможно, ты сможешь мне помочь.

– Конечно, – сказал я. – В чем вопрос?

– Ты же занимаешься недвижимостью, верно? Значит, ты наверняка разбираешься в вопросах обустройства дома? Мне нужен совет. Понимаешь, мы наняли одного парня установить новый унитаз. Вроде бы он сделал все как положено. Задержался немного со сроками, но зато взял недорого. Но вот уже около месяца унитаз работает плохо: после нажатия на слив вода продолжает течь, а рычаг в баке не сразу поднимается. Это, конечно, неудобно, но терпимо, жить можно. А несколько ночей назад бак стал протекать, и мы обнаружили утром, что вся ванная залита водой. Я все вытерла, Рон перекрыл вентиль или водопровод – в общем, как-то остановил воду. Мы решили заменить все и пригласили снова того разнорабочего, который, как говорят, мастер на все руки. Взял он примерно половину того, что запросил бы самый дешевый сантехник, но работу выполнил совсем плохо. Уже на следующий день снова пришлось перекрывать воду. Теперь этот парень говорит, что не придет и не починит ничего, пока мы не заплатим ему еще раз. Но ведь, по идее, на работу хотя бы день гарантия должна быть, правда? Я подумала, может, ты подскажешь, что делать. У нас есть какие-то права в этой ситуации? Стоит ли обращаться в суд по мелким искам или как-то иначе поступить?

– Есть ли способ связаться с этим чуваком?

– Да. У нас есть его номер телефона. Нам его порекомендовали друзья, у которых он чинил крыльцо на заднем дворе. Кажется, у них не было проблем с ремонтом. Его зовут Фрэнк Уортон…

Фрэнк Уортон.

Больше я ничего не слышал. Фрэнк? Не может быть. Но все указывало именно на него. «Проклятие Фрэнка» снова вступило в силу.

Я сжимал телефон так крепко, что пальцы заныли. Вероятность, что все это просто совпадение, была ничтожна. Все происходящее слишком касалось меня, и я не мог отделаться от чувства, что все звенья в этой цепочке как-то связаны. Несмотря на то, что могла подумать Джули, они с мужем вовсе не нанимали какого-то случайного разнорабочего. Фрэнк явно выбрал именно эту работу у Джули, потому что она сестра Тери. Черт, возможно, он даже сам нашел способ сломать унитаз, просто чтобы начать разговор. Почему? Потому что он преследовал меня, играл со мной, вмешивался в жизнь моих близких, пытался втянуть меня в это дело, несмотря на то что я поклялся больше в это не вмешиваться.

Но мне не давала покоя сама логистика. Я оставил Фрэнка в его доме в какой-то глуши в Неваде меньше двух месяцев назад. За это время он не только отыскал меня, но и узнал, что я встречаюсь с Тери, вычислил ее сестру Джули, а потом сумел втереться в доверие к ее друзьям, сделав достаточно приличную работу над их крыльцом, чтобы они порекомендовали его Джули. Как это вообще возможно?

В разговоре возникла пауза. Джули явно ждала ответа, и мне пришлось сознаться:

– Извини, я тебя не слышал. Повтори последние слова…

– Я спрашиваю, что нам делать с этим горе-сантехником?

Объективно, ей с мужем, вероятно, стоило бы подать на Фрэнка в суд – это пошло бы ему на пользу. Но я боялся позволить ему еще больше вмешиваться в их жизнь. Я знал, на что способен Фрэнк, и, не выдавая, насколько мне все известно, сказал ей, что судебные иски против бродячих разнорабочих редко приносят результат: даже если решение будет вынесено против них, они просто собирают вещи и исчезают, не выплатив ни копейки.

– Больше хлопот, чем пользы, – заверил я ее. – Лучше всего воспринимать это как урок и найти компетентного специалиста, желательно с лицензией, хорошими отзывами и опытом. Можно поискать на сайте мэрии.

– О! – В голосе Джули слышалось разочарование, и я понимал, что она ожидала от меня другого ответа. Но моя цель была держать ее как можно дальше от Фрэнка.

– Ладно, передам трубку Тери, – сказал я и протянул телефон.

Тери вернулась на кухню, и они с сестрой говорили еще минут десять, пока я пытался возобновить работу. Голова шла кругом, я хотел написать текст для нового объявления, но слова не складывались. Мысли постоянно возвращались к Фрэнку: я гадал, не стащил ли он что-нибудь у сестры Тери. В этот момент тень скользнула по столу.

– Итак, – сказала Тери. – Что происходит?

– А что происходит?

– «Воспринимать как урок»? Она рассчитывала на что-то более конкретное, на профессиональный совет…

– Это был Фрэнк, – сказал я ей. – Фрэнк ставил ей унитаз.

Лицо Тери побледнело.

Я кивнул, поднимаясь.

– Я не знаю, как и зачем, но это он. Моя цель – держать ее от него как можно дальше и как можно быстрее.

– Он идет за тобой, – без обиняков сказала Тери. – Он выследил тебя!

Я пожал плечами.

– Может быть.

– Господи…

– Нет причин для паники.

– Нужно позвонить в полицию.

Я подумал о том же и медленно кивнул. Тери права. Даже если бы я захотел, из этой ситуации мне было не выбраться. Но я и не хотел. Я хотел передать дело властям, чтобы закон посадил Фрэнка за решетку и выбросил ключ. Хотел, чтобы он исчез из моей жизни и понес наказание.

Ради Билли.

Я нашел номер полицейского управления Рамоны и позвонил, чтобы рассказать им о разнорабочем, который преследует местных домовладельцев, включая, как я выразился, мою будущую свояченицу. В ответ Тери молча поцеловала меня в щеку.

Сержант, с которым я говорил, не проявил особого интереса к моему рассказу, но я его не виню. Даже после того, как я представил Фрэнка мошенником, которого разыскивали для допроса по делу об убийстве тридцатилетней давности, мои сведения оставались довольно расплывчатыми. А протекающий унитаз не казался серьезной проблемой даже для Рамоны. Я оставил сержанту имя и номер Джули, поскольку именно она была жертвой на его участке, и порекомендовал ему связаться с офисом шерифа Рэндалла для получения дополнительных данных о Фрэнке. Также я сказал, что он может звонить мне в любое время, хотя это, вероятно, не так важно.

Я не знал, насколько полезно мое заявление, но почувствовал облегчение, что поделился своими опасениями. По крайней мере, это могло немного надавить на Фрэнка, если бы он узнал, что полиция им интересуется. Я надеялся, он запаникует, уйдет и оставит Джули и остальных в покое.

Я вернулся к работе и завершил правку описаний объектов, сделав их более привлекательными. Заодно расширил круг адресатов и разослал дополнительные письма нескольким жителям округа Орандж, которые отметили в наших рассылках, что они могут быть заинтересованы в продаже своих домов в будущем.

Наконец я сделал перерыв. Тери готовила что-то на кухне, и запах напомнил мне о детстве. Это был суп, кипящий на плите, и хотя я давно не думал об этом, вспомнил, как мама часто готовила супы, рагу и чили, оставляя их томиться весь день в большой черной кастрюле, пока весь дом не наполнялся ароматами зелени, овощей, бульона и мяса. Мы с Билли обожали тусоваться на кухне, если мама готовила, особенно в дождливые дни, когда окна запотевали от жара плиты и духовки. Мама всегда давала нам маленькие мисочки с ее блюдами, чтобы мы могли попробовать заранее и сказать, как получилось.

Мне вдруг стало грустно, но я был рад этой грусти и благодарен Тери за то, что она пробудила во мне давно забытые воспоминания.

После ужина я связался с Марком. Мы, как ветераны, вместе прошедшие через тяжелые испытания, стали продуктом общего ужасающего опыта, и почему-то мне стало легче, что я доверился ему. Я решил не звонить, чтобы не тревожить его и не создавать впечатления, будто это чрезвычайная ситуация, поэтому написал электронное письмо. И снова Марк ответил сразу, как будто ждал моего сообщения. Я описал ситуацию, и он посоветовал при необходимости обратиться в полицию Рамоны. Я ответил, что в этом нет необходимости, и пообещал держать его в курсе, прежде чем отключился.

Той ночью мне приснился кошмар. Не о Фрэнке, не об Ирен – о маме. Я сидел в блинной напротив кладбища, ел в одиночестве у окна и, когда я поднял глаза от своего завтрака, увидел ее, переходящую дорогу ко мне. Одежда, в которой ее похоронили, сгнила, из разрывов виднелась иссохшая серая плоть. Большая часть ее волос выпала, а оставшиеся стали белыми и неестественно длинными. На ее побледневшем лице застыло выражение ярости.

Ее глаза без зрачков были устремлены прямо на меня.

Я быстро встал из-за стола, тарелка с недоеденными блинами упала мне на колени. Не обращая внимания на беспорядок, я судорожно искал другой выход из ресторана, хотя все время оглядывался на окно и видел, как моя мертвая мама становится все ближе и ближе.

Я знал, что она хотела убить меня. Почему? Сложно сказать. Но сам факт, что она пришла сеять смерть, был очевиден. По крайней мере, так мне казалось.

Протиснувшись мимо официантки, я проскочил через несколько вертящихся дверей на кухню. Повара даже не обратили на меня внимания, когда я стремглав пронесся мимо них к задней двери, толкнул ее и выбежал на парковку…

…где меня с распростертыми объятиями ждал гниющий труп моего отца.

Я проснулся в холодном поту. Не зная, что означал этот сон, я жаждал понять его смысл. Тери крепко спала рядом, тихо храпя. Боясь снова заснуть и столкнуться с тем же кошмаром, я провел всю ночь, глядя в потолок и стараясь ни о чем не думать.

В среду я должен был встретиться за обедом с Эваном и Оуэном. В процессе подготовки я составил хронологию, наиболее приближенную к истории Фрэнка, которую мог собрать. Я собрал все его известные псевдонимы, адреса, имена всех, кто хоть как-то с ним контактировал, и перечислил все, что знал, в хронологическом порядке. Я надеялся, что сценаристы смогут использовать свои связи с «Охотниками за призраками», чтобы раскопать дополнительную информацию и выяснить, что, черт возьми, происходит.

Учитывая, что после обеда мне нужно будет уйти на встречу, я пришел в офис пораньше, чтобы подготовить несколько новых объявлений. За последние недели продажи упали, что входило в рамки нормального бизнес-цикла, и я хотел сделать все возможное, чтобы предотвратить более длительный спад. Мэй пришла позже, после того как Майк и Джим уже уехали с клиентами смотреть недвижимость. Это было для нее необычно. Она выглядела гораздо более сдержанной, чем всегда, и, когда я спросил, все ли в порядке, на ее лице появилось смятение и она не ответила мне прямо.

– Что случилось? – не унимался я.

– Ничего, – отрывисто ответила Мэй. – Все в порядке.

Было ясно, что это не так и разговаривать она не собирается. Мы все знали, какой становилась Мэй, когда у нее было такое настроение, поэтому все утро я старался держаться от нее подальше.

Встреча была назначена на полдень, поэтому на всякий случай я выехал в Уиттиер вскоре после одиннадцати. Приехав на десять минут раньше, я заметил, что Эван и Оуэн уже на месте – сидят на скамейке у здания, погруженные в переписку в своих телефонах.

– Привет, ребята, – поздоровался я, широко улыбаясь.

– Давно не виделись, – сказал Эван, приветственно ударив меня кулаком.

Оуэн в ответ просто поднял руку.

Ресторан представлял собой небольшое заведение без окон, с красными кабинками из винила, темной деревянной отделкой и бархатными картинами матадоров на шероховатых стенах. Уютно устроившись на пустынной боковой улочке между закрытой парикмахерской и магазином сантехники, он был абсолютно неприметным, и я удивился, как писатели его нашли. Оказалось, Эван вырос в Уиттиере, и его семья часто бывала здесь, когда он был ребенком.

В ресторане было удивительно много народу, и нам пришлось несколько минут подождать, когда освободится столик.

– Здесь отлично готовят, – сказал Эван. – Настоящая старая школа.

Когда мы расселись, я разложил листы бумаги по керамическому столу, сожалея, что не сделал копии для каждого.

– Я записал то, что мог вспомнить, – сказал я, – чтоб вам было проще сориентироваться.

Под тарелку с аппетитными энчиладас я выложил им всю историю: про Фрэнка, Ирен и плачущего ребенка. Эти ребята привыкли к рассказам домохозяек о привидениях, якобы живущих у них в прачечных, поэтому мне не было смысла что-то утаивать. Даже если они не верили в это безоговорочно, они могли все равно провести расследование и использовать материал в новых выпусках шоу.

– Звучит потрясающе! – воскликнул Эван, когда я закончил. – Это же готовый сценарий для фильма или книги!

– Мы могли бы построить целый выпуск вокруг поисков Фрэнка. Так и назвать его… «Поиск Фрэнка».

Эван поддакнул.

– Да, черт возьми! Я бы посмотрел.

– Киноадаптация была бы даже круче.

И они погрузились в свои голливудские мечты. Я постарался вернуть их обратно к реальности.

– Слушайте, ребята, не стесняйтесь – берите из этого все, что вам нужно для шоу, фильма или чего угодно. Но прежде, чем вы это сделаете, мне нужно, чтобы вы выяснили как можно больше о том, что происходит здесь и сейчас. Это моя жизнь, и это касается не только меня. Мы говорим не о каких-то подозрительных звуках на чердаке. Люди погибли.

Оуэн кивнул.

– Понятно.

В этот момент мимо нашего столика прошла привлекательная молодая женщина в узких джинсах.

– Хотел бы я ощутить аромат ее трусиков в жаркий летний день, – прошептал Эван.

И они с Оуэном заговорщически рассмеялись.

Мне хотелось сказать им: «Сосредоточьтесь!» Они напоминали хихикающих школьников, и я начал сомневаться, хватит ли у них дисциплины, чтобы довести дело до конца. Однако они задавали нужные вопросы, и Оуэн даже делал заметки на планшете, так что я надеялся, что из этого что-то выйдет и все было не зря.

– Итак, – спросила Тери, вернувшись вечером домой. – Как все прошло?

– Хорошо, кажется…

– Кажется?

– Они… какие-то незрелые. Но у них определенно есть связи, и они разбираются в охоте за призраками. – Я покачал головой. – Господи Иисусе! «Охотники за призраками». Если бы ты сказала мне год назад, что я буду участвовать в чем-то подобном, я бы решил, что ты спятила.

– А если бы я сказала тебе год назад, что мы будем жить вместе?

Я улыбнулся.

– Сказал бы, что ты чокнутая.

– Все меняется.

– Так и есть, – согласился я.

Мне стало интересно, что будет происходить через год. Я и Тери? Я все еще вижу нас вместе. Может быть, мы будем планировать свадьбу. Или даже подумывать о детях. Но как же быть с Фрэнком? И с той тенью, которую он бросает на все вокруг? Я понятия не имел, к чему все это может привести.

И это меня пугало.

Глава 13

Они ждали меня в офисе, когда я пришел после обеда в следующий понедельник, усевшись на два стула напротив моего стола, словно обычные покупатели жилья, которые ищут себе новый дом.

Джордж и Бетси.

Как только я вошел в дверь, сердце заколотилось в груди. Я мгновенно узнал эту пару, и их вид напугал меня до смерти. Если бы Мэй, Джим и Майк не сидели за своими столами, я бы развернулся и бежал оттуда не оглядываясь. Джордж и Бетси, как и Фрэнк, не старели. Они уже были пожилыми в 1980-х, когда я впервые увидел их в Рэндалле, и теперь выглядели так же, как в детстве, включая их старомодную одежду, которую даже современные старики уже не носят.

Я застыл на месте, размышляя, что делать. Стоит ли мне попытаться задержать их здесь и вызвать полицию? Полиция в Рэндалле искала их, но это было несколько десятилетий назад, и офицеры, принимавшие участие в этом деле, скорее всего, уже на пенсии. Захочет ли тот, кто служит сейчас, допрашивать их?

Я не знал, как это работает, но, судя по моему недавнему опыту общения с правоохранительными органами, пришел к выводу, что Джордж и Бетси, вероятно, так успешно скрылись от всех, что их больше никто не разыскивает.

Я решил воспользоваться этим. Приложив все усилия, чтобы изображать беззаботность, которая была далека от того, что я на самом деле чувствовал, я прошел через весь офис к своему столу. Мэй разговаривала по телефону, Джим и Майк были поглощены своими компьютерами, и, судя по всему, здесь не происходило ничего необычного. Обойдя стол и усевшись в кресло, я встретился взглядом с Джорджем и Бетси, решив в последний момент сделать вид, что не узнал их.

– Что я могу для вас сделать? – спросил я.

Бетси улыбнулась, и я понял, что она раскусила мою уловку.

– Мы здесь из-за Фрэнка, – прошептала она.

Когда она произнесла его имя, у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

– Вы Джордж и… Бетти? – спросил я, все еще притворяясь, будто не уверен, кто они такие.

– Бетси, – поправила она меня, все так же улыбаясь.

Я отбросил всякое притворство.

– И как поживает Фрэнк? – спросил я.

Ответа не последовало.

– Я разыскивал его, вы, наверное, в курсе. Этот человек причинил много вреда многим людям, в том числе и моей семье, – сказал я, продолжая удивляться, как за все эти годы они совершенно не изменились. В этом было что-то тревожное, нечто неправильное. – Вы солгали нам тогда, – продолжал я. – Я многое понял. Вы сказали, что оба выросли с Фрэнком в Рэндалле, но он работал над домами в Техасе, Неваде и Нью-Мексико, когда должен был быть с вами в Аризоне.

На этот раз заговорил Джордж.

– Ты прав, Фрэнк не был из Рэндалла, как и мы. Но мы выросли вместе. Это правда.

Я перевел взгляд на Бетси.

– Вы действительно были сестрой Ирен?

– Нет, конечно, – ответила она.

– А где вы росли вместе?

– Это не важно… – начал Джордж.

– Для меня это важно, – прервал я его.

Мы смотрели друг на друга через стол.

Джордж вздохнул.

– Плутарх, Техас.

– А все остальное, что вы нам рассказали?

– Я не помню, о чем мы говорили.

– Во-первых, вы сказали, что Вьетнам сделал Фрэнка таким, какой он есть.

Они обменялись взглядами.

– Фрэнк действительно изменился после Вьетнама, – сказал Джордж. – Об этом мы не лгали.

Наступила пауза.

– Но правда в том, что с Фрэнком всегда было что-то не так. Он всегда был… не в себе. Даже в детстве. Я помню, однажды, когда нам было лет восемь или девять…

– И какой это был год?

Он проигнорировал мой вопрос.

– …У Фрэнка было то, что он называл своим «ящиком для убийств». У многих из нас тогда были банки для убийства. Для насекомых. Мы добавляли немного спирта или еще чего-то на вату и клали ее в банку, а потом ловили в эту банку жуков. Те умирали, и мы прикрепляли их в коллекцию на доску. Но ящик Фрэнка был для животных: мышей, белок, иногда даже кошек. И у него не было спирта, чтобы усыпить их. Он ловил их, клал в коробку… а потом забивал молотком до смерти. После этого он выбрасывал трупы. Как будто он убивал их только для того, чтобы украсить свой ящик. Потому что этот проклятый ящик с брызгами крови был тем, что действительно имело для него значение. Он был тяжелый, деревянный, внутри коричневый от засохшей крови и снаружи красный от свежей. Фрэнк открывал свой ящик и выставлял напоказ, явно ожидая от всех восхищения его работой.

– Он был ужасным ребенком, – добавила Бетси, и что-то в ее голосе подсказало мне, что она знает истории о Фрэнке гораздо хуже, чем про «ящик для убийств».

– Так что же произошло во Вьетнаме? – поинтересовался я.

– Нас там не было, – быстро вставила Бетси, не дав Джорджу ответить.

– Но чем же он стал отличаться? – настаивал я. – Я помню, вы говорили, что он стал более скрытным, когда вернулся.

– Ты много запомнил для маленького ребенка, – заметил Джордж.

Я промолчал, и он вздохнул.

– Да, он действительно стал более замкнутым. Казалось, у него есть свои тайны, как будто он узнал что-то там.

То, что человеку не суждено знать.

Эта мысль окутала мой разум, и клише оказалось как нельзя кстати. Следующие несколько минут я пытался выяснить, чему, по их мнению, Фрэнк мог научиться во Вьетнаме, адресуя большинство вопросов Джорджу, который был более откровенен, но он так и не открылся мне полностью.

Тогда я сменил тему.

– А что случилось с Ирен? – спросил я.

Они переглянулись, и я нахмурился, уловив несказанный подтекст.

– В чем дело?

– Она умерла, – просто сказала Бетси.

– Я догадался. Но как? И когда?

– Она умерла.

Бетси посмотрела на меня ровным взглядом, и я понял, что больше ничего не услышу. Дрожь снова пробежала по моему позвоночнику.

– Мне показалось, что я видел ее… – начал я.

– Почему вы расследуете дело Фрэнка? – внезапно спросила Бэтси.

Я проигнорировал ее вопрос.

– Я видел Ирен. В Техасе. Недавно.

– Нет, это невозможно. Она умерла.

– Да. В доме, который построил Фрэнк.

Снова между ними промелькнуло многозначительное молчание.

– Я был в настоящем доме Фрэнка, – сказал я. – В Неваде.

– О, это не его дом, – уверенно произнес Джордж, улыбаясь.

– Что вы имеете в виду, говоря «это не его дом»? Я видел его. Я говорил с Фрэнком.

– Ну, он его построил, так что, полагаю, можно сказать, что это его дом. Но это не его настоящий дом. Не то место, где он живет.

– Значит, вы знаете, где его настоящий дом? Вы знаете, где Фрэнк сейчас живет?

Они вновь обменялись взглядами.

– Так, зачем вы здесь? Чего вы хотите?

Они оба промолчали.

– Я не видел вас с тех пор, как был ребенком. Теперь вы выслеживаете меня на моем рабочем месте, появляетесь из ниоткуда и заявляете, что пришли из-за Фрэнка? Так говорите, зачем пришли, или не отвлекайте меня от работы.

– Стоп, – произнес Джордж. – Мы пришли сказать тебе: «Стоп!»

– Остановиться?

– Именно так. Прекрати расследовать дела Фрэнка.

– Почему я должен бросить все, не найдя ответов?

– Фрэнк так хочет.

– Почему? – спросил я, и тут меня осенило: – Он боится?

– Да, – без тени сомнения ответил Джордж. Бетси метнула на него взгляд, который ясно давал понять, что, по ее мнению, он выдал больше, чем следовало.

– Так он послал вас двоих сюда…

На этот раз Бетси отступила от сценария:

– Мы не хотели приезжать сюда. Нам не нравится делать… много чего. Но иногда приходится идти на компромиссы. А Фрэнк умеет… – Она запнулась, и я заметил, что под ее маской уверенности скрываются уязвимость и страх.

Джордж утвердительно кивнул. Бетси поднялась, сжимая сумочку, и Джордж последовал ее примеру.

– Мы сказали все, что хотели, – сказала она. – Остальное зависит от тебя.

Они пришли, чтобы сделать мне предупреждение, и, несмотря на мою попытку не поддаваться угрозам, я заметно нервничал. Фрэнк не давал Джорджу и Бетси, не говоря уже о нем самом, стареть. И он заставил их прийти и донести его послание.

Его угроза была убедительной. Он уже вмешался в мою жизнь, навязав свою работу сестре Тери. Я решил отказаться от игры в крутого парня.

– Я прекратил свои исследования, – сказал я. – И завязал с поисками Фрэнка задолго до того, как вы явились сюда. Я сообщил полиции все, что знаю, но на этом все. С меня хватит.

Бетси наклонилась вперед.

– Нет, это не так, – сказала она, и в ее голосе звучали страх и печаль. – И никогда не будет. Ты можешь обмануть нас, но не себя.

Я понимал, что она говорит и обо мне, и в то же время о себе.

Они повернулись и, не говоря ни слова, прошли через офис мимо всех столов и вышли за дверь. Я хотел было последовать за ними, но в этот момент вошел один из моих клиентов, и мне пришлось его приветствовать, пока Джордж и Бетси шли по тротуару и исчезали из виду.

Почему я вообще должен был хотеть следовать за ними? Я был не в себе. Я все услышал. Все им сказал. Это был обмен информацией, не так ли?

Билли.

И пусть я не хотел непосредственно участвовать в этом, мне было важно защитить близких, и я все равно желал, чтобы Фрэнка поймали и наказали за то, что сделал с моим братом.

Бетси была права: я никогда не смогу избавиться от Фрэнка. После ухода клиента я позвонил Эвану. У меня были номера обоих сценаристов, но Эван был более разговорчивым из них и казался лидером команды. Я рассказал ему о случившемся и сообщил, что у меня есть дополнительная информация о Фрэнке.

– Предположительно, он родился и вырос в Плутархе, штат Техас. Может быть, это поможет вам что-нибудь узнать о нем.

– Спасибо за информацию. Мы продолжим поиски, – пообещал Эван. – И если это окажется в шоу, готов ли ты сняться на камеру?

– Нет, – ответил я.

– Просто проверяю. Если передумаешь, дай знать.

Я подошел к кофейнику и налил себе кофе. Я обратил внимание, что Мэй наблюдает за мной. У нее было странное выражение лица, и она быстро отвела глаза, когда наши взгляды встретились. Размешивая ложкой сахар в кофе, я подошел к столу Мэй – она усердно делала вид, будто увлечена рекламной листовкой конкурента.

– Так что с тобой происходит? – спросил я ее.

Она покачала головой.

– Мэй…

– Ничего страшного, пустяк.

– Не пустяк, я же вижу. Что случилось?

Мэй сделала глубокий вдох.

– Я слышала, о чем ты говорил со стариками, которые были здесь. Они упоминали Вьетнам, верно?

Я не знал, что сказать. Мне всегда было трудно реагировать, когда речь заходила об этом. Я знал, что семья Мэй бежала из страны после падения Сайгона и приехала в США как беженцы, не имея ничего, кроме одежды. Я также помнил, что ее мать скончалась, хотя и без подробностей. Майк предположил однажды, что мама Мэй совершила самоубийство, поскольку она умерла здесь, в Соединенных Штатах. А для Мэй любое упоминание о ее матери было под запретом.

– Да, – ответил я, не желая вдаваться в подробности. – Их друг, с которым я познакомился в детстве, был там.

Мэй кивнула.

– О, – только и произнесла она, как будто это все объясняло.

Я присел на свободный стул рядом с ее столом.

– Ты ведешь себя странно последнюю неделю, – начал я разговор. – В чем дело? Что не так? И не надо мне говорить: «ничего». Что-то точно случилось.

– Мы наняли кое-кого снести пристройку и починить стену гаража, чтобы можно было посадить цветочный сад, как ты и посоветовал. – Мэй на мгновение замолчала. – Наш мастер на все руки… был на той войне. И он все время пытается поговорить со мной об этом. А я тогда еще даже не родилась, понимаешь? Это просто… неудобно. И странно.

– Ты сказала ему об этом?

– Конечно. Но он болтливый парень. Я стараюсь даже не разговаривать с ним, но иногда, когда Вана нет дома, приходится иметь с ним дело…

– А сменить тему не пробовала?

– Пробовала. Но, наверное, вела себя странно, потому что он напомнил мне о детстве. О вещах, которые я давно забыла, о чем я не думала с тех пор, как моя мать… – Мэй замолчала, вытирая слезу.

– Все в порядке, – успокоил я ее. – Не переживай. Все наладится.

Майк зашел в кабинет как раз на середине разговора.

– Ты должна сообщить о нем его начальнику. Найдут замену – и все.

– Он независимый подрядчик, – с растерянным видом ответила она. – У него даже лицензии нет. Мы решили сэкономить на мастере, и теперь я жалею об этом.

В моей голове зазвучали тревожные звоночки.

Я глубоко вздохнул. Я не хотел знать ответ, но я должен был задать этот вопрос:

– Постой! Как его зовут?

– Уолтерс. Фрэнк Уолтерс. Почему ты спрашиваешь?

Нет! Только не это! Снова?!

В уме я произвел несколько быстрых расчетов. Этого не могло быть! Фрэнк был в Рамоне с сестрой Тери, когда началась работа над проектом Мэй. С другой стороны, Рамона находилась всего в двух или трех часах езды от Чино-Хиллз. Вполне возможно, что он мог перемещаться между этими городками в течение рабочего дня.

Фрэнк Уолтерс…

Как бы мне ни хотелось верить в простое совпадение, я знал, что это не так. Он нацелился на людей вокруг меня, давая понять, что способен на большее.

Возможно, мне стоило проследить за Джорджем и Бетси.

– Ты его знаешь? – спросила Мэй.

Я покачал головой.

– Не стоит нанимать того, кто не имеет лицензии, – произнес Майк нравоучительным тоном. – Это всем известно.

– Мы пытались сэкономить. Ведь это всего лишь демонтаж пристройки. – Оборонительная реакция Мэй на слова Майка была автоматической, но почти сразу исчезла. – Но ты прав. Если бы мы наняли настоящего подрядчика, мне не пришлось бы все это слушать…

Она шумно сглотнула и вытерла глаза, ставшие влажными.

– Он все еще там? – спросил я. – В твоем доме?

– Нет, он все закончил. – Мэй слегка улыбнулась. – Теперь наш дом и впрямь выглядит лучше. Мы определенно сможем поднять цену.

– У тебя есть его визитка или что-то подобное? Номер, по которому можно с ним связаться?

– Номер есть. Где-то… Но ничего страшного не произошло. Возможно, я просто слишком переживаю.

– Ты можешь дать мне его номер?

– Он доделал свою работу, все кончено. Я не хочу, чтобы ты устраивал разборки.

– Мне нужен ремонтник для кое-какой работы, – соврал я ей. – И желательно недорогой.

Она почувствовала, что я вру, и на мгновение задержала взгляд на мне, прежде чем сдаться и устало кивнуть.

– Я поищу его контакты.

Мэй все-таки нашла номер, когда вернулась домой тем вечером, и отправила мне эсэмэс. Но когда я позвонил, номер оказался заблокирован. Наверное, Фрэнк пользовался одноразовым телефоном, подумал я.

Я рассказал Тери о случившемся с Мэй и описал визит Джорджа и Бетси. Реакция Тери была вполне разумной: позвонить в полицию. Я так и сделал, сообщив в полицию Рэндалла в Аризоне, что этих двоих заметили в Орандже, Калифорния. Затем я позвонил в полицию Оранджа и объяснил, что эта пара разыскивается в связи с возможным убийством в Аризоне. Это уже начинало казаться стандартной процедурой: ни один из отделов не проявил особого интереса к тому, что я рассказал, но из чувства долга или вежливости они выслушали меня, заверив, что все записывают.

Я очень хотел, чтобы все это уже закончилось. События моего детства не давали мне покоя и по сей день…

Билли…

…Это повлияло на все в моей жизни, но оставалось на заднем плане до недавнего времени, пока я не продал домик Брэду и Конни и не оказался втянут в этот кошмар. Я хотел вернуться к прежней жизни. Я пожалел, что начал изучать историю Фрэнка, и сейчас мне хотелось просто забыть об этом и жить дальше.

Нет, это было неправдой. Я хотел отомстить за то, что сделал Фрэнк. Хотел ли я отомстить? Возможно. Но я понимал, что это не вернет мне брата… отца, мать.

Я не был уверен, чего хочу.

Той ночью мне приснилось, будто Тери наняла Фрэнка для ремонта нашей спальни. Я вернулся с работы и обнаружил, что пол и потолок фанерные, стены картонные, и все выкрашено в черный цвет. Фрэнк уже ушел, а Тери предложила мне раздеться, потому что у нас будет вечеринка по случаю новоселья. Мы оба разделись до нижнего белья и вышли, чтобы впустить первых гостей, которые, как я вдруг осознал, давно звонили в дверь. Тери поправила стринги и открыла дверь, за которой стояли Джордж и Бетси. «Бабушка! – крикнула Тери. – Дедушка! Добро пожаловать в наш дом!»

А потом я проснулся с диким воплем, весь в холодном поту.

На следующий день мне позвонил детектив Джонсон из полицейского управления Рамоны. Я встретился с Тери за обедом сразу после показа квартиры в Анахайме, когда раздался звонок, и новость оказалась более чем неожиданной.

– Доброе утро. Я просто хотел сообщить вам, что мы задержали Фрэнка Уортона, – сказал мне детектив после краткого вступления. Он сообщил, что отпечатки подозреваемого уже отправлены и в ФБР, и в офис шерифа Рэндалла, чтобы проверить, являются ли Фрэнк Уортон и Фрэнк Уоткинс одним и тем же человеком. – Вы видели этого Уоткинса вживую?

– Конечно. Он строил нам летний домик.

– Я тут подумал, не смогли бы вы приехать на предварительное опознание и помочь нам в этом деле?

– Буду через час или два, – согласился я.

– Хорошо, – ответил Джонсон. – Буду ждать.

Пока я беседовал с детективом, зазвонил телефон Тери. Это была Джули, которой тоже сообщили о поимке Фрэнка и попросили приехать в участок на опознание, чтобы выяснить, тот ли это мастер, который обманул ее и ее мужа. Джули выразила сомнение, правильно ли делать это в рамках дела о мелких претензиях, но Тери заверила ее, что полиция просто пытается расставить все точки над «и». Он обманывал и других людей, объяснила она сестре.

Тери не стала упоминать, что Фрэнк может быть связан с убийством тридцатилетней давности.

К тому времени я уже повесил трубку и прислушался к разговору сестер. Поняв, что Джули не решается ехать в полицейский участок на опознание, я попросил Тери передать сестре, что мы как раз направляемся в Рамону, так что можем встретиться с ней и ее мужем возле участка и сходить вместе.

У меня голова шла кругом, пока мы мчались по автостраде Санта-Ана. Неужели Фрэнка поймали? Это казалось нереальным, словно фантастика. Я радовался, что его арестовали, и надеялся, что он проведет остаток жизни в тюрьме, но в то же время этот исход казался слишком легким. Противоречивые чувства переплелись внутри меня в гордиев узел.

Джули и Рон встретили нас на стоянке у полицейского участка. Тери позвонила сестре и зятю, чтобы сообщить, когда мы будем почти в Рамоне, и они стояли перед своим фургоном, ожидая нас, когда мы подъехали.

– Не знаю, смогу ли я это сделать, – пожаловалась Джули, ее голос дрожал. – Что, если я опознаю его, а он не будет осужден? Он может вернуться и…

– И что? – грубо прервал Рон. – Неправильно установит еще один унитаз? Он мошенник, а не убийца. Не переживай об этом. Мы не собираемся судить босса мафии!

Тери бросила на меня взгляд, словно предупреждая, чтобы я держал язык за зубами. Хотя мои чувства были ближе к чувствам Джули, чем к настрою ее мужа, я молчал, пока мы вчетвером шли в участок.

Детектив Джонсон вышел из-за серого металлического стола, когда офицер в форме провел нас в отдел, где всех друг другу представили, и Джонсон объяснил, что мужчину задержали за проникновение в дом семейной пары, чей гараж он красил. Муж и жена были на работе, а о попытке взлома, как это часто бывает, сообщил любопытный сосед. И хотя у подозреваемого не было при себе удостоверения личности, на вопрос офицера, производившего арест, он признался, что его зовут Фрэнк Уортон. Тери всячески удерживала меня от обсуждения с ее сестрой любых подробностей о Фрэнке, но Джонсона никто не ограничивал. Поэтому детектив объяснил, что, помимо обмана местных жителей, Фрэнк также разыскивался для допроса в Аризоне по делу об убийстве тридцатилетней давности. Взглянув на Джули краем глаза, я заметил, как она побледнела.

– Я… я не уверена, что смогу это сделать, – нервно сказала Джули.

Джонсон ободряюще улыбнулся.

– Конечно, сможете. Если вам будет комфортнее, вы с мужем можете сделать опознание вместе.

Я нахмурился.

– Разве не положено это делать по отдельности?

– У нас еще пять пар, которые придут опознать его, – пояснил Джонсон. – С потерпевшими у нас не возникнет никаких проблем. – Он снова повернулся к Джули. – Итак, миссис Кобурн, вы готовы проверить, того ли человека мы арестовали?

Джули нерешительно кивнула.

– Оставайтесь здесь, – обратился детектив ко мне. – Вернусь через пять минут.

Все произошло быстрее, чем я ожидал, и, когда детектив вернулся с Джули и Роном, я заметил, что Джули всхлипывает и едва сдерживает истерику.

– Э-э-это он! – проговорила она с икотой. Ее лицо побледнело, а во влажных глазах читался страх. – Боже мой, у нас в доме был убийца! Он мог… Он мог…

Она прервалась, зарыдав. Рон сжал ее в объятиях так крепко, что казалось, будто он приподнял ее над полом.

Джонсон потирал затылок.

– Я слегка облажался, – признал он. – Мне следовало держать вас всех отдельно, пока вы не дадите независимые показания. Прошу прощения за это. Это не повлияет на вас? – спросил он меня. – Вы все равно готовы опознать человека без предвзятости?

Я не был уверен, что именно имеет в виду детектив. У меня сложилось впечатление, что он точно знал, что делает, и пытался подтвердить свои мысли моей оценкой.

– Не волнуйтесь, – заверил я его. – На меня нельзя повлиять. Либо я узнаю его, либо нет.

Идиот, подумал я. Теперь даже самый дешевый адвокат сможет добиться того, чтобы в суде эти показания исключили из дела.

– Хорошо, – сказал Джонсон, хлопнув меня по спине. – Идемте сюда, это рядом.

Я последовал за ним, выйдя из оперативной комнаты через заднюю дверь. Ожидая увидеть ситуацию, похожую на те, что показывают по телевизору, когда у стены стоит шеренга, а я смотрю через одностороннее стекло, я был удивлен, когда меня привели в короткий коридор и сказали смотреть через маленькое окошко, армированное сеткой, в центре зеленой стальной двери.

В маленькой комнате на раскладушке у стены сидел бородатый мужчина, который определенно не был Фрэнком.

Волнующее предвкушение, которое я испытывал, внезапно исчезло, а мои надежды рухнули, словно я оказался под холодным душем.

– Это не он, – сказал я.

– Посмотрите внимательно. Не торопитесь.

– Это не он, – повторил я. – Это вовсе не Фрэнк.

Джонсон пожал плечами.

– Ну, на данный момент у нас есть одна положительная идентификация. Возможно, он и не ваш Фрэнк Уортон, но, судя по всему, это тот парень, который издевается над местными жителями.

Мы вернулись в главную комнату. Поймав вопросительный взгляд Тери, я покачал головой. Кивнув, она обняла сестру за плечи и заговорила с ней прямо в лицо, очевидно, объясняя, что мастер, который их обманул, не убийца, а просто мошенник. Я заметил, как лицо Джули прояснилось от облегчения.

Выходит, ее Фрэнк не был моим Фрэнком.

Возможно, все эти Фрэнки на самом деле никак не были связаны, подумал я. Может, я все это время видел связь там, где ее не было, и гнался за призраками по всему Юго-Западу в каком-то донкихотском поиске, который больше говорил обо мне самом, чем о Фрэнке. Но нет. Я видел этого человека, был у него дома. Дом, где время будто остановилось. Где я потерял шесть дней за каких-то десять минут. Это было после встречи с призраком его жены на постоялом дворе в Техасе.

А может, всего этого и не было? Может, все это лишь в моей голове? Может, мне все привиделось и я действительно схожу с ума? Я взглянул на Тери, надеясь обсудить с ней это, узнать, что она думает, но она кивала на слова сестры, не глядя на меня, а ее лицо оставалось непроницаемым.

В Орандж мы возвращались в полной тишине.

Часть 2. Происшествия

Глава 1

Сан-Диего, Калифорния, 1979 год

Он заметил ее в очереди у кинотеатра. Шерил Хинсон.

Стив Фиск отступил, прячась за Роланда. Они с Роландом и их другом Брайаном с нетерпением ждали выхода «Чужого» уже несколько месяцев, с тех пор как впервые прочитали в журнале «Старлог», что монстра создал тот же художник, который нарисовал обложку альбома Brain Salad Surgery группы ELP[9]. Но что здесь делает Шерил? Она ведь даже не любит такие фильмы. Неужели она пришла только для того, чтобы помучить его?

Нет, она была здесь с кем-то. С другим парнем. На свидании? Стив посмотрел через плечо Роланда и увидел незнакомца. Парень походил на серфера: высокий, загорелый, в рубашке с воротником и с прической в стиле Шона Кэссиди. Он обнимал Шерил за плечи, и оба они легко смеялись над чем-то сказанным одним из них.

Стив чувствовал себя так, словно его ударили ногой в живот. Большую часть последних двух недель он провел в своей комнате, лежа на кровати, слушая депрессивную музыку и прокручивая в голове бесконечную череду сценариев «а что если…», задаваясь вопросом, что он мог сделать, чтобы удержать ее. С тех пор как Шерил с ним рассталась, он чувствовал себя потерянным, и даже учеба пошла под откос. А вот с ней, очевидно, все было в порядке. Шерил светилась от счастья.

На ней была знакомая блузка: белая с маленькими фиолетовыми цветочками – та самая, которую она надела, когда впервые позволила ему потрогать свою грудь. Он вспомнил, как на тесном заднем сиденье маминого «Датсуна» возился с маленькими пуговицами, расстегивал тонкую ткань, открывая гладкий бархатистый бюстгальтер. Этот момент он запомнил на всю жизнь.

Сегодня вечером кое-кто другой будет расстегивать эту блузку.

Стив больше не хотел смотреть фильм. Ему хотелось поехать домой, забраться в свою уютную спальню, подальше от Шерил и ее нового парня, который, вероятно, после фильма в машине снимет с нее лифчик, будет нежно ласкать ее маленькие груди, а потом, целуя ее, просунет руку ей в штаны и введет в нее палец.

Может быть, она позволит ему и больше.

Он почувствовал тошноту в животе. В этот момент Шерил случайно посмотрела в его сторону, и на секунду их взгляды встретились. Она отвернулась, но он успел заметить удовлетворение на ее лице. Она демонстративно поцеловала нового парня, и Стив тут же отвернулся.

Брайан, должно быть, тоже видел это.

– Эй, разве это не…? – начал он, указывая на Шерил.

Стив опустил его руку.

– Да, – сказал он. – Не обращай на нее внимания.

Брайан и Роланд переглянулись, но ничего не сказали. Когда они заняли свои места в центре зала, подальше от последнего ряда, где расположились Шерил и ее новый парень с длинными волосами, Роланд наклонился и прошептал:

– Да пошла она, чувак. Она сука. Без нее тебе будет лучше.

Было еще слишком рано. Он хотел согласиться с другом, но его первым порывом было защитить ее, и, заставив себя сделать вид, что ему все равно, он просто кивнул.

