Теона Рэй

Замуж за незнакомца

Серия «Колдовские миры»

© Рэй Т., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Папа продал меня по цене напольной вазы. Он подписал договор размашистым почерком, свободной рукой бережно обнимая вещь, которая оказалась для него важнее родной дочери.

Как громом пораженная, я не могла сдвинуться с места, возмутиться, закричать, в конце концов! Я пряталась за дверью кабинета и подсматривала в щелку, когда тощий мужчина неприятной наружности описывал имущество вплоть до резной шкатулки под перья на рабочем столе моего отца. Он пришел пару часов назад, когда мы закончили ужинать, говорил что-то о долгах игорному дому и о векселях, да только я ничего не поняла из его слов.

– Может, все-таки ее отдадите? – спросил кредитор, кивнув на пузатый сосуд.

Отец поднял глаза на мужчину, сцепил зубы и отрицательно мотнул головой.

– Что же, ваше право. Вам оставалось доплатить всего двести монет серебром, а она как раз примерно столько и стоит.

Кредитор пытался вразумить отца или мне это кажется? Судя по его довольной улыбке, не кажется. Девушка моего возраста – куда более выгодное приобретение, чем хрупкий предмет интерьера.

Отец молчал. Мужчина в черной форме с нашивкой известной банковской организации на плече окинул взглядом кабинет, словно отмечая про себя, не забыл ли чего записать, и удовлетворенно хмыкнул.

– Мы в расчете? – спросил отец. В глазах ни капли жалости ко мне, только надежда на положительный ответ.

– В расчете, – кивнул кредитор. – Дочка ваша… Как, говорите, зовут ее?

– Атали. Атали Иллс.

– Где мне ее найти?

Я отпрянула от двери. Сердце стучало где-то в горле, затылок леденел от страха. Происходящее слишком походило на дурной сон. Разве в реальности бывает такое, чтобы родители отдали своего ребенка, спасая… вазу? Вазу, черт побери! Да она ведь даже не красивая!

Дверь со скрипом отворилась. Первым из кабинета вышел отец, следом за ним кредитор. Папа замер, увидев меня, и спрятал глаза в пол.

– Атали Иллс, я так понимаю? – Незнакомый мужчина обнажил белоснежные зубы и протянул мне руку. – Я Фрэнк Лот.

На глаза навернулись слезы. Отец ни словом не обмолвился, что наша семья кому-то должна, а за что – не знали ни я, ни мама. Кстати, где она?

– Мам! – Я закричала во всю мощь легких. Дом небольшой, и она услышит. Придет и объяснит, скажет, что розыгрыш перестал быть забавным, и прогонит идиотского актеришку. – Мама!

Мистер Лот поморщился.

– Мисс Иллс, соберите свои вещи. Не все, конечно, только то, что для вас важно. В работном доме вас обеспечат всем необходимым, можете не переживать.

– Да какой еще работный дом! – Растерянность сменилась злостью. – Хватит нести чушь. Пап, скажи ему!

Отец пробормотал что-то неразборчиво. Провел пятерней по волосам, одернул камзол и… ушел в кабинет. Я непонимающе уставилась на захлопнувшуюся дверь.

В гостиной зашуршали кринолиновые юбки, громыхнул колесиками чемодан.

– Атали, иди сюда, – позвала мама.

Я бросилась к ней, последний раз кинув на мистера Лота гневный взгляд. Мама стояла у выхода, нервно теребя в руках шелковые перчатки, у ее ног – объемный чемодан, забитый под завязку. Служанка Лия, одетая как для выхода за покупками, придерживала дверь. Порывы ветра швыряли с улицы капли дождя, на полу за ту минуту, пока мама ждала меня, образовалась лужа.

– Правильно, уйдем отсюда! – Я всхлипнула, сдернула с вешалки пальто и спешно принялась одеваться. – Не знаю, что происходит, но мне не нравится. Лучше прогуляемся, да?

В ответ громыхнул гром, и яркая вспышка молнии озарила сад. Лия поежилась, а мама натянула перчатки и наконец подняла на меня взгляд.

– Тебе придется поехать с мистером Лотом. – Она говорила дрожащим голосом, едва сдерживая слезы. – Как только смогу, я обязательно заберу тебя оттуда. Мы с Лией уезжаем в Ильнюс, поживем пока в ее старом доме, а как только раздобудем денег, то выкупим тебя сразу же.

– Выкупите? – прошептала я в ужасе. – О чем ты?

Я не получила ответа. Мама подхватила чемодан и выскочила из дома в ночь.

Все дальнейшее происходило как в тумане. Я помчалась на второй этаж в свою спальню, запихала в чемодан все, что попалось под руку: платья, обувь, шляпки, бижутерию, личный дневник, позолоченное перо и чернильницу. В боковое отделение сунула две пары перчаток и нижнее белье.

В голове отчаянно билась мысль: «Бежать, бежать, бежать!» Друзей, у которых можно найти приют, у меня не было. Но на другом конце города жила двоюродная бабушка. Она не любила моих родителей до такой степени, что слышать о них ничего не хотела, но ко мне всегда относилась тепло. Бабушка меня примет, выслушает и поможет, не сомневаюсь.

Стуча каблучками, я слетела с лестницы и кинулась к двери, где меня поймал мистер Лот. Он больно вцепился в мой локоть, не переставая улыбаться.

– Вижу, вы собрались? Пора выезжать.

Я позорно разревелась. Позволила ему вытащить себя на улицу под дождь, отвести к экипажу и усадить внутрь. Продолжала плакать и когда карета тронулась с места.

Мистер Лот смотрел на меня без жалости, объясняться не спешил и рассматривал слишком уж пристально. Я все еще надеялась, что сейчас меня привезут к кому-нибудь в гости, где скажут, что все это розыгрыш в честь моего завтрашнего дня рождения. Почему шутку организовали сегодня? Да кто их знает! Друзья моего папы редко приурочивали встречи за бутылочкой вина к какому-нибудь определенному празднику.

Но вот реакция мамы меня поразила. Да и то, что она ушла… Она ведь забрала с собой вещи, не успокоила меня, не позвала поехать с ней. А Лия? Мы ведь дружили! Как она могла так поступить? Даже не попрощалась, ни разочка не глянула на меня.

Виды зажиточного квартала за окошком сменились главной городской улицей, освещенной десятками фонарей. Мистер Лот прочистил горло и заговорил:

– Наверняка у вас есть вопросы, мисс Иллс?

– Вопросы? – бросила я яростно. – Множество! Мы ужинали и собирались выпить чаю в гостиной, после чего отправились бы спать. Но тут пришли вы, наговорили кучу гадостей, принялись трогать вещи в нашем доме, как в своем собственном. Зачем вы пришли и куда меня везете?

Мистер Лот задумчиво пожевал губами и отвернулся к окошку.

– Месяц назад ваш отец проиграл крупную сумму в игорном доме. Денег у него не было, и он оставил вексель. Тот вексель игорный дом продал мне, ну а я пришел к вам забрать долг. Понимаете или нужно объяснить еще проще?

Папа не мог. Он просто не стал бы обещать кому-то все деньги, что у нас были! Да, он играл в карты со своими друзьями, но ведь это просто развлечение. Мама с подругами тоже играла, да и меня приглашали. Никогда не ставили деньги, исключительно на интерес!

– Ваша семья не бедна, – продолжил мистер Лот, – но и не богата. Вещей, что я описал, почти хватило на погашение. Немного недоставало, каких-то двух сотен серебром, и ваза в кабинете могла бы покрыть остаток долга полностью. Ваш отец предпочел сохранить ее, а взамен отдал вас. Так чего вы убиваетесь, мисс Иллс? Родители между ребенком и вазой выбрали вазу! По моему мнению, вам следует смириться с ситуацией. Поверьте, так будет проще привыкнуть к новой жизни.

Я знала о женщинах и детях, которым приходится идти в работный дом, чтобы не остаться на улице. Там им дают пропитание и крышу над головой, платят жалованье в конце месяца. Лия, наша служанка, как раз из такого работного дома. Мой папа платил не ей, а ее начальству. Уж не знаю подробностей их договора, не выясняла.

Моя жизнь состояла из бесконечных уроков пения, танцев, грамоты, вышивания и вязания. Меня готовили к замужеству, звали на балы и приемы, а как-то раз даже устраивали отбор женихов. Очень веселое было событие, насмеялась я тогда на годы вперед и сказала матери, что больше не собираюсь искать суженого среди всех, кто подал прошение для участия в отборе.

Я не считалась завидной невестой: не имела большого приданого, титула, знатной фамилии, поэтому и кандидаты приходили соответствующие. Последним мои руку и сердце просил престарелый гробовщик. Он пообещал моему отцу, что я буду с ним счастлива, а если умру раньше, то он совершенно бесплатно устроит самые роскошные похороны из всех, какие когда-либо проходили в этом городе.

Колеса стучали по брусчатке, с улицы доносился разнузданный смех: экипаж выехал на окраину. Сама я бы сюда никогда не сунулась, слишком уж опасные районы располагались за пределами центра. В них, говорят, до сих пор существуют рынки людей. Подумать только! Я не верила, пока однажды случайно не увидела фотографию с запечатленной на ней девицей в кандалах и припиской о стоимости товара: «Двадцать серебряных». За двадцатку можно купить продуктов максимум на неделю, разве человек может стоить так дешево?

Я уныло опустила голову. Меня продали за двести. Да, это больше двадцати, но тем не менее.

– Мне придется работать служанкой, да? – спросила я едва слышно и вытерла обжигающие слезы обиды. – Как наша Лия? Я буду топить камины, убирать, готовить, чистить сапоги хозяев?

Мистер Лот вопросительно вскинул брови, а потом, словно не сразу осознав услышанное, рассмеялся.

– Что вы! Я никогда не держал общих работных домов. У меня всего один, и он исключительно женский.

– Но ведь служанки – женщины? – уточнила я непонимающе, а в груди заворочалось нехорошее предчувствие.

Меня одарили белозубой улыбкой.

– Вы будете работать в борделе, мисс Иллс.

Слово «бордель» в кругу моих знакомых девушек и женщин произносилось с священным ужасом в глазах и дрожащим голосом. Сама я никогда его не употребляла, знала только, что там продают любовь. Детали таких сделок мне были неизвестны, хотя я множество раз спрашивала об этом маму. Она краснела и отмахивалась, мол, лучше никогда не знать. Тогда я отправилась в библиотеку и там нашла книжонку с незамысловатым названием «Цветок борделя». Чего я начиталась! Кажется, на пятой странице мне сделалось плохо.

Вот и сейчас, когда мистер Лот сказал, куда везет меня, я взвыла и еще пуще залилась слезами.

– Бросьте, – недовольно поморщился кредитор. – Вы юны и красивы, наверняка невинны, так что молитесь об удаче. Я не держу отвратные забегаловки для нищих неудовлетворенных мужчин – клиенты моего публичного дома сплошь состоятельные люди. В большинстве – магически одаренные. За невинную девушку они отвалят целое состояние, а вам остается надеяться, что кто-то из них возьмет вас к себе насовсем. Ну или хотя бы просто надолго. Такое случается, и довольно часто.

– Вы это серьезно? – вскричала я, устав слушать его бредни. – Я должна выйти замуж за достойного человека невинной! Какая прост… – Я осеклась, не в силах произнести это слово. – Я не стану работать на вас!

– У вас нет выбора. Мистер Иллс подписал договор, и обратного пути нет. Разве что вы или кто-то другой отдадите мне двести серебряных. Есть у вас такая сумма? То-то же. Но знаете, даже если бы и была… – Мистер Лот облокотился о столик, постучал пальцем по нижней губе. – Что мне эти ничтожные серебрушки? За вас заплатят золотом. Молитесь, чтобы первый клиент оказался благородным и щедрым, а еще лучше – пусть он будет любителем заводить у себя дома девиц на полгода-год. Такие обычно быстро теряют интерес и забывают о женщине, и она живет в свое удовольствие, пока случайно не привлечет внимание мужчины, который ее купил. Тогда он возвращает ее туда, откуда взял, и берет другую. Ну-ну, прекратите реветь. Сколько можно? Ваша судьба решилась по воле отца. Думаете, он не знал, кому отдает свою дочь? Ваш папа частый клиент моего заведения.

Я перестала вытирать лицо и метнула на мистера Лота шокированный взгляд.

– Папа… клиент банка? – Я отказывалась думать, что не банка вовсе. – Но у нас не так много денег…

– До чего же вы еще глупы, – вздохнул он. – Девочками он пользовался не раз. Теперь-то, конечно, не станет: разорился.

– Вы лжец! – выплюнула я в сердцах. – Он любит маму и никогда бы не стал пользоваться услугами этих прост…

– Сначала он предлагал мне вашу мать взамен вазы. Но к чему мне старая женщина? Нет, не подумайте, она еще достаточно красива, но уже далеко не свежа. А вот вы – другое дело.

Карета дернулась и встала. Мистер Лот улыбнулся.

– Приехали.

Глава 2

Я отказалась выйти наружу. Потом царапалась и кусалась, чувствуя себя при этом донельзя пристыженной. В конце концов, когда из темного подъезда вдруг появились две крупные фигуры, пришлось сдаться. За несколько секунд я убедила себя, что сумею сбежать из публичного дома, а вот справиться с бандюгами нет, и успокоилась.

Вскинула голову, с досадой глянула на мистера Лота. Пусть думает, что я смирилась и готова на все. Подбородок еще дрожал, но слезы высохли. Обида, разгоревшаяся в душе, внезапно потухла, и вместо нее появилось жгучее желание отстоять право на свободу. Никто не посмеет посягнуть на мое тело и мою невинность. Я с детства мечтала выйти замуж за достойного мужчину и подарить ему первую ночь, после которой родится ребенок. Ему, а не какому-то там клиенту борделя.

– Ведите в мою комнату, – прошипела я, отдавая чемодан кредитору. Или кто он на самом деле?

– В комнату, – протянул он. – Конечно.

Мистер Лот в окружении двоих мужчин, чьи лица были закрыты платками, пригласил меня пройти вперед. Я настороженно шагнула через высокий порог в полумрак и едва не выпрыгнула обратно. Черно-красные стены полукруглого помещения, приглушенный теплый свет, несколько коридоров и множество дверей, из-за которых доносятся ну совершенно не те звуки, которые должна слышать юная девушка. Я вспыхнула, и даже уши загорелись.

Здесь пахло на удивление приятно, но спустя некоторое время стало тошно. Многочисленные тяжелые ароматы духов клиентов и девиц смешались во что-то жутко невыносимое.

Из коридора вынырнула миловидная женщина с волосами цвета вишни и пухлыми губами, одетая… Да раздетая она была, что уж. Платье до колена, вырез на груди до ложбинки, а рукава до локтя не доходили. Она поприветствовала мистера Лота, забрала у него мой чемодан и обратилась к нему с вопросом, как будто бы о вещи:

– Помыть ее?

– Лина, милая, это мисс Иллс. Внеси ее в зеленый список.

– О, – только и смогла промолвить Лина, и наконец взглянула мне в лицо. – И правда. Сколько тебе лет?

– Девятнадцать завтра исполнится. – Я постаралась сделать тон ровным, а взгляд мягким, но не получилось: зубы скрипели от ярости. – Что за зеленый список?

Никто мне не ответил. Лина записывала мои данные в журнал, а мистер Лот нетерпеливо прохаживался по комнате. На диване у стены расположились охранники в платках, и я смотрела на них со страхом. Если они отсюда вообще не уходят, то как мне сбежать? Не хотелось бы доводить до того, как меня заберет и увезет в свой дом какой-нибудь богач.

Лина закончила писать и с улыбкой кивнула мистеру Лоту.

– Поселю ее в пятую спальню. Пока придержим или…

– Предлагай каждому, кто может заплатить золотом.

Вряд ли они обсуждают мой чемодан, который так осторожно приставила к стене Лина. Я едва сдержалась от ругательства, и как только сил хватило? Куталась в пальто, мысленно проклинала игорные дома, отца и того, кто придумал бордели. Даже представить не могла, как сильно придется тереть мочалкой кожу, чтобы только избавиться от этого гадкого ощущения. Никому никогда не признаюсь, где мне не посчастливилось побывать.

Лина проводила меня в один из темных коридоров и уже собиралась отворить дверь в спальню, как уличная дверь распахнулась и в помещение вместе с ветром ворвался мужчина.

Засуетились охранники, мистер Лот побледнел, а Лина вдруг забыла обо мне и кинулась к стойке.

Я в смятении ждала. Не могла же я пытаться ускользнуть из заточения, пробегая мимо такой толпы: меня если и выпустят, то в два счета догонят. Мужчина, нарушивший покой заведения, показался мне милым и довольно красивым. Высокий, подтянутый, с уверенностью во взгляде. Волосы цвета воронова крыла. Одет в черное, в мантии… Колдун, видимо. Магически одаренные по какой-то причине предпочитают носить накидки, часто с капюшонами. Такие, как он, наверняка не имеют недостатка в женщинах, так что ему понадобилось в борделе?

Он негромко переговаривался с Линой, и мне приходилось напрягать слух, чтобы разобрать хоть слово.

– Любую более-менее приличную, – ответил он Лине. – Не истеричку, не крашеную, не потасканную.

– Конечно. – Управляющая спешно вытащила из-под стола журнал, в который записывала мои данные. – Я покажу фотокарточки, а вы выберете.

– Не стоит, – отмахнулся маг. – Любую и прямо сейчас.

Все-таки я ошиблась насчет него: вон как торопится, значит, женщин и впрямь не хватает. Странно и даже немного обидно за него, правда ведь красивый.

Но, когда к Лине подошел мистер Лот, шепнул ей что-то на ухо, а она обрадованно обернулась ко мне, я похолодела.

– Плачу золотом и артефактами, – поторопил их гость.

Не успела я свыкнуться с мыслью, что мое пребывание в публичном доме – не более чем недоразумение, из которого я обязательно выберусь, как оказалась продана второй раз.

«Нельзя продавать и покупать людей. Нельзя», – билась в моей голове мысль, пока карета незнакомца увозила меня назад в центр. От ужаса, охватившего меня, я не могла ни шевелиться, ни дышать. Что теперь будет? Не может ведь он вот так сразу и так просто… Он же не станет, правда?

Рио – так представился мужчина – скучающе смотрел в окошко. На меня ни капли внимания, будто купил не девушку, а очередные запонки.

Когда карета остановилась, а Рио вылез и подал мне руку, чтобы помочь выйти, первым делом я выглянула наружу: с одной стороны располагался вокзал, с другой – огромный особняк с полукруглыми и эркерными окнами.

– Не бойтесь. – Рио спрятал руку в карман, не дождавшись, когда я вложу в нее пальцы. – То, к чему вы привыкли, со мной делать не нужно.

– К чему я привыкла? – просипела я.

В ответ получила многозначительный взгляд.

– Новенькая?

– Я вообще не из этих! – воскликнула я обиженно.

Если я расскажу, что на самом деле попала в бордель по ошибке, отпустит ли меня этот колдун? Он выглядел если не добрым, то понимающим точно. Но в данный момент он мокнет под проливным дождем в ожидании, когда я покину карету, а холод вряд ли располагает к беседе. Попробую объясниться в доме. Мне и самой не терпится попасть в теплое помещение.

Особняк, что я видела из окошечка, оказался домом Рио. Удивительно даже: колдуны обычно селятся в неблагополучных районах, да и живут небогато. Я слышала, что только чародеи получают приличное жалованье, остальные же… О боги! Сердце подскочило к горлу и рухнуло в пятки. Взгляд метнулся к особняку, и мозг заработал активно. Три или даже четыре этажа, если считать мансарду, а еще башня! Это очень богатый дом.

– Вы чародей, – выдохнула я, от лица отлила кровь.

Рио бровью не повел.

– Пойдемте, мисс. Возничему тоже не нравится ливень.

Противиться чародею – все равно что бороться с ветром. Глупо и бессмысленно. Собрав остатки смелости, я шагнула из кареты, и мои ноги тут же по щиколотки утонули в луже. Досадная неприятность, не стоящая внимания, по сравнению с тем, что меня ждет впереди.

Мы быстрым шагом пересекли тротуар, поднялись по ступенькам и нырнули в дом. Дверь была не заперта, и я думала, что в холле нас встретит дворецкий, но в пустом помещении ни намека на прислугу. От магических огненных шариков под потолком исходил мягкий теплый свет. Они будто плавали в воздухе, попеременно снижались и поднимались, а иной раз шарики и вовсе принимались кружиться по всему холлу вдоль стен.

Я отдала пальто Рио, и он набросил его на вешалку-корягу у выхода, там же оставил мой чемодан, выторгованный им у Лины за десятку серебром. Я поежилась, переступила с ноги на ногу, и в туфлях хлюпнула вода. Обувь вообще-то новая, не худая, но вода залилась сверху.

Мой девичий разум никак не мог осознать происходящее. Сколько прошло времени с момента, как в наш дом пришел кредитор, часа четыре? За эти четыре часа я всего раз подумала, что все это по-настоящему, но мгновенно прогнала тошнотворную мысль. Теперь же я начинала понимать, что и долги, и родители, бросившие меня, и даже золото, которым за меня заплатил чародей, – не шутка, не розыгрыш. Я никогда не бывала в домах наедине с мужчинами. Ни разу в жизни! Моя мама не позволила бы мне даже днем войти в жилище холостого мужчины… Но где сейчас моя мама? Знает ли она, что с ее дочерью?

Рио жестом пригласил меня подняться по лестнице. Я хлопала глазами, прогоняя непрошеные слезы, и тряслась, как лист на ветру. Чародей не спешил объяснять, чем нам придется заняться, а я даже представлять этого не хотела.

Не помню, как преодолела все ступеньки широкой винтовой лестницы. Я шагала, оставляя за собой мокрые следы. Почему-то обеспокоилась сохранностью темно-зеленого коврового покрытия на лестнице, которое из-за влаги испортится или будет долго сохнуть, а потому начнет неприятно пахнуть. Я словно старалась заполнить голову разными глупостями, чтобы не думать о предстоящем кошмаре. Осматривалась, разглядывала убранство дома, насколько это возможно в тусклом свете. Не сказать, что внутри жилище было богато обставлено, но предметы роскоши имелись. Хотя бы шторы: такие плотные и огромные, от потолка до пола, стоили немало.

Рио отпирал ключом одну из пяти дверей на втором этаже, а я стояла рядом и решала, как громко стану плакать и умолять отпустить меня. Вряд ли он захочет заниматься непотребствами с ревущей девушкой.

К моему удивлению и облегчению, вместо спальни с широким ложем за дверью обнаружился кабинет. Рио прошел за стол, сел, плеснул в бокал что-то темное из графина и равнодушно кивнул мне на кресло напротив.

– Сядьте.

Я послушно опустилась в кресло. Сложила руки на коленях и ждала, пока чародей читал какой-то документ или просто письмо, лежащее перед ним на столе. Он вдруг подвинул его мне и заговорил:

– Меня не интересуют плотские утехи с проститутками. Ноги бы моей не было в подобных заведениях, если бы не одно «но»: я должен жениться как можно скорее.

– На проститутке?

От шока я забыла, что не должна говорить этого слова вслух. Оно звучало грубо и отвратительно, почти как ругательство.

– Увы, только представительницы вашей профессии согласились бы на фиктивный брак за деньги. Может быть, и не только, но у меня нет времени искать.

Я пробежалась глазами по аккуратным строчкам, не уловив ни слова.

– Я не продаюсь, – шепнула я и на миг поджала губы. – Еще вечером у меня была семья и вера в светлое будущее, а потом пришел мистер Лот и забрал меня в счет отцовского долга.

Рио опешил, судя по тому, что он не донес бокал до рта и уставился на меня не мигая.

– Меня предали, – добавила я. – Собственные родители. Можете такое представить?

– Легко, – усмехнулся чародей и сделал большой глоток. – Значит, мне повезло. Вы не станете претендовать на что-то кроме того, что я вам предложу.

– Вы меня отпустите?

В груди зародилась надежда, но вопросительно вскинутые брови Рио мигом потушили ее.

– Я предлагаю вам относительную свободу, Атали. В обмен на брак. Жить в особняке не станете – рядом есть небольшой домик, на первом этаже которого располагается книжная лавка. Я подарю ее вам, и весь доход с книг забирайте себе, живите там же. Наверху имеется спальня и ванная комната, этого более чем достаточно. Взамен прошу лишь стать моей женой и иногда, – а возможно, никогда – выходить со мной в свет. Я предпочитаю затворнический образ жизни, но императрица требует иного.

– Императрица? – ахнула я. – Вы знакомы с ее величеством?

Рио опустошил бокал одним махом, шумно поставил его на стол. Мне даже показалось, что он будто занервничал при упоминании императрицы. И впрямь знакомы!

– Выходите за меня, Атали, или же мне придется вернуть вас туда, откуда я вас взял.

Я схватила документ и на этот раз прочитала его внимательно. Множество пунктов и подпунктов, десятки условий, но все они мне очень нравились. Никакой близости – вот главное из них. Рио не претендовал на мое тело, даже наоборот, по договору запрещал посягать на его собственное! Книжная лавка переходила к фиктивной жене целиком и оставалась ей после развода, а вот развод…

– Здесь нет даты окончания срока действия договора. – Я нахмурилась.

– Она неизвестна. Я дам вам развод сразу, как только соберусь жениться по-настоящему.

– И когда примерно?

– Хм, – только и произнес Рио, наполняя бокал повторно.

Не хочет говорить или сам не знает? Пальцы крепче обхватили желтоватый лист бумаги, под ложечкой засосало. С одной стороны, что я теряю, соглашаясь на предложение? Невинность я сохраню, ну а замужнее прошлое легко скрыть.

«Время не вернуть», – подсказал внутренний голос.

– Мистер…

–…Гилтон.

– Мистер Гилтон, в сложившейся ситуации у меня нет другого выхода, и я соглашусь, разумеется. – Взгляд метнулся к подпункту «бессрочно». – Но что, если вы дадите мне развод не так скоро, как мне бы хотелось? Нет, то есть я не требую, конечно… В общем, что делать мне, если вы захотите развестись со мной через десять или даже двадцать лет? Мне уже девятнадцать, у меня есть от силы два года, чтобы найти достойного жениха. Понимаете? Потом я уже никому не буду нужна и останусь на всю жизнь одинокой хозяйкой пяти собак.

Рио откинулся на спинку кресла, размял шею. Я разглядывала его переносицу, чтобы не столкнуться с ним взглядом: слишком колючим он был в своем равнодушии. Залюбовалась тонкими, правильными чертами лица, черными бровями вразлет всего на миг, но этого хватило, чтобы понадеяться на скорый развод: Рио выглядит как мужчина, которого хочется любить. На него хочется смотреть и по-дурацки улыбаться, млеть от его прикосновений. А сила чародея, исходящая от этого мужчины, юных дев наверняка сбивает с ног. Меня вот уже почти…

Кто-то обязательно на него клюнет, влюбит в себя, и мистер Гилтон женится.

– Давайте перо. – Я со вздохом протянула руку. – Меня отец продал по цене вазы, мне уже ничего не страшно.

– Серьезно? – Рио усмехнулся, вкладывая в мои пальцы позолоченное перо. – Сколько нынче стоят вазы?

Я не стала отвечать. Даже думать обо всем этом не хотелось, от боли рвалось сердце, а на глаза сами собой накатывались слезы. Я тяжело сглотнула и оставила на листке внизу слева корявую подпись. А загогулинки вдруг вспыхнули золотистым и погасли.

– Это что? – ошарашенно спросила я.

– Магическая печать.

Рио забрал у меня договор, черкнул внизу листа, и его подпись тоже вспыхнула.

– Мы еще не женаты. Завтра исправим это недоразумение. Ваш ключ, мисс Иллс. – На стол передо мной лег маленький фигурный ключик. – От книжной лавки, – объяснил чародей. – Вы можете идти. Как выйдете на улицу, поверните направо. Тот домик стоит впритык к особняку, не заблудитесь.

Рио убрал договор в стол и нетерпеливо указал мне на дверь. В смятении я встала.

– Я же могу сбежать?

– Можете.

– Тогда почему вы меня не проводите?

– Потому что, как вы сказали ранее, у вас нет никакого выбора. Доброй ночи, мисс Иллс. К восьми утра приедет священник и поженит нас, так что приведите себя в порядок.

Возразить мне было нечего. Я спустилась в холл, с содроганием набросила на плечи мокрое пальто, подхватила чемодан и вышла на улицу. И все-таки – почему входная дверь не заперта? Неужели он не боится воров, живя в каких-то нескольких десятках шагов от центрального вокзала?

Поток воды с неба окатил меня сразу, едва я переступила порог. Так, он сказал справа… В темноте ничего не видно! Вокруг только многоквартирные трехэтажные дома, широкая дорога… Почему мистер Гилтон живет в таком месте? Ладно бы в квартире, так он целый особняк отгрохал сбоку от вокзала. Часто путешествует и не хочет тратить время на дорогу досюда? Да ну, ерунда какая-то.

Домик, оказавшийся небольшим и очень аккуратным, я нашла быстро, но рассматривать не стала: лучше завтра. Закоченевшими от холода руками едва получилось вставить ключ в замочную скважину и повернуть. Грохочущий гром подгонял – я боялась этого шума, все казалось, что за ним может скрываться что-то опасное. Например, к человеку очень легко подкрасться со спины, он даже не услышит…

– А-а-а! – Я завизжала, когда на плечо легла чья-то рука. Дверь чуть не слетела с петель, так сильно я ее стукнула.

– Да заходи уже. – Рио подтолкнул меня в спину и ворвался в дом.

– Зачем подкрадываться? Боже! Следили? Сами же сказали, что я не убегу!

Под потолком зажегся самый обычный свет, не магический. Испуг мгновенно испарился, стоило мне увидеть, в каком месте я очутилась.

В небольшом, но просторном помещении все стены занимали стеллажи с сотнями или даже тысячами книг в ярких обложках. Каждый экземпляр перевязан атласной черной лентой, золотистые и серебристые буквы названий блестели. Посреди лавки располагалась стойка, также заставленная книгами, а за ней – удобное высокое кресло.

Мне и раньше доводилось бывать в книжных лавках, несмотря на богатую библиотеку в собственном доме. Новинки сами себя не купят, говорила мама, и мы каждое воскресенье ходили к мисс По за новыми изданиями. Мама читала любовные романы, а я все больше сказки…

Сколько же здесь может быть сказок! А если эта лавка – моя, то я и новинки смогу читать раньше всех! Я потянулась к одной из книг и тут же отдернула руку: запачкаю. Я грязная и мокрая, вот помоюсь, переоденусь – и, пока не придет священник, пропаду в вымышленных мирах.

– Вы внимательно договор изучили? – Голос мистера Гилтона донесся как сквозь вату.

Я обернулась к нему с немым вопросом в глазах. Улыбка сползла с моих губ в то же мгновение: я вспомнила пункт, которому не придала особого значения, так как он не касался непосредственно моей жизни и безопасности. В пятом пункте говорилось, что я даже под страхом смерти не имею права читать книги, перевязанные черными лентами. Никакие, никогда, ни разочка, даже взглянуть на текст мне нельзя!

– Вижу, что изучили, – хмыкнул Рио. – Вон в том стеллаже есть полка с книгами, которые можно читать. Раз в неделю я буду приносить новые и на продажу, и в вашу личную библиотеку.

Я с досадой смотрела на перевязанный лентой томик Норы Кейн «Путешествия через цветы» и чуть не плакала. Чтение помогло бы мне ненадолго забыться, а теперь что? Я не стала напоминать Рио о том, что он подарил лавку, а стало быть, не должен указывать, что мне читать, а что нет. Все-таки он может передумать и забрать подарок.

На полке, что он мне показал, лежали любовные романы, которым была бы рада моя мама. А мама ли она мне вообще после того, что сделала?..

– Не понимаю, – только и сказала я, с трудом скрывая разочарование. – Но как вам будет угодно, мистер Гилтон. Не открою ни одной книги.

Рио оказался подле меня быстро и тихо, заслонил собой стеллажи. Опалил взглядом, заставил потупить глаза в пол.

– Обещайте, мисс Иллс! – В его бархатистом голосе мелькнуло беспокойство. – Ни одной книги из тех, что в продаже, вы не возьмете в руки дольше, чем на ту минуту, пока несете ее покупателю. И никогда не снимете с них ленты, даже если захочется просто взглянуть на текст.

В этот момент мне бы задуматься, почему нельзя, но даже мысли не возникло. Желание нырнуть в чтение до утра пропало, вместо него появилась подозрительная сонливость. Еще мгновение назад от пережитого шока я и помыслить о сне не могла, а сейчас едва нашла в себе силы кивнуть.

Глава 3

Рио остался внизу, наверное, караулить книги. Подозрительный тип этот чародей, зря я вообще согласилась за него выйти.

Хмурясь своим мыслям, я поднялась на второй этаж. Первым делом отыскала ванную: светлая комната с купальней у стены, тумба под овальным зеркалом, на ней стопка полотенец.

Каждый сантиметр моего тела продрог настолько, что стоило мне опуститься в горячую воду, как кожу зажгло. Пришлось терпеть, но недолго, вскоре наступило блаженство. Пугала сонливость: если усну, то утону, так что мылась быстро.

Чемодан валялся внизу у выхода. Спуститься за ним значило снова встретиться с Рио, а мне не хотелось его сейчас видеть. Я побрела в спальню в полотенце, по пути осматриваясь: ничем не примечательное убранство, даже очень простенькое. В доме моих родителей тоже не сказать, что обстановка богатая, но все же не настолько скучная. Здесь бумажные обои на стенах, а не ткань. Пол деревянный, скрипит и стонет, будто не ремонтировался многие годы.

В спальне также ничего необычного: на стенах зеленые обои в мелкий цветочек, не узкая, но и не широкая кровать под хлипким балдахином у стены. На полу коричневый ковер, постеленный скорее для тепла, чем для красоты. Порадовал рабочий стол, массивный, с резными ножками, и кресло за ним – глубокое и наверняка удобное. Стол и кресло словно не из этого дома, может, Рио притащил их из своего кабинета, когда менял мебель на новую. А не держит ли он этот дом как склад? На первом этаже лавка, а второй для кого?

В целом мое новое жилище мне нравилось. Уютное, пахнет приятно – в воздухе никакого запаха старости или пыли, только свежий аромат цветов и грозы.

В раздумьях я нырнула в кровать и мгновенно заснула, кажется, даже не заметила перехода от яви к сну.

Утро для меня наступило рано, за два часа до свадьбы. Я вытаскивала вещи из чемодана, паниковала, видя, что впопыхах нахватала какой-то ерунды. Вот с чем носить это зеленое платье? К нему ни шляпки подходящей, ни обуви, ни сумочки. Разве что лентой волосы подвязать, белый атлас неплохо смотрится с зеленым.

Кое-как оделась, в ванной придирчиво разглядела себя в зеркале. Осунувшееся лицо, потухшие глаза, и даже уголки губ будто опустились вниз и уже не поднимутся. С усилием улыбнулась. Улыбка вышла фальшивой, глаза выдавали печальное настроение. Единственное в моей внешности, что выглядело более-менее симпатично, – волосы. Густые, шелковистые, они закручивались сами собой, и это избавляло меня от необходимости пользоваться щипцами.

Платье сидело неплохо. Оно было новым, ни разу не надеванным, мне подарил его отец на восемнадцатилетие. Помню, я тогда сказала, что зеленая парча не идет к моим каштановым волосам, и убрала наряд с глаз долой. Сама судьба мне запихала его в чемодан, что ли? Как напоминание о папе, который в последнее время вел себя очень непривычно, а потом и вовсе сдал меня в бордель. Ладно, ладно – в работный дом.

Выругавшись, я переоделась в бордовое платье с белыми вставками на рукавах и воротнике, а зеленое окрестила «папиным» и задумала попозже сжечь.

Спустя час я была готова к свадьбе, хоть и не к такой, какой я ее себе представляла. Мне раньше виделось, как я в белом пышном платье иду под венец с отцом за руку, он передает меня какому-нибудь молодому симпатичному герцогу. Герцог счастливо улыбается, бледнеет, готовый упасть без чувств от радости, гости ликуют, а священник женит нас, и мы в роскошном экипаже уезжаем в закат.

Мечты разбиваются громко. Со звоном, как хрустальные бокалы. Вот у тебя были планы на будущее – и вот уже нет. Жизни часто рушатся так же легко, как карточный домик, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ни предотвратить, ни удержать разрушение, ни восстановить. Зря колдуны бросили попытки изобрести портал в прошлое, у них была бы масса клиентов.

Я тряхнула головой, прогоняя унылые мысли. Рыдания делу не помогут, а вот сойти с ума от горя нетрудно.

Я спустилась в лавку, чтобы осмотреть ее еще раз в спокойной обстановке. Через окна сочился серый рассвет, придавая помещению некую таинственность, и тени расползались по углам. Загадочные книги, которые мне почему-то запрещалось открывать, манили. Я не собиралась ссориться с мистером Гилтоном, а потому просто смотрела на яркие обложки, не касаясь их. Трогать он не запрещал, но так убедительно говорил, что я не должна заглядывать в текст, что лишний раз подходить к книгам уже не хотелось.

Рио все-таки чародей, кто знает, что не так с товаром в его лавке? Прочту стих какой-нибудь, а на голове рога вырастут. Я слышала, чародеи способны зачаровать что угодно. Как-то раз мисс По, продавщица из другой книжной лавки, приобрела столовый сервиз из фарфора на блошином рынке. Так этот сервиз ночами бренчал на кухне, а потом и вовсе сбросился с полки и расколотился. Сам! Через неделю мисс По выяснила, что он был украден у чародея.

Но любопытство – страшный порок. Я сидела на софе перед стеллажом и еле держала себя в руках, чтобы не открыть хоть одну книгу. Спас меня от необдуманного поступка нежданный в такую рань гость.

Ветряной колокольчик звякнул, оповещая о посетителе. Я вскочила на ноги, разволновавшись: думала ведь, что Рио вчерашним вечером запер дверь, когда уходил. Его самого я не ожидала увидеть до свадьбы.

Мистер Гилтон водрузил на прилавок поднос.

– Вон там есть кухня, – кивнул он на неприметную дверь в углу. – Так что готовить будете самостоятельно. Сегодня завтрак с меня, так как вы еще не успели освоиться.

Проявление заботы или что-то другое? Я с подозрением прищурилась, глядя на блюдо и чайник. Преданная всего раз, я неохотно верила людям. Надеюсь, мое недоверие мне поможет в дальнейшей жизни.

Помимо еды и чая Рио принес одну книгу в черной ленте. Поставил ее на полку между двумя красными томиками по истории Пустоши, нырнул под стол и вытащил оттуда журнал.

Вел он себя так, как если бы все еще оставался хозяином лавки. Не сказать, что мне это не нравилось, потому что я сама в дела не вникну – опыта не хватает, но неприятное ощущение в груди поселилось.

Я перенесла поднос на софу. Под крышкой исходила паром ароматная пшеничная каша, в чайной чашке лежала долька апельсина. Пока я ела, мистер Гилтон не произнес ни слова, изучал что-то в документах и время от времени кидал взгляд на стеллажи.

Я не выдержала первой.

– Почему нельзя читать книги? – спросила я, отставляя пустую тарелку.

Рио поднял голову, отрываясь от журнала.

– Можно.

– Любовные романы с той полки? Я не читаю про любовь.

– Действительно? – В темных глазах чародея мелькнули смешинки. – Предпочитаете рассказы о битвах?

– Сказки. – Я повела плечом. Читать про битвы – вот еще! – О драконах, русалках, других мирах. К примеру, книга «Путешествия через цветы» должна быть очень интересной. Я слышала о ней от одной маминой знакомой.

– Не такие уж и сказки, – пробормотал Рио, но кивнул. – Принесу несколько.

Я закусила губу. На мой вопрос он не ответил, или я сама позволила ему увильнуть.

С улицы донесся гудок паровоза, и шум людского потока заглушил мои собственные мысли. Я поморщилась: невозможно жить напротив вокзала. Впрочем, выбора у меня нет, стоит смириться.

Мистер Гилтон прислушался к гулу и вернул журнал в ящик стола.

– Посмотрите документы после того, как поженимся, – бросил он мне. – Если что-то не поймете, спросите, но ничего сложного в управлении лавкой нет: закупкой книг занимаюсь я, вам остается только продавать их и записывать имена покупателей.

Я впервые слышала, чтобы продавцы в лавках собирали данные покупателей, но молча кивнула. Надо – значит, надо.

Рио ушел, сказав, что вернется к восьми. Я же вытащила журнал и открыла на первой странице.

Имена, даты, названия купленных книг. Пробежалась взглядом по внушительному списку, обнаружила в нем несколько знакомых имен. Среди покупателей была даже Елирава Флокс – внучатая племянница императрицы.

Я споткнулась на имени моей мамы: «Отта Иллс, 19 февраля 3102 г., книга авторства Герды Тимель “Корпулентные принцессы Темного лорда”», и хмыкнула: понятно, почему мама не взяла меня с собой за покупками. В «Корпулентных принцессах» сюжетец для взрослых. Об этом я тоже слышала от маминой подруги, кстати, как раз девятнадцатого февраля. Потом они с мамой куда-то ушли…

В задумчивости я захлопнула журнал. Не нравилось мне его содержание, хотя бы потому, что нормальные продавцы не записывают имена всех, кто купил у них товар. Можно было бы предположить, что мистер Гилтон слишком дотошно относится к своему делу, но интуиция подсказывала, что причина в другом.

В ожидании священника я обследовала кухню. Она занимала крошечную комнату с круглым окном, выходящим на обшарпанный многоквартирный дом, во дворе которого немолодая женщина в цветастом платье развешивала на веревки мокрое белье. В подвесных ящиках нашлись продукты, довольно большой набор: крупы, мука, сахар, соль, а в отдельно стоящем холодильном шкафу – молочные и мясные.

Я вытащила упаковку с котлетами, присмотрелась. Не похоже, что изготовлены они давно, будто всего за сутки-двое до моего переезда налепили и положили замораживаться. Кто-то жил в этом доме, но не Рио. Значит, и книги продавал не он сам, и записи делал не он. Может, ему они и не нужны? Предыдущая продавщица скрупулезно все записывала, а он привык и попросил меня делать так же?

В доме оказалось полно намеков на проживавшую в нем ранее женщину. Например, банка с сухими травами в ванной комнате, губная помада в ящике стола, щетка для волос, на зубцах которой еще остались несколько темных длинных волосков.

Все это я собрала в коробку и снесла вниз, как раз к моменту, когда за мной пришел Рио. Он распахнул дверь и с порога бросил мне:

– Идем, у нас не так много времени.

Коробку я оставила на софе и побрела за мистером Гилтоном на негнущихся ногах. Неужели я впрямь сейчас окажусь замужем?

Холодный воздух улицы остудил пылающее от волнения лицо. От моего дома до главного входа в дом Рио всего несколько шагов – ну, может, десяток, – но шагала я медленно. Еще медленнее пересекла холл, сверля взглядом широкую спину жениха. Куда он меня ведет? Я надеялась, что в его особняке есть хоть какой-нибудь зал для церемоний…

– Скрепите вашу любовь поцелуем! – воскликнул священник, и приглашенные музыканты заиграли на флейтах заунывную мелодию.

Я во все глаза смотрела на Рио, почти не дыша. Нас женили… в столовой! Со стола даже не убрали тарелки после завтрака. Какая же убогая свадьба, врагу не пожелаешь.

Сердце ныло. Маленькая Атали из прошлого внутри меня рыдала и просила сбежать, пока не стало слишком поздно. Я же не о таком мечтала. И платье это дурацкое, и туфли неподходящие, и священник похож скорее на пьянчугу, чем на того, кто может соединять сердца. Только жених молодой и красивый, как я всегда хотела. Но это все не то!

Я отшатнулась от Рио, а он терпеливо ждал. Рассматривал меня с неподдельным интересом, словно впервые увидел. Искал что-то в моем взгляде, а я боялась, что он прочтет мои мысли. Мало ли на что способны чародеи.

– Скрепите вашу любовь… – собрался было повторить священник, но Рио на него шикнул.

– Атали. – Мистер Гилтон склонился к моему уху, и кожу опалило горячее дыхание. – Всего один поцелуй.

Это для него «всего один поцелуй», а для меня – первый в жизни. Я дрожала от волнения, страха и внезапной усталости, с трудом сдерживала слезы. Знала, что, если я переступлю черту сейчас, назад дороги не будет. Мы поженимся, а когда Рио даст мне развод? Он так и не сказал, собирается ли искать настоящую невесту.

– Когда вы… – Я осеклась, кинула опасливый взгляд на священника. Тот боролся со своими губами: они растягивались в противной ухмылочке, он безуспешно возвращал лицу серьезное выражение и снова ухмылялся. – Когда вы меня отпустите? – едва слышно спросила я у Рио.

– Скоро.

Твердые губы накрыли мой рот, не дав мне вздохнуть. Властный, жаркий поцелуй выбил пол из-под ног, я шире распахнула глаза и, чувствуя, как голова туманится, схватилась за плечи… мужа. Он теперь мой муж.

– Поздравляем! – заорали музыканты. Священник торжественным голосом объявил, что мы женаты.

Рио продолжал целовать меня, мягко, но требовательно. Я не сразу сообразила, что ответила ему и даже обвила руками его шею.

Перед глазами словно воочию мелькали картинки вчерашнего дня: завтрак, урок танцев, пения, чай с преподавательницей, урок грамоты, обед, свободное время, которое я провела в библиотеке, потом ужин. Обычный день, как и тысячи до него. Ничто не предвещало беды, и за ужином я с аппетитом поглощала сочную куропатку, запивала ее яблочным соком, с улыбкой рассказывала маме, что соседские мальчишки завели жирного кота и мне тоже хочется питомца. Мама отвечала, что, как только я выйду замуж, могу завести хоть верблюда. Я огорчилась, погрузилась в свои мысли, размечталась, как в белом платье иду под венец…

Несколько часов спустя меня целует малознакомый мужчина, ставший моим мужем. Не под аркой из цветов, а у стола с грязными тарелками. И я не в белом платье, а в бордовом и простеньком. Мамы нет, я не могу ей сказать: «Теперь я замужем и заведу кота, и твое разрешение мне не требуется».

Рио отстранился, напоследок быстро чмокнув меня в губы – завершая глубокий, страстный поцелуй легким дружеским. Я прижала ладони к пылающим щекам, в растерянности оглянулась в поисках священника и музыкантов, но мы были абсолютно одни.

– А где?..

– Ушли минуту назад. – Рио поправил черный воротничок, глядя куда-то поверх моей головы. – Мы вовремя успели, – хмыкнул он. – У нас гости.

Я, еще не отошедшая от поцелуя, с трудом могла сообразить, где нахожусь, а о приеме гостей и речи быть не могло. Я заметалась по столовой, принялась собирать грязные тарелки, оттирать салфеткой пятно на дубовой столешнице. Вероятно, ничего из этого я не должна была делать, но засуетилась по привычке. Я всегда помогала Лие готовить дом к приходу гостей, вот и сейчас не осталась в стороне.

Через большие окна, завешенные плотным тюлем, сложно было разглядеть площадку перед входом, чтобы узнать, кто прибыл. Из холла донесся грохот дверного молотка – как раз тогда, когда я бежала на кухню с тарелками в руках, а Рио пошел встречать гостей.

Кухню я не нашла, Рио не объяснил, где она, да и о моем желании навести порядок ничего не сказал, только глянул недоуменно. Я оставила посуду на подоконнике за шторой, пригладила выбившуюся из прически прядь волос и поторопилась догнать мужа. Мне представлялось, что встречать гостей супруги должны вместе, но я понятия не имела, как это делают фиктивные муж и жена. Тем более когда жена живет в соседнем доме.

Глава 4

Рио не тревожился, я же страшно нервничала, вытирала испарину со лба и то выпрямляла руки вдоль тела, то скрещивала их на груди. Мой теперь уже муж подмигнул мне с веселой улыбкой и распахнул дверь.

Внутрь ворвались шум улицы, грохот паровоза, людские голоса. Я оторопело уставилась на гостей, чьи широкие улыбки сияли ярче солнца. Вот они-то очень рады встрече… не со мной.

Пухлая женщина в атласном платье цвета грязного моря, с цветными перьями в зеленой шляпке, напомаженная как шут, изумленно захлопала глазами. Ее дочь – я так решила, потому как очень уж они были похожи, – застыла каменным изваянием, едва перешагнув через порог. Одетая куда скромнее своей мамы, она терялась на ее фоне. Бледненькая, худенькая, ее едва можно было разглядеть за пышными бантами и рюшами.

Из-за платьев появился высокий худой мужчина с подкрученными усами, поросячьими глазками и с черной папкой в руках. Он отвесил мистеру Гилтону поклон, распахнул папку и провозгласил:

– Баронесса Луиза Лехцен с дочерью!

– Мы знакомы, и других гостей здесь нет, – прервал его Рио и перевел приветливый взгляд на женщин. – Луиза, София. – Легкий кивок головы. – Рад видеть вас в моем доме.

– У тебя служанка появилась? – Баронесса вошла в холл, приподнимая юбки. – София, поздоровайся как полагается.

– Здравствуйте, – послушно пролепетала та, краснея.

София смотрела на Рио во все глаза, а я никак не могла понять, что за выражение у нее на лице. Испуганное? Восхищенное? Тревожное?

– Служанка? Нет, что вы. Знаете ведь, что слуги у меня не задерживаются.

– Еще бы! Ты разобрался с тем, что у тебя на чердаке? Сонечка должна жить в спокойной обстановке. Поседеет раньше времени – тебе отвечать.

Баронесса бодро шагала к арке слева от лестницы, София поплелась за ней, потом мы с Рио, и следом за нами – безымянный господин.

Я и раньше встречала Луизу Лехцен и ее дочь и сейчас узнала их, пусть и не сразу. Полгода назад в честь Сбора урожая в доме баронессы Лехцен давали бал, на который меня пригласили по ошибке, а выгонять не стали, опасаясь скандала.

Луиза отчаянно искала своей двадцатилетней дочери жениха, поэтому на ее приемах из будущих невест была только София. Звали семейные пары и холостых мужчин, но за два года София так и не вышла замуж. Луиза тратила баснословные суммы на устройство балов, растранжирила все состояние, потом принялась за приданое своей дочери, а к весне этого года она, как говорят, отправилась за помощью к императрице…

Я вспомнила все это до того, как мы вошли в гостиную с камином, и уже догадалась, почему баронесса в гостях у Рио. Луиза по-хозяйски развалилась в кресле, Соня заняла место в углу дивана и вся сжалась, как зашуганный щеночек. Что-то мне подсказывало, что сама она замуж за Рио не собиралась, но маменька настояла. Или императрица.

Императрице всего четырнадцать, в девичьей голове в таком возрасте водится множество разных глупостей. Подозреваю, что Луиза попросила ее подыскать Софии жениха, а та, в силу возраста и скудоумия (надеюсь, она не узнает моего о ней мнения), решила подложить Софию под чародея.

Я так разозлилась из-за этих мыслей, пока устраивалась в другом конце дивана, подальше от Сони, что стала не улыбаться, а скалиться. Надеялась только, что мои догадки неверны и сейчас Рио одним махом их разрушит.

– Теобальд, – позвала Луиза слугу, приехавшего с ними. – Принеси нам чаю. Найдешь вход в кухню из столовой, зеленая дверь.

Теобальд кивнул и смылся. Я мысленно хлопнула себя по лбу: несколько раз мимо зеленой двери пробежала ведь и не заметила.

– Вы гостили у меня всего сутки, а уже так хорошо освоились, – равнодушно улыбнулся Рио.

– Не такой уж большой дом, – отмахнулась баронесса. – Ах да, о нем: ее величество пообещала подарить вам на свадьбу поместье за городом. Ты бы видел, какое оно чудесное!

– Это правда, – с трепетом в голосе подтвердила София и еще пуще залилась краской. – В нем тридцать спален, три гостиных, бальная зала и целый этаж для слуг. А какой сад! Четыре гектара чистейшей земли без болот и леса, там растут яблони, сливы, груши…

– Цыц. – Луиза поерзала на месте, кинув на дочь предупредительный взгляд, и та потупилась. – Прости ее, Рио. Болтает без умолку, но это поправимо.

По-моему, без умолку болтала именно баронесса, но указывать на это я не стала. Сидела молча, ждала развития событий. Переглянулась с Рио и не смогла не улыбнуться: муж едва сдерживался, чтобы не рассказать Луизе правду прямо сейчас. Я не совсем понимала, почему он тянет и не сообщит, что уже женат.

Только я подумала об этом, как Луиза обратила внимание на меня.

– Боги! Девочка, что ты здесь забыла? – Ужас на ее лице проявился так отчетливо, словно она увидела привидение. – Рио, почему слуги присутствуют при разговоре хозяев?

– Знакомьтесь. – Рио вздохнул. – Моя жена – Атали.

– Жена? – в один голос воскликнули Луиза и София. – Но как…

– Я говорил ее величеству, что собираюсь жениться и не могу взять в жены вашу дочь. Императрица не передала вам этого?

На баронессу было страшно смотреть. Она вдруг сделалась белее снега, обмахивалась ладонью и хватала воздух ртом. София, вопреки моим предположениям о ее нежелании выходить за чародея, округлила глаза, полные слез.

– Мама, – она всхлипнула, – зачем мы приехали? Ее величество говорила, что мистер Гилтон женится, а ты…

– Что – я? – прошипела баронесса сквозь зубы. – Рио, не думаю, что ты можешь ослушаться приказа ее величества…

– Она приказала мне жениться вчера, но уже после того, как я сделал предложение Атали. – Рио снова подмигнул мне. – Правда, дорогая?

Я ошарашенно кивнула. Если и хотела произнести хоть слово – не смогла бы, язык к нёбу прилип.

– Так что я попросил ее величество подыскать Софии другого жениха.

– Почему тогда вы уже женаты? – Луиза бесилась, но виду старалась не показать. – Хочешь сказать, что, сделав предложение этой… ты женился на ней сразу же?

– Сегодня утром.

Спокойствия мистеру Гилтону было не занимать. Я же сидела ни жива ни мертва. Во что я вляпалась?!

– Чай! – В гостиной появился Теобальд с подносом.

София плакала, Луиза пыталась встать из кресла, но юбки мешали, и ей пришлось принять помощь Рио. Но, как только она встала на ноги, она тут же отдернула руку и окатила чародея таким гневным взглядом, что я сама испугалась. Рио же хоть бы что. Казалось, он даже наслаждался разочарованием гостей.

– Мы уходим! – рявкнула Луиза на слугу и выскочила из гостиной.

Мы с Рио остались одни. Он наполнил две чашки из трех чаем, подвинул ко мне миску с печеньем и откинулся в кресле.

– Вот поэтому я женился, – спустя несколько минут молчания произнес чародей. Повертел чашку в длинных пальцах, грустно усмехнулся. – Девочке на троне всего четырнадцать. Она витает в облаках и жизнь видит в розовом свете. Когда Луиза попросила ее выдать Софию замуж за достойного человека, то ее величество стала искать жениха среди придворных магов. Императрица нами восхищается, потому что не имеет ни капли магии, но всегда хотела – и решила, что лучшим мужем для Софии будет самый сильный чародей империи.

– Какого вы о себе высокого мнения, – прошептала я хрипло. Глотнула горячего напитка и тихонько откашлялась. – Самый сильный чародей?

Рио пожал плечами.

– А почему вы не захотели жениться на Софии?

– Обращайся ко мне на «ты» и по имени, нехорошо получится, если кто-то услышит, как ты выкаешь. Я не на ней жениться не захотел, а жениться вовсе.

Я поперхнулась воздухом. Что значит – вовсе не собирался?!

– А развод? Ты дашь мне развод скоро, как и обещал?

– Дам. – Рио поморщился. – Когда София выйдет замуж. Ну, либо я женюсь по-настоящему раньше. Последнего можешь не ждать, а вот Соне нужно подыскать жениха.

София симпатичная, милая, совсем не дурнушка, она могла бы стать чьей-нибудь женой еще в восемнадцать, если бы у ее матери были не такие завышенные требования. Как и у моей, впрочем. И моя мама, и Луиза искали своим дочерям богатых, влиятельных господ, и нас настраивали на то, что мужем должен быть либо чародей, так как они практически все поголовно богаты и уважаемы в обществе, либо герцог, не меньше. Ни одна, ни другая даже слышать не хотели о простых, но добрых мужчинах, в итоге мы с Софией до сих пор ходим в девках, в то время как наши ровесницы нянчат детей.

То есть теперь только София в девках. Я замужем за не пойми кем, неизвестно, надолго ли, и ни о каких детях мечтать не приходится.

– Кота заведу, – пробормотала я, чувствуя, как щиплет нос и глаза от подступающих слез.

Жизнь рухнула с этим замужеством, я не успею найти настоящего мужа, и придется довольствоваться малым – котами и собаками. Слышала, ими в огромном количестве обзаводятся старые девы.

– Кота? – недоуменно переспросил Рио.

Я не стала объяснять ему. Чародею плевать на мое будущее, сломанное фиктивным браком, ему лишь бы себя спасти от женитьбы по приказу малолетней императрицы. Я смахнула слезы со щек и поднялась.

– Работать пойду. Видела вывеску на двери: лавка открывается в девять.

– Будь внимательнее, – кивнул Рио. – Покупателей не очень много, но дотошности каждого хватит на десятерых.

Я пропустила его предупреждение мимо ушей, и зря. Совсем скоро я поняла, что значит «дотошности хватит на десятерых».

Видеть, как работает продавец, и быть им – разные вещи. Я совершенно не понимала, что делать, перекладывала книги на прилавке с места на место, читала описания на задней стороне обложки (Рио ничего не говорил мне о них, значит, можно), заглядывала в раскрытый журнал, в который нужно будет записывать имена покупателей.

Нервничала жутко. Помня, что весь доход с книг – мой, волновалась еще сильнее. Сколько продам, столько заработаю, на это буду жить. Может быть, съезжу к маме, чтобы выяснить, почему она меня бросила.

Отмахнулась от этой мысли: Ильнюс в пятистах километрах от Элдервика, и потратить почти сутки на дорогу в одну сторону я не могу. Нет, то есть, если бы я знала, где там находится старый дом Лии, я бы обязательно поехала, ну а так… Приеду – и что?

Мне не хочется слышать правду, вот что я для себя решила. Больно это и страшно – знать, почему тебя предали родные люди. Так я могу сама придумать причину и поверить в нее. Может быть, я не родная? Я слышала, такое бывает. Пьяницы и бездомные рожают детей и, не в состоянии их прокормить, подбрасывают чужим людям, а те принимают деток и растят как своих собственных.

Да ну, ерунда какая-то. Я как две капли воды похожа на маму, я видела ее портрет, на котором ей было пятнадцать, и сравнивала со своим. Мы одинаковые: глаза серые и раскосые, носы прямые и короткие, и даже улыбаемся мы с ней похоже.

А что, если папа мне не родной? Мама забеременела от другого, а папа узнал об этом вчера… Да, это логично. Отец расстроился и продал меня, а чтобы сделать больнее своей жене, сделал вид, что ваза ему дороже. А мама стыдливо сбежала, вот и все. Она просто испугалась позора и покинула Элдервик.

– Мисс! – рявкнул кто-то почти у самого уха.

Я вздрогнула и вскинула голову. Так задумалась, что не заметила, как вошла моя первая покупательница.

– Добрый день! – выдохнула я с широкой улыбкой.

Будь приветливее, Атали, ты зарабатываешь для себя.

Женщина вцепилась в меня колючим взглядом, скривила губы так, будто рассматривала полное отхожее ведро. Одетая не по погоде, в зимнее пальто и меховую шапку, она казалась еще пухлее, чем была на самом деле. Держала сумку на сгибе локтя и крепко прижимала ее к себе, словно боялась, что ее кто-нибудь вырвет.

– Кому добрый, кому – не очень, – выдавила она наконец, осмотрев меня внимательнее, чем следовало бы. – Все бы так важных покупателей встречали, как вы, позакрывались бы давно!

Когда я успела ее оскорбить? Или обиделась из-за того, что я не сразу ее заметила?

– Простите меня, – сделав виноватый взгляд, проговорила я. – Задумалась немного, вот и…

– Новинки покажите, – прервала она меня тоном, каким обычно приказывают, а не просят.

Новинки? Какие? Боги, почему я не узнала у Рио, где стоят новинки! Я торопливо выскочила из-за прилавка и принялась бегло осматривать полки. Я помнила обложки всех книг, вышедших в начале этой недели, потому что мы с мамой собирались сегодня, в мой день рождения, купить их.

– А, вот же они! – Я бросилась к полке, где книги стояли «лицом» к залу. – Смотрите, их не так много: вот любовный роман от Клары Уинслоу, короткие сказки о ледяных драконах от Розалинд Хаксли и… – Я с осторожностью взяла с полки «Путешествия через цветы», погладила обложку. Такие красивые розы на фоне умопомрачительного замка в окружении водопадов. Художник на славу постарался. – Советую вот эту. Знаете, я ее еще не читала, но наслышана…

– Наслышаны? – фыркнула женщина. – Она вышла три дня назад, когда бы вы о ней услышали?

Я растерянно пожала плечами. Просто не нашлась, что сказать. Но покупательница уже потеряла всякий интерес к новинкам, чеканным шагом двинулась вдоль стеллажей. Она трогала почти каждую книгу, водила указательным пальцем с крупным перстнем по золотистым буквам и то и дело оборачивалась ко мне:

– Эта интересная?

Я присматривалась к обложке, читала название и неуверенно кивала, чем сильнее злила женщину. Злости она не показывала, но хмурилась, поджимала губы, фыркала. Я окончательно разволновалась, даже руки затряслись. Мне не хотелось упустить первую покупательницу. Что я за продавец такой, если ничего не могу подсказать?

– Может быть, вы скажете, какие истории любите? – Голос у меня дрожал, колени тоже. Лишний раз заговаривать с агрессивно настроенной женщиной было страшновато.

– Вам лучше знать, вы же книги продаете, – бросила она, остановившись у стеллажа с эротическими романами. Оглянулась на меня и тут же сделала два шага в сторону от этого стеллажа к другому, с детективами.

Ясно, значит, эротика.

Мне такие романы не то что не нравились, я их просто никогда не читала, если не считать «Цветок борделя». Но придется импровизировать. Я дотянулась до книги в яркой розовой обложке, чуть сдвинула черную ленту в сторону, чтобы прочитать название.

– «Тени на простынях» – довольно популярный роман, – вспомнила я. – Слышала о нем…

– Вы вообще книг не читаете? – Теперь в голосе покупательницы слышалась не злость, а презрение. Тонкие брови взлетели вверх, под шапку. – Слышали да слышали, а сами-то что читаете? Посоветуйте ту книгу, которую вы сами открывали хоть раз. А то купила я однажды романчик какого-то писаки, а там герой в третьей главе умер.

«И что?» – хотела спросить я, но благоразумно промолчала. Скрыла смешок за кашлем и кивнула.

– Тогда вот: «Где кончается дыхание». Читала, и не раз!

Конечно, я солгала. Но я вдруг поняла, что так тоже можно, я ведь не обязана знать сюжеты всех книг на свете, а в эротических романах в третьих главах уж точно никто не умирает… наверное.

Женщина не взяла, а выхватила книгу из моих рук, придирчиво присмотрелась к обложке и покачала головой.

– Здесь девица совсем голая, разве что уголком простыни прикрыта. Совсем с ума сошли – такую похабщину на всеобщее обозрение выставлять.

Книгу она вернула мне в руки с фразой «Уберите с глаз долой!» и вышла из лавки.

Я стояла как пришибленная, хлопала глазами. Даже выглянула в окно, чтобы убедиться, что женщина действительно ушла, так ничего и не купив. Вот и все, я упустила три серебряных. Но почему? Ответа у меня не было.

– Ладно, – пробормотала я, возвращая «Где кончается дыхание» на полку. Чувствуя, что завожусь, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Бывают и такие люди, что уж. Можно подумать, я никогда не встречала подобных, чтобы так удивляться. Один раз мисс По довели до истерики вопросами: «А почему вы не знаете, что будет в пятой главе? А в десятой? А в двенадцатой?» Мы с мамой наблюдали ту сцену, сидя за столиком в углу, а потом отпаивали мисс По чаем с валерианой.

Только я успокоилась и решила просмотреть все полки, чтобы запомнить, где и что стоит, как дверь распахнулась и в лавку с щебетанием заскочили две девушки в ярких платьях, в теплых накидках и почему-то с веерами в руках, хотя погода была совсем не жаркой.

Таких болтушек, не замолкающих ни на минуту, я знала всего двух: Джо Пенроуз и ее сестру-близнеца Беатрис – и узнала бы их голоса из тысячи других. Мы не любили друг друга… Мягко сказать.

– А потом он говорит: «Я не буду приглашать ее на танец!» – Джо произнесла это грубым голосом, пародируя мужчину, о котором рассказывала.

– А ты что? Ну что? Ты послала его? – с нетерпением спрашивала Беатрис.

Джо открыла рот, чтобы ответить, но заметила меня. Застыла всего на миг, потом осознала, кого видит перед собой, и расплылась в хищной улыбке.

– А-а-атали! – восторженно протянула она. – Вот это встреча! А мы сегодня обсуждали тебя, представляешь? Уже все знают, что вы денег лишились. Бе-е-едная, как же ты теперь? – Притворно-жалостливый взгляд остановился на моих туфлях.

Я, как назло, надела для работы не красивые, а удобные – то есть растоптанные. Я мысленно чертыхнулась: что за день сегодня! То ненормальная с эротикой, то врагини детства. Кто придет следом? Ухмыльнувшись, я представила, как в лавку заходит мой отец. Да, его визит меня окончательно вывел бы из себя.

Глава 5

Они застали меня посреди торгового зала с книгой в руках – не эротика, слава богам, а всего лишь детектив, и я могла сказать, что у меня все отлично. Мол, зашла в лавку за романом на вечерок, и ничего больше.

Но я не стала лгать им. Близняшки довольно скоро распознали бы ложь и подняли бы меня на смех, хотя бы потому, что никакого продавца мы не дождемся.

Я прошествовала за прилавок, улыбнулась как полагается.

– Будете покупать что-то? У нас огромный выбор – от детективов до эротических романов.

– Собирались, – со смешком ответила Джо и, подхватив юбки, двинулась к прилавку. В горящих любопытством глазах было столько радости, что со стороны можно было подумать, будто мы с Джо старые подруги и встретились спустя пять лет разлуки. – Но теперь нам куда интереснее пообщаться с тобой.

– Очень интересно! – закивала Беатрис, не переставая обмахиваться веером и непрерывно накручивать на палец локон светлых волос.

Посылать их к чертям нельзя – эти сестры обычно сыпят монетами направо и налево, и купить несколько книг для них не проблема. А мне деньги нужны, и так одну покупательницу упустила из-за своей же оплошности.

– Моя камеристка сегодня рассказала, что видела, как из вашего дома выносят вещи, – довольно сказала Джо.

– А моя видела, как их потом грузили в кареты игорного дома, – добавила Беатрис.

– Да почему игорного-то? – Джо уколола близняшку взглядом. – В кареты банковской организации все грузили, и сам мистер Лот контролировал. И не спорь со мной. Твоя камеристка даже из дому сегодня не выходила.

– Так и твоя тоже! А говоришь, что она сама видела.

– Моя гуляла в саду, где встретила садовника, который ранее встретил кухарку, а та узнала все от экономки. Можно сказать, что своими глазами и видела.

– А-а-а, – протянула Беатрис, вытаращив глаза. – Экономка точно была свидетельницей, она не стала бы лгать.

– Вот именно!

– А мистер Иллс все носился по двору, следил за тем, что выносят. Мне кажется, он все имущество потерял… О, Атали! – Беатрис облокотилась на прилавок. – А дом у вас тоже забрали или только мебель? Почему же ты не с родными, а здесь? Хотя можешь не отвечать, мы потом узнаем у кого-нибудь.

Я сжимала челюсти изо всех сил, чтобы не расплакаться. Стискивала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы физической болью заглушить душевную. Сейчас бы спрятаться в углу, накрыться одеялом и реветь, пока со слезами не вымоется вся та горечь, что пропитала меня, кажется, уже насквозь.

Джо и Беатрис хлопали наивными глазами, глядя на меня с любопытством, как на стенд с новостными объявлениями. Ждали, когда же я расскажу правду о случившемся, чтобы они отнесли ее по подружкам и уже к вечеру весь город говорил про обнищавшую Атали Иллс.

– Хм. – Беатрис поджала пухлые губки.

– А сколько тебе здесь платят? – На лице Джо мелькнуло ехидство. – Совсем мало, да?

Беатрис фыркнула:

– Я слышала, что продавцы работают за еду. Атали, это так?

– Ой, а где мистер Гилтон? – Джо всплеснула руками, озираясь.

– Мистер Гилтон? – глухо переспросила я, с огромным трудом заставив себя проигнорировать их предыдущие вопросы.

– Ну да, это ведь его лавка. Здесь еще работала… м-м-м… Беатрис, ты помнишь ту пухлую даму?

– Мисс Торвик? Конечно! Такая милая женщина. Жаль, что ей пришлось уйти из-за Атали.

– Почему из-за меня?

Каждое слово давалось мне с трудом. Наверное, чтобы слезы не подкатывали, нужно совсем не открывать рот. Нельзя разреветься перед сестрами Пенроуз, жалости в них не вызвать, а вот презрение и даже радость – легко. Будут потом рассказывать всем подряд, в каком беспомощном состоянии теперь внучка почившего генерала Гримси. О балах можно будет забыть… Впрочем, меня и так больше никто не пригласит, так что не о чем переживать.

– Ну ты ведь теперь здесь! А мисс Торвик, между прочим, работала почти каждый день, лишь иногда ее заменял мистер Гилтон. Вот я и спрашиваю: а где хозяин лавки?

– Так вы пришли с ним увидеться?

Сестры вспыхнули, быстро переглянувшись.

– Ну а почему бы и нет? – надменно ответила Джо. – Он молод и холост, а на приемах не появляется. Все работает без устали, а с такой загруженностью наверняка не может подыскать себе подходящую невесту.

– Поэтому вы решили явиться сами?

– Ой, успокойся, – хохотнула Беатрис. – На тебя он уж точно не посмотрит!

– Я женат, дамы, – прозвучал за их спинами насмешливый голос Рио.

Его внезапное появление в лавке произвело на близняшек ошеломляющее впечатление: девчонки засуетились, принялись наперебой оправдываться, что говорили вовсе не о нем, потом схватились за руки и отошли к стеллажу, делая вид, что их внимание целиком и полностью занято книгами. Странно, что не сгорели со стыда, – я бы на их месте так и сделала.

Рио лениво пересек зал, перегнулся через прилавок и стащил у меня журнал, коснувшись тыльной стороной ладони моей руки, лежащей на столешнице. Дотронулся совершенно случайно, но меня внезапно обдало жаром от смущения. Пока он листал журнал и всматривался в список имен, ища среди них кого-то, я пыталась совладать с нахлынувшими эмоциями, вызванными отвратительным поведением Джо и Беатрис. Они стремились сделать мне как можно больнее, у них это получилось, и даже мимолетная радость, вспыхнувшая во мне при появлении Рио, не давала взять себя в руки.

– Твои знакомые? – негромко спросил Рио, не отрываясь от журнала.

Знакомые – не то слово. Мы жили почти по соседству с самого рождения: их дом всего в трех домах от нашего, и, конечно, когда были детьми, играли вместе. Наши родители дружили, наши слуги дружили, а мы с близняшками много лет были друг у друга на виду. Потом все мы выросли, вступили в пору, когда уже принято подыскивать будущих мужей, и вот тогда между нами разгорелась настоящая вражда.

– Мы не подруги, – сообщила я. – Ничего не знаю об их отношении к тебе, если ты об этом хочешь спросить.

– Это я заметил. На тебе лица нет, почему?

Я нервно облизнула губы и со смешком ответила:

– Моя семья разорилась из-за зависимости отца, которой у него, к слову, никогда раньше не наблюдалось. Ума не приложу, почему он начал играть на деньги. А эти две курицы… Да обо мне судачить теперь будут по всем углам. Ты еще пожалеешь, что женился на мне, когда услышишь все сплетни, что способны придумать и разнести сестры Пенроуз.

Рио с прищуром глянул на девчонок.

– Продай им любые книги авторства миледи Шелгроу, – задумчиво посоветовал он.

Я вскинула голову, непонимающе уставилась на мужа, а он, обернувшись ко мне, заговорщицки улыбнулся. В его улыбке чудилась нежность, но в глазах виднелось что-то совсем нехорошее, отчего у меня по спине пробежал холодок. Я медленно кивнула, а про себя отметила, что книги миледи Шелгроу сниму с продажи. Неизвестно, что в них, может быть, ничего плохого и нет, но взгляд чародея мне очень не понравился.

Рио вернул журнал на место.

– Вечером никуда не уходи, если вдруг собиралась.

– Почему?

– У моей жены сегодня день рождения, ты приглашена. – Он произнес это чуть громче, чем следовало, и близняшки зашушукались.

«Откуда он узнал про день рождения?» – мелькнула в моей голове мысль и тут же пропала.

Стоило только Рио выйти на улицу, как обе ринулись ко мне:

– Кто его жена?

– А она дает бал в честь праздника?

– А как на него попасть? О, Атали, ты могла бы попросить ее прислать нам приглашения?

– Будут ли среди гостей молодые мужчины?

– А герцог Хорк будет? А его сын?

– Атали-и-и, – заныла Беатрис и умоляюще сложила руки. – Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Это ведь Гилтоны, у них наверняка гостит даже императрица!

– Мы же подруги! – выкрикнула Джо, притопнув.

«Да не были мы никогда подругами!» – хотелось заорать мне.

Одни боги видели, чего мне стоило сохранять равнодушное спокойствие. Внутри все клокотало от злой обиды, руки сами собой тянулись к глупым лицам близняшек, чтобы сорвать с них эти тупые выражения. Наверное, все это отразилось в моих глазах, потому что Беатрис отшатнулась от прилавка.

– Пойдем отсюда, Джо.

Джо в сердцах ударила ладонью по настольной полке, та зашаталась и с грохотом рухнула на пол.

– Мы здесь ничего покупать не будем, – выплюнула Джо, беря свою сестру за руку. – Лучше сходим к мисс По, заодно и обсудим твое новое положение. Уверена, она будет удивлена не меньше нашего.

– Да пошли вон уже! – вырвалось у меня яростно.

Близняшки громко хлопнули дверью, вылетев из лавки.

До чего раздражающие девицы, слов нет! Жизнь мне портили, пока я составляла им конкуренцию на балах, и сейчас не унимаются. Что им нужно? Что всем вокруг от меня нужно? Почему отец решил, что имеет право продать меня как вещь? А мама – бросить, словно не она меня рожала? Идиотка эта с эротическими романами с раннего утра испортила настроение, поселила во мне неуверенность, а близняшки пришли и парой неосторожных фраз добили.

Десятки мыслей промчались в моей голове за мгновение.

Рио спас меня из ужасного дома, в котором продают любовь. Мне повезло. У меня теперь есть лавка – какая-никакая, а работа и деньги… То есть денег пока нет, но они обязательно будут. Я сумею стать хорошим продавцом, даже мисс По обзавидуется, вот так-то! А еще я замужем за самым сильным чародеем империи, и если захочу, то никогда с ним не разведусь – тем более он и сам не торопится – и буду пользоваться его славой как своей собственной. Стоит мне сказать сестрам Пенроуз, что я и есть жена мистера Гилтона, как они немедленно забудут о наших разногласиях и тогда всем своим подругам будут хвастаться, что якобы дружат с супругой чародея.

Да, я навсегда лишусь возможности выйти замуж по-настоящему, если хоть кто-то узнает об этом. Повторно замуж выходят только вдовы, а мистер Гилтон помирать вроде не собирается. Зато я наконец-то почувствую свободу, не буду ловить на себе саркастические и жалостливые взгляды.

В первые сутки моей новой жизни я видела рядом с собой только одного человека, к которому относилась с теплотой, – малознакомого Рио Гилтона. Он единственный еще не успел меня обмануть или предать. Может быть, он очень хороший на самом деле, ну и что, что чародей? Да, они опасные, но только если их обидеть. Зато если подружиться, то лучшего друга и не найти.

Конечно, я представления не имела, какими друзьями могут быть те маги, в чьих силах полностью изменить или вовсе стереть сознание человека. Слышала о них всякое, читала разное: и хорошее, и плохое. За последние два года императрица казнила уже двоих чародеев, но наградила знаком отличия намного больше. Значит ли это, что чародеи ничуть не страшнее обычных форточников?

– Идите вы все к чертовой бабушке, – выплюнула я, окончательно решив признаться обществу в замужестве. – Без настоящей семьи проживу!

Я осела на пол рядом с рассыпавшимися книгами, трясясь от гнева. Дрожащими руками принялась собирать яркие томики и тут заметила, что одна из книг лишилась ленточки, падая, и раскрылась ровно посередине.

Глава 6

Я резко отвернулась от нее. Рио сказал: читать нельзя. Кем надо быть, чтобы ослушаться чародея? Я, может быть, еще наивна в силу возраста и воспитания, но не настолько, чтобы не доверять словам колдунов. Потянулась рукой к книге так, чтобы не коснуться страниц – на всякий случай, – дотронулась кончиками пальцев до края обложки и, подцепив ее, захлопнула книгу. Только тогда разрешила себе взглянуть на нее.

Ничем не примечательная, даже не новинка. Серо-голубая обложка с непонятным рисунком, на котором можно было увидеть юную девушку или пожилую женщину, в зависимости от того, с какого угла смотреть. Золотистый срез, алая ленточка-закладка. На ощупь приятная, название не отталкивающее: «Лилии в ее волосах». Любовный роман, стало быть. По-моему, я такой видела в библиотеке на маминой полке, а может, ошибаюсь.

Перевернула книгу, прочла описание.

«Юная Элиза Лонгвей возвращается в родовое поместье после долгих лет разлуки с семьей. На балу, куда она отправляется неохотно, судьба сталкивает ее с загадочным господином Рэйвеном – мужчиной с прошлым, которое лучше бы осталось в тени. Элиза влюбляется и должна будет выбрать: долг перед семьей или любовь, за которую придется бороться».

Я задумчиво поджала губы. Ничего необычного в этом романе нет – таких сотни в каждой книжной лавке. Он наверняка интересный, но не необычный.

Книга, обернутая крест-накрест черной лентой, вернулась на настольную полку, когда я ее собрала. Она еще некоторое время привлекала мое внимание, но быстро забылась, пока не произошло кое-что…

В лавку вплыла девушка, похожая на ангелочка, с кудрявыми светлыми волосами, собранными в замысловатую прическу. Одетая в бежевое драповое пальто – по погоде, на удивление! – в легких туфлях, с вязаной сумочкой в руках.

Встретив с утра ту странную женщину, а потом близняшек, вырядившихся, как будто бы на дворе глубокая осень, а не ранняя весна, я начала сомневаться во времени года, но теперь все встало на свои места. Сейчас конец февраля, самое то для тонких пальто без меха.

Девушка лучезарно улыбнулась мне и двинулась прямиком к полке с любовными романами. Я облегченно выдохнула: неужели хоть кто-то меня сегодня порадует и покупкой, и хорошим настроением? Честно признаться, я уже почти перестала верить в добрых людей.

Я следила за ней и все ждала, что вот сейчас она начнет выяснять, не погиб ли герой в третьей главе и не раздеваются ли герои в книге полностью. Но ничего подобного не случилось. Она ловко цепляла за корешки книги, которые ей приглянулись, сдвигала в сторону черные ленты, бегло смотрела описания и складывала книги на сгиб левой руки так, чтобы их удобно было прижимать к себе.

Восемь ярких томиков легли передо мной на прилавок, а девушка, не переставая улыбаться, принялась отсчитывать монеты.

– Двадцать четыре серебром, верно? – Голос ее тоже был ангельским. Впрочем, даже если бы она хрипела, как прокуренный пьянчуга, мне ее голос слышался бы пением соловья. – Вот, возьмите, пожалуйста. А я не видела вас здесь позавчера, первый день работаете? В прошлый раз меня обслуживала мисс Торвик. Такая приятная женщина! Вы знакомы с ней?

– Нет, – мотнула я головой и тут же, опомнившись, кивнула. – То есть да, первый день. Мисс Торвик я не знаю, кажется, я ее заменяю теперь…

– Мне сказали, что мистер Гилтон завозит новинки не так скоро, как все остальные, и лучше пойти к некой мисс По, но я все равно буду сюда приходить: мне нравится атмосфера в вашей лавке. – Девушка складывала книжки в сумку, пока разговаривала. – И на книгах такие милые ленты, вы не находите? По-моему, они должны быть белого или розового цвета, но все равно, даже черные, они очень симпатичные. Это так красиво, правда?

– Правда, – не задумываясь ответила я.

Не обязательно говорить покупательнице, что мне эти ленты совсем не кажутся упаковкой, подходящей для книг, к тому же эти книги мне почему-то запрещено открывать.

– Ой, совсем забыла. – Она всплеснула руками, а на лице появилось расстроенное выражение. – Прошу прощения, я поставлю сумку сюда? Вот так, с краю. Сейчас, одну минутку!

Девушка оставила сумку на прилавке, летящей походкой скользнула по залу и, привстав на цыпочках, вытащила с полки детективный роман в кроваво-красной обложке.

– Моему другу, – объяснила она, снова рассчитываясь. – Рэйвен отчего-то любит все эти ужасы, что описываются в подобных историях. Ну, знаете, сначала там кто-то кого-то убивает, а потом кто-то другой это убийство расследует. Кошмар!

Еще три монеты звякнули о дубовую столешницу, книга скрылась в сумке, а девушка попрощалась со мной и уже зашагала на выход, когда с улицы заглянул усатый господин.

– Мисс Лонгвей… О, как хорошо, что вы уже освободились!

– В чем дело, Жорж?

– У кареты повредилась ось, я только заметил…

Мисс Лонгвей вышла, прикрыла за собой дверь, и их голоса стихли.

Лонгвей? Рэйвен?

Я схватила книгу, которую так внимательно изучала несколько минут назад, и перевернула задней стороной к себе. «Элиза Лонгвей возвращается… С загадочным господином Рэйвеном…»

Несложно догадаться, что автор написал персонажей романа взяв за прототипы мою покупательницу и ее друга… Но только-только я прочла описание, как тут же в лавке появляется та самая Элиза. Или не та же? Да мало ли одинаковых имен в этом городе! Я знаю минимум трех женщин с именем Атали, а имя Элиза еще более распространено. Может быть, ее вообще зовут не Элизой, а я напридумывала сама и поверила.

Но что-то царапало внутри, и я, видя через окно, что Элиза еще не уехала и разговаривает с Жоржем, поспешила к ней.

– Мисс! – Я высунулась из-за двери в полной уверенности, что девушка меня просто пошлет и не станет отвечать, но не спросить я не могла. – Ваше лицо кажется мне знакомым, но никак не могу вспомнить: где мы с вами встречались?

Конечно же, я ее совсем никогда не видела, да только ничего другого в голову не пришло.

Элиза – если ее звали так, а не я выдумала – виновато поджала губы.

– Боюсь, что я ранее не была с вами знакома. Я вернулась в город всего два дня назад после нескольких лет отсутствия и успела только побывать на балу у его светлости герцога Хорка. Может быть, мы с вами виделись у него?

Элиза задала этот вопрос так неуверенно, будто сама себя в этот момент спрашивала: «Ну какой ей бал? Она ведь продавщица в лавке!»

Я извинилась, что отвлекла ее, еще раз попрощалась и вернулась в зал. Сомнений быть уже не могло: мисс Лонгвей – действительно та самая Элиза из книги, но если она приехала два дня назад и события, описанные в романе, кроме бала и знакомства с Рэйвеном, с ней еще не произошли, то как автор узнал о них?

«Какой бред ты несешь, Атали! – со смехом укорила я себя. – Совпадение, вот и все!»

Но на душе сделалось тревожно. «Лилии в ее волосах» я отложила под прилавок, чтобы вечером все подробно расспросить у Рио. Остается надеяться, что он не станет увиливать и утолит мое любопытство. В конце концов, он запретил мне читать книги в черных лентах без всяких объяснений, а мог бы и сказать, почему нельзя.

Дело шло к закрытию, а после Элизы так никто больше и не пришел. Тщетно я вскидывала голову всякий раз, когда за дверью стучали каблучки или слышались чьи-то голоса.

Я еще раз пересчитала серебрушки, любовно сложила их в металлический ящик, и тут взгляд зацепился за журнал… Если бы на меня в этот момент вылили ушат ледяной воды, я бы и не заметила, так сильно похолодела от осознания. Я не записала книги, купленные Элизой!

Из головы мигом вылетели все вопросы, которые я намеревалась задать Рио, остался только один: как сказать ему, что я не отметила девять книг?

Я взволнованно раскрыла журнал на странице, где было свободное место, внесла имя загадочной девицы в список и сделала пометку, что нужно узнать, какие книги она купила. Вот я курица! Назвала курицами сестер Пенроуз за их бессмысленное кудахтанье, а сама-то – заговорилась и про все на свете забыла.

Пока я корила себя за невнимательность, искала Элизу среди покупателей позавчерашнего дня. На удивление, ее имени в журнале не было совсем, ни позавчера, ни ранее, ни позднее. Это меня успокоило: значит, нет ничего страшного в пропуске записей и мисс Торвик тоже не всегда их делала. Хотя, может, поэтому ее и уволили? Ну, меня-то Рио не уволит, об этом можно не переживать.

Часы пробили пять. Я перевернула табличку на двери, сообщающую посетителям, что лавка откроется завтра в девять, заперла дверь и побежала наверх. Там торопливо приняла ванну, переоделась в теплое светлое платье, заплела влажные волосы в косу и была готова идти к Рио, но задумалась. Может, он сам за мной придет? Нехорошо получится, если муж ничего не планировал, а сказал о планах, только чтобы позлить близняшек. Недаром ведь он говорил это громко, во всеуслышание.

Тут же я вспомнила, что у меня вообще-то есть причина посетить его без приглашения: книга, персонаж которой заявился ко мне в лавку! Я ухватилась за эту мысль и спустилась за книгой, чтобы немедленно отправиться с ней к Рио.

Подозрительная радость появилась в душе, когда я поняла, что увижу его, пусть и под каким-то предлогом, но определить причину внезапного хорошего настроения от предстоящей встречи с фиктивным мужем я не сумела.

Темнело рано, так что, когда я вышла из лавки, улица освещалась фонарями. Людей было множество, они сновали прямо вдоль особняка чародея, как будто это не жилой дом, а общественное заведение. Я пробиралась к крыльцу, бережно прижимая к себе книгу, о которой и должен состояться разговор. Кое-как я протиснулась между дородной женщиной с громадной ручной тележкой и толстопузым господином с целым ворохом свертков, перепрыгнула через несколько ступенек, преодолела еще три и толкнула дверь, совершенно упустив из внимания дверной молоток, которым приличные люди обычно стучат, прежде чем войти в чье-нибудь жилище.

Это стало моей первой ошибкой в жизни с чародеем.

Я очутилась не в холле. Вокруг меня сгущалась вязкая, тягучая тьма, такая плотная, что приходилось напрягать глаза в попытке рассмотреть что-нибудь. Я поднесла руку прямо к носу и не увидела ее. Сделала шаг назад, намереваясь вернуться на улицу и, как положено, постучать, но уперлась спиной не в дверь, а в глухую стену. Пошарила по ней руками в поисках ручки и могла бы решить, что из-за темноты потерялась в пространстве и нахожусь далеко от выхода, но пальцы нащупали что-то влажное, мягкое и шершавое, похожее на траву. В доме Рио при свете дня я что-то не замечала моховых зарослей.

В тишине с хрустальным звоном разбивались о пол капли. Послышалось журчание невесть откуда взявшейся воды, как из крана, но более шумное. Приятные, мелодичные звуки внезапно заглушил грохот цепей.

Я вжалась в стену. С круглыми от страха глазами вглядывалась в черноту перед собой, открывала рот беззвучно, не в силах позвать на помощь. Онемевшее тело не слушалось, ноги не двигались, а цепи звенели все громче.

Кто-то большой и тяжелый двигался в мою сторону, медленно, но верно приближаясь, и грохот преследовал каждый его шаг. Шаг, грохот, звон. Шаг, грохот, звон. Хрип.

Разобрав среди остальных звуков этот полный отчаяния и боли зов, я заорала во все горло и зажмурилась.

В ту же секунду меня схватили за плечи чьи-то руки, несильно тряхнули.

– Атали!

Я распахнула глаза, замолкая. Обнаружила себя стоящей у стены в уютном холле особняка, освещенном огненными шариками, а напротив меня – Рио в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Непривычное зрелище для меня, до этого я видела полуголого мужчину только раз, да и мужчиной его назвать было нельзя: пятилетний Питт, соседский мальчишка, сбежал от гувернантки в одних панталонах и пролез в наш сад через дыру в заборе.

За долю секунды я запомнила каждый мускул на теле Рио и перевела взгляд на спокойное лицо мужа.

– Что за ч-чертовщина?

Я имела в виду, конечно, не его роскошное тело – по моим представлениям, разумеется, потому как я понятия не имела, какая фигура должна быть у мужчины. Если красивым считался четко очерченный пресс, косые мышцы внизу живота, гладкая кожа без единого волоска, то Рио Гилтон определенно был эталоном мужской красоты.

– Охрана, – невозмутимо объяснил муж, убирая руки с моих плеч. – Я часто забываю запереть входную дверь на ночь или когда ухожу из дома и в конце концов сообразил такую защиту.

– Это ч-чары? – Да что ж такое, я же не останусь навсегда заикой?

– Чары, – подтвердил Рио.

– А живет в них кто? Т-там, в темноте. Я слышала хрип и… кандалы, кажется.

– Люсик. Сбежавший каторжник.

– Настоящий? – Голос прорезался, и я взвизгнула.

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, кто он?

Серые глаза улыбались. Раздетый Рио выглядел еще более привлекательным, чем закутанный в черное с ног до головы, и я расслабилась под его взглядом. Кончиками пальцев муж коснулся моей щеки, обдавая жаром, и мой испуг окончательно исчез.

– Сам же его придумал. Подожди меня в гостиной, где мы принимали Лехцен, а я скоро приду. – Рио кивнул на полотенце, многозначительно посмотрел на меня и ушел.

На всякий случай я задвинула засов на двери в паз, чтобы никто вроде меня не попался непонятному Люсику. Хотя, наверное, люди, которые без предупреждения решают войти в чужой дом, достойны знакомства с иллюзорным охранником. Пусть заикаются от страха до конца дней своих и помнят, что нельзя забираться ни в чьи дома.

Я вот навсегда запомнила и больше никогда не ворвусь в дом, пусть и к собственному мужу, без стука.

Книгу, о которой я напрочь забыла с момента, как переступила через порог, до того, как Рио меня вытащил из мглы, я положила на кофейный столик описанием вверх. Сначала посмотрю на реакцию мужа, а уже потом приступлю к расспросам. Мама учила меня, что у мужчин нельзя ничего спрашивать прямо в лоб, тогда они потихоньку, сами того не осознавая, слово за словом рассказывают правду.

Но мама-то говорила об обычных мужчинах, а не о чародеях.

Глава 7

Я стянула с книги черную ленту, спрятала ее в кармашек пальто и устроилась на диване в уголке, где в прошлый раз сидела София. Почему-то я вспомнила о ней, недовольно скривилась, представила ее хрупкое тельце в объятиях Рио и раздраженно фыркнула своим мыслям. София не идет Рио: они смотрелись бы как старые друзья или даже родственники, но точно не как супруги. Статный, сильный мужчина, с равнодушным лицом взирающий на этот мир, и тоненькая как тростинка девушка с глазами олененка не пара друг другу.

Размышляла я об этом все то время, что сидела одна. Рио возник в дверном проеме, когда София в моих фантазиях выходила замуж за худощавого мужичонку с круглым пузиком.

– Больше света? – спросил муж, а я первые две секунды растерянно собиралась с мыслями.

Рио решил, что света от настольной лампы недостаточно, и в ту же секунду озарился ярким пламенем камин. Треск поленьев совсем как настоящий, и огонь на иллюзию не походил. Я выдохнула что-то вроде: «Ничего себе». В следующее мгновение из углов гостиной в нашу сторону потянулись туманные щупальца. Они окутали мои ноги, согревая их.

Рио мягко опустился в кресло, поправил полы мантии, раскрывая их и представляя моему взору затянутую в черный костюм фигуру. Костюм был хорош, да только я теперь знала, что скрывается под ним, и старалась на мужа не смотреть. По крайней мере, не ниже его подбородка.

– Чуть не забыл, – опомнился Рио и принялся вытаскивать из карманов мятые конверты.

Складывал их на столике в кучу рядом с книгой, а я следила за его взглядом. Книгу он будто не видел!

– Твои старые знакомые прислали письма с просьбой пригласить их на прием в честь дня рождения моей жены. Вот эти, – он выудил из бумажной кучки два конверта с красными отпечатками губ, – от близняшек, а остальные от их подруг.

Пенроуз – странноватые девочки. За шанс выгодно выйти замуж они могли даже друг другу глотки перегрызть, но чтобы так нагло напрашиваться в гости, это и для них слишком позорно. Луиза Лехцен в сравнении с ними – скромная дама без особых запросов. Впрочем, сестрам, как и мне, уже девятнадцать, и если все мы, включая Софию, не прекратим быть настолько разборчивыми в мужчинах, то можно будет на четверых сообразить собачье-кошачий клуб по выходным. Там, глядишь, и другие привередливые невесты, вышедшие из брачного возраста, подтянутся.

– Я не даю балы, – сказал Рио, перекладывая конверты с места на место. – Не зову гостей ни на чай, ни на обед. В моем доме по странному стечению обстоятельств гостили только Лехцены, и то всего сутки.

Я хотела спросить, что за странные обстоятельства вынудили баронессу с дочкой остаться у него, но никак не могла отвязаться от мысли про книгу. Я подбирала слова, раздумывала над вопросами, решала, с чего лучше начать. Рио же никакого внимания на нее не обращал, только отодвинул в сторону, чтобы не мешалась.

– А вот эти твои чары, – начала я с самого простого, – как они работают? Ты зажег огонь в камине, но жар от него не идет, значит, он ненастоящий. Так?

– Так.

– Я читала, что чародеи не могут создавать иллюзии, но вижу обратное: та темная комната, Люсик этот в цепях, огонь и туман… – Я тряхнула ногой – туманные щупальца расползлись в стороны. – Все это иллюзии, я знаю, видела такое на ярмарке.

– Я не создаю иллюзии, – устало ответил Рио. – Чары проникают в сознание человека, путают его, рисуют в воображении картинки, которые я задаю.

Мой взгляд метнулся к огню.

– То есть пламя вижу только я, но не ты?

– Для меня камин пуст.

Я поежилась, почувствовав себя незащищенной, но деваться было некуда. Рио прямо сейчас засовывает мне в голову то, что я должна видеть по его воле. Может быть, и гостиной нет? А сам он как выглядит? Он ведь мог зачаровать меня так, чтобы я видела его красавчиком, но на самом деле…

– Боги, да ты старик! – выпалила я и тут же прикрыла рот ладонью. Случайно вырвалось, я не хотела этого говорить.

Рио воззрился на меня с изумлением.

– Что?

– Ну ты ведь легко мог заставить меня думать, что ты молод и красив, а когда встретил меня в холле, то еще и тело свое изобразил как… как с картинки.

– Я действительно молод и красив, – прервал меня муж, тихо рассмеявшись. – Законом запрещено менять свою внешность в глазах других. Безобидные мелочи вроде огня в камине – хоть сколько, но ничего, что могло бы как-то повлиять на жизнь человека. Но хватит разговоров обо мне, у тебя день рождения, а для меня это святой праздник.

– Мой день рождения?

– Чей угодно. – Рио поднялся из кресла, подал мне руку. – Я накрыл стол на двоих, надеюсь, ты не против.

Против я не была, но, уходя, прихватила с собой книгу, не оставив надежды выяснить правду о ней. В любое другое время меня бы беспокоил ужин наедине с мужчиной, во время которого я должна выглядеть безупречно. Вытирать губы уголком салфетки, жевать с закрытым ртом и беззвучно глотать – всему этому меня обучали с пеленок, но сейчас я не могла ручаться за свои манеры. Слишком уж нервное мне предстоит занятие – устраивать допрос чародею.

Муж привел меня в богато украшенную столовую. Если бы я не видела эту комнату утром, то решила бы, что плавающие под потолком лилии, арка из белоснежных астр у стола и ковровая дорожка к ней – обычные предметы интерьера.

– А что видишь ты? – Я сообразила, что в моей голове снова копаются.

– Стол и стулья, – усмехнулся Рио. – Прошу. – Он отодвинул один из стульев, помог мне сесть, а сам устроился на другом конце стола. – Еда и лакей – настоящие, если опасаешься.

С его словами в столовой тенью появился юноша в черном фраке. Он прикатил раздаточную тележку, выставил канделябры, зажег свечи, поставил перед нами тарелки и столовые приборы. Пока лакей молча, не глядя по сторонам, открывал блюда и складывал крышки в тележку, я осторожно, одним пальцем двигала книгу в поле зрения Рио. Юноша поставил тарелку с колбасками, закрыл ею книгу, и мне пришлось двигать пухлый томик дальше.

– Похоже на свидание, правда? – спросила я, чтобы нарушить молчание. Лакей разлил вино и ушел к стене, застыл там каменным изваянием.

– Считай, это оно и есть. Я женился на девушке, о которой не знаю почти ничего, кроме имени, и надеюсь сегодня за ужином восполнить этот пробел.

– Может, лучше поговорим о тебе? – аккуратно предложила я.

Мне нечего скрывать от Рио, но сейчас лучше и правда говорить о нем. Потому что еще чуть-чуть – и я, наверное, сбегу из лавки в ужасе. Не связывалась раньше с чародеями, не стоило и начинать.

Рио одним движением отрезал кусочек от сочного, слабо прожаренного стейка, сунул его в рот и прожевал. Я начинала раздражаться: он всегда такой немногословный?

– Я сегодня заработала больше двадцати монет серебром. Так интересно получилось! Пришла девушка и сразу купила восемь книг, а потом еще одну.

– Записала? – спросил Рио без всякого любопытства.

Я мысленно чертыхнулась. Собиралась подвести разговор к девушке, чья судьба поразительно точно совпала с судьбой вымышленного персонажа из книги, а получилось, что начала зарывать саму себя.

– Забыла, бывает, – ответил муж быстрее, чем я успела открыть рот. – Ты работаешь впервые в жизни, я бы удивился, если бы все прошло гладко.

Порыв расцеловать Рио я погасила в себе сразу же, но в груди осталось приятное тепло. Какой понимающий мужчина! Я улыбнулась ему и вздохнула. Не хочется портить чудесный вечер, но надо.

Глава 8

– Возничий обратился к ней как к мисс Лонгвей. – Я уставилась в лицо Рио не мигая. – А она сказала мне, что покупает детектив для своего друга Рэйвена. И что приехала в город всего два дня назад, успела побывать только на балу.

Муж отпил вина, поставил бокал на место и вернулся к поеданию мяса. Ни эмоции на лице. Ни один мускул не дрогнул!

– А перед этим я читала описание книги «Лилии в ее волосах», так вот, представь себе, в книге описано точь-в-точь то, что рассказала мне мисс Лонгвей.

– Надо же, какое совпадение.

Рио с интересом посмотрел на меня, и я, заметив в его глазах что-то, кроме пустоты, воодушевилась. Сейчас-то он и расколется!

– Я вот думаю: а что, если чтение описаний книг вызывает персонажей в реальную жизнь? – Я подалась вперед, в радостном предвкушении ожидая испуга во взгляде мужа. – Может быть, проверить это? Да, так и сделаю. Завтра же… нет, сегодня начну читать что-нибудь.

Рио отложил вилку, пригубил бокал. Мой стейк уже остыл, но я от волнения и есть не хотела, и на месте сидела с трудом. Хотелось вскочить и, заламывая руки, кричать и требовать ответов от мужа, чтобы мне не страдать, вытягивая их из него щипцами.