Фильм был хороший («Отличный!» – возбужденно констатировали Роланд и Брайан по дороге к выходу), но Стиву было трудно сосредоточиться на кино. Все его мысли были о Шерил, и ему приходилось прилагать все усилия, чтобы не обернуться во время сеанса и не попытаться взглянуть, чем она занята. После фильма они отправились в «Поппин Тако», чтобы выпить и съесть картошку фри и поговорить о фильме. «Поппин Тако» был излюбленным местом пятничных встреч для ребят из их школы, но ни Шерил, ни ее спутник так и не появились в этом кафе, и Стив не мог не задуматься, куда они подевались.

Они вышли из «Поппин Тако» и, побродив втроем еще около часа, решили завершить вечер. Брайан, одолживший у родителей универсал, был за рулем и высадил Стива первым.

– Извини за Шерил, дружище, – сказал он, когда Стив вышел из машины. – Мы не знали, что так будет. Мне жаль.

– Мне тоже, – добавил Роланд.

Стив махнул рукой, делая вид, что ничего страшного не произошло, хотя все они знали, что это не так. Он захлопнул дверь и поморщился, когда его друзья шумно выходили из дома, понимая, что утром ему достанется от старого мистера Хопкинса, живущего по соседству.

В доме было темно, подъездная дорожка пуста. Родители были с друзьями на вечеринке, поэтому Стив пошел к задней части дома за запасным ключом, который отец прятал под камнем. Но как только он открыл боковые ворота, почувствовал какое-то движение: тень размером с человека отделилась от дома и пересекла задний двор.

В груди бешено заколотилось сердце, а в голове всплыло видение пришельца. Стив уже собрался развернуться и убежать, когда человек шагнул ближе и помахал ему рукой.

Мистер Фрэнк Уолтон. Мастер на все руки.

Стив нервно стоял на месте, пока мужчина приближался. Что он делал здесь, когда дома никого не было? И тем более в такое время. Неужели он собирался ограбить дом? Его родители наняли мистера Уолтона для установки новой системы полива, и, хотя Стив ничего не говорил, ему казалось, что работы тянутся слишком долго, и он уже начал подозревать, что их обманывают.

А теперь этот человек бродит по заднему двору посреди ночи. Здесь определенно было что-то не так, и Стив был готов сорваться с места и кричать во всю глотку, если случится что-то подозрительное.

Мистер Уолтон подошел совсем близко. На нем была его обычная одежда, похожая на форму инженера: черно-белый комбинезон в полоску и такая же кепка. Днем-то это выглядело странно, а ночью – вообще жутковато.

– Тебя подбросили друзья, да?

– Да, – ответил Стив.

Это был первый случай, когда мистер Уолтон заговорил с ним, и от этого происходящее казалось еще более странным.

Единственное, чего он хотел, – чтобы мужчина ушел и он смог достать ключ из-под камня и войти в дом.

Последовала долгая неловкая пауза.

– Если когда-нибудь понадобится, я могу подвезти тебя, – произнес мастер. – В моем пикапе много места.

В голове Стива вспыхнули тревожные сигналы. Это было не просто жутко – скорее паника и предчувствие надвигающейся беды, как в фильмах Полански. Он уже был готов развернуться и уйти, когда мистер Уолтон внезапно успокоил его.

– Я сегодня закончил установку поливалок на заднем дворе. Поставил их на ночной таймер, чтобы помочь твоим родителям сэкономить воду. Я просто хотел проверить и убедиться, что они работают.

Стив кивнул. Звучало правдоподобно. И вроде бы объясняло, почему мужчина оказался здесь в столь позднее время. Но Стив все еще ему не верил.

Мистер Уолтон улыбнулся, и в темноте его зубы казались слишком белыми.

– Теперь я оставлю тебя в покое. Передай родителям, что все вроде бы работает. Я вернусь утром, чтобы закончить с фасадом.

Стив стоял не шевелясь и смотрел, как тот уходит. Он удивился, когда мужчина дошел до тротуара и направился по улице. Где же пикап, о котором он говорил? Может, припарковался ниже по дороге?

А может, он вообще был бездомным и ночами бродил по городу, вспоминая странные подработки, которыми занимался?

Эта мысль не казалась такой уж абсурдной. Скорее пугающей. Стив подождал еще несколько минут, чтобы убедиться, что мастер не собирается возвращаться, а затем отправился на задний двор за запасным ключом, спрятанным под камнем. Он быстро вошел в дом и, заперев за собой дверь, включил все имеющиеся в доме лампы. Положив ключ на кухонный стол, чтобы отец потом вернул его обратно под камень, Стив нахмурился. Где Харпо? Он огляделся. Кот всегда выбегал его встречать, как только он входил в дом, но сегодня все было тихо и следов полосатого любимца не наблюдалось.

– Харпо! – позвал Стив.

Тишина. Это было странно.

Стив открыл шкаф, достал пакет с кормом «Фрискис» и потряс им. Обычно это всегда заставляло Харпо прибежать, но на этот раз ответа не последовало.

– Харпо! – Стив ходил из комнаты в комнату, заглядывая под мебель и открывая все шкафы.

Никого.

Когда родители вернулись и открыли входную дверь, он подпрыгнул от этого звука.

– Стив, – удивленно спросила мама, – что ты делаешь?

– Харпо пропал, – обвиняюще произнес он. – Ты выпустила его?!

У его отца был легкий, полушутливый тон, который выдавал его опьянение:

– Он спал на диване, когда мы уходили. Мы его не выпускали.

– Он был дома, – подтвердила мама.

– Ну, сейчас его здесь нет. Значит, он как-то выбрался…

Мастер на все руки.

Стив прервал себя на полуслове. Почему он не подумал об этом раньше? Может, у мистера Уолтона и не было ключа от дома, но это не значит, что он не мог найти способ выпустить кота. Он хотел уже сказать родителям, что сегодня вечером встретил человека на заднем дворе, но что-то остановило его.

– Харпо где-то рядом. Это же кот – они все такие, сами по себе, – сказал отец. – Мы найдем его утром. – И, растерянно махнув рукой, он пошел по коридору.

Разозленный и обеспокоенный, Стив ушел в свою спальню и захлопнул за собой дверь.

На следующее утро Харпо все еще не было видно, и семья безуспешно обыскивала дом, двор и окрестности до полудня. Мистер Уолтон вернулся, чтобы закончить установку и настройку поливной системы. И на этот раз он приехал на пикапе, о котором говорил. Где же он был прошлой ночью? – задумался Стив.

После обеда они отправились в питомник, чтобы узнать, не нашел ли кто Харпо и не сдал его, но не было никакой зацепки. Хотя Стив помог маме сделать листовки и развесить их на деревьях и телефонных столбах по всему району, он уже начал смиряться с мыслью, что их кот, вероятно, ушел навсегда.

Тем вечером они поужинали в тишине и унынии. Стив немного посмотрел телевизор без особого интереса и решил пораньше лечь спать.

Посреди ночи включились разбрызгиватели.

Открыв окна, чтобы впустить прохладу, Стив услышал громкий шипящий звук «тс-с-с-с», достаточно резкий, чтобы разбудить его даже из глубокого сна. Но именно неожиданный шум капель заставил его сесть. Открыв глаза, он увидел, как в свете уличного фонаря вода пробивается сквозь оконный экран, попадая на шторы и капая на стол.

С криком Стив вскочил с кровати, дернул за шнур, открывая шторы, и захлопнул окно. Но перед этим успел заметить на траве за поливочными машинами силуэт мистера Уолтона.

Стив быстро задернул шторы, пытаясь убедить себя, что мужчина просто проверял работу системы. Но он знал, что это слабое оправдание: тот мог и должен был проверить таймеры и угол разбрызгивателей заранее, чтобы вода не заливала дом.

Ему показалось, что разбрызгиватели специально настроены так, чтобы бить в его окно, а мистер Уолтон пришел ночью именно для того, чтобы это увидеть.

Был ли он еще там?

Стив боялся посмотреть. Брызги с равными десятисекундными интервалами ударяли по стеклу, звук был еще громче, чем прежде. Между этими всплесками капли продолжали стекать с мокрой шторы на стол.

Зачем мастер так поступал? Стив не знал, но после странной встречи с мистером Уолтоном накануне вечером чувствовал себя напуганным, как маленький ребенок. Он подумал позвать родителей, но решил, что уже слишком взрослый для этого, и страх показаться трусом оказался сильнее. Вернувшись в постель, он натянул одеяло на голову и заткнул уши пальцами, чтобы не слышать звука воды, стучащей в окно. Ему казалось, что прошел целый час, и пальцы уже устали, когда он наконец снова заснул.

Проснувшись утром, Стив лежал в постели, не зная, как рассказать родителям, что ночью вода из разбрызгивателей попала в его комнату, намочив шторы и стол. Они наверняка стали бы обвинять его, хотя он не был виноват, и начали бы читать нотации о том, что нужно держать окно закрытым, что стол у окна ставить не следовало, что он снова что-то сделал не так.

Стив слышал, как они переговаривались на кухне под монотонный гул новостей по радио, которое всегда включали за завтраком. Рассказать об этом отцу будет проще, решил Стив. Отец не станет слишком переживать из-за штор и, возможно, поймет, что настоящая проблема в том, что мистер Уолтон неправильно настроил разбрызгиватели, тогда как маму это, скорее всего, не заинтересует. Стив решил подождать, пока она отойдет, чтобы застать отца одного.

Стив сел на кровати и посмотрел на свой стол. Он надеялся, что повреждения будут не такими серьезными, как ему казалось ночью, но в утреннем свете стало ясно, что все обстоит гораздо хуже. Вода испортила лежавшие на столе книги и бумаги, а на дереве уже появились обесцвеченные пятна. Нужно было взять бумажное полотенце и вытереть воду вчера вечером, но теперь было слишком поздно.

Родители умолкли, и через мгновение он услышал щелчок отпираемой входной двери. Отец выходил за газетой, и Стив вскочил с кровати, натягивая штаны. Отец должен был пройти через всю лужайку до тротуара, где газетчик бросал газету, а затем вернуться тем же путем. Если бы Стив успел перехватить его по дороге, то смог бы объяснить ситуацию с разбрызгивателем, не втягивая в это маму. А если отец сам сообщит ей, что случилось, у Стива был шанс выйти сухим из воды.

Стив поспешил по коридору, прошел через гостиную и толкнул открытую дверь…

И успел увидеть, как в этот момент отец споткнулся о металлический разбрызгиватель, комично взмахнул руками и, упав вперед, ударился головой о другой разбрызгиватель.

Он лежал на идеально подстриженном газоне, истекая кровью и не двигаясь. – Папа! – Стив кинулся к нему, зовя мать. – Мама! Мама!

Стив кричал так громко, что, казалось, его слышит весь район, но ему было все равно. Он лишь надеялся, что кто-то вызовет скорую помощь. У него не было времени сделать это самому – он должен был проверить, дышит ли его отец, жив ли он.

Стив опустился на колени и с благодарностью услышал, как из горла отца доносится влажный булькающий звук. Это было ужасно, но, по крайней мере, означало, что его отец еще жив. Он попытался перевернуть папу, чтобы взглянуть на раны, но это оказалось гораздо труднее, чем он предполагал. Наконец отца удалось уложить на спину, и в этот момент кровь хлынула из его рассеченного лба. Стив приложил руку к ране, чтобы остановить кровотечение, но от ощущения теплой липкой влаги его передернуло.

Он все еще громко звал маму. Она уже бежала к нему, как и мистер Хопкинс из соседнего дома и мистер Гонсалес с другой стороны улицы. Мама занялась оказанием первой помощи, отодвинув Стива в сторону. Она замотала подол своего халата и прижала его к ране, пытаясь остановить поток крови.

Вызвал ли кто-нибудь скорую помощь?

Теперь, когда мама была рядом, ему больше не нужно было звать ее, и он закричал:

– Кто-нибудь, вызовите скорую! Кто-нибудь, вызовите скорую! Быстрей!

Его руки были мокрыми и липкими от крови. Он вытер их о траву, не желая пачкать одежду, и его взгляд остановился на металлическом разбрызгивателе рядом с головой отца. Что-то было не так. Стив оглядел лужайку. Разве головки разбрызгивателей не должны были располагаться на большем расстоянии друг от друга и более равномерно? Сейчас же казалось, что они установлены почти произвольно…

Нет. Не произвольно.

Один разбрызгиватель был направлен на его окно. Другой, очевидно, был нацелен на их машину на подъездной дорожке. Все они находились слишком высоко, и о них легко было споткнуться. Неудивительно, что отец запнулся. Несколько разбрызгивателей, казалось, были специально установлены так, чтобы спровоцировать несчастный случай.

Стив бросил взгляд на улицу, внезапно уверенный, что среди собравшейся на тротуаре толпы он заметит мистера Уолтона. Хотя это было последнее, что ему хотелось делать, он обвел взглядом лица присутствующих и почувствовал облегчение, не обнаружив среди них разнорабочего.

Вдруг разбрызгиватели снова заработали, и одна из струй угодила Стиву прямо в лицо, как будто специально. Другая попала на маму с папой. Остальные били прямо по соседям. Люди вскрикивали, отшатывались и поспешно отходили с газона.

Послышался приближающийся звук сирены: кто-то все же вызывал скорую помощь.

– Выключи! – кричала мама. Стив уловил панику, страх и разочарование в ее голосе. – Выключи это сейчас же!

Стив знал, что ручные регуляторы полива находятся возле шланга и крана на заднем дворе, поэтому, вскочив на ноги, он помчался туда, чтобы перекрыть воду. По пути брызги смыли часть крови с его рук, но не полностью, оставляя тонкие алые следы на траве, подъездной дорожке и вдоль стены дома. Наконец добежав до пульта управления, он понял, что не знает, как отключить воду. Тогда, не задумываясь, он просто отключил таймер от сети.

Стив услышал, как прекратилось шипение разбрызгивателей и стихли голоса на улице. Звук приближающейся сирены становился все громче, но вместо того, чтобы сразу броситься назад и проверить, как там отец, он несколько секунд стоял на месте, ошеломленный. В грязи рядом с металлическим и пластиковым переключателем, соединенным таймером и переплетением разноцветных проводов, виднелась маленькая серая кошачья лапка.

Харпо!

Приехала скорая помощь, и Стив, наконец оторвавшись от созерцания лапки своего питомца, помчался обратно к дому. Соседи вытирали воду с лиц и стягивали холодную мокрую одежду, а его мама была там, где он ее оставил, – стояла на коленях возле отца и прижимала к его ране пропитанный кровью халат. С лужайки к дому поспешили два парамедика из машины скорой помощи: один со стетоскопом, другой с белым чемоданчиком с красным крестом. Они не слишком осторожно отодвинули его мать и наклонились над отцом, чтобы проверить его состояние. Один парамедик слушал сердцебиение, а другой быстро наложил повязку на рану.

Тем временем третий фельдшер выкатил каталку из задней части машины и поспешил по траве. В воображении Стив представлял, как все трое слаженно и быстро доставляют его отца в ближайшую больницу, где врачи спокойно и профессионально объявят, что его травма головы не представляет серьезной опасности. Однако Стив практически сразу понял, что этого уже не произойдет. Парамедик со стетоскопом медленно покачал головой, и фельдшер с каталкой едва заметно замедлил ход.

Стив опустился на колени рядом с отцом и заметил, что больше не слышит этого влажного, булькающего дыхания.

– Нет! – закричал он. – Не-е-ет!

И заплакал.

Следующие несколько дней прошли как в тумане, смешавшись в расплывчатые образы разных мест города: их дом, морг, церковь, дом бабушки, кладбище и снова их дом… его дом, его дом, снова и снова – дом.

Боль от того, что Шерил подцепила другого, померкла на фоне потери отца. Теперь, вспоминая свои переживания в кинотеатре в тот вечер, он понимал, насколько поверхностными и наивными были его чувства.

Похороны были назначены на пятницу, и все важные решения уже приняты, поэтому стало неожиданностью, когда в среду вечером позвонил похоронный агент и сказал, что возникли неотложные дела. Стив оказался единственным, кто ответил на звонок, потому что мама уснула на диване вскоре после ужина. Однако мужчина не объяснил ему, в чем дело, и настаивал на разговоре только с его мамой.

– Минутку, – сказал Стив и поспешил в родительскую спальню разбудить ее.

Она выглядела вялой и растерянной, как и сразу после смерти отца, но приняла звонок. То, что она услышала на другом конце провода, заставило ее мгновенно прийти в себя.

– Что?! – закричала она в трубку. – Как это возможно?!

Стив не мог слышать, что говорил директор похоронного бюро, но слышал ответы мамы.

– Тогда кто?.. Не могу в это поверить!.. Вам лучше все исправить, иначе вы столкнетесь с таким судебным иском, что у вас голова закружится!

Она с силой бросила трубку.

У Стива в животе возникло тяжелое ощущение.

– Ч-что случилось? – спросил он.

Мама разрыдалась, схватила его и крепко обняла.

– Мама? – пробормотал он, волнуясь.

– Твой отец… Они не могут его найти!

Похоронное бюро потеряло тело его отца? Как такое вообще могло произойти? В его голове пронеслись разные сценарии. Его случайно кремировали? Возможно, перепутали с кем-то и отвезли на другие похороны, похоронив под чужим именем?

– Не волнуйся, – успокоил он маму. – Его обязательно найдут.

Фактов, чтобы подтвердить это, у него не было, да и причин верить в это – тоже, но слова, похоже, помогли: ее хватка ослабла, а рыдания понемногу утихли.

Должно быть, это просто недоразумение, рассуждал Стив. Какая-то ошибка в оформлении документов или что-то в таком роде. Никто не мог украсть тело.

Украсть тело?

Бред какой. Как он вообще мог о таком подумать?! Никто не мог украсть тело его отца. В морге что-то напутали, вот и все. Вероятно, такое происходило чаще, чем люди могли себе представить. К пятнице все должно быть исправлено, и похороны пройдут как положено. Но почему, задавался вопросом Стив, он все время думал о мистере Уолтоне?

И почему так легко представлял, как этот мастер уносит тело его отца в ночи?

Глава 2

Евгения, Штат Орегон, 2010 год

Зорайда поняла, что в квартире водятся привидения, едва переступив порог.

Келси, напротив, была абсолютно спокойной. И, возможно, именно потому, что их дружба только начинала складываться и была еще на хрупкой стадии, Зорайда не стала настаивать на поиске другого жилья. Она согласилась оставить свою съемную двухэтажную квартиру, когда Келси неожиданно предложила снимать жилье вместе. Однако вскоре стало ясно, что квартира Келси слишком тесная. Через неделю обе пришли к выводу, что им нужно место побольше – обе привезли немало вещей. Бывшая соседка Келси, Шари, предложила им вариант с двухкомнатной квартирой неподалеку от центра города по приемлемой цене.

Зорайда задумалась, не скрывается ли за этим предложением Шари желание поддеть Келси.

– Это как раз то, что нам нужно, – радостно сказала Келси, проходя вместе с хозяином по комнатам.

Зорайда, вопреки внутреннему сомнению, согласилась.

Она пожалела, что не сказала об этом сразу. Они прожили здесь уже месяц, и не было ни одной ночи, когда бы Зорайде удалось поспать больше четырех часов. Она никак не могла избавиться от ощущения, что за ними наблюдают. Келси, похоже, ничего не замечала. Келси мгновенно засыпала и уже через несколько минут начинала храпеть, отключаясь от всего мира до самого утра. А Зорайде было почти невозможно заснуть. Лишь после нескольких часов ворочаний измученное тело наконец уступало, позволяя ей погрузиться в легкий, чуткий сон.

Призраки.

Она хотела понять причину своих переживаний, но не могла. Ничего не видела и не слышала, лишь ощущала неясное беспокойство. Зорайда была уверена, что в квартире водятся призраки, но не знала, как и почему это могло быть. По четвергам, когда их графики не совпадали и Келси была на работе, а она оставалась одна дома, Зорайда бродила из комнаты в комнату, пытаясь выяснить, что не так и где именно скрывается проблема. Иногда она начинала со спальни в задней части квартиры, но чаще всего ее маршрут начинался с входной двери, когда она пыталась воссоздать свое первое впечатление о доме. Медленно проходя через переднюю комнату, мимо дивана и телевизора, она заходила в крошечную кухню с еще меньшим уголком для завтрака, затем снова возвращалась в переднюю комнату и заглядывала в узкий коридор. Она проверяла ванную, открывала занавеску в душе, чтобы убедиться, что за ней ничего нет, и осматривала комнату, которая служила их общим офисом. В конце концов Зорайда оказывалась в спальне, садилась на кровать и, оглядываясь вокруг, удивлялась, как что-то, казалось бы, обычное может выглядеть таким неправильным.

Единственный случай, когда что-то конкретное действительно произошло, был однажды в субботу во время обеда. Обе они были дома, сидели в своем крошечном уголке для завтрака и ели макароны с сыром.

– Как думаешь, время правда ускоряется? – спросила Келси.

Зорайда привыкала к причудам своей соседки. То, что раньше казалось ей странным вопросом, не имеющим отношения к делу, теперь воспринималось как обычная тема для беседы.

– Не уверена. А почему ты спрашиваешь?

– Я всегда слышала, что с возрастом все проходит быстрее, что детство будто длится дольше, чем взрослая жизнь. Но у меня вся жизнь пролетела очень быстро – никогда не было медленного периода. Для меня не было бесконечного лета – они все проносились быстро. Интересно, так ли это у других, у всех наших ровесников, и не похоже ли это на прежние поколения, у которых были более спокойные годы, потому что время, похоже, ускоряется.

В этот момент зазвонил телефон, Зорайда протянула руку и сняла трубку со стены.

– Алло?

Голос на другом конце линии звучал так, будто он доносился из старого патефона, с шипением и треском пластинки на фоне. В его словах ощущался тот же слабый жестяной тембр. «Я потерялась», – говорила женщина, и ее голос звучал жалобно даже на таком расстоянии.

– Я потерялась… я потерялась… я потерялась!

Зорайда быстро повесила трубку.

– Кто это был? – спросила Келси.

Зорайда вздрогнула.

– Не знаю.

Ее подруга нахмурилась.

– Что они сказали?

– Это была женщина. И она просто повторяла: «Я потерялась», таким жутким потусторонним голосом.

– Розыгрыш, – резюмировала Келси. – Не беспокойся об этом.

Зорайда не была уверена, что это действительно розыгрыш. Келси уже забыла о звонке, и она тоже попыталась отвлечься, но у нее плохо получалось. Воспоминания о том голосе не оставляли ее в течение дня, и, ложась спать, она была рада, что живет не одна, что Келси неподалеку.

Через два месяца после их переезда они посетили «Митинг разнообразия» в центре города, протестуя против того, как государственная политика освещается в местных и национальных СМИ, оставляя азиатов и латиноамериканцев за рамками почти всех дискуссий. Зорайда, филиппино-американка, устала от того, что не участвует в культурном разговоре, и считала, что давно пора, чтобы при обсуждении расовых вопросов, бедности, реформы образования или статистики преступности СМИ не ограничивались мнением только белых и афроамериканцев. Как бы невозможно это ни казалось десять лет назад, сегодня ее пол давал ей больше места за столом, чем ее этническая принадлежность. Одной из целей этого митинга было привлечь внимание ко всем живущим в Соединенных Штатах, без исключения. Иногда Зорайда думала что ей повезло быть не просто женщиной, а филиппино-американкой и женщиной в одном лице.

После подписания петиций и выступлений активистов на кампусе колледжа, где должен был начаться митинг, группа из более чем пятисот человек отправилась маршем в центр города. Они выбрали стратегический маршрут, который проходил мимо местных офисов ABC, NBC, CBS и FOX.

– Многообразие – это не только черное и белое! – скандировали они. – Многообразие – это не только черное и белое!

По мере продвижения по городу их численность увеличивалась, и они получали множество гудков поддержки от проезжающих автомобилистов. Однако запланированного финала не было. Поэтому после скандирования перед зданием мэрии для репортеров и операторов, освещавших мероприятие для шестичасовых выпусков новостей, люди начали постепенно расходиться.

Зорайда и Келси встретили общих друзей и после возвращения в кампус и к своим машинам вшестером отправились выпить и поужинать.

Они вернулись домой довольно поздно, и, едва войдя в квартиру, Зорайда почувствовала, что что-то изменилось. Они не ожидали задержаться надолго и не оставили свет включенным. В квартире было темно, когда они вошли, даже после того, как Келси нащупала выключатель рядом с дверью. В передней комнате не было потолочного освещения, поэтому выключатель был подключен к розетке, от которой включалась лампа телевизора. Недавно они заменили перегоревшую лампочку на более экологичную, и, хотя Зорайда раньше не замечала разницы, теперь ей бросилось в глаза, что свет от лампы стал слабее и приобрел желтоватый оттенок вместо прежнего яркого белого.

В комнате было слишком много теней.

Зорайда взглянула на Келси, чтобы понять, заметила ли та что-то странное, и застыла, увидев на лице подруги тревогу.

Это было реально. Слава богу.

На тумбочке рядом с диваном стояла еще одна лампа, и Келси инстинктивно поспешила ее включить. Зорайда пошла на кухню, чтобы включить свет и там. На этом они остановились. Похоже, ни одной из них не хотелось заходить ни в короткий коридор, ни в ванную, ни в кабинет, ни в спальню.

Они посмотрели друг на друга. Келси слегка рассмеялась, чтобы разрядить обстановку, но смех получился натянутым и не помог. Это странное чувство все еще висело в воздухе. Зорайда взяла пульт и включила телевизор, надеясь, что хоть немного шума придаст квартире уюта.

Она услышала больше шума, чем ожидала.

Они обе услышали его.

Поверх раздражающей музыки из шоу «Доступ в Голливуд»[10] по телевизору раздался пронзительный вой – такой громкий, что у них заложило уши. Звук был слишком высокочастотным, чтобы показаться естественным, но и на электронный он тоже не походил. Зорайда не могла понять, что издавало этот визг, и первым ее порывом было развернуться и немедленно покинуть квартиру.

Затем звук внезапно стих, свет погас, телевизор выключился, квартира погрузилась в темноту. И вдруг то самое ощущение беспокойства, которое они почувствовали, как только вошли, – причина тревожных видений, мучивших Зорайду с момента переезда, оказалась прямо перед ними. Это был не призрачный силуэт и не смутная тень, а пожилой азиат – невысокая темная фигура в зеленой пижаме. Он словно светился изнутри, покачиваясь взад-вперед на босых пятках, и беззвучно смеялся, обнажая рот, полный кривых, перекрывающихся зубов. Его смех был беззвучным, из открытого рта не вырывалось ни звука, но глаза горели злобной свирепостью, далекой от любого веселья.

Сочетание ненависти в этих глазах и широкого смеющегося рта было не просто тревожным – оно внушало ужас.

Закричав и почти сбивая друг друга с ног в попытках вырваться, как герои нелепой комедии, они выбежали из квартиры, инстинктивно стараясь оказаться как можно дальше от этого…

Призрака? Психа?

…человека, этой зловещей фигуры! Они старались бежать как можно быстрее, но Келси, несмотря на панику, все же остановилась на секунду, чтобы закрыть и запереть дверь, прежде чем они вместе побежали к машине.

Аренда была оплачена до конца месяца, но они решили съехать уже на следующий день. Ночь они провели в доме родителей Келси, а наутро собрали друзей и родственников, кто смог прийти, арендовали грузовик «Ю-Хаул» и вернулись в жилой комплекс. Первым вошел брат Зорайды Алекс. Он осмотрел квартиру, чтобы убедиться, что там никого нет, прежде чем остальные вошли внутрь. После того как все было проверено, все вместе быстро вынесли мебель, упаковали вещи и убрали помещение.

Спустя два дня подруги переехали в новую квартиру – совсем недавно построенную, неподалеку от колледжа.

И, казалось бы, на этом все должно было закончиться.

Но нет.

Хотя они больше не видели того азиата, обе столкнулись с… пугающими происшествиями. Новая квартира была меньше (и, сравнивая ее со своим старым двухэтажным домом, Зорайда даже пожалела, что согласилась на переезд). Здесь была всего одна спальня, а мебели едва хватало – половину вещей пришлось оставить в гараже родителей Келси. Но что бы ни происходило на их прежнем месте, казалось, это последовало за ними сюда. Телевизор теперь выключался и включался сам по себе, и то же самое происходило со светом на кухне. Они пытались не обращать на это внимания и избегали разговоров на эту тему, как будто ничего не происходило.

Келси как-то призналась, что иногда слышала голоса, доносившиеся из шкафа: мужчина и женщина будто бы шептались, словно не хотели, чтобы их подслушали. Это случалось и когда она оставалась одна, и когда рядом была Зорайда. Но Зорайда ничего не слышала. И всякий раз, когда Келси открывала дверцу шкафа, голоса тут же стихали, и, разумеется, там никого не оказывалось.

Но хуже всего пришлось Зорайде. Однажды ночью, через неделю после переезда, она проснулась, чтобы сходить в туалет. Включив свет, она заглянула в унитаз и замерла: ей показалось, что из воды на нее смотрит лицо – взгляд косого старика, который усмехнулся и подмигнул ей.

С тех пор Зорайда боялась заходить в ванную одна. Келси должна была сначала проверить помещение, а потом оставаться там рядом. Если Келси не было дома, Зорайда терпела до ухода на работу или, если больше не могла терпеть, бежала в туалет «Макдоналдса» на соседней улице.

Все это начало сказываться на их дружбе. Обычные прежде проявления заботы и тепла постепенно стали редкими и безэмоциональными.

А потом в один день Келси просто не стало.

Проснувшись утром, Зорайда обнаружила, что Келси нет дома. Сначала она не придала этому значения, решив, что подруга просто рано ушла на работу и забыла предупредить. Но, вернувшись вечером, она поняла, что Келси все еще нет, а звонки на ее мобильный не приносили результатов. Чаще всего она попадала на голосовую почту. Тогда Зорайда и почувствовала, что что-то не так. Она надеялась, что Келси просто нужно побыть одной, взять несколько дней отпуска или, возможно, она окончательно рассорилась с ней и уехала.

Где-то в глубине души она боялась, что с Келси случилось что-то плохое.

Когда Зорайда позвонила родителям Келси, те не знали, где она, и даже не подозревали, что она пропала. Для Зорайды это стало последней каплей. Она сразу обратилась в полицию, и вскоре двое детективов пришли в квартиру, чтобы взять показания. Они сфотографировали водительские права Келси, осмотрели квартиру, убедившись, что следов насилия нет, затем оставили Зорайде номер дела и пообещали, что с ней свяжутся.

На следующий день они действительно связались – те же полицейские приехали уже не для проверки ее заявления, а чтобы отвезти ее в участок для допроса.

– Я не понимаю, почему вы меня задерживаете, – сказала она в машине. – Я же сама вас вызвала! Я ничего не сделала.

Тогда один из детективов проговорился, что ее допрашивают по просьбе родителей Келси, которые, очевидно, винят ее в исчезновении дочери. Полицейские задавали вопросы, переполненные обвинительными стереотипами, и Зорайда поняла, что ее терпимость к родителям Келси была куда слабее, чем она думала. Она видела достаточно фильмов и телепередач, чтобы знать, что не стоит отвечать на вопросы без адвоката. Но у нее не было ни адвоката, ни даже представления, как его найти. Всю дорогу до участка она размышляла, придется ли ей провести ночь в камере и что ее там ждет.

В участке, оказавшись в комнате для допросов под прицелом камер, Зорайда узнала, что Келси мертва. Ее тело было найдено этим утром у обочины лесной дороги. Велосипедист, ехавший по грунтовке, заметил в канаве обнаженную женщину. Он затормозил, вернулся и увидел, что тело изуродовано и покрыто синяками. Полицейские почти сразу опознали Келси Эдвардс: фото с ее водительских прав, предоставленное ранее Зорайдой, помогло в этом.

«Надейся на лучшее, готовься к худшему» – таков был жизненный девиз Зорайды, но это оказалось худшим из того, что она когда-либо переживала. Она поняла, что совсем не ожидала такого и уж точно не была к этому готова. Ошеломленная, она сидела под пристальным взглядом детективов, наблюдавших за ее реакцией. Вместо того чтобы выразить искреннее горе, она вынуждена была задумываться о том, насколько невиновной выглядела. Зорайда разрыдалась – и от утраты Келси, и от стресса из-за подозрений, нависших над ней.

Убийство!

Это казалось немыслимым. Зорайда попыталась представить себе Келси и против своей воли увидела ее избитое, окровавленное тело, лежащее у обочины.

Ее рыдания стали громче. Кто мог причинить ей такую боль? И зачем? Она была обнажена… Неужели на нее напали? Ее изнасиловали? Кто мог совершить такое зверство?

Один из детективов, старший и плечистый, суровым тоном устало заверил ее, что это всего лишь формальность и она не является подозреваемой. Он добавил, что чем быстрее она ответит на вопросы, тем быстрее все смогут разойтись. Зорайда знала, что невиновна, и была уверена, что ее ответы не смогут выдать ее, поэтому решила отвечать честно. Если детективы попытаются обманом подтолкнуть ее к компрометирующим словам, она замолчит, но если ей удастся развеять их подозрения, они смогут сосредоточиться на поисках настоящего убийцы. Вопросы были самые обычные: где она была в то или это время, ссорились ли они с Келси, знает ли она что-то о врагах и недоброжелателях Келси…

Больше всего во время допроса Зорайду терзало то, что детективы говорили о Келси в прошедшем времени. Келси больше не существовала, она была мертва, и, казалось, весь мир уже принял это, мозг Зорайды все еще не мог это осознать. Поэтому слова полицейских раздражали.

Ее быстро отпустили, и она вернулась в квартиру в некотором оцепенении. Первое, что она заметила, войдя в квартиру, – многие вещи принадлежали Келси. Лежащая на тумбочке книга, которую читала подруга, снова вызвала у нее слезы, и она опустилась на диван подавленная. Планировали ли родители Келси похороны? Пригласят ли ее? Насколько Зорайда помнила, у Келси не было завещания – с чего бы ему быть? Ей было всего двадцать шесть лет. Что теперь будет с ее вещами? Вернутся ли они к родителям? Имя Келси значилось в договоре аренды. Как все это будет устроено? Вопросов было слишком много, и Зорайда чувствовала себя совершенно не готовой к их решению.

Была середина дня, но она чувствовала такую усталость, что хотела просто лечь и заснуть. В глубине души она надеялась, что если уснет и проснется, то все окажется всего лишь кошмаром, а мир станет прежним. Она понимала, что это иллюзия, но все равно подумала, что попытаться не помешает, и с усилием потащила себя в спальню. Она упала на кровать и натянула одеяло до самого подбородка.

Подушка все еще пахла Келси.

Зорайда задремала, рыдая, и, проснувшись через несколько часов, поняла, что уже темно, а Келси все еще мертва. Это был не сон. Она попыталась снова заснуть, но не смогла. Через полчаса ворочаний и попыток улечься она встала, почувствовав голод, намереваясь пойти на кухню и что-нибудь поесть.

И вот тогда Зорайда увидела ее.

В темном углу стояла маленькая сгорбленная фигура с лицом морщинистой старухи. Она смотрела на Зорайду и беззвучно смеялась.

Зорайда закричала и выбежала из спальни, стремительно направившись во двор комплекса. В окнах загорался свет, из других квартир стали выходить люди, возможно, думая, что начался пожар. К счастью, Зорайда была в одежде, но в данный момент ей было абсолютно все равно. Единственное, чего она хотела, – это убежать от этой… сущности. Игнорируя исподтишка наблюдающих соседей, она выбежала на улицу и остановилась.

Она наклонилась, пытаясь отдышаться. Что, черт возьми, ей теперь делать?

Возвращаться назад она точно не собиралась. И уж тем более не могла рассчитывать на то, чтобы остаться с семьей Келси. Возможно, ей удастся найти приют у друзей на ночь или две, пока она не разберется с ситуацией.

Но сумочка, ключи от машины и телефон остались в квартире.

Сердце Зорайды сжалось, когда она поняла это. Девушка поспешила обратно во двор, надеясь, что хотя бы кто-то из соседей остался на улице или по-прежнему интересуется происходящим. Она не знала никого из них, но, возможно, несколько смелых мужчин предложат ей проводить ее обратно в квартиру, пока она заберет сумочку. Если она не ошибалась, та лежала рядом со стеллажом с журналами – именно туда она обычно бросала ее, прежде чем опуститься на диван. Все это займет несколько минут, и она быстро войдет и выйдет.

Зорайда посмотрела на открытую дверь квартиры. Мысль о том, что ей снова предстоит столкнуться с этим существом, приводила ее в ужас. Она не знала, что это было и зачем оно появилось, но оно пугало ее больше, чем призрак азиата. Зорайда не была уверена, что у нее хватит сил противостоять ему.

Большинство ее соседей вернулись в свои квартиры – шоу закончилось, смотреть было не на что, и причин оставаться на улице больше не было. Но пожилой мужчина из квартиры над их…

…теперь уже ее квартирой…

…прислонился к перилам и курил. Он посмотрел вниз, когда она вошла во двор. Зорайда не знала его имени и даже не была уверена, что видела его раньше, но все равно остановилась и обратилась к нему.

– Здравствуйте. Я Зорайда, живу в квартире под вами.

– Слышал, как вы кричали. Видел, как вы выбежали, – ответил он, медленно затягиваясь сигаретой. – Что случилось?

– Я думаю, кто-то в моей квартире. Может, вы могли бы… зайти со мной? Мне нужно забрать сумочку, и на всякий случай…

Он равнодушно посмотрел на нее.

– Позвони в полицию.

Он отщипнул конец сигареты, бросил окурок в ее сторону и молча повернулся, чтобы вернуться в свою квартиру.

– Козел! – крикнула она.

Дверь его квартиры захлопнулась.

Она подумала о том, чтобы постучать в другую дверь и попросить помощи у соседей, но короткая стычка придала ей смелости, и она решила, что справится сама. Она просто ворвется в квартиру, сделает два шага к сумочке, схватит ее и убежит. Кроме того, эта сущность находилась в спальне. Ей даже не придется с ней сталкиваться.

Страх охватил Зорайду, когда она подошла к открытой двери. Внутри было темно. Она заснула еще днем, поэтому не включала свет. Собрав остатки быстро угасающего мужества, она подошла ближе, протянула руку к косяку и нащупала выключатель.

Зорайда пыталась успокоить себя: возможно, дух старухи уже исчез, а может, это ей и вовсе почудилось. Она включила свет, решив быстро схватить свою сумочку и тут же уйти.

Но дух был там.

Он переместился в гостиную. Все так же стоял в углу, дрожа и вибрируя, с беззубой улыбкой на морщинистом лице старухи.

Внезапно что-то толкнуло Зорайду сзади, она споткнулась и полетела вперед. Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Ее руки инстинктивно ухватились за сумочку, которая смягчила падение. Она услышала хруст (солнечные очки? «Тик-Так»?), но не успела подумать об этом – схватив сумочку, она поднялась на ноги, готовая рвануть к выходу.

Но фигура уже была рядом. Морщинистое лицо старухи нависло над ней, так близко, что ей было трудно дышать.

Зорайда знала, что будет жива до тех пор, пока ЭТО не коснется ее.

Кимбер Эдвардс смотрела на мужа, рот ее был сжат в тонкую линию.

– Разве я тебе не говорила? Когда Келси начала общаться со всеми этими… Разве я не предупреждала, что это ни к чему хорошему не приведет? Я это знала. Я чувствовала! Но нет, ты был уверен, что все нормально. «Оставь ее в покое», – сказал ты. Пусть сама ищет свой путь. Ну что, теперь ты доволен? А? Доволен? Если бы ты не позволил ей…

– Заткнись!

Кимбер моргнула, ошеломленная его тоном. Она не могла вспомнить, когда в последний раз Том повышал на нее голос. Его выпад оборвал ее на полуслове. Она сузила глаза.

– Что ты сказал?

– Заткнись!

Его лицо выражало какую-то непонятную угрозу, и ей на мгновение пришло в голову, что, если она продолжит, он может даже ударить ее. Но это было немыслимо. Том? Ударить ее? Не мог он никого ударить.

– Это ты… – начала она.

– Я велел тебе заткнуться!

Он толкнул ее на диван. Сильно. Так, что она ударилась головой о стену за диваном, из-за чего на пол упала фотография Келси в рамке. Кимбер не успела даже вскрикнуть, как Том спустил штаны, и она увидела, что его член был тверже, чем когда-либо за последние годы. Ее охватили потрясение и отвращение. Как он мог возбудиться в такой момент?! Их дочь была мертва, ради всего святого! Ей было не только тошно, но и непонятно.

– Ты болен… – прошептала она. – Наша дочь…

Не дожидаясь, пока Кимбер договорит, он схватил ее за талию, грубо перевернул и, задрав платье, порвал нижнее белье.

Она в ярости попыталась подняться, но тут же почувствовала, как его тяжесть навалилась на нее, не давая пошевелиться.

– Что ты…

Одним грубым движением он вогнал в нее свой твердый член, намеренно засунув его не в ту дырку.

– Нет! – закричала она во всю силу своих легких, но он вогнал его еще глубже и начал долбить, яростно двигая бедрами.

Она вскрикнула от боли – ей показалось, что ее разрывают на части, но его рука закрыла ей рот, чтобы заглушить звук. И он продолжил напирать с такой силой, что Кимбер едва не потеряла сознание. В ее ухе раздался отвратительный стон, его тело напряглось, когда он кончил, а затем он наконец слез с нее и натянул штаны. Кимбер чувствовала, как по бедрам течет кровь. Она не была уверена, что сможет встать, но ей удалось перевернуться и, шатаясь, подняться на ноги. Боль была невыносимой, и она, всхлипывая, добрела до ванной, заперла дверь и села на унитаз, и сперма с кровью капали из нее в воду.

Кимбер не знала, сколько так просидела, но утро перешло в полдень, а полдень – в вечер. В течение всего дня она слышала, как Том передвигается по дому, но он не заговаривал с ней, а она не звала его. Звенела микроволновка, и она ощущала запах повторно разогретого чили, когда он готовил обед. Позже снова слышала этот звон и чувствовала запах хот-догов, которые он приготовил на ужин. Он не пытался сходить в туалет, хотя у них был всего один, и она с ужасом подумала, уж не облегчается ли он на заднем дворе или, чего доброго, в кухонную раковину. От этой мысли у Кимбер заурчало в животе.

Кровотечение практически остановилось, но она понимала, что ей все еще может понадобиться медицинская помощь. Она проверит себя позже, а пока намазала палец кремом и аккуратно ввела его в задний проход. Что будет, когда она захочет в туалет? Не попадет ли инфекция?

Она не хотела даже думать об этом.

Том не прерывал свою послеобеденную рутину ради нее. Из передней части дома доносился приглушенный звук телевизора, и через несколько часов (вероятно, после того как он заснул в кресле и несколько раз просыпался) телевизор наконец выключился. Кимбер услышала, как муж спускается в холл. Дверь в ванную была заперта, но она прижалась к ней на случай, если он попытается вломиться. Но Том прошел мимо и вошел в спальню. Оттуда послышался звон пряжки его ремня и стук ботинок по полу – он готовился ко сну. И через несколько минут уже не было слышно ни звука.

Кимбер включила свет в ванной, когда на улице начало темнеть, но теперь он был еще тусклее, чем раньше. Казалось, что свет тускнеет с каждой минутой, как будто лампы подключены к умирающему генератору, мощность которого снижается. Она не могла понять, как такое возможно, но это происходило. Заглянула в матовое стекло окна, пытаясь понять, не столкнулись ли соседи с такой же проблемой.

Боковым зрением Кимбер уловила какое-то движение, заставившее ее повернуться, и в зеркале над раковиной она увидела отражение фигуры, которой в комнате не было.

От испуга Кимбер затаила дыхание. Ей показалось, что сердце сейчас выскочит из груди, и на мгновение она даже забыла и о боли, и о том, что произошло. Кимбер чуть было не позвала Тома, но в последнюю секунду остановилась. Он был реален, а это – всего лишь отражение. Он мог причинить ей боль, а это – нет.

Но чье отражение? Ей хотелось верить, что это всего лишь плод воображения, но фигура все еще оставалась там, несмотря на то что она отвернулась и снова посмотрела. Кимбер пыталась убедить себя, что это просто ошибка восприятия – сочетание предметов в ванной, которые при определенном угле зрения казались фигурой. Но, меняя угол и подходя ближе, она видела, что фигура оставалась на месте.

На самом деле у фигуры было лицо старушки… и оно кого-то ей напоминало. В тот момент она не могла вспомнить, кого именно, но позже до нее дошло: жену мистера Уилберта, разнорабочего, который построил их задний дворик. Однако в тот момент, охваченная страхом, Кимбер не могла сосредоточиться на сходстве фантома. Ее единственной задачей было выбраться из ванной, не разбудив Тома, и уйти подальше от этого существа.

Но вдруг оно заговорило.

– Убей его, – прошептал рот старухи.

На тумбочке рядом с раковиной лежали ножницы, которыми Кимбер иногда ровняла челку. Она не помнила, как положила их туда – давно не подстригала волосы, – но, схватив их, взглянула на них в тусклом полусвете.

Кимбер посмотрела на существо в зеркале. Оно ухмылялось.

Словно на автопилоте, она отперла дверь и вышла из ванной. В коридоре было темно, но из спальни просачивался голубой свет. Телевизор. Том не мог заснуть без него, но всегда выключал звук, потому что ему тоже нужна была тишина. Кимбер вошла в комнату. Он мирно спал, лежа на животе в одних трусах и откинув одеяло.

Убить?!

Она держала ножницы над его голой спиной несколько минут… но в итоге не смогла этого сделать. Она ненавидела его, да, но, стоя там, поняла, что не хочет жить без него. Не хочет спать в пустой постели. А главное, не хочет угодить в тюрьму, но это даже не было частью размышлений. В тот момент она находилась в мире без юридических последствий, где могла поступать так, как ей заблагорассудится, не задумываясь о последствиях. И хотя «там» у нее все еще кровоточило и ужасно болело, она решила оставить Тома в живых.

Сделав глубокий вдох, Кимбер вернулась в ванную, чтобы убрать ножницы. Свет снова был включен на полную мощность, и в зеркале теперь отражалась только она сама. Вернувшись в спальню, она разделась, надела ночную рубашку и забралась в постель. Она легла лицом к Тому, ей все еще не хотелось поворачиваться к нему спиной, но было приятно ощущать его теплое тело рядом со своим.

Когда она проснулась утром, его уже не было.

Консультировался ли он с полицией, чтобы узнать, нашли ли они убийцу Келси? Пошел ли он на работу? Может быть, он был в «Дункин Донатс»[11] и пил кофе? Ни один из этих вариантов не был правильным. Он ушел, и она знала, что он ушел, но решила подождать несколько дней, прежде чем объявлять его в розыск, надеясь, что он вернется.

Встав с кровати, Кимбер подошла к ванной. В зеркале ничего не было, но ножницы снова лежали на тумбочке. Положила ли она их обратно в ящик? Ей казалось, что да, но точно вспомнить она не могла. По какой-то причине ей стало интересно, что случилось с пробиркой с кровью Билли Боба Торнтона, которую Анджелина Джоли всегда носила с собой. Выбросили ли ее, или она до сих пор где-то хранится, постепенно плесневеет, превращаясь во что-то иное?

Наверное, она никогда этого не узнает. Да и вообще, есть много вещей, которые ей так и не суждено будет узнать.

Кимбер смотрела в зеркало, надеясь увидеть фигуру, но на этот раз ее там не было. Она не стояла на переднем плане, как раньше, и не пряталась на заднем. Не было ее ни в душе, ни в окне. Кимбер оставалась в том же положении, взгляд все так же направлен в ту же сторону, повторяя это снова и снова в течение следующих дней, недель и месяцев, терпеливо ожидая, что фигура вернется.

Но она так и не появилась.

Глава 3

Сиэтл, Вашингтон, 1995 год

Дождь снова барабанил по стеклу – здесь он шел почти постоянно, – и Лори Скеффингтон смотрела в окно, за которым мокрый, размытый мир исчезал под серым, беспросветным небом. Она понимала, что должна поставить точку. Когда в компании Патрика перевели на другую должность, она не хотела переезжать. Но это было важное повышение, и он был так счастлив, что она согласилась, даже не высказав своих сомнений. Прошел год, но Лори так и не нашла постоянную работу, не сблизилась ни с кем из своих отчужденных соседей, а поскольку Патрика редко можно было застать дома, свободное время тянулось для нее бесконечно.

Неудивительно, что в этом районе так остро стоит проблема наркотиков.

К тому же протекала крыша.

Это началось еще вчера: в центре потолка ванной на верхнем этаже начала капать вода. Сначала Лори решила, что это просто конденсат. В Сиэтле вода, казалось, была повсюду – иногда запотевшее после душа зеркало оставалось покрытым влагой весь день, сколько бы она его ни вытирала бумажными полотенцами. Но позже, вернувшись в ванную и чуть не поскользнувшись на растущей луже на плиточном полу, она поняла, что дело серьезное. Она вытерла воду, поставила под капли пластиковую мусорную корзину и позвонила Патрику на работу. Он не мог освободиться до обеда, а к тому времени Лори уже трижды выливала воду из корзины в ванну. Это была настоящая протечка, и ее нужно было устранить, пока она не распространилась и не нанесла серьезный ущерб.

Патрик обзвонил всех кровельщиков, которых нашел в справочнике, но из-за урагана у всех было полно работы. Единственная компания, готовая приехать в течение недели, запросила вдвое больше, чем самый дорогой конкурент. Пока Лори продолжала выливать воду из корзины и следить за новыми каплями, Патрик расспросил коллег на работе и нашел независимого кровельщика без лицензии, которого один из сотрудников нанимал в прошлом году. Услуги оказались по приемлемой цене, и мастер, работающий один, пообещал приехать уже утром. Казалось, проблема решена.

Но…

Лори не хотелось оставаться дома наедине с кровельщиком. Интуиция подсказывала, что этот человек ей не понравится. И когда он пришел, она спросила Патрика, не может ли он взять выходной и остаться дома. Но он ответил, что не может: на работе наступил критический момент, и он, как координатор проекта, просто обязан быть там.

Как и в последние дни, Патрик вернулся поздно, но вместо того чтобы сразу лечь спать, задержался, объясняя мастеру, что нужно сделать. Однако вскоре он оставил Лори наедине с этим странным мужчиной, и она решила держаться от него подальше. Тот пробыл на крыше около часа, а потом позвонил в дверь и попросил впустить его.

– Щели наверху заделаны, – сказал он, – но, скорее всего, внутри уже есть повреждения от воды. Мне нужно подняться на чердак и осмотреть его снизу.

Лори кивнула в знак согласия, и мастер снял плащ и сапоги в прихожей, демонстрируя уважение к дому, но его присутствие в доме все равно вызывало у нее неприятные ощущения. Показав ему вход на чердак и опустив лестницу, она ушла на кухню в дальний конец дома. Предложить ему кофе было бы вежливо, но ей этого не хотелось, поэтому она просто сидела, глядя в окно, пока он работал наверху.

Она не сразу осознала, что сверху уже давно не доносилось ни звука. Лори подняла глаза к потолку. Чем он мог заниматься? На чердаке хранилось много вещей, и ей вдруг пришло в голову: а вдруг он роется в коробках, заглядывает в их личные вещи? Но даже если это было не так, кровельщик не должен был терять время. На улице по-прежнему шел дождь, и протечку нужно было срочно устранить.

Через минуту стук молотка снова раздался, но Лори все равно стало любопытно, что происходит наверху. Несмотря на внутреннее беспокойство, она решила подняться и остановилась у подножия лестницы, ведущей на чердак. Судя по звукам, мастер был занят работой, ей пришло в голову объявить о своем присутствии, но что-то остановило ее. Она не сказала ни слова, просто взобралась по ступенькам и просунула голову в отверстие люка.

С потолка свисала лампочка, ее тусклый желтый свет был настолько слабым, что Лори не заметила кровельщика, пока взгляд не уловил движение в темноте.

Она прищурилась, чтобы разглядеть получше.

Мастер прибивал тело мертвой белки к нижней части крыши. Две другие тушки, мокрые от стекающей воды и крови, уже были прибиты к дереву, а рядом с ним на полу лежал небольшой мешок с другими мертвыми животными. Видимо, он заметил ее краем глаза, потому что остановился на полпути, замахнувшись молотком, и внимательно посмотрел на Лори.

Как только их взгляды пересеклись, она закричала, соскочила с лестницы и помчалась через дом на улицу, оставив входную дверь открытой.

Тэг Маккеллипс проработал в компании «Аммон Люмбер» почти двадцать лет, и потому, когда он прочитал в газете о кровельщике-психопате, его это нисколько не удивило. Он присмотрелся к этому проныре еще с первого дня. Через ворота лесопилки проходило немало людей, и, как известно, в строительном бизнесе всегда полно временных работников. Но в этом парне в спецовке инженера было что-то такое, что сразу насторожило Тэга. Не внешность этого человека, не его слова – ничего конкретного. Но простое наблюдение за тем, как этот человек ходит вверх и вниз по проходам, выбирая кровельные материалы, заставило Тэга почувствовать себя неуютно.

И интуиция его не подвела.

Прочитав утром статью, он позвонил в полицию сообщить, что кровельщик купил материалы в магазине «Аммона». Тэг не знал, как тот расплатился, но если кредитной картой, то полиция сможет его отследить. Возможно, найдутся и другие сотрудники, которые видели и запомнили, на какой машине, грузовике или фургоне тот ездил.

Позже днем приехали полицейские и опросили всех, но, похоже, не узнали ничего полезного. Тэг решил, что после такой огласки этот человек, скорее всего, уже покинул город. И это было даже к лучшему. С этим парнем определенно что-то не так, и, вероятно, это был лишь вопрос времени, когда он совершит что-то еще более ужасное, чем расчленение мелких животных и прибивание тушек к крыше.

Это была ночь закрытия магазина. Когда Джон, Рэй и Стюарт подвели итоги по кассам, освободили проходы и убедились, что покупателей не осталось ни внутри, ни во дворе, он отпер дверь, выпустил их, а затем снова запер и направился в офис, чтобы включить камеру наблюдения и сигнализацию. Стук его ботинок по цементному полу звучал неожиданно громко, отдаваясь гулким эхом.

Но это был не единственный звук в здании.

Где-то в полумраке раздалось электронное жужжание. Потом прекратилось. Потом возобновилось. Потом снова затихло.

Как будто кто-то проверял дрель. Неужели кто-то успел спрятаться, когда магазин закрывали? Тэг ощутил внезапный прилив гнева.

– Эй! – предупреждающе крикнул он. – Кто здесь?

Жужжание прекратилось. Но из последнего, уже погруженного в темноту прохода, вдруг донесся громкий треск – что-то тяжелое свалилось с полки.

Упало само… или кто-то его столкнул?! Раздался еще грохот, дальше по проходу.

И еще. Кто бы это ни был…

Что бы там ни происходило…

Этот кто-то намеренно сбрасывал товары с полок, постепенно приближаясь к задней части магазина, где находился Тэг.

Тэг почувствовал необъяснимый холодок. Возможно, это всего лишь отбившиеся от рук подростки. А может, это тот самый псих-кровельщик, который увидел здесь копов и затаил обиду на «Аммон», думая, что кто-то настучал на него.

И это еще были лучшие варианты. Худший?

Если это вообще был не человек.

Он что, в третьем классе? Как ему вообще могла прийти в голову такая абсурдная и нелепая мысль? Но волосы на руках и затылке встали дыбом, намекая, что идея, возможно, была не такой уж и нелепой. Впереди, где начинался проход, раздался гулкий удар, сотрясший пол.

Тэг сразу понял, что это: с полки съехала тяжелая чугунная ванна.

Но ванны стояли на полке на высоте шести футов и были настолько тяжелыми, что их можно было сдвинуть только с помощью погрузчика. Времени размышлять больше не было. Тэг ринулся в офис, захлопнул за собой дверь, запер ее и включил сигнализацию.

Но, как в худшем фильме ужасов, все электричество в здании отключилось.

Мгновенно погрузившись в темноту, Тэг повернулся к панели управления сигнализацией, надеясь, что у нее есть резервная батарея и хотя бы красный огонек будет гореть. Но не повезло. В здании не было ни света, ни какого бы то ни было освещения… кроме мягкого голубоватого свечения, исходящего откуда-то из первого прохода магазина.

В тишине раздался грохот чего-то тяжелого.

Через окно кабинета Тэг видел, как голубое свечение мягко пульсирует, словно в такт биению сердца. Оно освещало верхнюю часть первого прохода, частично высвечивая открытые балки потолка. Свет, достигнув конца прохода, вышел на открытое пространство.

Это был призрак.

Тэг понял это мгновенно, хотя до этого момента никогда не видел призраков и даже не верил в их существование. Но это зрелище сразу вызвало в его сознании странное узнавание, и инстинктивной реакцией было пригнуться ниже уровня окна, чтобы его не заметили. Вдруг стало трудно дышать. Светящаяся фигура, появившаяся из прохода, хотя и имела смутные человеческие очертания, была настолько искаженной, настолько ужасающе неестественной, что Тэг испугался так, как никогда раньше. В панике он бросился в темноту, низко приседая и протягивая руки вперед, чтобы не наткнуться на мебель. Он знал, что на противоположной стороне комнаты есть дверь, ведущая на лесопилку, и его цель была добраться до нее, выбежать наружу и спастись. Рациональная часть его мозга подсказывала, что нужно найти телефон и позвонить в полицию, но в ужасе, бурлящем в его венах, не было места для рациональных мыслей. Он пронесся по полу, как только мог, обогнул невидимый стол, опрокинул корзину для мусора и прошел мимо шкафа с документами, прежде чем добрался до двери.

Тэг встал, открыл дверь, закрыл ее за собой и выскочил на улицу.

На металлических рамах у стены здания внутри огороженного цепью двора, выходящего на автостоянку, были сложены доски разных размеров. Здесь тоже не горел свет, но небо было ясным, луна полной, и ее мягкий свет, смешиваясь с рассеянным освещением города, позволял Тэгу разглядеть, куда он идет.

Он бежал так быстро, как мог, мимо железнодорожных столбов и ограждений…

И вдруг остановился, когда перед ним возникла темная фигура.

Чернее самой темноты, она появилась между двумя штабелями пиломатериалов, сложенными так, что их формы явно не сочетались друг с другом. Существо издало низкий звук – нечто среднее между стоном, бормотанием и гулом мощного дизельного двигателя. Тэг ощущал этот звук в своих костях, как если бы вибрации проходили через него, но он не остановился, чтобы понять, что происходит. Он попятился назад, перебежал в другой ряд и с бешено колотящимся сердцем зигзагами пробирался между грудами досок, направляясь к парадным воротам и парковке за ними. Позади раздавался грохот падающих досок, этот низкий звук становился все громче, словно у сущности, производившей его, нарастал гнев.

Он подошел к воротам. Те были заперты. Проклятие!

Сердце Тэга сжалось. У него с собой были ключи только от дверей здания. Ключ от ворот оставался в офисе. Он почувствовал усталость и понял, что единственный выход – вернуться тем же путем, которым он пришел. Глубоко дыша, он обернулся.

Лесопилка была пуста.

Он увидел опрокинутые и разбросанные доски, но ни темной фигуры, которую он заметил всего мгновение назад, ни светящегося призрака изнутри здания не было видно.

Внезапно зажегся свет и раздался сигнал тревоги.

Он облегченно выдохнул, выпустив весь воздух, который держали его легкие, одним благодарным выдохом. Все было кончено. Что бы это ни было, оно ушло, и мир снова стал таким, каким он должен быть.

Прежде чем могло случиться что-то еще, он ринулся обратно по двору к офису, закрыл и запер дверь, отключил сигнализацию и позвонил в полицию. Он представился, сообщил, где находится, рассказал диспетчеру, что кто-то проник в строительный магазин «Аммон», и попросил прислать офицеров. Он не собирался описывать то, что видел, но надеялся, что, если копы приедут вовремя, смогут увидеть что-то своими глазами.

Повесив трубку, Тэг поспешил через здание к входу, отпер его и открыл дверь, прежде чем с облегчением шагнуть наружу.

Два офицера прибыли довольно быстро, на патрульной машине с включенными фарами и сиренами. Тэг рассказал, что только что включил сигнализацию, когда она сработала. Он услышал серию громких звуков из первого прохода и сразу позвонил в полицию. Подбежав к входной двери, он запер ее, чтобы не впустить злоумышленника или злоумышленников.

Тэг сопровождал полицейских, которые осмотрели здание магазина и склад с пиломатериалами. Они обнаружили следы вандализма: крупные и мелкие предметы были сброшены с полок на пол, но никаких следов злоумышленников не нашли.

Конечно, их и не могло быть. Ведь это были призраки.

Вызвали самого Генри Аммона. Хозяин примчался в магазин менее чем через десять минут, но прошло еще почти два часа, прежде чем были заданы все вопросы, собраны все показания и Тэгу разрешили отправиться домой. Он устал, но страх, по крайней мере, отступил. И пока он ехал по мокрым улицам к своему району, с нетерпением думал лишь о том, как бы побыстрее добраться до постели и немного поспать. Но этого не случилось. Проехав уже половину квартала, Тэг заметил, что в его доме то и дело вспыхивает свет. Сцена напоминала кадры из концовки фильма «Полтергейст». Он сбавил скорость, его сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Он не собирался поворачивать к своему дому – планировал сразу поехать в полицейский участок, но, проезжая мимо, все же бросил взгляд на дом. Перед гаражом стоял пикап, почти как его собственный. На крыше, освещенный уличным фонарем, сидел человек, срывающий черепицу и сбрасывающий ее на газон.

Кровельщик-психопат!

Все так и должно было быть. Он каким-то образом узнал, что Тэг сообщил полиции, чтобы помочь установить его личность, и вернулся отомстить.

И… привел с собой призраков?

В этом не было никакого смысла, но Тэгу было все равно. Он собирался ехать прямо в полицию – пусть они разбираются с этим.

Но внезапно невидимая сила дернула руль влево, и грузовик врезался в массивный дуб перед домом Норы Домберг. Что-то будто заставило его ногу нажать на педаль газа.

Он не видел, не слышал и не чувствовал самого удара. Что-то невидимое с силой прижало его ногу к педали… а потом он открыл глаза и обнаружил, что стоит в собственном шкафу в прихожей.

Только Тэг не стоял. Его держали – длинными толстыми гвоздями его руки были прибиты к задней стенке шкафа. Он не чувствовал боль, только онемение. Зрение было затуманено, но он смог разглядеть человека, который, присев перед ним, прикручивал деревянную панель, закрывающую нижнюю часть открытого дверного проема.

Тэг осознавал, что должен закричать, вырваться, сопротивляться, но его разум словно плыл в тумане, не позволяя действовать. Он мог только смотреть.

Мужчина закончил крепить нижнюю панель и поднял другую, установив ее над уже закрепленной. Эта панель доходила Тэгу до шеи, скрывая его от посторонних глаз.

Он был замурован. И это импровизированный гроб!

Мужчина увидел, что Тэг очнулся, и приятно улыбнулся ему. Он был одет в костюм инженера: полосатый комбинезон и соответствующая шапочка.

– Приятно познакомиться, – сказал мужчина. – Меня зовут Фрэнк.

И он продолжил забивать вторую панель.

Глава 4

Денвер, Колорадо, 1988 год

Рэнди Армстронг был благодарен Фрэнку. С тех пор как он вышел из тюрьмы, найти работу было практически невозможно – несмотря на то что получение оплачиваемой работы было одним из условий его условно-досрочного освобождения. Как бы окружающие ни называли себя христианами, никто не верил в реабилитацию и не давал ему второго шанса. Стоило им узнать о его прошлом, как на их лицах появлялся знакомый взгляд, ясно дававший понять: они ни за что не примут его на работу. Он знал, что, хотя и искупил свою вину перед обществом, они предпочтут солгать – скажут, что место занято или что вообще нет вакансий, лишь бы не взять его.

Так что слава богу, что есть Фрэнк.

Будучи независимым подрядчиком, Фрэнк не отчитывался ни перед кем, кроме себя, и поэтому не боялся рискнуть с кем-то, у кого, возможно, не лучшая репутация. Фрэнк знал, что у Рэнди хорошие навыки в строительстве, и это было для него главным. Рэнди сразу же рассказал все начистоту о своем прошлом, не утаив подробностей, но Фрэнка это не смутило. Он, казалось, его понял, как никто другой. Фрэнк сочувственно улыбнулся и сказал, что знает, как иногда девочки флиртуют. Мол, неважно, сколько им лет: иногда они хотят этого сами.

Фрэнк все понимал. Именно поэтому работать на него было в удовольствие. Хотя…

Иногда он делал странные вещи.

Однажды, например, соседская собака забрела на участок, где они работали, и Фрэнк, ухмыляясь, ударил ее молотком. Собака убежала, прихрамывая и повизгивая, а Фрэнк рассмеялся.

– В следующий раз, – пригрозил он, – эта шавка окажется в цементе.

В другой раз Фрэнк явился утром с мешком, полным тушек мертвых белок. Он так и называл их – шкурки, будто был каким-то траппером 1800-х. Они как раз укладывали бетон, и Фрэнк рассыпал шкурки по арматурной решетке, прежде чем залить цемент.

– Какого дьявола ты творишь? – спросил Рэнди.

Фрэнк лишь загадочно улыбнулся, приложил палец к переносице и поднял-опустил брови, как Гручо Маркс. Это выглядело странно и даже нервировало, и Рэнди стало так не по себе, что он отвел взгляд.

А еще Фрэнк любил рассказывать истории. Большинство историй, которые рассказывал Фрэнк, были интересными, и он уверял, что все правда, хотя Рэнди не всегда в это верил. Однажды Фрэнк рассказывал, как работал в Калифорнии и его пригласили контролировать строительство пристройки к дому Джонни Карсона. Так вот, этот Джонни был в ярости, потому что накануне вечером во время вечеринки он застал свою жену в туалете отсасывающей Джорджу Гамильтону. Джонни зашел туда отлить и обнаружил на унитазе загорелого мужчину со спущенными штанами и свою жену – стоящую перед ним на полу на коленях. Ее голова двигалась вверх-вниз. «Я не могу этого допустить!» – вскрикнул Джонни, и Фрэнк был с ним солидарен. Поэтому, по инструкции из какого-то ток-шоу Фрэнк собрал хитроумное устройство, напоминающее мышеловку. Оно выглядело частью конструкции, но при этом было ловушкой. Когда довольный Джордж Гамильтон осматривал место, чтобы Джонни мог продемонстрировать ему ход работ, тот случайно наступил на участок, который, благодаря череде, казалось бы, случайных совпадений, активировал доску с торчащим из нее длинным гвоздем – и она ударила его в промежность.

– Ты бы слышал, как этот ублюдок кричал, – смеялся Фрэнк. – Как будто его резали на сцене в плохой пьесе, прямо вопль оперной дивы!

Рэнди сказал, что, по его мнению, жену тоже следовало наказать, и Фрэнк заверил, что так и было: Джонни развелся и оставил ее без денег.

Еще одна история касалась случая с подвыпившим Рональдом Рейганом, который якобы нанял Фрэнка для установки системы сигнализации в своем доме.

– Это было задолго до того, как он стал президентом, – рассказывал Фрэнк. – Он уже был губернатором Калифорнии, но был в каком-то переходном состоянии и, мне кажется, толком не знал, что делать со своей жизнью. Так что пил он тогда много. В какой-то момент он сказал мне, что хочет покататься на старом, изрядно потрепанном пикапе, которым пользовался садовник. Пикап стоял на подъездной дорожке, и этот дурак-садовник оставил ключи в замке зажигания, уверенный, что в поместье Рейгана это вполне безопасно. Мы просто сели в машину и укатили! Рейган был за рулем – пьяный в стельку, чуть ворота не снес на выезде. Мы мчались по дороге, пока, в конце концов, не въехали прямо в фонтан перед домом Энтони Куинна, которого, к счастью, не было дома. Потому что Рейган спустил штаны и насрал в фонтан. Мы бросили грузовик прямо там и вернулись пешком, а садовник бегал в панике и гадал, где же его пикап.

Фрэнк снова захохотал.

– Ну, а потом Рейган велел мне вернуться к работе и ушел, сказав, что ему нужно отлить.

Рэнди знал, что все эти истории были выдумкой, но большинство из них были чертовски смешными, и ему всегда нравилось слушать, как Фрэнк их рассказывает.

В целом, подумал он, жизнь у него здесь налаживается. В целом.

Прошло чуть больше трех месяцев с тех пор, как он начал работать с Фрэнком, когда это случилось в первый раз.

Была глубокая ночь, и Рэнди полудремал в шезлонге, когда громкий стук в дверь его трейлера заставил его вздрогнуть. Он никого не ждал – кто вообще может прийти в такой час? К тому же он был изрядно пьян, но даже сквозь алкогольный туман сообразил, что, возможно, это его инспектор по условно-досрочному решил устроить проверку. Алкоголь был запрещен в рамках его условий, и Рэнди поспешно побежал в ванную, плеснул в рот немного «Скопа», прополоскал горло и проглотил. Взглянув в зеркало, чтобы убедиться, что глаза не слишком красные (в крайнем случае, можно было сказать, что он устал), он торопливо открыл дверь.

Это был Фрэнк.

Рэнди облегченно вздохнул, и этот вздох плавно перешел в отрыжку.

– Привет, – сказал Рэнди.

– Мне нужна твоя помощь, – ответил Фрэнк.

– Хорошо, – настороженно произнес Рэнди. Туман возвращался, когда адреналин начал отступать. Он подумал, что вообще-то уже поздно появляться с просьбой об услуге. – Помочь с чем?

– С девушкой.

– A…

– Девочкой, – уточнил Фрэнк. – Маленькой девочкой.

Мозг Рэнди гудел. О чем бы ни шла речь, это определенно было запрещено. Ему были запрещены любые контакты с несовершеннолетними. Малейшее нарушение – и его без лишних вопросов отправят обратно в тюрьму. Но у него было хорошее прикрытие, а «маленькая девочка» звучало соблазнительно, поэтому он спросил Фрэнка, что именно от него требуется.

– Помощь, – повторил Фрэнк.

– Да, но что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Помоги мне.

Они, похоже, ходили по кругу, и Рэнди запутался.

– Девочка…

– Она в кузове грузовика, под брезентом.

– В кузове грузовика?

– Под брезентом.

– Она что…

– Я случайно убил ее.

Эти слова отрезвили его. Рэнди сделал шаг назад и попытался захлопнуть дверь.

– Не-а, чувак. Я не могу…

– Что значит «не могу»? – Фрэнк сверлил его взглядом. – Я выкину ее прямо здесь, на дороге, позвоню копам и скажу, что ты трахнул ее перед тем, как убить. Ты этого хочешь?

Рэнди испуганно покачал головой.

– Хорошо. Тогда помоги мне. Нам нужно отвезти ее на стройку и положить в цемент, где ее никто не найдет. Мы зальем слой сегодня вечером, а завтра добавим еще, и, когда здание будет построено, никто ничего не узнает.

Рэнди проводил Фрэнка до пикапа и приподнял часть брезента, чтобы заглянуть внутрь. Там лежало тело девушки, изломанное так, будто ее сложили пополам. Он никогда не видел ничего подобного и даже не представлял, как вообще такое можно было сотворить. Кровь, которую он заметил, уже успела засохнуть, хотя ее было удивительно мало, учитывая все повреждения.

– А ну прикрой, – рявкнул Фрэнк. – Нам пора идти. До утра нужно многое сделать.

Через десять минут они добрались до стройки – большого дома, который они строили с целью соединить его с уже существующей пристройкой и, возможно, продать. До сих пор Рэнди не понимал замысел Фрэнка, но тот оставил часть цементного фундамента не залитой, и в центре этого открытого квадрата виднелась глубокая яма, выстланная шкурками.

Именно – шкурками. Трупами бедных белок.

Фрэнк явно спланировал это заранее. Работая при свете луны, они перенесли скрюченное тело девушки из багажника в яму (если Фрэнк сам затащил ее в грузовик, задался вопросом Рэнди, то почему он должен был помочь вытаскивать ее оттуда?). Бетон был уже замешан и готов (когда только Фрэнк успел это сделать?), и они вылили его поверх девушки, заполняя яму, затем всю опалубку, после чего аккуратно разровняли поверхность.

К этому времени Рэнди уже абсолютно протрезвел. Он был трезв и напуган. Несмотря на слова Фрэнка, бетон не мог застыть к утру. Пройдет не меньше двух дней, прежде чем цемент высохнет достаточно, чтобы можно было нанести еще один слой. А что, если за это время какой-нибудь любопытный мальчишка заглянет на стройку и сунет туда палку или что-нибудь еще? Что, если тело обнаружат?

Фрэнк как будто знал, о чем Рэнди подумал.

– Все будет в порядке, – заверил он. – Не переживай! Пойдем.

– Я просто…

– Все будет хорошо. Поверь.

И все было хорошо. Цемент высох. Они поставили столбы и добавили еще один слой. Затем приступили к стенам и проводке, и, как и обещал Фрэнк, никто ничего не узнал.

Примерно через месяц это повторилось.

Опять ночной стук в дверь. Опять тело ребенка в кузове грузовика. На этот раз – мальчика. К этому времени в доме уже начали устанавливать гипсокартон, так что спрятать тело мальчика под полом было невозможно.

Однако у Фрэнка был план.

Он уже арендовал котелок с гудроном, хотя до начала работ по крыше оставалась как минимум неделя, и разогрел его.

– Мы просто бросим его туда, – сказал Фрэнк. – Пусть кипит неделю или две. К тому времени от него ничего не останется, а что останется – тем и будем черепицу приклеивать.

Рэнди не задавал вопросов в первый раз, не задал их и сейчас. Они вынесли ребенка – четырех или пяти лет, его глаза безучастно смотрели в пустоту, из ушей стекали засохшие струйки крови, – уложили в котелок с гудроном, закрыли крышку и дали телу сгореть.

«Кто были эти дети? – задавался вопросом Рэнди. – Почему Фрэнк убил их?» Рэнди не знал, да и не хотел знать. Но работа на Фрэнка становилась слишком тяжелой, и ему нужно было найти выход. Если бы все зависело от него, он бы просто ушел и перебрался в другую часть штата или даже в другой конец страны. Но по условиям его условно-досрочного освобождения он не мог покинуть этот район. Да и вряд ли его старенький грузовик проехал бы больше шестидесяти миль не сломавшись. И…

…он боялся Фрэнка.

Это была главная причина. В этом не было логики – вряд ли Фрэнк стал бы упускать оплачиваемую работу, чтобы разыскивать легко заменимого подельника? Но Рэнди чувствовал именно так. В этом человеке было что-то не то. Конечно, Рэнди нравились маленькие девочки. Ему даже нравилось быть грубым с маленькими девочками. Но Фрэнк был злом совершенно иного уровня.

Фрэнк был по-настоящему жутким человеком.

Когда Фрэнк явился ночью в его трейлер третий раз, ребенок с ним был еще жив. Это была девочка, причем голая, и Рэнди это нравилось. Но он понимал, что Фрэнк собирается сделать, и от этой мысли ему стало плохо. Он был на волоске от гибели, и впервые ему пришла мысль попытаться убить Фрэнка. Он мог бы спасти девочку, стать настоящим героем, рассказать копам о двух других детях, и…

– О чем задумался, парень? – мягко спросил Фрэнк, глядя на него так, будто знал каждую его мысль.

Сделав глубокий вдох, Рэнди попытался улыбнуться.

– Думаю о том, какая она… милая.

– Была, – сказал Фрэнк и свернул ей шею. Раздался громкий треск, и ребенок с кляпом во рту обмяк. – Можешь делать с ней все, что захочешь, а потом мы замуруем ее в моем подвале.

– Я не могу ничего с ней сделать, – закричал Рэнди. – Она мертва!

Фрэнк пожал плечами.

– Тогда мы ее просто уберем.

Он не хотел. Он не хотел иметь с этим ничего общего. Но выбора у него не было. Они были подельниками.

Фрэнк позаботился об этом.

В следующие несколько месяцев они «убрали» еще троих детей. Одного замуровали в стене дома, который ремонтировали, а двух других покрыли штукатуркой и оставили в подвале Фрэнка. Там они стояли, словно статуи у стены, рядом с двумя предыдущими. Часть его души жаждала, чтобы их поймали и покончили с этим раз и навсегда. Но другая, куда более пугающая часть начинала находить в этом извращенное удовольствие. О пропавших детях писали в газетах, говорили по телевидению. Последний случай даже попал в национальные новости, как пример большой и пугающей тенденции в современной Америке. Рэнди удивляло, как легко им с Фрэнком удавалось избегать наказания за такие отвратительные поступки, тогда как его самого когда-то так быстро поймали за куда менее серьезные вещи. Очевидно, Фрэнк знал что-то, чего не знал он. Возможно, именно скрытность и кажущаяся простота действий Фрэнка не позволяли правосудию дотянуться до них обоих.

Хотел ли он по-прежнему быть пойманным? Рэнди уже не знал.

Но рядом с Фрэнком его не покидало беспокойство. И если бы подрядчик погиб в результате несчастного случая на стройке или попал в автокатастрофу, Рэнди определенно не пролил бы ни слезинки.

Он крепко спал, ему снился привычный уже сон – кошмар, в котором мать избивает его бейсбольной битой, – когда его разбудил дикий стук в наружную стену трейлера. Шум раздавался такой, будто кто-то бегал вокруг и не переставал колотить по стенам.

– Придурок, – пробормотал Рэнди. – Опять? С меня хватит!

Он вскочил с кровати все еще в нижнем белье и поспешил в гостиную, прихватив топор, который держал как раз для таких случаев. Он распахнул дверь, готовый атаковать, кто бы там ни был.

Резкая и ужасная боль ударила его в живот, и в тот же момент он услышал знакомый щелчок поршня пневмонейлера. Рэнди опустил взгляд вниз и увидел торчащий из своего живота длинный гвоздь, вокруг растекалась кровь, пропитывая футболку и капая на боксеры. Еще один щелчок, еще один ужасный удар боли – и другой гвоздь торчит уже из правого бедра.

Те первые два гвоздя были выстрелены намеренно с замедленной скоростью, но теперь гвозди настигали его быстро и яростно, вонзаясь в ноги, руки, грудь. Клик-клик-клик. Он закричал в агонии, выронив из ослабевших рук топор. Попытался вернуться в дом, но как только он повернулся, гвозди впились ему в бок, в спину, в ягодицы.

Щелк-щелк-щелк…

Рэнди споткнулся и упал вперед, врезавшись в стену рядом с дверью.

– Извини, – услышал он голос мужчины сквозь собственные крики и узнал в нем Фрэнка.

Через мгновение Фрэнк оказался перед ним, держа в руках гвоздезабивной пистолет.

– Я почти закончил здесь, в Денвере, и боюсь, что не могу тебе доверять…

– Ты можешь мне доверять! – выкрикнул Рэнди сквозь боль. – Ты можешь мне доверять!

Фрэнк наклонился вперед, улыбаясь.

– Конечно, я доверю тебе изоляцию чердака.

И он прижал плоский металл пневмонейлера ко лбу Рэнди и выстрелил.

Глава 5

Амарилло, Штат Техас, 1999 год

Купер Майклсон никогда не видел ничего подобного.

Последние пять лет он работал пожарным инспектором в Амарилло, а до этого восемнадцать лет – в Галвестоне. Но ничто не могло подготовить его к встрече с домом на улице Кельвина.

Это был офицер по соблюдению правил, который, подписывая разрешение на недавно построенный внутренний дворик на другой стороне улицы, заметил состояние дома и позвонил Куперу. Куперу как раз поручили проверить датчики угарного газа и дыма в близлежащем доме престарелых, так что его вызвали и на это задание.

Уже подъезжая к дому, Купер понимал, зачем звонил инспектор по соблюдению правил, и удивился, что никто из соседей не подал жалобу. Этот низкий коричневый дом с деревянной крышей был полностью покрыт слоем сухих листьев сикомора, а передний двор утопал в жухлой траве, которая местами была по пояс.

Снаружи все было в полном беспорядке, но именно интерьер дома оказался шокирующим. Внутри царил настоящий кошмар – словно логово крыс. Обрезки дерева, куски труб и другие строительные отходы были прибиты, прикручены, припаяны или приварены к подоконникам, дверным проемам и балкам, которые виднелись через отверстия в стенах и потолке. Столы, стулья и диваны были завалены газетами и журналами. Полы были покрыты мусором, а среди обломков валялись кости, в том числе человеческие. На кухне в мутной воде стеклянной банки из-под солений плавал маленький пенис.

Купера впустил старик, больше похожий на старуху: согбенная фигура с длинными волосами, длинными ногтями и тонкими чертами лица, скрытыми под глубокими пересекающимися морщинами. Как только Купер вошел, старик вышел и с этого момента исчез. Куда он делся? На подъездной дорожке не было машины. Он просто ушел или спрятался в каком-то укромном месте? Боялся ли он, что его арестуют? Купер не знал, но старик не назвал ему своего имени, и теперь Купер задумался, не был ли этот парень не хозяином, а самовольщиком.

Сразу же после того, как Купер вошел в дом и увидел ужасающий интерьер, он позвонил своему начальнику, чтобы изложить ситуацию, а затем вызвал полицию. Мусор и обломки были слишком большими, чтобы провести хотя бы поверхностный осмотр, но он все же прошел по комнатам, ожидая прибытия полиции. Запах в доме был сильным, но не таким неприятным, как мог бы быть. Конкурирующие запахи гниения и разложения сливались в единую проникающую вонь, которая, как на некоторых свалках, слегка отдавала мятой. Именно тогда он нашел кости и пенис в банке, хотя прошла еще целая неделя, прежде чем все в доме было разобрано и те, кто осматривал завалы, обнаружили иссохшие останки давно умершей женщины – они были засунуты в дальний шкаф, набитый пакетами с тряпками и бумажными салфетками.

Полиция без труда нашла жуткого старика, который жил в доме, и интуиция Купера не подвела: тот был самовольщиком. Давным-давно забрался в чужой дом и и поселился там бесплатно. Вскоре выяснилось, что собственник, некий Чилтон Тигер, официально числился мертвым уже более десяти лет.

А его жена была тем самым трупом в дальнем шкафу.

В итоге были вызваны бригады, которые очистили дом и вывезли весь мусор. В течение нескольких следующих месяцев дом выставили на аукцион, новый владелец перекрасил его, сделал ремонт и благоустроил двор, а затем выставил на продажу.

Купер продолжал работать, осматривая здания по всему городу.

Но дом с трупами преследовал его.

Он проезжал мимо него всякий раз, когда оказывался в этой части города. Иногда он даже специально сворачивал на улицу Кельвина, просто чтобы взглянуть на него снова. Возможно, сейчас там уже все приведено в порядок, но он еще помнил, как это выглядело в тот день, когда его вызвали. Ему даже снилось, как он бесконечно бродит по этим узким, похожим на лабиринт проходам, петляя между сваленными в кучу коробками и мешками. В некоторых снах он оказывался в комнатах, заваленных частями тел. В других – в черной пустоте без стен, потолка или пола, с единственным ощущением, что он не один, что что-то затаилось в темноте рядом.

Ему казалось неправильным проявлять такой интерес к дому на улице Кельвина, хотя он не мог точно объяснить почему. Он заметил, что начал накапливать лишние вещи у себя дома. Не в той степени, чтобы это могло вызвать пожар – его дом все равно бы прошел любую проверку, – но, хотя раньше такого за ним не водилось, теперь определенно было к этому предрасположение. На журнальном столике громоздилась стопка журналов, купленных за четвертак на распродаже в библиотеке, а на кухонном столе стоял сломанный видеомагнитофон, который он прихватил со станции перед утилизацией. Ему было уютно среди вещей, которые ценил только он. И хотя Купер понимал, что, возможно, должен был волноваться из-за такого отношения, он не испытывал беспокойства. Если бы Эми была с ним, все, наверное, сложилось бы иначе. Но они развелись более шести лет назад, и теперь он был совершенно один.

И призраки в доме, полном трупов. Призраки.

Именно его друг Льюис, один из городских строительных инспекторов, первым рассказал ему о них.

– Там видели мертвых, – поведал Льюис.

Призраки насильственно убитых.

Купер воспринял эти слова всерьез, как и все, что говорил его друг, из-за его строгой, почти формальной манеры. К тому же это перекликалось с его собственной необъяснимой одержимостью домом на улице Кельвина.

Что-то происходило в Амарилло, что-то, что невозможно было объяснить обычными словами. Купер всегда был человеком практичным и рациональным. Он не был ни суеверным, ни религиозным, но и не был закрыт для нового. Столкнувшись с чем-то необъяснимым, он мог это признать. Он знал, что его поведение стало странным с тех пор, как он вошел в тот дом, и чувствовал, будто что-то извне влияет на него, нарушая его собственный контроль.

Либо это так, либо он сходит с ума.

Но если он сходит с ума, то и все остальные тоже. Ведь Льюис был не единственным, кто говорил о призраках. Купер слышал это и от другого пожарного. Казалось, по всему городу люди видели призраков…

Все они видят мертвых… Совпадение? Вряд ли.

И это были не просто городские чудаки и мечтатели. Бухгалтер, полицейский, супружеская пара, механик, целая семья – все они признавались в столкновениях с чем-то потусторонним. Эти люди не стремились к огласке, и в обычных условиях большинство из них никогда бы не признались в чем-то столь неприличном, как встреча с призраком. Но то, что они увидели, испугало их настолько, что они были готовы столкнуться с общественным осуждением, лишь бы понять, чему на самом деле стали свидетелями.