– Вот еще что: мисс Лонгвей сказала, что бывала в лавке позавчера, а я ее имени в журнале не обнаружила. Мисс Торвик тоже забывала записывать?

– Мисс Торвик – тяжело больная женщина, – ответил Рио, едва заметным жестом подзывая лакея, чтобы тот поменял тарелку. – Я попросил ее уйти с работы вчера вечером, по пути в работный дом мистера Лота. Объяснил, что женюсь и что лавка будет принадлежать моей супруге. Мисс Торвик не в обиде, я продолжу платить ей жалованье до самой смерти, так как она отработала у меня больше пятнадцати лет. Сначала управляющей домом, а когда стало совсем невмоготу выполнять такой объем работы, она попросилась на покой. В то время я открывал книжную лавку и предложил ей место продавца.

Я скомкала и бросила салфетку на книгу, разочарованно пыхтя. Рио ловко уворачивался, слушал и говорил то, что считал нужным, пропуская мимо ушей все остальное. Или же все-таки нужно спрашивать прямо в лоб? Но мама предупреждала, что…

Да к черту маму. Ничего она о мужчинах не знает, раз ее собственный муж собирался продать ее в бордель. Не помогла ей женская мудрость, и мне незачем к ней прислушиваться. Вот бабушка говорила, что учиться нужно на своих ошибках, так я и буду поступать впредь.

– Она обучала меня с младенчества до двадцати лет, и я видел ее чаще родной матери. Потом я уехал на войну, а когда вернулся, то узнал, что мисс Торвик больна: ее ошибочно лишили силы. Совет обвинил заслуженного магистра империи в предательстве, не выяснив всех обстоятельств, и полностью опустошил ее резерв магии.

– А кто был виноват на самом деле?

Рио так заговорил меня, что я совсем забыла, что хотела. Стала переживать за незнакомую мне мисс Торвик до влажных от слез глаз, и мятая салфетка вернулась в руки, теперь я вытирала ею мокрые дорожки на щеках.

Рио долго молчал, обдумывая ответ, а потом качнул головой.

– Уже не важно.

Я думала о мисс Торвик и ее нелегкой судьбе, о лавке, по которой она наверняка скучает, и о муже размышляла, что уж. Рио открылся мне, пусть и на чуть-чуть, но я почему-то была уверена, что ранее он ни с кем не говорил по душам. Наивность или глупость способствовали симпатии к Рио, возникшей во мне, пока он делился сокровенным.

Этот вечер мог бы запомниться мне таким: спокойным и тихим, в уютной обстановке в приятной компании и с, наверное, вкусной едой, которую я так и не попробовала.

Вторая моя ошибка в жизни с чародеем – верить, что с ним может быть спокойно.

Когда я дотянулась до своего еще почти полного бокала, наверху раздался методичный стук. Я вскинула голову, прислушиваясь, но лучше бы лишилась слуха прямо в этот момент. Стук сменился бегущими шагами, топотом и визгом, а сразу после – детским жалобным плачем.

Я дернулась в сторону Рио машинально, как к единственному сильному существу в этой комнате, способному меня защитить, но осталась на месте, вцепившись пальцами в край стола.

– Еще один Люсик?!

– Не, это питомцы, – отмахнулся Рио.

Что за питомцы и почему они плачут детскими голосами, я так и не узнала, потому что в холле раздалось верещание как минимум десятка девушек. Муж с едва слышным ругательством поднялся из-за стола и быстрым шагом отправился спасать незваных гостей, а я помчалась следом за ним, не желая оставаться в одиночестве ни в одной комнате этого дома. И без приглашения я сюда больше не войду, и с приглашением тоже. Если наверху буянят не иллюзорные люсики, то я не имею никакого желания с ними встречаться.

По холлу носилась стайка разноцветных девушек с закрытыми глазами. С вытянутыми перед собой руками они натыкались друг на друга, стукались лбами, отчего кричали еще громче. Близняшки Пенроуз вжимались в стену, рыдая и обнимая друг друга так крепко, будто прощались.

– Я найду тебя, Джо! – обещала Беатрис срывающимся голосом. – Мы обязательно попадем в рай, слышишь? Я тебя там найду!

– Я не хочу умирать! – Джо сползла по стенке на пол, и сестра вместе с ней. – Зачем мы сюда пришли? Это все из-за тебя!

И обе еще пуще залились слезами.

Я ликовала. Зрелище радовало глаз и душу, отмщенное сердце пело. Девушки, доведшие меня днем до истерики, сейчас получали по заслугам. Рио не торопился их вытаскивать, стоял, скрестив руки на груди, и выжидательно поглядывал на меня.

– Ладно, – рассмеялась я, – спасай. Хватит с них.

Муж даже не пошевелился, я не заметила, как он снял чары, а близняшки и все остальные внезапно остановились. Захлопали мокрыми глазами, не веря своему счастью, принялись обниматься и выскакивать на улицу одна за другой, все, кроме сестер Пенроуз.

– О, мистер Гилтон! – Джо бросила сестру и кинулась к чародею. – Какого страху мы натерпелись, как хорошо, что вы пришли!

– Вы бы ничего не натерпелись, если бы постучали в дверь и я вышел вас встречать, – холодно заметил Рио. – Чем могу быть обязан?

Беатрис, всхлипывая, встала рядом с Джо.

– Мы хотели поздравить вашу супругу с днем рождения, – прошептала Беатрис дрожащими губами.

Рио обернулся ко мне. Я никогда раньше не умела читать по глазам, но теперь прочитала: «Сама скажешь или это останется в тайне?»

Сама скажу. И будь что будет. Не найду я себе мужа, и черт с ним. Слишком опрометчивое решение, возможно, но, видят боги, я всей душой жаждала увидеть, как вытягиваются лица близняшек. Хотела этого даже сильнее, чем выйти замуж.

– Поздравляйте, – обронила я, делая шаг вперед. – Миссис Гилтон перед вами.

Девушки застыли будто громом пораженные. Их лица, обычно сияющие самодовольством, теперь казались фарфоровыми, безжизненными. Кукольные глаза расширились, губы приоткрылись в немом удивлении. Отмерев, они переглянулись быстро, тревожно, ища друг у друга подтверждение, что им не послышалось.

Не говоря ни слова, обе поспешно выскочили за дверь. Если они еще не успели растрепать об Атали Иллс, работающей в лавке, то теперь можно было не сомневаться: завтра я проснусь знаменитой в кругах множества подружек Пенроуз.

С их уходом исчезло и мое настроение. Опустошенная осознанием, что больше мне нечего надеяться в будущем на семью, я едва сдерживала слезы. Хотя что плакать? Сама ради минутного удовольствия рассказала все главным сплетницам города, так кого винить, кроме себя.

Наверху снова кто-то забегал и заверещал, не вызвав на этот раз у меня никакой реакции.

– Пойду я, – бросила я Рио и, не забирая из гостиной пальто, ушла к себе домой.

Не хотелось разреветься при муже, а слезы уже подкатывали.

В темноте тихой лавки я нащупала на стене выключатель, и сумрак рассеялся мягким светом. Если бы я в растерянности не озиралась по сторонам, то так бы и не заметила книгу в черно-красной обложке, купленную днем Элизой Лонгвей.

Вот же она, стоит… Ошарашенная, я двинулась к ней, вспоминая, не была ли она в двух экземплярах. Да нет же, не была! Я видела ее мельком, когда бегала тут вдоль стеллажей за женщиной с эротикой. Детектив, который я сегодня продала, стоял лицом в зал и сейчас находится на том же самом месте.

Голова шла кругом от всего навалившегося на меня за последние сутки. Прошли только сутки моей новой жизни, а воспоминаний столько, словно я прожила так по меньшей мере лет десять.

На всякий случай я проверила полку с любовными романами, точно помня, что Элиза оставила приличную дыру между книгами, забирая восемь томов.

Но все они оказались на месте.

Я вернулась к детективу и быстро, не думая, сдернула с него ленту. Если люди читают и не умирают – я надеюсь, – то и со мной ничего не случится. Но я должна, просто обязана понять, что такого в этих книгах! Иначе я сойду с ума.

Решительно раскрыла книгу на первой странице и пробежалась взглядом по первым строчкам.

Глава 9

«Дождь лил как из ведра, стирая очертания улиц и превращая город в картину, нарисованную акварельными красками. Детектив Эдвард Клей стоял под навесом старой типографии и смотрел на тело, лежащее на мокрой брусчатке. Убитый был одет в дорогой костюм, на запястье – часы, стоившие больше, чем вся квартира детектива. Но взгляд Клея задержался не на них, а на бумажной лилии, вложенной в ладонь мертвеца – белой как снег и совершенно сухой…»

– Да что за бред! – выплюнула я, захлопывая книгу.

Во-первых, опять – упоминание лилии. Во-вторых, это обычный роман, коих тысячи! Никаких черных заклинаний, колдовских обрядов, и даже не описаны места ведьмовских оргий. А такие существуют, я слышала. Соседский мальчишка – старший брат пятилетнего полуголого «мужчины» – рассказывал мне о ведьмах и оргиях. Мерзкая была история, но захватила с первых слов, в отличие от этого детектива.

Я вернула книгу на место и нескоро поймала себя на том, что хожу по торговому залу из угла в угол, то грызу кончики пальцев, то хлопаю себя по бедрам, не зная, куда деть руки. Рио ничего не рассказал о книгах, но я и не спрашивала толком. Все пыталась выудить из него информацию потихоньку, по капельке, но не получилось. Разве что…

В ящиках стола под прилавком я видела исчерканный листок. Кажется, это был счет из ателье, где мисс Торвик что-то заказывала. Я вчиталась в неразборчивые строчки, узнала, что заказывала она шляпку с перьями, и нашла адрес ателье.

Ателье уже наверняка закрыто, но хозяева, насколько я знаю, всегда живут над мастерскими в отдельных комнатах. Есть шанс застать модистку дома и спросить у нее о мисс Торвик. К ней я пойду уже завтра, незачем волновать старушку на ночь глядя.

Я вытащила из чемодана легкое пальто: за неимением теплого, которое я оставила в доме Рио, и это сойдет. Для тепла накинула на плечи шаль, заодно прикрывая им дорогую ткань пальто. Роскошь из прошлой жизни, как сказала бы моя бабушка. Другого такого у меня уже не будет, не думаю, что смогу заработать на продаже книг так много.

Пока я шагала от вокзала до рынка, откуда потом нужно было пройти еще четыре улицы, начал накрапывать дождь. Поежившись, я поправила шляпку и ускорила шаг. Мокрая брусчатая дорога норовила опрокинуть меня, так что вскоре я не шла, а семенила. Не хотелось бы распластаться посреди дороги, пусть и людей на улицах уже почти нет и никто не увидит моей неуклюжести.

Проскочила под светом фонаря мимо аптекарской лавки и адвокатской конторы, по кругу обошла подозрительно тихий темный переулок и уткнулась взглядом в серый навес над типографией. На миг застыла, быстро вспомнив, что только что читала, и в ужасе уставилась на пустую дорогу перед типографией. Я ожидала увидеть труп с белой лилией в руке, а не обнаружив его, усмехнулась. Накрутила себя так, что спать не смогу, да разве так можно?

Ателье находилось в не менее темном переулке, чем тот, который я торопилась обойти. Собравшись с духом, я шагнула в него и стала всматриваться в вывески, силясь прочитать названия: кожевенная мастерская, обувная, похоронное бюро… Вот оно!

Я постучала в дверь швейной мастерской, отпрянула от двери, всмотрелась в черные окна. Долгие минуты спустя в одном из них вспыхнул огонек свечи, а еще несколькими минутами позже дверь наконец отворилась, являя мне седовласого старика в белом платье и с масляным фонарем в руке. Белесые глаза осмотрели меня с ног до головы, морщинистые губы прошамкали что-то неразборчиво.

– Простите за поздний визит, – начала я.

– Не дам ни медяка! – прокряхтел мастер. – Совсем уже озверели, ночами шлындают!

Я на секунду расстроилась из-за своего внешнего вида. Неужели я и правда так плохо выгляжу? А ведь всего лишь накинула на плечи шаль, хотя тоже недешевую, между прочим.

– Я не попрошайка, – обиженно пробормотала я. – Я ищу одну женщину, мисс Торвик… Вы ее знаете?

– Отчего ж не знать. – Старик приотворил дверь еще шире, когда понял, что его никто не собирается грабить. – Вон она. – Мастер поднял голову, кивая на что-то поверх меня.

Я проследила за его взглядом и заметила, как дернулась занавеска в окне второго этажа в доме напротив.

– Спать отправилась, – сказал старик. – И я пойду.

Дверь со стуком захлопнулась. Я потопталась на месте, не решаясь ни уйти домой, ни навестить мисс Торвик прямо сейчас. В конце концов усилившийся дождь заставил меня поспешить домой. Завтра схожу к мисс Торвик, узнаю у нее, что за жуть происходит в особняке чародея и что за запрещенку я продаю в теперь уже моей книжной лавке.

Жутковато бродить в ночи у вокзала. Вроде центр, и улицы здесь иногда патрулируют, но нет-нет да мелькнет в газете на первой полосе заголовок «Убит…». Не хотелось бы, чтобы и мне посвятили первую полосу в «Утреннем вестнике».

Дождь льет как из ведра… Тьфу, даже думать об этом не хочу. Тот детектив начинался с таких же слов.

Мокрая и продрогшая, со множеством мрачных мыслей я добралась домой. В лавку заскочила, как будто за мной всю дорогу гнались черти, заперла дверь на засов и для надежности оставила ключ в замке…

Засов. Я схватилась за него нервно подрагивающей рукой. Глянула через окно на шпиль башни особняка Рио – отсюда была видна только башня – и в голове затуманилось. Я ведь тогда заперла дверь, прежде чем пройти в гостиную? Точно запирала. Или нет? Может быть, я не попала в паз? Да нет, точно попала. Но как тогда девушки вошли в дом?

Понимая, что, кажется, начинаю сходить с ума, я уныло поплелась наверх. Нужно записывать каждый свой шаг, иначе так недолго и в больницу для слабоумных отправиться.

Заварила чай, отнесла чайник и кружку наверх, надеясь, что он не остынет, пока я купаюсь.

Горячая ванна привела меня в чувство. Я буквально уговорила себя лежать и бездумно пялиться в потолок, но мысли лезли и лезли в голову, тогда я начала тихонько петь, прогоняя их. Вспоминать слова песен – утомительное занятие, к тому же петь я никогда не любила и голос имела преотвратнейший. То есть говорила я приятно и легко, связно, а вот пела так, что учительница пения попросила моего отца рассчитать ее уже на пятом занятии.

Пар заполнил комнатушку, прогрел стены и пол. Я вылезла из воды красная, как вареный рак, но довольная. Волосы и кожа пахли душистым лавандовым мылом, и его запах окутал весь второй этаж.

Горячая вода всегда помогала мне расслабиться лучше всяких массажей и травяных чаев, которыми так любила баловаться моя мама. Мне же дай полную ванну, исходящую паром, оставь на четверть часа, и я буду счастлива.

В спальне я чуть-чуть приоткрыла окно, впуская внутрь прохладный воздух с запахом дождя. Взбила подушки на кровати, отодвинула к изножью покрывало, одеяло, отряхнула простыню от невидимых соринок и забралась в постель вместе с чайной чашкой. Личный дневник, вытащенный вчера из чемодана, поглядывал на меня из-под подушки. Я грустно улыбнулась ему: совсем его забросила. Пусть прошли всего сутки с моей последней записи, но это много: раньше я писала каждый вечер перед сном. Вчерашний вечер вот не записала, наверное, оно и к лучшему. Ужас, что я пережила, лучше на веки вечные забыть.

А вот сегодняшний день на страницах дневника запечатлеть нужно. Слишком много странностей произошло, в них и запутаться недолго. Впрочем, я уже запуталась: не помню, запирала ли дверь в доме Рио на засов. Что наговорила сестрам Пенроуз. Какие книги купила Элиза, если она была Элизой. Если она вообще была… Книги-то на месте.

Я выпила чай, не почувствовав вкуса, поставила чашку на пол. Задумчиво погрызла кончик пера, потом аккуратным почерком вывела дату: «25 февраля». Некстати вспомнилось, что мама купила «Корпулентных принцесс для Темного лорда» всего неделю назад. Записала и это. Закончила на пятой странице строчкой: «Если я лишусь рассудка, вините в этом Рио Гилтона и его лавку. Поправка: мою лавку».

На этом можно было отложить дневник, но книги под рукой не оказалось, идти вниз не хотелось, а перед сном я привыкла читать несколько страниц. За неимением романов в спальне я пролистнула дневник к 15 декабря – к тому дню, когда отец впервые не пришел домой вовремя. Тогда я не придала этому значения. Ну задержался на работе, с кем не бывает? Мама тоже не нервничала, значит, все в порядке.

Теперь же обстоятельства складывались так, что я стала вспоминать все, так или иначе относящееся к происходящему в моей жизни. Папа не пришел домой вовремя один раз, второй, третий. Потом в нашем доме стали часто гостить его новые друзья, а вот старых он почему-то перестал приглашать. Хотя, с моей точки зрения, и старые, и новые мало чем отличались друг от друга: балагуры и пьяницы, как только состояние не промотали быстрее моего отца.

Мама тоже завела каких-то странных подруг. Но они и раньше появлялись у нее чаще, чем шляпки в гардеробе, – а шляпки мама страсть как любила.

И тогда я тоже никоим образом не задумалась: что изменилось в моей любящей семье? Зря, наверное. Может быть, я сумела бы уловить тот момент, когда все полетело в пропасть, и спасти нас?

«15 декабря 3101 года. Сегодняшний день прошел скучно, как и все предыдущие. Миссис Ти никак не желала верить моим жалобам на головную боль и заставляла вязать пятидесятый носок за этот месяц. Носочки для сирот из работного дома я вызвалась вязать сама, но сегодня меня и впрямь страшно мучили боли в голове. Миссис Ти – жестокая женщина, но все равно очень милая.

На обед Лия приготовила яблоки в карамели, тушеное мясо с овощами и сырные блины. Я ела только яблоки, потому что не желаю располнеть: пухляшек красивые мужчины не любят, а я хочу красивого мужа, чтобы у нас родились красивые дети. Мне-то все равно, пусть мой муж хоть трижды будет уродлив, главное, чтобы с добрым сердцем. Но мне бы не хотелось уродливых детей. Ой, нельзя так говорить!

Папа снова собирается на службу, говорит, вызвали зачем-то. Зашел попрощаться, сказал, что за ним заедет его старый приятель, с которым он не виделся уже много лет. Пять, если точнее.

Идет второй час ночи, я так и не смогла уснуть, думаю о детях. Папа все еще не вернулся, подозреваю, что засиделся со своим приятелем где-нибудь в трактире. Хотя о чем я – не припомню, чтобы отец когда-то посещал такие отвратные заведения. Наверное, остался в конторе, он ведь начальник, ему можно и ночами там находиться.

Пять утра. Меня одолела бессонница, и этому способствовал невероятный вид за окном: пушистые снежинки размером не меньше ладони так очаровательно планировали на землю, что я приникла к окну и любовалась ими неотрывно несколько часов. В безмолвной тишине сада вдруг появился маленький заяц, он проскакал по свежему снегу и скрылся под елью, оставив после себя дорожку следов.

Не знаю, вернулся ли папа. Может быть, его карета остановилась у черного входа на улице, по которой слуги ходят на рынок за покупками. Мне не доводилось гулять по ней, и я не знаю, может ли отец там ездить, но, наверное, чтобы не привлекать внимания соседей поздним возвращением, он мог поступить и так.

Пожалуй, попробую заснуть…»

Я закрыла дневник с самым озадаченным видом. Старый приятель отца, чьего имени я не знала, ни разу не появился в нашем доме, а папа часто уходил с ним куда-то то выпить, то по делам. И даже когда отец приглашал домой новых друзей, невесть откуда взявшихся, он не звал того приятеля.

Мама с ним не была знакома, что тоже подозрительно. Я спрашивала у нее, что за друг такой скрытный, а она отмахнулась и сказала: «Я не лезу в дела своего мужа. Мужчинам нужна свобода, если они хотят что-нибудь рассказать, то их и заставлять не нужно. А не хотят – ничем не заставишь».

Я залезла под пушистое одеяло, подоткнула его под себя со всех сторон, сложила руки на животе и уставилась в потолок. Никак не получалось избавиться от размышлений насчет того старого друга папы. Может статься, что думать-то мне надо не почему папа внезапно начал играть на деньги, а кто его к этому подтолкнул.

Но и это в голове не укладывалось: я считала, что знаю отца, и он не походил на человека, которому легко запудрить мозги. Совсем не походил, нисколечко. Я помнила его сильным и смелым, уверенным, стойким. Мама им восхищалась, а я смотрела на них и мечтала однажды создать такую же крепкую семью. И муж должен был быть таким же, как мой отец, чтобы я глядела на него с безумной любовью в глазах, как моя мама на своего супруга…

К середине ночи без сна я пришла к выводу, что запуталась окончательно.

Глава 10

Ближе к рассвету, когда сон все-таки сморил меня, мне послышалось, что замок двери внизу щелкнул. Я прислушалась к звукам, силясь разобрать среди шума ветра и барабанной дроби дождя чьи-нибудь шаги, но снизу доносилась только тишина. Дверь в спальню была заперта, так что я не стала переживать и спускаться в торговый зал, чтобы проверить, не забрался ли вор. Уверена, против воришек Рио и в лавке что-нибудь сделал, пусть не Люсика в кандалах, но что-то другое точно.

Встала утром кое-как, на ходу умывалась и одевалась, одной рукой заплетала волосы в косу, другой наносила рисовую пудру на лицо. Хорошо, что я додумалась прихватить из дома маленький сундучок с баночками пудры, карминовую пасту для губ и уголек для бровей. Если раньше я красила лицо редко и без пудры выглядела достаточно светлой, то сейчас мне почему-то хотелось еще и губы накрасить. Не иначе как для покупателей, не для Рио ведь, в самом деле.

Вспомнив мужа в одном только полотенце, я залилась краской. Щеки теперь можно не подкрашивать.

На кухне я еще раз просмотрела все шкафы в поисках снеди для быстрого завтрака, немного подумав, вытащила ячневую крупу для каши и пакетик кофе. Кофе я сварила, а крупа так и осталась лежать на столе, потому что меня отвлек сначала газетчик, а потом и сама газета.

Я пила крепкий черный кофе без меда, об этой моей слабости знали только мама и Лия. Если бы отец узнал, его бы хватил удар: как же, девушка пьет не травяной чай! Где это видано!

Рассудив, что спросонья кофе и свежие новости подарят мне хорошее настроение на весь день, я отворила створку окна в торговом зале и уселась в кресло за прилавком с чашкой и газетой. Надеялась, что в ближайшие десять минут никто не придет, иначе вместо улыбки дождется от меня неприветливого оскала.

«Вчера вечером на строительной площадке железнодорожного моста близ Кингс-Кросс инженеры обнаружили тело рабочего, частично засыпанное грунтом в котловане…»

Я перевела взгляд на другую статью, не желая читать про трупы. Мне хватило и того детективчика в черно-красной обложке. Продать его надо, чтобы глаза не мозолил.

«Один из самых уважаемых инженеров Элдервика, Джейми Иллс, потерял свое состояние, проиграв крупную сумму в игорном доме на Чаринг-Стоу. Иллс, прославившийся строительством нескольких железнодорожных мостов и участием в масштабных проектах, известен своей деловой хваткой. По сообщениям, он поставил на кон не только личные сбережения, но и имущество своей жены – особняк, полученный ею в наследство от ее отца, генерала Фредерика Гримси. Семья находится в тяжелом положении, однако общественность с недоверием относится к этой новости, ведь столь уважаемый гражданин не мог так поступить со своей жизнью и репутацией. «Утренний вестник» считает, что мистер Иллс оклеветан».

Я читала это снова и снова, забыла о кофе, и он остыл. Ничего удивительного в скорости выхода новостей нет, в Элдервике не успеет приключиться что-нибудь тихое, а об этом вскоре трубит весь город. Разорение семьи Иллс вовсе не тихое дело, мой папа и впрямь уважаемый в обществе человек. Был уважаемым, надеюсь. Не могут же люди быть настолько черствыми, чтобы жалеть его, но забыть обо мне и моей маме. Папа проиграл наш дом, мебель и все вещи, и ладно вещи – но дом и мебель были мамины, не его. Они еще не знают, что мистер Иллс продал родную дочь в бордель!

Я прочла все статьи, что были в номере. Со страхом переводила взгляд с заголовка на заголовок, не веря, что сестры Пенроуз не принесли в газету новость о женитьбе Рио Гилтона на дочери разорившегося мистера Иллса. Но нет, ничего, ни словечка обо мне. Их молчание одновременно и радовало, и заставляло насторожиться. Впрочем, газета выходит каждое утро, вот завтра наверняка напишут что-нибудь.

Расстроившись, я открыла последнюю страницу газеты, где печатались статьи о моде, в надежде почитать глупостей и успокоиться. А о ней всегда, без исключения, писали глупости.

«Эта весна приносит необычное сочетание в мир моды: легкие платья и теплые меховые накидки уверенно заменяют привычные драповые пальто. Дизайнеры подчеркивают стремление к комфорту и контрасту – струящиеся ткани дополняются объемными меховыми накидками, а легкость силуэта уравновешивается практичными шапками из овчины и лисы. По мнению модисток с Бонд-стрит, подобный стиль отражает изменчивую погоду и дух времени: одновременно романтичный и устойчивый».

Ну хоть на один вопрос я получила ответ: почему та женщина с эротикой и сестры Пенроуз были так странно одеты. Надеть теплое пальто в конце февраля может только постоянно мерзнущий человек, а они к таким не относились, собственно, поэтому в их руках были веера, иначе они рисковали свалиться в обморок от духоты.

Для себя я отметила коротко: дуры потому что.

Газеты по прочтении я обычно отправляла в мусорку – до меня их читали сначала отец, потом мама, потом я и Лия. Я выбрасывала, не хранить же их. Но эту сложила и сунула под прилавок: еще пригодится. Буду следить, как течет жизнь в городке, пока меня в нем будто не существует.

Чтобы поднять себе настроение еще немного, я заглянула в металлический ящик. Убедилась, что вчерашняя выручка на месте, несмотря на волшебным образом вернувшиеся на полки книги, и задумалась. Может, мне привиделось, что книги на месте?

Но нет, яркие томики любовных романов и черно-красный детектив стояли на полках. Самовосполняющиеся стеллажи, что ли? Тоже нет. Такого уровня магии нет ни у одного чародея, я думаю. На всякий случай спрошу у Рио, но вряд ли он ответит. По неясной мне причине он никак не желает обсуждать со мной дела в лавке, хотя лавку обещал подарить мне. Кстати, документы надо бы попросить…

В размышлениях я не заметила, как прошло утро. Муж говорил, что покупателей в лавке мало, но я не думала, что настолько. Вчера, если бы не мисс Лонгвей, я бы вообще ничего не заработала. А как жить с таким доходом? За лавку наверняка нужно платить местные сборы, церковные, на помощь бедным, а еще гербовый сбор раз в год. Все эти ужасы о деятельности книжных лавок я услышала от мисс По – как-то раз за чашкой чая она рыдала прямо в чай и все проклинала какие-то налоги и сборы. Я, дабы заговорить ее и успокоить, стала спрашивать о деталях, а она и рассказала. Кто ж знал, что мне это пригодится! Спасибо, мисс По, за болтливость.

Вспоминая статью, я подумала, а не написать ли маме. Чтобы известие дошло до нее, я должна буду потратить вчерашнюю выручку на услуги детектива, который отыщет, где живет Лия, а потом уже я отправлю туда письмо. Сообщу ей, что у меня все в порядке, выкупать меня не нужно, и, может быть, она приедет? В комнате мало места, но для нас обеих хватит. И даже Лию где-нибудь в углу пристроим. Заживем!

Еще вчера я ненавидела маму. Обиженно вспоминала, как она отворачивалась от меня, а потом вовсе сбежала и оставила этому гнусному мистеру Лоту. Но вот два дня спустя мое сердце ныло от тоски, и я снова любила маму, пыталась оправдать ее поступок хоть чем-нибудь, а дабы убедиться в отсутствии у нее плохих намерений относительно меня, я должна была написать ей. Ведь она, как и я, стала жертвой одного человека – ее мужа и моего отца. Это он виноват в наших бедах, он лишил маму наследства. Наверное, она тоже на него сердится, и это нас объединяет.

От мрачных мыслей меня отвлек мальчишка лет девяти в драненьком тулупе, в потрепанных сапогах с дырой на пятке, в тонкой шапке, из-под которой торчали грязные волосы. С вымазанного сажей лица на меня с растерянностью смотрели яркие синие глаза.

Я в этот момент с неясной тревогой читала описания книг, опасаясь найти среди них историю жизни кого-то из знакомых или даже моей. На мысль проверить все книги меня натолкнула ситуация с Элизой, которая вроде как и заходила в лавку, а вроде бы и нет. Не могла же она мне привидеться? Я, конечно, вижу иногда кошмары во снах, но галлюцинаций наяву никогда не было. Ну и заняться было решительно нечем: покупатели и после обеда никак не желали толпиться в лавке, более того, они и на улице возле нее не собирались.

Мальчишка неуверенно двинулся к столу посреди зала, на котором были выложены самые – как я знала от мисс По – популярные книги. Такие всегда выставлялись на видном месте, под огромными табличками с указанием цены и часто с ненастоящей скидкой. Цену повышали, потом якобы скидывали, и так книги привлекали гораздо больше внимания.

Трубочист – а мальчишка явно был им, к нам домой такие чумазые тоже приходили – не решался прикоснуться к книгам и пальцем. Грязные руки он вытирал о штаны и тулуп, потом смотрел на них, качал головой и продолжал вытирать.

– Тебе помочь? – поинтересовалась я, не понимая, что делать.

Денег у него, скорее всего, нет, а вот схватить книгу и удрать он может. Но тогда зачем так тщательно вытирает ладошки? Я поспешила к нему и приветливо улыбнулась.

– Старшая сестренка читать любит, – прогундосил он, фыркая носом. – Я тут подкопил немного. – Мальчик сунул руку в карман и протянул мне на ладони небольшую кучку медяков. – Хватит?

Не хватит и на часть книги, но отказать я не смогла: вместо того, чтобы пойти по скользкой дорожке вора, он отдает последние деньги за книгу для сестры.

Защипало глаза от подступающих слез. Я не испытывала жалости к себе ни разу за последние два дня, хотя следовало бы, а теперь едва держалась. Маленький ребенок работал, копил, пришел за подарком для близкого человека, а мой отец…

– Хватит, – негромко ответила я. – Что она любит читать, давай я помогу выбрать?

На лице мальчика через слой грязи засияла радость, достигла она и моего сердца – плохое настроение мигом улетучилось.

– Рита сказки любит. Про эльфов.

– Я тоже их люблю и посоветую лучшую! Вот смотри…

Я двинулась к стеллажу, под завязку забитому любовными романами, действия которых происходили в сказочном антураже. Не понимаю тех, кто такое не читает: разве другие миры, эльфы и феи не интереснее обыденности? В любовных романах, что читала моя мама, ничего захватывающего: такое в каждом втором доме происходит. А вот драконы с эльфами – другое дело.

Мы быстро выбрали книгу – я показала мою любимую сказку «Последняя жена эльфийского принца» с красочной обложкой, на которой остроухий красавчик-эльф нежно сжимал в объятиях любимую в тени зеленых дубов. Мальчик засмущался картинки и попросил упаковать книгу.

Черную ленту с нее я сняла, отложила в сторону. Упаковала в хрустящую сиреневую бумагу, а уже поверх крест-накрест перевязала этой лентой.

Грог – мальчишка назвал мне свое имя для записи в журнал – ушел донельзя довольный, я осталась с двадцатью медяшками и почти тремя серебрушками убытка, но невероятно счастливая. Все-таки быть продавцом – не то же самое, что покупателем. Быть продавцом – значит дарить людям радость.

Дверь отворилась, и в лавку вместе с противным моросящим дождем ворвались не менее противные сестры Пенроуз. Улыбки до ушей, лисьи шапки, похожие на мокрых кошек, и на этот раз обе девушки без вееров в руках.

По моему скривившемуся лицу близняшки не поняли, что я не желаю их видеть, и засеменили к прилавку. Я мысленно спрашивала Всевышнего, за что он устроил мне эти качели настроения от плохого до хорошего и снова к плохому, но Всевышний отвечать не торопился.

– Атали-и-и, – протянула писклявым голоском Джо, а Беатрис шлепнула ее по плечу. Джо тут же осеклась и испуганно исправилась: – Ой, то есть миссис Гилтон, конечно. Или ты… вы теперь получили титул?

– Титул жены чародея? – непонимающе и недовольно спросила я. Что за заискивания? На «вы» обратились, не щебечут без умолку…

– Мы слышали, – начала Беатрис, – что у чародеев есть особые титулы. Так как к вам правильно обращаться?

– Правильно: «Атали», на «ты» и коротко. Чего хотели?

Я записала имя Грога, дату и название книги в журнал и захлопнула его с такой силой, что Беатрис отпрянула от прилавка, испугавшись звука или же моей злости.

– Джо, давай сама, – прошептала она.

Джо откашлялась в кулак. Я с прищуром смотрела на нее и ждала. Подозрительные они какие-то.

– Так как мы с тобой подруги детства…

– Мы не были подругами.

–…и всегда гуляли вместе…

– С трех до пятнадцати лет, и только.

–…я хочу пригласить тебя на прием в честь дня рождения моей Бубочки.

Я недоуменно вскинула брови. Бубочка – крошечная, тощая, едва дышащая, страшно хрипящая собачонка Пенроуз, купленная ими за баснословную сумму в прошлом году. Никогда не слышала, чтобы приемы устраивали в честь дня рождения собак, но у богатеев свои причуды. А Пенроузы, пусть и не были аристократами, имели громадное состояние, в разы превышающее наследство, полученное моей мамой.

– Так ты придешь? – спустя минутную паузу спросила Джо.

– С мужем, – добавила Беатрис из-за спины сестры. – Приходите вдвоем, на прием приглашены семейные пары, и тебе будет неловко, если ты явишься одна.

До меня и так дошло, с чего вдруг у близняшек вспыхнула любовь ко мне, а теперь все стало понятно вдвойне. Я сдержала смешок и, не желая конфликтом портить свое настроение, отрицательно покачала головой.

– Так вы поэтому не потащились в газету с новостью?

– С какой новостью? – в один голос спросили они, переглянувшись.

– О разорении моей семьи, о моем замужестве, о чародее, которого я захомутала. А, и о том, что я тут работаю обычным продавцом. Как вы там говорили – за еду?

– Мы и не собирались! – вспыхнула Джо.

– Да мы бы никогда! – подтвердила Беатрис с жаром.

– Ты же как родная нам, – ахнула и захлопала глазами Джо. – Как ты себе представляешь, чтобы мы вот так вот взяли и опозорили тебя? Да что ты такое говоришь!

Ни капли искренности не было ни в их словах, ни в глазах, и лица полыхали от стыда из-за того, что я их раскусила. Я устало отмахнулась и сказала:

– Пришлите приглашение, мы придем.

Близняшки наперебой благодарили меня до самого выхода из лавки. Дверь за ними захлопнулась, я осталась одна.

Конечно, на прием я и не собиралась, но, приняв их приглашение, я избавила себя от необходимости видеть их лица еще добрых полчаса, пока они не устанут убеждать и уговаривать меня.

Я продолжила чтение описаний книг. Ничего необычного не обнаружилось, ни одного из знакомых имен я не встретила. Ловила себя на том, что то и дело поглядываю в окно на башню особняка Рио и на дорогу, ожидая его появления. Может быть, ему нужно зачем-нибудь в лавку? Ну хотя бы проверить, как идут дела? Но нет, Рио не спешил меня навещать.

Темное небо, несмотря на разгар дня, погружало улицу в сумрак, и казалось, что уже глубокий вечер. Меня неудержимо клонило в сон, я поглядывала на часы и мечтала о постели, но тут внезапно вспомнилось, что Рио обещал принести мне сказок еще вчера, но так и не принес. Закрепив в голове эту мысль, я в предвкушении принялась ждать пяти часов вечера, чтобы сходить сначала к мисс Торвик (я не оставила эту затею), а потом к мужу и напомнить о его обещании.

До закрытия лавки оставалось еще полчаса, когда я нашла в газете адрес детективного агентства, работающего до шести часов вечера, и, прикинув расстояние от лавки до него, убедилась, что мне хватит времени на дорогу. Там я проведу не более десяти минут, после пойду к мисс Торвик, и вот уже у нее я могу или не потратить времени вовсе, или же задержаться допоздна.

По всему выходило, что в гости к мужу я наведаюсь не раньше чем к восьми, а то и к десяти часам вечера.

Я не стала размышлять о появившейся вдруг привычке гулять по темноте. Раньше меня после четырех из дома ничем нельзя было выманить, а теперь, поглядите-ка, выхожу в город после заката, как какая-то простолюдинка.

Простолюдинки, шастающие поздними вечерами по улицам, частенько оказывались на первых полосах газеты в графе «Убитые». Я лишь на миг задумалась об этом, но отмахнулась: у меня выбора нет. Слуг больше не имею, работаю с утра до вечера, так кто вместо меня станет ходить по делам? Вот именно, некому. Но обезопасить себя как-то надо, и за этим я потом обращусь к Рио. Муж он мне или кто? Сохранность моей жизни в его же интересах.

Когда я уходила из родного дома с мистером Лотом, не захватила с собой ни зонта, ни плаща с капюшоном и сейчас горько об этом жалела. Раздражающая морось, мелкая, как пыль, довольно быстро промочила мои волосы, пальто, юбку. Через две или три улицы я смирилась с неизбежной простудой, что последует за прогулкой под дождем, расслабилась и даже начала получать удовольствие от царящей вокруг относительной тишины. Не считая редких грохочущих колесами карет, улицы были пустынны.

Оставалось пройти всего ничего: свернуть за угол, миновать мост через узкую речушку Ремлю, и в начале Войтен-стрит я найду детективное агентство. Время у меня еще было, к тому же внезапно проснулся аппетит впервые за… а когда я ела в последний раз? Так и ноги протянуть недолго, со всеми переживаниями я забываю есть и пить, и мой доктор меня бы не похвалил.

Воровато озираясь по сторонам, я зашагала к притулившейся у тротуара тележке на колесах. Еду с них покупали бедняки, и мне никогда не доводилось даже близко рассмотреть ассортимент, потому что папа – а гуляли по городу мы обычно с ним – не позволял ни есть из рук уличных торговцев, ни стоять рядом с такими местами. С мамой так же: она морщила нос и быстро переходила на другую сторону улицы, подальше от вонючего, по ее словам, хрючева.

Я припала взглядом к лотку с пирожками не только из-за голодного урчания живота, а из неясного бунтарского желания. Мол, смотрите, мама и папа, вы не уследили за своим ребенком! Я теперь самостоятельная и самостоятельно решаю, что буду есть.

Торговец наблюдал за мной со скукой на лице, не стремясь предлагать товар. То ли устал за день, то ли я выглядела как просто любопытная без медяка в кармане и ему не хотелось тратить на меня остатки сил.

Пирожки в лотке над шипящими углями исходили паром и ароматами ягод. Я проглотила слюну с тихим вздохом: отравлюсь, как есть отравлюсь.

– Вишневый пирожок, пожалуйста.

Я протянула торговцу медяшку. Хорошо, что пришел тот мальчик с горсткой монет, иначе пришлось бы расплачиваться серебром, а сдачи я бы не дождалась.

С жирным пирожком, наполовину завернутым в бумагу, я, донельзя довольная, шагала через мост. Откусывала от пирожка, горячий вишневый джем норовил вылиться мне на пальцы, приходилось останавливаться и слизывать его. Жевала быстро, с открытым ртом, вдыхая прохладный сырой воздух, чтобы остудить обожженный язык. Кто бы из знакомых увидел меня – не признал бы.

Когда мой скромный ужин был съеден, я как раз подошла к агентству. Провела в нем всего ничего: написала заявление на поиск Лии, попросила детектива – смурного мужчину лет шестидесяти – сообщить мне адрес ее дома, но ей не говорить, что ее ищут. Отдала пять серебряных задатка, еще пять должна буду заплатить после выполнения работы. Стоимость услуг меня несказанно порадовала, я-то рассчитывала расстаться со всей выручкой за вчерашний день.

Совсем стемнело, пока я дошла до дома мисс Торвик. Надо сказать, что темных подворотен сегодня я боялась уже меньше. Все отчетливее осознавала, что родители отдали меня в бордель и это была не шутка, а потом я в доме своего мужа наткнулась на какого-то Люсика в кандалах, пусть и иллюзорного. Окончательно запугали меня плачущие детскими голосами «питомцы» Рио, так что мои нервы теперь, пожалуй, крепли с каждым днем.

Это и есть главная причина глупых гибелей на ночных улицах: когда человек перестает видеть риск для себя в опасных для всех местах, он непременно сталкивается с неприятностями.

Подумав об этом, я решила не идти домой пешком, а нанять экипаж. Да, дорого, но жизнь дороже. Еще я пообещала себе больше никогда не выходить на улицу по темноте, пока не заработаю достаточно денег для платы извозчикам.

С этими мыслями я в кромешной тьме поднялась на второй этаж, держась за перила. Прикинув, какая из двух квартир принадлежит мисс Торвик, я уверенно постучала в ту, что была с правой стороны. Волнуясь, переступила с ноги на ногу, постучала еще раз погромче, и по ту сторону двери раздались шаркающие шаги.

Не отворяя ее, мисс Торвик хриплым голосом спросила:

– Кто там? Вы от мистера Гилтона?

– Да! – воскликнула я обрадованно. Не могла придумать причину моего визита, а старушка сама ее подсказала. Какая удача!

В замочной скважине заскрежетал ключ, петли протяжно заскрипели. Мисс Торвик, маленькая сухонькая старушка в теплом цветастом платье, с аккуратно убранными в пучок седыми волосами, посмотрела на меня пристально. В одной руке она держала кочергу, наверняка с целью обороняться, другой цеплялась за ручку двери, чтобы захлопнуть сразу же, как только почувствует угрозу от незваного гостя.

Я широко улыбнулась, совсем как коробейник, яростно жаждущий продать никому не нужный хлам.

– Проходите, – наконец сказала мисс Торвик, и я не заставила себя уговаривать.

В комнате, служащей сразу и кухней, и гостиной, оказалось очень уютно: деревянный пол, покрытый толстым ковром, слева от входа в кухонном уголке были шкафчики для утвари и продуктов, стол и стул, у стены справа – жаркий очаг и два кресла. На окнах висели газовые занавески, трепыхающиеся от легкого ветерка, проникающего через приоткрытую форточку.

В воздухе приятно пахло свежей выпечкой и овсянкой с медом. Мой желудок тут же забыл, что недавно насытился, и снова заурчал. К счастью, этого позорного звука мисс Торвик не услышала, она семенила к очагу. Прислонила кочергу к решетке, предложила мне присесть в одно из кресел и занялась приготовлением чая.

Пока она заваривала чай, я в панике перебирала в голове десятки вопросов, не зная, какой из них не отпугнет старушку сразу. Мисс Торвик думает, что меня послал Рио, – наверное, он часто передает ей деньги с посыльными. Если я буду расспрашивать о лавке, как скоро она меня прогонит?

Решила, что начну издалека, но потом вспомнила, что с Рио мне этот способ выуживания информации не помог, так что нужно пробовать другой – спрашивать в лоб.

Глава 11

От исходящих паром фарфоровых чашек на блюдцах пахло ежевикой. В отдельной миске лежало рассыпчатое печенье с кусочками шоколада, румяные булочки в сахарной посыпке и слоеные пирожки с яблоками. Мне пришлось приложить усилия, чтобы оторвать от них голодный взгляд и скромно отпить вкусного чаю.

Мисс Торвик будто ждала, когда я сама заговорю. Она уже знает, что я якобы от мистера Гилтона, но догадывается ли, кто я?

– Супруга? – словно прочтя мои мысли, спросила мисс Торвик, и я поперхнулась чаем.

Чашку отставила, сложила руки на коленях.

– Вчера утром поженились, – подтвердила я. – На самом деле… Рио не отправлял меня к вам.

– Я уже поняла. Вряд ли он отпустил бы тебя одну в столь поздний час. Что же привело тебя ко мне?

– Вопросы, – пробормотала я с осторожностью. Мисс Торвик смотрела на меня испытующе, словно хотела просверлить взглядом, отчего по коже бежали мурашки. – Рио подарил мне книжную лавку, в которой вы работали.

– Два года верой и правдой, – кивнула старушка.

– А я два дня, и у меня, кажется, больше нет желания ею управлять. То есть дарить людям радость через книги – здорово, но вот то, что происходит в лавке…

Мисс Торвик непонимающе вскинула брови. Я тоже глянула на нее вопросительно, надеясь, что она сейчас начнет выбалтывать все секреты, какие есть. Старушки ведь обычно так и делают – ничего утаить не могут.

– На одной из книг я прочла о персонаже Элизе Лонгвей, и спустя всего минуту эта Элиза появилась в лавке. Она мне не представилась, но я слышала ее фамилию и подумала, что совпадение слишком странное. Потом она назвала имя своего друга – Рэйвен. Это имя тоже было в описании. А после Элиза сообщила, что приехала в город всего два дня назад и была на балу. Один в один как сюжет из книги. Ладно, я могла бы списать все это на усталость моего мозга и излишнюю подозрительность, но книги, которые Элиза купила, волшебным образом вернулись на полки!

Пока я говорила, в горле пересохло, и я разом выпила полчашки чая. Мисс Торвик скучающе глядела на огонь, не спеша объяснять магические способности книжной лавки, но… улыбалась.

– Вам смешно? – Я нахмурилась. – Вы-то бывшая чародейка, а я от переживаний уже спать не могу толком.

– Элизы не существует. – Старушка рассмеялась. – Мистер Гилтон частенько «подсылает» ее в лавку, когда дела идут плохо. Он ведь обещал тебе всю выручку с продаж?

Я ошарашенно кивнула.

– Мне тоже. В дни, когда покупателей совсем не было, мистер Гилтон «отправлял» Элизу Лонгвей за восемью любовными романами и одним детективом в черно-красной обложке для ее друга Рэйвена. Конечно, это чары, и я довольно быстро их раскусила. Мне ведь магический резерв опустошили, а не голову. Мистер Гилтон понял, что я догадалась, но Элиза не исчезла. Мы с ним редко виделись, а когда за книгами «приходила» Элиза, я знала: мистер Гилтон обо мне помнит.

– А я… мне-то зачем… А деньги-то как в ящике остались? Боги! Они что, ненастоящие?! Я расплатилась с детективом… чем? Но погодите, он ведь принял монеты из моих рук…

– Да настоящие они, настоящие. – Смех мисс Торвик был хриплым и тихим. – Мистер Гилтон сам кладет монеты в ящик. Считай, помогает тебе на первых порах. Мне не клал, я сама просила, чтобы он этого не делал, а Элиза осталась как сообщение от мистера Гилтона: «Я о тебе думаю». Я же ему как матушка была.

– И есть, – поспешила заверить я. – Он о вас очень тепло отзывается! А что лавку забрал, так это…

– Старая я уже, знаю, что поэтому. Тяжело мне работать да здоровье подводит: то голова кружится, то сил нет с кровати встать. Я не обижаюсь, так и передай. Вижу, девушка ты хорошая, так что мне не жалко лавку тебе оставлять. Работай, коль хочешь, мистер Гилтон так и сказал, что ты бездельничать не привыкла.

– Так и сказал? – переспросила я с удивлением. Он что же, и мисс Торвик убедил, что женится взаправду?

Старушка пропустила мой вопрос мимо ушей, ушла в свои мысли, улыбаясь. Я думала про Элизу: что это значит? И тот звук ночью… Так вот что это было! Рио принес мне настоящие монеты взамен иллюзорных. Даже не знаю, как реагировать: обидеться или порадоваться? Поблагодарить, наверное, стоит.

– Еще он попросил не открывать и не читать никакие книги.

Мне показалось, что мисс Торвик готова болтать обо всем. Я, расслабившись в ее компании, даже позволила себе стянуть из миски булочку.

– Не читай, мне тоже запрещал. – Грустная улыбка коснулась губ старушки. – Хочешь знать почему? Да только я не отвечу, мне неизвестно. Я верю мистеру Гилтону как себе, поэтому и выяснять не стала. Он запретил читать книги, перевязанные черными лентами, я выполняла указания молча. Для меня он всегда приносил мои любимые романы, они хранились на отдельной полке.

Я разочарованно скривилась. Таинственность Рио начинала меня утомлять, и я надеялась, что хоть моя предшественница сможет пролить свет на окутанные мрачной загадкой книги.

– Прочла уже одну, – призналась я. – Не всю, конечно, только первую страницу. Думала, там запрещенные ритуалы или заклинания, но нет – обычный детектив.

Мисс Торвик перестала улыбаться и прожгла меня взглядом. Я отложила булочку: спешно проглоченный кусочек встал в горле комом.

– Скажи об этом мистеру Гилтону.

– Так вы все-таки знаете, что с ними не так?

– Нет. Но может быть что угодно: не забывай, кто твой муж. Если чародей о чем-то просит, это нужно выполнять безоговорочно, ради своей же безопасности!

В нервном возбуждении мисс Торвик поднялась из кресла и мелкими шажками заходила по комнате. Я бесшумно глотала чай, вмиг почувствовав себя неуютно, даже шевелиться лишний раз не хотелось, будто каждое мое движение могло сильнее разозлить старушку.

Мисс Торвик вскоре успокоилась и вернулась к очагу.

– Я и сама все думала: что не так? Покупатели в лавке одни и те же все два года, очень редко новые приходили. Наблюдала за ними, за их состоянием, заводила друзей, сплетничала с ними для того, чтобы следить за изменениями, но ничего не бросалось в глаза. Так я и не поняла, в чем тайна, а ты и подавно не поймешь.

– Из-за Элизы я решила, что если прочесть какую-нибудь книжку, то персонажи из нее явятся в реальность. – Я усмехнулась, осознав, как глупо мыслила.

– Такой магии я еще не встречала. – Мисс Торвик на миг поджала губы. – Уж точно не в силах чародея вытащить на свет что-то выдуманное. Мой тебе совет: слушайся мистера Гилтона. Я вот не послушала однажды и жестоко поплатилась.

– Так вы же не читали этих книг, как говорите?

– Я не о них. Долгая история, – вздохнула старушка. – Еще до войны я научилась верить каждому слову моего бывшего ученика. Вспоминать то время я не стану, спроси лучше у мужа, он расскажет.

– А о нем что-нибудь… – Я осеклась, вспыхнув от смущения. – Я мало знаю Рио, а вы его с детства обучали. Может быть, поделитесь какими-нибудь историями из его жизни?

– Поделюсь.

Морщинистые губы вновь растянулись в улыбке, и хмурое лицо мисс Торвик засияло. Было видно, как она любит Рио, и говорить о нем для нее – сплошное удовольствие.

– Сколько его помню, он всегда был добрым, смышленым мальчиком. Как родители от него отказались, так он и попал ко мне в учение. Они, конечно, платили за его проживание и мои услуги оплачивали, но видеть его не желали. С трех лет до пятнадцати мистер Гилтон ни разу с ними не встречался…

– Подождите-ка, – прервала я старушку, хотя обещала себе этого не делать и молча слушать рассказ от начала до конца. – Что значит «видеть не желали» и… почему вы, воспитывая Рио с младых лет, зовете его мистером Гилтоном?

Мисс Торвик взяла чашку с чаем в руки, но не сделала ни глотка. Повертела ее, вернула на столик.

– Его родители из староверов, магию они считают посланием дьявола, а души магов – черными, прогнившими. Когда родился мальчик с даром – а он проявляется у чародеев в первые месяцы жизни, – то они не знали, что с ним делать, считали себя опозоренными и какое-то время даже лгали всем, что ребенок погиб. В конце концов отдали сына в имперскую школу магии, а так как учеников туда принимают с семи лет, до семи я приютила его у себя. Пожалела ребенка, что уж. Зову его не по имени из уважения. Я хоть и много старше и когда-то была в разы сильнее, теперь я просто старушка без капли магии, а мой ученик – сильнейший чародей империи. Я очень его люблю и уважаю за ту храбрость, которую он выказывал с детства, и за то, как он защищал меня, вернувшись с войны. Меня оправдали благодаря ему.

– Родители так ни разу его и не видели?

– Они не навещали его до пятнадцати лет, но потом стали приезжать раз в год, привозили подарки на День зимнего солнцестояния. Мистер Гилтон дважды выходил к ним из своей комнаты, а потом перестал. Душевными переживаниями он со мной не делился, так что я не знаю, как он относится к семье сейчас. Жил у меня до совершеннолетия, после купил небольшой домик на окраине и попросил переехать с ним. К тому времени я уже ушла из школы, служить императору не хотела и согласилась. Мистер Гилтон взял меня к себе домоправительницей, платил щедро и часто больше, чем я могла потратить. Еще чуть позже он сменил маленький домик на особняк у центрального вокзала, и я снова переехала с ним. Жили мы дружно, а когда мне стало тяжело работать в большом доме, ходить по лестницам, мистер Гилтон построил мне домик рядом со своим. В нем же после войны открыл книжную лавку.

– Я у вас и жилье забрала? – спросила я тихо, чувствуя, как обрывается сердце.

– Нет, что ты, – улыбнулась старушка. – Он не просил меня из него съехать, я сама решила. Эта квартира, – мисс Торвик обвела взглядом гостиную, – для меня много значит. Я здесь родилась, выросла, здесь же вырастила мистера Гилтона. Жизнь клонится к закату, и перед смертью мне хотелось вернуться туда, где все началось.

– А Рио не говорил, почему он вдруг решил заняться продажей книг? – спросила я будто бы безразлично, а сама обратилась в слух.

Меня на самом деле очень интересовало, с какой стати Рио – далеко не бедный человек – захотел продавать книжки. К тому же выручку себе не забирает, что тоже странно. Хобби у него такое, что ли, – любовными романами торговать?

– Это случилось внезапно. Он никогда не помышлял о владении магазином, или же просто мне не говорил. Может быть, в одну из бессонных ночей понял, что устал от чародейства? Не знаю. Служить императору было тяжело, а маленькой императрице тяжелее вдвойне. У нее, конечно, есть советники, но она их редко слушает. Какими только глупостями теперь не занимаются придворные маги! – Мисс Торвик покачала головой и вздохнула. – Но не мне судить. Я и говорить плохого о ней не должна, все-таки это она меня пожалела и выпустила на свободу, хотя могла бы казнить, как того требует закон.

Мне не хотелось верить, что мисс Торвик сделала что-то плохое. Она выглядела как человек, не способный и мухи обидеть. Да и Рио говорил, что ее обвинили ошибочно. Но все же – за что?

– Вас оболгали?

– Не совсем. Когда началась война, я уже работала у мистера Гилтона и возвращаться на службу к императору не собиралась, но он попросил помочь создать сложные артефакты, и я не стала отказываться. Зачарованные кулоны позволяли его величеству управлять генералами, чтобы те не перешли на сторону врага, не предали, не подставили своих людей. Как только командиры вешали артефакты на шею, то без приказа уже не могли их снять – чары не позволяли – и безропотно выполняли все, что им скажет император. Днями и ночами я зачаровывала кулоны, которые доставляли мне от ювелиров. Получалось десять штук в год – настолько они сложны в исполнении. Передавала советнику его величества, а тот увозил их ему. Работала я под присмотром солдат, каждый раз разных, чтобы они не смогли убедить меня сделать кулон и для них. Стражей для меня привозили из гарнизонов, они меняли друг друга каждую неделю, отдыхали от боя, следили за мной и защищали на случай грабежа. Уходить из дома мистера Гилтона я категорически отказывалась, поэтому нужна была защита. Так прошло четыре года, а на пятый из десяти кулонов, которые пора было передать советнику императора, два пропали.

Мисс Торвик замолчала. Взгляд ее был потухшим, мысленно она находилась где-то далеко, и я не смела вырвать ее из воспоминаний даже чуть более громким вздохом, не говоря уж о вопросах.

– Куда они подевались, я до сих пор не знаю. Может быть, я сама их потеряла, а может, они пропали в один из тех редких часов, когда я спала. Не все солдаты чисты на руку… Крайней, конечно, выставили меня. Война шла к завершению, так что новых артефактов уже не требовалось. Кто-то из чародеев пытался создать нечто похожее, да так и не смог, но моей помощи уже не просили. Спустя месяцы моего заключения Совет принял решение лишить меня силы. Вскоре война кончилась, вернулся мистер Гилтон и нашел меня в тюрьме. Не знаю уж, как ему удалось добиться моего освобождения, ведь никаких доказательств моей невиновности нет. Доказательств моей вины тоже нет, но кулоны пропали, и Совет решил, что я их спрятала или даже передала врагам. Зачем? Почему? На эти вопросы ответа мне никто не дал… Если бы такие артефакты были мне нужны, я могла бы сделать их и без разрешения его величества, но Совет об этом почему-то не думал. Пропали – виновна, вот и все.

– Идиотизм, – выдохнула я едва слышно.

Представляла себе мисс Торвик в ужасных условиях тюрьмы и едва сдерживала слезы. Вот так-то империя отплатила ей за помощь! В душе внезапно появилось чувство отвращения к ее величеству. Я понимала, что наказал мисс Торвик погибший на войне император, а не юная императрица, но злость проснулась именно к ней.

Пока я боролась с эмоциями, мисс Торвик выпила холодный чай почти залпом.

– Что сейчас об этом говорить? – отмахнулась она. – Столько воды утекло. Если раньше я надеялась, что кулоны найдутся, то теперь мне уже все равно.

– А вдруг найдутся? Что же вы сразу руки опускаете! Кулоны пропали каких-то три года назад. Что такое три года? Ничто!

Старушка тихонько рассмеялась.

– Не думай об этом. Магию мне не вернуть, это невозможно, а о том, что я якобы предала империю, все уже забыли. Придворных магов, армию, да всех приближенных к императрице больше волнует то, как она будет править. Ну а если кулоны найдутся, то и хорошо – потому что неизвестно, в чьих руках они сейчас. С ними можно натворить нехороших дел…

– Кошмар какой. – Я все-таки не сдержала слез, всхлипнула. – Эти артефакты – то же самое, что магия чародея, но управлять ею может кто угодно?

– К сожалению, да. Я думаю, что кулоны украл кто-то из солдат, да разве ж теперь поймешь, кто это был? Те десять кулонов я готовила целый год, хранила в сейфе, и в какой момент пропали два из них, я не знаю. Пропажу-то обнаружила в день, когда нужно было их передать. Множество раз я твердила себе, что нужно проверять кулоны каждый день, да только от усталости забывала. Что теперь об этом думать? Я не проследила, потеряла, Совет наказал меня за это, вот и все.

– Мне так жаль, – прошептала я, грустно глядя в глаза мисс Торвик.

Старушка улыбалась, что в моей голове совсем не укладывалось. Пережив такое, она находила в себе силы радоваться жизни! Вот бы мне такую способность.

Я больше не хотела заставлять ее копаться в прошлом, решила, что все подробности выспрошу у Рио. Поблагодарила мисс Торвик за теплый прием и засобиралась домой. Время подходило к девяти, следовало поторопиться, чтобы застать мужа до того, как он ляжет спать.

Обратно я добралась без приключений, благо стоянка кебов находилась рядом с домом мисс Торвик. Выскочив из повозки, я взбежала по ступенькам и только собиралась открыть дверь, как вспомнила Люсика. Встречаться с ним повторно не хотелось. Пусть в первый раз я не успела его увидеть, и то, наверное, потому, что зажмурилась, но слышала прекрасно.

Я постучала дверным молотком как можно громче. Не зная, сколько уже времени, я надеялась, что Рио не спит и… не в компании с дамой. Сердце подпрыгнуло и рухнуло вниз, когда я представила своего мужа – ну и что, что фиктивного? – в объятиях женщины. В растерянности обернулась на пустую дорогу, глянула на мигающие фонари. Может, лучше пойти домой, а Рио навестить с утра? Если он сейчас с любовницей, то вряд ли будет рад меня видеть.

– Так ты будешь заходить?

Я вскинула голову. Не услышала, как скрипнула дверь, надо же.

– Не разбудила? – спросила я виновато, хотя и так было видно, что муж не спал. Одетый в свой чародейский – как я его назвала – костюм с мантией, Рио, скорее всего, работал.

– Заходи, – улыбнулся чародей.

В дом я вошла с осторожностью: вообще не хотела больше бывать здесь из-за всех этих люсиков и рыдающих питомцев, но не могу же я звать к себе гостей посреди ночи. И так отвлекаю Рио, а если еще пригласить его в лавку, чтобы поговорить там… Плохая идея.

Заодно я проверила засов на двери. Я дважды сунула и высунула его из паза, подергала дверь за ручку, убедилась, что засов исправен, и недоуменно хмыкнула.

– Рио, – я догнала его на лестнице, – в прошлый раз я запирала дверь, но девушки как-то вошли.

– Запирала? Зачем?

– Чтобы Люсик никого не сожрал! Да и ты мог бы закрываться изнутри, чтобы тебя не тревожили случайно попавшиеся каторжнику воры. Засов ведь есть? Есть. Или тебе доставляет удовольствие видеть, как люди мечутся по холлу? Я ни в коем случае не виню тебя, мне и самой было весело…

– Атали. – Рио резко остановился, обернулся ко мне и наклонился так низко, что наши носы почти соприкасались. – Ты красивая. Даже жаль, что фиктивная… Но ты всегда так много говоришь?

– Это я от нервов, – призналась я шепотом.

Ладонь мужа приподняла мою голову за подбородок. Чувственно и нежно он дотронулся до моих губ пальцем, чем поверг меня в замешательство. В полумраке, царящем на лестнице, я видела усталость на его лице, а вот глаз не могла разглядеть.

«Чародеи питают свой магический резерв от эмоций, – читала я однажды в какой-то книжке. – Им нравится выводить мужчин из себя, а женщин заставлять вожделеть их».

Боги, да что за книги я читала!

Я отпрянула от мужа, ухватившись за перила.

– Нет смысла запирать дверь, – бросил он и двинулся наверх. – Мои питомцы шарятся по всему дому, когда в нем никого, кроме меня, нет, а вчера я забыл закрыть их на третьем этаже. Они и сдвинули засов.

– Да что там за питомцы такие?

– Могу вас познакомить, хочешь?

– Пожалуй, пока нет, – протянула я задумчиво.

С одной стороны – жуть как интересно, с другой – просто жуть. То, как они топали, кричали, визжали и плакали, я не могла соотнести ни с одним животным, которого когда-либо видела. Значит, питомцы Рио вовсе не животные, а в таком случае я не хочу с ними знакомиться.

Муж привел меня в свой кабинет, и пока я усаживалась в кресло, он спешно наводил порядок на столе. Сдвинул в сторону стопку книг, коробку с черными лентами, а один томик в ярко-розовой обложке, раскрытый посередине, очень аккуратно переложил на подоконник. Глянул на него хмуро, приблизил лицо к страницам, поводил пальцами в воздухе над книгой и вернулся за стол.

Я недоуменно следила за каждым его движением.

– Я отвлекла тебя от чтения?

– Не совсем, – пробормотал Рио, располагаясь в своем кресле. – На днях принесу несколько книг на продажу… Кстати, сказки для тебя.

Муж выдвинул ящик стола и положил передо мной три толстых томика в зеленой, сиреневой и золотистой обложках. Я тихонько фыркнула, прочтя названия.

– Когда я говорила, что читаю сказки, то имела в виду не детские.

– Вот как? – По его лицу мелькнула тень удивления.

– Женские. Для взрослых. Романы в сказочном антураже.

– Понял. Тогда принесу чуть позже.

Детские сказки вернулись в ящик.

– Не пойми меня неправильно, я рад тебя видеть живой и здоровой после того, как ты не пойми где ходишь ночами, но ты пришла ко мне так поздно явно же не просто поболтать?

Я всячески старалась вести себя легко и свободно, улыбалась, скучающе рассматривала свои туфли, но от мужа невозможно было скрыть, как сильно я волнуюсь. Пошлет ведь после первого вопроса, как есть пошлет! Еще решит, что зря женился на мне, поблагодарит за помощь и отправит восвояси.

Признаться ему в знакомстве с мисс Торвик – все равно что сказать: «Я тебе не доверяю, я тебя боюсь и пошла узнавать о твоей жизни от других людей. Я лезу в твою жизнь, хотя по нашему брачному договору я не имею на это права».

– Мне хотелось узнать о лавке чуть больше, – начала я едва слышно. – И я ездила к мисс Торвик. Мне кажется, мы даже подружились. Очень мило поболтали, обсудили работу. О тебе… чуть-чуть узнала… Прости, я не должна была спрашивать ее об этом, да?

Рио вопросительно выгнул бровь. Я перевела взгляд на его руки, лежащие на столе. Чувствуя, как сводит живот от волнения, заставила себя закончить разговор как можно скорее.

– Мисс Торвик только поделилась со мной подробностями ваших отношений. Ты и сам говорил, что она для тебя как мама, но мне было не понять, почему она ушла. Не осталась в том доме над лавкой или в твоем. Еще… Боги, что ж так сложно. – Я выдохнула, закрывая пылающее лицо ладонями. – Я боюсь работать в этой лавке, Рио! Ну правда, что еще за Элиза из книжки? Я чуть с ума не сошла и, конечно, побежала спрашивать о ней у мисс Торвик, потому что ты мне не ответил!

Рио засмеялся, расслабленно откидываясь на спинку кресла.

– Я хотел сделать для тебя что-то хорошее в первый рабочий день. Не думал, что ты целое расследование проведешь.

– Да какое расследование, – проворчала я. – Испугалась до чертиков. Вот только что читала про Элизу, а тут она заходит в лавку! Ты бы сам как отреагировал?

– Извини. – Мягкая улыбка коснулась губ Рио, на долю секунды лишая мои мысли ясности. Я поймала себя на том, что мне нравится, как улыбается мой муж. – Элиза больше приходить не будет. Или?..

– Не стоит. Я хочу настоящих покупателей, а не иллюзорных.

– Как скажешь. – Рио бросил быстрый взгляд на книгу на подоконнике и поморщился. – Если ты не против, я бы хотел закончить работу, а завтра мы обсудим все. Договорились?

– Вообще все? – с прищуром глянула я на него.

– В разумных пределах.

Пока он не передумал, я торопливо покинула кабинет и бегом спустилась вниз. А то еще догонит и скажет, что пошутил. У меня же половина ночи будет занята: нужно закончить список вопросов, которые я должна задать мужу, и пусть только попробует не ответить хоть на один.

В радостном предвкушении завтрашнего дня я не сразу поняла, что в моем доме что-то не так. Скинула грязную обувь, пальто, приняла ванну. В мечтах о теплой постели я юркнула в спальню и… наступила во что-то мокрое.

Испуганно нашарив выключатель на стене, зажгла свет.

Я знала, что не каждая крыша способна выдержать месяц проливных дождей, но почему она прохудилась сейчас-то! Серые разводы по побелке тянулись от угла к углу, на кровати валялся крупный кусок штукатурки. Представив, что он мог бы грохнуться на спящую меня, я похолодела. Капли срывались и со звоном плюхались в лужу на полу. Над столом потолок опасно вспух, стал похожим на сосуд. Вода стекала по ножкам стола, собиралась под ковром, под моим чемоданом и наверняка промочила все вещи. Я же хотела их еще вчера разобрать, да все времени не находилось.

Спать в таких условиях нельзя, можно ненароком оказаться придавленной рухнувшим потолком. А выдержит ли пол? Там ведь книги внизу! Промокнут они, и все, лавку можно будет закрывать.

Я помчалась в торговый зал, встревоженно осмотрела каждый сантиметр потолка и успокоилась: сырость сюда не добралась, но в любую минуту может просочиться.

Следующий час, а то и два я носилась по дому с тряпками и ведрами. Пока вытирала лужи в спальне, на улице вновь начался ливень. Не оставалось ничего другого, кроме как скинуть с кровати постельное белье, из шкафа вытащить сменное и тоже оставить на полу, чтобы вода впитывалась в ткань, а не просачивалась между досками. Я подставляла ведра под прохудившиеся места в крыше, но они появлялись то в одной стороне, то в другой. Капли бежали по потолку, срывались вниз, следом их догоняли другие, и борьба с ними казалась мне бесконечной.

Личный дневник мне удалось спасти. Я отнесла его с чемоданом в кухню, спрятала в холодильном шкафу, надеясь, что шкаф-то точно не промокнет. Дрожа от усталости, вернулась в спальню и обнаружила, что от потолка отвалился еще один кусок штукатурки.

Глава 12

Спать в таких условиях было нельзя. Я могла, конечно, спуститься в лавку и как-нибудь разместиться на софе, а с утра найти плотника, который залатает крышу, но я рисковала за эту ночь лишиться книг. Ливень не прекращался, потолок уже разваливается, сколько еще пройдет времени, прежде чем лавку затопит?

Так как после принятия ванны я скакала по дому в одном полотенце, а все мои вещи, кроме тех, что лежали в тазу для стирки, промокли, мне пришлось надевать грязное. Пальто я набросила на голову, в очередной раз жалея, что не прихватила ни зонта, ни плаща, и бегом кинулась к дому Рио.

Ливень хлестал по лицу, ветер норовил сорвать пальто с головы и сбить меня с ног, ноги тонули в глубоких лужах, а еще я так сильно переживала за книги, что о Люсике напрочь забыла.

Вспомнила, только когда очутилась в темном помещении, где слышалась капающая вода и звон цепи. Зная, что все это иллюзия, а на самом деле я нахожусь в уютном и теплом холле, я застыла на месте. Так, если представить холл в обычном его виде, то лестница где-то… Хм. Я завертела головой, поморгала, привыкая к темноте. Люсик подбирался ко мне откуда-то справа, он хрипел и волочил за собой цепи, а я не меньше десяти раз повторила:

– Тебя не существует. Не су-щес-тву-ет.

Я сделала шаг вперед, задела ногой камни и лужу. В холле всего этого, конечно, не было, но ощущалось вполне как настоящее. Кричать, звать Рио на помощь ужасно не хотелось, но придется.

– Помоги! – крикнула я и прислушалась.

Минута, вторая, третья. Уснул, что ли? Ни шороха, ни звука от него. А от Люсика у меня волосы на голове шевелились. Я его все еще не видела из-за кромешной тьмы, но чувствовала ясно: каторжник находился в сантиметрах от меня, ходил по кругу, обнюхивал. Его смрадное дыхание и вонь от тела заставляли меня зажимать нос пальцами, потому что содержимое моего желудка стремилось оказаться на полу. Зачем Рио еще и запахи прикрутил к этой своей охране? Для полного погружения, что ли.

Если представить, что иллюзия только в холле, потому что незваные гости дальше просто не пройдут от страха, то мне нужно найти лестницу, подняться по ней – и тогда чары развеются.

Со всей решимостью я зашагала вперед. Спотыкалась о камни, проваливалась во что-то рыхлое по самые колени, с ругательствами ползла вперед, поднималась на ноги и продолжала идти, вытянув перед собой руки. Люсик разочарованно стонал и тащился за мной, пару раз даже схватил грубыми пальцами за плечо, но, когда я не обратила на него внимания, он отстал.

Нащупав руками перила, я вцепилась в них, как утопающий в проплывающее мимо бревно. Радостно запрыгнула на первые ступеньки и…

– Да! – Счастливый крик получился громче, чем надо.

Чары развеялись! За моей спиной был холл, обычный, с магическими светильниками и выходом на улицу.

Не такая уж хорошая защита в доме, надо бы Рио подумать над другими чарами.

Рио, похоже, так не считал. Потому что, как только я, довольная собой, поднялась на второй этаж и в полумраке коридора встретила мужа, снова в одном полотенце на бедрах, у него был такой ошарашенный взгляд, словно я умерла, он меня похоронил, а потом я воскресла и заявилась к нему.

Я улыбалась виновато, понимая, что буквально нарушила закон, проникнув в чужое жилище.

– В лавке потолок прохудился, – выпалила я объяснение своему визиту. – Боюсь за книги, поэтому пришла. Люсик твой, кстати, воняет нещадно! Убрал бы ты запах, а? Тошноту еле сдержала.

Рио как стоял, не успев до конца закрыть дверь в ванную комнату, так и не шелохнулся. Смотрел на меня слегка испуганно, как на привидение, потом вдруг отмер.

– По-моему, встречать тебя в таком виде входит у меня в привычку, – хохотнул он, взъерошивая влажные волосы. – Располагайся вон в той комнате. – Муж указал на дверь, что находилась чуть левее ванной. – Я посмотрю, что там в лавке, и приду.

– Спасибо, – пробормотала я смущенно. Видят боги, я изо всех сил старалась глядеть на пол, а не на Рио, но взгляд сам собой поднимался от его ног до полотенца, живота, груди…

Я поспешно скрылась в предложенной мне комнате и только тогда выдохнула. Мне сказочно повезло с мужем: другой на его месте выгнал бы взашей, еще бы и наорал за вторжение среди ночи, а этому все равно. Шлындай по дому кто хочешь! Если иллюзорную защиту пройдешь, конечно.

В спальне никаких чар, к счастью, не оказалось. Или были, но вполне безобидные. У широкого окна с видом на вокзал стояла огромная кровать под балдахином, у ее изножья – узенькая софа, туалетный столик слева у стены, вот и вся мебель.

Я скинула пальто и разулась у входа, чтобы не тащить грязь на пушистый ковер. В ожидании Рио села на кровать, не зная, могу ли воспользоваться одним из халатов, что висят на вешалке у двери. Неплохо было бы постирать платье и как-то высушить его до утра, иначе работать мне в грязном и влажном.

И тут я начала себя жалеть. Казалось, будто само мироздание восстало против меня: предательство родни, плохонькая работа – да и необходимость работать в принципе, – теперь вот без дома осталась, если плотник не сумеет отремонтировать потолок достаточно быстро. Единственное, что доставляло мне радость, это общение с Рио. Меня привлекала его дружелюбность, доброта, внешность, голос, и эта его улыбка… Такая мягкая и нежная, загадочная. Наверное, я могла бы часами слушать мужа, любоваться им, улыбаться в ответ и каждой клеточкой тела впитывать ту энергию, что от него исходила.

Все-таки правду пишут в книжках: чародеи опасны. Они могут очаровать человека, не применив ни одного заклинания.

Я переоделась: платье из-за дождя было влажным, неприятно липло к телу, холодило кожу, а пушистый халат на вешалке наверняка предлагается гостям. Это ведь гостевая спальня, а не спальня моего мужа? Надеюсь, гостевая.

Постирать одежду негде – не пойду же я заниматься этим в ванной, а искать постирочную не решусь, боюсь встретиться с питомцами. Кстати, они, кажется, спали. Я специально прислушивалась, не заплачут ли, но все было тихо.

В халате и босиком я забралась на кровать с ногами, стянула со стоящего рядом кресла плед и закуталась в него, чтобы согреться. В доме тепло, но за вечер я так промерзла, что впору садиться вплотную к горячим трубам, что шли вдоль стены.

Страшно захотелось есть. Те крохи, что падали в мой желудок с тех пор, как я в последний раз ужинала еще в моем родном доме, не могли насытить. А сколько уже прошло времени, дня два? Что я ела за это время? Кашу, что принес Рио, потом… Что потом? Пирожок с вишней на улице и одну маленькую булочку у мисс Торвик. То-то я чувствую непривычную слабость.

Никогда раньше мне не приходилось голодать и думать о еде, я всегда точно знала: завтрак в семь утра, чай в двенадцать, обед в два часа и ужин в семь. По расписанию, без задержек, и готовила не я.

Сейчас мне предстоит научиться готовить самой? Это несложно, я думаю, но помучиться придется. Вот, например, котлеты в холодильном шкафу, оставленные мне мисс Торвик. Что с ними делать? Как-то раз я видела, как Лия готовит котлеты, но тогда из сковороды так сильно брызгало масло, что я сбежала из кухни.

Я умею варить кашу, хотя никогда сама этого не делала, но умею. Наверное. Еще могу пожарить яйца, это тоже нетрудно. Сделать бутерброд не проблема.

Надо бы попросить Рио принести мне не романтические сказки, а кулинарные книги.

Я и не заметила, когда муж появился в комнате, так глубоко ушла в размышления о предстоящей готовке. Ноздрей коснулся запах чего-то аппетитного, и я очнулась.

– Не знаю, что ты ешь обычно, раз не притронулась вчера к мясу, но я предпочитаю ужинать перед сном, и желательно чем-то жирным, – сказал Рио, ставя поднос прямо на кровать.

Твердый матрас не позволил бы ему упасть, но я все равно придержала его рукой. Живот скрутился в узел, рот наполнился слюной, и, наплевав на все нормы приличий, я решила, что непременно съем все, что принес чародей. Пусть буду выглядеть совсем не красиво, может быть, даже пару раз чавкну, и глотать буду большими кусками, почти не жуя. Все равно, что подумает обо мне Рио, я слишком голодна.

В глубокой миске лежали маленькие запеченные картофелины с зеленью и растопленным сливочным маслом, в другой – кусочки тушеной телятины в гранатовом соусе, на широкой тарелке – несколько видов сыра и белый виноград, копченое и соленое мясо, теплые хлебцы.

Насытилась я нескоро, а напоследок запила все чаем и сунула в рот виноградину. Рио почти ничего не ел, разве что закуски. Мясо и картофель достались полностью мне, и зря: наелась, и меня тут же стало клонить в сон.

– Лавку я осмотрел, – заговорил наконец муж, хотя я была только рада, что он дал мне спокойно поесть. – Завтра вызову плотника, но думаю, что сразу он не придет. Поживешь пока у меня, а за книги не волнуйся: потолок не рухнет, он в целом крепкий, так что торговому залу ничего не угрожает.

– Угу. – Я сдержала зевок, округлила глаза и быстро заморгала, прогоняя сонливость. – Дому всего ничего, как он мог так прогнить?

– Строители попались недобросовестные, а ливневые дожди в этом году идут так часто, что любая не очень качественно сделанная крыша под угрозой обвала.

Чародей пожал плечами, но взгляд отвел, словно скрывал что-то и не хотел, чтобы я увидела это в его глазах.

Я нахмурилась при этой мысли, но она тут же исчезла, уступив место мечтам о теплом одеяле и пуховой подушке.

Рио убрал поднос на столик у окна, переместился с изножья кровати к изголовью. Стянул с себя мантию, жилет, откинул одеяло и забрался под него в рубашке и брюках…

Сонливости как не бывало. Ошарашенная, я вскочила на ноги, плотнее запахивая халат.

– А почему ты… – Я с подозрением кивнула на него, на одеяло. – Ты спишь здесь? Это твоя комната?

– И пока единственная в доме. В двух других уже полгода идет ремонт, а третий, четвертый этажи и башня заперты: там живут питомцы. Пойти к ним я не могу, они слишком громко храпят. Ложись и не волнуйся, по нашему договору я не имею права тебя трогать, даже если очень захочу.

– А ты захочешь? – пискнула я испуганно.

– Как знать…

Я вспыхнула до кончиков ушей. В полумраке Рио не мог видеть моих заалевших щек, но дрожь в голосе улавливал.

– Я так не могу… Я никогда не… не спала с мужчиной в одной комнате.

Чародей, уже намеревающийся заснуть, приоткрыл один глаз.

– Ты ведь жила в публичном доме?

– Три минуты! – вскрикнула я возмущенно. – Разве тебе не сказали? Меня только привезли, еще в комнату отвести не успели, как приехал ты и попросил себе простит… женщину!

– Вот как? – Он открыл второй глаз, подтянулся к спинке кровати и сел. – Мне сообщили, что ты новенькая, но что настолько…

Мой рот открылся сам собой. Рио все это время думал, что я и в самом деле блудница?! Опытная или не очень, не важно, но он думал обо мне как о женщине, которая уже спала с мужчинами, да еще и за деньги!

Волна стыда затопила меня, сжала сердце до ноющей боли. Чувствуя себя до омерзения грязной, я оглянулась на дверь, желая все-таки воспользоваться ванной комнатой.

Рио тем временем слез с кровати, забрал с пола плед, который я неосторожно сбросила, когда соскакивала, прихватил подушку и сказал:

– Я переночую в гостиной. Прости, правда не знал.

Чародей ушел, оставив меня донельзя растерянной. Мне понадобилось еще несколько минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем я, громко фыркнув, нырнула под одеяло.

Рио решил, что я продавалась мужчинам, и, наверное, поэтому внес в договор пункт о неприкосновенности своего тела. Не хотел случайно оказаться в одной постели с продажной женщиной? Не для сна, разумеется, а… Нет, это уму непостижимо! Я что, на самом деле выгляжу как работница борделя?

Половину ночи я страдала, ворочалась с боку на бок, а Рио, поди, видел десятый сон. Ему-то что! Не о нем же плохо думали.

Уже засыпая, я поняла: несмотря на то что в его глазах я была блудницей, он отнесся ко мне по-человечески. Переживал о деньгах, которые я не сумела заработать в первый день, подослал Элизу, потом подкинул монет в кассу. Предложил пожить в его доме, в его собственной спальне, и накормил вкусным ужином. Горячим ужином, наверняка приготовленным, а после разогретым в печи своими руками. Готовил он не только для меня, но все же.

Как ни погляди, обижаться на Рио было не за что. Со всех сторон положительный, но так ведь не бывает. Что-то с ним не то, потому что ну не может человек быть таким идеальным. Убил кого-нибудь или ограбил? Бросил жену с тремя или пятью детьми? Да нет, мисс Торвик сказала бы о его женитьбе в прошлом. А может, Рио на войне отличился чем-то нехорошим?

В чем-то он все же не идеальный: вот, например, семью заводить не хочет. Хотя и на это может быть причина…

К утру я благополучно забыла обо всех своих беспочвенных обвинениях.

Сытный ужин, удобный матрас, мягкие подушки и пуховое одеяло, а также приятный слуху шум дождя за окном сделали свое дело: я бесстыдно проспала.

Вскочив с кровати, запуталась в простыне, рухнула на пол. Комната утопала в полумраке, но в последние месяцы из-за непрекращающихся дождей так было практически круглые сутки, поэтому я точно знала, что уже не раннее утро. Часы показывали одиннадцать.

Пришлось спешно натягивать платье, все еще влажное, так как я не повесила его на трубы с вечера, обуваться и бежать в лавку, не дожидаясь Рио. Сомневаюсь, что лавку осаждает толпа покупателей или хотя бы один, но не открыть ее вовремя – значит проявить безответственность. А я теперь не могу быть безответственной, за меня никто ничего не сделает. Ни Лия, ни мама, ни папа. Я сама по себе, совсем одна, и моя жизнь только в моих руках.

Все это я проговорила себе, пока неслась по лестнице, через холл, через подъездную площадку и в приступе легкой паники то роняла ключ на землю, то поднимала и пыталась засунуть его в замочную скважину прежде, чем снова выронить. От толчка дверь в лавку распахнулась. Я застыла на пороге, растрепанная и заспанная, в ошеломлении уставилась на бодрого, улыбающегося Рио за прилавком. В одной руке он держал какую-то книгу, кажется, что-то из старья, другой жестикулировал и рассказывал, о чем она.

Рассказывал он сестрам Пенроуз.

Близняшки смотрели на моего мужа с обожанием, Джо томно вздыхала и, кажется, даже не слушала, что говорит Рио. Беатрис обмахивалась веером, готовая выпрыгнуть из платья и мехового пальто, но вовсе не из-за духоты.

Так как мое появление вышло достаточно шумным, Рио заметил меня сразу, а вот сестры даже не обернулись. Муж подмигнул мне, приветствуя, и едва уловимо кивнул в сторону лестницы, словно приглашая пройти. Впрочем, наверное, я выглядела как вытащенная из пожара, и он просто подсказывал, что мне было бы не лишним умыться и причесаться.

– А она и правда так сильно его любила? – спросила Джо, мягко дотронувшись до локтя Рио. – Мистер Гилтон, что же вы замолчали?

– Прошу прощения. – Чародей улыбнулся им так нежно, что у меня от удивления брови на лоб полезли. Флиртует с Пенроуз?! – Так вот, когда Ортанеида влюбилась в Крайсера, то решила отравить его жену, чтобы она им не мешала. Крайсер и думать не желал об Ортанеиде, но она всячески стремилась обратить на себя его внимание: без приглашения заявлялась в гости, преследовала всюду, куда бы он ни пошел…

Я с громким фырканьем оставила голубков ворковать и дальше, поднялась на второй этаж, недовольно топая. Не понимая, что на меня нашло, в ванной комнате я несколько раз плеснула в лицо холодной водой, но алеющие от возмущения щеки не побледнели. Рио флиртует с Пенроуз! Он что, сумасшедший? Они же как пиявки, не отцепятся теперь ни за что. Будут, как эта Ортанеида, таскаться за ним. В гости без приглашения уже приходили, осталось дело за малым: преследовать его.

Я проверила спальню: в ней все осталось как и было вчера, разве что вода с потолка больше не капала и в дырах виднелась преграда – что-то вроде брезента.

Не желая спускаться в торговый зал, пока там находятся близняшки, я пряталась за углом у лестницы и прислушивалась. Выглядывать опасалась: они могли меня заметить. Наконец, долгие минуты (по ощущениям – годы) спустя, сестры наперебой принялись благодарить Рио за чудесное обслуживание и ушли.

Чародей будто знал, что я тотчас спущусь к нему. Стоял вполоборота к лестнице и смотрел на нее.

– Я не собиралась спать так долго, – сказала я вместо извинений и вздохнула. – Спасибо, что подстраховал.

– Да не за что. Мисс Торвик частенько просыпала, я привык. Выспалась?

– Не то слово, – протянула я с улыбкой. – За последние двое суток я так устала, что уже не смогла противиться слабости. К тому же раньше меня всегда будила служанка, позавчера и вчера я просыпалась рано по привычке, а сегодня…

– Не думаю, что до вечера кто-то придет, – перебил меня Рио. – Ты можешь заняться чем хочешь, а я побуду здесь.

– Да мне нечем, – пожала я плечами. – И я хочу сама научиться быть продавцом, привыкнуть к работе, к лавке, и книги еще не все прочла.

– Что значит «не все»? – Рио глянул на меня так яростно, что я невольно обхватила себя руками, будто защищаясь. – Ты читала?

– Да нет же! Я имела в виду описания. Люди спрашивают, о чем книга, а я не знаю, вот и решила, что нужно прочесть. Ты вон близняшкам как ловко сюжет пересказал, тоже ведь о книгах разузнал, прежде чем продавать.

– Да, разузнал. – Из голоса мужа пропали бархатистые нотки, теперь в нем звенела сталь. – Я их читал. Все до единой. Но это не значит, что ты должна делать то же самое. В «Утреннем вестнике» есть краткий пересказ каждой новинки, выходящей в начале недели, и обычно покупатели сначала знакомятся с пересказом, а потом идут за книгами в лавку. Они не могут требовать от продавца знаний о сюжете каждого романа из тысячи, а ты ничего не должна им.

– Я так ничего не продам, – проворчала я едва слышно, и Рио не разобрал моих слов или же просто решил не развивать тему.

Он теперь хмурился и нервничал. Мне не хотелось думать, что причина его плохого настроения – я, но очевидно, что так оно и было.

Да что я такого сказала? Ничего ведь! Зато стало понятно: если я признаюсь, что открывала детектив, он меня точно прогонит. Ослушалась приказа, видите ли! Дебильные приказы потому что, вот и ослушалась.

Я решила для себя, что Рио слишком вспыльчивый, а на самом деле я никак его не расстроила, и отправилась на кухню готовить кофе. Когда вернулась в зал, муж уже ушел, и вот тогда я загрустила. Жалко, что так вышло. Всего одно неосторожное слово, сказанное мной, вырастило между нами пусть пока хлипкую, но преграду. Или мне показалось? Может, сестры Пенроуз его так утомили, что он не сдержался и рассердился на единственное живое существо рядом с собой – на меня?

После половины чашки кофе жизнь снова заиграла яркими красками, а внезапное появление Элизы хоть и ошарашило на миг, заставило мое сердце биться чаще. Гостья в нарядном бледно-розовом платье с бантом на талии и воланами на рукавах легко процокала каблучками до прилавка.

– Вам передали записку, – улыбнулась она, одарив меня сияющим взглядом.

Тонкими пальчиками положила рядом с настольной полкой маленький черный конвертик, запечатанный красным сургучом, и поплыла к двери, а у самого порога вмиг растворилась, слилась с воздухом.

Я растерянно отставила чашку и дотронулась до конверта. Надо же, совсем как настоящий. Плотный картон, чуть шершавый и немного теплый, как если бы его только что держал в руках живой человек, а не иллюзорный персонаж, присланный в мое сознание чародеем.

Глава 13

У Рио оказался красивый почерк – буквы с завитушками, аккуратные и маленькие.

«Прости, если обидел неосторожным высказыванием и что извиняюсь в записке, как мальчишка. Поговорим вечером, я постараюсь объяснить, чем вызвано мое раздражение. Твой супруг, Р. Г.»

Он наконец-то расскажет мне, в чем дело? Не может быть! Обрадованная, я не могла найти себе места, а время до вечера тянулось мучительно долго.

Зря Рио думал, что в течение дня никто не придет: спустя всего полчаса в лавку заглянули молодая женщина с девушкой лет пятнадцати. Одетые по погоде, а не по моде, в плащах, в сапожках, с яркими зонтами в руках. Они оставили зонтики у входа, чтобы с них не натекла вода на пол в лавке и не испортила деревянное покрытие. Как только посетительницы вошли и таким неприметным жестом показали, как ценят чужое имущество, а значит, и его владельца, я была готова зачитывать им описания всех книг по сотне раз, лишь бы угодить.

– Мам, я не хочу читать, – прошептала юная девушка так тихо, что до меня едва донеслись ее слова. – Не стану я!

Женщина утомленно улыбнулась, виновато глянув на меня.

– Не позорь меня, Лилиана, – прошептала она дочери в ответ. – Леди твоего возраста обязаны читать правильную литературу, а не скакать по заброшенным домам в компании мальчишек. Ты будешь читать книги, и не спорь.

Я, наверное, должна была встрять в их разговор и начать расписывать преимущества чтения, чтобы продать хоть что-то, но мое воспитание не позволяло. Возможно, будь я чуть проще, обладай я менее хорошими манерами, обязательно бы вступила в препирательства. Я неловко улыбалась, нервно поглаживала кончиками пальцев крышку металлической кассы и молча ждала, надеясь, что женщина купит хотя бы одну книгу.

Пока ее дочь дулась, с презрением поглядывая на стеллажи, женщина обратилась ко мне:

– Мэм, подберите для моей дочери что-то из творений Уильяма Кестона. Я прочла все его романы, но никак не могу понять, что из его произведений заинтересует юную девушку.

Я неслышно хмыкнула. Ничего из книг Уильяма Кестона не способно заинтересовать Лилиану. Хотя бы потому, что даже я, любящая читать и проглатывающая книги одну за другой, не смогла продвинуться дальше пары глав в его романах. А она вон на сказки косится как на гильотину, едва не плачет.

– Если позволите, – начала я неуверенно, боясь, как бы меня не послали, – то я бы предложила что-то другое. Мне показалось, что ваша дочка не очень-то любит читать?

Женщина вздохнула, а ее щеки покрылись стыдливым румянцем.

– Не любит. Я всячески упрашивала, заставляла, умоляла. Что вы можете предложить?

Из их разговора я поняла, что Лилиана, хоть и одета в платья (видимо, мама заставила надеть на выход), имеет склонности к мальчишеским увлечениям. Лазит по заброшенным домам в компании мальчиков? Если бы я хоть раз приблизилась к подобным местам, мою маму хватил бы удар.

Наверное, и общаться я должна была с Лилианой, а не с ее мамой, но я растерялась и говорила только с женщиной.

– Думаю, ее может заинтересовать что-то легкое и веселое, может, с приключениями? Романтические сказки о пиратах, путешествиях во времени и по другим мирам…

– Что? – Покупательница скривилась. – Какая ересь, боги! Нет, ни в коем случае! Она будет читать хорошую литературу, а не… Пф!

Я поймала умоляющий взгляд Лилианы, но не поняла, о чем она меня безмолвно просит. Убедить ее мать, что сказки – это тоже хорошие книги? Не продавать ничего из скучных романов?

Спорить с женщиной мне не хотелось, в конце концов, ребенок ее, а не мой, но отчего-то мне стало жалко Лилиану, и я попыталась спасти ее будущие вечера от нудятины.

– Она втянется, – сказала я уверенно. – Начнет читать ересь, вскоре поймет, что так оно и есть и такая литература не подходит для разумных девушек, и потихоньку поймет всю прелесть романов… Хм, да того же Уильяма Кестона. Он ведь так замечательно пишет! – Последнюю фразу я выдохнула с фальшивым обожанием в голосе. – Поверьте, я и сама такой была, начинала любить книги со сказок, а теперь хлебом не корми – дай Уильяма почитать.

Женщина, собиравшаяся было уйти, остановилась и посмотрела на меня с сомнением.

– И какое же из его произведений вам больше понравилось?

– Все! – Я врала, не краснея. – Особенно «Топи вблизи Дербена», по-моему, лучшее его творение.

Да, это единственная книга, которую я прочла не до третьей, а до четвертой главы. Почти и не солгала.

Женщина задумчиво пожевала губами, поправила темную прядь волос, выбившуюся из пучка.

– Хорошо, давайте сказку на ваш вкус. Ну, ту, после которой вы поняли, что все это – ерундовое чтиво.

Я благополучно продала лучший сказочный роман из всех возможных: о пленнице красавчика-пирата, который рассекал по морям на огромном корабле в компании сотни матросов. Легкая, захватывающая история, после которой невозможно не полюбить чтение. Но, конечно, не Уильяма Кестона.

К кучке монет в кассе прибавилось еще три. Всего двадцать одна серебрушка и горстка медяков – крошечная сумма, но она грела душу. Глядишь, со временем в лавку начнет приходить все больше людей, выручка будет расти.

А почему, собственно, за два года, что открыта эта лавка, здесь было так мало покупателей? Лавка находится прямо напротив вокзала, поток людей, можно сказать, бесконечный, а посетителей нет. Не то что покупатели, а даже вездесущие зеваки не заглядывают.

Я открыла журнал, чтобы записать имя Лилианы и название книги, а заодно посчитать количество предыдущих покупателей. Мне понадобилось всего несколько минут: их было слишком мало, и чаще всего одни и те же. Среди вписанных в журнал имен было имя моей мамы, ее подруги, внучатой племянницы императрицы (скандальная дамочка, не знать ее имени было бы невозможно), Элизы (ее я вычеркнула) и еще тридцать два человека. Всего тридцать пять за два года, многие из них приходили по два-три раза, не чаще. Да разве такое возможно? Лавка мисс По находится черт-те где, в подворотне между трактиром и цирковой площадкой, и то у нее покупательницы иногда стоят в очереди не по одному часу. Книги пользуются спросом и в остальных книжных лавках Элдервика, а почему здесь-то продажи такие скромные?

Я даже вышла на улицу и, отплевываясь от дождевой воды, хмуро глянула на вывеску. Яркая, заметная. Отошла подальше, почти на проезжую часть поближе к вокзалу, промокла в считаные мгновения, но не заметила этого, так сильно задумалась. Отсюда лавка была как на ладони и крупные буквы «Книги» читались отлично.

Ну не мог же Рио обмануть меня? Вложить мне в голову уверенность, что лавка существует, а на самом деле… Я представила, что домика нет и никогда не было и вот на протяжении двух дней народ наблюдает, как я мечусь по нескольким квадратным метрам под открытым небом, разговариваю сама с собой, а с приходом темноты укладываюсь спать прямо на землю…

Я чуть не заорала, когда убедила себя, что так оно и есть. Вовремя прикрыла рот ладонью и промычала в нее такие грязные ругательства, что у мамы и папы точно уши в трубочку бы свернулись.

Да нет, ерунда какая-то. Лавка точно есть, ведь мисс Торвик в ней работала, а мисс Торвик вполне себе настоящая, живая старушка, не навеянная чарами. Ведь Рио не знал, что я отправилась к ней, и не мог спутать мне сознание.

Книжная лавка существует, и по-другому быть не может. Но где покупатели?

Я обернулась на выходящих из вагонов людей, отпрыгнула от бодрого старичка, проносящегося мимо меня с чемоданом. Еще раз глянула на особняк Рио, на двухэтажный домик справа от него, а потом присмотрелась к людям. Они проходили мимо лавки, не обращая на нее внимания. Не смотрели на вывеску, не совали любопытные носы в окна – как обычно бывало у мисс По, – просто шли мимо, болтали друг с другом, обсуждали поездку или радовались возвращению в родной город. Можно подумать, что все они не заинтересованы в покупке книг, потому что только-только проделали длинный или не очень путь, но это было не так. Точнее, не совсем так: я слышала покупателей мисс По, когда они обсуждали, какой роман прикупить в дорогу.

Я вернулась в лавку, отжала мокрые волосы прямо на пол. Пришлось идти за тряпкой, вытирать лужу, и на некоторое время мои мысли заняла проблема с отсутствием чистой сухой одежды: пора устраивать стирку.

* * *

Рио

Золотистые нити тянулись легко, не рвались, не путались. От кончиков моих пальцев – до каждой буквы в книге, лежащей передо мной на рабочем столе. Я был вынужден читать: не научился еще зачаровывать строки с закрытыми глазами.

«– О мой герой! – воскликнула Лариила, падая в объятия дикаря без чувств…»

Я усмехнулся. Разве кто-то в реальности говорит так, как эта выдуманная автором Лариила? «О мой герой»? Какая ерунда.

Протянул нить до следующей строки. Она коснулась шершавой серой бумаги и тут же впиталась в нее, сливаясь с буквами, становясь незаметной для читателя. Только чтение глупых любовных романчиков отвлекало меня от того, что я делаю… Мне не хотелось об этом думать, я выполнял каждое действие механически, с трудом сдерживаясь, чтобы не порвать книжонку. Эту, еще пять рядом с ней и все те, что продаются в лавке.

Но раз за разом я себя успокаивал, каждый день проверял, видна ли лавка людям, которые ни разу в ней еще не бывали. Чары отвода глаз часто сбоили, я не успевал отреагировать, и тогда мимо проходящий зевака обязательно заглядывал в нее. Как только человек пересекал порог лавки, я уже не мог сделать так, чтобы второго его визита не случилось: возникли бы споры и недопонимания, ему бы чудилось, что у него непорядок с головой, он стал бы всем подряд рассказывать, что своими глазами видел лавку, даже заходил в нее, а потом она… раз – и исчезла!

Я не мог этого допустить. Два года мне удавалось сдерживать наплыв посетителей, да так, чтобы об этом не узнал Альфред.

Нить порвалась со звонким хлопком. Я поморщился, стряхивая чары с руки и наматывая на пальцы новую нить.

«– Любовь не главное в нашей жизни, свет очей моих, – ласково ответил дикарь Ларииле».

Со вздохом я проглотил фразу «Боги, что за слюни!» и продолжил читать. Чары растворялись в бумаге, опутывали собой каждую букву, строчку, запятую. Я только начал, впереди еще три сотни страниц, а мне этот роман уже не нравился. Ну что значит «любовь не главное»? А что тогда важно в этом мире?

Альфред Блэквуд ответил бы, что власть. Я с ним не согласен, да только моего согласия и не требовалось. Выполнить приказ – вот что я должен сделать, и тогда Альфред будет наделен властью, о которой он так мечтает.

«Дикарь заметил, как ее пухлые губы приоткрылись в немом изумлении, в глазах застыли слезы…»

Нить снова порвалась, я рассерженно захлопнул книгу и уронил на нее голову. Пухлые губы не Лариилы, а Атали, внезапно возникшие перед внутренним взором, опять отвлекли от работы. Я как мог старался о ней не думать, да только два года воздержания давали о себе знать.

В моем доме живет прелестная девушка, более того – она моя жена. Если мозгом я понимал, что ничего хорошего из наших отношений (если бы они вдруг случились) не выйдет, то тело реагировало менее спокойно.