Купер знал полицейского по имени Терри Хатчингс и однажды, встретив его в мэрии, решил поговорить. Он дождался, пока они оба закончат свои дела, а затем догнал его на лужайке по пути к парковке.

– Терри! – позвал он.

Полицейский обернулся.

– О, Купер. Привет.

Купер не знал, как завести разговор, и потому просто выпалил:

– Мне нужно спросить кое-что о призраке.

Лицо Терри помрачнело, и он, отвернувшись, решительно зашагал к своей патрульной машине.

– Подожди! Я не смеюсь над тобой. Я тоже кое-что видел, – солгал Купер.

Терри остановился и обернулся к нему.

– Что? Что ты видел?

Это прозвучало скорее как вызов, чем как вопрос, но у Купера уже был ответ. Он подробно описал дом, кишащий крысами. Даже если ему не довелось увидеть что-то сверхъестественное, ощущения были теми же, и то, с чем он столкнулся в этом доме, подействовало на него так же, как призрак подействовал на полицейского. Купер понимал, что этого недостаточно, но знал, что для Терри это важно. Поэтому он добавил к рассказу описание расплывчатой черной фигуры, которая, по его словам, двигалась по краям комнаты, держа в руках фаллоимитатор.

Терри заметно расслабился.

– Мы не одни такие, знаете ли, – признался он. – Многие видели нечто похожее.

– Например? – спросил Купер.

Они продолжали идти к парковке, но уже медленнее.

– Тени, – сказал Терри таким тоном, что у Купера по спине пробежал холодок. – Я сам видел тени.

Купер промолчал, переваривая услышанное.

Полицейский глубоко вдохнул, прежде чем продолжить:

– Это было в том старом здании «Желтого фронта», рядом со складом. Его сейчас сносят под новый магазин. Оно долго стояло заброшенным, но однажды какая-то женщина сообщила, что подростки пробрались туда. Вот я и пошел проверить.

Наступила короткая пауза.

– Там были тени.

Патрульный явно не был настроен продолжать, и Купер подтолкнул его:

– Так что случилось?

Терри снова глубоко вздохнул.

– Да, там были дети. Судя по всему, болтались там не один год. Повсюду валялись разбитые бутылки, обертки от фастфуда, использованные презервативы, стены в граффити. Обычное дело. Я светил фонариком вокруг и вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Сначала подумал, что это животное – кошка или собака, но луч света ничего не находил. А затем я увидел тень человека… или женщины. Что-то с длинными волосами. Оно будто танцевало в круге света, но рядом не было ничего, что могло бы создать такую тень. Я светил на стену, и между мной и стеной ничего не было, но танцующая тень была там. – Терри облизнул губы. – А потом появились еще тени. Маленький человек с огромной головой. Кошка, которую я думал, что видел. И тощая фигура с палкой.

Он задрожал.

Купер положил руку на плечо полицейского.

– Я убежал. Не горжусь этим, но так и было. Эти тени напугали меня до смерти, и с тех пор я не могу выбросить их из головы. – Он кивнул Куперу, словно признавая их общую связь. – Вы понимаете, о чем я?

Купер вспомнил узкие проходы, петляющие среди обломков в доме на улице Кельвина. Кости. Пенис.

– Да, – честно признался он. – Понимаю.

Они дошли до парковки. Больше говорить было не о чем, поэтому Купер попрощался с патрульным, и каждый пошел к своей машине.

Остаток рабочего дня прошел спокойно, и Куперу удалось доехать домой, не сворачивая на улицу Кельвина, что он счел маленькой победой. Дома он врубил телевизор, переключив его на CNN, потом взял пиво и пакет «Доритос» с кухни. Устроившись поудобней на диване, он проверил телефон. Среди сообщений оказалось голосовое от Эми.

Купер не разговаривал с бывшей женой с тех пор, как они развелись, и было странно снова услышать ее голос. Он узнал его, но с трудом, и задумался, изменился ли ее голос, или он просто забыл, как она звучит.

– Ку? – спросила Эми. (Она была единственной, кто когда-либо называл его Ку – странное сокращение от Купер.) – Ты меня слышишь? Ты слышишь меня, Ку? Ку?

И на этом сообщение оборвалось.

Как она узнала его номер? Купер задался этим вопросом. Он не был в открытом доступе, и, кроме того, он переезжал несколько раз с тех пор, как они в последний раз общались. Он не знал ее номера, но, видимо, тот не был заблокирован и высветился в списке вызовов. Купер снова прослушал сообщение, пытаясь понять, зачем она ему звонит, и размышляя, хочет ли она, чтобы он ей перезвонил.

А хотел ли он сам перезвонить? Вряд ли. Вернее, совсем нет!

Он положил телефон и допил пиво. Их разрыв был тяжелым и окончательным. Он никогда не был одним из тех современных либералов, которые поддерживают хорошие отношения с бывшими и остаются друзьями. Для него было важно поставить точку, и он даже не помнил, когда в последний раз думал об Эми.

К тому же он знал, что именно он был виноват в распаде их брака. Потому что так и не смог пережить ее изнасилования.

Это случилось на парковке офисного здания, где она работала, и нападение стало тяжелым испытанием для них обоих. Купер понимал ее чувства после случившегося, потому что сам переживал те же эмоции: ярость, ненависть, боль. Он был рядом, поддерживал ее. Не настаивал на близости и был готов ждать, когда этот аспект их отношений восстановится, когда она снова почувствует себя комфортно. Он держал ее за руку и обнимал, когда ей нужна была поддержка, и отходил в сторону, когда понимал, что ей требуется пространство.

А потом он узнал, что она тогда испытала оргазм.

Он сам не знал, почему спросил об этом, и не понимал, почему она ответила, но она призналась, что кончила, когда мужчина был в ней. Она утверждала, что это была лишь физиологическая реакция. Она не хотела, чтобы это случилось. Это было нечто ужасное, навязанное ей и совершенно против ее воли. Но, как ни крути, факт оставался фактом: иногда с Купером у нее не получалось испытать оргазм, хотя она желала этого и искренне пыталась. И мысль о том, что насильник заставил ее кончить, была для Купера чем-то, с чем он не мог смириться. Это привело к спорам, слезам, обвинениям и упрекам – к концу их отношений.

Он думал, что после стольких лет это осталось позади, однако, услышав ее голос снова, почувствовал, как все вернулось. Но был ли это ее голос?

В нем все равно ощущалось что-то другое, хотя он не мог понять, что именно изменилось. Возможно, это был лишь провал в памяти из-за прошедших лет, но он снова воспроизвел сообщение и заметил несоответствие между тем, как звучал ее голос, и тем, каким, как ему казалось, он должен был быть.

Из-за этого сомнения Купер все-таки решился перезвонить по указанному номеру. Он сам не мог поверить, что так нервничает: ладони вспотели, и, когда начался вызов, он подумал, что сможет просто положить трубку, если она ответит. Но ответа не последовало. Звонок прервался на трех коротких сигналах, после чего записанный женский голос сообщил ему, что набранный номер больше не обслуживается. Он попробовал набрать его снова, решив, что мог ошибиться, но результат остался тем же. Да и хорошо, подумал он. Он и сам не знал, что бы сказал ей, если бы она ответила. Только он положил трубку и потянулся за «Доритос», как телефон снова зазвонил. Купер поспешно поднял трубку.

– Алло?

– Ку?

Это был тот же голос. Ее голос, хоть и звучал иначе.

– Ты меня слышишь?

Сообщение повторилось слово в слово и исходило с того же номера.

– Эми? – тихо произнес он.

– Почему я вернулась? – спросила она. – Как я вернулась?

По спине у него пробежал холодок. Нет. Этого не может быть.

– Ты слышишь меня, Ку? Почему я вернулась?

Она ведь была мертва. Она звала его из могилы!

Купер отключил телефон и отбросил его на дальний край дивана, словно тот был заражен чумой. Он не хотел верить, но понимал, что это правда, и страх, охвативший его, был сильнее, чем он когда-либо испытывал.

А что, если она пыталась не просто позвонить, но прийти к нему?

Ведь иногда люди видели мертвых.

Он проверил, заперта ли дверь и закрыты ли окна, но, кроме этого, он не знал, что еще можно сделать. Следовало ли позвонить Льюис? Его подруга была той, кто впервые рассказал ему о призраках, замеченных в городе, и, возможно, у нее были бы идеи, как поступить. Но Купер боялся даже прикоснуться к телефону, опасаясь, что вместо голоса Льюис он снова услышит Эми…

Доев последние чипсы, Купер небрежно бросил пустой пакет на пол, присоединив его к растущей куче банок, бутылок и оберток, скопившихся за последние дни. Он включил телевизор, надеясь заглушить звуки, которые, казалось, пытались пробраться в его дом. Конечно, он знал, что стены, окна и двери не удержат призраков, если они действительно существуют…

Призраки. Размытые тени…

Удивительно, как быстро изменилась его привычная картина мира, вместив в себя сверхъестественный мир, который до недавнего времени он считал несуществующим.

Слушая фоном CNN с новостями о преступлениях, землетрясениях, погодных катастрофах и президентских решениях, он включил свет в каждом уголке дома и сделал себе сэндвич. Потом он вновь улегся на диван, провожая тягостный вечер.

Купер рано лег спать.

И ему приснился лабиринт из кучи коробок, сваленных в темном, запущенном доме. В самом конце лабиринта стояла грязная кровать. Рядом натягивал штаны дикий волосатый сквоттер с улицы Кельвина. На кровати лежала распростертая обнаженная Эми.

– Я кончила, – стонала она. – Я кончила.

На следующее утро, отметившись в участке, Купер отправился в начальную школу для плановой ежегодной проверки. Летние каникулы давно начались, поэтому школа была пуста. Вахтер отпер ворота и впустил его внутрь. Он проверил давление в огнетушителях и убедился, что детекторы дыма исправны. Все шло гладко, как и ожидалось.

Но потом началось это.

Купер находился в одной из раздевалок, открыл шкафчик «В случае чрезвычайной ситуации разбить стекло» и осматривал шланг. Уборщик ушел в другой конец здания, оставив открытыми раздевалки для мальчиков и девочек, а также кабинет физкультуры и спортзал, чтобы Купер мог продолжить осмотр. В раздевалке, кроме него, не было никого.

Так кто же смеялся?

Купер замер, прислушиваясь. Длинное помещение утопало в полумраке, и лишь тусклый свет, пробивающийся сквозь мутные световые люки, слегка освещал проходы между шкафчиками. Душевые в задней части раздевалки были окутаны темнотой, словно наступила ночь.

И откуда-то, непонятно откуда, доносился глухой, тревожный звук – словно надтреснутый смех.

Мурашки пробежали по его телу. Медленно и бесшумно, стараясь не привлекать внимания, Купер закрыл и запер дверцу стеклянного шкафа, даже не взглянув на шланг. Единственное, чего ему хотелось, – поскорее выбраться отсюда.

Звук, казалось, доносился из одной из душевых кабинок, но эхом раздавался по всему пустому пространству, и определить, откуда он исходит, было невозможно. На всякий случай Купер решил выйти через спортзал – в сторону, противоположную душевым. Помимо смеха, снизу и где-то совсем рядом, послышался другой звук, высокий и протяжный, напоминающий скрип, тембр которого вызвал у него непонятное раздражение. Он быстро схватил свои материалы и как можно тише вышел из раздевалки в спортзал.

Там, на центральной площадке, к нему лицом была повернута исхудавшая фигура в инвалидном кресле.

Купер застыл на месте. Смех не исходил из душевых кабинок. Как бы невероятно это ни звучало, но звук действительно раздавался по всему залу – громкий, истеричный, с оттенком безумия. В тусклом свете он смог разглядеть, что исхудавшая фигура в кресле была пожилой женщиной. Со скрипом давно не смазанных колес она начала двигаться в его сторону, руки ее вращали колеса все быстрее и быстрее, пока не стали напоминать крылья птицы, а кресло не понеслось к нему, сопровождаемое безумным хохотом. Теперь Купер заметил, что один ее глаз был больше другого, а смещенный рот с редкими зубами выглядел пугающе.

Он попытался сохранить хладнокровие и принял официальную позу.

– Простите, – сказал он. – Что вы здесь делаете? Это…

И в этот момент она исчезла.

Купер не знал, как это произошло – может, он моргнул и просто упустил момент? Но вдруг ее нигде не стало. В спортивном зале снова воцарились тишина и темнота, и, не теряя времени, Купер направился к выходу, пересек всю школу и быстро нашел уборщика. Сказав, что завершил проверку, он вернулся на парковку, сел в свою машину и впервые в жизни подделал результаты осмотра.

Но это была не единственная его странная встреча.

В переполненном баре, куда его отправили оценить вместимость помещения, Купер снова ощутил некое пугающее присутствие, на этот раз в туалете. Он зашел туда, только чтобы помыть руки, но сразу понял, что одна из кабинок занята. Металлическая дверь кабинки была закрыта, но дело было не в этом. В помещении висела странная, тяжелая тишина, как будто он попал в звуконепроницаемую капсулу, но вместе с тем он отчетливо чувствовал чье-то молчаливое присутствие за закрытой дверью кабинки. Озябнув от ощущения необъяснимой тревоги, он решил, что в мытье рук нет необходимости – у него в машине есть антисептик. Но, прежде чем уйти, Купер слегка наклонился и заглянул под дверь кабинки. В просвете между грязным полом и металлическим краем он заметил черные лакированные туфли, серые брюки и на мгновение увидел сморщенную лодыжку, напоминающую кусок высушенного дерева.

Купер поспешил покинуть туалет, затем бар и, не оглядываясь, вообще уехал из этого района.

В конце недели он случайно встретил Терри у здания мэрии. Полицейский выглядел бледным и исхудавшим…

Он что, был призраком?

Терри явно не был расположен к разговору. Он лишь кивнул Куперу и быстро пошел прочь, избегая общения.

Тень, следовавшая за ним, казалось, была чужой.

По непонятной причине Купер был уверен, что все странные происшествия так или иначе связаны с домом стаи крыс на улице Кельвина. Он все больше убеждался, что, если бы дом оставили в покое, ничего бы этого не случилось. У него не было ни доказательств, ни логичной теории, подтверждающей его мысли. Но Купер начал верить, что весь тот хаос – груды газет и костей, трубы и доски, даже банка с пенисом – служил каким-то противовесом, удерживающим мертвых на расстоянии.

Именно поэтому он решил устроить беспорядок у себя дома.

По правде говоря, он уже начал это делать, хоть и совершенно случайно. Теперь же он принял решение сознательно наполнять свой дом как можно большим количеством самых разных предметов, строя тем самым некую защитную крепость между собой и миром духов. Хотя он и не был робким человеком, сверхъестественные явления, о которых он слышал от других и с которыми столкнулся сам, пугали его больше всего. Теперь он постоянно находился в напряжении, ожидая, что ему случайно откроется что-то ужасное и совершенно незнакомое.

В свободные дни и в обеденные перерывы он обшаривал гаражные распродажи, магазины секонд-хенда, даже свалки в поисках вещей, которые могли бы привлечь его внимание и помогли заполнить дом. К концу месяца в гостиной стало почти невозможно ориентироваться: узкие тропинки вели от двери к дивану и кухне, а спальня была завалена одеждой, полотенцами и постельным бельем, как его собственным, так и тем, что он покупал оптом в «Гудвилле» и «Армии спасения».

Он никогда не отвечал на звонки, просто перенаправлял их на голосовую почту, потому что Эми продолжала звонить.

Мертвая Эми.

– Ты меня слышишь, Ку? Зачем я вернулась?

Однако Купер продолжал ходить на работу, тусовался на станции, вел обычную жизнь. Он был полон решимости продолжать укреплять свою защиту, не поддаваясь одержимости, как люди на улице Кельвина. Он просто хотел вернуть все в прежнее состояние – до того, как осмотр дома с крысами запустил нечто, чего он теперь так боялся.

Прошла еще одна неделя, и Куперу показалось, что его план сработал. В повседневной рутине больше не было ничего необычного, ничего сверхъестественного. Ему даже подумалось, что он сумел восстановить ту стену, которую когда-то помог разрушить. Купер размышлял об этом, лежа в постели, и гадал, когда же сможет перестать собирать и хранить старье. Это не могло продолжаться вечно. Места в его доме оставалось немного, и однажды ему все же придется остановиться.

Из угла комнаты донесся тихий вздох.

Волосы на его руках встали дыбом. Спальня была едва освещена – торшер, единственный источник света, частично заслоняла высокая стопка белья. Вздох повторился, и хотя он ничего не видел, но ощутил легкое движение, словно что-то медленно приближалось от угла комнаты к кровати.

Купер не знал, что это было на самом деле, но быстро понял, что лучший выход – как можно скорее выбраться из спальни. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Он отбросил одеяло и сделал шаг по узкой дорожке к двери…

…и тут же захлопнул ее.

Он застыл на месте, уставившись на нечто перед собой. Фигура, сложенная из грязного белья, высотой около трех футов, медленно передвигалась по комнате, как будто вслепую ощупывая путь. Из глубины этой груды грязной одежды доносился легкий, едва слышный вздох, но его странная, зловещая приглушенность пугала Купера сильнее, чем мог бы любой крик.

И тут он заметил тени.

Силуэты, едва различимые и почти неузнаваемые, плавно двигались по стенам, словно существа, танцующие вокруг костра. Но никакого огня здесь не было – только лампа у стены. И не было ни одного живого существа. В комнате не было ничего, что могло бы отбрасывать такие тени. Купер вспомнил слова Терри.

Маленькая тряпичная фигурка повернулась к нему, словно уловив его присутствие, и медленно зашагала в его сторону. С каждым шагом она менялась: грязный носовой платок соскользнул на пол, а к груде добавился носок, будто прикрепленный липучкой.

Купер ощущал, что в комнате витала некая сила. Он знал, что здесь присутствуют и другие сущности, хотя видеть их не мог. Он понял, что ошибался. Дом на улице Кельвина служил не для изгнания мертвых.

Он удерживал их.

И теперь они удерживались в его собственном доме.

Ему нужно было бежать отсюда. Мысли лихорадочно метались: сегодня он переночует в мотеле, а завтра выбросит весь собранный хлам и наведет порядок в доме. Купер подозревал, что именно уборка в доме на улице Кельвина выпустила этих духов в мир, и, возможно, выброс мусора из его собственного дома повторит то же самое, – но сейчас его заботило совершенно другое. Он должен очистить свой дом, прежде чем…

Резкая, словно ножом, боль пронзила его ногу.

Купер вскрикнул и опустил взгляд. Вокруг его лодыжки, словно змея, обвилась розовая простыня, будто впившаяся зубами в кожу. Он пнул ее, и простыня сминающимся комком свалилась на пол, расползаясь и обнажая пустоту. Ни змеи, ни чего-либо внутри, хотя его нога кровоточила от глубокого укуса.

Вокруг него все двигалось: на стенах и потолке плясали тени, по полу ползли кучи тряпья и постельного белья. Стиснув зубы от боли, чувствуя, как кровь стекает по ноге, Купер, прихрамывая, направился к двери.

Но дверь захлопнулась раньше, чем он до нее добрался, и тут же погасло освещение. Снаружи не было ни единого проблеска света – окна были закрыты толстым слоем одеял. Купера окутала мягкость: податливые наволочки, шелковистые простыни и пуховые покрывала – все это тянулось к нему из темноты, скользило по ногам, оседало сверху. Его словно бережно удерживали на месте, и первые секунды это даже казалось успокаивающим.

Затем полотенце обернулось вокруг его головы, а что-то похожее на матерчатые пальцы сжало его нос и проникло в рот. Он не мог дышать, но и сопротивляться не было сил. Когда боль от удушья в горле и жжение в легких стали невыносимыми, затмевая даже острую боль в ноге, ему почудился голос Эми, доносившийся словно сквозь толщу ткани:

– Ты меня слышишь?

– Ты слышишь меня, Ку?

– Ку?

Глава 6

Остин, Штат Техас, 2003 год

Мир изменился. И Алекс не мог точно сказать, когда это произошло. Четыре года службы в армии (к счастью, в Германии) держали его в курсе событий: он знал о новинках музыки и кино, разбирался в политике. Но когда его служба кончилась и он попытался вернуться к прежней жизни, оказалось, что той жизни больше не существует. Выросло новое поколение, с новыми увлечениями и своими представлениями о хип-хопе, а его бывшие сверстники словно исчезли из пейзажа, растворившись в семьях и карьерах, став частью общего потока.

Стремясь вернуться к музыке и пению, Алекс решил заглянуть на пару поэтических слэмов, выступить, и…

…оказалось, что и поэтических слэмов тоже больше не было. Похоже, в наши дни этим почти никто не занимался, и Алекс не мог понять, когда все изменилось. Он заметил, что люди больше не покупают компакт-диски, как это было в Германии. Вместо этого они скачивают музыку из интернета. Он ощущал себя потерянным в этом новом мире, словно не в своей тарелке, вне времени и пространства. Все, что он знал и любил, казалось, исчезло. Он понял, что скучает по Германии, и если бы не большая вероятность попасть в Ирак или Афганистан, он бы уже записался в армию снова.

Ему нужно было найти работу, и хотя солдаты часто изображались героями, их достоинства восхвалялись в СМИ и политиками, на деле ветерану было практически невозможно найти приличную работу. В конце концов он устроился через кадровое агентство, где его приняла девушка по имени Келли, и начал работать в разных местах, чаще всего на временных подработках и за минимальную зарплату.

Именно на одной из таких подработок, двухдневной смене чистильщиком ковров, он впервые наткнулся на доказательства существования заговора.

У него был перерыв, и он курил во внутреннем дворике офисного здания, куда его назначили. Два других мужчины тоже отдыхали, пили кофе за столиком, и один из них рассказывал о теле странного белокожего существа, которое нашли за стеной старого дома, ремонтируемого на юге города.

– Они держат это в тайне. Кто-то выложил фотографию, но ее сразу же удалили, и с тех пор все снимки были уничтожены или удалены.

– Хватит нести чушь про секретные материалы. Каждый раз, когда ты…

– Я же говорил тебе, это не связано с пришельцами!

– Но правительство продолжает скрывать странные события…

– Да, скрывают, но я не уверен, что это связано с правительством. Я думаю, что они даже не в курсе. На самом деле, я уверен, что кто-то скрывает это от правительства. И от общественности. Так что никакой ответственности за это нет.

– И кто же тогда стоит за этим? Злая корпорация?

– Может быть. Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что это происходит. И это белое существо было здесь, в Остине, но все замяли, так что ты ни от кого не услышишь об этом, кроме как от меня. Будь настороже, приятель. Будь настороже.

Алекс запомнил этот разговор, потому что он был странным, но не поверил ни единому слову. В мире много странных людей. Он знал некоторых из них еще в армии: поклонников Арта Белла, теоретиков заговора, тех, кто верил, что за терактами 11 сентября стояло правительство, или что президент – это своего рода мусульманский маньчжурский кандидат. Такое безумие стало обычным делом в наши дни.

Но…

Пока он переходил от одной временной работы к другой, все больше и больше слышал историй о странных и пугающих событиях. Шепот о вещах, которые не должны происходить, которые не могут быть реальными. Эти истории не имели между собой явной связи, но, собравшись вместе, они создавали некий узор, который трудно было игнорировать.

Хотя, если бы он сам не столкнулся с подобным, он бы все равно не поверил.

На той неделе Алекс работал делопроизводителем в корпоративном офисе сети техасских супермаркетов. Это была старая система делопроизводства – у них действительно все бумаги хранились в папках. В папках! Он как раз разбирался с жалобами, пока все остальные обедали. Как временный сотрудник он имел в своем распоряжении всего полчаса на обед, в отличие от постоянных работников, которым отводился целый час. Когда офис опустел, он решил воспользоваться моментом и открыл одну из папок, которые держал в руках, чтобы взглянуть на очередную жалобу.

Магазин «Референт» был первым филиалом сети в Остине, расположенным всего в нескольких кварталах от его дома, и именно там Алекс обычно покупал продукты. Любопытствуя, он начал просматривать документы в папке. Продавец и покупатель утверждали, что в мужском туалете на них напала тощая горилла с головой собаки. Горилла с головой собаки? Как такое существо могло оказаться в туалете? И как оно выбралось оттуда? В жалобе не упоминалось, что кто-то, кроме этих двух людей, видел это существо, и не было никаких указаний на то, что правоохранительные органы или служба контроля за животными были уведомлены. Однако, судя по всему, и продавец, и покупатель получили травмы, потому что к жалобе прилагалась рекомендация предложить им крупную сумму для урегулирования спора до того, как дело дойдет до суда.

Из передней части здания Алекс услышал голоса сотрудников, возвращающихся с обеда, и поспешил закрыть папку, продолжив заполнять документы.

Ему стало любопытно, и по дороге домой он зашел в магазин, якобы чтобы купить молоко и апельсиновый сок, хотя на самом деле хотел осмотреть место, где произошло странное нападение. Притворившись, что ему приспичило, он спросил у кассира, как найти мужской туалет. На лице девушки появилось странное выражение, и она нервно ответила:

– Он сейчас закрыт. То есть не работает. На ремонте.

– Все равно спасибо, – ответил Алекс.

Он отправился к ближайшему проходу, словно выбирал продукты. Туалеты в супермаркетах обычно находились около входов для доставки или рядом со складскими помещениями и погрузочными доками, но не в центральной части магазина. Поэтому он пошел в заднюю часть здания. Заметив темный коридор рядом с мясным прилавком, ведущий в зону, недоступную для посетителей, Алекс прошел несколько шагов и увидел слева дверь с табличкой «Женщины», а рядом – дверь с надписью «Мужчины». Под ней кто-то прикрепил малярным скотчем написанное от руки объявление: «Закрыто на ремонт».

Алекс попробовал открыть дверь туалета, подергав за ручку. К его удивлению, она не была заперта, и прежде, чем кто-нибудь успел сказать ему, что вход воспрещен, он толкнул дверь и вошел.

Как и большинство подобных помещений, уборная была небольшой: раковина, писсуар и одна закрытая кабинка. Алекс не мог понять, как гориллоподобное существо могло поместиться в таком тесном пространстве, не говоря уже о том, чтобы спрятаться и внезапно напасть на человека. Он уже начинал думать, что оба нападения были частью чьей-то аферы, как вдруг услышал низкое рычание, доносящееся из кабинки.

Прежде чем он успел отступить и выйти из туалета, существо распахнуло дверь кабинки. Это было невообразимое животное, если его вообще можно было назвать животным. В пасти, похожей на рыло, угадывались черты немецкой овчарки, а волосатое тело было похоже на обезьянье. Но даже беглого взгляда хватило, чтобы заметить в его облике человеческое, особенно в руках и глазах. А на макушке торчали шипы, как у рептилий.

Алекс попятился назад, распахнул дверь и рухнул на пол коридора. Он ожидал, что зверь вырвется наружу и разорвет его на части, но дверь мужского туалета оставалась закрытой, и единственными звуками, которые он слышал, были грохот тележек и обрывочные разговоры из проходов магазина. Из туалета не доносилось ни рычания, ни других звуков.

Он хотел заглянуть туда снова, чтобы проверить, но побоялся, поэтому поспешил обратно в магазин.

Почему об этом не сообщалось в теленовостях или газетах? Потому что компания платила за молчание. Заговор. Точно! Алекс выскочил из супермаркета и вернулся к машине, но не сразу осознал, насколько был напуган и взволнован, пока не попытался вставить ключ в замок зажигания. Его рука так дрожала, что ему потребовалось больше минуты, чтобы справиться с этим и завести машину.

После этого он стал еще более настороженным, чем раньше, и во время своей работы периодически сталкивался с местами, которые пугали людей. Например, с кладовой в страховой компании, куда никто не осмеливался заходить. С отделом фотопечати в сетевой аптеке, который закрыли после того, как на всех проявленных снимках неизменно появлялась одна и та же улыбающаяся старушка. С радио, которое продолжало работать даже после того, как его отключили и вытащили батарейки. С системой кондиционирования, которая оставалась выключенной, потому что каждый раз, когда ее включали, из вентиляционных отверстий доносились шепчущие голоса мертвых.

На самом деле он обсуждал странный кондиционер с Бадом, пожилым временным сотрудником, который трудился неполный день, чтобы подработать к пенсии. Бад тоже сталкивался с вещами, которые не должен был видеть, и, как и тот человек, с которым Алекс работал чистильщиком ковров, твердо верил, что существует тщательно скрываемый заговор, целью которого было не допустить, чтобы такие вещи стали известны общественности. Алекс тоже начал в это верить, и с каждым новым местом работы, с каждым новым человеком, которого он встречал, он все больше убеждался в существовании заговора.

Он начал задавать вопросы осторожно, ненавязчиво, и, похоже, слухи начали распространяться. Потому что в оптовом питомнике, где он вкалывал, загружая цитрусовые деревья в грузовики для озеленителей, к нему подошел садовник и сказал, что человек по имени Фрэнк Уитли хочет встретиться, чтобы обсудить некоторые вещи, которые Алекс, возможно, заметил.

Алекс строил в своем воображении заговор, пока не пришел к выводу, что за ним стоит группа самых влиятельных людей страны. Поэтому для него стало настоящим сюрпризом, когда указания садовника привели его не к богатому бизнесмену, а к простому строителю в полосатой спецовке, который устанавливал оконные рамы в перестроенном коттедже. Не зная, как подойти к этому человеку, Алекс остановился на лужайке перед домом, прочистил горло и произнес:

– Простите, вы Фрэнк Уитли?

Строитель не обернулся.

– Это я.

– Я Алекс Крогер, – произнес он, не понимая, почему сделал это, как если бы это был вопрос. (Разумеется, он был Алекс Крогер.) – Мне сказали, что вы хотите со мной поговорить.

Мужчина закончил закручивать винт, молча повернулся к Алексу и направился к лужайке. Отвертка в его руках казалась чем-то вроде оружия, и, когда он наконец заговорил, в его голосе прозвучали нотки угрозы.

– Так что, по-твоему, ты знаешь?

– Я не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь, – ответил Алекс.

– Ты спрашивал о некоторых вещах, как я слышал. Странных вещах.

– Например? – Хотя ему хотелось убежать, он решил стоять на своем.

Мужчина – Фрэнк – указал пальцем и велел Алексу следовать за ним в коттедж. Слегка колеблясь, Алекс пошел за ним, войдя через парадную дверь в пустую гостиную.

Посреди лежал труп корги, лапы которого были прикручены к стене.

Улыбаясь, Фрэнк отверткой указал на труп животного.

И в тот же миг по комнате проскользнула тень. Или, скорее, промелькнула. На мгновение свет потускнел, и Алекс мог бы подумать, что это облако заслонило солнце, но все произошло слишком быстро и сопровождалось странным ощущением движения. По его рукам побежали мурашки. Он никогда не чувствовал себя таким напуганным. Не из-за физической угрозы, а потому что происходящее – что бы это ни было – явно выходило за пределы обыденного. Может, был заговор, а может, и нет, но, что бы ни происходило, этот Фрэнк был в самом его центре.

– Уходи, – сказал мужчина, как будто прочитал его мысли. – И постарайся держаться подальше от моих дел. Я не хочу больше тебя видеть.

Алекс сбежал так быстро, насколько был способен. Его ноги подкашивались, а во рту было сухо как никогда. Он понял, что ему дали второй шанс, поэтому почти бегом бросился к своей машине, запер двери, как только оказался внутри, и рванул по улице.

Алекс решил, что со всем этим покончено. Самое время вернуться в армию. Пусть даже в Ирак или Афганистан. Потому что там все было гораздо безопаснее.

Глава 7

Из газеты «Аризонская республика»:

Человеческие останки найдены в заброшенном доме!

В среду рабочие сделали жуткую находку в заброшенном доме в Южном Финиксе. Отрубленные конечности по меньшей мере трех человек были обнаружены в стенах, полу и потолке строения бригадой демонтажников, нанятой городом для сноса дома.

По данным полиции, части человеческих тел были использованы при строительстве дома: ноги и руки были вбиты в каркас дома вместо досок, а содранная кожа натянута на проем в душевой кабинке…

Из газеты «Пчела из Фресно»:

Похищения домашних животных в Восточном Фресно продолжаются!

Шестое похищение домашнего питомца за последние несколько дней взбудоражило жителей Восточного Фресно. Как сообщалось ранее, в этом жилом районе произошла целая серия похищений собак и кошек, причем животных крадут из огороженных дворов средь бела дня.

Хотя свидетелей похищения не было, на записи с камер видеонаблюдения дома, где недавно похитили собаку – питбуля по кличке Питбуль, – видно, как идущий по улице лысый мужчина в комбинезоне несет животное на руках, сообщает полиция Фресно. Хозяин собаки, 39-летний Оскар Хихо, выразил удивление, что кто-то смог просто взять его питомца. «Питбуль – боец, и он не любит никого, кроме меня, – заявил Хихо. – Должно быть, его накачали какой-то дрянью».

Полиция разыскивает белого мужчину среднего роста, среднего телосложения…

Из газеты «Солт-Лейк-Сити»:

Нелицензированный подрядчик разыскивается в рамках расследования мошенничества.

Полиция Солт-Лейк-Сити разыскивает для допроса нелицензированного подрядчика, обвиняемого в выманивании у пожилых людей тысяч долларов. По словам представителя департамента, на Фрэнка Уилкинса указали восемнадцать пожилых домовладельцев как на человека, который обманом заставил их заплатить за работы по ремонту дома, которые он так и не выполнил.

Уилкинс, предположительно действовавший под псевдонимом, предлагал бесплатные сметы на ремонт, убеждая тех, кто планировал работы, внести половину суммы авансом, а остаток – после завершения. Однако на работы он так и не являлся.

«Он дал мне квитанцию, – рассказывает Ида Касл, 79 лет. – Я подумала, что она настоящая». По адресу, который Уилкинс сообщил домовладельцам, оказалась заброшенная автозаправка, и теперь полиция ведет его розыск…

Из журнала «Альбукерке джорнал»:

Сын обвиняется в убийстве родителей!

Обвиняемый утверждает, что его заставил это сделать призрак.

22-летний Франческо Коваррубиас из Альбукерке заявил в понедельник в суде, что ужасное убийство и расчленение его родителей в апреле прошлого года совершено призраком, который заставил его на все это смотреть.

Прокуроры утверждают, что, пытаясь подготовить почву для признания невменяемости, обвиняемый заявил, будто его удерживали на месте невидимые руки, пока невидимый нападавший использовал инструменты из семейного гаража, чтобы пытать, калечить и убивать родителей на его глазах.

Коваррубиас разрыдался прямо в суде, и его адвокат попросил объявить перерыв, пока обвиняемый в убийстве придет в себя…

Глава 8

Провинция Дук Сонг, Вьетнам, 1966 год

Рядовой Текс Хендерсон стоял на границе периметра, глядя на джунгли и размышляя, не умрет ли он сегодня. Он задавался этим вопросом каждый день, и это была вовсе не пустая тревога. Половина из тех, с кем он прибыл сюда полгода назад, погибли, были ранены или пропали без вести, и он прекрасно понимал, что может оказаться среди них в любую минуту. Обучение в Штатах ничуть не подготовило их к этому, и только благодаря чистому везению он остался целым и невредимым.

Он вспомнил, что сказал ему командир в лагере в первый же день его пребывания в стране, после того как их отряд попал под обстрел, и парень, с которым он прилетел, упал к его ногам с пулей в голове, а его кровь стекала в землю. Текс опустился на колени, чтобы помолиться за него, когда стрельба прекратилась, но командир поднял его и сказал: «Не трать время. Здесь нет ни одной души, за которую стоит молиться. Есть только живые и мертвые, и каждый, кто когда-либо убивал, скажет тебе то же самое».

Для Текса это прозвучало как кощунство. Воспитанный баптистом, он всегда читал молитвы и искренне доверял Господу и Спасителю. Его отец умер, когда ему было десять, и с тех пор они с мамой были уверены, что старик на небесах и смотрит на них оттуда с улыбкой. Он никогда не сомневался ни в этом, ни в других основах своей веры, пока не приехал во Вьетнам. И он был потрясен, когда ему сказали не молиться за того парня.

Но спустя все эти месяцы Текс понял, что командир был прав. Он видел, как умирало много людей, и когда они умирали, то просто исчезали. Их души не уходили в лучшее место, они просто переставали существовать, как машины, которые вдруг выходят из строя и отключаются от сети.

Были только живые и мертвые.

Издалека доносились звуки выстрелов, еще дальше – взрывы.

Он отвернулся от джунглей и посмотрел на палатки лагеря.

– Где Фрэнк? – спросил он, оглядываясь.

В последнее время ему часто приходилось задавать этот вопрос. Рядовой Фрэнк редко был там, где его ожидали. Казалось, он витал в облаках. Но загадочным образом смерть обходила его стороной. Этот странный парень был как будто призван сюда дьяволом. Если бы все происходило на территории США или в любом другом месте, кроме Вьетнама, Фрэнка, скорее всего, уже приговорили бы к военному трибуналу. Но в их части не хватало людей, поэтому нужны были все, даже самые отмороженные. Приходилось терпеть то, чего в обычных условиях просто не допустили бы.

Текс посмотрел на часы. Фрэнк должен был сменить его в карауле сорок пять минут назад.

В джунглях перед ним возникло движение, и он перевел оружие на позицию, сердце заколотилось в горле, адреналин хлынул в организм.

Вот где я умру, подумал Текс.

И тут из стены зелени вынырнул Фрэнк, выбежав из-за листа, по форме и размеру напоминающего слоновье ухо.

Текс опустил пистолет, выдыхая.

– Какого хрена ты там делал? – спросил он.

– Я выходил. Ничего страшного.

– Ты не можешь выходить! Ты должен оставаться в пределах периметра! И что значит «ничего страшного»? Это серьезное дело! Ты получил разрешение? Ты был на каком-то…

Фрэнк посмотрел на него и покачал головой, как будто был чем-то разочарован.

– Я ушел сам. Никто не знает, кроме тебя.

Этот ровный, безразличный взгляд заставил Текса вздрогнуть и немного ослабил накал его тирады.

– Тебя могли убить там. Я мог убить тебя.

Фрэнк пожал плечами.

– Ты должен был заступить на дежурство почти час назад.

– Спасибо, что прикрыл меня.

– Это в последний раз! – поклялся Текс, прежде чем уйти.

Но, вероятно, это был не последний раз. И он подозревал, что Фрэнк тоже это знал. Любого другого он бы давно послал подальше, но Фрэнк был его единственной связью с домом. Они не только вместе прошли через Базовый лагерь для новобранцев, но и оба были родом из Техаса – он из Амарилло, Фрэнк из Плутарха. У них много общего.

Ну, или было раньше.

Текс дошел до столовой, чтобы позавтракать. Столовая – это было подходящее слово, потому что помои, которые им давали, даже в самый лучший день нельзя было назвать едой. Он взял чашку кофе и миску с рисовой кашей, затем сел за тесный однобокий стол рядом с Джеромом Пауэллом, одним из пяти мужчин, кто делил с ним палатку.

– Где ты был? – спросил Пауэлл. – Я уже почти закончил есть.

– Ждал Фрэнка. – Текс сделал глоток горького кофе.

Пауэлл рассмеялся.

– Вот черт. Неудивительно, что ты дерьмово выглядишь.

Текс наклонился, чтобы сохранить приватность разговора:

– Дело в том, что он был за периметром. Я чуть не пристрелил его, когда он вернулся. Думал, что он из этих…

– Где он был?

– Черт его знает, но из-за этого чуть не поплатился.

– Как по мне, – сказал Пауэлл, – этот ублюдок планирует свалить домой.

Текс не думал об этом, но в принципе такое было возможно. Точно так же поступил Джед Балкомб, дезертировавший месяц назад. Он построил себе навес и бамбуковое святилище, где молился, пока не погиб в перестрелке с теми, кто пришел его арестовать.

Текс мог легко представить, как Фрэнк делает нечто подобное.

Он заставил себя проглотить еще ложку отвратительной каши. Ему нужно было следить за Фрэнком, держать его на коротком поводке, чтобы не дать ему уйти в самостоятельное плавание и натворить глупостей.

Пауэлл наклонился вперед, понизив голос:

– Лучше поспи немного. Я слышал, что сегодня мы отправляемся в поход. Разведка.

Сердце Текса подпрыгнуло, и ему показалось, что вот-вот его вырвет той самой кашей, которую он только что проглотил.

– Мы?

– Команда. Так что скажи этому засранцу Фрэнку, чтобы он заткнулся и не отсвечивал.

Текс кивнул, стараясь игнорировать поднимающуюся в животе тревогу.

– Я не пойду на дно из-за него. Когда возникнет ситуация, в которой либо он, либо я, это точно буду не я.

– Когда возникнет?..

– Да, я уверен, что это случится. Я вижу в нем темноту.

Пауэлл шумно выдохнул.

– Есть идеи, куда мы направляемся?

– В ту самую деревню, как я слышал. Похоже, она не такая безобидная, как мы думали.

– Это ж двухдневный марш-бросок!

– Это все слухи, никакой официальной информации. Может быть, это и неправда. Уточним на собрании.

Допив остатки кофе, Пауэлл ушел. Текс тоже допил кофе, оставив половину каши нетронутой. Его руки дрожали. Он ненавидел разведку. Все всегда шло не так, и он нутром чуял, что опасения Пауэлла не лишены оснований: с Фрэнком шансы угодить в переделку были гораздо выше, чем без него.

Понимая, что ему нужно немного поспать, если предстоит выдвигаться, он собрал свои чашку и миску и направился обратно в палатку. Над его койкой висел календарь обратного отсчета, Текс взглянул на него, прежде чем лечь: три года, пять месяцев, две недели и шесть дней.

Если, конечно, он продержится так долго.

Стрельба, которая немного стихла, пока он завтракал, возобновилась – теперь гораздо ближе. Его тело напряглось. Официально он был не при исполнении, но здесь это ничего не значило. Если стрельба не прекратится, его обязательно позовут.

Текс закрыл глаза, надеясь хотя бы несколько минут поспать.

Деревня теперь выглядела иначе.

Текс знал, что это было только на первый взгляд, но покосившиеся дома, ветхие хижины и поваленные заборы казались теперь не просто унылыми, а зловещими – фальшивым фасадом, призванным обмануть их, заставить поверить, что это всего лишь безобидное захолустное поселение, а не убежище врага. Они молча наблюдали за деревней в бинокль с разных точек, обмениваясь лишь жестами своего убогого варианта семафора. Текс не знал, что именно они искали, – сомневался, что это знает хоть кто-то из них, – но сержант заверил их, что они поймут это, когда увидят.

И Пауэлл увидел.

Томпкинс первым заметил его судорожные жесты и, крадучись по краю деревни, стал собирать остальных. Вскоре все они собрались у позиции Пауэлла.

– Что нашел? Что там? – прошептал сержант.

Пауэлл передал ему бинокль.

– Первое здание слева. Сарай рядом с загоном или как его там. Старуха принесла туда еду, и, когда дверь открылась, я увидел парня во вражеской униформе. И это еще не все – там полно оружия. Разглядеть, что именно, не успел, но свет отразился от кучи черного металла.