Да, она именно девушка, как выяснилось. Я покупал опытную проститутку – не для пользования ею, конечно, о таком и думать противно, – а чтобы не сломать женщине жизнь фиктивным браком. Разумеется, они и без того под угрозой: покинуть публичный дом здоровым человеком не получится. Но в том нет моей вины.

Мне же досталась девочка, чье будущее частично зависит от того, как мы с ней разведемся. Если общество решит, что я ее бросил, ей не выйти замуж. Если общество решит, что она сама меня покинула, – ей все равно не выйти замуж, потому что, по мнению общества, женщина не имеет права покидать мужа, каким бы плохим он ни был.

Имитировать свою смерть, чтобы Атали осталась вдовой и смогла создать семью с достойным человеком, – это решение проблемы, конечно, но тогда я сломаю жизнь уже себе.

Знал бы я, что в борделях продаются невинные, уточнил бы на месте.

Стрелка часов была на четырех. Я послал Атали извинительную записку четыре часа назад. Интересно, как она ее восприняла и захочет ли говорить со мной. Я поступил как идиот: пусть и не накричал, но тон мог бы сделать и помягче. Она ни при чем, даже если открывала хоть одну книгу, нарушив мой запрет, все равно она не виновата. Я должен помнить об этом.

И вообще, я должен был думать об этом, когда дарил ей лавку. Нужно было отдать ей второй этаж в особняке, вот и все. Продавца бы нашел с улицы, а не подвергал риску девчонку. Впрочем, надо еще выяснить, а рискует ли она…

Как она сама относится к императрице? С тех пор, как короновали Ираину, народ разделился на два лагеря: одни рады новой правительнице, а другие против. И мои книги этому не способствовали, их тогда еще не было.

Закончить работу сегодня я уже не надеялся, спустился в кухню, чтобы приготовить ужин. Готовка отвлекала, расслабляла, позволяла на некоторое время забыться. В последнее время я находил утешение только в ней.

Кухню рабочие обустраивали абы как: печь почему-то поставили у решетчатого окна, рядом с ней здоровый морозильный шкаф – хорошо, если он проживет еще хотя бы год вблизи жаркого очага. А вот стол мне нравился: зачарованное темное дерево, на таком можно резать и строгать без дополнительных дощечек, и ничего с ним не станется. Тумбы и навесные шкафчики тоже радовали: в них с легкостью помещалось несколько мешков крупы или муки, десятки банок, коробок, пакетов, и необходимость пристраивать к кухне кладовую отпадала. Кладовую все же пристроили – в ней я хранил копченое мясо и колбасы. Последнее не очень любил, держал для гостей. Которых никогда в этом доме не бывает, угу.

Я бросил мантию на стул, закатал рукава рубашки. Тщетно искал фартук, заглядывал и под стол, и в углы, и по шкафам порыскал на всякий случай – ничего. Либо снял где-то в других комнатах, либо питомцы стащили. Второй фартук за неделю, да сколько можно!

* * *

Атали

Моя спальня находилась в плачевном состоянии, я в нее зайти не решилась. Притащила из кухни чемодан с вещами наверх, наполнила ванну горячей водой, растворила в ней порошок и взбила до пены.

– Ну не совсем же я безрукая, – убеждала я себя, замачивая в растворе чулки, сорочки и платья.

Я, может, и не стирала никогда, но книги-то читала, а в них персонажи и готовят, и стирают, а иногда даже шьют. И описано все настолько подробно, что невольно запомнишь. Вот я и запомнила, что сначала в воде нужно растворить порошок или наструганное мыло, потом на один-два часа замочить вещи, после пожулькать, отжать, сложить в таз, грязную воду из ванны слить, набрать чистой, в ней прополоскать вещички, снова отжать их и развесить…

А где развесить?

Я осмотрела потолок, стены. Крючки были, веревки тоже, но разве одежда высохнет в закрытом помещении без притока свежего воздуха? У нас дома Лия развешивала вещи на заднем дворе, и на ветру они сохли довольно быстро.

Я со смешком представила, как тащу таз стираного белья на улицу и при народе начинаю вывешивать свои цветастые панталоны. Они трепыхаются на ветру, ткань хлопает…

В ванной так в ванной.

Через два часа я усердно бултыхала в воде зеленое «папино» платье. Оно было новым, но дождевая вода промочила чемодан, и теперь даже новые платья пахли какой-то затхлостью. Отжала я его с трудом. Три юбки – нижняя для пышности, – корсет из плотной ткани с костяными вставками, оборки на рукавах.

Пыхтя, вытирая со лба пот, я поднимала за плечики платья, от воды становившиеся такими жутко тяжелыми, что у меня заболели запястья. Отжимала их недостаточно хорошо, не хватало сил, но какую же гордость я чувствовала! Обо всем забыла: и о злом Рио, и об отсутствии покупателей, и о голоде. Кстати, надо бы поесть, а то завтрака не случилось, время обеда, а ужин и вовсе может в горло не полезть, смотря какой разговор будет у нас с Рио.

Грязную воду я слила, наполнила ванну чистой. Дрожа от усталости, шмыгнула носом, посмотрела на воду, на таз с одеждой, снова на воду. Мне что же, снова все отжимать?! Я уже не смогу, пальцев почти не чувствую!

Прополоскать прополоскала, а отжимать не стала. Пыталась, конечно: на панталоны, сорочки, чулки сил хватило. А платья повесила как есть – мокрые. Под их тяжестью веревки опасно натянулись, но лопнуть не должны. Донельзя довольная, я так все и оставила, надеясь только, что хотя бы завтра надену чистое платье, пахнущее порошком, а не сыростью.

Все это заняло у меня около трех часов. Пока я занималась стиркой, все время поглядывала через перила в торговый зал: не пришел ли кто? Но нет, ни одной живой души. Если так и дальше пойдет, то налоги и сборы платить будет нечем, я уж не говорю о безбедной жизни и путешествиях.

Забавно как – жить в двух шагах от вокзала, откуда отходят паровозы, и никуда не съездить. А так хочется на море! Я на побережье никогда не бывала, но читала, что там чудесно. Пляжи с белоснежным песком, теплая лазурная вода, пальмы, и виды из окон гостиничных номеров обязательно на зеленые холмы, и воздух сладко-соленый, согретый жарким солнцем.

В мечтах о путешествии я просидела за прилавком еще час, жуя бутерброд, попивая чай. Все-таки нужно попросить поваренных книг, питаться одними бутербродами никак нельзя. А может…

Я направилась к стеллажу с книгами по домоводству. Шитье, вязание, кройка, уборка, стирка – всему можно научиться из книг. А вот и поваренные: «1001 рецепт для неопытных хозяек». То, что нужно. Детектив я прочла и не погибла, и даже лосиные уши не выросли, и чувствовала я себя вполне здоровой. Не знаю, что за чары на этих книжках, но вреда они, похоже, не несут.

Наверное, если бы Рио на меня сегодня не накричал (а он кричал, как мне слышалось), то я бы продолжала слушаться его и ничего не трогать. Но он меня обидел, и я из вредности решила взять эту книгу. «1001 рецепт». А почему, собственно, тысяча один, а не просто тысяча? Почему не девятьсот девяносто девять? К чему такие сложности-то. Тысяча один! Что там за рецепт такой, которому обязательно нужно было испортить ровную цифру на обложке?

Им оказался жареный поросенок. Я долго читала состав блюда, прикидывала, во сколько может обойтись приготовление такого поросенка, но представляла только примерно. Я несколько раз была с Лией на рынке, цены запомнила, да не все. Например, я точно знала, что яблоки можно купить за тринадцать медяков, а если улыбаться торговцу – за семь. Мед для обмазки поросенка – серебрушка. Мед дорогой, на всю округу только одна пасека, и ее владелец вконец обнаглел, как говорила Лия.

Я передумала готовить поросенка, хотя желудок протестующе сжался. Очень уж аппетитным выглядел детеныш свиньи на рисунке. Но мед за серебрушку я покупать не стану, да и сам поросенок ни много ни мало три серебряных стоит.

Оставшееся время до закрытия лавки я листала эту книгу, время от времени вглядываясь в текст внимательнее, чем нужно. Искала хоть какой-то намек на чары, да так ничего и не увидела. Шершавая серенькая бумага, ровные строчки, буквы не пляшут, картинки яркие. Если Рио заколдовал ее, то как-то не очень хорошо, раз даже не заметно.

Часы тренькнули, оповещая, что минутная и секундная стрелка встретились. Я сбегала наверх, с сожалением поняла, что одежда не то что не подсохла – с нее все еще капает вода в ванну. Дзынь, дзынь, дзынь.

Ночевать мне предстоит в особняке, и, наверное, еще не одну ночь, поэтому я спустилась в кухню, забрала личный дневник из холодильного шкафа и поспешила на выход.

Снова начался дождь. За последние месяцы я так привыкла к постоянной сырости, что уже мало обращала на нее внимания. Жаль только, что солнца почти не бывает, а так хочется выйти на улицу, сесть на лавку с интересной сказкой и клубничной булочкой, есть, читать и подставлять лицо ласковым лучам…

Я подставила лицо ветру и хлещущим струям дождя. В принципе, и такая погода ничего. Или я уже смирилась? Скорее, второе. Смирилась и с дождем, и с новой жизнью. Даже как-то странно… Неужели я впрямь настолько черствая, что мне ни капельки не жаль потерянной семьи? Мамы, папы, да даже Лии. Балов, приемов, роскошных нарядов, беззаботной счастливой молодости…

Я как-то подозрительно спокойна для той, кого родной отец продал в бордель.

Задумавшись об этом, я снова забыла про защиту на входе в особняк. Чертыхаясь, пробиралась сквозь тьму в поисках лестницы, дважды оступилась, схватилась за подоспевшего Люсика и так, держась за его локоть, добралась до места, где чары развеялись.

Уткнулась носом в грудь мужа. Подняла глаза, виновато улыбнулась, а он нахмурился.

– Да как ты это делаешь? – возмутился Рио. – Я проверил защиту, она не отключена. Как ты проходишь?

Я убрала влажную прядь со лба и пожала плечами.

– Иду прямо, и все. Двадцать три шага от входа до первой ступени лестницы, а на второй чары уже исчезают. Единственное, очень неудобно идти – зачем столько кочек и камней? И Люсика помыть надо, ну воняет ведь!

– Как раз чтобы никто не посчитал эти двадцать три шага, – хохотнул чародей. – Идем в кухню, ужинать.

– Ты обещал рассказать мне правду о лавке.

– Не на голодный желудок.

Глава 14

Рио

Ужинали не в столовой. Расположились за небольшим столом в углу кухни, где расстояние от меня до Атали было таким, что я без труда мог протянуть руку и поправить ей волосы. Влажные от дождя, они сосульками свисали на ее лоб, плечи, облепляли щеки. Атали ела сразу два блюда: одной рукой ложкой отправляла в рот тушеную говядину, в другой держала пористую мягкую булочку с начинкой из сыра и ветчины. Иногда она, словно очнувшись, вскидывала на меня смущенный взгляд, откладывала булочку, но потом снова забывалась и глотала быстро и жадно.

Мне кусок в горло не лез. Я обещал рассказать Атали правду о лавке и книгах, весь день думал, а стоит ли. Но она ведь не отступит, еще хуже – найдет ответы где-нибудь в другом месте. Я приготовил для нее договор. Дважды переписывал, стараясь сделать условия выполнимыми и никак не отражающимися на ее самочувствии. Не буду стирать ей память. Во-первых, это незаконно. Хотя мне ли говорить о соблюдении законов! Во-вторых, мне ее жаль, и именно это помогло мне принять решение.

С каждым съеденным кусочком Атали жевала все медленнее, пока не отложила ложку. Ее взгляд затуманился, подернулся сонной пеленой.

– Ты меня усыпляешь? – спросила она недовольно, задергала головой и захлопала глазами. – Ты ведь обещал рассказать!

– Я ничего не делаю, – ответил я честно. – Как видишь, даже привел тебя в кухню, а не на райский остров, хотя мог бы наслать и такие чары.

Атали хмуро посмотрела на свой живот, потом на пустую чашку и кивнула.

– Это меня от сытости в сон клонит. Но кто готовит, раз в твоем доме ни одной служанки? Заказываешь в трактире? Впрочем, для трактирной еды слишком вкусно.

– Готовлю сам.

Я отклонился на спинку стула, поймал удивленный взгляд жены и не сдержал улыбки. Она ведь не признается, что готовить не умеет?

Не призналась. Растерянно завертела головой и тоже откинулась на спинку, скрестив руки на груди.

– Спрашивай, – сказал я.

Тихонько вдохнул и выдохнул. За эти два года я даже мисс Торвик не смог признаться в участии в мятеже, а теперь собираюсь рассказать все малознакомой девчонке. Чуть не забыл о договоре! Я вытащил его и зачарованное перо из внутреннего кармана, положил перед Атали.

– Но сначала подпиши эту бумагу. Без нее я не скажу тебе ни слова.

Она вскинула брови, в глазах мелькнул испуг, но тут же сменился любопытством. Атали притянула договор к себе, пробежалась глазами по тексту, и ее брови поползли еще выше.

– Клятва молчания?!

– Я должен себя обезопасить.

Атали зачитала пункт:

– «Если клятва будет нарушена, то тот, кто ее нарушил, навсегда разучится говорить…» Это какая-то шутка? На детскую игру похоже.

– Не шутка. Я расскажу тебе все, но я хочу знать, что это останется между нами. Меня казнят, понимаешь? Если ты проговоришься, казнят именно меня, а не виновного.

Взгляд жены потеплел, уголки губ опустились. Атали еще раз глянула на договор и быстро, чтобы не передумать, подписала. Подпись вспыхнула золотистым. Моя, когда я ее оставил, тоже – и я убрал документ в карман.

– Я готова слушать.

Я прочистил горло, отпил остывшего чаю. Возвращаться в прошлое даже мысленно было страшно…

– Лагерь горел. Горький дым выедал глаза, кашлял я так, что казалось, вот-вот выплюну легкие. Связанные руки и ноги не позволяли мне ни встать, ни попытаться помочь императору и его жене. Те лежали без сознания в углу шатра, тоже связанные.

Накануне нас пленили по какой-то глупой случайности. Я не мог понять, как враг прошел на территорию нашего гарнизона и без лишнего шума вколол снотворное сначала императору, потом его жене, потом мне. Где был в это время Альфред? Мы всегда были вместе, вчетвером, и никогда не разделялись до этого вечера. Император не трусил – находился вместе со своей армией, чтобы следить за командирами. Его жена – боевая женщина, сильная, она даже помыслить не могла, чтобы оставить своего супруга здесь одного и вернуться домой. К тому же ее дар целительницы не раз спасал и воинов, и нас самих.

Альфред Блэквуд – младший брат императора и его помощник. Здесь, на границе, он не был воином, только слугой: принеси, подай, найди, передай. Шуму от него было больше, чем пользы. Ни капли магии, ни толики военной подготовки.

Я охранял их всех. Самый сильный чародей империи не мог пасть в бою, поэтому мне было выделено место подле императора. Я должен был его защищать и защищал, но что-то пошло не так.

Горел не наш лагерь, а вражеский, в который нас и привезли вечером. Стало быть, наша армия пришла спасать своего повелителя. Я терял сознание, потом приходил в себя и снова лишался чувств. Император и его супруга были уже мертвы, а я прощался с жизнью, когда в шатер вбежал Альфред. Испуганный, он кинулся ко мне, срезал с меня веревки и помог встать.

В тот момент мне нужно было поблагодарить его, и на этом все. Но я так преисполнился счастьем, что в порыве чувств ляпнул: «Ты спас мою жизнь. Я должен тебе. Когда закончится война, проси что хочешь, клянусь не отказать». И на этом тоже можно было закончить, но я пошел дальше – в подтверждение своих слов я запечатал клятву магией. Почему я это сделал? Потому что в то время, когда Альфред уводил меня подальше от полыхающего лагеря, я был настолько рад спасению, что действовал на эмоциях. Я поклялся ему, а он этого не забыл.

Уже много позже я узнал, что Альфред предал нас: меня, императора, его супругу. Он провел врагов к нам, надеясь, что те сразу убьют правителя, они взяли нас в плен. Это пошатнуло планы Альфреда, но не сломало их, и тогда Альфред сообщил командирам о похищенном императоре. Пока они крушили вражеский лагерь, Альфред искал нас, чтобы в суматохе убить императора…

– Но зачем? – Голосок Атали выбросил меня в реальность, я заморгал, осматриваясь. Только что перед моим взором было пламя, я чуял запах дыма и горящих тел. – Альфред рассердился из-за своих обязанностей? Он хотел воевать, а его попросили прислуживать?

– Он младший брат императора и надеялся занять его место по праву наследования. Альфред не знал, что, как только началась война, его величество переписал закон так, чтобы в случае его смерти право занять престол перешло к его дочери. Императрица – еще девочка, юная и несмышленая, но даже она лучший правитель, чем Альфред. Тот совсем идиот, к сожалению.

Атали, ставшая вдруг бледнее, чем обычно, облокотилась на стол и схватилась за голову руками. Я продолжил рассказ.

– Война закончилась, я вернулся домой. О своей клятве и не думал, пока Альфред не заявился. Он ждал, что после войны сразу же будет коронован, но власть перешла в руки Ираины. Альфред задумал мятеж – это несложно, когда половина империи не согласна подчиняться малолетней девчонке, остается убедить вторую половину. За этим он пришел ко мне. Идея с книгами была его. Пользуясь клятвой, он приказал мне зачаровать книги так, чтобы каждый, кто их читал, начинал ненавидеть правительницу. По его логике и плану у нас должно было уйти на это от силы лет пять, потому что книги покупают, их читают и передают друг другу в огромных количествах. К тому же никто бы даже не подумал, что внезапно возникшая в людях ненависть связана с книгами. Альфред, может, и идиот, но гениальный идиот… Повторюсь, я не мог ему отказать. В моих силах только сдерживать поток покупателей – я наложил чары на лавку, отвод глаз.

– Так поэтому за два года было всего тридцать покупателей! – воскликнула Атали.

– Именно. Согласись, тридцать – это не то же самое, что тысячи.

– Но почему этот дурацкий Альфред не интересуется делами лавки? Если ему так важно поскорее настроить народ против императрицы, он должен ведь сам продавать эти книги каждому встречному!

Я задумчиво посмотрел в окно на окутанный ночной темнотой вокзал.

– Хотел бы я знать, почему он не появлялся с того самого дня, – пробормотал я.

В груди заворочалось нехорошее предчувствие. Будто нельзя было произносить имя Альфреда вслух, иначе он обязательно приедет. Где бы он ни был последние два года, я о нем не слышал. Может, его и в Элдервике давно уже нет? Но Атали права: странно, что он не интересуется делами лавки.

* * *

Атали

Я сидела ни жива ни мертва. И воздух ощущался холоднее, чем был на самом деле, и кожа покрывалась мурашками. Я обнимала себя руками, изо всех сил пыталась разложить по полочкам сказанное мне мужем, но не получалось. Какой-то бред! Что значит «приказал»? Какой-то никчемный мужичонка без капли магии приказал самому сильному чародею империи?

– Не надо было клясться, – прошептала я скорее самой себе.

Рио услышал, отвернулся от окна.

– Не надо было. Да только портала в прошлое еще не изобрели, чтобы им воспользоваться. Ошибки прошлого часто портят людям всю оставшуюся жизнь, и мне тоже не повезло.

– С этим нужно что-то делать, Рио! Рассказать все императрице, стражам или Совету, в конце концов!

– Никто не станет разбираться. Более того, меня же и обвинят в гибели императорской семьи, ведь я должен был их защищать. Ираине пока никто не вложил в голову ненависть ко мне, мы в хороших отношениях, и она понимает, что не я виновен в том, что нас пленили. Но и настоящего виновника она не знает, а я не способен ей рассказать из-за чертовой клятвы. Пока Альфред жив, я связан.

«Пока жив», – повторила я про себя. То есть проблемы моего мужа, а вместе с тем и мои, могут решиться смертью этого Альфреда?

– Почему ты его не убьешь? – спросила я тихо, сама не веря, что произношу такое. – Ты наверняка уже убивал на войне и сумел бы… снова.

– С радостью бы, – хмыкнул Рио, и в его глазах мелькнула ярость. – Да тоже не могу: клятва.

Зря я требовала от Рио правды. Во лжи мне жилось куда спокойнее.

– Что же делать? – бормотала я, нервно комкая в руках салфетку. Глаза наполнялись слезами, я смахивала их, задавала мужу глупые вопросы, на которые не было ответа. – Рио, а как жить? А меня тоже обвинят в соучастии? Я же продаю книги. Да, их почти никто не берет, точнее, вообще никто – но тем не менее. И что мне делать без прибыли? Нужно на что-то жить, а я больше ни одной книги продавать не стану… То есть я хочу сказать: а можно ли отказывать покупателям? Вот придет этот Альфред, спросит: почему книги не продаются? Что мне отвечать?

– Не думай об этом, я не подпущу его к тебе.

Я судорожно вздохнула, закрыла лицо руками. Ужин просился назад, от волнения тошнило и дрожали губы.

– В договоре, который ты только что подписала, есть пункт о твоем содержании. Я буду выделять по три золотых в месяц, а если этого мало – увеличу сумму.

– Но я так не хочу! – Я посмотрела на Рио с раздражением. – Мне бы самой научиться справляться, зарабатывать, строить свою жизнь. Вот я зависела от родителей, и что из этого получилось? Меня выкинули на улицу, как котенка! Сейчас ты предлагаешь мне зависеть от тебя, но скоро и ты меня тоже выкинешь!

Последние слова я выпалила не подумав. Прикусила язык до боли, вся сжалась. Рио со мной разведется, я останусь одна. Надеялась на лавку, а теперь что? Она под чарами, покупателей нет, книги… Чертовы книги!

Вспомнился детектив, который читала, и я ахнула. Я тоже под влиянием чар? Прислушалась к себе, подумала об императрице – да нет вроде, никакой ненависти к ней не чувствую. Раньше я о ней и не думала, ненавидеть ее не за что, а вот злить меня она начала после разговора с мисс Торвик. Старушка лишилась сил по приказу погибшего императора, но сама Ираина продержала ее в тюрьме еще несколько месяцев. Бездушная девка!

Моя неприязнь к императрице имела под собой основание, вовсе не из-за чар мне о ней даже размышлять было неприятно. Из-за мисс Торвик, конечно же, а не из-за каких-то там заколдованных книг.

– А сколько страниц нужно прочесть, чтобы поддаться твоему колдовству? – уточнила я.

– Хотя бы три.

Три! А я просмотрела только половину страницы! Я радостно выдохнула, расслабилась и тут же вспомнила про кулинарную книгу. Ее я прочитала почти всю.

С глухим стуком мой лоб коснулся стола.

– Никому ни слова, – напомнил Рио. – Что делать с этой информацией – решай сама. Ты просила рассказать, я выполнил твою просьбу.

– Лучше бы молчал и дальше, – застонала я. – Не всегда нужно поддаваться на уговоры любопытных девушек.

– Ну извини, я не то чтобы разбираюсь в женщинах. Еще вопросы остались?

– Нет! – поспешно выкрикнула я, выпрямляясь на стуле. – Ни одного, все, я больше ничего не хочу знать. Кроме даты нашего развода, разумеется.

– Когда София выйдет замуж, ты будешь свободна. Я все еще не хочу на ней жениться, а Луиза Лехцен так просто не отступит. – Голос Рио дрогнул. Муж допил свой чай залпом и встал из-за стола. – Доброй ночи, Атали.

Он ушел, оставив меня в полумраке кухни. Я еще долго бездумно пялилась в окно, в голове шумело, звенело в ушах.

Вот это я вляпалась. Может, в борделе жить не так уж и плохо? Там тебя хотя бы не вовлекают в мятеж, участников которого обычно казнят.

На ватных ногах я добралась до своей комнаты. То есть до комнаты Рио, а сам он, видимо, снова в гостиной. В этот раз я не стала стесняться пользоваться ванной комнатой, слишком ужасно я выглядела: промокшая, продрогшая, в платье, которому уже место на помойке. Сколько времени я хожу во влажной одежде? Так и заболеть недолго.

Помывшись с пеной и маслами, пахнущая лавандой и облепихой, я забралась под одеяло. Сна ни в одном глазу. Как только я опускала веки, тут же видела гильотину, на которой меня обязательно казнят. Рио сказал, что я не соучастница, но я продаю книги!

А как завтра лавку открывать? Нет, я не смогу. Зная теперь, что не так с книгами, я не желаю впутываться в это. Просто не пойти? Так и сделаю, да. Буду спать до обеда, а если Рио так хочется торговать, то пусть ищет другого продавца.

Я перевернулась на другой бок, уставилась в темноту.

Или все-таки открыть лавку? Вдруг Альфред приедет с проверкой, он ведь должен думать, что книги вовсю продаются. Если он узнает, что Рио наложил на лавку чары отвода глаз, то может навредить ему. Это же можно считать нарушением клятвы? С одной стороны, мой муж ничего не нарушил, он зачаровывает книги, торгует ими, а что посетителей нет – так читать не хотят, вот и все. Но если закрыть лавку на замок, то это явное нарушение клятвы.

А какое наказание для Рио в случае, если он ослушается? Вот я по договору молчания разучусь говорить, а он?

Чертыхаясь, я выпуталась из одеяла и отправилась на поиски чародея. Я сказала ему, что вопросов больше нет, но их было еще много. Мне лучше ничего не знать, и я всячески убеждала себя забыть все, что Рио мне рассказал, да только любопытство было сильнее меня. К тому же мне нужно думать о будущем: где жить, на что жить. Может быть, я сумею уговорить его продавать не только зачарованные книги, но и обычные? Да что толку: посетителей все равно нет – кроме тех, что ранее уже бывали в лавке.

Найти Рио в доме оказалось не так просто. Во-первых, темно. Во-вторых, много комнат. На первом этаже магические светильники хоть как-то разгоняли тьму, и я обошла его весь: заглянула в хозяйственные помещения, в прачечную и в библиотеку. Надо сказать, я даже позавидовала Рио, так много книг в ней было. Стеллажи располагались вдоль стен до самого потолка в два ряда, с лестницей и узкой галереей, посреди зала – стол и глубокие кресла, на полу лежал пушистый ковер. Мягкий свет от магического торшера выхватывал из темноты каждую деталь в библиотеке – если бы чародей был здесь, то я бы его увидела.

Второй этаж тоже осмотрела: все закутки, коридоры, спальни и ванные. Практически во всех шел ремонт – Рио не солгал. Единственное, что заставило меня присматриваться к этим комнатам внимательнее, это то, что стройматериалы в них были брошены как будто впопыхах. Рулоны шелковой ткани для обивки стен валялись где придется, инструменты рассыпаны по полу, мешок с известью разорван, и она серым пеплом покрывала все предметы.

На лестницу, ведущую на третий этаж, я косилась с сомнением. Теребила в руках пояс халата, раздумывая, пойти наверх и с последней ступеньки позвать Рио или отправиться спать. Да ведь все равно не усну, зря только время потрачу.

Я решительно поднялась по лестнице, тут же развернулась и спустилась до середины. Снова поднялась, на этот раз громко топая, чтобы чародей услышал и сам ко мне вышел.

В слабо освещенном коридоре со множеством дверей, запертых на массивные замки, я задержала внимание на той, что была без замка. За ней кто-то копошился, чавкал, довольно урчал и похрюкивал. Самые обычные звуки: похожие издают кушающие котики, или собаки, или свиньи… Рио ведь не держит в доме свиней?

– По одному, – послышался из-за двери голос мужа, и я радостно потерла руки: нашла! – Эй, отдай!

Что-то брякнуло, хрустнуло, кто-то взвыл нечеловеческим голосом, и некто с такой силой впечатался в дверь с той стороны, что она задрожала. Я едва не слетела со ступеней, присела и схватилась за перила. Питомцы – точно не свиньи, не собаки и уж тем более не котики! Рио крикнул что-то еще, но я его уже не слышала – неслась вниз. Там села на ступеньку вполоборота и принялась ждать, не отрывая взгляда от верхней площадки. Если питомцы вырвутся на свободу, я успею добраться отсюда до своей спальни в несколько прыжков.

Хлопнула дверь, раздались шаги. Рио неторопливо спускался, хмурясь каким-то своим мыслям, и меня увидел не сразу.

– Атали? Ты чего здесь? – Он кинул быстрый, опасливый взгляд наверх.

– Не спится. – Я подтянула колени к груди, а Рио сел напротив.

Он посмотрел мне в глаза чуть более пристально, и в то же мгновение через широкое окно в коридор пролился солнечный свет. Таким чарам я не противилась, даже улыбнулась. Так давно не видела солнца!

– Все, что ты мне рассказал…

– Атали, я хотел бы скрыть это, но…

– Ты мне рассказал, – повторила я с нажимом, – по моей просьбе. Я же теперь не знаю, что делать. Лучше бы я жила в неведении, да только поздно поворачивать назад.

– Я могу стереть тебе память.

Я скептически выгнула брови.

– И что из этого выйдет? Я забуду о чарах на книгах, снова начну переживать и пытаться выяснить правду, приду к тебе, мы подпишем договор, и этот круг замкнется. Каждый раз будешь стирать мне память?

– Плохая идея, ты права.

– Мне помощь нужна.

Я выдохнула это и в неясном порыве подалась вперед, положила руку на колено мужа. В его лице что-то переменилось, в глазах вспыхнули огоньки. Я убрала ладонь, неловко прижала ее к груди.

– Рио, я совершенно не приспособленная к жизни девушка. Мне девятнадцать, меня холили и лелеяли, опекали, учили быть леди. Моя семья никоим образом не относится к аристократии, но меня воспитывали так, чтобы я, попав в высшие круги, чувствовала себя на своем месте. Я должна была выйти замуж за герцога или, на худой конец, графа. Так хотела моя мама, того же желал и отец. Моего мнения никто не спрашивал, более того – у меня его даже не было. Я помыслить не могла, что оно мне вообще нужно. А теперь я одна, без дома, денег, семьи, и… мозгов у меня не больше, чем у не существующего в реальности Люсика.

Признаться самой себе в бессилии перед страшным одиночеством – одно дело, совсем другое – донести это до мужчины, который мне нравится.

– Рио, твоя тайна может сломать жизнь и мне. Мы уже женаты, я выполню свою часть сделки и не стану требовать развода, пока София Лехцен не обручится хоть с кем-нибудь. Но я не знаю, как жить. Правда не знаю. Что делать с лавкой? С доходом? А с позором, который обязательно навлечет на меня фиктивный брак? Для общества-то он настоящий. Сестры Пенроуз пока никому не сказали о нас с тобой, но, поверь мне, они просто еще не успели. Спасая себя, между браком и жизнью на улице я выбрала брак, в тот момент не особенно задумываясь, к чему все приведет.

Чародей слушал меня, ни на миг не переменившись в лице. Каждое мое слово было для него важным, так мне показалось, и я продолжила:

– Ты теперь единственный, у кого я могу спросить совета или попросить помощи, так помоги же. Что мне делать?

– Ты моя жена, пусть и временная. И после развода я тебя не оставлю, можешь на меня рассчитывать. Что делать сейчас? Если честно, я и сам не знаю. Не хочется тебя расстраивать, но мы мчимся по бурному течению в одной лодке, которой управляем не мы. Одно могу сказать: тебе переживать не о чем, вина только на мне.

Рио опустил голову, сцепил пальцы в замок. В его расслабленной позе появилась напряженность, но кроме нее я чувствовала и что-то еще – притягательность, что ли… За пару минут, что мы сидели в непосредственной близости друг от друга, я мельком ловила себя на желании прикасаться к мужу. Причем умом я понимала, как странно это будет выглядеть, и поэтому крепко вцепилась пальцами в поясок своего халата. Я все острее ощущала непреодолимую необходимость до него дотронуться. Не припоминаю, чтобы я когда-либо смотрела на мужчин так же, как на Рио. Может, вся проблема в его чародейской силе?

– Почему мне хочется о тебя потереться? – выпалила я задумчиво, а когда сообразила, что произнесла это вслух, вспыхнула. – Боги! Я не то хотела сказать… Не то!

Он рассмеялся, а через секунду солнечный свет исчез, коридор погрузился в кромешную тьму.

– Смотри, – сказал чародей.

Рио опутывали золотистые линии, как тоненькие ниточки. Медленные и ленивые, они обвивали его ноги, руки, шею, терялись в волосах, скользили по лицу. Глаза сияли таким же золотистым светом. Ниточки тянулись и ко мне, дотрагивались до моих пальцев и тут же отпрыгивали назад. Вновь касались пальцев, лица, халата, босых ног. С каждым их прикосновением я млела, в голове появлялась легкость, а на сердце разливалось тепло. Желание обнять Рио, может, даже подарить ему второй в моей жизни поцелуй было не моим, а навязанным этими тонюсенькими ниточками.

Вернулся солнечный свет, исчезла темнота, и Рио, чуть более грустный, чем минуту назад, смотрел на меня с сожалением.

– Ничего не могу с этим поделать. Ни я, ни любой другой чародей. Наша сила не похожа ни на какую другую, магия сложнее и запутаннее, и более того – она не только внутренняя, но и внешняя. Природа, очевидно, решила, что мы должны очаровывать любого, кто к нам приблизится, чтобы человек не только слышал, но и внимательно слушал, а мы без труда могли делать с его сознанием что хотим. Это ужасно, согласен, поэтому я предпочитаю держаться от людей подальше, но от тебя…

Он осекся, склонил голову набок. В уголках его губ мелькнула улыбка.

– У тебя в роду не было чародеев?

Я замотала головой. Не было. Почему он это спросил? Много позже я поняла, что причиной моего непонимания стала неопытность и почти полное отсутствие общения с мужчинами. Я уловила в голосе Рио флиртующие нотки, но не растолковала их.

– Мой отец – инженер, моя мама – дочка генерала и ничем другим особенно не отличилась. Бабушка по линии мамы унаследовала от своей бабушки каплю целительской магии, но мне она не передалась. Дедушки и еще одна бабушка мне почти незнакомы. – Я пожала плечами. – Нет, чародеев точно не было.

Рио кивнул головой и чуть слышно шепнул:

– Жаль. Тогда меня пугает мое желание касаться тебя… Но не будем об этом.

Он поднялся, подал руку, помогая встать мне, ошарашенной его словами.

Не будем об этом?! Остаток ночи я именно об этом и думала.

Глава 15

Мне снился океан. Шумные волны пенились, на языке чувствовался соленый привкус воды и горьковатый – водорослей. Я улыбалась закатному солнцу, тянула руки к чистому небу, мои босые ступни утопали в прохладном, мелком, как пыль, белоснежном песке. Ветерок щекотал кожу, трепал волосы, платье и приносил с собой откуда-то издалека тихий, но отчетливый женский голос:

– Госпожа, проснитесь.

Я отмахивалась от него с раздражением, а он не унимался.

– Просыпайтесь, госпожа.

Нехотя я приоткрыла один глаз. У кровати стояла юная девушка в сине-белом платье служанки и невидяще взирала на меня. В неживых голубых глазах ничего невозможно было прочесть, как и на светлом, без единой кровинки лице. Девица, по-моему, даже не дышала, словно фарфоровая кукла. Живой она не была – ее грудь не вздымалась ни на миллиметр. Снова иллюзия? Или как там называет это Рио – спутанное сознание, чары… Он опять залез ко мне в голову, подослал несуществующего человека, чтобы что-то передать? Удобно, к слову: не нужно идти через весь дом, чтобы сообщить что-либо лично.

Я поморгала, прогоняя сон. Села на кровати и недовольно поморщилась: совершенно не выспалась.

– Рио ждет вас в гостиной. Он попросил вас не задерживаться дольше, чем необходимо для умывания. Позавтракаете в городе.

Ну точно – чары. Ни одна настоящая служанка не посмела бы назвать своего хозяина по имени.

Девушка растворилась в воздухе, когда я кивнула.

Я с грустью смотрела на платье, повешенное на теплую трубу: оно высохло, но смотрелось потрепанным, грязным и совсем не подходило для выезда в город. Другого у меня нет, а те, что есть, сушатся в ванной в другом доме. Вряд ли с ними за ночь произошли какие-то изменения, слишком мокрыми я их вчера оставила. Обувь тоже не радовала: кожа стала грубой, на мысках появились заломы.

Вот в таком виде Рио собрался вести меня на прогулку? Кошмар!

– У нас сегодня много дел, – сказал он, поднимаясь из кресла, когда я вошла в гостиную.

Чародею хорошо: все время в одинаковых костюмах и мантиях, не нужно беспокоиться о внешнем виде. Или они не одинаковые, а одни и те же? Я присмотрелась к его одежде. Чистая, выглаженная, ни соринки на нее не налипает, и смотрится превосходно.

Со вздохом я отвела взгляд от крепкой груди Рио под черной парчовой тканью и уточнила:

– Могу я не выходить из кареты, если мы поедем в ней? Или ты предлагаешь пройтись?

– Выйти из кареты придется. Нам нужно в Модный дом за платьем для тебя, потом к ювелиру за украшениями, к обувщику за туфлями, и к шляпнику тоже заглянем.

Вот я так и знала. Рио устал видеть рядом с собой жену-оборванку. Но разве я виновата в постоянстве плохой погоды? А в хлипкой крыше, из-за которой все мои наряды испортились? Почему плотник до сих пор не явился?!

Я уже собиралась обиженно спросить чародея, винит ли он меня в моей неряшливости, но не успела.

– Ее величество пригласила нас завтра вечером на прием. Отказаться нельзя. Нужно перетерпеть всего несколько часов, и мы с этим справимся, так ведь?

Как громом пораженная, я застыла с полуоткрытым ртом. Рио тоже не казался мне обрадованным этой новостью, он сжимал губы в тонкую линию и нервно потирал ладони.

Императрица пригласила нас на прием! Я еще никогда так сильно не хотела упасть в обморок и проваляться в нем сутки. А лучше двое, чтобы наверняка. В любое другое время я была бы счастлива побывать в императорском дворце: об этом мечтает каждая девушка, вступившая в брачный возраст. Какие перспективы открываются для нас на балу у императрицы! Самые завидные холостяки съезжаются со всех краев империи, а часто – со всего мира. Выйти замуж за принца Пенрийского края или даже за овдовевшего короля каких-нибудь других земель не так уж сложно. Еще проще – понравиться местному герцогу, графу, барону. Влиятельнейшие люди мира собираются во дворце, самые богатые и сильные мужи империи приезжают на балы с одной-единственной целью – найти себе спутницу жизни.

Но теперь для меня все иначе. Видя императрицу, я буду думать только о мятеже, который затеял ее дядя и привлек к этому моего мужа. Сдержусь ли я, не захочу ли поведать ей эту тайну? Я ведь могу случайно проговориться, предупредить ее, попросить усилить стражу или найти зачинщика и наказать. Не потому, что мне нравится правительница, а потому, что ей четырнадцать и она еще совсем ребенок!

Слишком тяжелая ноша свалилась на детские плечи, очень уж неподъемный груз для девочки, которой самое время думать о платьицах, танцах, веселье и играх. Нет, я знала, что дети сильных мира сего заканчивают игры в раннем возрасте и начинают вовсю готовиться к правлению огромными государствами, и знала, что супругов им подбирают сразу после рождения, а не находят на балах… Но все равно – Ираина еще девочка, и мне ее безумно жаль. Она не должна быть невольной участницей взрослых, жестоких игр.

Я думала обо всем этом, рассеянно глядя в окошко кареты. День и сегодня не радовал хорошей погодой: на сером небе сгущались черные тучи, ветер громыхал козырьками лавчонок, качал торговые тележки, срывал со столбов объявления, со стен – рекламные плакаты. Когда мы прибыли к Модному дому, закапал мелкий дождь.

– Мне немного неловко заходить в такое место в подобном виде, – промямлила я стыдливо.

Рио уже вышел и ждал меня, а я смотрела на каменные стены самого роскошного ателье города и пыталась слиться с сиденьем.

– Никому нет дела до того, во что ты одета, – успокаивал меня чародей. – К тому же ты придешь не просто поглазеть, а оставить у них кругленькую сумму.

– У меня нет кругленьких сумм, – нахмурилась я.

Понимаю, платить будет Рио, и отказываться я не буду: это ведь из-за него я приглашена на бал. Но все равно неприятно тратить деньги чужого человека.

Рио убедил меня, что при появлении чародея дамочки будут смотреть только на него, а я в это время спокойно выберу наряды. Именно наряды – он не оговорился, не попросил, а приказал выбрать больше одного платья. С этим я спорить тоже не стала: мне нужна одежда. Рассчитаюсь с ним потом, когда в лавке станут продаваться обычные книги, а касса будет ломиться от серебра.

В Модном доме я раньше не бывала, мама предпочитала приглашать портного домой. Она плохо относилась к готовой одежде, говорила, что это для бедняков. Видела ли она цены на эту готовую одежду? Думаю, нет, потому что сейчас я смотрела на платье стоимостью в пятнадцать золотых и изо всех сил пыталась представить себе того бедняка, который может себе такое позволить.

В просторном светлом помещении были только мы с Рио и стайка молчаливых девчонок. Они яркими пятнами сновали по залу, передвигали манекены с места на место. На меня смотрели, разумеется – еще бы! – но потом Рио чарами отвлек внимание девушек на себя. Я мысленно фыркала каждый раз, когда очередная модистка заливалась краской в ответ на улыбку чародея. Они начинали спотыкаться о собственные ноги, путаться в юбках, томно вздыхать и обеспокоенно переглядываться друг с другом, но работу выполняли безупречно.

Ко мне то и дело подкатывали манекены с нарядами разных цветов и оттенков – и укатывали их тут же, стоило Рио недовольно махнуть рукой. Мы сидели на софе перед низким столиком, заставленным закусками, рассматривали платья десятков разных фасонов, и вскоре у меня закружилась голова от их многообразия.

Рио ничего не нравилось.

– Но что не так вот с тем, красным? – устало вздохнула я, указывая на очаровательное пышное платье, усыпанное сияющими кристаллами.

– Я бы с удовольствием увидел его на тебе, но не императрица, – поморщился он. – Ты должна быть одета по этикету, элегантно и просто. При этом твой образ не может затмить образ ее величества, иначе она разозлится. По моему мнению, чтобы ты не конкурировала с Ираиной, стоит надеть мешок из-под муки, потому что любое платье, даже то, что сейчас на тебе, нисколько не портит твою привлекательность.

Рио вновь флиртовал или мне показалось? Он сказал это таким будничным тоном, словно мы обсуждали погоду или утренние новости, но после того ночного признания я уже не могла не обратить внимание и на это.

Чародей с беспокойством разглядывал платья, будто от них зависела вся его жизнь, а я смотрела на него и думала: почему вдруг он стал делать мне комплименты? Они меня пугали. Точнее, они были мне приятны, заставляли мое сердце биться чаще, а ладони потеть. Эта реакция моего тела меня и пугала. Впрочем, реакция совсем не необычна: любая юная девушка разомлела бы от теплых слов, сказанных красивым мужчиной, и я не исключение.

Только я не знала, что с этим делать, а подсказать мне было некому. Если бы мама была рядом, я бы спросила ее совета, но ее нет, и разбираться мне нужно самой.

С глубоким вздохом я отвернулась от Рио и тоже уставилась на платья. Теперь все они казались мне однообразными и скучными, потому что ни одно из них не могло сделать меня той, на ком чародей захотел бы жениться по-настоящему.

Показ нарядов закончился. Задумчивый Рио смотрел на манекены, уставшие продавщицы – с надеждой в глазах на него. Я любовалась синим и зеленым платьями одного фасона и все поглядывала на то, красное. Очень жаль, что я не могу купить его просто так… Или могу? Рио говорил, что мне нужна одежда не только для приема, но станет ли он тратиться на платье, которое я надену всего один раз во время примерки? Куда еще мне в нем идти… Вряд ли я увижу пригласительный на бал в ближайшие годы, а может, вообще никогда.

– Примерь вон то. – Рио тронул меня за локоть кончиками пальцев, и меня обдало жаром.

Я проследила за его взглядом: такое невзрачное платьице… Неудивительно, что нам его показали лишь мельком и тут же убрали на задний план. Серо-синее, не пышное, кажется, даже без подъюбника. Белые манжеты на рукавах, вырез на груди прикрыт белыми рюшами. Зеленый широкий пояс совсем не к месту, словно от другого платья прицепили, а снять забыли.

Мне совсем не хотелось идти на прием к императрице в таком наряде. В любое другое время я бы расплакалась и стала спорить с мамой, портным и модистками, просила убрать это убожество с глаз долой. Сейчас с равнодушием крутилась у зеркала: появляться в обществе в откровенно плохоньком платье не в моих правилах, но придется с этим смириться. Главное, не расстроить ее величество: я чувствовала, что ее лояльность к Рио и ко мне, если она возникнет, нам еще пригодится.

Платье упаковали, спросили адрес, на который доставить, и мы вышли в прохладу. Я морщилась от мелкого, как пыль, дождя, цеплялась за руку Рио, чтобы не поскользнуться на мокрой брусчатке, а он бережно придерживал меня.

Пришлось обойти еще не одну лавку: мы долго выбирали шляпку, потом заглянули к обувщику, после чего отправились к ювелиру. Там я скучающе рассматривала сапфировые гарнитуры, зная, что Рио возьмет их в прокат, а не купит. Тем сильнее было мое удивление, когда я услышала стоимость: четыреста двадцать золотых.

С вытаращенными глазами я уставилась на мужа. Он и бровью не повел, выписал чек и передал его ювелиру.

Прокат не может стоить столько!

– Зачем?! – вопрошала я, пока мы шли до кареты. – Слишком дорого, Рио! Всего на один вечер, разве оно стоит того? Почему ты не заплатил двадцатку за сутки проката, это ведь выгоднее?

Рио молча отворил дверцу, перед этим жестом попросив возничего не покидать козел.

– Садись, мы мокнем, – попросил он меня с нажимом.

Я устроилась у окошечка.

– Я вкладываюсь в драгоценности, – объяснил Рио, занимая место напротив меня. – Деньги имеют свойство пропадать, недвижимость – гореть. Открывать свое дело вроде книжной лавки или аптеки в надежде, что оно будет приносить стабильный доход, совсем неразумно. Драгоценности не снижаются в цене никогда, их сложно потерять и еще сложнее сжечь. Главное, хранить бережно и не на виду. Немного чар, и никакой сейф не нужен.

– Твою сокровищницу охраняет еще один Люсик? – нервно хмыкнула я.

– У меня нет сокровищницы. Я не настолько богат, Атали, как ты могла подумать. – Его губы дрогнули в улыбке.

Я поерзала, чувствуя неловкость. Не думала, что когда-нибудь буду обсуждать с мужчиной его деньги. Обычно женщины такими глупостями не занимаются: отцы и мужья выделяют деньги на заколки и платьица, если их женщины не работают. Если работают, то доходы идут на общий счет в банке. Но мама говорила, что у бедных семей все по-другому: часто работает только женщина, мужчина предпочитает развиваться в творческой деятельности или пьянстве. Не всегда так и не у всех, конечно, но в большинстве случаев. У средних слоев населения, как наша семья, супруги договариваются о том, кто будет работать. А у очень богатых людей, вроде Пенроузов, женщины не работают вовсе.

Интересно, а в каком слое я оказалась, выйдя замуж за Рио?

– Я все же спрошу, – осторожно начала я, потупив взгляд. – Разве чародеям так много платят?

– Империя выделяет жалованье, на хорошую жизнь нам хватает – в отличие от магов-целителей или артефакторов. – Рио пожал плечами, его этот вопрос не смутил. – Еще мы подрабатываем: многим требуются услуги чародеев, иногда за очень большие деньги.

– Так ты и накопил?

– Свое состояние я заработал на войне. Император платил мне исправно и довольно много, таким образом защищая себя: он думал, что золотом можно купить что угодно, и даже преданность его чародея. Я и правда был ему предан, но вовсе не благодаря жалованью.

Я кивнула, стремясь скорее закончить обсуждение чужих финансов. Неприятная тема, как выяснилось. Рио не беден… Мне-то что с того? Я мысленно фыркнула. Так размышляю о состоянии своего мужа, будто и впрямь собираюсь жить с ним по-настоящему.

Завтрак случился в обед. Устав во время выбора наряда, мы решили поесть в ближайшем заведении, пусть и не очень приличном, главное, с горячей едой. Ошиблись, к слову: в таверне с блюдами стоимостью меньше серебрушки спокойно пообедать не получилось.

В клубах вонючего сигарного дыма мы с Рио сидели в самом углу зала, за маленьким шатающимся столиком между окном и незажженным очагом. Я с опаской поглядывала на посетителей за соседним столом и жалась к своему чародею, зная, что только он в случае чего меня спасет.

– Я сорок лет на рудниках провел! – во все горло орал бородач на своего не менее бородатого друга. – И знаешь что? Ни разу не жалел о содеянном!

– Присядь-ка. – Друг горластого мужика потянул его за рукав, когда тот встал на нетвердых ногах.

– Пусти!

– Да сядь ты!

– Что будете заказывать? – Перед нами возникла утомленная жизнью женщина с колтунами на голове, в едва ли чистом переднике, с блокнотом в руках. Она перекрыла собой обзор на разбушевавшихся пьянчуг.

– Воды, – выдохнула я и вздрогнула от очередного крика бывшего работника рудников.

Подавальщица поморщилась.

– Не обращайте внимания, они скоро успокоятся.

– Откуда знаете?

– Каждый день одно и то же. Сейчас Барни сорвет голос, пока рассказывает всему залу о каторге, его друг, Крэг, уговорит Барни выпить не медовухи, а водки, и они оба свалятся у очага… О, это произойдет раньше! – Женщина воздела палец к потолку, сосчитала до трех, и за ее спиной раздался глухой стук. Потом еще один.

Я глянула из-за подавальщицы на два храпящих тела. Рио посмеивался, уткнувшись в меню, женщина ждала, пока мы соизволим сделать заказ.

Недалеко от барной стойки рыдала девушка, отчаянно цепляясь за руки другой девушки – подруги, наверное. Я почти не слышала, о чем они говорили, но несколько слов уловила.

– Умер… Просто взял и… Травяной чай был отравлен!