– Что будем делать? – спросил Каррера. – Захватим их?

Сержант покачал головой.

– Мы не знаем, сколько их там и сколько поблизости. – Он бросил взгляд на джунгли позади. – Противник может быть гораздо ближе, буквально в двух шагах отсюда.

– Вызовем поддержку? – спросил Текс.

Сержант кивнул.

– Но сначала отойдем на безопасное расстояние. Найдем защищенную точку для наблюдения.

Они тихо отступили. Земля здесь была ровной, поэтому Текс не понимал, где им лучше всего устроиться для наблюдения. Но сержант, очевидно, знал местность лучше, и вскоре они оказались на холме с видом на участок джунглей, через который они только что прошли, и небольшую деревню за ним. У Фрэнка была рация, и он сообщил координаты для удара.

Они ждали. Ждали еще. Снова ждали.

Бомбардировщики были не слишком близко, но и не далеко, и Текс начал переживать, что сообщение не дошло. Подтверждения, как требовал устав, не поступило, так что невозможно было понять, дошло ли оно…

И вот они появились.

Команда услышала самолеты раньше, чем увидела их, и жители деревни тоже. Мужчины и женщины, многие из которых держали детей на руках, бросились в разные стороны, пытаясь укрыться в джунглях и отбежать как можно дальше от своих домов. Вьетконговцы выбегали не только из первого здания, но и почти из всех, неся оружие. Двое из них пытались установить зенитку. Каррера, назначенный снайпером, снял обоих. В панике противники начали беспорядочно стрелять в воздух и по деревьям, а Каррера спокойно прицелился и попал в двоих, убив одного и отправив другого ползти в заросли, используя единственную оставшуюся руку.

Но хуже всего было, что бомбардировщики промахнулись.

Вместо того чтобы целиться по зданиям, бомбы сбросили на кладбище и пустошь к югу от деревни. Со своей точки обзора им было хорошо все видно: и спешащих подальше от деревни мирных жителей и вьетконговцев, и разрушение кладбища, и широкую полосу джунглей за ним. Прежде чем дым и пыль закрыли обзор, Текс увидел в бинокль, как тела вылетают из могил, когда в них попадают бомбы. Части тел были повсюду: руки, кисти, ступни, головы. Из-за продолжающейся войны многие трупы были свежими, поэтому казалось, будто кровь льется прямо с неба.

Фрэнк пытался связаться с пилотом и сообщить, что деревня все еще стоит, но радиосигнал не смог пробиться. И вдруг, сделав резкий поворот, ведущий бомбардировщик исчез, а два других последовали за ним.

– Катастрофа! – проворчал сержант. – Чертова катастрофа!

Он махнул рукой, давая знак собрать все вещи.

– Спускаемся туда, – приказал он. – Зачистить все. Вперед!

Жители деревни и вьетконговцы бежали на север, поэтому группа быстро направилась вокруг холма, планируя подойти к деревне с юга. Именно этого Текс и боялся, и его охватила паника. Он почувствовал, что ему нужно в туалет, но сдержался, пока они шли за сержантом через джунгли. В этот момент он пожалел, что не написал маме перед выходом из лагеря, и задумался, не станет ли его последнее письмо к ней действительно последним. Как она узнает о его смерти? Получит ли письмо, телеграмму или звонок? Или кто-то придет сообщить ей лично? А что будет с его телом? Вернется ли кто-нибудь за ним или его оставят здесь? И если все же кто-то из лагеря попытается забрать отсюда его тело, как они найдут это место?

А потом они прибыли на место.

С оружием наизготовку они замерли на краю зеленого периметра, скрываясь за густыми листьями, деревьями и кустами возле разбомбленного кладбища. Первые вьетконговцы начали возвращаться. Никто не подсчитывал их количество, поэтому группа оставалась на позиции почти два часа, пока не убедилась, что большинство, если не все бойцы, вернулись. И тогда ликвидировала их всех прямо на дороге.

Женщины деревни причитали, выбегая к окровавленным телам, не обращая внимания на возможный обстрел. Команда ожидала на месте, казалось, целую вечность, готовая к появлению новых боевиков, но, когда никто больше не вышел, сержант послал Пауэлла и Карреру обследовать деревню. Они понимали, что могут стать мишенями и что по ним могут открыт огонь, но, как всегда, шли, прикрывая друг друга. Оба держались под защитой тех, кто оставался в кустах, и когда по ним ни разу не выстрелили, стало ясно, что все закончилось.

Остальные разошлись по укрытиям.

Фрэнк отбросил в сторону кусок окровавленной плоти, валявшийся у его ног – фрагмент свежего трупа, выбитого из кладбищенской земли.

– Куда они теперь пойдут? – спросил он. В его голосе звучали и любопытство, и удивление.

Текс нахмурился:

– Кто?

– Мертвые. Куда они теперь идут?

– В ад, – смеясь, ответил Томпкинс.

– Они мертвы, – сказал Текс. – И никуда не смогут уйти.

Он указал на чью-то оторванную руку на земле рядом с ними.

– Особенно теперь.

– Это был их дом, – произнес Фрэнк, глядя в сторону того, что еще недавно было кладбищем. – А теперь у них нет дома.

– Они мертвы, – повторил Текс. – Господи, Фрэнк, возьми себя в руки.

Но того, казалось, влекли взорванные могилы, и пока остальные продвигались по деревне, Фрэнк блуждал в одиночестве.

Они забрали все оружие, которое могли унести из укрытия вьетконговцев, напоминающего сарай, подожгли здание, разбросав убитых жителей деревни перед собой, и скрылись в джунглях, когда прогремели взрывы.

– Отличная операция, – повторял сержант. – Отличная миссия. Отличная миссия.

На обратном пути в лагерь они попали в засаду.

Они были совершенно не подготовлены. Хотя шли с оружием наготове, как всегда, но не были настороже. Они шли по дороге, и в округе не было никаких признаков присутствия вьетконговцев или кого-либо еще. Должно быть, это были беглецы из деревни, потому что менее чем через десять минут пути по ним открыли огонь. Пауэлл был сразу же ранен и упал, но остальные чудом уцелели в первом шквале выстрелов и немедленно заняли огневую позицию, встали спина к спине и выпускали патрон за патроном во все стороны. Через несколько секунд ответные выстрелы прекратились, а когда спустя минуту и они сами перестали стрелять, единственным звуком был вопль человека в агонии, доносившийся из джунглей слева. Не говоря ни слова, не глядя друг на друга, они повернулись как один и открыли огонь в сторону крика, разрывая листья, кору и все, что было на пути. Когда прекратили пальбу, джунгли стихли.

Пуля задела подбородок сержанта, а Томпкинс получил ранение в правое плечо, но им повезло – они отделались невероятно легко. А вот Пауэлл был убит. Когда Текс посмотрел вниз, то увидел, что его друга буквально разнесло на куски, и остатки завтрака плавали поверх лужи крови у него на животе.

Отойдя от тропинки, Текс стал блевать.

– Хорошо, парни! – объявил сержант. – Давайте подберем его и продолжим движение!

– Но это… – начал Каррера.

– Подбирайте его! И идем дальше. Живо!

Они кивнули. У них не было мешка для трупов, но Томпкинс достал из рюкзака Пауэлла брезент, в который они завернули тело и завязали. Томпкинс и Каррера использовали веревки, чтобы нести тело Пауэлла между собой. Это было неудобно и тяжело, поскольку местность была сложной, и приходилось постоянно меняться с остальными членами команды, пока, совершенно обессиленные, пошатываясь, они не вернулись в лагерь через шестнадцать часов.

Неделю спустя Текс стоял на посту часового, ожидая, когда его сменит Армандо Серра – единственный человек в лагере, которого он по-настоящему ненавидел, – как вдруг услышал, что Фрэнк откуда-то зовет его по имени. Текс оглянулся, но Фрэнка не было видно. Повернувшись обратно, он увидел того выходящим из джунглей.

– Какого черта?! – возмутился Текс. – Я же сказал тебе…

– Мне нужно, чтобы ты пошел со мной, – прошептал Фрэнк, подойдя ближе.

– Ни за что. Не-е-ет. Меня ни за что не повяжут за такую глупость.

– Пауэлл хочет тебя видеть.

Текс уставился на Фрэнка.

– Давай, давай. Пойдем со мной.

Вдруг слева появился Армандо, и Текс невольно подпрыгнул от неожиданности. Армандо презрительно рассмеялся.

– Киска. – Он кивнул. – Привет, Фрэнк.

Освободившись от обязанностей часового, Текс повесил ружье на плечо и, не говоря ни слова, направился к своей палатке. Фрэнк последовал за ним, тихо говоря:

– Пауэлл хочет…

– Пауэлл мертв! – крикнул Текс слишком громко. – Господи, Фрэнк!

– Его тело у меня.

Текс резко остановился.

– Что значит «у тебя его тело»?

– Я сохранил его. Ну, то, что от него осталось. – Повисла пауза. – Его голова.

– Ни хрена себе! Тебя могут отдать под трибунал за это!

– Я могу разговаривать с ним, Текс. И он мне отвечает.

Все словно застыло. Все, что Текс собирался сказать, вылетело из головы, так и не дойдя губ. Он внезапно почувствовал дневную жару, влажность джунглей, низкий гул солдат в лагере, занимающихся своими делами.

Фрэнк сошел с ума.

Эта мысль вытеснила все остальные, и его мозг заработал на износ, пытаясь понять, когда эксцентричность перешла в безумие и что теперь с этим делать, кому сообщить. Ему нравился Фрэнк, он был ему кое-чем обязан, но это… похищение тел – уже за гранью допустимого. Если Фрэнк действительно верил, что может разговаривать с призраком Пауэлла, он представляет угрозу как для себя, так и для окружающих, и его нужно остановить.

– Пауэлл сказал, он был прав, что пошел первым, и тебе следует отдать ему сто долларов.

Текс моргнул.

– Что?

– Пауэлл сказал, что ты должен ему сто долларов.

Фрэнк не мог этого знать. Это была их шутка, пари о том, кто умрет первым, когда они собирали вещи для поездки в деревню. Они были вдвоем в палатке, а Фрэнк с остальными членами команды обедали в столовой. Фрэнк не мог их услышать. Никто не мог.

Так как же?..

– Пауэлл хочет тебя видеть, – повторил Фрэнк.

Текс посмотрел на рядового с бóльшим вниманием. Впервые он заметил, что Фрэнк казался старше остальных солдат, даже большинства рядовых. С тех пор как они служили вместе, Текс считал его сверстником, но теперь ему казалось, что Фрэнк выглядит скорее как старший, как родитель. Он удивился, как мог не заметить этого раньше.

– Пауэлл мертв, – снова сказал Текс, но на этот раз не кричал. И даже не был уверен, что сам в это верит.

Нет, он верил. Он знал, что Пауэлл мертв.

Но теперь он уже меньше сомневался в словах Фрэнка, когда тот сказал, что разговаривал с этим человеком.

– Это недалеко, – сказал Фрэнк. – Займет всего десять минут.

Лагерь технически находился в зоне боевых действий, но не в горячей точке, поэтому можно было получить разрешение выйти за периметр. Текс не хотел рисковать, следуя примеру Фрэнка, и уходить без позволения. Половина утра ушла, чтобы пробиться по служебной лестнице, пока сержант-майор, имеющий полномочия принимать ответственные решения, не разрешил ему покинуть лагерь на час. Фрэнк же не стал следовать протоколу и просто ждал на своей койке возвращения Текса.

Однако это заняло больше времени, чем обещанные Фрэнком десять минут, больше, чем час, на который Текс получил позволение, и оказалось гораздо дальше, чем ему говорили. Но он не отступил и не повернул назад. Он шел за Фрэнком через джунгли, в овраги и на холмы, по узким, почти невидимым тропам. Где-то по пути к ним присоединился попутчик – пожилой вьетнамец, которого Фрэнк называл своим учителем.

Пауэлл был прав, подумал Текс. Фрэнк стал туземцем.

Маленький человек был ростом с ребенка и до невозможности худой. Черные глаза выглядывали из-под морщинистых складок, а несколько зубов, виднеющихся в его открытом рту, были темными и сгнившими. Он говорил на каком-то зачаточном английском, Фрэнк – на вьетнамском, и, видимо, этого было достаточно, чтобы они могли общаться.

– Куда мы идем? – не раз спрашивал Текс. – Мы почти пришли? Мы скоро придем?

«Там» было место, о котором, очевидно, забыли даже местные жители, а старик не знал его названия – поляна среди валунов, усеянная человеческими ребрами. В центре поляны стояло небольшое каменное строение размером с чулан. В нем не было окон, но дверной проем был открыт, и внутри мерцал огонек свечи, хотя Текс не мог понять, как это возможно, ведь здесь не было никого, кто мог бы присматривать за ней, а по поляне гулял довольно сильный ветер.

Если бы сейчас была ночь, он бы тут же развернулся. Он не был ни суеверным, ни религиозным человеком. Но что-то в этом месте пробирало его до костей. Ему не нравился круг из человеческих ребер, очерчивающий центр поляны, не нравилась мерцающая свеча, освещающая темное нутро каменной хижины. Ему даже не нравились ни Фрэнк, ни этот остроухий человечек.

Теперь они медленно шли по травянистой земле к этому небольшому строению. Вьетнамец бормотал что-то похожее на молитву.

– Пауэлл хочет поговорить с тобой, потому что кое-что знает, – сказал Фрэнк. – Он кое-что видел.

– Где Пауэлл? – спросил Текс, хотя уже знал ответ.

– Он сейчас там, – ответил Фрэнк, кивнув в сторону открытого дверного проема и блаженно улыбаясь.

С такого расстояния Текс смог разглядеть чернеющую, сморщенную голову Пауэлла в каменной нише на задней стене хижины, тускло освещенной колеблющимся светом свечи. Оттуда послышался шепот:

– Текс.

Текс отступил назад. Он не хотел этого знать, решил он. Не хотел в этом участвовать.

– Текс.

Он развернулся и побежал.

– Стой! Куда ты? – позвал Фрэнк. – Пауэлл может помочь! Он может кое-что рассказать!

Но Текс умчался с поляны так быстро, как только мог.

Прошло два дня, прежде чем его нашла поисковая группа.

Часть 3. Дэниел

Глава 1

Почти месяц я не получал вестей от Эвана и Оуэна, а когда они наконец вышли на связь, то не стали разговаривать по телефону, а сразу назначили встречу. Они приехали ко мне в офис по продаже недвижимости с самого утра. Вернее, они ждали в машине снаружи, когда я приехал, и поспешили войти, едва я достал ключ, чтобы открыть дверь.

– У нас новости, – с порога объявил Эван.

Я перевел взгляд с одного на другого:

– Хорошие или плохие?

– Новости, – повторил Эван.

Мы вошли внутрь. Мое сердце колотилось. Последние несколько недель мне удавалось с разной степенью успешности отгонять мысли о Фрэнке и сосредотачиваться на повседневных делах, но теперь все вернулось в одно мгновение, и я ощутил всю силу стресса и тревоги, которые преследовали меня с тех пор, как я жил в летнем домике. Я предложил Эвану и Оуэну сесть в кресла для клиентов, а сам прошел к другому краю стола. Эван открыл ноутбук и поставил его передо мной.

– Ну, так что у вас? – спросил я немного обеспокоенно.

Парни подготовились основательно, провели тщательное расследование и откопали кучу материалов. Эти двое действительно знали свое дело, и они добыли впечатляющее количество информации об адресах, связанных с Фрэнком. Там были инциденты десятилетней давности, газетные сканы, показания свидетелей, полицейские протоколы и даже фотографии с камер банкоматов. Эван потер руки и торжественно нажал кнопку на своем ноутбуке:

– Это банкротства, несчастные случаи, ограбления, выкидыши, самоубийства, убийства. Почти все, что можно вообразить плохого, произошло в домах с людьми, которые нанимали или покупали что-то у Фрэнка.

– Но это только начало, – добавил Оуэн.

– Это сверхъестественные события, которые действительно впечатляют.

Я покачал головой.

– Как вы, ребята, нашли все это?

– Это то, чем мы занимаемся, чувак. Это наша работа.

– Дело в том… – начал Оуэн, но быстро замолчал.

Они обменялись взглядами.

– У нас есть теория, – сказал Эван. – Звучит безумно, я знаю. И, вероятно, так оно и есть.

– У нас нет ресурсов, чтобы проверить ее или… опровергнуть.

– Но факт остается фактом: в последние несколько десятилетий наблюдается огромный рост психических отклонений и мистических несчастных случаев.

– С тех пор как Фрэнк вернулся из Вьетнама.

Эван бросил взгляд на своего партнера.

– Круто, правда?

Он снова повернулся ко мне.

– Это огромный рост. Отсюда и все эти шоу про охоту на призраков. Как наше. Но эта активность, похоже, наблюдается только в Америке. В других странах такого нет. Поэтому мы задумались: а что, если это как-то связано с Фрэнком? Представь себе карту США, на которой маленькими красными точками отмечены все места, где происходили экстрасенсорные явления и появлялись призраки. Как я уже сказал, у нас нет ресурсов, чтобы это доказать, но это вполне возможно…

Оуэн кивнул.

– Более чем возможно, – сказал он, переходя от слайда к слайду и показывая мне найденные материалы.

– Ладно, мы действительно составили такую карту. И сделали несколько грубых корректировок, основываясь на том, что мы знали о местонахождении Фрэнка в разные годы. И, знаешь, наблюдается экспоненциальный рост если не экстрасенсорной активности, то, по крайней мере, сообщений о чем-то необычном, которые, похоже, связаны со зданиями, над которыми работал наш приятель Фрэнк. Я никогда не видел ничего подобного. Никогда не слышал о чем-то таком.

– Экспоненциальный рост, – повторил Оуэн. – У нас магический бум чертовщины по всей стране!

Я засомневался.

– И все это из-за Фрэнка?

Эван утвердительно кивнул.

– Я знаю, это звучит безумно…

– Так и есть, – признал я. – Я имею в виду, один человек?..

– Может быть, он что-то делает или подключается к чему-то, что вызывает все это. Я не знаю. Я знаю только то, что Вьетнам, похоже, является ключевым элементом. Помнишь, ты говорил нам, что Джордж и Бетси сказали, будто Фрэнк изменился, когда вернулся.

Да, с ним было что-то не так еще до того, как он вернулся, но именно после войны все это начало происходить вокруг него.

Я согласно кивнул.

– Ну, у нас есть зацепка и на этот счет…

Оуэн взволнованно улыбнулся.

– Это довольно впечатляюще.

– Мы связались по электронной почте с парнем, чей отец служил с Фрэнком во Вьетнаме. Тогда он был Фрэнком Уоткинсом – и мы думаем, что это его настоящее имя.

– Я тоже так думаю, – признался я.

– В общем, отец этого парня рассказывал ему про Фрэнка, который, очевидно, был приверженцем какой-то местной вьетнамской религии. – Эван сделал паузу. – Религии, которая включала в себя общение с духами мертвых.

– К сожалению, – сказал Оуэн, – его отец сейчас уже умер.

– Но ниточка осталась. Сейчас мы пытаемся найти кого-нибудь еще из того подразделения или кого-нибудь, кто может пролить свет на пребывание Фрэнка во Вьетнаме, как мы предполагаем, с конца тысяча девятьсот шестьдесят седьмого по начало тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

– Но даты не точны, – сказал Оуэн. – В то время многое менялось, засекречивалось. Опасались шпионажа со стороны СССР.

– Да, похоже, в официальных записях о Фрэнке есть некоторые расхождения.

– Общение с мертвыми? – переспросил я.

– О да. И самое странное, отец того парня сказал, что это работает. Фрэнк мог это делать.

– Есть свидетели?

– Не совсем. Пока только рассказы и воспоминания очевидцев. Именно поэтому мы ищем парней из его подразделения.

– Что насчет того города в Техасе? Вы выяснили, он сейчас там или нет?

Оуэн и Эван странно посмотрели друг на друга.

– Что? – спросил я.

– Фрэнк там. А город – нет.

Прежде чем я успел спросить, что это значит, Эван зашел в гугл-карты и увеличил изображение того места, которое должно было быть городом Плутарх. Но вместо города там был только один дом.

Точнее, громадное строение.

Мне это напомнило Винчестерский таинственный дом, который я видел в детстве, когда ездил с родителями. Сверху на снимке виднелось такое же беспорядочное скопление – остроконечные шпили, соседствующие с плоскими крышами, черепица, брезент и оконные люки, – и я понял, что Фрэнк построил свой дом из всего города, соединяя здания, пока они не слились в одно огромное сооружение.

– Господи, – выдохнул я.

– Я бы предположил, что он где-то там, – мрачно сказал Оуэн.

– Но это последний эпизод нашего сериала, – вставил Эван.

Увидев выражение моего лица, он поспешно добавил:

– Я имею в виду, что мы пока не знаем достаточно, чтобы преследовать его. Это было бы так же неопределенно, как в последний раз, когда ты его видел. Нам нужно больше информации, прежде чем пытаться с ним встретиться.

– А если обратиться в полицию? – предложил я.

Они оба выглядели разочарованными.

– Конечно, – с сомнением сказал Эван.

– Можешь сделать это. Решай сам.

Я так и поступил. Немедленно, на их глазах. Достал из бумажника визитку и набрал номер детектива Ямамото, с которым разговаривал после возвращения из дома Фрэнка… шесть дней назад… Сообщил ему, что нашел адрес Фрэнка. Затем позвонил в офис шерифа Рэндалла и передал ту же информацию.

Положив трубку, я ощутил смутное беспокойство. Поймал себя на мысли, что сомневаюсь в том, что закон сможет поймать Фрэнка или остановить его. Даже если бы полицейские смогли его задержать, они не решили бы настоящую проблему. Они о ней ничего не знали и не поверили бы, если бы узнали. Как бы ни хотелось отстраниться и переложить ответственность на других, Эван и Оуэн были правы. Я должен был сам противостоять Фрэнку.

Ради Билли.

– Хорошо, – сказал я, отложив трубку. – Парни, расскажите мне, что еще вы нашли.

Как выяснилось, ничего особенно нового они не нашли, но расследование продолжалось, и с учетом всего, что они уже раскрыли, я был уверен, что впереди нас ждут еще сюрпризы и ценные находки. Я скопировал материалы, которые они принесли, на флешку, чтобы позже изучить их более тщательно, а они пообещали сообщить, если узнают что-то новое.

В тот вечер Тери особенно тщательно проверила, что все двери и окна заперты, прежде чем лечь спать.

Это было странно.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Она прижалась ко мне под одеялом, просунув руку под пояс моих трусов, чтобы обнять меня.

– Ты уверена?.. – начал я.

– Джули звонила сегодня.

Эрекция, нарастающая под ее пальцами, вдруг исчезла. Я не был уверен, хочу ли услышать, что будет дальше. На самом деле, я точно не хотел знать ничего про Джули.

– Их Фрэнк не явился в суд сегодня утром. Теперь на него выдан ордер на арест.

Я повернулся, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

– Почему ты не сказала мне об этом раньше?

– У тебя и так полно дел с этими расследованиями, информацией, которую тебе принесли эти сценаристы…

– Все это связано!

– Правда? – спросила она, встретившись со мной взглядом.

– Да. То есть… возможно.

Я покачал головой.

– Если есть что-то, касающееся Фрэнка, ты должна сразу мне сообщить.

Я посмотрел на окна, которые она только что заперла. Она заметила мой взгляд.

– Хорошо, – согласилась она. – Договорились. Я тоже думаю, что это как-то связано.

Я прижал ее к себе. Это не имело никакого рационального смысла, и я не понимал, как это возможно, но знал, что это правда. Мы оба знали.

В ту ночь я спал крепко. И даже видел сны.

На следующий день я сам связался с полицией, так как они не удосужились перезвонить. Ямамото сообщил, что округ Орандж координировал свои действия с местными правоохранительными органами в Техасе, пытаясь найти Фрэнка для допроса, но его не оказалось по указанному мной адресу. Там вообще ничего не было. На месте, где раньше находился город Плутарх, не было гигантского дома – только открытая пустыня. Ямамото разозлился из-за бесполезной наводки.

– Я не знаю, в какую игру вы играете, но это преступление…

– Ни в какую игру я не играю! – настаивал я. – Это адрес Фрэнка.

– Нет такого адреса.

– Раньше это был город, целый город, где вырос Фрэнк. Теперь он превратил его в один большой дом, соединив все здания…

– Ты думаешь, это смешно?

– Я не шучу! – сказал я с нажимом.

– Тогда с тобой что-то не так.

– Это есть в гугле! – возразил я. – Я сам видел!

– Там ничего нет. Полиция выезжала…

– Есть же спутниковый снимок!

– Если и есть, то это ошибка, глюк.

После того как я повесил трубку, гнев и разочарование кипели во мне. Я уставился на темный экран телефона, чувствуя, как реальность меняется прямо у меня на глазах. Вся эта безумная правда о Фрэнке казалась чем-то, во что невозможно было поверить никому из официальных лиц. Наверное, я должен был понять это с самого начала. Черт, ведь единственные, кто по-настоящему поддерживал меня, – это два сценариста с кабельного шоу об охоте за призраками, которые рассчитывали превратить историю Фрэнка в материал для своей программы.

И если уж это ни о чем не говорило, то я уже и не знал, что может меня убедить.

Я был так расстроен, что меня трясло. Казалось, я попал в ловушку одного из тех безумных снов, где невозможно двигаться вперед, и каждое действие возвращает меня назад.

Не зная, что делать, я решил позвонить Марку, надеясь, что он захочет узнать о наших находках. Я именно позвонил ему, а не написал письмо, зная, что он предпочтет разговор, но он был на работе. Вместо ответа я услышал автоответчик. Оставив сообщение, я подождал, и Марк перезвонил мне через десять минут.

– А быстро ты, – сказал я. – Надеюсь, у тебя перерыв и ты не отшиваешь какого-нибудь бедного парня, которому сделали операцию на колене и который теперь учится ходить заново.

– Все в порядке, – ответил он. – Что случилось? У тебя есть новости о Фрэнке?

– Есть.

Я вкратце рассказал ему, что раскопали Эван и Оуэн.

– Могу отправить тебе материалы, если хочешь.

– Определенно. – Марк на мгновение замолчал. – И что теперь? Я полагаю, ты уже сообщил копам, где он находится. Они собираются его арестовать?

– Все не так просто, – вздохнул я. – Копы связались с полицией, шерифом или кем там еще в Техасе, и те выехали на место, где должен быть дом Фрэнка, – и утверждают, что там ничего нет. Только песок и ветер. Но он там, я уверен! Ты можешь скачать спутниковый снимок его дома. Как я уже говорил, он захватил целый город. Превратил его в один гигантский дом. Но вот полиция почему-то не может его найти.

– Значит, ты собираешься сам навестить его. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Думаю, да.

Да. Я не признавался в этом даже самому себе, но это было правдой.

– Я поеду с тобой.

Это было неожиданно. Хотя, наверное, мне не стоило удивляться. Страннее было бы, если бы Марк не захотел поехать. Его семья пострадала от Фрэнка так же сильно, как и моя, и я знал, что он хочет положить этому конец.

– Когда едем?

– Я не знаю, – признался я. – Мне нужно решить некоторые вопросы. Подготовиться…

– Что мы будем делать, когда увидим его? – спросил Марк, и я услышал по его тону, что он уже знает, что хочет сделать.

– Я не знаю, – сказал я снова, и мы оба замолчали, не находя, что сказать дальше.

– Позвони, как будешь готов, – произнес он наконец. – И держи меня в курсе.

– Обязательно, – пообещал я и повесил трубку.

По дороге с работы домой я заехал на кладбище в Анахайме, где были похоронены мои родители и брат.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз приезжал туда. Я не из тех, кто приносит цветы или разговаривает с памятниками. Билли и мои родители всегда были в моих мыслях, но вид их могил угнетал меня. Ведь в земле лежали лишь их безжизненные тела. Сейчас я ехал на кладбище, только чтобы убедиться, что могила мамы не потревожена. С того дня, как я уехал из Невады, мне не давала покоя насмешка Фрэнка… «Кости твоей мамы в моем доме. Я выкопал их. Ночью».

…и я хотел убедиться, что он говорил неправду.

К моему облегчению, не было никаких признаков того, что могила нарушена. Трава на всех трех захоронениях была не только нетронутой, но и густой, очевидно, давно не стриженной. Уровень земли над могилами не изменился, и не было заметных различий между ними и прилегающими участками.

Я опустился на колени, прикоснулся к гравировке на камне моего отца и взглянул на даты, которые отмечали его жизнь. Ко мне пришло осознание: я был почти в том же возрасте, что и он, когда погиб в автокатастрофе.

Я прикоснулся к камню Билли. Если бы он был жив, ему было бы столько же лет, сколько моим родителям, когда он умер.

Я едва заставил себя взглянуть на могилу мамы. Я знал ее дольше всех, знал лучше всех, и потеря ее казалась мне самой болезненной и свежей.

Слезы навернулись на глаза, я отвернулся и поспешно направился к машине, чувствуя себя опустошенным, обиженным и одиноким.

На следующий день Эван и Оуэн снова позвонили. Я как раз готовил один из домов к продаже – добавил пару новых ковров в ванную, поставил цветы в вазу на кухонном столе, разложил несколько стильных журналов на журнальном столике в гостиной, но, узнав, что звонит Эван, отложил дела и сел на диван.

– Мы оба на линии, – объявил Оуэн.

Конференц-связь. Похоже, они что-то нашли.

– Провели еще несколько исследований, – подтвердил Эван.

– И?

– У нас есть доступ к программе, которая, ну, обрабатывает данные в таблицах…

– Алгоритм, – подсказал Оуэн.

– Мы сами не знаем точно, что это, – признался Эван, – но она сортирует и анализирует данные о привидениях, наблюдениях и сверхъестественных событиях. Мы постоянно используем ее для «Охотников за призраками». Не знаю, кто ее создал – возможно, какая-то кафедра парапсихологии, – но это что-то вроде отраслевого стандарта. Сюда загружают данные исследователи со всего мира, чтобы другие могли их видеть и изучать.

– И? – повторил я с нетерпением.

– Похоже, наша теория о Фрэнке куда реальнее, чем мы думали. Как мы уже говорили, в местах, где он размещал свою рекламу, фиксировался всплеск аномальной активности. Но дело не только в этом – подобные явления наблюдались и далеко за пределами этих мест. Его передвижения в основном ограничивались западом США, но в тот же период активность выросла по всей стране.

– Корреляция очевидна, – добавил Оуэн.

– Это словно… словно кто-то открыл кран, и разбрызгивающаяся вода разлетелась во все стороны, далеко за пределы источника.

Я был настроен скептически.

– И вы думаете, это все из-за Фрэнка?

– О да.

– Без сомнения.

– И волна чертовщины все еще набирает обороты. Именно поэтому мы делаем наше шоу и почему сейчас так много программ о призраках. В этом действительно что-то есть. Мы обсудили все это с Кейли Самхо, одной из экстрасенсов, которых приглашаем в программу, чтобы узнать ее мнение. Она предложила интересную теорию. И, кстати, тоже считает, что из этого можно сделать отличное шоу. Если Скотт не захочет включить это в «Охотников за призраками», то, уверен, мы сможем договориться с каналами «Путешествие» или National Geographic. Это отличный материал…

– Но… – напомнил Оуэн.

– Ах да. Кейли предположила, что вся эта активность к чему-то ведет, – продолжил Эван, не удержавшись от волнения. – Что, кстати, тоже могло бы стать отличным шоу! Сюжетная линия уже выстроена…

– Кейли считает, – перебил Оуэн, – что события не просто участились, но и стали более масштабными. И в итоге это приведет к… взрыву.

– К чему-то серьезному.

– Апогею всей мистики в одном месте!

Я покачал головой, хотя они этого не видели.

– Это выглядело бы эффектно в кино, но трудно представить апокалипсис, вызванный ремонтом дома Фрэнка. Вся эта теория выглядит просто нелепо.

– А что, если это правда?

– Это просто нелепо.

– Но вдруг это действительно так?

– Такого просто не может быть.

– А если все-таки возможно?

Я не хотел в это верить. Говорил себе, что не должен верить.

Но я должен был. Я вспоминал дом размером с целый город, думал о людях, чьи жизни он разрушил, о своих шести минутах, растянувшихся на шесть дней.

– Нашли что-нибудь еще? – спросил я. – Что-то действительно важное на данный момент?

В голосе Эвана слышалась усмешка.

– О да, нашли.

После поистине героических поисков они разыскали Данг Нгуена, бывшего южновьетнамского солдата, который был знаком с Фрэнком еще со времен войны. Теперь, будучи старым и немощным, он жил в доме престарелых в районе «Маленький Сайгон» в Вестминстере, прямо здесь, в округе Орандж.

– Дом престарелых? – недоверчиво переспросил я.

– Внук говорит, что здоровье уже не то, но ум у него острый. Он помнит Фрэнка и хочет поговорить с нами.

– Когда?

– Завтра, если ты сможешь быстро приехать.

– Назови время – я буду там.

– Встретимся у твоего офиса? Поедем вместе, обсудим все по дороге.

– Отлично, – сказал я. – Так даже удобнее.

Позже они отправили мне сообщение с названием и адресом дома престарелых, где жил бывший солдат, и назначили время встречи – десять тридцать.

Эван и Оуэн сказали, что старик плохо говорит по-английски. Мне казалось, он сможет лучше выразить свои мысли и рассказать больше, если будет говорить на родном языке, поэтому я пригласил Мэй в качестве переводчицы. В последнее время она ходила мрачная, после того как ее болтливый нелицензированный подрядчик…

Фрэнк Уолтерс…

…навеял ей тяжелые воспоминания о Вьетнаме. Я решил не давить на нее, но подумал, что, если мы все будем вместе в машине и начнем обсуждать Фрэнка, она сможет немного раскрыться. Пока что Мэй знала только одно: человек, который снес ее пристройку, был бесчувственным придурком. Для нее станет открытием узнать о Фрэнке больше, и даже если она не поверит в наши рассказы, все равно может вспомнить что-то полезное. Когда позже я рассказал об этом Тери, она предложила не впутывать Мэй. Но, как я напомнил ей, Мэй уже была вовлечена. Фрэнк сделал ее своей мишенью. И я хотел понять почему.

Мы договорились встретиться в девять в офисе недвижимости, но Эван и Оуэн опаздывали. Они позвонили из пробки на шоссе Санта-Ана в Норуолке и сказали мне, что как только минуют стройку в двух милях впереди, дорога будет свободна. Майк, Джим и Мэй уже работали за своими столами, и, хотя мне хотелось поговорить с Мэй о Фрэнке, я не стал делать это в присутствии остальных коллег. К тому же я даже не представлял, как рассказать обо всем так, чтобы не показаться сумасшедшим. Поэтому решил оставить ее работать и обсудить все в машине по дороге.

Было уже почти десять, когда Эван и Оуэн наконец подъехали к офису. Я попросил Майка и Джима подстраховать нас несколько часов, пока мы с Мэй отлучимся по неотложному делу. Все, что знала Мэй, – мне нужна ее помощь в переводе для бывшего южновьетнамского солдата. Однако, когда мы вышли на тротуар, я объяснил, что этот человек может дать нам информацию о Фрэнке, которого я считаю ответственным за смерть моего брата. Услышав имя Фрэнка, Мэй взглянула на меня с интересом и подозрением.

– Все объясню в машине, – сказал я.

Эван и Оуэн приехали на новом черном внедорожнике, который заметно превосходил любой из моих дрянных автомобилей и даже «Вольво» Мэй. Мы с ней устроились на заднем сиденье. Я представил их друг другу, и, когда я упомянул, что Эван и Оуэн работают над «Охотниками за призраками», Мэй сразу оживилась:

– Мы с Ваном смотрим это шоу!

Оба сценариста, как обычно, были весьма разговорчивы – особенно Эван. После комплиментов от Мэй они с энтузиазмом принялись рассказывать все, что им удалось узнать о Данг Нгуене. Как оказалось, именно он познакомил Фрэнка с местными примитивными верованиями, которые побудили того искать последователей этого запретного культа.

– Как мы уже говорили, один из главных принципов этого учения – общение с мертвыми.

Мэй, как я и надеялся, не удержалась и спросила, какое это все имеет отношение к смерти моего брата, давая мне пространство для рассказа. Я решил начать с самого начала.

– Вы не поверите, – начал я свое объяснение.

– Но это правда, – подхватил Эван.

– Все правда, – добавил Оуэн. – Мы побывали в тех домах в Аризоне. Мы сами это испытали.

Пока мы ехали, я рассказал ей краткую версию событий, касаясь только основных моментов. Мэй слушала молча, не задавая вопросов, и, когда я закончил, сказала:

– Значит, вы думаете, что это мой чокнутый подрядчик.

Это было не вопросом. Я кивнул, радуясь, что она сама догадалась, о чем идет речь.

Мэй на мгновение замолчала, и я не был уверен, скажет ли она, что мы все сошли с ума, и потребует вернуть нас в офис, или признается, что у нее тоже был какой-то сверхъестественный опыт с участием Фрэнка. Ее реакция оказалась где-то посередине – она не полностью отвергла предположение, и для непосвященного этого было достаточно.

Двигаясь на юг по Брукхерст, мы проезжали через кварталы ближневосточных магазинов и ресторанов, затем миновали районы с домами ниже среднего класса. Постепенно частные дома снова сменялись предприятиями, и по мере нашего продвижения из Анахайма в Гарден-Гроув, а затем в Вестминстер, этнический состав населения тоже менялся. Мы проехали мимо старого «Тако Белл», переоборудованного в магазин «Бань Хо», мимо «Бургер Кинга», превратившегося в ресторан «Сайгон Нудл Хаус», и вдоль рядов торговых палаток за крупным торговым центром, где все вывески были на вьетнамском языке. Я вспомнил, как лет десять назад, во время очередного всплеска антииммигрантских настроений в Калифорнии, звучали требования, чтобы все вывески в штате были только на английском. Возле почтового отделения ко мне тогда подошли активисты правого толка с просьбой подписать петицию, которая внесла бы эту меру в избирательный бюллетень.

– Это свободная страна, – сказал я сборщикам подписей. – Правительство не может указывать частным предприятиям, что размещать на своих вывесках.

– Это Америка, – ответил один из них. – Вы должны говорить по-английски.

– Это Америка. И правительство не имеет права диктовать, на каком языке мне говорить, а на каком нет. Я могу говорить на любом чертовом языке, на котором захочу. Это свободная страна, – повторил я.

И не подписал петицию.

Мы свернули на Больсу – в самое сердце «Маленького Сайгона».

– Нам следовало взять камеры, – сказал Оуэн. – Заснять все на пленку.

– Ты прав, – согласился Эван.

– Черт!

– Мы могли бы вернуться…

– Мы не станем возвращаться, – остановил я их.

– Твой телефон заряжен? Мы можем использовать его для записи интервью.

– Думаю, для работы хватит, – ответил Оуэн.

Дом престарелых оказался еще более унылым, чем обычно бывают такие заведения. Двухэтажное серое здание, покрытое штукатуркой, стояло прямо на неровном тротуаре, без какого-либо газона. На нескольких окнах, выходящих на улицу, были установлены решетки, но непонятно, для чего именно: чтобы не пускать преступников или чтобы не выпускать жильцов. Мы припарковались на узкой стоянке сбоку от здания, рядом с белым грузовиком, на боку которого выцветшими коричневыми буквами было написано название дома престарелых.

Данг Нгуен оказался маленьким морщинистым человеком, живущим в узкой комнате, едва вмещающей кровать, комод и телевизор. Мы вчетвером не могли поместиться внутри или даже встать в дверях, поэтому работник пансионата помог старичку пройти по короткому коридору в темную пустую столовую, которая была едва ли больше гостиной в моем доме. В помещении стояли три круглых стола, каждый окруженный шестью стульями. Мы сели за ближайший, а работник включил свет, прежде чем уйти.

Мы с Эваном переглянулись, пытаясь понять, кто из нас начнет разговор, а Оуэн включил телефон, чтобы записывать встречу. Эван кивнул, передавая мне инициативу, и я обратился к старику, говоря громко и медленно:

– Мистер Нгуен, меня зовут Дэниел. Насколько я понимаю, вы знали Фрэнка Уоткинса? Еще во Вьетнаме?

Он кивнул.

– Мы встречались в Дуок Сонг. Он был в армии, я – проводник.

– Я слышал, что он интересовался… оккультизмом, – продолжил я.

Я взглянул на Мэй, и она перевела для Данга это слово. Нгуен снова кивнул.

– Вот почему я рассказывал ему о блуждающих мертвецах.

– Блуждающие мертвецы?

Он что-то сказал Мэй по-вьетнамски, и она согласно закивала.

– Я буду переводить для него, – объяснила она. – Так проще.

Старик начал говорить по одному предложению, давая Мэй время на перевод:

– Мертвые бродят, если их забирают из дома. Если человека не похоронить или не кремировать в родной деревне, его дух не останется с телом. Дух будет скитаться, искать дом и навсегда потеряется, потому что у тела не будет дома. Во время войны было много бродячих призраков.

– И Фрэнк хотел связаться с этими блуждающими призраками?

Нгуен на мгновение замолчал, обдумывая, очевидно, сколько информации он хочет раскрыть.

– Мы должны знать, – сказал я. – Фрэнк плохой человек.

– Фрэнк плохой, – согласился он. – Очень плохой.

Он вздохнул и снова начал говорить по-вьетнамски.

– Мы верим, что мертвые обладают силой, – перевела Мэй.

Старик жестом указал в угол своей комнаты, где между двумя благовониями на красном фоне с золотыми буквами стояли черно-белые фотографии мужчины и женщины азиатской внешности.

– Мы полагаемся на мертвых. И просим наших предков присматривать за нами. Они остаются в нашей жизни, помогают, когда могут, и делают все возможное, чтобы наши дни были счастливыми.

Я заметил, как Мэй вытерла слезу с глаза.

– Фрэнк, – произнес Нгуен, и мне было неприятно слышать это имя, потому что оно было единственным сказанным не на вьетнамском.

– Он не почитал своих предков, – переводила Мэй. – Он общался с блуждающими призраками нашего народа. Он хотел использовать их. Для чего – никто не знает, но он думал, что сможет управлять ими и заставит их делать то, что он хочет.

Старик выглядел исполненным раскаяния.

– Это была моя вина, – проговорила вслед за стариком Мэй. – Я познакомил его с Тхань Нго, а…

Мэй нахмурилась:

– Подождите, я не знаю этого слова.

Она и Нгуен быстро обменялись несколькими фразами на вьетнамском.

– Я думаю, он был кем-то вроде отлученного от церкви священника или опального религиозного лидера, но только в рамках местной религии, свойственной этой части Вьетнама.