За те несколько минут, что мы провели в таверне, я раз и навсегда поняла: в таких местах нельзя останавливаться даже на час, не говоря уже о том, чтобы снять комнату на ночь.

Рио заказал две порции жаркого для нас, для меня отдельно – десерт. Пока мы ждали еду, я не смела поднять на него глаза и все думала о лавке. На мысли о ней меня натолкнули пьяные выкрики, драка в другом конце зала и несчастное лицо подавальщицы.

Если лавка закроется – а даже если и нет – и мне придется пойти работать в место вроде этой таверны, то я сойду с ума.

– Рио, – начала я заискивающим тоном, – может быть, мы могли бы продавать в лавке и другие книги? Нормальные, не зачарованные.

Муж оторвал взгляд от щенков, что резвились на тротуаре за окном, и перевел его на меня.

– С какой целью?

– С целью заработка, разумеется. Завтра я открою лавку, в нее зайдут от силы один или два человека, но я не смогу продать им ни одной книги после того, что ты мне рассказал. Я буду отговаривать людей от покупки и останусь без денег.

– Мое предложение содержать тебя еще в силе.

– Нет, я так не могу. – Я замотала головой. – За наш брак ты уже заплатил мне домом, еще и денег с тебя брать я не стану. Я хочу заработать сама, своими силами. Что будет, когда мы разведемся? Ты ведь не можешь содержать меня вечно, и я должна научиться обеспечивать себя.

За спиной что-то громыхнуло, кто-то взвизгнул и заорал. Я подождала, когда шум стихнет, и продолжила:

– Позволь мне продавать нормальные книги. Эти, с ленточками, я уберу с полок и…

– Нельзя. Я уже объяснил тебе, почему они продаются, и я связан клятвой.

– Но клятва не помешала тебе наложить на лавку отвод глаз!

– Верно, я нашел лазейку. Но книги убрать не могу. Если ты просишь меня снять чары с лавки, чтобы в нее приходило больше людей, то это будет означать, что и книги с черными лентами они скупят. Может быть, даже все. Сейчас в списке покупателей около тридцати человек, а если снять чары… Несколько сотен воинственно настроенных против императрицы горожан – это опасно.

Я в сердцах пнула ножку стола и ойкнула от боли в пальцах. Чертов Альфред! Рио из-за него страдает, я страдаю, а сам-то он где? Может, ему эта лавка уже и не нужна. Может, он забыл о ней и о Рио!

Отвратное на вкус жаркое я не осилила и наполовину. Рисовый пудинг на десерт даже не попробовала, только понюхала и решила, что он должен остаться нетронутым. Рио поел, чему я очень удивилась: неужели не почувствовал в мясе привкуса мыла? Подозреваю, кусок говядины – если это была она – помыли с мылом, случайно уронив на грязный пол. Чародей уже потом объяснил мне, что на войне привык питаться всем, что хоть как-то похоже на еду, и жаркое ему даже понравилось.

Всю дорогу домой я размышляла о лавке, Альфреде и непритязательном вкусе мужа, а вот о себе почти не думала. Помнится, одна из соседок как-то раз сказала моей маме, что я законченная эгоистка, – так вот, это оказалось не так.

Но все мысли выветрились из головы, стоило нам с Рио выйти из кареты у лестницы его дома. Наверху, прислонившись к перилам, стоял мужчина лет сорока. Выглядел он презентабельно: в хорошем костюме из темной ткани, начищенных до блеска туфлях, и пестрый шарф так шел к его черным глазам. Незнакомец показался мне милым, и я собиралась улыбнуться ему, когда Рио вдруг с силой сжал мою руку.

– Иди к себе, Атали. – Это была не просьба, а приказ, судя по тону.

Рио смотрел только на гостя, когда мы поднимались по лестнице, и в глазах его полыхала ярость.

Незнакомец хищно улыбался. Выпрямился, засунул руки в карманы. Рио отворил дверь, легонько подтолкнул меня в спину и повторил:

– Иди в комнату.

Он остался на улице. Растерянная, я обвела непонимающим взглядом холл, обернулась. Что это было? Точнее, кто это был? Реакция Рио на милого мужчину показалась мне совсем не доброй. Я пыталась прислушаться, но толщина двери не позволяла уловить ни словечка.

Глава 16

Рио

Я надеялся, Альфред пришлет письмо или как-то еще сообщит о своем прибытии, когда соберется навестить меня. Но нет – стоит, улыбается, будто рад меня видеть, а я должен радоваться в ответ.

– Красивая. – Он проводил Атали оценивающим взглядом и обернулся ко мне, как только дверь за моей женой захлопнулась. – Давно девкой обзавелся?

Я проигнорировал вопрос, подождал еще несколько минут, чтобы Атали успела уйти наверх. Мне не хотелось видеть в глазах бывшего друга, а теперь – врага интерес к ней. К тому же стоит только Альфреду понять, что эта девушка для меня что-то значит, и у него будет еще один рычаг давления.

Говорить с ним на улице прилюдно я не стал, проводил в кабинет. Два года назад здесь, в этом самом кресле, Альфред улыбался мне точно так же, когда напоминал о данной мною клятве. Тогда я гостеприимно принял своего спасителя, ровно до фразы, которую он обронил словно невзначай: «Ты поможешь мне свергнуть Ираину».

Всего несколько слов, но они разделили мою жизнь на «до» и «после». И когда закончится это «после», я не знал.

– Зачем приехал? Передумал стоять во главе империи? – спросил я с затаенной надеждой.

– И не мечтай. Сопливой девчонке не место на престоле, и тебе это известно не хуже меня.

Альфред опустился в кресло напротив меня, изучающе осмотрел стеллаж и книги на столе, раскрытую коробку с черными лентами. Я подвинул к нему пальцем ту книгу, которую не успел зачаровать, и кивнул на нее.

– Можешь проверить дату издания. Роман свежий, если сомневаешься. Все как договаривались: зачаровываю новинки, пользующиеся спросом, продаю. Сколько еще это будет продолжаться? Или ты как раз пришел сообщить мне об отмене сделки? – Я сдержал усмешку: отменит он, как же.

– До меня дошли слухи… – Альфред сцепил пальцы в замок, уложил на них подбородок. – Что книжной лавки у вокзала и в помине нет. Собственно, поэтому я здесь. А еще потому, что два года – долгий срок. Мне нужно знать, сколько еще времени понадобится, потому что я вне себя от нетерпения.

Я мысленно чертыхнулся. Не сказать, что я удивился, рано или поздно до него должно было это дойти. Лавку почти никто не видит, а если Альфред у кого-то спросит о ней, то ему ответят честно: никакой лавки нет. Странно только, что целых два года он ею не интересовался, зато я успел подготовиться к этому вопросу и сейчас не показал волнения.

Альфред продолжил:

– Я обошел ее по кругу, заглянул в окна. Книг полно, все в лентах: зачарованы. Торговый зал не запущен: ни пыли, ни хлама, и даже горит свет под потолком. Вижу, ты выполняешь свою часть договора. Но вот что мне хочется знать…

Я вопросительно вскинул брови, нарочито расслабленно развалился в кресле. Пусть не думает, что он может меня запугать: ему нечем. Сдать меня императрице у него не получится, иначе он рискует попасть на допрос к менталисту, и там все его планы раскроются. Дорогих мне людей в моей жизни нет – не сумеет надавить через них. Заставить меня тоже не может – я поклялся ему всего раз и клятву исполнил. Мы квиты.

–…почему же мне сказали, что лавки нет? – закончил Альфред свою мысль.

Я пожал плечами. Не признаваться же в чарах отвода глаз? Сам он их никогда не распознает. Пусть думает, что его доносчик ошибся.

Альфред мог бы кричать, требовать ответа, и тогда я бы с чистой совестью выставил его за дверь. Но он вел себя спокойно, даже в какой-то мере дружелюбно, как если бы мы были добровольными сообщниками.

– Я останусь у тебя на какое-то время, – задумчиво проговорил он. – Понаблюдаю за работой. Ты ведь не против?

Против!

– Оставайся, – кивнул я, а про себя довольно добавил: сбежит через пару дней, от силы – через три. Моих питомцев он на дух не переносит, это я точно знаю. – Все жилые комнаты на ремонте, можешь выбрать любую – каждая из них все равно что кладовая. Комфортное проживание организуешь себе сам, питание тоже. В лавку заходи раз в день, незачем смущать мою продавщицу и покупателей. Недели хватит?

Альфред глянул на меня с прищуром. Я видел в его глазах невысказанный вопрос: он не понимал, почему я не нервничаю, не отказываю в жилье, не злюсь, в конце концов. На то и был мой расчет – чем спокойнее я реагирую, тем больше путаются его мысли и притупляются подозрения. Поживет несколько дней, убедится, что лавка работает, а покупатели заходят, и уедет.

Мне оставалось только снять чары отвода глаз, чтобы показать ему этих самых покупателей, а еще предупредить Атали. Она не хотела продавать зачарованные книги, но придется.

Я налил воды из графина в бокал, отпил. Поймал себя на том, что мои пальцы едва заметно дрожат, и спрятал руки под стол. Я мог бы дотянуться ими до шеи Альфреда, придушить его или приложить головой об стол. Всего минута, и моя проблема решена… Но не могу. Клятва не даст убить его, и даже попросить об услуге наемного убийцу не в моих силах. Чем я думал, когда клялся? Да похоже, что ничем. Зато на одной-единственной ошибке теперь строю всю свою жизнь и словами больше не разбрасываюсь. Успокаивает ли это меня? Нисколько. Слишком дорогим получился жизненный опыт.

Пока Альфред искал для себя комнату, я снимал чары. Рабочий день уже закончен, сегодня Атали незачем идти в лавку, а завтра она будет открыта лишь до обеда – после приедут модистка и парикмахер, чтобы собрать Атали на прием к императрице. Вечером сам прием, ночевка во дворце, завтрак и возвращение домой. Вернемся не ранее полудня, так что и в этот день лавка будет работать от силы пять часов. Много ли книг продастся за два неполноценных рабочих дня? Надеюсь, что нет.

Я стянул с двери и окон последние чары, обернулся на вокзал. Обычно оживленный и шумный, сейчас он отличался необычайной малолюдностью. Несколько человек прогуливались по перрону, а чуть поодаль, у билетной кассы, переругивалась пожилая пара. Юная девушка в сиреневом платье, в шляпке с цветочной композицией на полях скучающе осматривалась и вертела в руках небольшую дорожную сумку. Ее взгляд упал на лавку, сделался задумчивым и удивленным. Очевидно, она решила, что просто не заметила лавку ранее.

Я запретил себе нервничать из-за будущих покупателей. Ближайшие два дня лавка будет работать неполный день, а потом Альфреду наскучит и он оставит меня в покое. Или же мне придется выпустить своих питомцев с третьего этажа, чтобы они ускорили отъезд Альфреда, но тогда за Атали нужен будет контроль. Об этом, наверное, стоит поговорить с ней…

Атали нашлась в своей, а если точнее, в моей спальне. Она ходила взад-вперед по комнате, заламывала руки, то хваталась за голову, то останавливалась и смотрела в одну точку перед собой.

Я тихонько закрыл за собой дверь, Атали тут же обернулась на звук.

– Это Альфред, да? – спросила она встревоженно. – Что-то мне подсказывает, что это он и есть. Не молчи же, Рио! Что нам делать?

Я рассказал ей о своем плане. Атали слушала внимательно, хмурясь все сильнее. Не заинтересовалась необходимостью приглашать модистку и парикмахера, пропустила мимо ушей мои слова о ночевке во дворце. Другая девушка на ее месте лишилась бы чувств от радости: после официальной части приема всегда наступает неофициальная, во время которой можно и даже нужно общаться с императрицей за чашкой чая или, что бывает чаще, бокалом вина. Ее величество, конечно, не пьет в силу возраста.

Обычно на такие посиделки остаются холостые мужчины, незамужние девушки, приближенные к ее величеству. Эти неофициальные чаепития после основного приема ввела Ираина, объясняя их тем, что она хочет показать себя своим подданным с лучшей стороны и завести с ними дружбу. Ребенку – а она все-таки ребенок – не объяснили, что дружить с императрицей из самых добрых побуждений никто не будет.

– То есть твои питомцы, – Атали тяжело сглотнула, – в ближайшие дни не будут сидеть взаперти?

Я кивнул.

– Альфред их боится. Если мы хотим от него избавиться, то это лучший вариант.

– А питомцы-то кто? – сиплым голосом спросила жена. Может, она не собиралась показывать испуг, но он был виден в ее глазах. – Скажи, что это здоровые коты-мутанты, только и всего!

– Пауки.

Атали невольно вскрикнула, зажала рот ладонью и побледнела так сильно, что стала похожа на безжизненную фарфоровую куклу. Примерно такая же реакция бывала и у Альфреда, когда противники запускали в наш лагерь пауков. Алхимики вражеского Грондескейна потратили годы, чтобы с помощью зелий вывести из крошечных тарантулов новый вид – тарантулов размером с упитанного пса. Злые, ядовитые, громадные – они с легкостью уничтожали наших солдат. К счастью, пауков было немного и умирали они мгновенно. Совсем не приспособленные к воде и огню, они тонули и сгорали сразу, как только их перехватывали маги.

– Не мог щенков завести, что ли? – прошептала Атали дрожащими губами. – Почему пауки?

– Когда война закончилась и лагерь собирался домой, я обнаружил выводок паучков в овраге неподалеку. Их мать погибла, они остались. Маленькие и беззащитные. Мне стало их жаль, я забрал их домой. Что с ними делать дальше, не представлял, так они и остались жить у меня. Сначала в одной из комнат, что сейчас на ремонте, потом в нескольких. Росли они быстро, и со временем стало понятно, что им нужен если не отдельный дом, то хотя бы этаж. Четвертый и третий этажи, а также башню я отдал им.

Атали смотрела на меня с ужасом. Кажется, я даже заметил, как шевелятся волосы на ее голове. Пришлось поджать губы, чтобы не рассмеяться вслух: мои питомцы безобидные, но знаю об этом только я. Альфред, увидев их, даст деру в ту же секунду. А Атали нужно познакомься с ними поближе, привыкнуть, и, я уверен, она найдет с пауками общий язык. Они пушистые и мягкие, прирученные, добрые. Да, страшненькие, с кучей глаз на мордочках и колючими лапками, но милые.

Возможно, так считаю только я, ведь я растил их с тех самых пор, когда они еще все помещались у меня на ладони.

Мне следовало предложить Атали пойти наверх, познакомить ее с Мошкой – самой добродушной и забавной паучихой. Я не называю ее своей любимицей в присутствии других. Это только кажется, что тарантулы ничего не понимают, а на самом деле они очень умны. Слышат и слушают, анализируют и даже обижаются. Скажи я Мошке, что люблю ее больше остальных, наживу себе четырех мохнатых врагов. Пусть и ненадолго – до первого обеда. Сытые пауки еще добрее, предпочитают спать или плести паутину для развлечения.

На лице Атали можно было увидеть мыслительный процесс. Она смотрела на свои руки, сцепленные в замок, вскидывала голову и глядела на меня, потом на дверь. Губы дрожали почти незаметно, но я давно научился различать в человеческом поведении даже самые невидимые глазу мелочи.

– Пауки, значит, – выдохнула она судорожно. – И что, как… как мы будем сосуществовать несколько дней? Когда ты выпустишь их из-под замка, они ведь разбегутся по всему дому и будут появляться и прыгать на меня из самых неожиданных мест. А паутина? Они ведь оплетут ею все!

Я с улыбкой вспомнил занятые пауками этажи. Они не просто все оплетают – паучки строят настоящие лабиринты из паутины. Поэтому, собственно, я предпочитаю не выпускать их надолго, чтобы мне не пришлось жить в окружении серых, легко рвущихся полотен.

– Нужно потерпеть, – сказал я виновато. – Альфреду достаточно будет нескольких встреч с пауками, и он сбежит, будь уверена. Как-то раз один из тарантулов – не моих, вражеских – проник в наш шатер. Ликвидировал я его быстро, но Альфреду хватило одного взгляда на него, чтобы поседеть на треть головы. Я не преувеличиваю! От страха Альфред и правда поседел. Красит волосы он теперь, что ли, не знаю…

Атали нервно схватилась за косу, лежащую на плече. Волосы цвета темного шоколада тоже рисковали побелеть. Но чем скорее она познакомится с моими питомцами, тем легче ей будет переносить каждую встречу с ними.

– Может, я вернусь в лавку? – жалобно попросила она. – Пожалуйста, Рио! Я устроюсь на кухне или прямо в торговом зале, уж как-нибудь переночую. А там, глядишь, и плотник наконец-то придет. Почему его до сих пор нет? Надо жалобу написать!

Плотник! Я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Собирался пригласить кого-нибудь и убедить за пару золотых солгать Атали, что, хоть крыша и подлежит восстановлению, требуется время. Конечно, все с ней в порядке: дом совсем свежий, никакой затяжной ливень не смог бы ей навредить.

Мне просто хотелось, чтобы в моем доме снова жила женщина. С ними всегда как-то комфортнее… Когда мисс Торвик отсюда переехала, я долго не понимал, что не так: в комнатах стало холоднее, свет ламп перестал быть таким теплым, в воздухе больше не пахло свежей выпечкой, хоть я и сам часто готовил. Ушла мисс Торвик, а вместе с ней и уют. Когда в доме появилась Атали, ощущение покоя вернулось. От нее пахло земляничным мылом, ее голос наполнял пустые помещения, звук ее шагов разносился по коридорам и делал это место не таким безжизненным.

Признаваться Атали в наложении чар на крышу ее дома я не стал.

– Напишу в контору еще раз, – сказал я, желая закончить разговор про плотника и опередить Атали: если она сама отправится выяснять, когда прибудет работник, то узнает, что никакой заявки не было.

Спустя несколько минут мы стояли перед дверьми, ведущими в логово пауков. Я терпеливо ждал, когда Атали переживет бурю эмоций от испуга до смирения и принятия, прислушивался к звукам, доносящимся из комнат, что находились за дверью. Перегородки между ними снесли еще в прошлом году, сделав из нескольких спален одно просторное помещение. Потом снесли часть потолка и объединили два этажа. Наверное, было бы логичнее оборудовать жилище для тарантулов в темном сыром подвале, но мне не хотелось: когда я об этом думал, казалось, будто я их предаю.

– Ой, не могу, не могу, не могу! – громко шептала Атали, покусывая кончики пальцев. Она то плакала и ладонями вытирала слезы, то ее глаза расширялись и в них застывал страх. – Ладно, у меня получится. Получится! Получится, ведь правда? Рио?

От желания схватить ее и сжать в успокаивающих объятиях я воздержался, но поймал себя на мысли, что мне неприятно видеть эту девушку в таком состоянии. Не в том смысле, что я жаждал оставить ее одну и уйти туда, где никто не ревет, а… Даже не знаю. Никогда раньше не испытывал стремления защитить кого-то от переживаний. Не от реальной опасности, а от душевных терзаний.

– Ты молчишь! – воскликнула она. – Это потому, что ты не знаешь, сожрут ли меня, да?

– Тебя не сожрут, – с уверенностью заявил я и повернул ключ в замочной скважине.

Атали схватила мою руку, стиснула пальцами до ощутимой боли. Мы переступили через порог, покидая светлый коридор и оказываясь в сумраке. В жилище пауков искусственного света не было – только дневной, проникающий через узкие окна под потолком. Его хватало, чтобы видеть очертания затянутых белесо-серой паутиной предметов.

Туннелей стало больше. Время от времени я снимал лохмотья паутины со стен и мебели, но каждый раз они возникали на тех же самых местах все быстрее. Я мог бы не убирать паутину и однажды даже забросил это дело, но тогда Мошка сама принялась рвать ее и таскать к выходу.

Бледная, как привидение, Атали жалась к моей спине. Она выглядывала из-за меня с осторожностью, готовая в любой момент выскочить в коридор. Я не стал запирать дверь: мы не пойдем дальше, Атали хватит и короткого знакомства с кем-нибудь из тех паучков, кто не спит.

– Я так и думала, что они всё затянули, – едва слышно произнесла жена.

Я чувствовал, как сильно она дрожит, и все-таки решился на объятия. Заключил хрупкую фигурку в кольцо рук, привлек к себе так близко, что при желании мог бы поцеловать, не делая почти никаких движений. Поцеловать ее хотелось нестерпимо, но я снова списал это на долгое отсутствие секса. Любовницу завести, что ли…

Атали подняла на меня доверчивый взгляд и вдруг успокоилась, даже попыталась улыбнуться.

– Ты совсем их не боишься? – спросила она тихо.

Боюсь. Иногда мне страшно, что я не успею вколоть им экстракт трибискуса и тогда пауки перестанут быть добрыми. Моя магия не способна с ними совладать: сознание не всех живых существ поддается чарам. Все, что я могу, – раз в год колоть им экстракт, нейтрализующий их желание убивать.

– Совсем, – ответил я ровным тоном и, видя, как в глазах жены появляется восхищение, сам себе поверил.

До следующего укола еще почти восемь месяцев, так что мне не о чем волноваться и незачем зря волновать Атали.

Глава 17

Атали

Никогда бы не подумала, что с такой легкостью могу обнимать малознакомого мужчину и при этом не испытывать ни капли стыда. Мама еще неделю отпивалась бы ромашковым чаем, увидев, как беззастенчиво я положила одну ладонь на грудь мужчины, а вторую – на его талию со спины, запустив ее под мантию.

Я была сосредоточена на ласковых объятиях, на тепле, исходящем от тела моего мужа, на его губах, изогнутых в полуулыбке, и глазах, холодных, как снег. Думала о непривычных ощущениях, о своем желании встать на цыпочки и запустить пальцы в темные волосы Рио.

Поэтому и только поэтому я пропустила момент, когда мы были уже не одни.

Присутствие третьего живого существа я обнаружила не сразу. Рио притянул меня к себе еще ближе – хотя, казалось бы, ближе просто некуда, – и в его взгляде появилось беспокойство.

До моих ушей донеслись шуршание и стрекот. Паук перебирал ногами почти бесшумно, а мое сердце билось с такой силой, что я не могла определить на слух, откуда он ползет. А ползают ли они или ходят? Я ничего не знала о пауках, кроме того, что они выглядят устрашающе. Последний раз, когда я встречалась с этими чудовищами, был в саду: я читала книгу, удобно расположившись в беседке, а монстрик с толстой тушкой спустился по тонкой паутине с крыши прямо на описание бального платья леди Лорнетты. Паук тот был размером с горошину, но я все равно впала в истерику от страха.

Как поведу себя сейчас, я не представляла. Рио сказал, что его питомцы размером с упитанную собаку… А какую собаку? Псы разные бывают, например, у сестер Пенроуз собачка совсем маленькая, даже меньше любого кота.

Я представила тарантула размером с кота и собиралась лишиться чувств, когда спиной ощутила на себе его взгляд… Или взгляды? У пауков, я читала, не одна пара глаз!

– Не бойся.

Рио улыбнулся кому-то за моей спиной – хотя… что значит «кому-то»? Пауку! Он улыбался тарантулу!

– Обернись, медленно и осторожно.

– Почему медленно? – сиплым голосом уточнила я.

– Мошка не любит резких движений. Испугается и убежит.

– Мошка, – повторила я имя паучихи, покатала его на языке. Милое имя, ласковое такое.

Шуршание стало громче. Стрекот плавно перетек из одного конца комнаты в другой. Я дрожала как осенний листик, неторопливо поворачиваясь всем корпусом к источнику звука.

Черно-рыжее нечто – а это не было пауком ни в каком смысле слова, потому что, черт возьми, не существует пауков размером с теленка, – стояло посреди комнаты и пялилось на меня четырьмя парами глаз. Оцепеневшая от ужаса, я не могла сдвинуться с места, а в голове отчаянно билась мысль: «Беги!» Куда бежать, как бежать, если я не могу даже вздохнуть? Колени сделались ватными, сердце подскочило к горлу, а потом рухнуло в пятки.

– Рио, – всхлипнула я, обретя дар речи. – Уйдем отсюда!

Мошка продвинулась вперед, она сделала всего один шаг, а я едва не завизжала. Вовремя вспомнила, что и паучиха меня боится, если верить словам мужа.

Что произошло дальше, я так и не поняла. Кожи коснулся легкий ветерок, губы Рио скользнули по моей щеке, он шепнул что-то неразборчивое, и я… успокоилась. Внезапно и совсем не естественно. Страх исчез, плечи выпрямились. Мохнатое чудовище не вызывало во мне больше никаких эмоций.

– Надеюсь, ты на меня не донесешь, – хмыкнул Рио.

Я непонимающе захлопала глазами. Мужу пришлось объяснить:

– Я немного изменил твое сознание, заглушил чувство самосохранения. Это незаконно, но иначе ты себя не переборешь. Так ведь лучше?

– Лучше, – неуверенно отозвалась я.

Склонив голову набок, посмотрела на Мошку. Паук и паук. Здоровый, пушистый и нисколечко не страшный.

Рио вышел из-за меня, я с сожалением отпустила его руки. Муж присел на корточки перед тарантулом, легонько дотронулся до его… головы? Туловища? Как называется эта часть паука, чуть выше ноги и ближе к глазам?

– Это Атали. – Рио обращался к паучихе, указывая на меня. – Она моя жена. Не пугать, не обижать, не выскакивать из-за углов. Понятно?

Ответом ему был стрекот. Мне он напомнил звуки кузнечиков и сверчков одновременно, а в исполнении Мошки походил на осмысленные слова на паучьем языке.

Понимая, что отсутствие во мне какого-либо страха перед тарантулом – заслуга Рио, я не решалась подойти ближе. Попыталась улыбнуться, но губы будто парализовало.

– Где остальные? – Я не сразу осознала, что вопрос прозвучал из моих уст. – Сколько их всего?

– Пятеро. – Рио погладил Мошку по лапке. – Мошка, Лотос, Зайка, Миска и Кувшин.

– Миска и Кувшин? – переспросила я удивленно.

– Я не то чтобы опытен в назывании питомцев, раньше у меня никого не было. Что пришло в голову, так и назвал.

– Так и где они все? – Я осмотрела паутинные лабиринты. Ни намека на присутствие пауков.

– Днем они обычно спят, но я не слышу храпа, значит, затаились и слушают. Я прихожу к ним нечасто, от силы раз в неделю, когда наступает время кормления. В первый год требовалось кормить их каждый день, сейчас необходимости в этом нет.

– А кормишь чем?

В голове прозвучал истеричный внутренний голос: «Людьми!» – но тут же затих.

– Мелко рубленной телятиной. Нормальные тарантулы питаются насекомыми, но этим требуется другая пища. Я долго не мог сообразить, что им нужно, пока однажды не поймал Мошку за разорением моего холодильного шкафа.

Пока мы разговаривали, Мошка слушала и наблюдала, не предпринимая попыток броситься на меня. Я решилась приблизиться, а потом, сама от себя не ожидая, протянула руку и коснулась пальцами жесткой шерстки. Рио заглушил во мне только страх, а вот эмоции радости оставил. Я беззвучно кричала от восторга и дрожащей от волнения рукой гладила лапку здоровенного паука. Если бы не чары, то уже лежала бы без сознания возле двери, а теперь, смотрите-ка, я глажу паука!

Мошка терпела довольно долго, Рио следил за мной, готовый в любой момент прервать наш с тарантулом контакт. Паучиха отпрыгнула в сторону и скрылась в туннелях из паутины. Стало понятно, что ей не нравятся прикосновения.

Донельзя довольная, я улыбалась во весь рот. От переизбытка чувств не могла собраться с мыслями, радостно щупала паутину, с любопытством заглядывала в туннели в поисках других паучков.

– Ну все, пойдем, – засмеялся Рио. – Они не любят, когда кто-то находится на их территории слишком долго.

– Ты был прав! – воскликнула я счастливо. – Паучки такие милые! Не снимай с меня эти твои чары, ладно?

– Прости. – Муж виновато глянул на меня. – Снять придется. Чары распространяются не только в отношении пауков: с ними ты не будешь бояться совсем, а это чревато последствиями. Инстинкт самосохранения важен для любого человека, именно он помогает нам дожить до естественной смерти. Не хотелось бы однажды найти тебя на рельсах, погибшую под паровозом.

Я поморщилась, представив эту картину. Рио снова был прав: нельзя не бояться.

– Главное, запомни этот момент: Мошка тебя не тронула, остальные еще добрее. Я буду рядом с тобой все время, пока они будут беспрепятственно гулять по дому.

– Хорошо, – согласилась я со вздохом.

В груди разлилось приятное тепло при мысли о нескольких днях, которые мне предстоит провести с Рио. Почему-то мне очень этого хотелось: завтракать, обедать и ужинать с ним. Готовить – в моем случае смотреть, как он готовит. Пить вечерний чай у камина, спать…

– И спать мы будем вместе? – выпалила я. – Я не останусь одна в спальне! Эти твои питомцы запросто проникнут в комнату, я еще не забыла, как легко они сдвинули тяжеленный засов.

…Спали мы и правда вместе. Точнее, спал Рио, а я лежала под одеялом, прижавшись к мужу, с открытыми глазами и прислушивалась к шорохам в коридоре. Этой ночью Рио выпустил пауков. При мысли, что пятеро мохнатых чудовищ сейчас ползают по темным коридорам и, возможно, ищут способы проникнуть в запертые комнаты, я не могла найти в себе силы хоть ненадолго задремать.

Я настолько переживала из-за тарантулов, что совсем не думала о ночи, проведенной с ненастоящим мужем в одной кровати. Более того – в обнимку. Я чувствовала рядом с собой сильного мужчину и не вскидывалась на каждый подозрительный звук, а под утро даже провалилась в сон.

Утро, к слову, оказалось не таким, каким я его представляла. Мне чудилось, что стоит только выйти из спальни – и мы тут же попадем в лабиринты из паутины, а в каком-нибудь углу обнаружим бездыханного Альфреда – умер он, конечно, от страха. Но ничего такого и близко не было.

В полной тишине мы с Рио позавтракали на кухне грушами и сыром. Я все ждала, что вот-вот явится Альфред или кто-то из пауков, но нет… В доме царило подозрительное спокойствие.

– Чары отвода глаз я снял, – сказал Рио, закончив завтрак. – Вероятно, покупателей сегодня будет больше, чем обычно, но я тебе помогу. Это всего несколько часов, Атали. К обеду приедут модистка и парикмахер, лавку закроем…

– Бал сегодня! – ошарашенно выдохнула я. Совсем забыла!

– Сегодня, – кивнул чародей. – Мы останемся во дворце на ночь, надеюсь, ты не против. Таковы правила, хоть мне они и не очень нравятся.

– Все останутся?

– Лишь некоторые приближенные к ее величеству. И еще: думаю, императрица полюбопытствует, как и где мы познакомились, как поженились. Я ведь солгал ей, что женюсь, чтобы она не сватала меня к Софии. Не хочется, чтобы она распознала ложь. Ее величество молода, но совсем не глупа. К тому же рядом с ней всегда ее советник – Эдмунд.

Я без аппетита дожевала кусочек сыра, запила яблочным соком и откинулась на спинку стула. Мне не нравилась идея обманывать императрицу, кто знает, какими артефактами она увешана… Может, у нее имеется какой-нибудь кулон, распознающий ложь?

– Мы скажем ей правду, – предложила я. – Частично.

Взгляд чародея сделался вопросительным. Я отметила, каким уставшим сегодня выглядит мой муж, но особого значения этому не придала: в последние дни и на меня свалилось столько всего, что я боюсь посмотреть в зеркало и увидеть в отражении измученную жизнью старуху.

– Наверное, не стоит говорить ей, что ты выкупил меня из борделя…

Альфреда не заметили ни я, ни Рио, а он, очевидно, скрывался за дверью и подслушивал. Как только из моего рта вылетели слова о борделе, Альфред был тут как тут. Сияющий, с улыбкой во все лицо, он влетел в кухню.

– Надо же! – радостно воскликнул Альфред. – А ты, я смотрю, совсем отчаялся, мой друг. Привести в дом проститутку не каждому…

Что он собирался сказать, я так и не узнала. Рио вскочил со стула под вскрик Альфреда, и кухня мгновенно превратилась в островок суши посреди бушующего океана. Сомневаюсь, что эти чары были наложены на меня, скорее, Рио промахнулся и зацепил меня вместе с Альфредом.

Вполне натуральный шквалистый ветер едва не сбивал меня с ног. Грохочущее громом черное небо озарила вспышка молнии, пенящаяся волна с рокотом накатила на берег, и я невольно отпустила стол, за который цеплялась.

Альфред упал в песок, неловко подпрыгнул, чуть не свалился снова и вытянулся во весь рост. В его глазах мелькнул и тут же исчез испуг: он не сразу, но быстро понял, что никакого островка посреди океана и бури на самом деле нет.

Рио что-то кричал Альфреду – я не разобрала ни слова из-за шума волн, – сжимал руки в кулаки, но прикоснуться к нему не мог. Я боялась увидеть драку, я никогда раньше не видела драк! Закрыла лицо ладонями, желая только поскорее вернуться в уютную кухню. С чего Рио так взбесился? На месте Альфреда любой решил бы, что он привел в дом проститутку! Я ведь так и сказала: «Выкупил меня из борделя». Сложно понять эти слова как-то иначе.

– Хватит! – взвизгнула я, начиная паниковать.

Чары рассеялись, гром стих, а рокот волн исчез.

– Прости. – Рио отнял мои руки от лица, с тревогой заглянул в глаза и повторил: – Прости, случайно вышло.

– Тебе бы успокоительных капель попить, идиот! – бросил Альфред, покидая кухню.

Завтрак был окончательно испорчен. Я дрожала, сама не понимая, чего так испугалась. Возможной драки? Яростного океана и грозы?

За Рио я испугалась. Мне вдруг представилось, что Альфред может ему навредить.

– Сообщим ей правду частично, – согласился чародей, отвлекая меня от мыслей об Альфреде. – Я встретил тебя на улице: я простолюдин, хоть и магически одаренный, мне можно знакомиться на улицах. Встретил и… влюбился.

На миг мне послышалась искренность в его словах, и я вспыхнула. Рио улыбнулся, взгляд потеплел.

– Скажу ей, что в тебя невозможно было не влюбиться. – Его голос сделался тихим, проникновенным. – Ты заразительно смеешься, по-детски наивно слушаешь все, что я тебе говорю, и мне даже кажется, что тебе и правда интересно. Ты притягательная, светлая и чистая, добрая, смелая. Я почти ничего не сделал для того, чтобы ты не боялась пауков, но ты на самом деле перестала их страшиться…

– Погоди-ка, – хмуро прервала я его пылкие признания. – Что значит «ничего не сделал»? А как же изменение сознания?

– Я уже говорил: это незаконно. Я не менял твое сознание, просто солгал, а ты поверила. Иногда никакие чары не нужны, достаточно веры.

А вот теперь он точно говорил искренне. Мне бы возмутиться, но не получилось, и вспышка радости за проявленную мною смелость заставила меня гордо выпятить грудь.

– Они совсем не страшные! – подтвердила я счастливо. – Но видеться с ними наедине я, пожалуй, не хочу. Давай, продолжай свои лживые признания в любви.

Я смеялась, скрывая грусть. Хотелось бы, чтобы его чувства были настоящими, но я даже мысли такой не допускала.

– Так я скажу ее величеству. – Рио погладил тыльную сторону моей ладони большим пальцем. – Влюбился и женился не раздумывая. Она поверит. Вы, девочки, достаточно наивны, чтобы не замечать деталей, когда речь идет о любви.

И он чертовски прав. Я в этот момент и впрямь не заметила, с какой нежностью чародей на меня смотрит, не различила я и надежды в его голосе. Я слушала и верила, что однажды он или кто-нибудь другой будет точно так же стоять передо мной, поглаживать мои руки и говорить, как сильно меня любит. Лучше, конечно, чтобы это был Рио. Еще я точно знала, что это желание возникло во мне вовсе не потому, что чародей так близко и я под его магическим очарованием, а просто… Просто потому, что он мне по-настоящему нравится.

За полчаса до открытия лавки мы с Рио были уже там. Я судорожно прятала самые интересные книги, которые, как я знала, пользуются спросом у мисс По и в других книжных. Нельзя, чтобы кто-то ушел из моей лавки с покупками. Вот такой я плохой продавец: чем меньше людей купит книги, тем лучше.

Рио помогал – он выставлял на видное место сборники стихов бездарных поэтов, книги по истории, ботанические справочники, скучные медицинские трактаты. В общем, все то, на что никто в здравом уме не потратит три серебрушки.

– Надо стоимость повысить! – осенило меня. – Пусть теперь книги будут по… ну, скажем, по пять серебряных, да?

– Идея хорошая, – только и ответил Рио, не отрываясь от дела.

Я поснимала все ценники, выбросила их в урну и на всякий случай прикрыла сверху старой простыней, чтобы Альфред не увидел. Во время передышки я сбегала наверх, проверила постиранные платья – ожидаемо ни одно из них не высохло. Носить мне было уже нечего, доставка одежды, купленной нами вчера, задерживалась. По-моему, ее обещали привезти поздним вечером того же дня, а уже наступило утро следующего.

К открытию были заменены крупные ценники на островках и все мелкие, что были приклеены на полки. Я стояла у окна, прижавшись к нему носом, и внимательно следила за перроном. Вот-вот прибудет поезд, из него хлынет народ, и по закону подлости именно сегодня все ринутся за книгами.

Каково же было мое удивление, когда в поле зрения появились близняшки Пенроуз! Обе торопливо шагали по тротуару, придерживая наманикюренными пальчиками юбки, и сосредоточенно глядели себе под ноги. Обычно эти девицы болтают друг с другом не замолкая, даже переходя оживленную дорогу, но сегодня их мысли были заняты чем-то по-настоящему серьезным. Это было видно и по их хмурым лицам.

Я отскочила к прилавку, приняла расслабленный вид. Надеюсь, сестры быстро выскажутся и уйдут, пока Рио готовит кофе и не может их встретить. Не хотелось мне снова быть наблюдателем флирта, даже мысль об этом вызывала в моем сердце спазмы.

Близняшки вошли в лавку вместе с холодным утренним туманом. Неуклюже захлопнули за собой дверь, отсекая прохладу и шум ветра, спустились со ступеньки.

– Мистер Гилтон снова выходной? – поинтересовалась Джо вместо приветствия.

– Он здесь не работает.

– Почему? – Беатрис захлопала глазами. – Впрочем, не важно. Мы к тебе.

Я слышала, как Рио поставил кофейник в раковину и звякнул фарфором, но поняла, что выходить в зал он не спешит. Может, решил подслушать?

– Приглашение на день рождения нашей собачки, – объяснила Джо, выкладывая на прилавок красивый конверт глубокого синего цвета с белой сургучной печатью. – Вам нужно будет одеться в цвета приглашения – синий и белый.

– Нам? – не поняла я.

– Тебе и мистеру Гилтону, – с раздражением отозвалась Беатрис. – Пригласительный на двоих, мы ведь уже говорили, что на балу будут только пары. Хочешь быть белой вороной? Пф!

– Надену синее, – бросила я, забирая конверт.

Все равно на бал не пойду, зато поскорее избавлюсь от близняшек, если они будут думать, что я согласна. Потом, конечно, мне предстоит объяснять, почему мы с Рио не приехали, но это потом.

Как только конверт скрылся под прилавком, сестры заулыбались.

– Вот и хорошо! – воскликнула Джо. – Будем рады видеть тебя с мужем в нашем доме.

Не рады они. Приличия требуют так говорить.

Близняшки покинули лавку, толкаясь на входе. Рио тут же оказался рядом со мной – поставил одну чашку кофе на прилавок, из второй отпил.

– Слишком настойчиво они зовут нас в гости, – задумчиво пробормотала я. – Тебе не кажется подозрительным такой напор?

– Не кажется. Это не первое приглашение от Пенроуз, что я получаю… Каких только приемов они не устраивали!

Я расхохоталась. Пенроузы и правда отмечали, кажется, все подряд. Начиналось все с Нового года, потом День соленого огурца, день рождения главы семейства, матери, обеих сестер, и наступал февраль. В феврале праздников было не меньше: День святого Маршала, много веков назад объединившего народы; сколько-то лет со дня первого слова, которое произнесла Джо, потом первого слова, произнесенного Беатрис… День первых шагов, смеха, улыбки, первые десять, двадцать шагов. День рождения собачки… Последний день зимы. Только за два месяца Пенроузы могли давать балы по десять, а то и двадцать раз. Да, гостей никогда не было много: они просто уставали, но Пенроузы никак не желали менять праздный образ жизни. В газетах они частенько появлялись на первых полосах, и что-то мне подсказывает, что все эти приемы устраивались с целью попасть в газеты и быть на слуху у горожан.

– Пенроузы, – брезгливо поморщилась я. – Не могу представить, каково это – жить в постоянном хаосе. Думаю, они музыкантов даже по домам не отпускают и им, бедненьким, приходится работать не покладая рук.

– Мне тоже не понять, – хмыкнул чародей. – Я не любитель шумных компаний.

– Да и компании в целом ты не особо любишь, – заметила я, намекая на отсутствие слуг.

– Мне некого приглашать в гости, только и всего. Точнее, нет никого, кого я хотел бы видеть в своем доме.

– Ну то есть людей ты не любишь, – убежденно повторила я.

– Вероятно, – хохотнул Рио.

Наш разговор прервали две женщины. С чемоданами, сразу с перрона, они почему-то не по домам отправились, а в лавку заглянули! Уставшие, но счастливые, они горячо спорили о каком-то мистере Лейболге и его портках.

– О, вот посмотри! – Посетительница, одетая по последней моде в летнее платье и теплое пальто, потянула свою подругу за рукав. – Это ведь тот самый роман, что ты искала!

Вторая женщина, далекая от моды, судя по удобной весенней одежде, поправила очки на крючковатом носу и уставилась на томик Аурула Гретта «Тот, кто все помнит». Я мысленно чертыхнулась – оставила эту книгу на виду, решив, что романы, выпущенные тринадцать лет назад, никому уже не интересны, и ошиблась.

«Модная» посетительница нашла взглядом меня и спросила о цене. Я ответила в надежде, что стоимость в пять серебрушек их спугнет, но не тут-то было. Женщины приобрели роман и довольные вышли на улицу, оставив мне пять монет и чувство безнадеги. Вот и еще одна ненавистница императрицы появилась, точнее, появится, когда прочтет книгу.

Я же все еще не чувствовала в себе желания свергнуть ее величество – может быть, та книга с рецептами была как-то плохо зачарована? Помня, что Рио не в курсе моего непослушания, я не стала задавать ему вопрос, когда я уже возненавижу императрицу. Даже начала думать о ней, но никакой особенной неприязни не ощутила.

Глава 18

До часу дня было продано еще десять книг, при этом посетителей я насчитала за сорок. Часть из них заходили и выходили, мельком глянув на стеллажи и островки, другие спрашивали новинки и любовные романы и покидали лавку ни с чем, а один мужчина заинтересовался книгами по рыбалке и купил сразу пять. Еще пять томиков, но уже по истории, унесла пожилая женщина, представившаяся преподавательницей в местной школе при монастыре.

Я смотрела на настенные часы, кажется, поминутно. Стрелки ползли как-то очень уж медленно, но вот наконец звонкий бой оповестил о наступлении часа.

– Закрываем! – крикнула я в потолок, чтобы услышал Рио.

Он, к моему стыду, отправился проверять, почему мои платья не могут высохнуть, и пропал. Только несколько минут спустя я поняла, что он их заново перестирывает! Даже сбегала наверх, стыдливо попыталась оправдаться, а чародей махнул рукой.

– Я бы сильно удивился, найди я правильно выстиранные платья. Девушки из богатых семей не полощут свои наряды в мыльной воде, и уж точно их руки не приспособлены для отжима. – Говорил он это, выжимая мою сорочку.

Я собиралась протестовать, но так смутилась, что предпочла оставить мужа наедине с моим бельем. По-моему, нет ничего более постыдного, чем то, что Рио думал обо мне в первые дни. Даже будучи убежденным в моем непристойном прошлом, он вел себя как джентльмен, так что сейчас его желание стирать мою одежду меня почти не взволновало. Он помогает бескорыстно, просто потому, что так воспитан, вот и все. Надо будет не только поблагодарить мисс Торвик за воспитание, но и спросить, как ей взбрело в голову учить парня управлять бытом.

Мы успели пообедать тем, что нашли в шкафах, прежде чем нам привезли покупки из лавок и Дома моды. Вслед за вереницей повозок прибыла еще одна – с модисткой и парикмахером. Модистка оказалась юной девушкой с необычной внешностью: жгучие черные волосы отливали синим, кожа была в разы темнее, чем у всех знакомых мне людей. Я понимала, что она южанка, но все равно не могла не думать об оттенке ее кожи. Девушка была красавицей, и я ей немного позавидовала: мне ни за что не добиться такого загара, а даже если и получится стать похожей на шоколадку, то в обществе начнут тыкать в меня пальцем. Почему-то в Элдервике – а может, и в соседних городах тоже, я точно не знаю – принято кожу отбеливать, а не подставлять лучам палящего солнца.

Парикмахер – мужчина лет пятидесяти на вид, с седой бородкой клином и гладко причесанными белоснежными волосами, в идеально скроенном костюме цвета вареной моркови – понравился мне с первого взгляда. Где только Рио нашел этих двоих? Мама каждый раз во время сборов на балы приглашала скучных старушек, те тыкали в мое платье иголками, протыкая и ткань, и кожу насквозь, а волосы драли щеткой так, что голова болела еще сутки.

Модистка с экзотическим именем Лье и парикмахер мистер Дор знали друг друга, видимо, давно, потому что переругались еще на входе в мою спальню.

– О боги, Лье! – возмущался мистер Дор. – Даже не вздумай смотреть на это платье!

Лье уже успела вытащить один из моих нарядов из коробки и ликующе назвала его превосходным, на что мистер Дор и отреагировал.

– Твое дело – волосы расчесывать, – фыркнула Лье. – Вот и принимайся.

Вели они себя, к слову, как базарные торговки. Но меня это не отвратило, а напротив – я с интересом за ними наблюдала. Такие простые и необычные, люди, которым предстоит собрать меня на бал к самой императрице, выполняли свою работу отменно. Может быть, тем подслеповатым старушкам и не стоило так уж лебезить перед заказчиками? Глядишь, тоже выросли бы из обыкновенных швей в знаменитых модисток, которых приглашают богатые чародеи.

Первым за меня принялся мистер Дор. Его руки порхали над моей головой, щетка мелькала то слева, то справа. Ни одного волоска не потянул, ни разу не сделал больно. Локоны рассыпались по плечам, мистер Дор вертел меня на пуфике перед зеркалом и недовольно цокал языком. Правда, он несколько раз восхищенно сказал, как мне повезло с «шевелюрой», что бы это слово ни значило.

Долгие два часа спустя он сотворил простую, но симпатичную прическу: собрал волосы в пышный пучок на затылке и украсил нитью белоснежного жемчуга. Рио ясно дал понять, что делать из меня сногсшибательную красавицу нельзя, на что и парикмахер, и модистка отреагировали без удивления. Можно подумать, такие просьбы они слышат ежедневно.

Лье попросила меня надеть то самое платье, что Рио выбрал для приема. Она с жалостью поглядывала на остальные наряды, что чародей купил для меня, но ни разу не попыталась уговорить меня одеться во что-то более привлекательное. Я в очередной раз убедилась, что «собрать на бал как можно некрасивее» для нее не новая просьба. Очевидно, Лье и мистер Дор частенько помогают барышням одеться на прием к императрице так, чтобы ее величество выделялась на их фоне.

Модистка кружилась вокруг пуфика, на котором я стояла. Подбирала юбку, что-то резала, подшивала и утягивала. Уменьшила платье и в районе груди: бюст у манекена, с которого этот наряд был снят, куда пышнее моего.

Когда меня собрали, на улице уже вечерело. Я тепло попрощалась с помощниками и осталась в спальне одна, тревожно поглядывая в зеркало. Достаточно ли плохо я выгляжу? Нехорошо получится, если ее величество разозлится и заставит меня переодеться. А может ли она заставить кого-то сменить наряд? Вряд ли, конечно, но кто знает…

– Чудесно выглядишь. – Горячий шепот над ухом заставил меня с криком отпрыгнуть в сторону.

– Как ты здесь очутился? – ошарашенно выдохнула я.

Рио улыбнулся.

– Я сейчас в холле. Спускайся, пора выезжать.

Спущусь! Я бегом преодолела коридор и лестницу, но к последней ступеньке желание отругать Рио исчезло. Я хотела сердито потребовать больше никогда не посылать ко мне чары, но увидела его, скучающего на софе у выхода, и передумала. Мужчинам, наверное, можно было наряжаться на балы во дворец – хотя все разнообразие их нарядов сводилось к оттенку ткани для одинаковых костюмов, – и Рио избавился от своей постоянной мантии, предпочтя ей темно-синий костюм с жилеткой. Пиджак он держал на сгибе локтя и, пока не увидел меня, лениво стряхивал с него невидимые пылинки.

Он поднялся мне навстречу, с улыбкой протянул руку. Я вложила пальцы в его ладонь, и мы стояли так несколько секунд, глядя друг на друга. Я искала в его глазах если не восхищение, то одобрение – зря, что ли, Лье и мистер Дор так старались? Понимала, что выгляжу просто, почти как служанка, собравшаяся за покупками, но не настолько ужасно, чтобы не заслужить комплимента.

Взгляд чародея скользнул по моей груди, талии, поднялся к лицу и остановился на губах, но всего на миг.

– Чудесно выглядишь, – шепнул Рио.

– Твой двойник мне уже сообщил, – немного обиженно, но беззлобно ответила я. – Не пугай меня так больше, ладно? Я едва чувств не лишилась!

– Прости. Ты готова?

Готова ли я? Да нисколько. Как представлю, что переступаю порог императорского дворца, сразу бросает в пот. Главное – помнить: императрица еще ребенок и мышление у нее детское. Обидеть ее легче простого: одно неосторожное слово или косой взгляд может разрушить между нами связь, которая, я надеюсь, сегодня установится.