Нгуен кивнул и продолжил, Мэй перевела:

– Я отвел его к Тхань Нго, хотя не помню точно зачем. Возможно, он заплатил мне. В те времена мне очень нужны были деньги. Поговаривали, что Тхань Нго мог общаться с мертвыми, и те отвечали ему. У него были способности, которые не присущи хорошим людям, и использовал он их не во благо. Даже вьетконговцы боялись и избегали его. Ему было больше ста лет, и он жил в руинах древнего храма, на земле, где все еще существовали старые боги.

Мэй поймала мой взгляд и пожала плечами, как бы отстраняясь от его слов, показывая, что не имеет отношения к этому Вьетнаму.

– Война там уже закончилась, хотя это было недалеко от американского лагеря. Я привел Фрэнка к Тхань Нго, и он стал его учеником. Фрэнк часто навещал Тхань Нго и в конце концов оставил армию. Ушел от американцев и стал жить в храме. Последний раз я видел Фрэнка перед тем, как покинуть Дуок Сонг, он был…

Нгуен вздрогнул от воспоминаний.

– Что? – спросил я. – Что с ним произошло?

– Он стал моложе. Позже, когда я спросил, как это возможно, получил ответ: теперь нет Тхань Нго, есть только Фрэнк.

– Вы хотите сказать, что он убил его? – спросил я.

Нгуен кивнул и ответил мне по-английски:

– Думаю, да.

У нас было еще много вопросов, очень много, но, похоже, старик не знал больше, чем уже рассказал нам, хотя и очень подробно. К тому же он быстро устал, и вскоре один из сотрудников дома престарелых, зайдя нас проведать, решил, что господину Нгуену достаточно волнений на сегодня, и попросил нас уйти.

По дороге обратно в офис Мэй отмалчивалась, пока мы с парнями обсуждали то, что узнали.

– Это будет отличный материал, – сказал Эван, едва сдерживая волнение.

– Земля, где еще ходят старые боги? Такое нарочно не придумаешь.

– У нас есть целая серия, – добавил Оуэн. – И не только реальная запись, а сценарий.

– Вот что принесет нам деньги, – пояснил Эван.

Похоже, именно причастность Фрэнка к мертвой религии и то, что он узнал от ее изгнанного лидера, сделали его тем, кем он стал сегодня.

– Мистер Нгуен, по-видимому, многих подробностей не знал, – задумчиво произнес Эван. – Но судя по тому, что мы уже узнали, это должно быть связано с жертвоприношениями. Все эти тела и кости. Домашние животные. Дети.

Билли!

– Я думаю, он знал больше, чем позволил себе рассказать, – предположил Оуэн.

– Если он знал о Тхане и знал, где его найти…

Мы все обернулись и посмотрели на Мэй.

– А ты как думаешь?

– Возможно, – тихо ответила она.

– Это настоящая золотая жила, – сказал Эван. – Удивительное открытие.

Мэй больше не произнесла ни слова, пока мы не приехали в офис.

– Так это все правда? – спросила она, как только Эван и Оуэн высадили нас.

Я встретил ее взгляд.

– Да, – ответил я. – Это правда.

Остаток дня был полностью занят: приходили клиенты, были запланированные встречи, поэтому у меня не оставалось времени даже на обед, не говоря уже о разговоре с Мэй. В конце дня я попытался поговорить с ней, но она подняла руку, прежде чем я успел произнести хотя бы половину предложения.

– Завтра, – сказала она. – Мне нужно время, чтобы… все осмыслить.

– Понятно, – ответил я.

Я заехал за Тери по дороге с работы и рассказал ей о нашей поездке в «Маленький Сайгон». Она молча слушала, пока я не закончил.

– Как думаешь, что все это значит? – спросила она.

Это был хороший вопрос, и я в который раз пожалел, что мой отец никогда не пользовался «Голубыми магистралями», из-за чего мы возвращались из той поездки в Колорадо не по межштатной дороге, минуя Рэндалл, и поэтому встретили Фрэнка и Ирен. Сегодня моя жизнь была бы совершенно другой – лучшей, и я ничего бы этого не знал, а жил бы в блаженном неведении, не имея ни малейшего представления о сверхъестественном. Но это были наивные рассуждения – все равно что молить Бога повернуть время вспять и отменить события, которые уже произошли. Это был мой мир, и я мог воспринимать его только таким, каким он был.

Мне не хотелось идти в ресторан, а Тери не хотелось готовить, поэтому по дороге домой мы заехали за пиццей. Было очень много тем для разговора, но у нас не было на это сил. Поэтому мы устроились перед телевизором, поедая пиццу и просматривая передачи, которые мы записали еще в начале недели.

Интересно, если бы я никогда не встретил Фрэнка, остался бы я с Тери? Или с кем-то другим? Женился бы я уже? Были бы у меня дети?

Кроличья нора оказалась очень глубокой, подумалось мне.

Впервые за долгое время мы с Тери мыли посуду вместе. После приняли душ и занялись любовью. Лежа в постели обнявшись, мы вдруг стали обсуждать… Фрэнка.

– То есть его наставлял какой-то вьетнамский колдун, который научил его общаться с мертвыми? – спросила Тери.

– Выходит, что так, – ответил я.

– И ты в это веришь?

– А ты нет?

Тери глубоко вздохнула:

– Верю.

– Вопрос в том, что теперь? Куда двигаться дальше?

– Никуда, – твердо сказала она. – Мы не станем вмешиваться.

Я улыбнулся.

– Ты знаешь старую поговорку: единственное, что нужно злу для победы, – это чтобы добрые люди ничего не делали? Мы не можем просто стоять в стороне и надеяться, что кто-то другой что-то сделает. Я так не могу, по крайней мере. Я вовлечен, я в центре всего этого, и ждать, пока оно само собой пройдет, не получится.

– Тогда что нужно сделать?

– Не знаю, – признался я.

– Слушай, у тебя есть ребята из «Охотников за призраками»!

– Да, есть.

– Вот и отлично, ребята из «Охотников за призраками» в деле. Они разбираются в этом. Это их работа. К тому же мы сообщили об этом нескольким полицейским департаментам. Что еще мы можем сделать? Без обид, но ты же агент по недвижимости. Это немного за рамками твоих обязанностей.

Сказанное Тери было не лишено смысла, но эмоционально казалось неправильным. Может, я просто обманывал себя – так же, как я ощущал себя в большей безопасности за рулем, чем в самолете, хотя статистика говорит, что шансы погибнуть в автокатастрофе гораздо выше. Честно говоря, я понятия не имел, что делать с Фрэнком, но я хотел бы быть тем, кто остановит его. Я должен быть тем, кто положит этому конец.

Для Билли. Ради Билли!

Я оставил эту тему и крепче прижал Тери к себе. Она потянулась, взяла с тумбочки пульт и включила телевизор. Оказывается, было гораздо позднее, чем я предполагал. Одиннадцатичасовые новости уже прошли, и на экране появилась красно-бело-синяя заставка.

– Срочное сообщение из Чино-Хиллз, – произнес ведущий. – Вертолет новостей четвертого канала находится в гуще событий. Мы сейчас над местом жестокого нападения на дом. Крис, что у тебя?

На экране появился ночной снимок: район с домами выше среднего класса, полицейские машины с мигающими красными и синими огнями, припаркованные на улице перед ухоженным домом, офицеры удерживают зевак на безопасном расстоянии. Поверх гула лопастей вертолета раздался мужской голос, перекрикивающий шум:

– Подробностей пока нет, но соседи, позвонившие в полицию, сообщили, что слышали крики из дома Вана и Мэй Тран…

Я вскочил в постели.

– …По крайней мере, одна жертва была доставлена вертолетом в Медицинский центр Калифорнийского университета…

– О боже, – прошептала Тери.

Остальную часть репортажа мы смотрели молча – больше ничего не сообщили. Испуганные глаза Тери встретились с моими.

– Как ты думаешь, это…

– Да, – сказал я.

– Ты должен сообщить в полицию, правда?

Я промолчал.

– О нет, – сказала Тери, понимая. Она покачала головой. – Нет, ты не можешь.

– Я должен, – ответил я.

– Ты ничего должен. Это очень опасно!

– Мэй? Твоя сестра? Он делает все это, чтобы добраться до меня.

– И что ты собираешься с этим сделать?

– Я не знаю. Пока. Но…

– Никаких «но», – сказала она, разозлившись. – Ты не пойдешь. Я тебя никуда не пущу!

– Моя мама может быть там.

Я впервые сказал это вслух и понял, что, хотя видел ее нетронутую могилу, все еще не был уверен, что Фрэнк солгал.

«Кости твоей мамы в моем доме. Я выкопал их. Ночью».

Эти слова и образы все это время скрывались в глубине моего сознания, и я почувствовал странное облегчение, озвучив свои страхи. Я вспомнил слова Данга Нгуена о блуждающих призраках. Я никогда не был религиозен и не верил в духов или души, но теперь все изменилось – я не мог не думать о том, что моя мама не нашла покоя, что Фрэнк вмешался в ее путь и что она где-то потерялась. Я посмотрел в глаза Тери.

– Я должен туда пойти. ДОЛЖЕН.

– Ты не пойдешь один, – сказала она твердо. – Армия Дамблдора.

Я нахмурился, не понимая.

– О чем ты вообще?

– О фильме «Гарри Поттер и Орден Феникса».

– Никогда его не смотрел, – признался я.

– Его крутят каждые две недели и все рождественские каникулы.

Я пожал плечами.

– Ну, не видел.

– Ладно, в фильме Гарри полгода учит студентов защищаться от Волдеморта и создает армию Дамблдора. Но когда приходит время сразиться с ним, Гарри хочет пойти один. Гермиона убеждает его взять с собой нескольких друзей. Они удерживают Пожирателей Смерти, но люди все равно погибают. Если бы он взял всю армию, всех тех, кого он тренировал с самого начала, они, возможно, спасли бы всех.

– Звучит интересно. Так что, берем количеством?

– Да. Именно поэтому я и иду с тобой. И тебе стоит попытаться привлечь «Охотников за призраками». И, возможно, твоего друга Марка или других жертв Фрэнка, у которых есть свои причины поквитаться с ним. Но не мою сестру, – добавила она, быстро пресекая мои возражения.

– По той же причине я не хочу, чтобы ты…

– Я иду, – твердо сказала она. – Это не обсуждается!

Мы зашли в тупик.

– Обратись в полицию, – мягко предложила Тери.

– Они просто здорово справлялись до сих пор. Не доверяю я им.

– Но что мы можем сделать?

– Что-то, – ответил я, и хотя сам толком не знал, что именно, в глубине души я верил: мы сможем. Мы остановим Фрэнка.

Глава 2

Мы с Тери завтракали на кухне, просматривая новости о Мэй и Ване на телефонах, когда нас прервал стук в дверь. Я встал, чтобы посмотреть, кто пришел. На пороге стоял Марк Гудвин. Его появление слегка ошеломило меня. Я собирался позвонить ему позже этим утром, чтобы рассказать, что мы с Тери собираемся к Фрэнку, и был уверен, что он захочет поехать с нами. Но я никак не ожидал увидеть его так скоро. Он что, читает мысли?

– Марк, – удивленно произнес я.

Он усмехнулся.

– Давно не виделись.

– Проходи. Рад тебя видеть.

Я протянул ему руку, и в этот же момент он решил обнять меня, так что в итоге мы неловко замерли в полуобъятии.

– Давно не виделись, – повторил он с улыбкой, и на секунду я снова увидел того Марка, которого знал.

Внезапно я вспомнил, как когда-то оставался у него на ночь, и мы пробрались вниз, чтобы посмотреть «Субботним вечером в прямом эфире». Это было под запретом в его семье – строгое правило не смотреть телевизор после десяти, но мы сумели прокрасться в гостиную так, чтобы никто нас не услышал, и включили телевизор, сделав громкость на минимум, чтобы почти прижаться к экрану. Тогда на лице Марка была такая же улыбка.

Я бы, наверное, не узнал его, если бы встретил на улице, но, к счастью, он выглядел лучше, чем на фото в Фейсбуке. Он определенно выглядел старше меня, но его глаза уже не были такими затравленными, как на той фотографии. Возможно, теперь, когда ему не нужно было нести свою тяжесть в одиночку, он стал немного легче, и у него был я, с которым он мог разделить этот груз.

– Я нашел ту спутниковую фотографию дома Фрэнка, как ты и сказал. Потом получил твое письмо о Вьетнаме. Я подумал, что ты готовишься к поездке туда, и захотел присоединиться. Поэтому я ехал всю ночь, и… вот я здесь.

Он знал, что я собирался сделать, раньше меня. Тери вышла из кухни.

– Тери, – сказал я, махнув рукой, – это Марк Гудвин.

Она улыбнулась.

– Приятно познакомиться. Дэниел так много рассказывал мне о вас.

– И о доме, – добавил я.

– Вы собираетесь встретиться с Фрэнком, не так ли? – спросил Марк.

Мы с Тери кивнули.

– Хорошо, – сказал он.

– Хорошо, – повторил я.

Мы ели хлопья, но когда Тери спросила Марка, ел ли он что-нибудь сегодня утром, и он признался, что пил только кофе, она предложила ему приготовить омлет, и он с благодарностью согласился.

– Ты тоже хочешь? – спросила она меня.

– Конечно, – ответил я.

– Значит, три омлета на подходе.

Я понял, как мне повезло с ней. Сначала мы разделяли обязанности по приготовлению пищи, но со временем стало ясно, что ее кулинарные способности значительно превосходят мои, и она взяла эту задачу на себя, в то время как другие домашние дела перешли ко мне. Мы привыкали друг к другу, сглаживали неровности, пока не стали словно части пазла. И хотя умения распределились в соответствии с традиционными ролями, никто из нас не чувствовал себя ограниченным или обремененным. Может, Тери и права, подумал я. Может, мне стоит просто радоваться тому, что у меня есть, а с Фрэнком пусть разбирается кто-то другой. Но он все это время издевался надо мной, и я не смогу смириться, если чья-то жизнь будет разрушена из-за моего бездействия. А смогу ли я жить, если что-то случится с Тери? Я отогнал эту мысль.

Во время завтрака Марк рассказывал Тери о доме его семьи в Рэндалле и обо всем, что им пришлось там пережить. Это была печальная история, и, когда Марк поведал, что его отец погиб в результате несчастного случая – поскользнулся на пятне масла на заправке и ударился головой о бетон рядом со своей машиной, – Тери ободряюще сжала мое бедро под столом. Марк продолжил рассказывать, как его мать покончила с собой менее чем через год после смерти отца, приняв средство для чистки духовок. Именно он обнаружил ее тело на полу в кухне.

– Боже мой, – только и смог сказать я.

Он пережил похожие душевные муки, что и я, потеряв родителей, и в какой-то момент тоже пришел к мысли, что если бы они не переехали в дом Фрэнка, ничего этого не случилось бы. Его отец не оказался бы на той заправке, не поскользнулся и не умер, и его мать не пошла бы на такой шаг. Конечно, в этих событиях было множество других факторов, но для нас с Марком важен был только один – Фрэнк. Мы оба верили, что все это произошло не просто так, а потому что кто-то, возможно, специально вмешался в наши жизни. Я решил поделиться с Марком тем, что мы узнали о Фрэнке.

– И каков план? – спросил он. – Мы пойдем туда и сожжем это место?

– Поджечь? – повторил я, несколько удивленный.

Конечно, это было незаконно, и мне даже не приходило в голову такое. Но идея прозвучала. Я взглянул на Тери, которая покачала головой с хмурым выражением.

– Это, конечно, вариант, – сказал я. – Хотя определенно не то, что мы собирались делать, но, может, стоит оставить это как запасной план.

Марк усмехнулся:

– Очень дипломатично.

– Нет, – решительно ответила Тери. – Это не вариант!

– И что тогда? – спросил Марк.

– Пока не знаю. Но Тери права, – поддержал я ее. – Нам нужно еще подумать. Но в любом случае нам нужно туда отправиться командой, с максимальной поддержкой. Я собираюсь поговорить с Эваном и Оуэном, сценаристами и исследователями из «Охотников за призраками», и узнать, могут ли они взять с собой экстрасенса, с которым работают. Может, удастся собрать всех, кто заинтересован и готов помочь.

Я вспомнил, как Тери предложила пригласить других жертв Фрэнка. Мысль об этом не давала мне покоя, и я даже подумывал позвонить Брэду Симмонсу, человеку, с которого все началось в «Большой медведице». Но, несмотря на все преимущества, которые могла бы дать численность группы, я не мог оправдать приглашение кого-либо еще, учитывая, что мы могли столкнуться с реальной опасностью. Или даже рисковать жизнями.

– Я не знаю, сколько времени уйдет, чтобы собрать всех, – сказал я Марку, – но это может занять несколько дней. Может, тебе лучше вернуться домой? Я позвоню, как только мы будем готовы.

Он покачал головой.

– У меня накопился отпуск, вот и воспользуюсь им. Я остаюсь. Когда ты будешь готов – я тоже.

– Где ты остановился? – любезно поинтересовалась Тери.

– Здесь, – ответил я за него. – Нет смысла тратить деньги на мотель, у нас есть комната.

– Нет, – с улыбкой сказал он. – Я найду место для ночлега поблизости.

– Но…

– У меня случаются ночные кошмары. Не постоянно, но иногда это случается. Я не хочу будить вас своими криками. К тому же мне просто спокойнее, когда я один и не делю пространство с другими. Можно считать это моим маленьким капризом.

Сейчас голос Марка звучал по-взрослому, но интонации и ритм оставались прежними – как в детстве. Я, как и тогда, мог понять, когда он говорил искренне. Сейчас он говорил от сердца. Я не стал его переубеждать.

– Если ты ехал всю ночь, тебе нужно отдохнуть. В миле отсюда есть неплохой мотель – дешевый и вполне чистый. Могу показать на карте.

– Да, я устал, – признался он. – Но если что, я здесь рядом. Спасибо за все.

Марк приехал на «Киа», и, когда мы подошли, открыл багажник припаркованной у обочины машины.

– Я взял бейсбольные биты для нас обоих, – сказал он, показывая мне. – На всякий случай.

– Ни хрена себе!

Я поднял красную алюминиевую биту.

– Это «Мистер Слагго»?

– Он самый.

«Мистер Слагго» был битой Марка с детства. Мы оба не особо увлекались спортом, и, хотя отец купил ее, чтобы Марк тренировался бить по мячу, на деле «Мистер Слагго» чаще служил нам для отпугивания его брата Дина или для воображаемых схваток с местными парнями.

Марк поднял вторую биту и взвесил ее в руке.

– И если я встречу Фрэнка…

Он оставил мысль незаконченной.

Я поехал в мотель на своем фургоне, Марк следовал за мной на своем «Kиа». После регистрации мы поднялись в его номер. Я посоветовал ему немного поспать и позвонить, как проснется.

– Я постараюсь все организовать, – пообещал я. – Надеюсь, к нашему следующему разговору у меня уже будет готов план и собрана команда.

– Мы действительно собираемся снова увидеть Фрэнка?

В его голосе звучала смесь ужаса и удивления, как будто эта мысль впервые пришла ему в голову.

– Мы действительно собираемся, – ответил я. – Надеюсь положить этому конец раз и навсегда.

Вернувшись домой, я позвонил Эвану.

– Чувак, – сказал он. – Ты как экстрасенс, я как раз собирался тебе позвонить.

Мое сердце забилось.

– Почему? Ты что-то еще узнал?

– Не совсем… ну… вроде того. Но я звонил не из-за этого. Мы нашли информацию о блуждающих призраках, и, похоже, это действительно правда. Это распространенное поверье во Вьетнаме, своего рода общепринятая вера. Я отправлю тебе по электронной почте, что мы нашли. Но звонил я, потому что думаю, нам стоит поехать к Фрэнку.

Он выдержал драматическую паузу.

– У нас есть сделка.

– У вас есть… сделка?

– Чертовски верно. Мы продали нашу концепцию. Я же говорил, что она выигрышная. Мы не хотели сглазить, поэтому молчали, но после нашей вчерашней небольшой экскурсии у нас с Оуэном была назначена встреча с главой отдела программирования сети и кучей больших шишек из телевещания. Мы изложили историю Фрэнка, объяснили несколько вариантов развития событий, и они согласились. И вишенка на торте: Оуэн и я – ведущие шоу. Скотт даже не участвует – только мы! Эй, ты хочешь быть креативным консультантом? Исполнительным креативным консультантом? В конце концов, это ведь ты начал это дело.

– Я просто хочу найти Фрэнка, – устало произнес я.

– Ну, мы можем это сделать. Вполне можем. У нас есть бюджет. Мы можем полететь в Техас. Черт, ничто не мешает снять сезон в обратном порядке: начать с большого противостояния с Фрэнком, а потом добавить предысторию. Нам дали время на съемки всего сезона – тринадцать эпизодов – еще до выхода первой серии. Такой роскоши у нас никогда не было с «Охотниками за призраками».

Я начал нервничать, но совсем не по тем же причинам, что и Эван. Мне было плевать на телешоу. Но когда за нами стояли деньги и команда, я чувствовал, что у нас действительно есть шанс вывести Фрэнка на чистую воду и, возможно, добиться хотя бы тени справедливости.

– Я хочу взять с собой пару человек, – сообщил я.

– Чем больше, тем веселее.

– У меня есть друг детства…

– Круто.

– Парень, который жил в том доме в Рэндалле…

– Охренеть! – возбужденно произнес Эван. – Как думаешь, он захочет поговорить о своей встрече с Фрэнком? Мы сможем снять его на камеру?

– Не знаю, – признался я. – Тебе придется спросить его лично.

– Отлично, чувак, просто отлично. Конечно, он приглашен.

– А ты мог бы пригласить того экстрасенса…

Эван засмеялся.

– Уже сделал. Она – часть пакета. Она будет в каждом эпизоде.

Он начал рассказывать о своем видении шоу, объясняя, что непрерывная сюжетная линия придаст проекту больший вес, чем формат эпизодического сверхъестественного реалити-шоу вроде «Охотников за призраками». Я вежливо слушал, но для меня это было лишь средством достижения цели. Для него же – самой жизнью. Мы с Эваном были почти полными противоположностями, но наши качества дополняли друг друга, и каждый получал то, что ему нужно. Прежде чем повесить трубку, я напомнил ему, каким зловещим был дом Фрэнка в Рэндалле, и предупредил, что эта поездка будет опасной.

– Превосходно! – подытожил Эван.

– Превосходно! – согласился я.

Я был уверен, что он пропустил мои предупреждения мимо ушей. Позже он перезвонил, чтобы сообщить, что самолет заказан на следующий день.

– Время не имеет значения, когда у тебя есть деньги, – сказал он. – Будь там.

В ту ночь и мне, и Тери было трудно заснуть. Я был больше зол, чем напуган, но она – скорее напугана, чем рассержена, и пыталась отговорить меня от поездки. Но я повторил ей, что это то, что я должен сделать. Я дал понять, что ей необязательно ехать со мной, и я предпочел бы, чтобы она осталась, но она твердо заявила, что, куда бы я ни отправился, поедет со мной, – хотя ей и хотелось, чтобы мы оба остались дома. На следующий день Марк приехал к нам на ранний завтрак, и затем мы втроем поехали на его машине в аэропорт Бербанка, где Эван, Оуэн и их команда организовали перелет в Сан-Антонио. Они прилетели первыми и начали съемку с того момента, как мы вошли в аэропорт.

– Снято! – крикнул Эван, когда мы подошли.

Он ухмыльнулся и хлопнул штатного оператора по спине:

– Вот наш профи. Помнишь Твигса? Из «Охотников за призраками»?

Твигс незаинтересованно кивнул мне:

– Привет.

– Только предупреждаю сразу, – сказал я Эвану и Оуэну. – Я не хочу сниматься на камеру.

– Я знаю, знаю, – сказал Эван. – Но на всякий случай…

– Никаких случаев.

– Понял.

Он повернулся к Тери.

– А ты не возражаешь, если мы…

– Нет, – ответила она. – Я не против.

Марк был тем, кого они действительно хотели видеть в шоу, поэтому сосредоточили внимание на нем, решив, что смогут поговорить с ним более подробно позже, чтобы не получить отказ сразу. После короткого знакомства все обменялись рукопожатиями. Наконец я встретил Кейли, медиума, и она загадочно улыбнулась, положив мне руку на плечо.

– Значит, это ты, – сказала она.

Я понятия не имел, что она имеет в виду, поэтому просто пожал плечами.

– Похоже, да.

В маленьком самолете нас было всего семеро – половина пассажиров рейса. Когда мы сдавали багаж, Оуэн предложил арендовать в Сан-Антонио фургон, чтобы вместить всех нас и сэкономить, но мы с Эваном настояли на двух автомобилях.

– Мы будем в сотнях миль от цивилизации, – аргументировал Эван. – Что, если одна из машин сломается? Нужен запасной вариант. Кто знает, насколько надежны арендные фургоны в Техасе.

– И если сломаемся, – добавил я, – еще неизвестно, будет ли там сотовая связь. Мы можем не успеть вызвать помощь.

Но настоящая причина, по которой я хотел взять два автомобиля, была другой: нам нужна была машина для эвакуации на случай, если что-то пойдет не так в доме Фрэнка. В самолете почти все молчали, кроме Эвана и Оуэна, которые оживленно обсуждали свое шоу. Один из пассажиров, услышав их разговор, допустил ошибку, спросив, о чем речь, и Эван с удовольствием провел целый час, рекламируя проект, который они называли «Охота на монстра», пока мы пролетали над Аризоной. Под конец полета оба сценариста загнали Марка в угол, и, несмотря на мои предупреждения, он согласился поделиться своей историей и сняться на камеру.

– Это нужно рассказать, – сказал он мне.

– Именно, – поддержал Эван. – Все должны узнать правду!

Мы заранее созвонились с агентством по прокату автомобилей, поэтому, когда приземлились, нас уже ждали фургон и полноразмерный автомобиль. Эван, Оуэн, Кейли и Твигс заняли фургон, а Тери, Марк и я – вторую машину. Был уже полдень по калифорнийскому времени, и, согласно моему GPS-приложению, до Плутарха оставалось два часа пути. Мне не нравилось это время. Мы приедем туда поздно вечером и не успеем сделать многое до темноты.

– Отлично, – сказал Эван; Оуэн кивнул. – Ночные съемки – это именно то, что нам нужно.

– Мы останемся на ночь здесь, – твердо сказал я. – Поедем утром.

Тери, Марк и экстрасенс согласились. Эвана и Оуэна, похоже, это особо не волновало.

Я повернулся к сценаристам.

– Не думаю, что вы понимаете всю опасность, – начал я. – Но я не могу рисковать вами. Если не вы, то кто расскажет миру…

– Ладно, ладно, – сказал Эван раздраженно. – Дешевое жилье, однако, будет стоить нам дополнительного съемочного дня.

– С каждой минутой ты все больше похож на Скотта, – сказал ему Оуэн, ухмыляясь.

Эван ударил партнера по плечу:

– Придурок.

Мы поселились в одноэтажном мотеле с внутренним двором под названием «Пионер Инн». Во всех номерах было кабельное телевидение, а в центре комплекса находился бассейн, хотя никто не подумал взять с собой купальники. Тем не менее погода была хорошая, и мы с Тери и Марком сидели у бассейна, потягивая пиво, пока остальные ушли куда-то снимать дополнительные фоны для шоу. Тери в конце концов заскучала и пошла посмотреть, не идет ли что-то интересное по «Фуд Нетворк» или «Трэвел канал», а мы с Марком остались у бассейна.

– Не похоже, чтобы у них был большой бюджет для шоу, – заметил Марк. – Этот мотель – совсем не «Реата». И только один оператор? Никакой другой команды?

Я пожал плечами.

– Путешествуем быстро и налегке, полагаю.

– Кажется, это должно быть более профессионально.

– Мне, если честно, все равно. Мне нужен только Фрэнк. А получится ли из этого телешоу – их дело.

Марк кивнул:

– Я тебя понял.

Мы продолжали беседовать, вспоминая старые времена, и по мере того, как садилось солнце, разговор становился все более личным.

– Ты думал, что мы окажемся здесь, когда был ребенком? – спросил Марк, допивая последнее пиво.

– В мотеле в Техасе? – Я рассмеялся. – Нет.

– Имею в виду… нашу жизнь. Ты думал, что так все и будет, когда вырастешь? Это именно то, чем ты думал заниматься?

В его голосе звучала тоска, и я прекрасно понимал, что он имеет в виду. Это был тот самый разговор, который я не раз вел с самим собой. Я покачал головой.

– Вот уж не ожидал, что ты станешь агентом по недвижимости, – признался Марк. – Ты был самым умным ребенком, которого я когда-либо знал. Ты знал все об этих старых фильмах, увлекался камнями, ракушками, наукой. У тебя была коллекция насекомых.

Я уже и забыл об этом.

– Ты просто увлекался многими вещами, – продолжал Марк. – У тебя было много интересов. Я думал… не знаю… В общем, ты не казался мне человеком, который займется недвижимостью.

– А ты? – спросил я в ответ.

Марк грустно улыбнулся.

– Ты знаешь, мой отец хотел, чтобы я стал адвокатом. Его отец был юристом, и он надеялся, что я буду заниматься корпоративным правом, стану одним из тех парней, которые прокладывают путь компаниям для ведения бизнеса за границей, открою офисы в Нью-Йорке, Париже, Брюсселе, Гонконге. Потом… появился Фрэнк. Теперь я учу людей в Тусоне, как тренировать мышцы ног.

– Физиотерапевты делают гораздо больше добра в мире, чем корпоративные юристы, – сказал я с улыбкой.

Марк встал.

– Да, давай продолжай убеждать себя в этом.

Он бросил свою банку пива в контейнер для мусора рядом с забором.

– Я проголодался. Пора ужинать, не так ли?

На следующее утро мы рано тронулись в путь. Накануне вечером Оуэн заглянул в каждую из наших комнат и попросил установить будильники на пять утра. Видимо, не доверяя нам, он постучал в двери перед рассветом, чтобы всех разбудить. К тому времени, как мы собрались и были готовы отправиться в дорогу, они с Эваном успели раздать кофе и пончики, и наш караван из двух машин выехал из города еще до того, как в Сан-Антонио начался час пик. Пейзаж был плоским, бесплодным и утомительно однообразным. В Западном Техасе одни из самых унылых пейзажей, какие только можно себе представить, а вдоль обочины дороги стояли десятки маленьких белых крестов, украшенных пластиковыми цветами, – напоминания о местах, где убаюканные сном водители разбивали свои машины. Через час езды мы свернули на узкую, едва асфальтированную дорогу, которая не была обозначена и, вероятно, осталась бы незамеченной, если бы мы не знали, что ищем.

– Разве здесь не должен быть указатель на тот город? – спросила Тери.

– Плутарх? Возможно, – сказал я. – Но города уже нет, и я сомневаюсь, что Фрэнк хочет облегчить людям его поиски.

– Это не так уж и сложно, – заметил Марк.

Он был прав. Это на самом деле было не так уж сложно. Дорога не исчезла, не было ни размытых участков асфальта, ни запертых ворот, которые нужно обходить, ни других препятствий. Через полтора часа езды по продуваемому всеми ветрами безлюдному краю, не встречая других машин и не увидев ни одного признака человеческого существования, кроме тонкой полоски выгоревшего асфальта, мы перевалили через небольшой подъем и оказались в широкой котловине, где стояло одно массивное строение, возвышающееся над окружающими его скалами и пустынной растительностью.

Дом Фрэнка.

Я с трепетом смотрел на это здание. В реальности оно казалось гораздо больше, чем на спутниковой фотографии. Высотой в пять этажей, с башенками и фронтонами, расположенными в странных и неподходящих местах, что придавало всему зданию необычный вид, оно тянулось влево и вправо более чем на милю. Я не знал, как далеко оно простирается назад, но был уверен, что на значительное расстояние. В конце концов, когда-то это был целый город, хоть и небольшой. Плутарх. Однако впечатляли не только размеры здания, но и сложность его конструкции. Оно включало множество комнат и окон. В этом доме я узнал элементы других построек, которые он возводил, а также отголоски всех сооружений, над которыми когда-либо работал Фрэнк. Все они были объединены в одно чудовищное строение. Как это было возможно? Ему наверняка помогали в этом. Один человек не справился бы с таким объемом работ, тем более с такими ужасными навыками, как у Фрэнка. Но кто же ему помогал? И откуда у него были деньги на все эти материалы? Конечно, он мог украсть часть здесь и там, но столько пиломатериалов и бетона он не смог бы стащить даже за дюжину жизней. Здесь не было ничего, что имело бы хоть какой-то рациональный смысл, и это меня насторожило. Всегда ли Фрэнк стремился к этому? Был ли в его поступках какой-то смысл? Построить большой дом? Мне это казалось бессмысленным. Вся его жизнь – обманы, кражи… и убийства… – все это привело сюда, к этому странному мемориалу посреди техасской пустыни?

Перед домом дорога сворачивала вправо и продолжалась до тех пор, пока не скрылась за боковой стеной здания. Мы следовали за фургоном с самого выезда из Сан-Антонио, и, когда Эван остановился перед тем, что казалось входом, я припарковался рядом с ним. Тери сразу почувствовала отвращение к этому дому. Марк тоже. На их лицах было выражение ужаса, как будто они смотрели на нечто мерзкое. Я понимал их чувства, хотя сам не испытывал подобного.

Мы вышли из машины. У Эвана, Оуэна и их оператора был настоящий праздник. Они носились вокруг, крича друг другу, что нужно снимать и с какого ракурса. Экстрасенс осталась в фургоне. Воздух здесь был… тяжелым. Не могу точно описать это ощущение. Температура была очень высокой, ветра не было, но это не объясняло плотности воздуха. Если обычный воздух напоминал воду, то этот казался густым, словно сироп, и действительно создавалось ощущение, что он больше похож на жидкость, чем на газ. Что-то здесь было не так, подумал я, – все казалось неправильным. Это странное место, необычные ощущения, мы выглядели как персонажи, выведенные на страницах книги. Чувствует ли кто-нибудь то же самое? Я огляделся, чтобы оценить реакцию остальных, но меня отвлекло то, чего я не заметил прежде: три машины полиции, брошенные на обочине дороги вдоль дома, и ряд пустых легковых и грузовых машин, выстроившихся за ними.

– Где их владельцы?

Голос Тери прозвучал мягко, но я не ожидал услышать его так близко к уху, и от неожиданности вздрогнул. Я снова посмотрел на дом.

– Заблудились, – ответил я и представил, как водители бродят по этому бесконечному лабиринту, полагая, что прошло всего час или два, в то время как на самом деле они находятся там уже месяцами.

– Может, позвонить в полицию? – спросила Тери.

Она кивнула в сторону брошенных машин.

– Уверена, что это вполне тянет на преступление. Скажи им, что мы здесь. Отправь фото. Пусть знают, что если они не поднимут свои задницы и не возьмутся за дело…

– Знал, что держу тебя рядом не просто так, – перебил я ее.

Она легонько ударила меня по плечу, и это игривое проявление нормальности немного разрядило обстановку, придав мне сил. Воздух все еще был густым, здание перед нами – все еще гигантским, но я чувствовал себя увереннее. А то, что Эван и Оуэн отдавали распоряжения Твигсу, придавало мне еще больше сил. Я смогу это сделать. Я справлюсь. Достав телефон, я набрал знакомые цифры 911. Сигнала не было. То ли из-за удаленности от мегаполиса, то ли потому, что в доме что-то блокировало сигнал, – я не знал. Но это меня не сильно удивило. Попробовал набрать номер с телефона Тери – результат был тот же.

– Ну и дела, – сказал я.

– Может, кто-нибудь отойдет к зоне, где ловит связь? – с тревогой спросила Терри.

– Позже, – ответил я ей.

Она слегка покраснела.

– Ты же не думаешь о…

В этот момент подошел Марк.

– Так что, мы собираемся войти? – спросил он.

– Думаю, да, – ответил я.

– Нет, – вмешалась Тери.

Но Марк, казалось, не услышал ее.

– Просто… постучим?

– Можем попробовать.

Тери поспешила сообщить Эвану и Оуэну, надеясь найти поддержку, хотя я понимал, что они первыми захотят войти в дом как можно быстрее. В конце концов, ради этого они нас сюда и привезли.

– Сначала нужна небольшая подстраховка, – сказал мне Марк.

Ему разрешили провезти бейсбольные биты в самолете, при условии, что они будут в багажном отделении, и теперь они лежали на заднем сиденье нашей арендованной машины. Я подошел, чтобы достать «оружие».

– Ты можешь взять «Мистера Слагго», – передал он мне биту. – Меня бы здесь не было, если бы не ты. Ты это заслужил.

Он закрыл дверь машины и взмахнул второй битой.

– Но первым получу его я. Я это заслужил.

– Он весь твой, – заверил я.

Перед нами возвышалась массивная деревянная дверь с затейливой резьбой, словно снятая с древнего собора или старинной церкви – вероятно, именно там Фрэнк ее и «позаимствовал». В раскаленной техасской пустыне тень от гигантского здания приносила заметное облегчение, но мурашки на моей коже появились явно не из-за прохлады.

«Есть ли здесь черный ход? – подумал я. – Или, возможно, боковой вход?»

Даже если и был, это не имело значения. Подкрасться к зданию незамеченным было невозможно: с единственной дорогой любой приближающийся сразу бросался бы в глаза. Может, Фрэнка и не было дома? Но я знал, что он здесь. Я чувствовал это. И он наблюдает за нами.

Тери стояла возле открытой дверцы фургона с Эваном, Оуэном и Твигсом, разговаривая с Кейли. Мы с Марком подошли. Экстрасенс выглядела потрясенной.

– Я не войду, – сказала она. – Я не могу. Здесь темные силы.

Эван подал знак оператору, чтобы тот начал снимать.

– Почему ты не можешь войти? – спросил он, понизив голос до того уровня, который, как он явно считал, был подходящим для интервью. – Что ты чувствуешь?

Кейли сердито повернулась к нему.

– Черт побери! Я не буду этого делать, Эван!

– Нам нужен более профессиональный сотрудник, – заметил Оуэн, и обратился к Твигсу: – Просто снимай ее, не надо злить людей. Мы попросим кого-нибудь передублировать твой голос, – сказал он уже Эвану.

– Что не так с моим голосом?

– Это реально! – крикнула Кейли. – Вы что, придурки, не понимаете? Я ни за что на свете не переступлю порог этого места, и вы тоже не должны! Это место – источник зла! Я вижу темную ауру над всем домом.

– Я поняла, – мягко сказала Тери и бросила на меня неодобрительный взгляд.

– Я тоже понял, – ответил я ей и посмотрел на Марка.

– Мы поняли. Дом проклят.

Кейли заглянула мне в глаза и медленно кивнула.

– Вижу, что ты понимаешь, – произнесла она и снова обратила внимание на Эвана: – Нам нужно уходить. Это место небезопасно.

– Почему? – надавил Эван, давая знак правой рукой, чтобы Твигс увеличил картинку с камеры.

– Мертвые…

Раздался шум, какой я никогда прежде не слышал, – глубокий, пронизывающий гул, словно исходящий из самой земли, хотя мы все понимали, что его источник – дом. Звук был настолько мощным, что я почувствовал его в животе, и мне инстинктивно захотелось поджать хвост и бежать. Это был не просто странный звук, придуманный сумасшедшим подрядчиком, а рык чего-то настолько гигантского и первобытного, что не существовало никакой человеческой силы противостоять ему. В этом, несомненно, был смысл. Фрэнк хотел, чтобы мы именно так и подумали. И я ощутил в себе решимость наброситься на него со всей силы, что у меня есть.

– Смотрите, – сказала Тери.

Ее голос был тихим. Я проследил за ее указательным пальцем. Входная дверь дома была открыта. Холодок пробежал по коже, и я крепче сжал бейсбольную биту, держа ее как трость. Через открытую дверь я увидел фойе – точно такое же, как в другом доме Фрэнка в Неваде. Там снова стоял наш старый диван, и я задумался, не переставлял ли его Фрэнк, не был ли один диван настоящим, а другой – подделкой, или же оба – просто иллюзией.

– Не ходи туда, – крикнула Кейли из фургона, ее голос был одновременно властным и глубоко испуганным. – Не ходи. Нет. Не ходи. Туда. Туда.

Но Эван и Оуэн уже спешили к дверному проему, Твигс между ними, и сценаристы по очереди давали указания оператору, что снимать.

– Почему мы не можем войти? – спросила Тери у экстрасенса.

– Там слишком много всего.

Я подошел ближе к фургону, чтобы лучше слышать ответ Кейли. Теперь ее голос стал едва слышным.

– Мне больно быть так близко. Мне нужно уйти.

– Слишком много чего? – продолжала расспрашивать Тери.

– Всего.

Она сделал глубокий вдох.

– Мертвые не покоятся в этом здании.

Эван, Оуэн и Твигс уже вошли внутрь. Я немного сдвинулся, чтобы лучше видеть, и стал искать глазами Фрэнка в фойе, но не заметил никаких признаков хозяина дома.

– Мне нужно уходить отсюда, – сказала Кейли. – И тебе тоже нужно уходить.

– Это потрясающе! – воскликнул Эван из дома.

Я больше не видел их, но дверь оставалась открытой.

Я достал ключи от машины и протянул их Тери.

– Поезжай с ней, – сказал я. – Вызови помощь.

Тери покачала головой.

– Я знаю твой план. Ты не избавишься от меня так просто.

Я шагнул вперед и предложил ключи Кейли.

– Вот, – сказал я.

Экстрасенс мгновенно схватила ключи.

– Я не вернусь. Но я вызову сюда полицию. – Она посмотрела мне в глаза.

– Не думаю, что это поможет. – Я отвернулся. – Хочешь поехать с ней, Марк? Убедиться, что она в порядке…

Марк взмахнул своей битой:

– Не выйдет, приятель. Я здесь, чтобы увидеть Фрэнка.

– Мне не нужна помощь.

Экстрасенс вышла из фургона, протиснулась мимо меня и направилась к арендованной машине.

– Не заходи туда! – крикнула она через плечо. – Ты не выйдешь!

Тери побежала за ней, открыла пассажирскую дверь и забрала свою сумочку с переднего сиденья. Несколько секунд они переговаривались, я не мог разобрать слов. Потом Тери закрыла дверь, а Кейли завела машину, сдала назад и поехала в ту сторону, откуда мы приехали. Я смотрел вслед удаляющейся машине, чувствуя себя брошенным. Повернувшись, я снова взглянул на дом. Дверь все еще была открыта. Я шагнул вперед, не отрывая взгляда от комнаты за дверным проемом.

– Эван? – позвал я. – Оуэн?

Никакого ответа.

– Твигс?

Тишина.

– Мы заходим? – спросил Марк, подойдя ко мне.

Я поднял биту.

– Заходим.

Тери схватила меня за руку.

– Я не оставлю тебя одного.

Вдвоем мы переступили порог. И в этот момент… позади нас Марк закричал во всю мощь своих легких. Я обернулся, и дверь захлопнулась, запирая нас.

Глава 3

Мы отчаянно пытались открыть дверь, но изнутри не было ни ручки, ни замка, и, конечно, дверь не поддавалась. Она к тому же оказалась звуконепроницаемой. Крик Марка оборвался на полуслове, и, даже приложив уши к двери, мы больше ничего не слышали. Я стучал по дереву, звал его по имени, но ответа не было. Что с ним произошло? Был ли он ранен? Или умер? Это оставалось загадкой. Я изо всех сил пинал дверь правой ногой, стараясь выбить ее, как в полицейских сериалах, но все, чего я добился, – это разбитого каблука и острой боли в голени. Бить ногой по бетонной стене было бы не менее бесполезно.

Приняв стойку для удара, я использовал «Мистера Слагго», чтобы изо всех сил долбануть по двери. Несмотря на все старания, лишь несколько кусочков засохшей краски отлетели от того места, куда я бил, но само дерево осталось нетронутым. Мы оказались в ловушке, а Марк… я не имел ни малейшего представления, где он и что с ним произошло.

Тери посмотрела на свои часы, явно размышляя о той аномалии, с которой я столкнулся, когда в последний раз был внутри одного из домов Фрэнка.

– Смотри, – сказала она, демонстрируя свое запястье.

Я взглянул на ее часы – они остановились. Мертвы. Это слово я тут же выбросил из головы.

– Эван! – позвал я. – Оуэн!

Два сценариста и Твигс были где-то в этом доме, и найти их стало нашей главной задачей. Тери была права: в единстве – сила. А мы были уязвимы. Над этой комнатой, как и над всем зданием, витала ощутимая угроза, пропитывая собой воздух. Опасность здесь была реальной. Я понял, почему Кейли почувствовала необходимость сбежать, почему она не решилась войти в дом. И хотя мое восприятие было далеко не таким острым, я ощущал подавляющее напряжение, царившее вокруг.

Тери пыталась воспользоваться телефоном, но если снаружи здания не было связи, то внутри и подавно.

– Эван! – снова позвал я. – Оуэн! Твигс!

В доме царила тишина. Либо они были настолько далеко, что не могли меня услышать, либо…

Я отказывался даже думать об этом.

– Что нам делать? – спросила Тери.

Я понятия не имел. Я посмотрел на открытый арочный проем в другом конце фойе и увидел только темноту. Словно угадав мои мысли, в соседней комнате вспыхнул целый ряд ламп и светильников.

Вблизи интерьер дома выглядел куда менее профессионально, чем его фасад. Даже в хорошо обставленном фойе я заметил выпуклую доску за обоями, неровности на полу и щели в местах, где молдинг плохо стыковался. Диван, как я отметил, был лишь неудачной копией нашего. Ткань, похожая на обивку нашего дивана, была небрежно приклеена к совершенно другой мебели. Материал оказался плохо отмерен, и внизу проглядывал оригинальный обивочный материал. Типичная работа Фрэнка.

– Эван! – снова позвал я. Помедлив, добавил: – Фрэнк!

– Может, попробуем найти окно? – предложила Тери. – Снаружи их было много.

– Звучит разумно, – согласился я, ощущая, как напряжение слегка отпускает.

Двигаясь медленно и осторожно, я шел впереди с металлической битой наготове. Мы вышли из фойе в старомодную гостиную, напоминающую стилизацию под Дикий Запад. Здесь стояли письменный стол, пианино, книжный шкаф и что-то вроде кушетки для обмороков. В центре комнаты располагались столы и стулья с высокими спинками, расставленные строго и формально. На стенах висели картины с изображением ковбоев и перегона скота, перемежающиеся головами бизонов и хавелин. Ничто здесь не выглядело даже отдаленно знакомым, и уж точно ничего не напоминало о Фрэнке. Комната была пуста, но в дальнем конце я заметил дверной проем, за которым простиралась тьма. Другая комната? Шкаф? Что-то еще? Я не знал, но эта темнота вызывала у меня беспокойство.

– Эван? – предпринял я очередную попытку. – Оуэн? Твигс?

Никто не ответил, но откуда-то доносилась тихая музыка – знакомая песня, которую я никак не мог вспомнить.

– Мне это не нравится, – прошептала Тери.

– Мне тоже, – сказал я ей, крепче сжимая биту.

– Это какая-то…

Я думал, она скажет «шутка», но она произнесла «ловушка».

Оба варианта показались мне подходящими.

– Не знаю, – сказал я. – Но стоять на месте не выход.

Мне не хотелось идти через этот темный дверной проем, но других путей не было. Либо так, либо оставаться в гостиной или фойе в ожидании спасения, которое, судя по оставленным на улице машинам, никогда не придет. Я вглядывался в черноту, пытаясь разглядеть очертания… чего-то.

– Жаль, что у нас нет фонарика.

– Телефоны, – подсказала Тери, достав свой.

– Ты права!

У наших телефонов хоть и не было сотовой связи, зато у них был свет, и я сразу включил свой, настраивая яркость, пока экран не засветился белым светом. Вместе мы двинулись вперед, медленно шагая и направляя лучи в темноту, но большая часть света поглощалась мраком, и мы могли различить лишь смутные очертания, похожие на мебель. Я уже перестал звать по именам, но все же произнес обычное «Привет!», надеясь, что кто-нибудь откликнется…

Было тихо. Очень тихо.

…в комнате впереди.

– Как думаешь, Фрэнк здесь? – прошептала Тери.

– Где-то тут.

Я нажал кнопку телефона, и мы прошли через дверной проем…

…и вдруг оказались дома, сидя на диване перед телевизором. На экране шел сериал «Во все тяжкие»[12], а рядом с нами стояла миска с только что приготовленным поп-корном. Я повернулся к Тери и сказал:

– Как только досмотрим эту серию, идем спать. Я уже устал.

Я был вымотан, словно задремал на несколько секунд, а в этом коротком сне оказался в ловушке в какой-то искаженной фанхаусной версии дома, который построил Фрэнк. Нет, это было не совсем так. Почти, но что-то в этом ощущении было неправильно.

– Я тоже устала, – сказала Тери. – Давай перенесем просмотр в спальню.

Она нажала на кнопку пульта, выключая телевизор. Я погасил свет в гостиной, и мы, молча пройдя по коридору, оказались в спальне. Там мы оба разделись и зарылись под одеяло. Мы были слишком вымотаны, чтобы заниматься любовью, но это не исключало, что позже, проснувшись, кто-то из нас захочет большего. Прижавшись друг к другу, мы досмотрели эпизод. Я задремал во время рекламы и погрузился в странный полусон, где впервые с детства увидел Марка Гудвина – мы вместе отправились в какое-то путешествие.

Я проснулся спустя несколько секунд от мягких прикосновений пальцев Тери между моих ног. Похоже, мы не слишком устали, поэтому, как только Тери меня завела, она сама ловко забралась на меня сверху и в буквальном смысле взяла инициативу в свою руку. Она тяжело дышала, но в ее глазах я заметил отрешенное замешательство – такое же, какое ощущал сам. Я пытался понять, что это могло значить, но мысли путались. А затем мы оба достигли кульминации, и все прочие вопросы мгновенно исчезли.

На следующий день, придя на работу, я с удивлением увидел Мэй за ее столом. Она разговаривала с Майлзом и Джоном. В глубине души я предполагал, что она либо в больнице, либо умерла. Но, к счастью, я ошибся. Радостно вздохнув, я сел за свой стол, чтобы проверить ежедневный календарь. Майлз и Джон? Я нахмурился. Разве моими коллегами не были Майк и Джим? Я бегло осмотрел офис, но все выглядело обычно – никакого подвоха. Эти двое, похоже, действительно были теми, кем должны быть: Майлз и Джон. И все же что-то в этом казалось неправильным.

Утром я возил пожилую клиентку по всему округу Орандж, показывая недвижимость, которая ей «не совсем подходила». После обеда провел день открытых дверей в Тастине. Вернувшись домой около пяти, я обнаружил, что Тери весь день провела дома. Она не только не вышла на работу, но даже не взяла больничный. Странно, что из банка ей никто так и не позвонил, чтобы узнать, что случилось.

– Мы точно должны быть здесь? – внезапно спросила Тери.

В ее глазах читалось искреннее замешательство, и я понимал это, как никто другой, ведь сам испытывал то же самое. Похоже, она размышляла об этом какое-то время. Я решил ответить честно:

– Не знаю. Сегодня какой-то странный день.

Мой взгляд упал на фотографию Анселя Адамса на фоне Большого Каньона, висевшую над диваном. Я не помнил, чтобы у нас была такая. Впрочем, я не узнавал и половины снимков на стене. Даже диван внезапно показался мне чужим. Из коридора вышла кошка. Это неожиданное проявление обыденности на мгновение вернуло мне ощущение уюта, хотя я смутно осознавал, что у нас никогда не было кошки.

Я позвал ее:

– Сюда, кис-кис-кис!

И она не убежала, а повернулась ко мне, присев на пол у дивана, как и подобает кошке.

Я протянул руку, чтобы погладить ее… и кошка улыбнулась. Животные не должны улыбаться, и эта улыбка оказалась по-настоящему пугающей. Глаза, хитрые и знающие, оценивающе смотрели на меня, и я отступил назад, когда миниатюрное чудовище захихикало голосом маленькой девочки.

– Тери? – сказал я, отступая.

Она схватила меня за руку, и я увидел на ее лице выражение ужаса.

– Что происходит?

Мне казалось, я знаю ответ, но он был где-то глубоко заперт в моем мозгу. Я надеялся, что Тери сможет подтолкнуть мою память, помочь увидеть то, что было прямо передо мной, но ускользало от меня. Однако Тери была в еще большем недоумении, чем я, и мы оба отступили от кошки, которая продолжала ужасно гоготать. Я оглядывал комнату, пытаясь найти подсказки… к чему-то. Мы перешли на кухню. Рядом с холодильником была дверь, которую я не узнал. Я уже собирался спросить Тери, но, как только открыл рот, она, нахмурившись, сказала:

– Это что, шкаф?

Она тоже не узнала эту дверь. Мы явно наткнулись на что-то странное, и я шагнул вперед, взялся за ручку двери и попытался повернуть. Дверь не открывалась, и мне вдруг вспомнилась другая дверь, которая не открывалась, хотя я не мог вспомнить, где и когда это было. Уперевшись плечом в косяк, я попытался сдвинуть дверь с места, но она стояла как вкопанная.

– Может быть, я смогу найти ключ, – предложила Тери и начала искать на кухне крючок или гвоздь, на котором могли висеть ключи.

Девичье хихиканье в гостиной прекратилось, но послышалось громкое, умоляющее мяуканье. Мне нужно оружие, подумал я. Что-то, что поможет против кошки и для выбивания двери. Бита! Точно. Я опустил взгляд на свои руки. Мне показалось, что когда-то у меня была бейсбольная бита, бита Марка из детства, но ее не было. Что-то с ней случилось, но я не мог вспомнить, что именно, и не мог вспомнить, когда это произошло.

– Кажется, я что-то нашла! – воскликнула Тери.

Она держала в руках то, что выглядело как старомодный медный ключ. Дверь казалась слишком современной для такого приспособления, но когда я присмотрелся внимательнее, то заметил под ручкой большую старинную замочную скважину. Когда мы вставили ключ, к нашему удивлению, он подошел.

Поскольку дверь вела из кухни, мы оба ожидали увидеть кладовку или чулан. За дверью оказалось нечто вроде мастерской – примитивное помещение с фанерной обшивкой, неровным полом, низким потолком и стенами, между досками которых виднелись щели. Это было похоже на то, что мог бы построить Фрэнк. Фрэнк! Все вернулось. Все. Я повернулся к Тери и увидел страх на ее лице.

Мы были в доме Фрэнка, в том жутком гигантском сооружении, которое он выстроил на останках Плутарха, штат Техас. Нас каким-то образом обманули, усыпили или загипнотизировали, заставив поверить, что мы вернулись к своей обычной жизни, хотя все это время мы находились здесь. Как давно это началось? Мне было страшно представить. Крепко сжав руку Тери, я шагнул в рабочую комнату.

На покосившейся полке вдоль противоположной стены и на старом, покрытом пятнами краски столе, который занимал центр комнаты, лежали не только инструменты, но и кости, а также засохшие тушки мелких животных. Рядом с головой бигля и грудой чего-то, что напоминало кошачьи останки, лежали дрель и ручная пила. Молотки, гвозди, шурупы и отвертки были разбросаны по всей столешнице, соседствуя с высушенными телами белок и черепами мышей. В одном из углов громоздилась стопка пиломатериалов, упираясь в то, что казалось бычьей грудной клеткой.

– Матерь божья, – ахнула Тери.

Я подобрал молоток, чтобы использовать его как оружие, если возникнет необходимость. Рукоятка оказалась липкой. Первая мысль, что это кровь, заставила меня вздрогнуть, но я не осмелился посмотреть вниз, чтобы проверить. Оглядываясь, я заметил небольшой топорик. Протерев его рукоятку о штаны, я передал топор Тери.

– На всякий случай, – сказал я.

Она повернулась обратно к кухне, к тому, что казалось нашим домом.

– Ты ездил на работу, – сказала она. – Ты управлял машиной, проезжал через весь город.

– Я не знаю, что на самом деле делал, – признался я. – Но я никогда не покидал дом Фрэнка. Не мог.

Мы оба замолчали, потрясенные осознанием того, с чем столкнулись. Первой заговорила Тери. Ее голос звучал твердо, как будто она решила не поддаваться страху, а продолжать бороться, как всегда.

– Как нам отсюда выбраться? – спросила она.

Я не хотел возвращаться тем же путем, каким мы пришли. Это снова приведет нас туда, откуда мы начали, и я подозревал, что, оказавшись в «нашем» доме, мы снова станем жертвами манипуляций. Однако комната была небольшой, и других дверей я не заметил. Я покачал головой.

– А как сюда попадает Фрэнк? – спросила Тери.

Это был хороший вопрос. Я посмотрел на штабель пиломатериалов в углу, размышляя, не скрывает ли он какой-нибудь люк. В этот момент под ногами раздался грохот. Как житель Южной Калифорнии, я первым делом подумал о землетрясении. Краем глаза я уловил движение и, повернув голову, заметил, что вся кухня за дверным проемом будто опустилась куда-то вниз. На мгновение перед нами оказалась тьма, похожая на неоштукатуренные стены гипсокартона, но вскоре в дверной раме появилась другая комната – тусклая прихожая, освещенная мерцающими настенными газовыми лампами. Рабочая комната, в которой мы находились, оказалась чем-то вроде лифта. Возможно, так Фрэнк передвигался по этому огромному зданию, которое сам создал. Но ни я, ни Тери не нажимали никаких кнопок и не использовали рычагов. Значит ли это, что кто-то другой вызвал нас сюда? Возможно, сам Фрэнк?

Я держал молоток перед собой, медленно приближаясь к открытому дверному проему, напряженно прислушиваясь и выискивая любое движение. Тери следовала за мной, сжимая топор и держа его наготове. Однако, осторожно переступив порог, мы не увидели ни души.

Если предыдущая комната была рабочим кабинетом, то здесь явно кипела совершенно другая «работа». Кости и части тел были вмурованы в стены комнаты, в которую мы вошли. Она выглядела словно живое существо – оскверненный гибрид биологии и архитектуры. Хотя ничего не двигалось, ощущение, что это может произойти в любую секунду, не покидало меня. Наш короткий бесшумный путь к двери на другой стороне прихожей напоминал неровную, осторожную походку. Справа от нас куски кожи были натянуты и сшиты вместе, образуя странные, словно органические обои. Скелетные руки торчали из темного дерева, которое сливалось с металлом газовых ламп. В их пляшущем свете проглядывали лица и ноги, грубо заделывавшие щели в стенах.

Мы вышли в длинный коридор, напоминающий гостиницу среднего класса с утопленными флуоресцентными лампами на потолке. Где именно мы находились в этом доме, я не знал. Никто из нас не знал. Без внешнего ориентира мы потерялись. Это место могло быть где угодно внутри этого чудовищного строения. Тери предложила заглядывать в каждую дверь, пока мы не найдем выход. Но я колебался. Что, если это приведет нас обратно в ловушку? Если мы снова окажемся в вымышленном сценарии, о существовании которого даже не будем догадываться?

– Только один из нас заглядывает в комнаты, – предложила Тери, уточняя свой план. – Другой остается в коридоре.

– И мы никогда не отпускаем друг друга, – добавил я, – и постоянно держим зрительный контакт.

Она кивнула.

– Я буду открывать двери и заглядывать внутрь, а ты оставайся снаружи, смотри в другую сторону и держись за меня. Если что-то пойдет не так, тяни меня обратно.

– Отличный план.

Первые несколько дверей оказались заперты, но следующие открылись, и перед нами предстала странная картина: дом напоминал хаотичный конгломерат частей прежнего города. Линолеумный пол продуктового магазина переходил в бетон соседнего тротуара, металлический сайдинг станции техобслуживания сливался с деревянными досками сарая, а те, в свою очередь, были прибиты к каменно-минеральной стене корневого погреба. Казалось, будто фрагменты Плутарха разобрали и бессистемно сложили вместе: лестницы, ведущие никуда, двери, упирающиеся в стены, витрины, выходящие на чуланы. Церковные алтари соседствовали с барными стойками, камины – с писсуарами. Во всех комнатах, которые мы осмотрели, не было ни людей, ни мебели. Никаких признаков жизни, только наши шаги и голоса, щелчки дверных ручек и скрип петель нарушали тишину.

Несмотря на видимость пустоты и заброшенности, я знал: Эван, Оуэн и Твигс были где-то здесь. И Фрэнк. Кроме того, я ощущал присутствие других людей. Я был уверен, что мы не одни, несмотря на тишину и отсутствие каких-либо следов жизни. Это чувство заставляло мурашки ползти по коже, потому что я не мог понять, было ли это предчувствие хорошим… или пугающе плохим. Через несколько метров коридор плавно уходил вниз и упирался в красную дверь сарая. Мы с Тери обменялись взглядами. В другой ситуации это могло бы показаться смешным, но здесь и сейчас ничего смешного не было.

– Нам стоит?.. – начал я.

Тери кивнула, но я заметил, как ее руки дрожат. Чтобы отодвинуть засов, мне понадобились обе руки, поэтому я отпустил ее, засунул молоток за пояс и шагнул вперед. Она следовала за мной, двумя руками держа перед собой топор.

– Готова? – спросил я.

– Да.

Я глубоко вдохнул и резко отодвинул засов. За дверью сарая была…

…ночлежка в Бисквитвилле. Я словно попал на съемочную площадку. Гостиная, совмещенная с лобби, была в точности такой же, как я ее запомнил, даже рисунок на потертой ковровой дорожке совпадал. Все здесь выглядело усталым и безжизненным. Я бросил взгляд на лестницу, вспомнив свое пребывание в этом месте. И тут, словно насмехаясь надо мной, сверху донесся громкий удар, похожий на звук бейсбольной биты, стукнувшей по стене. На лестничной площадке мелькнула невероятно худая фигура, передвигающаяся на четвереньках. Я вздрогнул от неожиданности. За ней последовал еще один такой же худой человек, двигавшийся с той же пугающей быстротой. Увидев их, я вспомнил о голом мальчике, который тогда швырял в меня камни. Я перевел взгляд налево, туда, где за окнами ожидал увидеть равнину за пределами Бисквитвилля. Но за занавесками вместо пейзажа была видна другая комната из дома Фрэнка. Казалось, что гостиницу словно вырвали из привычного пространства и вставили в сердце огромного здания.

Тери резко вздохнула.

– Я видела…

Она смотрела вверх на лестничную площадку.

– Знаю, – сказал я. – Я тоже это видел.

– Оно выглядело как ребенок.

– Возможно, так и есть.

– Как тот мальчик, который бросал в тебя камни?

Я кивнул.

– Пошли отсюда, – твердо сказала она.

– Подожди.

Я пристально смотрел на верх лестницы, но никакого движения не замечал.

– Сколько их там было? – спросил я.

– Я видела двоих, – ответила Тери. – И, кажется, еще одного.

Значит, их как минимум трое, а возможно, и больше. Единственное утешение – они оставались наверху и не спускались. Я так сильно сжимал молоток, что пальцы онемели. Пока они остаются там, мы в безопасности. Но что делать дальше? У нас был выбор: вернуться тем же путем, что пришли, и проверить, что находится в другом конце коридора, или рискнуть и пройти через пансион, чтобы выяснить, куда ведет задняя дверь. Подниматься наверх мы точно не собирались.

Я задумался. Мне хотелось найти в планировке дома тщательно продуманную схему, скрытый замысел. Но комнаты, несмотря на профессиональное мастерство, проявляли хаотичность, которая напоминала мне самого Фрэнка – того, каким я его знал. Он просто набросал все это, следуя своим прихотям? Или за этой кажущейся бессистемностью был скрытый план? Возможно, Фрэнк создавал этот лабиринт не случайно, а намеренно, чтобы ловить тех, кто осмелится войти. Может быть, он построил его именно для меня? Эта мысль казалась самонадеянной, но я не мог выбросить ее из головы. Если я разгадаю его замысел, расшифрую этот лабиринт, то пойму, чем он занимается, и смогу его найти. Я знал, что типы комнат и предметы в них были для Фрэнка важны. У них был смысл. Если бы я смог понять, что именно они значат, я бы смог преследовать его на равных.

Наверху грохот стих, уступив место шепоту – слишком громкому для обычного шепота. Еще одна детская фигура, двигаясь по-паучьи, пересекала лестничную площадку. Ее руки и ноги были пугающе тонкими, почти неправдоподобно хрупкими.

Четверо. Их было по крайней мере четверо.

– Бежим, – скомандовал я.

Я повел Тери вперед по коридору мимо ванной, кладовки и двери в подвал. По пути я заглянул в обшарпанную кухню и увидел ту же газовую плиту и древний «Фригидайр», что и в Бисквитвилле. В конце коридора дверь, которая должна была выходить во двор, вела в огромную и роскошную столовую. В центре стоял длинный стол, по сторонам – минимум дюжина стульев. На столе, вместо привычной сервировки, лежало полусъеденное тело. Обнаженное, явно женское, оно было обезглавлено, и головы не было видно. Куски плоти были вырваны из бедер, груди и живота. Хотя тело выглядело свежим, крови не было.

Шепот сзади не прекращался, и в воображении я видел тех веретенообразных детей, сидящих за столом, отрывающих куски мяса из трупа и наслаждающихся своей трапезой.

Я был рад, что не один, но одновременно сожалел, что Тери рядом. Мы не могли быть уверены, что кто-то из нас выберется отсюда живым. И мне было бы спокойнее, если бы она вернулась в Калифорнию.

– Это плохо, – сказала она, словно прочитав мои мысли.

Ее голос прозвучал тверже, чем я ожидал, с ноткой отвращения, а не страха. Я задумался, не считает ли Тери тело лишь реквизитом или манекеном. Я не собирался проверять, но был уверен, что оно настоящее, несмотря на отсутствие крови. Пока она не пришла к такому же выводу, я поспешил за ней через комнату. В противоположном конце мы прошли через открытый тамбур, который вел в складское помещение. Там стояли затянутые паутиной ящики и покрытые пылью сундуки, лестницы и пилы, а также предметы странной формы, скрытые под брезентом и простынями. Я поднял угол ближайшей простыни и обнаружил под ней разобранный каркас и изголовье старой кровати. В другом углу помещения Тери тоже приподняла брезент и увидела старинный печатный станок.

– Как думаешь, что случилось с Марком? – спросила она с такой невозмутимостью, будто ничего страшного не происходило.

Никто из нас не упомянул ужасный крик, который мы слышали за несколько секунд до того, как оказались заперты здесь, хотя, думаю, он не выходил из головы у нас обоих.

– Он, возможно, мертв, – ответил я.

– Съели? – спросила она.

Тери уже знала, что тело на столе настоящее, просто оказалась куда крепче, чем я ожидал.

– Не исключено, – признал я.

– А остальные? Оуэн, Эван, Твигс? Как ты думаешь, они все еще здесь?

– Думаю, да. Они вряд ли выбрались. Не думаю, что пошли по тому же пути, что и мы, но уверен, что они где-то поблизости.

– Живые?

– Надеюсь, что да.

Но на самом деле я в это не верил. И, кажется, Тери тоже. Она посмотрела на топор в своей руке, потом подняла взгляд на меня.

– Так что будем делать? – спросила она. – Искать выход или Фрэнка?

– Что первое попадется, – ответил я с легкой улыбкой.

– Мы влипли по уши, – прошептала Тери. – Это определенно больше, чем я ожидала… И у меня такое чувство, что больше, чем ты предполагал. Мы не можем противостоять… – Она обвела рукой вокруг, словно показывая на все, что нас окружало. – Всему этому. Сейчас мы просто блуждаем. Реагируем. Нам нужно действовать активнее. Найти выход отсюда, привести армию, если потребуется, и снести это место до основания.

Она была права, и это звучало правильно, с нашей точки зрения, но реальность оставалась прежней: никто нам не поверит. Даже все фотографии с мобильных телефонов мира не убедят полицию или власти в том, что здесь, в пустыне, рядом с городком Плутарх, разнорабочий построил монстра из бетона и стали, населенного кошмарами из фильма ужасов.

Тери крепче сжала мою руку.

– Он забрал всех из твоей семьи, – тихо сказала она. – Не дай ему добраться до тебя.

Он уже сделал это, и она знала. Именно поэтому мы оказались здесь. Именно поэтому моя жизнь сложилась так, как сложилась. Но все же я кивнул в знак согласия. С учетом всего, что мы видели, должен был быть способ заставить кого-то поверить в происходящее, даже если наши слова и фотографии не вызвали бы доверия. Черт возьми, одного снимка с покинутыми полицейскими машинами было бы достаточно, чтобы заинтересовать власти.

– Идем, – скомандовал я. – Пора выбираться отсюда!

За складом начинался проход. В отличие от коридоров и холлов, что мы встречали ранее, этот был узким, с тусклыми лампочками, изредка свисающими на тонких проводах с цементного потолка. Бетонные пол и стены, лишенные какого-либо декора, тянулись вперед на несколько метров, затем поворачивали направо, потом снова на несколько метров до поворота налево, затем налево, направо, налево…

Даже если бы мы знали, где находимся в здании, или сохраняли ориентир после выхода из склада, мы все равно потеряли бы направление уже через несколько шагов. Казалось, проход специально задумывался, чтобы сбивать с толку. Здесь не было ни боковых коридоров, ни дверей – идти можно было только вперед или назад.

Чем дальше мы продвигались, тем больше росло мое беспокойство. Неприятные ощущения нарастали не только в мыслях, но и в теле. Возможно, я сам себя накручивал или это сказывалась плохая физическая форма, но я буквально заливался потом. Воздух становился теплым и влажным, как будто мы приближались к печи. Через несколько шагов я остановился и обернулся, чтобы посмотреть, не испытывает ли Тери того же.

Ей было заметно жарко: ее лицо покраснело и капли пота стекали по вискам. Но прежде, чем я успел что-то сказать, сзади донесся звук. Едва уловимый на фоне нашего дыхания, он был низким и тихим – мягкий стук босых ног по бетону. Этот звук пробирал до костей. Тери услышала его тоже. Ее глаза расширились, полные тревоги. Я поднял палец к губам, давая знак молчать.

Пат-пат.

Пат-пат.

Пат-пат.

Он становился все ближе. Или, возможно, просто громче. Теперь я уже не был уверен, что шаги доносятся из-за спины. Может быть, они исходили из глубины прохода впереди нас. В этом запутанном лабиринте определить направление было невозможно, и меня пугало не только настойчивое мягкое эхо, но и полная неопределенность его источника.

Мы с Тери прижались друг к другу, сжимая оружие. Страх сковывал нас: идти вперед казалось безумием, но возвращаться назад было не менее пугающе.

Пат-пат.

Пат-пат.

Босые шаги продолжали приближаться.

– Что это? – прошептала Тери.

Я покачал головой. И тут я увидел источник шума. Азиатская девочка, не старше пяти-шести лет, появилась из-за угла перед нами. Одетая в грязную робу, с пустым взглядом и пронзительными глазами, она решительно маршировала вперед, уперев руки в бока. Длинные волосы, разделенные посередине, свисали вниз, обрамляя покрытое синяками лицо. Я должен был почувствовать сострадание, должен был переживать за то, что она оказалась в этом кошмаре и явно пережила насилие. Но вместо этого я ничего не чувствовал, кроме тревоги. Уже тот факт, что она здесь, заставил мое сердце заколотиться, а волосы подняться дыбом.

Тери, как я заметил, тоже не спешила оказать ей помощь. Видимо, она чувствовала то же, что и я. Мы не спросили девочку, все ли в порядке и можем ли мы ей помочь. Вместо этого мы поспешили вернуться тем же путем, пытаясь ускользнуть от нее как можно дальше. Но из-за угла появилась еще одна фигура. Мужчина, худой и усатый, похожий на бродягу, двигался к нам, шаркая ногами, как зомби. В его облике было что-то странное, и мне потребовалась не одна секунда, чтобы понять, что именно. Я мог видеть сквозь него. Не совсем, конечно. За его мутным лицом цвета плоти была видна серость бетонной стены. Повернувшись в другую сторону, я увидел девочку, идущую к нам. Тогда я понял, что она была не просто избита – она была мертва. Ее хрупкое тело тоже оказалось полупрозрачным. Как я мог не заметить этого сразу?

– Призраки, – сказала Тери, вслух выразив то, о чем я думал. – Это призраки.

Зная, что не сможем пройти мимо мужчины, мы решили попытаться обойти девочку. Подойдя ближе, мы вжались в холодный цемент стены. Девочка не обращала на нас внимания и продолжала идти вперед. Когда она прошла мимо, подол ее одежды слегка задел меня. Я ощутил холод, как если бы меня коснулся лед. Мы поспешили обратно в том направлении, откуда она пришла, надеясь, что больше не встретим ничего подобного.

Были ли это те люди, которых убил Фрэнк? – мелькнуло у меня в голове. Я подумал, что, возможно, эти бродячие призраки – жертвы Фрэнка, души которых так и не обрели покой. Что, если он нашел способ удерживать их здесь? Этот дом словно тюрьма или…

– Мухоловка, – произнесла Тери.

Ее слова звучали так, будто она читала мои мысли. Я взглянул на Тери, слегка встревоженный совпадением. Кажется, она приняла мое выражение за растерянность, потому тут же добавила:

– Этот дом… как мухоловка. Он притягивает сюда людей, заманивает их внутрь и… убивает. Хотя хотелось бы верить, что с нами этого не произойдет.

Голос Тери звучал спокойнее, чем можно было ожидать.

– Если он построит его, они придут, – продолжила она, уверенная, что я пойму намек. – А если они умрут здесь, в этой глуши, и их не кремируют или не похоронят там, где положено… они останутся блуждать. И тогда они принадлежат Фрэнку.

– Я тоже об этом думал, – согласился я. – Именно так.

На мгновение воцарилась тишина.

– Это значит, что он попытается убить нас, – сказала Тери.

Я кивнул.

– И у нас нет никаких тайных заклинаний или магических ритуалов, чтобы его остановить?

Я поднял молоток.

– У нас есть кое-что практичнее.

– Как бы пессимистично это ни звучало, но, боюсь, это не поможет.

Я понимал, что она права.

– Нам нужно выбираться отсюда.

Мы уходили от этих двоих… Призраки прошли сквозь друг друга? Знали ли они вообще о присутствии другого? Мы двигались неспешно, понимая, что в любой момент можем наткнуться на новые фигуры, новых призраков. Если дом был ловушкой, подумал я, то, возможно, он не просто заманивал людей, убивал их и прятал тела вдали от мест, где они должны были успокоиться, – как тех полицейских, чьи машины стояли снаружи… или нас. Возможно, он засасывал сюда призраков, которые уже блуждали поблизости. Может, он удерживал их, питаясь их энергией? А если весь дом был огромной батареей, которую Фрэнк использовал для… чего? Эта мысль захлестнула меня, и голова шла кругом от множества возможных объяснений. Мы еще никого не встретили, но, свернув за следующий угол…

…оказались в доме Сэнди Симмонс.

Коридор заканчивался там, где должна была быть входная дверь ее дома. Мы оказались в гостиной, и больше всего меня потрясло то, что обстановка была точной копией той, что я видел в настоящем доме Сэнди. Был ли здесь Фрэнк? Он должен был видеть это собственными глазами. Иначе откуда бы он знал, где стоит телевизор, диван и другая мебель? Но еще больше озадачило то, как он смог воспроизвести все эти вещи, привезти их сюда, в Техас, и разместить внутри этого загадочного здания.

Дом Симмонсов ничего не значил для Тери – она никогда его не видела. Она просто потянула меня за собой, словно мы проходили через очередную комнату. Мы вошли в кухню, и я замер. На полу лежала белая женская сумка, и я сразу ее узнал. Это была сумка моей мамы.

«Кости твоей мамы в моем доме», – слова Фрэнка снова вспыхнули в моей памяти.

Это была не просто ее сумка – это была та самая, с которой ее похоронили. Я не захотел углубляться в мысли об этом и ничего не сказал Тери, когда мы просто переступили через нее и пошли дальше.

В голове у меня творился хаос. Ночлежка? Дом Симмонсов? Я понимал, что это значит. Где-то среди этого бесконечного лабиринта комнат находился наш домик в Рэндалле – место, где для меня все началось. Там умер Билли.

А где же был Фрэнк? Я представил его сидящим где-то в комнате управления, уставившимся на видеомониторы, наблюдающим за каждым нашим шагом через скрытые камеры. Но это казалось маловероятным. Я не видел ничего менее технологичного, чем этот дом. Хотя Фрэнк, возможно, следил за нами, вряд ли он использовал для этого камеры. Здесь все подчинялось не законам науки, а силам сверхъестественного ужаса.

За кухней, где должна была быть дверь на задний дворик, виднелся арочный проем, ведущий в другую кухню. Она могла бы стать зеркальным отражением кухни Сэнди, но это было не так. Вместо этого она была развернута в противоположную сторону, и обстановка напоминала далекое прошлое: дровяная печь, старинный ящик для льда и массивная раковина с ручным насосом. В центре стоял простой деревянный стол без украшений. Мы прошли через единственную дверь кухни и оказались в примитивной хижине, лишенной какой-либо мебели. Внутри нас встретили двое: мужчина и женщина. Они были обнаженными, с широко раскинутыми руками и ногами, прибитыми к стене слева от нас.

Джордж и Бетси!

Они не смогли меня напугать и явно были наказаны за свою неудачу. Они были едва живы: с их тел была содрана кожа, на руках и ногах виднелись порезы. В отличие от последнего раза, когда я их видел, теперь они выглядели на свой возраст, их лица стали худыми и изможденными, с кучей морщин. Звуки, которые они издавали, были умоляющими и душераздирающими. Мне показалось, то, что от них осталось, ждет спасителя, который искупит их страдания. Это место должно было что-то значить. Был ли это дом, в котором кто-то из них жил в детстве? Играли ли они здесь с Фрэнком, когда тот был еще только плохим мальчиком, мучившим насекомых и животных? Может, именно здесь их судьбы переплелись с его жизнью?

– Господи, – тихо вздохнула Тери. Она повернулась ко мне. – Мы должны помочь им. Мы должны спустить их вниз. Они еще живы!

Эта мысль не приходила мне в голову, и я не был уверен, связано ли это с нереальностью этого места и всего, что в нем происходило, с тем, что я злился на Джорджа и Бетси, считая их соучастниками Фрэнка, или с тем, что в данный момент я просто не мог мыслить рационально. Но я понял, о чем говорит Тери, и подошел по неровному дощатому полу к месту, где Джордж и Бетси были прибиты к стене, теперь я настолько близко увидел шипы, вбитые не только в их руки и ноги, но и в шеи и животы. Я остановился перед Джорджем, недоумевая, как они с Бетси все еще живы, и размышляя, что, если каким-то чудом они действительно выжили, любое их движение может стать смертельным.

– Я не могу этого сделать, – сказал я.

– Ты должен!

– Они умрут, если я попытаюсь. Эти шипы проходят через их шеи и жизненно важные органы.

У меня в ушах их раздельные стоны слились в единую, похожую на молитву строку. Только Бог мог спасти их сейчас, и по слезам Тери я понял, что она тоже это осознает. Затем я увидел, как ее лицо застыло, и, когда она неосознанно подняла топор, понял, что она думает о Фрэнке, о том, что человек, способный так мучить других, не заслуживает жизни. Я не был уверен, что Джордж и Бетси были еще живы, но даже если это так, если Фрэнк каким-то образом продолжает их пытать после смерти, это настолько жестоко, что его нельзя было простить.

– Уйдем отсюда, – взмолилась Тери.

Мы повернулись, чтобы выйти через то, что должно было быть входной дверью хижины. Дверь была закрыта, и, потянув ее на себя, я открыл круглую комнату – странное пространство с множеством дверей, стенами, полом и потолком, окрашенными в тошнотворно-желтый цвет. По всей цилиндрической комнате, там, где не должно было быть теней, они все же были, и в их непроглядной черноте я почувствовал присутствие жизни. Возможно, не жизни в привычном смысле, но все же сознание, претензии на разумность, которые не соответствовали этим бесформенным фигурам. Однако мое внимание привлекла не тень, а женская фигура, подвешенная вверх ногами в центре потолка.

Ирен! Это была Ирен.

– Я не могу больше этого выносить, – сказала Тери, и по всхлипу, застрявшему у нее в горле, я понял, что она говорит правду.

Медленно я подошел к висящему телу. Жена Фрэнка, без сомнения, была мертва, и уже довольно давно. Ее останки были почти полностью скелетными, мумифицированными, хотя те черты лица, которые пугали меня в детстве, сохранились и до сих пор заставляли меня дрожать. Тени в круглой комнате стали заметно активнее, когда я приблизился к Ирен. Одна из них, расположенная вдоль стены, завихрилась и почти приняла узнаваемую форму. Я остановился, и тени тоже замерли. Что-то не хотело, чтобы я подходил к Ирен слишком близко. Оглядев комнату, я понял, что у этого места есть какая-то цель, некая причина для существования. Двери были равномерно расположены вдоль изогнутых стен, а Ирен висела в центре, как маятник. Это напоминало мне часы, и, хотя я знал, что комната не была часами, мысль о том, что она выполняет какую-то функцию в мире Фрэнка, не покидала меня. Сделав шаг назад, подальше от Ирен, я заметил, что тени вновь притихли.

– И какую выберем дверь? – спросил я.

Тери покачала головой, не обращая на меня внимания. Но прежде, чем я успел выбрать маршрут, одна из дверей открылась, и в комнату вошел старик. Бородатый, всклокоченный, в потрепанной одежде, он настороженно осмотрелся, заметил нас и направился к стене, тщательно избегая теней. Тери прищурилась, когда он приблизился, и я почувствовал, как она крепче сжала мою руку.

– О боже, – произнесла она. – О боже.

– Что?

– Это… Эван.

Она была права. Теперь и я узнал его, и, глядя на его морщинистое бородатое лицо, я задумался, как долго мы здесь. Годы? Десятилетия? От этой мысли меня охватили ужас и паника. Может, все, кого я знал, уже умерли. Может, я так долго считался пропавшим без вести, что мой дом и вещи уже проданы с аукциона. Меня поглотило чувство безнадежности и отчаяния. Эван подошел к нам, все еще оглядываясь, как будто боялся, что его могут подслушать. Его голос был не более чем хриплый шепот.

– Дэниел?

– Эван?

Он кивнул.

– Вы выглядите точно так же, – прохрипел он и перевел взгляд с меня на Тери и обратно. – Вы оба. – Как это возможно?

– Как долго, по-твоему, ты здесь находишься? – поинтересовалась Тери.

– Понятия не имею, но… – он провел рукой по своей длинной бороде, затем по нечесаным волосам, – очень долго.

– Где Оуэн? – спросил я. – Где Твигс?

– Я не видел их много-много лет.

Годы. Как и в другом доме Фрэнка, здесь, очевидно, не действовали законы физики и реальности времени.

– Два дня, – подсчитал я, принимая за чистую монету то дезориентирующее время, которое мы якобы провели в нашем доме в той мнимой жизни. – Мы здесь уже два дня.

Эван заплакал. Я не знал, что делать и как реагировать. Взглядом я попросил помощи у Тери, и она, передав мне свой топор, обняла его.

– Все в порядке, – успокаивала она. – Все будет хорошо.

– Нет, – всхлипывал Эван. – Не будет.

Я огляделся. Тени не двигались, но они все еще были там, где не должны были быть, и от них все еще исходила темная аура. Из дверного проема, в который вошел Эван, дул легкий ветерок, и перевернутое тело Ирен покачивалось и вращалось на веревке. Это зрелище тревожило меня, и я отвернулся. Эван вытер глаза.

– Прости, – прохрипел он. – Простите меня.

– Нет причин просить прощения, – сказал я ему.

Тери похлопала его по спине и снова приобняла.

– Теперь ты с нами. Мы собираемся выбраться отсюда.

Даже среди всего этого сумасшествия я чувствовал необходимость разобраться, как Эван вообще существует здесь.

– Что ты ел? – спросил я. – Где ты вообще берешь еду? Где спишь, ходишь в туалет?

Он устало вздохнул.

– Здесь много кухонь, спален, ванных комнат…

– А Фрэнк? Ты видел Фрэнка?

– Нет, я не видел его. Я избегал его. Но я знаю, где он.

Наступила пауза.

– Я могу отвести вас туда.

Мы с Тери переглянулись. Это была ловушка? Вряд ли. Одного взгляда на опустошенное, полное страданий лицо Эвана было достаточно, чтобы поверить в его искренность. Он не мог нас обманывать. Он хотел выбраться отсюда так же, как и мы. А может, даже больше. Я дотронулся до его плеча, и он вздрогнул от моего прикосновения. Я почувствовал, как выступают кости под его кожей.

– Пойдем, – сказал я. – Давайте найдем Фрэнка и покончим с этим раз и навсегда.

Глава 4

Эван явно знал дорогу. Он не бродил бесцельно, как мы. Он жил в этом доме и знал каждый уголок: комнаты, двери, коридоры, пути, которыми они ведут. Следуя за ним и избегая теней, мы вышли из круглой комнаты через ту же дверь, которой он пришел. Эван остановил нас, прежде чем мы переступили порог.

– Мы должны держаться подальше от Малыша, этого голого пупса, – сказал он. – Что бы вы ни делали, не давайте ему увидеть вас.

Малыш. Это слово вызвало дрожь в моем позвоночнике.

– Кто такой Малыш? – спросил я.

– Я не знаю, кто он и что он такое, – ответил Эван, вздрагивая. – Я просто знаю, что он делает. Держитесь от него подальше. Не позволяйте ему смотреть вам в глаза.