К моменту, когда наша крытая повозка остановилась в конце вереницы других повозок и роскошных карет у широкой и длинной лестницы, ведущей к приветливо распахнутым дверям во дворец, я испереживалась настолько, что говорила с Рио высоким, пронзительным голосом, то дрожащим, то срывающимся. Чародей не мог не замечать моего волнения и несколько раз за время пути сжимал мои руки в своих, шептал успокаивающие слова, и я на несколько минут переставала трястись.

К нашей повозке подбежал суетливый лакей, распахнул дверцу и нетерпеливо ждал, когда же мы выйдем. Рио взял с собой вещи, которые могут понадобиться нам до следующего утра: в их число входило даже ночное платье для меня! Когда я по дороге, где-то между знаменитой таверной Элдервика и монастырем Святого Никрона, вспомнила о забытых в спальне вещах и принялась требовать развернуть повозку, Рио признался, что обо всем позаботился. Сейчас он передал чемодан лакею, и тот, дождавшись нас, побежал ко входу, а мы неторопливо отправились за ним. Рио знал, куда идти, он не впервые гостил в императорском дворце, и провожатые ему были не нужны.

Он уверенно вел меня через безликую толпу дам, одетых ничуть не ярче меня, и джентльменов в роскошных костюмах. Я рассеянно скользила взглядом по серым платьям, украшенным перьями, кое-как налепленными на юбки модистками, чтобы хоть чуточку придать образу праздничный вид. Неужели ее величество и впрямь настолько боится затеряться на собственном балу, что, пусть и молчаливо, заставляет женщин наряжаться в безвкусные балахоны?

Шумные разговоры и негромкий смех сопроводили нас в холл, где гостей было не меньше, чем на улице. У меня в мгновение ока закружилась голова от мелькающих лиц, перьев, шляпок и тростей. Обычно мы с мамой заявлялись к самому началу бала (конечно, не во дворце), чтобы не толкаться на входе, но при этом не опозориться из-за опоздания. Во дворец же нельзя приехать попозже: есть риск опоздать, и тогда это будет расценено как неуважение к императрице, а то и прямое оскорбление.

Не получилось у меня рассмотреть и убранство холла: слишком многолюдно. Я увидела только потолок с позолоченной лепниной и гигантскую люстру с сотнями свечей. Магических разумеется, ее величество могла себе позволить пропитать магией весь дворец.

– Сюда, – скомандовал Рио, увлекая меня в закуток под лестницей.

Мы не остались в темном и спокойном уголке, чтобы переждать наплыв гостей, а юркнули в затемненный коридор с арочным входом.

– Здесь, должно быть, огромный бальный зал! – выдохнула я, торопясь за мужем. – Столько приглашенных!

– Зал и правда просторный. Видела кого-то из знакомых?

– Нет, кажется. Люди слились в одно расплывчатое пятно, но я надеюсь, что в зале сумею их рассмотреть.

Дорогу нам преградил страж в темной форме, с закрытым полумаской лицом. Оружие – клинок с тонким длинным лезвием – он и не думал доставать.

– Бальный зал в другой стороне, – отчеканил страж.

Рио вытащил что-то из кармана – я не видела, что именно, – продемонстрировал стражу, и тот кивнул.

– Пройдемте.

– Что ты сделал? – спросила я. Хотелось бы прошептать ему это на ухо, но при всем желании я бы не сумела дотянуться, так что мой вопрос слышал и страж.

Он и ответил:

– Для придворных магов отдельный проход, так же как и сидячие места. Вы расположитесь на балконе, откуда открывается вид на весь зал. С балкона вниз ведет лестница, при желании можете спуститься.

– И без желания тоже придется, – шепотом сказал мне Рио. – Встречать ее величество необходимо внизу, и в начале вечера нежелательно покидать зону танцев. Чуть позже, когда многие из тех, кто не остается ночевать во дворце, разъедутся, мы сможем передохнуть на балконе в ожидании завершения бала. После будет то самое чаепитие, на которое мы, разумеется, заочно приглашены.

Я пару раз оставалась на балах до их завершения. Сказать, что к концу вечера я не чувствовала ног, а единственным моим желанием было рухнуть в постель, – не сказать ничего. Как же я выдержу еще и чаепитие?

Мои мысли прервались шумом бального зала. Страж привел нас на балконы, соединенные узкими пролетами, пригласил пройти на самый дальний из них и ретировался.

Отсюда было видно все! В восхищении я рассматривала стеклянный купол, накрывающий эту часть здания, морозный узор на нем – не сняли с приходом весны, или же он всегда здесь был. Если судить по украшению балконов, лестниц и стен, императрице нравились зимние нотки в интерьере. Повсюду традиционные цвета Нового года: красные ковровые дорожки на лестницах, лапы зеленых елей вместо цветов в напольных вазах, золотистые узоры на обитых коричневой шелковой тканью стенах. В глаза бросились и источники света: магические свечи в виде сосулек, витающие прямо в воздухе.

– Как красиво, – ахнула я. – Но почему ели и сосульки? Это запоздалый новогодний бал?

Рио усмехнулся.

– Ее величество любит Новый год. Напомню, она еще ребенок. Капризный, избалованный, внезапно обретший власть и нескончаемый денежный ресурс. Маги выполняют любое ее поручение, скрипя зубами. Вон те морозные узоры – это довольно сильная стихийная магия, не просто рисунок краской. Где-то прямо сейчас, будь уверена, еле держится в сознании маг-воздушник.

Я нахмурилась. Восхищение убранством сошло на нет, а в груди вдруг заворочалась неприязнь к императрице. Нельзя же так бездарно пользоваться властью, да еще и в ущерб другим!

Мне уже нестерпимо хотелось увидеть ее величество. Я и раньше ее видела, всего раз – на коронации. Но тогда я стояла в самом конце бесконечной толпы и не могла разглядеть ничего, кроме красного пятнышка на троне, который установили на площади.

Пока гости собирались, мы могли побыть на балконе и отсюда понаблюдать, что Рио и предложил. Он оперся на перила, поглядывая вниз, и называл мне имена тех, кого узнавал. Среди них было всего трое наших общих знакомых, но таких дальних, что я их с трудом вспомнила.

– О, а вот и герцог Хорк, – сказал Рио, и я в тот же миг вперилась взглядом в толпу.

Ожидала, что сердце заскачет галопом, как только я увижу сына герцога – Грэга Хорка. Я не любила его нисколько, но зимними вечерами часто мечтала, как создаю с ним семью. А как же иначе? Он безбожно красив, я недурна собой. Он богат, я тоже приданое имела. Ему всего двадцать пять, он завидный холостяк, – как, впрочем, и его отец, – а я пусть и не завидная партия, но готова вступить в брак хоть на следующий день. Сестры Пенроуз, кстати, не гнушались бы передраться за самого герцога – отца Грэга. Мне их желание выйти замуж за старика было непонятно, и я продолжала мечтать, как Грэг приезжает к моим родителям, просит моей руки и увозит меня в закат. Обязательно в закат, не в рассвет: не люблю рассветы.

Я вздохнула по утраченным желаниям и перегнулась через перила. Юдольф и Грэг Хорки звонко стукнулись бокалами, улыбнулись друг другу и отпили по глотку. К ним со спины подбирались три дамы в бледно-синих платьях без кринолинов, они перешептывались и хихикали. Зря надеются: Юдольф – убежденный холостяк, и после того, как его жена сбежала с молодым любовником на острова, он так и не завел ни с кем отношений. А случилось это, между прочим, уже лет десять назад.

Меньше всего я ожидала увидеть сестер Пенроуз. Нет, то есть логично было предположить, что они приглашены, но мне так хотелось, чтобы их здесь не было!

Близняшки активничали: здоровались со всеми подряд, разговаривали с каждым встречным, болтали и друг с другом. Пили залпом, оставляли пустые бокалы на подносах снующих по залу служанок. Не заметить сестер было невозможно, чего они и добивались, а подначивала их на это мать. Миссис Пенроуз всячески стремилась выдать дочек замуж, хотя, к счастью, и не так упорно, как Луиза Лехцен. Она и балы устраивала по нескольку раз в месяц с целью найти наконец женихов для девочек. У Луизы было не так много денег, она не могла конкурировать с Пенроузами, поэтому давала балы нечасто, но водила Софию по приемам. Эти две семьи, соперничающие из-за каждого более-менее симпатичного холостяка Элдервика, сводили с ума журналистов. Те стремились осветить каждый выход девушек в свет, получая за это неприличные гонорары. Миссис Пенроуз и леди Лехцен платили за красивые фотографии, на которых их дочери выглядели лучше всех.

Увы, продолжалось это уже не один год, но ни сестры Пенроуз, ни София так и не вышли замуж. И что-то мне подсказывало, что не в них дело, а в их матерях. Нельзя же так явно совать своих дочерей в руки мужчин! Кому это понравится? Давно прошли те времена, когда все без разбору женились без любви, а по расчету. Такие браки все еще заключаются, но уже гораздо реже, поэтому и завидных холостяков на всех свободных девушек не хватает. Богатеи уже не ищут, где бы отхватить еще больше деньжат или как бы обзавестись землями, они предпочитают влюбиться, как все нормальные люди, и жениться, искренне клянясь в любви.

И Джо, и Беатрис вышли бы замуж еще год назад, когда им только стукнуло восемнадцать. Тогда на бал в честь дня рождения обеих девочек прибыли послы из восточных королевств, последние несколько месяцев находящиеся в Элдервике. Небогатые, но довольно успешные и внешностью не обделенные. Им понравились сестрички, и они были готовы попросить их в жены, а миссис Пенроуз расхохоталась и во всеуслышание сказала: «Мои дочери никогда не выйдут за нищебродов, да еще и из таких убогих королевств, как ваши».

К слову, на том балу было много гостей, почти все из высшего сословия. Надо ли говорить, что с тех пор никто и не глядел в сторону близняшек? Иметь такую тещу не каждому захочется.

– Луиза, как же без нее, – пробормотал Рио, отвлекая меня от воспоминаний.

Я снова выглянула вниз: Луиза Лехцен вела под руку улыбающуюся Софию. Баронесса стреляла глазами в каждую мужскую спину, а София явно молилась, чтобы матушка не начала навязывать ее очередному потенциальному жениху. Ее губы шевелились – ну точно в молитве.

– Нервничаешь, как бы Луиза не вспомнила, что ты должен жениться на ее дочке? – улыбнулась я.

– Я уже счастливо и бесповоротно женат, – не раздумывая ни мгновения, ответил Рио, и от этих слов меня бросило в жар.

Я ведь понимала, что он шутит. Может быть, и счастливо, но совсем не бесповоротно! Если Софии сегодня улыбнется удача и вскоре она выйдет замуж, то мы с Рио расстанемся. Наш договор вспыхнет золотистым светом, печати разрушатся, и я пойду своей дорогой, а Рио – своей.

Так больно вдруг стало. И смех, доносящийся снизу, затих, и огни стали тусклее. Я стояла близко к чародею – буквально впритык, – а чувствовала между нами пропасть. Черную, глубокую, засасывающую меня всю, без остатка.

С чего бы? Справедливый вопрос. Нас не связывало ничего, что могло бы сейчас вызывать во мне такую страшную тоску. Разве что тот поцелуй в день бракосочетания… или заботливо приготовленный ужин. Еще эти платья, которые он постирал, потому что я не сумела, и ведь даже ни словом, ни взглядом не пристыдил меня. А больше ничего и не произошло. Ну только ночь, проведенная на одной кровати, но она не считается, потому что Рио быстро заснул. И еще объятия. Теплые, нежные, от которых душа замирает и сердце поет. Но это все из-за его магии, из-за чар, которыми он меня невольно окутывает. Так ведь?

Я отодвинулась от Рио, он и не заметил – смотрел на гостей, веселящихся внизу. Вот теперь меня его чары не касаются. Я не видела, но знала: золотистые ниточки, что тянулись ко мне, оборвались. Прислушалась к ощущениям: все равно больно. Все равно хочется обнять его, обхватить руками крепко-крепко и поцеловать. И не в чарах дело.

– София общается с Грэгом Хорком! – шепотом воскликнул Рио. Обернулся, нашел меня взглядом и встревоженно нахмурился. – Что-то не так?

Я мотнула головой, вернулась к перилам. Звуки стали громче, свет ярче, а в груди все так же разрасталась дыра. София смеялась и краснела во время разговора с Грэгом, а тот проявлял к ней явный интерес. Даже странно, потому что раньше я не замечала за ним симпатии к Софии Лехцен, а встречались они довольно часто.

– Наверное, зря я уговорил своего старого приятеля пойти на этот бал, – задумчиво произнес чародей. – Дон Кройл – он недавно овдовел и на приемы не выезжает, но вчера я отправил ему письмо с просьбой ответить на приглашение во дворец согласием. Его наверняка пригласили, я не мог ошибиться, и вон он. – Рио указал мне на мужчину лет сорока в парадной капитанской форме. Тот скучал на диванчике в углу, пустым взглядом скользя по залу. – Приехал. Я хочу познакомить его с Софией.

– Думаешь, они сойдутся характерами? – спросила я, не имея никакого желания слышать ответ. По мне, пусть София лучше останется в девках, чем выскочит замуж и лишит меня…

Я снова ушла в свои мысли. Надо же было попасться на удочку собственной глупости! И девичья наивность сыграла не последнюю роль в моей влюбленности в Рио Гилтона. В этот момент я отчетливо осознала, что окончательно и точно бесповоротно влюбилась в своего мужа.

Глава 19

Чародей перехватил мой озадаченный взгляд и не нашел ничего лучше, как пригласить меня к столу с закусками. Ему-то наверняка подумалось, что я во дворце чувствую себя не в своей тарелке и оттого тревожусь. Так оно и было, но после того, как я несколько раз повторила про себя: «Я люблю Рио Гилтона», все остальное отошло на задний план: императрица, гости, старые знакомые и вообще весь высший свет, что теперь точно будет знать о моем замужестве – и никто не попросит в будущем моей руки. Ничего не имело значения больше, чем мое хрупкое сердце, грозящее вот-вот разбиться и ранить меня осколками.

Рио предложил мне локоть, и так мы спустились по лестнице под множеством взглядов. Я старалась не смотреть ни на кого, но все же встретилась глазами с сестрами Пенроуз, их матушкой, герцогом Хорком. Приветливо улыбнулась им и вновь опустила голову. На бессмысленную болтовню меня не тянуло, и если я хотела и дальше проводить время в относительном молчании, то мне следовало вовсе не отпускать локоть Рио. Стоит хоть на краткий миг остаться одной, как сразу найдутся собеседники. Особенности таких приемов – ты должен перемолвиться хоть парой слов с каждым знакомым, а лучше и с незнакомыми тоже.

Музыканты, расположившиеся на помосте, наигрывали на флейтах заунывную мелодию. Тихую и спокойную, в самый раз для начала вечера, но меня она раздражала. Играй они что-то более ритмичное, возможно, меня бы не так сильно мучило упадническое настроение.

– Лимонный кекс? – Рио снял мою руку со своего локтя, и я вздрогнула от неожиданности. Придвинулась к нему ближе, опасливо зыркая по сторонам. – К кексу отлично подойдет бокал игристого… Белого или розового?

– Чай, – машинально отозвалась я.

– Что?

– К лимонным кексам отлично подходит травяной чай. Листья земляники и мята оттеняют горьковатый вкус цедры, а лимонная кислинка со сладковатым привкусом становится менее выраженной.

– Ты разбираешься в десертах, – заключил Рио, кивнув.

– Нет. – Я нашла в себе силы улыбнуться будущему бывшему мужу. – Я разбираюсь в чае. Готовить, как ты знаешь, не умею совсем, а вот с чаем у меня другие отношения. Я коллекционировала все, что находила, чай привозили моей семье гости из других частей света. Я перечитала множество книг о нем, научилась различать сорта. Перепробовала сотни видов и даже делала по ним заметки в тетради.

Рио выслушал меня с неподдельным интересом. Мне показалось, что в его взгляде появилась какая-то новая эмоция: он смотрел на меня то ли оценивающе, то ли слегка шокированно. Почти как в тот раз, когда я преодолела чародейскую защиту и столкнулась с мужем на лестнице.

– Так ты будешь кекс? Не смею больше предлагать белое игристое после такой лекции о чае.

– Предложи розовое. – Я снова улыбнулась, кокетливо захлопав ресницами.

Да что со мной такое? Он взрослый, опытный мужчина и раскусит мои чувства к нему в мгновение ока! Возьми себя в руки, Атали, иначе окажешься в разводе еще до того, как София выйдет замуж.

Первый бокал я выпила залпом: мне нужно было успокоиться. Кекс съела почти не жуя, проглотила, и все. Благо он был крошечным, как и остальные закуски: мини-тарталетки с изюмом и сливочным сыром, малюсенькие рулетики с баклажанами и ветчиной, тарталетки с копченой форелью и томатами, кругленькие шоколадные пирожные. Чего только не было на столах! И повсюду искрились хрустальными гранями бокалы, а неутомимые слуги носились с подносами, полными этих самых бокалов и многочисленных бутылок из темного стекла.

На приемах пили, и пили много. Причем даже те, кто в обычное время ни капли алкоголя в рот не брал, как, например, близняшки Пенроуз. Увидь их матушка с бокалом вина, закатила бы страшный скандал. По ее мнению, женщины выпивать не имеют права, но, конечно, это не касалось балов.

Я искала взглядом часы. Должны же они быть! На приемах у императрицы я не бывала, но точно знала, что она приходит через два часа после того, как все гости соберутся, чтобы они успели вдоволь наобщаться. Подозреваю, что она задерживалась не ради них, а ради себя: уверена, ее тоже утомляет шум, а еще ей запрещено танцевать. Весь вечер она должна сидеть на троне за длинным столом с яствами и снисходительно взирать оттуда на зал. По-моему, нет ничего скучнее для юной леди, чем недвижимо проводить долгие часы, пока другие веселятся.

Я больше не могла впихнуть в себя ни одной закуски, а значит, следовало заняться чем-то еще. Стоять вот так, пусть и возле собственного мужа, было нежелательно. Меня могли посчитать высокомерной, чего никак нельзя было допустить.

– Нужно поговорить с кем-нибудь, – опомнился и Рио, разглядывая гостей. Энтузиазма в его голосе я не услышала и решила, что он, как и я, не желает общаться.

– Может быть, познакомишь меня со своим приятелем? – предложила я, выбрав наименьшее из зол. Нашла взглядом капитана – он, кажется, даже позу не менял, сидел с прямой спиной и скукой на лице.

– Почему бы и нет? София до сих пор разговаривает с Грэгом Хорком, и сейчас ее точно не увлечь моим старым капитаном.

– Не такой уж он и старый, и выглядит хорошо.

– Он тебе симпатичен?

А вот сейчас в голосе Рио что-то изменилось, мелькнуло нечто похожее на раздражение.

– Да, – ответила я и выдержала паузу, ожидая реакции мужа. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Чародей допил вино, поставил бокал на поднос мимо проходящего юноши в черно-белой форме и осмотрелся.

– Думаю, мы должны поздороваться с Луизой, тебе так не кажется? Нехорошо получится, если мы проигнорируем ее или герцога Хорка, а если не подойдем к миссис Пенроуз, то можно завтра утром ждать в газете скандальную статью.

Как быстро он передумал знакомить меня с капитаном! Мой воспаленный от любви мозг немедленно углядел в муже ревность к своему знакомому, и мое настроение улучшилось. Я понимала, что он прав насчет Луизы, Хорка и Пенроуз, но сердце упорно твердило: Рио меня приревновал.

Изрядно захмелевшая Луиза встретила нас с распростертыми руками в прямом смысле слова. Меня обдало горьковато-сладким ароматом ее карамельных духов с ноткой полыни. Наплевав на условности и правила, она буквально повисла на Рио и принялась одаривать его поцелуями в щеку, пока чародей мягко, но твердо не отстранил любвеобильную женщину.

– Как я рада тебя здесь видеть! – По блестящим от выпитого вина глазам невозможно было разобрать, правду говорит Луиза или притворяется, как того требуют приличия. – О, Рио, ты уже разобрался с тем, что у тебя на чердаке?

– Мои питомцы не живут на чердаке, леди, им отдана большая часть дома.

Луиза театрально охнула, отшатнулась.

– Но как же моя Софочка будет жить там?! Нет, мы непременно должны переехать в ту чудесную усадьбу, что нам подарила ее величество!

Рио вот уже во второй раз за вечер выглядел шокированным, да и я удивилась не меньше него.

– София… хм, не будет жить в моем доме, леди.

– Ну разумеется нет! Эти твои… фу, даже не знаю, как их назвать!

– Пауки, леди.

– Пауки! Ты сошел с ума, когда завел их, не правда ли? Пора от них избавиться! – Луиза не говорила – буквально визжала, хорошо, что музыка немного приглушала ее писклявый голос. На нее оборачивались, но она не обращала внимания. – Софочке так понравилась усадьба, ты бы только видел ее счастье… Мы ездили туда два дня назад, и обе остались под впечатлением.

– Я женат, леди. – Рио прервал баронессу чуть громче, чем было нужно.

Леди Лехцен захлопнула рот, открывшийся было для очередной фразочки про Софочку. Она глянула на меня, стоящую по правую руку от чародея, так, словно впервые увидела, и снова на Рио.

– Так ты еще не развелся? – недоуменно пробормотала Луиза.

– Ну конечно нет. С чего бы?

– Но ее величество сказала… Она сказала, что отправит тебе письмо.

– Что за письмо? – Рио занервничал.

– Как же?.. Я попросила императрицу не отчаиваться и подождать день, может, два, пока ты разведешься. Ее величество должна была сообщить тебе об оформлении поместья на твое имя и имя моей дочери. Это ее свадебный подарок.

– Я же вам сказал, что женат и не собираюсь жениться на Софии, – проговорил Рио сквозь зубы. – Что вы не поняли из моих слов?

Луиза снова посмотрела на меня. С вызовом и яростью.

– Что ты нашел в этой дешевке? – прошипела она, переводя взгляд на чародея. – Я все узнала! Ее семейка разорилась, потому что кое-кто, а именно глава семейства, не сумел удержаться от пагубного желания играть в карты. Ты выбрал в жены нищенку, да еще и с плохими генами! Хочешь, чтобы ваши дети покатились по наклонной так же, как их дед? Ну ничего, дождемся императрицу и она тебе объяснит, кто тебе подходит. И это точно не Атали Иллс!

Леди Лехцен резко развернулась и направилась к своей дочери быстрым, чеканным шагом. Я не понимала, что чувствую: меня только что оскорбили, а я никак не ответила. Ошарашенный и разозленный, Рио потянул за ворот рубашки с такой силой, что верхняя пуговица отлетела и поскакала по белоснежному мрамору под юбку одной из гостий.

– Мне нужно на воздух, – бросил он.

Да и мне бы не помешало. Я последовала за ним на уличный балкон, вход на который скрывался за тяжелыми красными шторами. Выйдя в прохладу, я глотнула воздуха и мелкой дождевой пыли. Мы рисковали промокнуть здесь, но ни Рио, ни я не желали возвращаться в зал.

Муж облокотился на перила, обхватив голову руками. Я не видела в полумраке, но чувствовала, как его трясет. Луиза подпортила ему настроение сильнее, чем мне. Я даже примерно не представляла, как Рио будет объясняться с императрицей, а вот он, похоже, думал как раз над этим.

– Я не женюсь на Софии Лехцен, – сказал он твердо.

Я подошла к перилам, украдкой вытерла с лица дождевые капли, смешанные со слезами.

– Почему ты так бежишь от нее? Может быть, было бы лучше согласиться – или она тебе совсем не нравится?

– Я уже говорил: София милая девушка, красивая и добрая, я мог бы создать с ней семью, но не стану.

– Из принципа?

Я с трудом вспомнила это малопонятное для меня слово – его любил употреблять папа. Он был принципиальным человеком, по его собственным словам.

– Не совсем. – Рио отпустил голову, обернулся ко мне. – Мои родители поженились по расчету. Их семьи захотели объединить владения, заключили брачный договор еще до рождения моих матери и отца. Те росли с пониманием, что обязательно поженятся, и так никогда друг друга и не полюбили. Результат их нелюбви – моя судьба. От меня отказались не только из-за проявившейся вдруг магии, что для моего рода считается позором, а скорее, из-за нелюбви и ко мне. Мать ненавидит отца, отец ненавидит мать. В них просто не осталось места для какого-либо светлого чувства, пусть и к родному ребенку. Меня отправили подальше и забыли. Я не хочу, чтобы и в семье, которую я создам, произошло нечто похожее.

Я смотрела на него, растерянного и злого, и не знала, что сказать. Ему не нужна была поддержка, он не собирался жаловаться, просто рассказал все как есть. А я не понимала, как реагировать.

Рио преодолел расстояние между нами в два шага, обхватил мое влажное лицо ладонями. За секунду, что понадобилась ему на то, чтобы завладеть моими губами, я не успела и подумать о происходящем, как разучилась дышать.

Нежный, глубокий поцелуй выбил пол из-под ног. Я ухватилась за плечи мужа, теряя равновесие, и ответила ему. Сердце вопило от обрушившегося счастья, я крепче впилась пальцами в руки чародея и не хотела, чтобы этот миг заканчивался.

Он отстранился. Я еще несколько мгновений приходила в себя и старалась совладать со сбившимся дыханием. Замутненный разум отказывался понимать, был ли поцелуй или мне привиделось. Может быть, я случайно рухнула с того балкона и лежу на полу посреди бального зала без чувств, а то и вовсе мертвая?

Но нет же, вот он Рио, настоящий. Я чувствую его чары, что наверняка опутали меня золотистой сетью, слышу, как бьется его сердце, и вижу в его подернутых дымкой глазах что-то похожее на отчаяние.

– Я не женюсь на Софии Лехцен, – повторил он едва слышным шепотом. – И ни на ком другом, потому я уже счастливо и бесповоротно женат. Я надеюсь… на это, Атали.

Что я могла сказать? Да ничего. Моей уверенности в себе хватило только на то, чтобы кивнуть.

Рио усмехнулся и заключил меня в объятия, укрывая от усилившегося дождя.

* * *

Рио

Я повел себя как полный идиот, поддавшись порыву чувств. Они улеглись, а я все еще стоял и сжимал в объятиях хрупкую фигуру девушки, которая мне нравится.

Но она-то мне нравится, а я ей? Сомневаюсь. Между нами ведь не было ничего такого, что могло бы заставить ее обратить на меня внимание более пристальное, чем на просто фиктивного мужа. Всему виной мои чары – это из-за них Атали позволила мне поцеловать ее и ответила на поцелуй сама. Треклятая магия, от нее одни проблемы! Что теперь делать? Атали испугается, сбежит. Сначала потребует развода, а потом сбежит.

Я не шевелился, почти не дышал. Прислушивался к бешеному стуку наших сердец. Атали не стремилась вырваться из кольца моих рук, но опять же – это из-за моих чар. Я видел золотистые нити, завернувшие жену в плотный кокон. Они опутали ее и привязали надежно, чтобы не ушла.

Мне нужно самому разорвать связь, а я не мог решиться. Тепло от тела Атали сильно контрастировало с холодным весенним воздухом, грело меня через промокшую от дождя ткань сюртука. Повторить бы поцелуй, да момент упущен. Признаться в зародившихся чувствах? Ни за что. У меня нет ни одного веского доказательства моей симпатии, а ей точно понадобятся доказательства, чтобы поверить.

Между нами ничего не было. Мы знакомы чуть дольше одной недели. Так с чего вдруг я так воспылал к ней? Я-то знаю с чего, а вот она засомневается.

Может быть, Атали поймет, что я поцеловал ее не со зла? То есть не потому, что я жутко этого хотел, и уже давно, а решит, что я воспользовался ситуацией. Так будет лучше. Так она не испугается. Впрочем, Атали неоднократно говорила, что хочет выйти замуж…

Но не за меня. В том смысле, что я не могу себе представить ни одну здравомыслящую девушку, что мечтала бы о семье с чародеем, у которого в доме живет целый выводок тарантулов. Нет, о браке с чародеями вообще никто не мечтает, и надеяться нечего. Я, конечно, слышал о юных девушках, верящих в счастливый брак со мной. Такие приходили в лавку, и довольно часто. Но верили они в любовь с таким, как я, лишь по одной причине: они совсем не знали меня. Ни моего прошлого, ни настоящего, ни планов на будущее.

Атали тоже не знает о планах, но она знакома с тарантулами. Захочет ли жить с ними ближайшие десять лет, пока они не умрут от старости? Вряд ли. И мне не за что ее винить, а вот себя…

Я поступил как полный идиот.

* * *

Атали

Рио выпустил меня из рук и отступил. Смущенно и виновато опустил голову, уставился на носы своих ботинок. Я скрыла разочарование мягкой улыбкой и сделала вид, что ничего не произошло. Ничего же не произошло? Рио на эмоциях от рассказа о том, какую семью мечтает создать, вот и все. Поцеловал меня просто потому, что я рядом, а не будь меня, подарил бы поцелуй кому-то другому.

Я не пропустила мимо ушей его слова «счастливо и бесповоротно женат», да и разве могла? Но у них нет веса, Рио сказал это второй раз за вечер, очевидно проигрывая в голове будущий разговор с императрицей.

– Дождь усиливается. – Чародей вскинул голову, словно собирался рассмотреть в небе общее количество дождевых капель. – Пойдем в зал.

Я первая поспешила внутрь. Переступила через порог и ахнула от ужаса: в зал вот-вот войдет ее величество, а мы непозволительно далеко от центра!

– Рио, скорее! – позвала я мужа, мигом забыв обо всем остальном.

Гости уже выстроились по обеим сторонам красной ковровой дорожки, склонили головы в почтении и нетерпеливо ждали. Мы присоединились к ним как раз в тот момент, когда церемониймейстер объявил:

– Ее величество Ираина Элеонор Моуд Винторн и советник ее величества Эдмунд Равенсдейл!

Музыка заиграла громче, наполняя помещение приятным переливом звуков. Массивные двери раскрылись, послышался стук каблуков, приглушенный мягкой дорожкой.

Поднимать голову нельзя, смотреть на императрицу нельзя до тех пор, пока она не сядет на трон. Понимаю, что сделано это из соображений безопасности: пока императрица не окажется вдали от потенциальной угрозы – а угроза могла исходить от любого гостя, никому не стоило доверять, – никто не имеет права шелохнуться. За всеми пристально следила многочисленная стража, шедшая за императрицей по пятам.

Я не сумела вытерпеть и украдкой вскинула глаза на девочку, которой по несчастливой случайности выпала тяжелая ноша управления громадной империей. Всю тяжесть бремени можно было увидеть на ее лице. Во мне заворочалось нехорошее чувство гнева из-за всего, что я услышала о ней от Рио, но вместе с тем и жалости. Последнее пересиливало: я всегда была слишком жалостливой.

Ни капли косметики на светлом, юном лице. Взгляд хищный, строгий, совершенно не детский. Я ожидала увидеть улыбку и горящие восторгом глаза, радость из-за роскошного приема, который ей удалось устроить, количества гостей и их трепетного к ней отношения – вон как притихли, лишь бы не нарушить ее уверенность в собственной безопасности.

Но Ираина выглядела на свои четырнадцать лет разве что благодаря худой фигуре без женственных округлостей, угловатым скулам и тощим рукам. Ярко-красное платье с длиннющим шлейфом подошло бы девушке постарше. Белоснежные волосы, собранные в высокую и сложную прическу, массивная диадема, туфли на каблуках. Нет, Ираина уже давно не ребенок. Ужас, что ей пришлось пережить из-за смерти родителей, и внезапно обрушившаяся неподъемная власть кого угодно заставили бы повзрослеть.

Мне не нужно было долго думать, чтобы понять: все, что делала Ираина, она делала исключительно холодным разумом. Не может быть у девочки ее возраста взгляда утомленной жизнью женщины. А у нее именно такой взгляд – опытной и далеко не глупой правительницы.

Стук каблуков удалился и затих, как и музыка. В звенящей тишине раздался тонкий девчачий голосок:

– Продолжайте веселиться.

Приказ был исполнен немедленно: музыканты вновь взялись за флейты, гости ожили и заговорили, быстро разбрелись по залу, зазвенели бокалы, и в них рекой полилось игристое вино.

– Мы должны с ней как-то поздороваться? – спросила я Рио полушепотом, боясь, как бы ее величество не услышала. – А теперь можно на нее смотреть?

– Можно, и нет, здороваться не нужно. У нас будет время для неформальной беседы после бала.

Императрица пила рубиновый напиток – подозреваю, что гранатовый сок. Вряд ли ей налили бы алкоголь. Ее советник, которого я не видела никогда даже на снимках в газетах, был мужчиной довольно преклонного возраста: глубокие морщины, опущенные уголки глаз, полностью седые длинные волосы, не собранные лентой, – они лежали на его плечах.

За троном ее величества и высоким креслом советника стояли стражи. Я насчитала двенадцать мужчин в черном с такими же полумасками, прикрывающими лишь нижнюю часть лица до уровня глаз, как у того стража, которого мы встретили в коридоре. Императрицу охраняли маги, никаких сомнений.

Эдмунд Равенсдейл к закускам не притронулся и пить не спешил. Его губы шевелились – он что-то говорил ее величеству, а та хмуро поглядывала в зал. Или же мне показалась хмурость в ее взгляде? По нему ничего невозможно было понять. Из-за несоответствия представления о том, как должна выглядеть четырнадцатилетняя императрица, и того, что я видела перед собой, в моей голове все смешалось.

– Ты говорил, ее величество юна и взбалмошна, – пробормотала я задумчиво, оборачиваясь к мужу. – По-моему, ты не прав.

– Она быстро взрослеет. – Рио пожал плечами, подхватил два бокала розового напитка с подноса слуги и один протянул мне. Я взяла, сделала пару глотков. – Но первое впечатление обманчиво, если ты имеешь в виду свое ощущение от встречи с ней. Она ведь показалась тебе серьезной дамой?

– Ну… – Я не осмелилась повернуться к трону и взглянуть, чтобы убедиться, что не ошиблась. – Ее величество выглядит юной, но посмотри в глаза: в них застыла жизнь, тебе не кажется?

– Она потеряла отца и мать на войне, а потом ее короновали. Помнишь, сколько подданных в нашей империи?

– Пятьдесят миллионов примерно…

– Представь это количество людей. И большая часть из них всегда всем недовольна. Да, Ираине не приходится разбираться с проблемами отдаленных уголков империи и даже в Элдервике ей помогает советник, но все же – ее ноша слишком тяжела. К тому же, – Рио неожиданно резко приблизил свое лицо к моему и перешел на едва слышный шепот, – говорят, что вскоре развяжется новая война, на этот раз с Ротрестейном.

Я вздрогнула, допила вино залпом. Надеюсь, Ротрестейн не нападет на наши земли, пока я не состарюсь и не умру, а еще лучше – никогда.

– Вот поэтому она выглядит немного хмурой и отрешенной, – добавил Рио.

Еще бы! Но на что всем так сдалась империя? Хотя этот вопрос без ответа: насколько я помню из истории, на наших границах войны были постоянно. Лет триста уже точно.

– Был приказ веселиться, – напомнил чародей, забирая у меня бокал и водружая его на поднос. – Потанцуем?

Я глянула на протянутую мне руку с легким испугом и сама себя мысленно отругала. Хватит уже так остро на все реагировать! Ну поцеловал меня, что теперь? Люди постоянно целуются, и по поводу, и без.

Музыка лилась уже не ручейком, а потоком, флейту заменили фортепиано и виолончель, приглашая гостей на традиционный танец – полонез. В других домах, где я бывала на приемах, его танцевали в начале вечера, но у императрицы все было по-другому. А может, бал только начался? Если подумать, все ведь ждали ее величество, а последние два часа были не чем иным, как разогревом.

Мы с Рио потеряли друг друга после шествия по залу, я отпустила его нехотя. Закружившись в водовороте из сплошной серой массы безликих платьев, я нестерпимо захотела подняться на балкон и не спускаться с него до самого конца.

Я приняла руку пожилого джентльмена, улыбнулась ему, и мы, сделав оборот вокруг другой пары, поменялись партнерами. Теперь моя рука была у синеглазого брюнета Грэга Хорка.

– Я заметил вас еще на балконе, – быстро проговорил он, пока не пришло время в очередной раз меняться дамами. – Вы прелестны.

– Благодарю.

– А кто с вами?

– Вы хотели сказать: с кем я?

– Разумеется, так я и хотел…

Ему пришлось отпустить меня к другому, но через один круг мы снова встретимся. Я удивилась своей реакции на бывший предмет моего воздыхания – ни капли волнения, вот это выдержка! Или равнодушие?

Подошла очередь держаться за руку с…

Альфредом. Я не видела, когда он появился на балу! Церемониймейстер объявлял его? Ну конечно да! Просто мы с Рио в это время были на уличном балконе. Я стиснула зубы, но улыбнулась врагу мужа. Боюсь только, что улыбка походила скорее на оскал.

– Не нравится бал? – с издевкой спросил он. – Ничего удивительного: подобные торжества не по вам. Уж в борделях балов не устраивали, так ведь?

– Понятия не имею, – выплюнула я со злостью. – Не доводилось бывать в борделях, а вот вы в них наверняка частый гость.

– Но как же не доводилось? – ухмыльнулся Альфред. – Вашими устами…

К счастью, меня перехватил симпатичный молодой мужчина с вежливой улыбкой. К несчастью – с Альфредом мы тоже снова встретимся на втором круге. Надеюсь, мне хватит времени остыть, иначе на глазах сотен гостей и императрицы произойдет неумелое убийство.

Следующим мужчинам я улыбалась натянуто, пребывая в своих мыслях. Я никак не могла понять, почему тарантулы до сих пор не напугали Альфреда. Рио отворил двери их обители уже больше суток назад, неужели они все еще не разнюхали, что свободны? Мне казалось, паучкам только волю дай – и они тут же разбредутся по особняку, начнут выискивать Альфреда, кусать его за пятки. Неужели Рио ошибся и на самом деле тарантулы не торопятся покидать свое уютное гнездышко?

– О, Рио! – выдохнула я, обнаружив, что муж стоит передо мной. Он, как положено, позволил мне покрутиться и приблизился на шаг, потом отступил. – Альфред здесь!

– Знаю. Мы встретились глазами минуту назад.

– Он должен быть уже сожран! Почему пауки медлят?

– Зря надеешься, они его не сожрут, только напугают. Я потороплю их, когда вернемся домой, – пообещал чародей, передавая меня пожилому господину.

Ненавижу этот танец, если честно. Все мы в нем как собачки на показе, а императрица глядит так пристально, будто выбирает себе животное поблагороднее.

Спустя еще минуту или две мои пальцы утонули в ладони герцога Хорка. Еще несколько мужчин – и я снова лицом к лицу с Грэгом Хорком.

– Мне сказали, вы замужем? – спросил он с безразличием.

– Замужем.

Я запнулась, отвечая. Вот и все, не видать мне семьи в будущем. То есть я, конечно, могу выйти за простолюдина вроде кузнеца, его подмастерья или коробейника, но мечтать о браке с приличным человеком больше не стоит. Если даже до Грэга дошла сплетня о моем замужестве, значит, уже все в курсе.

– Что ж, жаль, – наигранно вздохнул он. – Я был бы рад видеть вас своей супругой.

И он передал меня Альфреду. Ошарашенную. Грэг Хорк хотел на мне жениться?! Да лжет! Точно лжет, иначе почему раньше не проявлял ко мне никакого интереса?

Альфред пренебрег правилами танца: он должен был принять мою руку, легонько сжать ее, но вместо этого брезгливо взялся за мою кисть двумя пальцами, с таким видом, словно ему приходилось бороться с тошнотой. Мне не удалось покрутиться, как полагалось, и мы наверняка попали под наблюдение ее величества.

– Я вот все думаю, – начал он. – Наверное, вы исполнили мечту каждой проститутки мира, выйдя замуж прямиком с работы, а?

«Не отвечай ему, Атали, не отвечай!»

– Молчите? Молчание иногда можно интерпретировать как положительный ответ.

– Все, что вы видите в людях, таится внутри вас, – процедила я сквозь зубы.

– Да бросьте! Скажите, какова цена за ночь с вами? Ну же, назовите любую сумму!

Злые слезы застыли в моих глазах. Альфред их не увидел: пришло время меняться партнерами.

Когда мы с Рио вновь оказались друг перед другом, глаза высохли, но внутри бушевала ярость.

– Пусть пауки его сожрут, – просила я горячим шепотом. – Мне все равно, пусть от него останутся только портки!

– В чем дело? – Чародей нахмурился.

Я прикусила язык. Не стоит пересказывать мужу наш с Альфредом разговор, это может вылиться в скандал или даже драку, если не на глазах у всех, то в саду под дождем точно.

– Атали?

– Он на меня грубо смотрел. – Я состроила обиженное лицо. – Ничего особенного, просто он мне не нравится.

– Мне тоже. – Рио одарил меня очаровательной улыбкой. – Не обращай на него внимания.

Наконец танец закончился и все вернулись к закускам и напиткам. Я отыскала мужа в толпе и поспешила к нему, но на полпути замерла. Рио разговаривал с какой-то девушкой, симпатичной блондинкой лет двадцати на вид, одетой не более вызывающе, чем все остальные дамы, – в серое бесформенное платье.

Она хихикала, он улыбался, что-то рассказывая. Потом подхватил два бокала с подноса и один передал ей, но девушка отказалась, мотнув головой.

Если бы в этот момент дворец рухнул, я бы и не заметила. Мое внимание было направлено только на мужа и его собеседницу, в ушах зашумело, перед глазами запрыгали черные точки. Ноющая боль, разлившаяся в груди, все нарастала, пока не затопила меня всю.

Незнакомое мне чувство, горькое и противное, как полынная настойка. Мне не приходилось раньше испытывать ничего похожего, и я не знала, как на это реагировать. Растерянно обернулась на диванчики вдоль стены. Танцевать больше не хотелось, хотя музыканты играли мою любимую мелодию и к Рио я спешила, чтобы пригласить его на танец. Наверное, та девушка его пригласит. Думается мне, что они старые знакомые или между ними даже что-то большее.

Я еще раз глянула в их сторону и убедилась в своих предположениях: Рио быстро, почти незаметно положил ладонь на ее живот, но тут же отдернул руку, смеясь.

На ватных ногах я добралась до диванчика, рухнула на него и едва не подскочила от неожиданности, услышав мужской хриплый голос совсем рядом:

– Балы утомляют, не правда ли?

Капитан – я не запомнила имени, когда Рио сказал мне его, – отпил вина и прищурился, глядя в зал.

– Правда, – отозвалась я глухо. Не было настроения общаться, но перейти на другой диван уже неприлично.

– Эта музыка, – продолжил капитан, – слишком громкая. Топот ног, смех, голоса.

Логично было бы спросить, зачем тогда он приехал сюда, но я-то знала причину. Рио пригласил его, чтобы познакомить с Софией, а София улизнула к Грэгу. Я теперь даже не знаю, а действительно ли между ней и сыном герцога возникла симпатия. Может, они просто болтали, а я надумала себе всякого.

Капитан допил вино, повертел бокал в тонких длинных пальцах.

– Я видел вас с одним моим другом, – сказал он. – Ваше имя Атали Иллс, верно?

– Верно.

– Он рассказывал мне о вас. Говорил, что приедет с супругой. Давно вы женаты?

– Чуть дольше недели, – ответила я после короткой паузы.

Мне не хотелось произносить это вслух, потому что так мне отчетливее было понятно: между мной и Рио ничего не было и нет, он может болтать с кем угодно, трогать за животы кого угодно и не отчитываться передо мной. Мы не настоящие супруги, вот и все.

– Не думал, что Рио когда-нибудь женится. Очевидно, вы сумели растопить его сердце. Жаль, что я не присутствовал на свадебном торжестве, хотелось бы мне посмотреть, как вы надеваете кольцо на его палец.

Я спрятала руки в складки платья. Да не было никакого кольца, и торжества тоже. Но не объяснять же это капитану? Он начнет задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

Рио возник перед нашим диванчиком бесшумной тенью.

– Дон… – Мужчины обменялись рукопожатиями. – Уже познакомились с моей женой?

– Чудесная женщина, – заулыбался Дон, поднимаясь с дивана. – Что же ты не пригласил меня на торжество?

– Мы не звали гостей. – Чародей виновато пожал плечами. – Хотели побыть вдвоем, ну, ты понимаешь… Правда, милая?

Я кивнула, тоже вставая. «Милая». Из его уст это слово звучит как чарующая трель соловья, но сейчас не греет, а царапает душу. Как вообще я могла подумать, что взрослый мужчина не имеет ни одной любовницы? Да такого не бывает! Я знаю, я читала в романах, у всех есть любовницы! У неженатых уж точно.

– Дон, а ты знаком с Софией Лехцен? – Рио вспомнил, зачем его пригласил.

– Не имел чести, но слышал эту фамилию.

– Она дочка баронессы Луизы Лехцен.

– Ах, точно. – Капитан потер лоб, словно вспоминая. – Да, Луизу знаю, виделись лет двадцать назад.

Я глянула на Рио многозначительно, взглядом передавая ему сигнал: «Пора знакомить». Чародей оглянулся, потом задумчиво посмотрел на своего друга и передал мне глазами: «Не стоит».

Все-таки София нашла общий язык с Грэгом, иначе с чего бы Рио отказываться от своей идеи? Причем так резко – сам же только что заговорил о Софии.

Я отыскала ее взглядом – она стояла у стола с закусками и ничем не была занята. По-моему, самое время представить ей Дона. Но все внутри меня противилось, и этому было объяснение.

Мне больше не хотелось разводиться.

Остаток вечера я старалась казаться занятой, чтобы Рио не увидел моего раздражения. Я болтала со знакомыми и с незнакомыми, пробовала все виды закусок, запивала их вином. В конце концов игристое дало о себе знать – в голове зашумело, стало клонить в сон, а так как до сна было еще далеко, громкие звуки и необходимость присутствовать на балу и чаепитии с императрицей заставляли меня немного злиться.

Я не поверила своим ушам, когда музыканты вдруг перестали играть и ее величество объявила о завершении бала.

Рио тут же нашел меня в зале, подхватил под локоть.

– А теперь самое сложное, – прошептал он мне на ухо. – Краткий инструктаж: не смотри ей в глаза дольше двух секунд, не убирай руки с колен – только если в них чашка чая, ни в коем случае не задавай вопросов, но на ее вопросы отвечай односложно и вежливо. Идем.

С ощущением, что меня ведут на казнь, а не на чаепитие, я покинула зал через балкон под руку с мужем. Тем же коридором, где нас встретил стражник в полумаске и повел в каминный зал.

Здесь не было никого, кроме многочисленных стражников и слуг, стоящих вдоль стен недвижимыми статуями. В ярко освещенной комнате горел огромный камин, перед ним полукругом стояли кресла, обитые бархатом, с резными деревянными ножками. На длинном овальном столике красовались несколько чайников на подставках со свечами, чтобы напиток не успевал остыть, три бутылки вина, бокалы, блюда с фруктами, печеньем, пирожными и конфетами. Маленькие румяные булочки с сахарной посыпкой привлекли мое внимание, но желудок протестующе сжался: в него больше ничего не поместится.

Расслабленная от вина, но при этом все еще раздраженная из-за той блондинки, я поспешила занять одно из кресел. Рио позволил, сказал, что мы можем сесть куда хотим, а императрица все равно придет позже всех и для нее останется место.

Я удивилась: неужели она не притащит с собой трон? Как же, будет сидеть среди нас, простых смертных? Я даже поискала взглядом какое-нибудь особое кресло, но все они были одинаковыми.

Всего оказалось двенадцать кресел. Два заняли мы с Рио, потом к нам присоединились герцог Хорк с сыном, сестры Пенроуз с матерью, Луиза Лехцен с дочерью и… Альфред. Ну конечно, как без него! Два других кресла между Лехценами и Хорками, прямо напротив меня, оставались для императрицы и ее советника.

Очевидно, никто не имел права разговаривать, пока не придет ее величество, потому что даже сестры-болтушки молчали и только многозначительно переглядывались.

Трещали поленья в камине, воздух нагревался от огня и искрился между мной и Альфредом. Я едва держала себя в руках, чтобы не встретиться с ним глазами, заставляла себя не смотреть на него, а вот его взгляд на себе чувствовала. Впрочем, не только его, – казалось, и остальные не спускали с меня глаз.

Я ожидала, что ее величество явится в окружении стражников, но вот послышался торопливый стук каблучков и императрица вошла в зал в компании одного только советника. Сейчас она выглядела так, как и положено ребенку: с горящими глазами, румяными щеками, улыбающаяся.

Такой резкий переход между той императрицей, которую я видела на троне, и этой сбил меня с толку.

Глава 20

Она легко опустилась в кресло, протянула руку к руке Луизы, сидящей слева от нее, и сжала ее пальцы. Смотрела в это время на всех по очереди, улыбкой и кивками приветствуя нас. Она и на мне взгляда не задержала дольше, чем на других, стало быть, моя персона ее никоим образом не волновала. А Луиза обещала Рио расправу от императрицы! Наверняка выпалила это на эмоциях, а на самом деле никто наш брак не осудит.

Некоторое время в каминном зале стояла гнетущая тишина, нарушаемая разве что вновь начавшимся дождем за окнами да треском поленьев.

– Я вижу среди гостей новые лица, – сказала Ираина, глянув на меня. От неожиданно прозвучавшего голоса я вздрогнула и выпрямилась, не забыв натянуть на лицо улыбку. Я быстро отвела взгляд от императрицы, как и просил Рио. – Мистер Гилтон, представьте нам вашу спутницу.

Наверное… Нет, наверняка я должна была представиться сама. Точно не знаю особенностей знакомства с монаршими особами, но что-то мне подсказывало, что раз чаепитие имеет неформальный характер, то мне простят молчание. Если бы мы столкнулись с ее величеством в бальном зале еще каких-то полчаса назад, я была бы обязана представиться сама.

– Моя супруга – Атали Гилтон. – Рио коснулся моего плеча и тут же убрал руку. – Ваше величество…

– Никаких «величеств», мистер Гилтон, – строго сказала Ираина. – Зовите меня просто по имени. Вы не впервые присутствуете на чаепитии и давно поняли правила поведения. Здесь и только здесь я могу побыть самой собой не наедине с зеркалом в моих покоях, а в компании подданных. Не отнимайте у меня это право, позвольте мне почувствовать себя обычным человеком хоть недолго.