Он провел нас через лабиринт проходов. Воздух снова стал теплым и затхлым, как и в другом коридоре, и меня вдруг поразила абсурдная мысль, что эти бетонные туннели – не проходы для людей, а отопительные каналы, подающие теплый воздух в разные части дома. Если это правда, то обитатели этого жилища должны были быть гигантами. Хотя я знал, что комнаты были рассчитаны для людей нормального роста, я не мог избавиться от этой мысли. Несколько раз мне казалось, что я слышу шаги позади, но, оглянувшись, никого не видел. Меня в который раз поразила не только продуманная конструкция здания, то, как оно органично вписало в свою структуру разрозненные элементы забытого города Плутарха, но и высокий профессионализм его постройки. Да, были части, явно свидетельствующие о неумелом мастерстве Фрэнка, но другие элементы были поразительно хорошо выполнены. Как мог неуклюжий разнорабочий, живший через дорогу от нас в Рэндалле, создать такую идеальную смесь стилей? Это было невероятно, и эта мысль только усиливала ощущение, что он обладал силой, которую мы не могли постичь. Я представил себе картину, где Фрэнк продолжал достраивать дом, не останавливаясь, пока его стены не перешагнули пустыню, не достигли Сан-Антонио и не начали поглощать другие города, пока вся страна не оказалась внутри этого строения. Это звучало безумно – и действительно было безумно, – но когда я размышлял обо всем, с чем нам пришлось столкнуться, и вспоминал слова Оуэна о теории Кейли, что сверхъестественная активность может привести к чему-то, невозможное перестало казаться невозможным.

Где сейчас Кейли? Я задумался об этом. Удалось ли ей связаться с полицией и позвать кого-то на помощь? Даже если так, это уже не имело значения. Мы пробыли здесь бог знает сколько времени, и никто так и не пришел нас спасать. Возможно, спасатели тоже оказались в ловушке. Казалось, этот кошмар никогда не кончится, и я все больше убеждался, что единственный способ положить этому конец – убить Фрэнка и сжечь этот дом дотла.

Убить старика Фрэнка. Неужели я действительно считал, что смогу это сделать? Я ведь всего лишь агент по недвижимости из пригорода, который никогда в жизни не стрелял из пистолета. Неужели я действительно собирался воспользоваться молотком, заткнутым за пояс, чтобы разбить ему голову? Если бы представился шанс, смог бы я пойти на такую жестокость?

Я подумал о Билли. Да, смог бы. Ради Билли.

Эван привел нас в большую темную галерею, которая напомнила мне зал млекопитающих в Музее естественной истории. Там стены из темного дерева через каждые несколько ярдов прерывались освещенными диорамами с чучелами животных, помещенными в сцены, имитирующие их естественную среду обитания. Здесь все было устроено похоже, но вместо природных пейзажей в освещенных нишах располагались офисы и спальни, кухни и художественные студии, гостиные и библиотеки. В этих экспозициях жили люди. Устроившись в комнатах, которые были их маленькими жилыми пространствами, они игнорировали нас, когда мы проходили мимо. Мы увидели богатую женщину, прихорашивающуюся перед туалетным столиком с зеркалом, пару средних лет, безучастно сидящую на диване, пожилого мужчину за верстаком, который что-то строгал из дерева, молодого человека в кресле-качалке с книгой в руках.

Были ли они живыми или мертвыми? Людьми или призраками? Знали ли они, где находятся, или тоже были в ловушке, как мы с Тери, существуя в своей собственной альтернативной реальности?

– Кто они? – спросил я.

Эван пожал плечами.

– Ты когда-нибудь пытался с ними заговорить?

– Пытался. Давным-давно. Они не захотели говорить со мной. Я даже не уверен, что они общаются друг с другом. Или понимают, где находятся.

Эван казался чужим. Этот спокойный и рассудительный человек совсем не напоминал одержимого шоу-бизнесом, впечатлительного телевизионного сценариста, которого я знал. Я задумался, когда из него исчез тот старый дух.

Тери подошла к комнате справа, где молодая женщина за швейной машинкой трудилась над платьем в цветочек. Позади нее на вешалках висели десятки таких же одинаковых платьев.

– Извините, – произнесла Тери. – Можно задать вам вопрос?

Женщина взглянула на нее с явным замешательством, но ничего не ответила. Ее глаза выдавали испуг, совершенно не вязавшийся с отточенными движениями рук, занятых шитьем.

Я повернулся к мужчине в соседней комнате – он был примерно моего возраста, в аскетичной обстановке, напоминающей монашескую келью, где из мебели была только раскладушка. Парень стоял на коленях и молился.

– Здравствуйте, – обратился я к нему.

Он поднял глаза. На мгновение в них вспыхнула надежда, но ее быстро затмили недоумение и всепоглощающее отчаяние. И он снова вернулся к молитвам. Эван был прав – казалось, эти люди не осознавали, где находятся.

У меня возникло то же ощущение, которое я испытал, увидев призраков в коридоре: они блуждали, словно потерявшиеся души, тщетно ищущие смысл, цель, искупление или Бога. В конечном счете не имело значения, почему они здесь. Где бы они ни оказались, их всегда сопровождало бы чувство запертой, пустой жизни. Тери повернулась ко мне и тихо сказала:

– Они нам не помогут.

Мы продолжили путь. Между двумя комнатами находилась лестница, по которой Эван повел нас наверх: один пролет, второй, третий, четвертый. Наконец мы оказались в огромном пустом помещении, напоминающем цех заброшенного завода. Слабый рассеянный свет освещал просторную комнату, а на потолке гармошкой располагались светящиеся люки. Мы на самом верху дома? Может быть, через эти окна удастся выбраться на крышу, а затем найти выход и спуститься вниз? Но Эван даже не замедлил шага. Он шел уверенно, словно точно знал, куда направляется, и мы с Тери поспешили за ним.

Я подумал, что при необходимости мы всегда можем вернуться сюда. Но мои мысли оборвались, когда издалека, из другой комнаты, до нас донеслись слабые, но жутко узнаваемые звуки – крики младенцев, полные боли и страдания.

– Это же дети! – заплакала Тери, но Эван не ответил. – Там мучают детей!

– Они просто плачут, – попытался я успокоить, хотя понимал, что Тери права.

Мы оба были правы. Эти крики, пусть и слабые, не были похожи ни на что из того, что я когда-либо слышал.

Голос Эвана прозвучал ровно, почти бесстрастно:

– Это Малыш. Вот что он делает.

Мы шли быстро, по пустому полу, и, хотя не было заметных изменений в воздухе или температуре, я ощутил, что что-то изменилось. Но я не мог понять, что именно. С каждым шагом я все сильнее ощущал, что мои руки кажутся мне неуклюжими, и начал сомневаться, иду ли я так, как обычно. Может быть, я слишком сильно размахиваю ими или, наоборот, недостаточно широко? Все, что я делал, казалось неправильным, и я стал размышлять о своем движении. Шагал ли я слишком быстро? Слишком медленно? Что-то было не так, и я заметил, что Тери тоже выглядит озадаченной – ее лицо отражало мои собственные ощущения. Эван шел так быстро, что почти бежал, и я подумал, что он, возможно, специально ускоряет шаги, чтобы не позволить странному воздействию проникнуть в нас.

– Поторопитесь, – прохрипел он. – Мы почти пришли.

Мы стремительно приближались к противоположному концу комнаты, и в центре темной промышленной стены оказалось идеально круглое отверстие, будто предназначенное для подводной лодки.

– Сюда, – скомандовал Эван.

Мы нырнули в проем. И…

…Тери и Эван исчезли. Я оказался в гостиной нашего А-образного домика, каким он был в 1980-х годах. Отец и брат сидели на диване, играя в электронную игру «Саймон». Яркие цвета на круглом устройстве вспыхивали в случайном порядке, и они поочередно нажимали на них, пытаясь повторить последовательность. В груди больно кольнуло. Билли выглядел так, как тогда, когда мы только купили этот домик для отдыха, но я удивился, насколько забыл, как он выглядел. Его волосы стали светлее, а его улыбка – более невинной. Время и память заставляли его выглядеть старше в моих воспоминаниях, вероятно потому, что я был сам тогда так близок к этому возрасту. Но теперь я видел, что он был всего лишь ребенком, маленьким мальчиком. У него была вся жизнь впереди – жизнь, которую он не успел прожить, жизнь, которую у него отняли.

Фрэнк.

Я никогда не был уверен, что смерть Билли была случайностью или следствием некомпетентности Фрэнка, но сейчас это уже не имело значения. После всего, что я узнал о Фрэнке, я понимал, что его вина гораздо глубже, чем я когда-либо мог предположить. Мой отец поднял взгляд и улыбнулся так, как он улыбался до смерти Билли и никогда больше после нее.

– Дэниел, хочешь поиграть?

Я хотел этого больше всего на свете. Хотел сесть на диван рядом с папой и братом и снова быть с ними. Но хотя они и делали вид, что я все еще десятилетний мальчик, я уже был взрослым, и именно это душераздирающее несоответствие не отпускало меня от реальности. Оно заставляло осознать, что их на самом деле нет, а то, что я чувствовал, было лишь ложным эхом воссоединения, которое никогда не случится.

– На этот раз я тебя побью! – с ухмылкой сказал мне Билли, держа «Саймон». У меня на глазах выступили слезы.

Из задней части дома раздался шум, похожий на удар о стену.

– Ты в порядке? – позвал мой папа, оглянувшись в ту сторону.

– Мама? – спросил Билли. «Саймон» вспыхнул красно-желто-синим светом и издал звук «бип-боп-буп». – Мама?

Оно вышло из спальни родителей, прошло короткий коридор за кухней и повернулось в мою сторону. Одежда на нем была мамина, но существо, которое в ней находилось, было бесформенным. Бледные руки заканчивались не кистями и пальцами, а расплывчатыми округлыми обрубками, бледное лицо было настолько неопределенным, что я не был уверен, есть ли у него черты. Я замер от ужаса, осознав, что любой страх, который я испытывал до этого, ничто по сравнению с тем всепоглощающим ужасом, что внушает мне эта бесформенная фигура. Она начала медленно ползти в сторону гостиной, и мне вспомнилась улитка, движущаяся вперед волнообразными движениям своего склизкого тела. На лестнице, ведущей на чердак, где стояли наши с Билли кровати, послышались спускающиеся шаги, и через несколько секунд в гостиную вошел он!

Фрэнк. Он был одет, как всегда, в комбинезон строительного рабочего, а его глаза смотрели на меня из-под очков в толстой черной оправе.

– Дэниел, – сказал он. – Рад, что ты смог приехать.

Он не выглядел таким высокомерным, как в другом доме. В его голосе была сдержанность, в его манерах – покорность, и, когда он шагнул вперед, чтобы заглянуть за угол и посмотреть в коридор, я понял, кто это существо, маскирующееся под мою маму. Темная Жена. Она продолжала медленно ползти вперед, и Фрэнк ждал ее появления в комнате с выражением предвкушения и покорности. Но он не пошел ей навстречу. Он ждал, и это говорило о многом.

На диване Билли и мой отец сидели как два робота, у которых внезапно отключили питание. «Саймон» в руках Билли был единственным признаком жизни – его мигающие огоньки и электронные звуки не прекращались. Темная Жена продолжала ползти вперед, безликая и абсолютно безмолвная.

Застыв на месте, охваченный ужасом, я не мог ничего сделать, кроме как с замиранием сердца наблюдать за приближением чудовища. Я чувствовал его силу, как невидимые волны, накатывающую на меня. Что это было, я не знал. Не мог знать. Объяснение его существования было вне моего понимания. Я только верил, что это был бог, которого искали потерянные души, с которыми мы встретились, – бог, которому служил Фрэнк с тех пор, как открыл его во Вьетнаме.

В последний момент инстинкт самосохранения победил страх, и я попятился назад, к входной двери А-образной конструкции, через которую вошел. Позади себя нащупал пальцами ручку, но она не поддавалась. Я оказался в ловушке, не имея выхода, и инстинктивно потянулся к молотку за поясом. Темная Жена подошла к краю кухонного стола, и Фрэнк с каким-то странным, формальным движением протянул ей руку. Там, где его грубые пальцы встретились с белым округлым обрубком, произошло тошнотворное слияние плоти. Я должен был выбраться отсюда. Преисполнившись почти животным отчаянием, я отвернулся, не отрывая взгляда от ужасающей пары, и молотком разбил окно справа от дверного проема.

Реакция последовала мгновенно. Темная Жена заметно побледнела, а лицо Фрэнка исказилось от ярости.

– Что ты творишь? – взревел он от гнева.

За стеклом не было ничего, кроме непроглядной черноты, такой густой, что казалось, она имеет массу. Я не мог выбраться, но все еще отчаянно хотел сбежать. Вспомнив, какими тонкими были стены нашего сборного дома, я сосредоточил усилия на пространстве между окном и дверью, изо всех сил размахивая молотком, пробивая дыру в крашеном гипсокартоне.

– Это я строил! – закричал Фрэнк. – Зачем ты все разрушаешь?!

Я снова ударил по стене. Еще раз. Дом вокруг меня замерцал, и за его пределами я увидел каркас наружной постройки – примитивную солянку из балок, опор, стропил и досок. Тери и Эван тоже были там, неподалеку, и они заметили меня в тот же момент, когда я их, прямо перед тем, как А-образная рама вновь возникла вокруг меня. Я снова ударил по стене, затем со всей силы замахнулся молотком на саму дверь.

– Стой! – приказал Фрэнк, и в его голосе звучал уже не только гнев, но и страх.

Я уверен, что он хотел наброситься на меня и наверняка бы так и сделал, если бы мог, но его рука была связана с Темной Женой, которая не отпускала. Каждый мой удар молотком словно наносил рану ей, и она застыла, прекратив даже медленное движение. Я понял, что Темная Жена была связана с домом. Не только с нашим маленьким домом для отдыха, но и с огромной внешней структурой, в которую она была заключена.

И тут ко мне пришло более глубокое понимание: именно дом держал все это вместе, именно конструкция Фрэнка заперла нас и всех остальных в этом месте. Все, что происходило, основывалось на его работе – на погребенных телах и украденных материалах, которые пробудили силу, позволившую ему создать то, что он сотворил.

Я ударил молотком еще раз, пробив новую дыру в гипсокартоне. В этот момент Тери и Эван оказались рядом, воспользовавшись мерцанием, чтобы пройти сквозь временно растворившиеся стены. Впервые с тех пор, как мы нашли Эвана, он выглядел уверенным и полным решимости, заметив слабое место.

Фрэнк не переставал выкрикивать угрозы, перемежая их нецензурной бранью, но он был отстранен и бессилен. Я сказал Тери взять топор и разбивать все, что попадется под руку. Затем быстро подвел Эвана к старомодному развлекательному центру 1980-х годов у стены напротив дивана. Мой отец хранил инструменты в ящике для мелочей под полкой, где стоял телевизор. Открыв его, я с удовлетворением убедился, что копия нашего дома была точной даже в таких деталях. Я нашел еще один молоток, передал его Эвану, и мы вместе начали атаковать ближайшую стену, работая слаженно, чтобы пробить и расширить отверстие в дешевом строительном материале.

Отведя руку назад, я снова замахнулся и почти упал вперед, встретив лишь пустоту. Стена исчезла, как и А-образная конструкция. Эван, Тери и я оказались в другой комнате, которую я видел сквозь мерцающие стены.

Билли и моего отца там уже не было, и их отсутствие разрывало мне сердце. Я знал, что они не существуют, но осознание того, что я не смог попрощаться с… кем бы они ни были… наполнило меня глубокой печалью. Я снова потерял их, хотя на самом деле никогда не обретал, и эта потеря вызвала во мне волны сожаления. Однако она также усилила мою ненависть к Фрэнку и придала мне решимости покончить с ним раз и навсегда.

Комната выглядела грубо и небрежно, словно ее построили отец с сыном, не имея достаточных навыков. Листы фанеры были плохо подогнаны и прибиты слишком большим количеством гвоздей к хаотично соединенным доскам «два на четыре», образующим каркас со смещенным центром. На неокрашенных стенах виднелись случайные буквы и странные символы, нарисованные красной краской.

Это была комната, которую, как я понял, Фрэнк действительно построил. И мы втроем, не останавливаясь, атаковали ее стены, стараясь разрушить как можно больше и как можно быстрее. Это был единственный способ дать отпор.

Фрэнк и Темная Жена исчезли, но было ли это сделано ради их безопасности или для подготовки к атаке, я не знал. Да и времени на раздумья не оставалось. Решив, что буквы и символы на стенах имеют какое-то мистическое значение, я позвал Тери туда, где мы с Эваном били молотками, и велел ей использовать топор, чтобы уничтожить как можно больше красных надписей.

Результаты оказались впечатляющими. Сквозь фанеру доносились звуки падающих досок и трескающегося бетона. Заглянув в один из проломов в плохо построенной стене, я увидел, как рушатся комнаты по ту сторону.

Тери продолжала рубить, превращая в щепки круг, пересеченный буквой Х. Раздался свист воздуха, и я почувствовал, будто комната, в которой мы находились, падает в шахту лифта. Однако никакого грохота не последовало.

Движение внезапно прекратилось. Когда мы с Эваном пробили дыру в фанере и отодрали часть стены, перед нами открылось то, что напоминало склеп или хранилище, – помещение с земляным полом и каменными стенами, освещенное тусклым мерцающим светом керосинового фонаря, висевшего на крюке. Со скрипом вырывая гвозди, мы оторвали еще один кусок фанеры и отбросили его в сторону. Я сломал одну из досок каркаса, и путь наружу был открыт. Мы могли покинуть комнату, в которой находились, и войти в более просторное, мрачное помещение.

Это был подвал? На вид и по ощущениям – да, но наверняка определить было невозможно. Однако здесь чувствовалось что-то устойчивое, чего не хватало в других помещениях, с которыми мы сталкивались. Даже бетонные туннели теперь казались менее значительными по сравнению с этим темным каменным сводом. Я понял, что мы находимся в самом сердце дома. В центре земляного пола перед нами зияла огромная дыра. Мы втроем, держась друг за друга, подошли ближе. Когда я заглянул в ее непроглядную глубину, у меня закружилась голова. Испугавшись, что могу упасть, я отступил назад.

– Что… что это? – удивленно произнесла Тери.

Мы оба обернулись к Эвану, но он лишь покачал головой. Несмотря на то что он знал этот дом как свои пять пальцев, даже он оказался в растерянности.

– Как думаешь, что там внизу? – спросила у меня Тери.

– Даже не представляю, – признался я.

Эван подошел к стене слева от нас и начал отбивать камень острием своего молотка. Это было хорошее решение. Если разрушение А-образного дома и фанерной комнаты стало первым шагом к разгадке, то уничтожение всего в этом хранилище должно было ускорить процесс.

Таинственная дыра убедила меня, что эта комната – разгадка того, что задумал Фрэнк. А то, что она была построена как крепость вокруг ямы, словно чтобы защитить ее, вселяло уверенность: это действительно ключ к дому. Я поднял молоток, готовясь ударить по камню, но едва заметное движение справа выдало присутствие еще одного человека, который следил за нами.

Он стоял так неподвижно, что я не заметил его сразу. Но как только я взглянул в его сторону, то увидел и других, тоже замерших у стены. Их кожа была бледной, словно они выросли в темноте ямы. На них была форма полицейских, и я понял, что они имеют отношение к тем брошенным патрульным машинам снаружи. Я не знал, что с ними случилось и кто они такие, и, хотя я не верил, что они мертвы, мне также не казалось, что они живы.

Теперь Тери тоже била по стене, используя тупой край своего топора, чтобы сдвигать камни. И, хотя я не отрывал глаз от полицейских, они не пытались помешать нам. Я сам ломал стену, с удовлетворением наблюдая, как куски камня отрываются и падают на землю, но реального прогресса, как и все остальные, я не добился. Комната была слишком крепко построена. Это навело меня на мысль, что Фрэнк не мог создать ее в одиночку.

Где был Фрэнк? Прятался? Нет, это не в его стиле. Он наблюдал, ждал, что-то планировал. Разрушение того, что он создал, разгневало его, но, похоже, также ослабило. Его сила была связана с прочностью его творения, и, судя по тому, что мы видели в исчезающих комнатах вокруг нас, уничтожение Тери надписей и символов на деревянных стенах, вероятно, еще больше ослабило его. Было ли здесь что-то, что мы могли бы использовать для достижения подобного эффекта?

Я посмотрел на Тери и Эвана, на нас всех с нашими маленькими инструментами, которые мы считали оружием, и понял, что нам нужно что-то найти. И как можно быстрее. Потому что, когда Фрэнк вернется, он будет вооружен до зубов.

Мы не слишком продвигались, атакуя каменную стену, и я уже собирался предложить вернуться в предыдущую комнату, чтобы стереть оставшиеся следы красных… пятен крови? …отметин на фанере, когда вдруг заметил движение за открытыми балками. Маленькая темная фигурка, казалось, возникла прямо из дерева, из сложных каракуль, заполнявших нижнюю часть фанеры. Эван тоже увидел ее и вскрикнул от страха, сразу поняв, что это было. Фигура медленно двинулась по другой комнате, на мгновение исчезнув, а затем снова появилась в проеме, через который мы пришли, освещенная тусклым светом керосиновой лампы. Я мгновенно понял, кто это был и почему Эван закричал.

Маленький человек. Малыш. Голый мальчик.

Он был азиатом, и, судя по всему, это был священник, отлученный от церкви, который наставлял Фрэнка во Вьетнаме. Теперь он был одет в традиционную вьетнамскую крестьянскую одежду, которую американцы часто насмешливо называли пижамой, и сжимал в маленьких руках нечто похожее на церемониальный нож. Интересно, он уменьшился или всегда был таким маленьким? Он просунул голову в хранилище и внимательно огляделся, проверяя, нет ли там врага. На вид он не был карликом или лилипутом, хотя пропорции тела напоминали ребенка. Он был злым, и я чуствовал это. Его лицо выражало открытую злобу.

Я перевел взгляд с Эвана на Тери. Можем ли мы атаковать его? Нас было трое, и мы были крупнее. У двоих из нас были молотки, у одной – топор. Но он появился из стены, сжимая в руках какой-то церемониальный нож. Сколько ему лет – неизвестно, и какие у него способности – тоже. Без сомнения, он мог легко нас убить, а наши бродящие души были бы поглощены этим домом, и никто никогда не узнал бы о нашей судьбе.

Бежать было некуда, спасения не было, но, когда Малыш подошел к краю ямы, презрительно посмотрел на нас и затем уставился в черноту, я понял, что он не собирается нас убивать. Ему было абсолютно наплевать на нас. Он был здесь, чтобы убить Фрэнка. Он ненавидел Фрэнка. Это осознание потрясло меня. Я думал, что все в этой структуре связано друг с другом, что она работает как единое целое, преследующее одну цель. Но я вспомнил, как в доме престарелых Данг Нгуен рассказывал, что отверженный священник, наставник Фрэнка, был убит своим учеником. Так что, если это действительно был он, у него была веская причина ненавидеть Фрэнка. Более того, если он оказался здесь, это значило, что его забрали из своей страны и поселили в этом техасском чудовище. Вот что значит быть блуждающим мертвецом.

Малыш начал скандировать. Слова были на вьетнамском, и, хотя я не знал этого языка, я понял, что в них что-то не так. Это не был тот мелодичный диалект, на котором говорили Данг и Мэй, – его речь звучала более грубо, темно, с акцентами и интонациями, которые создавали диссонанс. На его песнопения ответил голос из ямы – гладкий, почти жидкий голос, звучавший так, как я никогда не слышал раньше, как никто не слышал прежде. Это были новые слова, слова, которые могли произноситься только в аду, и их звучание потрясло меня до глубины души. Оно противоречило всему, что я знал или думал, будто знаю, вызывая образы, которые я не мог себе представить. Я пошатнулся и привалился к камню, ощущая, как мой мозг вот-вот взорвется. По мучительному выражению лица Тери я понял, что слова подействовали на нее так же, и она опустила топор, обеими руками обхватив голову. По другую сторону от меня хныкал Эван, и когда я повернулся к нему, то увидел, что он упал на колени.

Из центра ямы поднялась Темная Жена. Или то, что было Темной Женой. На ней больше не было одежды, она была обнажена, и, хотя Фрэнк прежде одел ее, как мою мать, бесформенное тело не имело никаких женских черт. Это была не мать и не жена, а нечто эмбриональное. Зародыш бога.

В ее облике было что-то личиночное, и я понял, что она еще не завершена, не до конца сформировалась. Что произойдет, когда она станет целым существом, я даже не хотел думать. Я знал лишь одно: Фрэнк должен умереть, чтобы остановить эту эволюцию.

Будущий бог все еще говорила на этом отвратительном языке, ее ненавистные слова яростно сверлили мой мозг. Малыш продолжал свои песнопения. Это не был диалог – они говорили друг на друга, вокруг друг друга, мимо друг друга. Он вызывал ее из ямы, и она возникала из темноты, как будто стояла на возвышении. Но платформы не было, а через несколько секунд слизкие белые обрубки ее неоформившихся ног проплыли над краем ямы и опустились на земляной пол.

Какофония становилась невыносимой, и я был вынужден опустить молоток, чтобы заткнуть уши. Это помогло лишь немного. Даже приглушенный, этот адский дуэт звучал в моем черепе монотонно и назойливо. Малыш шагнул вперед, протянув церемониальный нож. Без предисловий, без шума и суеты он вонзил его в существо – острие вошло в слизистую белую плоть чуть выше бедра. Он двигал ножом влево, вправо, вверх, вниз, вырезая символ на теле существа, пока ее жидкий голос превращался в серию отвратительных хрюкающих звуков. Плоть зарождающегося бога была как масло, лезвие прореза́ло ее без сопротивления, и азиатский мистик отступил, наблюдая, как из вырезанного символа желатиновыми сегментами отделяются куски, соскальзывая на землю и превращаясь в четыре уменьшенные копии первоначальной фигуры. Теперь уже из четырех ртов раздавалось отвратительное ворчание, напоминающее звук разбитого стекла, только с более высоким тоном, но с идеальной синхронностью.

Внезапно Фрэнк оказался рядом с расчленными формами бога. Был ли он там с самого начала, появился ли он через какую-то скрытую дверь в комнате или просто возник из воздуха – я не знал. Да это и не имело значения. Он был здесь. Хотя выглядел пугающе старым – таким, каким и должен был быть в своем возрасте, – Фрэнк явно не утратил силы. Его шаги были целеустремленными, а изборожденное морщинами лицо искажалось нескрываемым гневом. Игнорируя разрывающую боль в голове, я потянулся за молотком, решив, что это может стать нашей последней защитой. Малыш определенно хотел убить Фрэнка. Если бы у него это получилось раньше, мы бы уже не увидели Фрэнка, но теперь, кажется, он верил в силу своего оружия. Его лицо перекосилось от ярости и ненависти, но нож в его руках оставался неподвижным, как будто был продолжением его воли. Прекратив скандировать, Малыш выкрикнул что-то на вьетнамском, обращаясь к Фрэнку, и тот, к моему удивлению, спокойно ответил на том же языке. Фрэнк уже убил своего наставника однажды, так что Малыш был мертв. Но я все еще надеялся на эпическую схватку, однако ее так и не случилось.

С криком ярости азиат метнул нож, но Фрэнк уверенно уклонился, даже не приложив к этому видимых усилий. Рыча от ярости, он схватил Малыша за спину и, словно это не стоило ему никакого труда, швырнул в яму. И все закончилось.

Между двумя могущественными некромантами – или кем бы они ни были – не случилось долгого сражения. Лишь короткая односторонняя атака: стремительный выпад, натиск, Малыш исчез в бездонной черной дыре. Все закончилось за считаные секунды. Но нож упал на землю перед ямой. Уронил ли он его случайно или сделал это намеренно? Не знаю. Единственное, на что я мог надеяться, – что Фрэнк не заметил этого.

Нож выглядел странно. Он явно обладал какой-то силой. Именно он разрубил на части эмбрионального бога, и, похоже, Малыш считал, что он способен одолеть даже Фрэнка.

На мгновение свет керосиновой лампы померк. Если бы это была электрическая лампочка, я бы решил, что дело в перепаде напряжения, но это было что-то иное. Когда спустя несколько секунд освещение снова стало ярким, миниатюрные боги, которых я едва различал раньше, обрели более четкие очертания. Теперь их фигуры стали явно женскими: на груди появились намеки на формы, а на бедрах – расщелины, разделяющие прежде слитные придатки, которые, казалось, должны были стать ногами.

Мой взгляд был прикован к ножу. Тери, Эван и я держались вместе. Мы уже успели достать свое оружие. И, возможно, звуки, окружавшие нас, стали менее пугающими или мы просто привыкли к ним, потому что теперь могли говорить.

Я указал на нож, убедившись, что Фрэнк не смотрит в нашу сторону, и тихо сказал:

– Рассредоточьтесь. Эван, иди налево. Тери, направо. Поднимайте пыль, царапайте стены, шумите, отвлекайте как можете. Я займусь ножом.

Тери яростно покачала головой.

– Ты не можешь. Это слишком опасно…

– Иди! – прошипел я, делая шаг назад.

У них не оставалось выбора, кроме как подчиниться. Я начал медленно отходить, наблюдая, как они отвлекают внимание Фрэнка своими криками. И с удовлетворением заметил, как он вздрогнул, когда Эван изо всех сил ударил молотком по камню, а Тери, вонзая каблуки в грязный пол, вырывала небольшие углубления, то и дело ударяя по стенам. Они хаотично кружили по краям комнаты, заставляя его сосредоточиться на них.

Все четыре воплощения бога одновременно повторили ту странную мерцающую манипуляцию. Их крики разошлись во времени, превращаясь в нечто хаотичное и неестественное.

– Нет! – взревел Фрэнк. – Прекратите немедленно!

Дыра в полу была между ним и Тери, но Эван находился в пределах досягаемости через открытое пространство. Фрэнк резко рванулся к нему.

– Ты, ублюдок! – закричал он с яростью. – Я сделаю все, чтобы ты, черт возьми, никогда не сбежал!

Это был мой шанс. И, как только Фрэнк отошел от ямы, я бросился вперед. Нож был слишком близко к одному из мини-богов, и, когда я схватился за рукоятку, тыльной стороной руки коснулся существа. Я почувствовал обжигающий жар, сменяющийся ледяным холодом, и отвратительную липкую текстуру на коже, напоминающую густую слизь. Не раздумывая, не позволяя себе остановиться ни на мгновение, я схватил нож и вонзил его в центр маленькой фигурки. Действуя на чистом инстинкте, я провел лезвием по мягкой податливой плоти, разрезая ее на две части. Возможно, существовали какие-то слова, которые нужно было произнести, или символы, которые следовало вырезать. Но я ничего не знал об этом. Я доверился лишь силе самого лезвия, надеясь, что оно способно уничтожить это существо.

Но удача отвернулась от меня. Хотя я успешно разделил форму пополам, бог не погиб. Его белая плоть зашевелилась, начала дрожать и струиться, перестраиваясь. Теперь их стало двое. Тогда я понял: убить нужно было не их. Убить нужно было Фрэнка.

Подняв взгляд от тел, я понял, что все может оказаться проще, чем казалось. Фрэнк как раз схватил Эвана, но тот умело оборонялся, размахивая молотком. Удары, которые он наносил, явно причиняли Фрэнку боль – его лицо морщилось, а тело содрогалось от каждой атаки. С другой стороны ямы Тери обошла их и, оказавшись за спиной Фрэнка, атаковала топором. Я не видел ни крови, ни явных ран, но боль Фрэнка была очевидна: каждый удар заставлял его вздрагивать. И тут Тери ударила топором, пробив Фрэнку плечо. Он взревел от ярости.

Могут ли они убить его? Возможно. Но это была моя битва. Я начал это путешествие, я привел нас сюда – и мне предстояло поставить в нем точку. В голове у меня всплывали голоса Билли и моего отца, сидящих на диване и играющих с «Саймоном». Эти голоса, забытые за долгие годы, казались такими далекими, как будто принадлежали кому-то другому. Но именно они – и повторная потеря моей семьи – подстегивали меня двигаться вперед. Если кто-то и должен убить Фрэнка, то только я. Сомневался ли я? Нет. Я никогда прежде не убивал. Даже кулаки никогда не применял – ни в драке, ни в ссоре. Это противоречило всему, во что я верил, всему, кем я был или хотел быть. Но сейчас мне было все равно. Я бросился к Фрэнку с ножом наготове. И в этот момент он резко обернулся, глядя мне прямо в глаза.

– Ты не можешь… – начал он.

И я вонзил нож ему в горло. Воздух вокруг нас словно сгустился, словно в нем произошел едва уловимый сдвиг. Голос Фрэнка оборвался, превратившись в захлебывающееся бульканье. Хлынула кровь, и он рухнул на землю; его жизнь медленно утекала вместе с алыми потоками. Фигуры на земле начали содрогаться и увядать. Их белая плоть темнела, сначала становясь серой, затем черной. Эти уже не казавшиеся инопланетными формы издавали пронзительные звуки, похожие на крики умирающих белок. Их тела, словно теряя материальность, растекались в вязкую жижу, просачиваясь в землю и образуя мерзкую, мутную массу. Фрэнк перестал двигаться, кровь теперь медленно стекала, а не била фонтаном из раны на его шее.

Потолок над нашими головами исчез. И за ним открылся вид на дом – дом Фрэнка: комнаты смещались, меняли положение, а стены и полы постепенно распадались, исчезая один за другим. Это происходило не сразу, не внезапно, а медленно, как будто само время замедлилось, чтобы мы смогли наблюдать этот процесс до мельчайших деталей.

Мы стояли неподвижно, следя за тем, как все вокруг нас медленно меняется. В итоге от прежнего пространства осталась лишь голая каменная комната, где мы находились, и прилегающая фанерная конструкция, которую мы успели частично разрушить. Позади открылся окружающий мир: арендованный фургон, на котором мы приехали, и грунтовая дорога, уходящая в пустыню.

Я крепче сжал руку Тери и поспешил выйти, опасаясь, что эта возможность ускользнет так же внезапно, как появилась. Эван следовал за нами по пятам.

Снаружи перед нами открылся странный и тревожный вид. Остатки дома Фрэнка выглядели как хаотично разбросанные фрагменты: отдельные участки стен, одинокие двери, стоящие посреди пустоты, и несколько уцелевших сегментов лестницы. Никакой огромной груды обломков, которой можно было ожидать от разрушенного здания такого масштаба.

Среди всего этого медленно бродили мужчины и женщины. Они словно пробуждались после долгого сна, освободившись из ловушек и клеток, в которые их затянул Фрэнк. Тело Марка лежало прямо перед дверью, через которую мы вошли в здание. Дверь все еще прочно держалась в своей раме. Марк был мертв, изуродованный каким-то диким зверем… или чудовищем. Он погиб совсем недавно. Крови было много, и она оставалась свежей, еще не успев засохнуть. Я подошел ближе, охваченный горем от осознания того, что он стал очередной жертвой, что он не дожил до нашей победы над Фрэнком. Единственная цель его жизни оказалась недостижимой. На глаза навернулись слезы, когда я вспомнил того маленького мальчишку, что жил через дорогу, – моего друга. Если бы у меня была куртка, я бы прикрыл его лицо, но ее не оказалось. Я с тяжелым сердцем отвернулся, оставив его неподвижные, навсегда испуганные глаза равнодушно смотреть в небо.

– Эй!

Один из слоняющихся мужчин махал нам рукой, пытаясь привлечь внимание. Когда он подошел поближе, я узнал в нем Твигса. Он держал свою камеру и широко улыбался.

– У меня тут что-то потрясающее, чувак! Это будет просто адское шоу!

Я вытер слезы, оглядел оставшихся людей, спотыкающихся вокруг, но никого, кого бы я узнал, не увидел. Оуэна не было, и я подумал о худшем. Тери, похоже, чувствовала то же.

– Я не вижу Оуэна, – сказала она.

Я покачал головой.

– Я тоже.

– Черт! – произнес Твигс, узнав постаревшего Эвана. – Что с тобой случилось?

Я не услышал ответа сценариста. Мой взгляд упал на окровавленный нож в руке. В ярком солнечном свете я разглядел вырезанный узор, закаленный в лезвии, и замысловатую резьбу на рукоятке, которая, казалось, была сделана из слоновой кости. Среди хаоса в голову снова пришли практичные мысли, и я понял, что меня вполне могут обвинить в убийстве. За стенками шаткой фанерной комнаты все еще стояла каменная камера без крыши – островок постоянства среди руин. Казалось, ей больше ничего не угрожает, поэтому я отпустил руку Тери и пошел назад, решив выбросить оружие в яму. Яма была на месте, но тела Фрэнка не было. Как только я осознал это, он вдруг напал на меня.

Подобно стоическим бледным полицейским, все еще выстроившимся на фоне каменной стены, Фрэнк, неподвижный, как мертвый, тоже слился со стеной в ожидании меня. Он был мертв, о чем свидетельствовали зияющая дыра в горле и кровь, заливающая его одежду, но каким-то образом он ожил и набросился на меня с такой свирепостью, какой я никогда раньше не видел. Выражение его лица было застывшим, а тревожная улыбка напоминала мне тот момент, когда он выглядывал из окна своего пикапа в первый раз, предлагая подвезти нас с Билли. Но его руки и ноги метались, как у сумасшедшего.

Это было скорее везение, чем намерение, что нож все-таки попал в цель, когда я бросился защищаться. Я нанес удар, а лезвие проскользнуло между руками Фрэнка, вонзившись ему в грудь. Я повернул нож, вытащил его и приготовился нанести новый удар, но тело Фрэнка рухнуло передо мной, обмякнув на земле. Из новой раны не потекла кровь, но сквозь разорванную рубашку я увидел, что кожа вокруг раны стала темно-черной.

Я отступил, боясь, что Фрэнк снова оживет, но его тело оставалось неподвижным. Поддавшись импульсу, я все-таки бросил нож в яму, затем схватил правую руку Фрэнка – ту, что была сверху, – и потащил его прочь из каменной комнаты, предположив, что именно она как-то повлияла на его воскрешение.

Прибывали полицейские машины. Я слышал приближающиеся сирены и видел пыль, вздымающуюся от их шин. Как выяснилось, экстрасенс вернулась в Сан-Антонио и связалась с полицией.

Я вытащил Фрэнка на дощатый пол соседней комнаты и оставил его на пустынной земле. Его голова ударилась о камень там, где я его уронил. Тери взяла меня за руку и притянула к себе. Только тогда я понял, что снова плачу.

Полицейские машины, внедорожники шерифа, джипы окружного прокурора, пикапы – целая колонна подъехала и остановилась рядом с нашей арендованной машиной. Офицеры в форме начали выходить, двигаясь медленно, явно сбитые с толку. Я знал, что в конце концов они найдут тело Фрэнка и отправят его обратно в Сан-Антонио, где его кремируют или похоронят. В любом случае, оно окажется за сотни миль от этого места, где когда-то был Плутарх, где он вроде как должен быть похоронен. Теперь он будет скитаться, еще один бездомный дух, и это меня радовало. Этот ублюдок не заслужил покоя, и я надеялся, что, какая бы загробная жизнь у него ни была, она будет жалкой, невыносимой и бесконечной.

Тери крепче прижала меня к себе. Я все еще плакал, но к слезам примешалось чувство удовлетворения. К нам подошел мужчина в форме шерифа, его лицо выражало недоумение. Что бы здесь ни происходило, все исчезло – остались только последствия и вопросы. Я посмотрел на безжизненное тело Фрэнка. Он был мертв, и я был этому рад. Он больше никогда и никому не починит крышу, не отремонтирует пол, не переделает комнату и не построит этот проклятый дом.

Ради Билли – с гордостью подумал я, и слезы снова катились по моим щекам.

Все это ради Билли!

Примечания

1

Бинг Кросби – американский певец и актер, один из самых успешных исполнителей в США; 41 песня в исполнении Кросби занимала 1-е место в национальном рейтинге. Основоположник и мастер эстрадно-джазовой манеры пения. Известен как исполнитель многих джазовых шлягеров и хитов в стиле свинг. Носил ковбойские шляпы.

2

Lynyrd Skynyrd – американская рок-группа, наиболее известный представитель и популяризатор южного рока 1970-х годов. Группа сформировалась в 1964 году в Джэксонвилле, штат Флорида.

3

«Ю-Хаул» – американская компания, предоставляющая услуги в области переездов и аренды грузовиков, прицепов, складов для хранения вещей. Компания основана в 1945 году Леонардом Самуэлем Шоеном.

4

«Шоу Рена и Стимпи» (The Ren & Stimpy Show) – американско-канадский мультипликационный сериал, созданный Джоном Крисфалуси. Главные герои – пес Рен и кот Стимпи. Мультик заработал репутацию сериала с провокационным, деструктивным юмором, вызывая многочисленные дискуссии уровнем насилия и образностью шуток, а также частым обращением к теме туалетного юмора.

5

Странный Эл Янкович (настоящее имя – Альфред Мэттью Янкович) – американский музыкант, пародист, певец, сатирик, музыкальный продюсер, режиссер и актер. Известен своими пародиями на современные англоязычные хиты. Слова его песен в большей степени основываются на высмеивании современной популярной культуры, в том числе телевидения, кино, еды, музыки и новостей.

6

Хамфри Дефорест Богарт (1899–1957) – американский киноактер и продюсер. Главной ролью Богарта стала роль сбежавшего от наказания убийцы Дюка Манти, которого он сыграл в 197 спектаклях бродвейской театральной постановки «Окаменевший лес».

7

Helix Collectiv – канадская рок-группа, основанная в 1974 году в Китченере. Вокалист Брайан Воллмер – один из основателей и единственный бессменный участник коллектива со дня его основания.

8

Соцсеть «Фейсбук» запрещена в РФ.

9

Emerson, Lake & Palmer (ELP) – английская рок-группа. Альбом Brain Salad Surgery, вышедший в 1973 году, считается большинством фанатов лучшим в ее дискографии.

10

Access Hollywood («Доступ в Голливуд») – американская телевизионная развлекательная новостная программа по будням, премьера которой состоялась 9 сентября 1996 года. Она освещает события и знаменитостей в индустрии развлечений.

11

Dunkin Donuts – международная сеть кофеен с пончиками. Ранее одна из сетей компании Dunkin Brands. Представлена более чем 12 тысячами заведений в 45 странах, более 7 тысяч заведений находятся на территории США.

12

«Во все тяжкие» (Breaking Bad) – американская телевизионная криминальная драма, которая транслировалась с 20 января 2008 года по 29 сентября 2013 года по кабельному каналу AMC. На протяжении пяти сезонов, состоящих из 62 эпизодов, показана история Уолтера Уайта, школьного учителя химии, у которого диагностировали неоперабельный рак легких. Вместе со своим бывшим учеником Джесси Пинкманом он начинает производить и продавать метамфетамин, чтобы обеспечить финансовое будущее своей семьи.

Content

Бентли Литтл
Мастер

Часть 1. Дэниел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 2. Происшествия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3. Дэниел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Примечания