– Да, простите. – Чародей откашлялся в кулак и продолжил: – Некоторое время назад я сообщил вам о женитьбе, сегодня я рад познакомить мою супругу с вами. И раз уж мы по вашему велению можем поддерживать дружеский разговор, то я бы хотел попросить вас исключить мое имя из списков потенциальных женихов.

Ираина рассмеялась, тихо и не меняясь в лице.

– Кто же рассказал вам о списке? Ох, я вынуждена признать, что такой список имеется и, разумеется, вашего имени в нем уже нет… Миссис Гилтон, вы можете посмотреть на меня, незачем прятать взгляд?

Могу ли? Почему-то же Рио запретил мне это делать. Превозмогая желание слушаться мужа, чтобы не ослушаться приказа императрицы, я подняла глаза на Ираину, но задержала взгляд на ее переносице. Что-то острое кольнуло в груди, заставив меня негромко выдохнуть от боли, и следом я ощутила волну жара, который, впрочем, моментально испарился.

– Я бы хотела услышать вашу историю любви, миссис Гилтон. Думаю, всем нам интересно, не правда ли?

Нестройный хор голосов подтвердил ее слова, но среди них я отчетливо слышала Луизу Лехцен – она сказала «очень интересно» с язвительностью. Жаловаться на меня и на Рио прямо сейчас она не могла. Скорее всего, дождется завершения вечера и тогда припрет императрицу к стене. Если это вообще возможно.

Рио снова коснулся моего плеча и на этот раз руку не убрал. Он молчаливо давал мне понять, что все мною сказанное будет понято им правильно и не менее правильно развито до полноценной, правдивой истории, если Ираина попросит его продолжить.

Императрица приготовилась слушать. Уперла локти в колени, чуть подавшись вперед, положила голову на ладони и теперь, в такой позе, совершенно ничем не отличалась от любопытного ребенка, которым она и была. Никакой показной холодности, строгости и печали на лице, которые я видела в бальном зале.

Но почему-то меня страшно раздражала внезапно проявившаяся в ней непосредственность. Я не успела понять, когда мне вдруг захотелось скривить губы в ответ на ее улыбку вместо того, чтобы так же вежливо улыбнуться.

– Мы познакомились не очень давно, – начала я, собираясь с духом.

Лгать человеку, который может казнить за ложь, мне еще никогда не приходилось. А если учесть, что Альфред в любой момент может проговориться о борделе, легко представить, в каком ужасе я была.

– Три недели назад на Волтен-стрит у пекарни «Флорес». Я тогда покупала брусничные булочки, а когда вышла на улицу, увидела, что Рио – тогда я, конечно, еще не знала его имени – мокнет под дождем у сломанной кареты. Он пытался починить колесо сам, и я бы ничем ему не помогла, но пройти мимо было никак нельзя. Я спросила, не нужно ли позвать кого-нибудь или, может быть, он бы хотел добраться домой в моей повозке, и Рио согласился отправиться со мной.

Я сделала паузу, чтобы принять из рук мужа чашку чая, отпила глоток и пару мгновений наслаждалась мандариновым ароматом напитка. Повторив про себя все то, что наплела ее величеству, я мысленно усмехнулась: покупала булочки, как же! Если такое и было, то исключительно в компании мамы, папы или Лии. А уж они бы не позволили произойти тому, что я напридумывала дальше…

– Рио всю дорогу не отрывал от меня взгляда, а потом, когда мы прибыли к его особняку, он попросил сходить с ним на свидание.

София прервала меня, ошарашенно охнув в ладонь.

– Как отвратительно! – пробормотала она, отчаянно цепляясь за локоть матери. – Подумать только, мистер Гилтон, неужели вы и впрямь позволили себе так унизительно добиться внимания девушки?

Я пропустила ее слова мимо ушей – мне нужно было придумывать остальную часть истории, а вот Рио не промолчал:

– Нет ничего унизительного в приглашении понравившейся девушки на свидание, леди Лехцен.

– Для бедняков – возможно! Вы же были обязаны спросить об этом отца миссис Гилтон, а не звать ее без свидетелей!

Послышались неодобрительные вздохи от Луизы и миссис Пенроуз. Ну да, как же: в их идеальном мире мужчина не имел права пригласить девушку на свидание без уведомления о том ее родителей, но при этом сами они беззастенчиво могли вешаться на любого холостяка с маниакальным желанием выдать за него замуж свою дочь.

– Как романтично! – громко прошептала Ираина, давая мне понять, что пора продолжить рассказ.

– Мы отправились в театр «Ролдрари», где замечательно провели время. После чего Рио, разумеется, сообщил о нас моим родителям, а через две недели мы поженились в уютной, домашней обстановке.

Я вспомнила немытые тарелки на столе, спешные клятвы, священника с похмельем и нахмурилась. Даже в этом соврала.

Альфред подмигнул мне, многозначительно приподняв брови и словно спрашивая: «А как же бордель?» Он явно изо всех сил держался, чтобы не сказать этого вслух, но что-то его останавливало. Подозреваю, несмотря на то что Рио целиком и полностью принадлежит ему до выполнения всех обязательств, он все же боялся чародея. Может быть, недостаточно сильно, чтобы не показываться ему на глаза вовсе, но и подставлять его перед императрицей он не смел. Это радовало. Можно было спать спокойно, зная, что сплетни о моем прошлом не просочатся в общество, по крайней мере, не из его уст точно.

– Вы так быстро поняли, что влюбились? – спросила Ираина, пока другие переваривали мой рассказ.

– Я – да, – ответил Рио, опередив меня. Я посмотрела на него с надеждой, что его слова окажутся правдой, перехватила его задумчивый взгляд и не нашла в себе сил отвернуться. – Я довольно долго стоял на той дороге и промок до нитки, а кроме Атали, ко мне никто не подошел. Не было ни единого человека, которого озаботила бы моя проблема. Я влюбился не в тот же день, а после, уже в театре. В ее смех и радость, искреннюю, которую подделать невозможно. А еще она совершенно удивительна в своих страхах – у нее их нет.

– Есть, – одними губами произнесла я.

Рио улыбнулся.

– Те, кто знает о моих питомцах, называют меня сумасшедшим. Кто-то, – Рио глянул на Луизу, – мечтает, чтобы я их сжег. Другие отказываются входить в мой дом. И все единодушны во мнении, что выведенные алхимиками пауки-мутанты, созданные для войны, не имеют права жить.

– Ну они правда отвратительны, – поморщилась Ираина. – Я позволила вам оставить их, раз вы уверили, что будете следить за введением сыворотки. Но если вдруг…

– Если со мной что-то случится и я упущу момент введения противоядия, то вы знаете, что с ними делать.

Императрица кивнула, Рио договорил:

– Атали тоже их испугалась, но я ни разу не слышал от нее требования уничтожить пауков. Она не просила меня от них избавиться. Приняла их вопреки здравому смыслу, впрочем, как и меня.

Хорки усмехнулись, но по-доброму, а Грэг одарил меня уважительным взглядом.

Что имел в виду Рио, когда сказал: «Как и меня»?

Мысль еще не успела оформиться, когда ответ прозвучал от советника:

– Чтобы выйти замуж за чародея, и впрямь нужна смелость.

– Я не знаю, что не так с чародеями, – пожала я плечами. – По-моему, они такие же, как и все люди.

Теперь усмехался и советник.

– Миссис Гилтон, наверное, не знакома с историей возникновения магии. В этом нет ничего плохого.

– Эдмунд, – укоряюще проговорила Ираина. – Миссис Гилтон согласилась пойти на свидание с малознакомым мужчиной, минуя разговор с родителями! Разве не очевидно, что она малообразованна?

Малообразованна? Она сказала это при всех, не задумавшись? Чувствуя, как во мне поднимается волна ярости, я пыталась совладать с эмоциями, и… не смогла. Будь у меня более теплое отношение к ее величеству, не нарушенное чарами из той дурацкой книги рецептов, я бы нашла в себе силы виновато признаться в глупости.

– Вам лучше знать, – выплюнула я сквозь зубы, глядя прямо в глаза императрице.

Ничего оскорбительного в моих словах не было бы, если бы я сказала их кому-то другому, кому угодно, а не правительнице. Воздух в зале застыл. Кажется, даже ничье дыхание его больше не тревожило. Вот теперь на меня и правда смотрели все без исключения, в том числе и Рио.

Я не знала, куда себя деть. Сознание туманилось от злости на Ираину, но каким-то чудом мне удалось сдержать более гневные высказывания. Я не знакома с историей возникновения магии – какая беда! Да к чему она мне? Моя непросвещенность в этом вопросе простительна, а вот безобразные законы, принятые ее величеством за последние два года, заставляют страдать целую империю!

Впрочем, это я сама додумала, потому как представления не имею, кто еще страдает кроме магов, о которых мне говорила мисс Торвик.

Все это пронеслось в моей голове за те секунды, пока Рио извинялся перед ее величеством, убеждал ее в моей усталости, из-за которой я ответила слишком резко, и за руку буквально тащил меня куда-то по темным коридорам. Я почти бежала за ним, а в висках молоточками билась мысль: «Меня казнят».

Рио впихнул меня в какие-то двери и, быстро щелкнув выключателем, прижал меня к стене. Я судорожно сглотнула, впервые увидев настолько бледное лицо мужа. Не припомню, чтобы он когда-то испугался чего-то до такой степени, чтобы кровь отхлынула даже от губ.

– Атали, – он обхватил мое лицо дрожащими ладонями, – что ты читала? Какую книгу? Это ведь не ты нагрубила ее величеству, так? Ты бы не посмела, верно? Черт возьми, да ответь же!

К молоточкам добавился шум, похожий на оглушающий гудок паровоза. Во рту пересохло, от звуков в голове заболели и глаза, я принялась щуриться: слишком яркий свет. На вспотевшую спину обращала мало внимания, а вот резко повышающуюся температуру тела не заметить не могла. Меня колотило как в лихорадке, бросало в жар, ткань платья неприятно липла к коже.

Голос мужа доносился до меня как сквозь толщу воды, я едва слышала его, а он кричал:

– Атали! Что за книга?!

Книга… Что я читала?..

– Ре… – В горле запершило, я закашлялась, да с такой силой, что всерьез опасалась за легкие.

Рио отпустил меня, я тут же осела на пол, не устояв на ватных ногах. Все вокруг виделось мне размытым: мебель, камин, статуи, сам Рио. Чародей выдернул ящик стола, он сорвался с пазов и шумно рухнул на пол. Разлетелись листы бумаги, один из них Рио подхватил в воздухе и вытащил из чернильницы перо. Муж бросился ко мне, упал на колени. Совал мне в руки перо, стучал пальцем по листку, что-то говорил. Я его совсем не слышала, гул в ушах достиг такого уровня, что казалось, голова вот-вот взорвется. Из глаз брызнули слезы от боли, лихорадочная дрожь усиливалась.

Краем сознания я понимала, что мое состояние ненормально. Отравили? Меня отравили! Я сделала всего глоток чая, но этого, видимо, хватило.

Я крепко сжала перо в руке, борясь с тошнотой. Сосредоточила взгляд на губах мужа.

– Какую книгу ты читала?!

«1001 рецепт», – вывела я коряво, с трудом вспоминая верное название.

Рио отнял у меня перо, откинул его в сторону и торопливо прижал меня к себе. Мы сидели на полу, моя раскалывающаяся голова покоилась на его плече, а его ладони гладили меня по спине.

В любое другое время я бы смущалась, хихикала, флиртовала, обнимала в ответ. Сейчас хотелось только умереть быстро и безболезненно, чтобы не позориться на гильотине перед тысячами горожан.

С каждым движением рук мужа мне становилось легче. Голова прояснилась, а вместе с тем пришло и осознание.

– Я сказала ее величеству: «Вам лучше знать»? – прохрипела я с ужасом.

Чародей сжимал меня в объятиях, больше не поглаживая.

– Мы с этим разберемся, – так же хрипло отозвался он. – Ничего особенно непозволительного ты не успела ей наговорить, так что все в порядке. Не волнуйся, хорошо?

– Она меня убьет…

– Не за что. Единственное, чем тебе грозит дерзость в отношении императрицы, – сплетнями, которые разнесут близняшки. Ираина поймет, что тебя утомил бал, а вот Пенроузы… С ними я, увы, ничего не сделаю.

– Плевать на них, – прошептала я, шмыгая носом. – Я за тебя боюсь. Ты привел меня на вечер с ее величеством, она тебе доверяла. Решит еще, что ты меня не встретил у пекарни, а подобрал, отмыл и вывел в свет. Необразованную, невежественную, грубую. Я повела себя как неотесанная деревенщина.

– Меня больше заботит, почему ты ослушалась моей просьбы не читать книг в лавке.

– Ты хотел сказать – приказа?

– Нужно было зачаровать тебя. Прости, не подумал. Следовало бы догадаться, что ты не справишься с любопытством.

Я отстранилась от Рио и привалилась к стене. Тело все еще было слабым и будто бы не моим. Муж уже не выглядел таким обеспокоенным, и бледность исчезла, но в глазах затаилась тревога.

– Книгу читала я, а извиняешься ты? Не надо, Рио. Мне и правда нужно было верить тебе. Что теперь будет? Я ведь никогда не испытывала к ее величеству никакой ненависти, но сегодня она так сильно меня злила…

– Все позади. Снятие чар быстрее, чем их наложение, к счастью.

Я прислушалась к себе. Ничего, кроме вины перед ее величеством, я не чувствовала. Представляла ее лицо, голос, и ничто из этого не вызывало во мне желания свергнуть ее с трона.

– Ужасные чары, Рио. – Я подобрала колени к груди, обхватила их руками. – Ты не должен этого делать… Зачаровывать книги, продавать их… Как разрушить клятву, которую ты дал Альфреду?

– Почти никак. – Грустная улыбка Рио не обнадеживала. – Клятва исчезнет сама собой со смертью Альфреда или же когда он посчитает наши договоренности расторгнутыми. Умирать Альфред пока не планирует, насколько я знаю, а насчет второго… Он никогда не откажется от идеи занять престол. Альфред жаждет власти, ненавидит свою племянницу и неоднократно рассказывал мне – еще будучи на войне после смерти императорской четы, – как он планирует изменить империю к лучшему. У него был год на мечты и планирования, а потом он, да и все мы узнали о коронации Ираины. Его ненависть к ней возросла, я думаю, именно тогда.

– За что ненавидеть ребенка? Когда ее родители погибли, ей было всего одиннадцать!

– Если еще точнее – невзлюбил он ее сразу после ее рождения. Альфред надеялся, что брат не обзаведется наследниками, а когда родилась Ираина, его шансы на престол уменьшились вдвое. Все это слишком сложно, Атали, и по доброй воле я бы никогда не дал затянуть себя в дворцовые интриги. Это их война, Альфреда и Ираины, не наша.

– Но Ираина – лучший правитель, чем он?

Я хмурилась, пытаясь понять нежелание Рио видеть своего врага на престоле.

– Как я уже говорил, Альфред – полный идиот. Он предал империю, сдал императора врагу. Такому, как он, нельзя доверять правление. Ираина юна, но у нее есть Эдмунд, и вскоре она вырастет, наберется опыта и мудрости. Ждать того же самого от Альфреда не имеет смысла, этого не произойдет.

Я снова склонила голову на плечо мужа. Его чары окутывали меня, успокаивали, заставляли думать о безумной романтической ерунде, а не о проблемах имперского масштаба, которые меня никоим образом не касаются. Не касались, пока я не вышла замуж за невольного мятежника.

– Тебе нужно поспать. – Рио встал и помог подняться мне. – Это наша спальня до утра, располагайся.

– А ты?

– Думаю, мне нужно вернуться на чаепитие. Я постараюсь объяснить всем, что тебя мучила мигрень или что-то вроде.

Он ушел. Я обняла себя руками, продолжая успокаивать. Все будет хорошо, Рио обещал. Меня не казнят, а сестры Пенроуз… Да пусть сплетничают сколько хотят, рано или поздно им воздастся за их деяния.

Только сейчас я осмотрела комнату: стены и мебель были в темно-зеленых и коричневых тонах, на прохладном полу толстый ковер, на окнах – плотные портьеры. Статуя нагой женщины с младенцем на руках казалась уместной в таком тяжелом интерьере, но, возможно, зажженный камин добавил бы спальне уюта.

Я разделась до белья и забралась на широкую кровать под балдахином, укуталась в одеяло. Провалившись в ворох подушек, решила для себя, что спряталась от мира и здесь меня никакие проблемы не достанут.

Не помню, как уснула, а проснулась среди ночи от звука захлопывающейся двери.

Чародей выключил свет. Звякнула пряжка ремня, брюки и рубашка полетели в кресло у камина. С усталым вздохом муж забрался ко мне в постель, укрылся покрывалом, не сумев забрать одеяло, и несколько минут мы оба молчали, пока он наконец не заговорил:

– Ее величество не злится.

– Правда? – Я подскочила на кровати, от радости совсем забыв, что спала в одном белье.

В темноте Рио не сумеет ничего разглядеть, но мне все равно не стоило выпускать одеяло из пальцев.

– Она и в самом деле довольно мудра для своего возраста и добра, пожалуй, чрезвычайно. Плохое качество для правителя, но нам оно на руку.

Счастливая, я снова улеглась, только сна теперь не было ни в одном глазу.

– Если она так добра, то почему ты говорил мне не смотреть на нее, не задавать вопросов, не заговаривать первой? У меня сложилось мнение, что ее величество – дьявол во плоти.

– Не она – Эдмунд. Советник яростно следит за ее поведением, как и за поведением гостей.

Рио нашел в темноте мою руку и сжал в своей.

– Миссис Пенроуз… – Он вздохнул. – Боюсь, послезавтра в газете выйдет скандальная статья.

Я ничуть не думала о Пенроуз. Я умоляла себя сжать руку мужа в ответ, подвинуться к нему, дотронуться до плеча или щеки, признаться в пылающих во мне чувствах к нему. Обиженно спросить о той блондинке, выслушать логичное объяснение, снова признаться в чувствах. Заглушив гордость, сказать, что я влюбилась. Посетовать на собственную глупость, пообещать, что не стану просить полюбить меня в ответ. Признаться в любви, чтобы больше не мучиться из-за нее или же мучиться чуть меньше.

Страх быть отвергнутой волновал меня больше, чем сплетницы Пенроуз.

Что делать с этим, я не знала. В моей жизни никогда ничего подобного не происходило, а научиться премудростям любви по сказкам мне не удалось. В сказках все просто: девица встречает мужчину своей мечты – дракона, оборотня, эльфа или представителя других рас, сама она при этом обычный человек, – несколько раз хлопает глазами, улыбается – и все! Дракон, оборотень или эльф падает перед ней на колени и умоляет выйти за него замуж.

Если бы в жизни все было так же легко и просто, как в сказках о любви, я бы не сжималась сейчас, стараясь казаться незаметнее. Не задерживала бы дыхание, боясь спугнуть момент такой невинной близости с Рио.

Он держал мою руку в своей, успокаивая и ободряя, только и всего.

Темнота вдруг стала рассеиваться, разгоняемая слабым теплым свечением. На потолке над кроватью одна за другой вспыхивали яркие звезды, почти как настоящие.

Я любовалась ими, Рио молчал. Мы провели в тишине долгие минуты, не решаясь нарушить ее.

– Ты же не видишь их? – спросила я шепотом.

– Нет, – так же негромко ответил чародей. – Но я знаю, что видишь ты.

– Красивые звезды. Спасибо. Мне нравится ночное небо.

Я проследила взглядом за падающей сияющей точкой и улыбнулась, когда она исчезла на подлете к полу.

– Как ты это делаешь? Украшенную к ужину столовую, Люсика, отвод глаз от лавки, остров посреди океана и бурю, эти звезды? Помню, ты говорил, что изменяешь сознание человека, на которого накладываешь чары… Но как?

– Люсика делал не я. Точнее, не совсем я. Сначала я заказал у артефактора дверь, покрытую магической сетью, потом наполнил эту сеть чарами. Так что каждый, кто откроет дверь снаружи дома, неизменно попадает под них и встречает Люсика в темном подземелье.

– То есть если не дотрагиваться до двери, то защита не сработает?

– Ну разве что ты решишь влезть через окно. Впрочем, и окна зачарованы, но там является не Люсик, а некто поужаснее. Не советую проверять, даже не думай.

Я рассмеялась: и мысли не было лезть в дом через окно! Хотя, может быть, не прямо лезть, а просто заглянуть…

– Отвод глаз с лавки работает иначе: для нее мне пришлось заказать стройматериалы, отвезти их артефакторам, потом я пропитал их чарами точно так же, как и дверь, но с поправкой, так как действовать они должны не на всех, а только на тех, кто ни разу не видел эту лавку и даже не слышал о ней. После чего строители обшили фасад новыми досками, заменили кровлю, окна, крыльцо. Дом стал невидимым.

– Но я его увидела, почему?

– Потому что еще по дороге из… – Рио осекся, но быстро поправился: – Когда я тебя забрал, на улице было темно, а уже в кабинете я рассказал тебе о лавке, поэтому она тебе и показалась.

– Сложно как, – вздохнула я, хмурясь. – Но интересно. А остров и буря?

– Такие чары, как остров, намного проще: я послал в голову Альфреда видение океана и бури, но случайно зацепил тебя, поэтому вы оба оказались на том островке. Я-то находился на кухне и видел только кухню. А украшенную столовую я посылал в твою голову. Тех украшений, как и этих звезд на потолке, не существует, их видишь только ты, потому что они в твоей голове. Иллюзионист мог бы создать звезды, видимые для всех, а чародеи способны только изменять сознание человека или любого другого существа, но не создавать иллюзии. Понимаешь?

– Пытаюсь, – честно призналась я. До меня дошло, как работают чары, но я все равно не могла осознать их силу. – И что, ты мог бы заставить меня видеть что угодно?

– Не совсем. Только то, что когда-либо видел я сам.

– Ты бывал на острове посреди океана?! – ахнула я, вспоминая ту страшную бурю.

– Пришлось, – уклончиво ответил Рио, но рассказывать подробности не стал, а я не выпытывала.

– Подожди-ка, а Элизу ты как создал? Я была в лавке, ты дома, как ты сумел отправить мне видение?

– Через книгу, она находилась рядом с тобой. Мисс Торвик никогда не убирала ее с прилавка, потому что Элиза была у нас чем-то вроде посыльного. Потом ты этот роман притащила в мой дом и оставила…

– Я забыла его, не специально оставила.

–…и Элиза пришла к тебе уже через другую книгу.

– Это какую? – не поняла я.

– Вторая часть дилогии «Лилии в ее волосах» лежит на столе прямо напротив прилавка.

– А, – только и смогла вымолвить я. Мне-то хотелось прочитать ту историю, но теперь, когда я узнала, что это дилогия, желания поубавилось. – Никогда бы не подумала, что быть чародеем настолько интересно. Мне казалось, вы… Да ничего мне не казалось. Мои познания о чародеях ограничивались вашим жалованьем и ужасом, что вы наводите на людей.

Рио помолчал несколько минут и нарушил тишину шепотом:

– Я никогда не задумывался об этом. Всю жизнь живу с магией чар, привык. Это и правда интересно. Но что ты имеешь в виду под «наводим ужасы»?

– Так пишут в книгах. Вас опасаются, потому что вы лезете в головы без предупреждения, благо хоть мысли не читаете.

– Мысли не читаем, а жаль. Хотел бы я знать, о чем ты думаешь.

Рио плавно перетек на бок и навис надо мной, опершись на локоть. Для него в комнате стояла темнота, я же видела его лицо отчетливо.

Я замерла, не в силах пошевелиться или отвести взгляд от его губ. Жажда поцеловать мужа взяла надо мной верх, но он коснулся моих губ первым.

Мимолетный поцелуй закончился, не успев начаться. Я разочарованно застонала и потянулась руками к Рио, вдохнула у его волос аромат шампуня – мятный, с капелькой перца.

– Атали. – Муж склонился к моему уху, спрятал лицо в мои волосы. – У меня нет с собой нашего договора.

– Что?

Не о договоре я сейчас думала!

– Пункт о близости, помнишь? Его нужно или вычеркнуть, или…

–…забыть о нем? – хрипло прошептала я. – Я не против целоваться, ты тоже, что может пойти не так?

Рио завладел моими губами, выбивая из моей груди воздух. Похоже, что целоваться-то мы как раз можем…

Он резко оторвался и перекатился на другую сторону кровати, оставляя меня в смятении.

– Нарушать пункты договора нельзя ни с чьей стороны, даже по обоюдному согласию.

Тяжелое дыхание Рио срывалось.

Это что значит, целоваться больше не будем?

– Зачем ты вообще его придумал! – простонала я в подушку.

– Защищал свою честь, – хохотнул чародей и неразборчиво выругался. – Не думал о твоей, так как не знал, что ты… Прости меня за это, я и правда не знал о твоей невинности.

– Можно подумать, ты еще ни с кем не занимался любовью!

– Разумеется, это не так. Но и спать с женщинами легкого поведения не в моих привычках.

Я фыркнула. Надо было еще по пути в особняк ему сказать, что я провела в борделе три минуты от силы. Может, тогда пункты в договоре были бы другими.

Рио дотянулся до меня, поцеловал в щеку и лег рядом, совсем близко – мы касались всеми частями тел.

– И даже на этот поцелуй я решился не сразу, – пробормотал он. – Боялся, что ты ответишь поддавшись чарам, а не по своему желанию.

Вот сейчас, Атали! Ну, признайся же!

Знания, почерпнутые из сказочных романов, позволяли мне понять, что Рио, возможно, ничего не чувствует. То есть он меня, конечно, вожделеет – это слово я тоже в романах вычитала, – но не любит. Даже не имея опыта в любовных делах, я догадывалась: мужчины могут заниматься любовью без всяких чувств. Так что Рио, вероятно, планирует меня соблазнить, и не более того.

Или нет?..

– Нам не стоит убирать тот пункт, – проговорила я грустно. – Мне бы не хотелось стать твоей игрушкой на одну-две ночи.

– О чем ты?

– Соблазнишь и бросишь. – Я смотрела ему прямо в глаза, видела, как он хмурится, и радовалась, что для него в комнате кромешная темнота.

– Плохого же ты обо мне мнения.

– Не о тебе, обо всех мужчинах. Мой папа предал маму спустя годы совместной жизни, а мы с тобой знакомы всего полторы недели…

– Мне хватило нескольких дней, чтобы влюбиться! – выпалил Рио, прерывая меня. – Я влюбился, Атали, и понятия не имел, как тебе об этом сказать. Вот видишь, не только ты боишься.

Его последние слова я не услышала, зацепилась за «влюбился». Повторяла признание про себя снова и снова, губы расплывались в улыбке, и сердце наконец-то пело. Не сжималось от боли и тоски, не колотилось тревожно, а радостно билось.

Я сама обняла мужа, прильнула к нему еще плотнее и оказалась в кольце его рук. Мое признание вышло молчаливым и заключалось в нежном поцелуе, который я запечатлела на губах чародея. Я не нашла в себе смелости произнести вслух то же самое. Сама не знаю почему, просто мне не хватило духу.

Но вот активно размышлять над тем, как бы не потерять романтику этой ночи, я могла. Проклинала дурацкий пункт договора, запрещающий нам перейти к чему-то большему, чего я так отчаянно хотела. Помимо моего собственного желания мною завладели золотистые нити чар – я чувствовала их и не собиралась им противиться. Очарование мужем только усиливалось, в затуманившемся сознании я мечтала стянуть с него покрывало, а с себя белье, предаться жарким ласкам…

Рио до боли сжимал мои бедра пальцами, осыпал поцелуями шею, плечи, грудь. Я выгибалась ему навстречу, ловила его губы, руки, сбившееся дыхание. Горячая волна прокатилась по телу, сосредоточилась внизу живота, и в тот же миг я совсем перестала что-либо осознавать.

– Поехали домой, – прошептал Рио мне в губы.

– Сейчас? – Я не хотела покидать теплой спальни, не хотела ни на минуту прекращать ласки. Да и зачем ему домой? Ах да, договор…

Я поспешно натянула платье, туфли, и мы выскочили в затянутый полумраком коридор. Стражи бесшумными тенями отделились от стен, провожая нас к выходу – не то чтобы нам нужны были провожатые, но они должны проследить, куда мы идем. Ни мне, ни Рио было не до них. Мы торопились покинуть спящий дворец, забрав чемодан с вещами, и не стали разыскивать слугу, чтобы тот отдал нам верхнюю одежду. Стражи отворили двери, выпустили нас в дождливую, мрачную ночь.

– Карету нам никто не отдаст среди ночи и лошадей запрягать не станет, – сказал Рио. – Найдем кеб, в паре кварталов отсюда есть стоянка.

Мы сбегали из дворца в прямом смысле слова. Пронизывающий до костей ветер швырял в лицо морось, ноги мгновенно промокли в лужах, но холодно не было: мне довольно скоро сделалось душно от бега.

Единственный свободный кеб нашелся на стоянке в желтом круге света. Скучающий кучер обрадовался золотой монете и домчал нас к центральному вокзалу меньше чем за час.

До момента, когда моя нога коснулась порога особняка Рио, я была уверена, что готова провести с ним эту ночь. Да и сейчас бы не передумала, если бы не конверт на полу. Просунутый в щель для почты, он валялся у порога, и не заметить его было невозможно. Печать детективной конторы на нем заставила меня тотчас забыть о моих планах на мужа.

Глава 21

Он нашел адрес Лии. Он нашел адрес Лии! Я взволнованно перечитывала письмо от детектива, в котором тот помимо нужной информации сообщал и о необходимости внести в кассу оставшуюся плату.

Рио быстро смекнул, что брачный договор мы сегодня нарушать не станем, отвел меня в кухню и напоил чаем. Я пыталась собраться с мыслями, то и дело подрывалась с места и хотела было бежать наверх, складывать вещи в чемодан уже сейчас, чтобы не опоздать на первый поезд, но Рио мягко усаживал меня обратно.

– Ты вся продрогла, – говорил он, – согрейся для начала.

– Мне к маме нужно, – повторила я уже не во второй и даже не в третий раз. Подняла мокрые глаза на мужа, всхлипнула. Письмо из рук так и не выпустила, и оно дрожало вместе с моими пальцами. – Детектив нашел мою маму, мне нужно к ней. Я хочу поговорить, расспросить ее обо всем, что произошло.

– Понимаю.

Нет, он не понимал. Он своих родителей не простил, и мне не следовало бы, но каждая мысль о матери и отце, так легко избавившихся от родной дочери, пронзала мою душу раскаленным прутом. Невозможно было ненавидеть их, не до конца понимая – за что. Папа продал в бордель, мама бросила и уехала. За это я должна на них злиться? Нет, конечно же нет! Что сподвигло любящих и заботливых родителей отвернуться от ребенка? А может, они никогда меня не любили?

Бред. Ни за что в это не поверю. В доме было полно моих портретов, мама улыбалась, глядя на них, и часто рассказывала мне о моем раннем детстве, которого я не помнила. Она счастливо смеялась, вспоминая мои первые шаги и первое слово, и не уставала перебирать в шкафу мои платьица, из которых я выросла.

Меня любили, а потом предали в один миг. Почему? Это я и хотела узнать немедленно.

Чтобы успокоить Рио, я выпила несколько чашек горячего чаю с медом и имбирем, потом мне удалось вырваться из-под его опеки.

Мой чемодан стоял на перроне, я рядом с ним, не отрывая взгляда от дверей вагона. Потихоньку собирались люди, молчаливые и ленивые: в три часа ночи всем хотелось спать, а не мокнуть под дождем в ожидании отправления поезда.

Рио обнял меня за плечи, притянул к себе. Он со мной не поедет: ему нужно следить за Альфредом, а еще лучше – избавиться от него.

– Атали, то, что я сегодня сказал тебе…

– Ты еще можешь взять свои слова назад, – усмехнулась я нервно.

Не до романтики мне, когда ноги несут в сторону Ильнюса. Неимоверным усилием воли я заставляла себя оставаться на месте.

– Не стану. Я влюблен в тебя и хочу, чтобы ты это знала. Вижу, что ответных чувств мне не дождаться, но…

Я обернулась к нему.

– Ты идиот, Рио Гилтон! Полный дурак, если не замечаешь моих к тебе чувств. Говоришь, тебе понадобилось несколько дней? Мне же хватило одного. Твои чары привязали меня к тебе, потом ты сам: ты невероятно красив и обходителен, разве я могла не проникнуться симпатией? А то, что промолчала в спальне… Я видела тебя с какой-то девушкой на балу и приревновала. Ревность, знаешь ли, страшное чувство!

Уголки губ мужа дрогнули в улыбке.

– Я разговаривал с Майзой – беременной женой моего сослуживца.

Мое лицо залила краска. Она беременна! Вот почему Рио трогал ее живот. Боги, дурак не Рио, а я…

От смущенных извинений меня избавил оглушающий гудок паровоза и скрип двери, за которой я до этого наблюдала.

Рио перехватил меня за руку, резко припал к моим губам и отпустил.

– Я жду тебя дома, возвращайся скорее.

Скорее не получится, следующий поезд из Ильнюса через три дня. Но его слова, сказанные на прощание, будут поддерживать во мне силы. Что ждет меня в Ильнюсе: прощение, примирение или разочарование и море слез? Не знаю. Одно знаю точно – у меня теперь есть дом и тот, кто меня в нем ждет.

Ильнюс встретил хорошей погодой. Несколько минут я стояла на перроне и вдыхала сладковатый, прогретый жарким солнцем воздух. В Элдервике я не видела солнца уже много месяцев, если не считать того раза, когда Рио наслал на меня чары и дом затопило светом.

Я никогда ранее не бывала в Ильнюсе, так что мне понадобилось много времени, чтобы сориентироваться. Этот город ничем не был похож на Элдервик: дома яркие, разноцветные, с балконов выглядывают цветы, устойчивые к весенней прохладе. Дорожки, вымощенные светло-серым камнем, кованые заборы покрыты белой краской, и повсюду видны открытые лавки. В Элдервике любую лавку, в которой товар стоит прямо на улице, ограбят в два счета. Их и так нередко грабят, но с улицы тащить проще и быстрее.

Я сглотнула слюну, проходя мимо булочной: десять часов, проведенные в дороге, давали о себе знать голодом. Я спешила к маме и не могла задерживаться, но желудок так громко заурчал, что я устыдилась. Миловидная девушка в цветастом платье подала мне булочку с корицей и карамелью на бумажной тарелочке – такую посуду я видела впервые и даже не знала, что с ней делать. Выбрасывать жалко, помыть никак, да и незачем. Булочку я съела, а тарелку так и тащила с собой в руках, игнорируя мусорные баки.

Шум на улицах стоял вовсе не из-за горластых торговцев. Здесь повсюду носились счастливые дети и заливисто смеялись девушки, нисколько не стесняясь. Им полагалось прикрывать рот веером или ладонью и тихонько хихикать, но в Ильнюсе, похоже, совсем другие правила. Я со вздохом подавила в себе зависть к свободным от чужого мнения девушкам – им повезло родиться в городе, далеком от столицы. Хотя не так уж далеко он находится, но по ощущениям я словно попала в другой мир, вырвавшись из туманного, холодного городка в яркий и солнечный.

Я несколько раз спрашивала у прохожих, как найти нужную мне улицу, и все они отправляли меня не туда. Когда сухопарая подслеповатая старушка уверенно махнула в сторону арки между домами и сказала, что потом нужно повернуть направо, я послушалась и двинулась по указанному маршруту.

Когда я поняла, что заблудилась, спросила дорогу у торговца яблоками в карамели. С яблоком на палочке, от которого я не могла отвести взгляд и не купить, я зашагала в обратную сторону, как и сказал торговец. Немного подумав, вернулась, купила еще яблок. Хотелось прийти в гости с гостинцами, порадовать Лию и маму.

Несмотря на усталость от долгой поездки и блуждания по улочкам, я все равно замечала красоту городка. На лице сама собой появлялась улыбка при виде ажурных ставен на окнах, отблеска солнца в витражах, жирных ленивых котиков на тротуарах – в Элдервике не встретишь уличного кота с довольной мордочкой, только тощих, блохастых, роющихся в мусорных баках.

Я обошла несколько улиц, но так и не заприметила ничего, отдаленно напоминающего трущобы. Мне-то думалось, старый дом Лии располагается на самой окраине, где-то, где из дома в сумерках и шагу ступить страшно. Даже странно, почему Лия уехала из жизнерадостного Ильнюса, предпочтя ему серый, убогий Элдервик? Да еще и в работный дом попала. Ей повезло, что она нашла место в доме моего отца, а не где-нибудь на стройке за гроши. Думала, что в столице ей будет лучше? Ну нельзя же быть такой наивной. Что может быть лучше чистого, светлого провинциального городка?

Я отыскала взглядом адресную табличку на ближайшем здании, сверилась с адресом в письме от детектива. Улица та же, а вот до дома Лии нужно пройти еще немного.

Чем ближе я подходила к нему, тем короче становились мои шаги, а сердце билось все быстрее. Ну вот зайду я и что скажу? Если мама не хочет меня видеть, то что? Она, конечно, обещала выкупить меня из борделя, тогда еще, когда сбегала, но с тех пор от нее ни весточки. Думаю, если бы она писала, то передала бы письмо через мистера Лота, а он бы меня уж нашел.

Дом Лии был таким же сказочным, как и все остальные: с белыми ставнями, ярким розово-зеленым фасадом и красной черепичной крышей. Только цветы на балконе не росли, но оно и понятно: Лия много лет прожила в Элдервике и за жилищем, наверное, никто не следил.

Из приоткрытого окна тянуло ароматом выпечки, тушеного мяса, блинов. Лия находила утешение в готовке, и на нашем столе к приему пищи, будь то завтрак, обед или ужин, часто стояло по меньшей мере три, а то и четыре блюда.

Воспоминания о былом вызвали во мне тоску. Я стояла у крыльца, не решаясь ни постучать в дверь, ни вернуться на вокзал, чтобы уехать домой. Не понимала, что мне делать, вертела в руках пакетик с карамельными яблоками, переминалась с ноги на ногу. Мне жутко хотелось встретиться с мамой и поговорить, посидеть за чашкой чая, как раньше, обсудить последние новости. Но в то же время в душе теплилась обида.

Я так погрузилась в свои мысли, что не услышала, как скрипнула дверь.

– Атали? – Лия меня словно не узнала, хотя не виделись мы всего полторы недели. Не такой уж долгий срок, чтобы забыть лицо той, с кем дружила последние годы.

Лия, одетая в цветастое платье, стискивала в руках кухонное полотенце. От нее пахло едой, домом и уютом – по-другому, не так, как раньше. В печальных глазах мелькнуло и пропало удивление. Лия нервно поправила выбившийся из-под алой повязки светлый локон.

– Ой, что это я, – опомнилась подруга, – проходи же скорее! Ты ошарашила меня, не подумай, что я не рада тебя видеть. Но как? Как ты меня нашла?

– Мама у тебя? – спросила я, игнорируя вопрос. Не рассказывать же о детективе, ни к чему это.

– Она спит. – Оживленный, теплый голос Лии стал резким и холодным. – Хорошо, что ты приехала.

Лия поспешила к плите, принялась помешивать мясо в котелке, а я осмотрелась. В небольшой гостиной с лестницей, ведущей наверх, стояли диван и низкий столик, сразу слева была и кухня, не отделенная ничем. Вся мебель оказалась старой и потрепанной, но выглядела мило. На диване лежали зеленые вязаные подушки, такой же плед, на полу – разноцветный ковер с множеством потертостей. Повсюду на стенах висели книжные полки, среди томов – фарфоровые статуэтки, искусственные цветы и гербарии под стеклом. С потолка свисал искусственный вьюн, оплетал весь угол у окна, где стояли стол и четыре стула.

– Садись за стол, обед почти готов. – Лия увидела, что я не спешу пройти в дом. – Голодная, поди? Ехать-то сюда долго.

– Долго, – подтвердила я. Положила пакет с яблоками и бумажную тарелочку на стол и села, продолжая разглядывать убранство. – У тебя очень красивый дом.

– Спасибо. – Лия улыбнулась, отложила лопатку и потянулась к духовому шкафу. – Он остался мне от родителей, когда они погибли. После их смерти я ни разу здесь не бывала, никак не могла свыкнуться с мыслью, что все комнаты теперь пусты. Вещи родителей до сих пор на своих местах, я их не трогала, как, например, вон тот плащ на вешалке у выхода.

Она опередила мой вопрос, и я задумчиво хмыкнула. Вот, значит, как. А я-то начинала думать нехорошее: в моем представлении, ни один здравомыслящий человек не бросит комфортное жилище в хорошем городе, чтобы прислуживать кому-то в грязной столице, живя в каморке, чаще всего в подвале, где располагаются комнаты прислуги.

Лия с привычной быстротой сервировала стол: разложила на тарелки тушеное мясо с картофелем, блины с вареньем, румяные булочки, разлила по чашкам исходящий паром малиновый чай и села напротив меня.

– О! – Она только сейчас заметила пакет с яблоками и с любопытством заглянула в него. – Ух ты! Они ведь такие дорогие, Атали!

Может быть, не знаю. Я взяла с собой немного денег, но, когда покупала гостинцы, в последнюю очередь думала о цене.

К нашему обеду добавились и яблоки, Лия выложила их на красивое хрустальное блюдо.

– Почему вы меня бросили? – выпалила я, не в состоянии больше делать вид, что ничего не произошло.

Подруга – а я могла называть ее подругой, мы много лет жили душа в душу и делились секретами – замерла, глядя на меня исподлобья.

– Вы уехали, – продолжила я, – и ни разу не отправили письма или записки.

– Я не знаю, Атали, – тихо ответила Лия. – Хорошо, что ты приехала, потому что вдвоем мы точно разберемся… Миссис Иллс сейчас спит, и вот уже три дня она только и делает, что спит. А когда не спит, то плачет. Я с трудом могу заставить ее съесть хоть что-нибудь или выпить чаю. Я уехала, потому что миссис Иллс просила меня отвезти ее куда-нибудь в безопасное место, а такое было только одно – этот дом. Ни она, ни мистер Иллс ничего мне не объяснили, и я, как и ты, до последнего не понимала, в чем дело.

– И ты не знала, что мой папа все проиграл? – недоверчиво спросила я.

– Нет, клянусь! Миссис Иллс тоже не знала! Ты ведь помнишь тот ужин, когда заявился этот… как его?

– Мистер Лот, – ответила я, скрипнув зубами. – Он отвез меня в бордель.

Лия на миг поджала губы, слегка побледнев.

– Я слышала, что он иногда в счет долга забирает девушек и увозит их… ну, туда… Мне так жаль, Атали. – Подбородок Лии задрожал, глаза наполнились слезами. – Если бы я только могла, ни за что бы тебя не бросила!

Я понимающе кивнула. Она и правда меня бы не бросила, но что в ее силах? У нее не было двухсот серебряных, чтобы отдать их мистеру Лоту в счет долга.

– Не волнуйся. – Я дотронулась до ее руки. – Мне не пришлось там работать.

– Правда?

– Правда. Я не пробыла там и пяти минут, как меня сразу выкупил один мужчина… чародей.

Лия ахнула, наверняка из-за глупой улыбки, что появилась на моем лице.

– Он очень хороший, добрый и заботливый. И нет, с ним у нас тоже ничего не было! Мы… мы просто поженились.

Лия вскочила со стула, мигом забыв об обеде. Схватилась за голову, потом прикрыла рот ладонью, снова схватилась за голову и села.

– Господи…

– Все хорошо, – поспешила я ее успокоить. – Наш брак фиктивный. Долго рассказывать, потом… У меня есть жилье и какая-никакая, но работа. А вчера я даже познакомилась с ее величеством, представляешь?

Лия не представляла. Даже моей семье никогда не приходили приглашения на балы во дворец, что уж говорить о самой Лие. Ее бы туда и прислуживать не взяли.

Я болтала и болтала, о Рио, о его питомцах, императрице и дворце, о лавке и книгах (без упоминания чар, конечно). Смеясь, рассказала о сестрах Пенроуз, о Лехценах и неистовом желании Луизы выдать Софию за моего мужа.

Отвлекала Лию, но на самом деле лишь тянула время, чтобы не думать о маме.

– И вот я здесь, – закончила я рассказ после признания в помощи детектива.

Чай остыл, да и над мясом больше не вился пар. Есть хотелось, но кусок не лез в горло.

– А что у вас? – Пришло время разузнать о жизни мамы и Лии.

– Я вот все думаю… – Лия перешла на громкий шепот. – Почему вдруг твой отец стал играть? Я ведь давно у вас работаю и никогда не замечала, чтобы он… Ну, так безалаберно относился к деньгам. А то, что он отдал тебя тому ужасному человеку, у меня в голове не укладывается!

– У меня тоже. Я читала свой дневник, чтобы вспомнить, когда папа стал задерживаться на работе. В декабре он впервые не пришел домой вовремя и потом часто опаздывал к ужину.

– В декабре… – Лия нахмурилась. – Я помню декабрь. Тогда еще подумала: как странно, мистер Иллс не пришел к столу самым первым! Но значения этому не придала, так как видела его в тот день с каким-то мужчиной. Я не слышала их разговора, но мне кажется, они о чем-то договорились. Может, собрались вечером встретиться где-нибудь в ресторации. Но вот… – Подруга нервно потерла лоб. – Этот мужчина пришел к миссис Иллс три дня назад, с тех пор она хандрит. Наверняка принес плохую весть, а она не хочет мне говорить.

– Отец прислал, – пожала я плечами. – Кто еще-то? Может, ему деньги нужны или… развод. Этот мужчина представился?

– Нет, не назвал своего имени. Спросил, может ли поговорить с миссис Иллс, и я ушла в лавку за молоком, чтобы прогуляться и им не мешать. Вернулась домой где-то через час, а миссис Иллс уже все… Плачет и молчит. А еще она несколько раз спрашивала, где ты и что с тобой, вот что совсем сбило меня с толку! Она же знает, где ты, но почему-то словно забыла, что ли.

– Я обязательно с ней поговорю, когда она проснется.

Я отпила чаю, взялась за приборы. Надо поесть, к тому же мама пока спит, а будить ее не хочется. Лия тоже сунула в рот кусочек мяса, и какое-то время мы молчали.

– Сегодня она уже не проснется, – сказала Лия. – Ты же останешься с нами, да?

– Только на один день. Я уеду следующим поездом, не могу задержаться здесь.

– Работа в лавке не ждет?

– Можно и так сказать, – вздохнула я, поморщившись при мысли об Альфреде. Надеюсь, к моему возвращению пауки его прогонят.

Дом Лии не был слишком большим, но в нем нашлось место для трех спален наверху и ванной комнаты. Я разместилась в угловой комнате с чудесным видом из окна на бескрайнее озеро и хвойный лесок. Узкая кровать оказалась застелена свежим бельем, на столе лежала папка пожелтевшей бумаги, в ящике – перья и чернильница с засохшими чернилами.

К ужину я спускаться не стала. В дороге поспать не удалось: меня укачивало, и попутчики были не самыми тихими, так что, удобно устроившись в кровати, я проспала до самого утра.

Разбудила меня Лия, сказала, что моя мама проснулась и снова плачет.

Я вошла в ее комнату, тихонько прикрыла за собой дверь. Мама лежала в постели поверх одеяла лицом к стене, на столике у кровати стоял поднос с остывшей яичницей и чаем.

– Мам?

Она вздрогнула, собиралась уже повернуться, но осталась в той же позе. Подумала, что ей послышалось?

– Мам, я здесь.

Я села на краешек кровати, тогда мама посмотрела на меня, и я ужаснулась той пустоте, что была в ее некогда счастливых и сияющих глазах.

– Дочка. – Мама села на кровати и порывисто обняла меня, всхлипывая. – Я не знала, что думать! Где же ты была столько времени?

Что-то заставило меня прикусить язык. Она и правда не помнит?

– В Элдервике, у бабушки, – соврала я.

– А почему? Почему ты была у нее? Лия сказала, что мы здесь в отпуске, но почему ты с нами не поехала?

– Бабушка попросила побыть с ней… Мам, ты забыла?..

– Ох. – Она отстранилась, прижала ладонь к груди, чуть ниже ключиц, и попыталась там что-то нащупать, но под тонкой тканью платья ничего не было. – Это все смена погоды, – пожаловалась мама. – Неудивительно: столько месяцев провела в сырости и холоде, а попала в теплый климат – и тут уж мое здоровье не выдержало. Боюсь, мне нужен доктор. Как там бабушка?

– Чудесно.

Я все еще смотрела на ее грудь. Что мама пыталась найти? Насколько я помню, она почти не носила украшений – только тонкую цепочку с ромбовидным кулоном, что папа подарил ей, когда я родилась.

– Ты больше не носишь папин подарок?

– Подарок? Ах да! Я сняла его, наверное, перед отпуском, чтобы не потерять… – Ее рука потянулась к шее. – Оставила дома. А где твой отец? Он-то почему не поехал с нами?

– У него полно работы, ты же знаешь.

Не говорить же ей, что я представления не имею о местонахождении отца. Меня злила каждая мысль о нем. Если мама уехала, потому что не могла мне ничем помочь, то он сам отдал меня мистеру Лоту, сохраняя вазу!

Впрочем, сейчас, после разговора с мамой, я уже ничего не понимала. Что-то было не так, но что? Смена климата еще ни у кого не вызывала провалов в памяти.

Мама повеселела, перестала плакать и даже спустилась в гостиную. Лия ошарашенно посмотрела на меня, я пожала плечами. Она удивилась внезапной смене настроения моей матери, а я радовалась воссоединению с половиной семьи, но мысли были далеко отсюда.

За день, проведенный с Лией и мамой, я поняла, что мама не помнит ничего с самого января. Это не просто странно, а пугающе странно! Она спрашивала, как мы будем отмечать мой день рождения, кого пригласим и станем ли звать сестер Пенроуз. Я смотрела на нее с ужасом и сжимала зубы, чтобы не проговориться, что мой день рождения уже прошел. Хотелось закричать, хорошенько встряхнуть ее за плечи и объяснить, что на дворе конец февраля, но я не могла так поступить. Неизвестно, как она отреагирует, да и…

Без магии здесь дело не обошлось, это я осознала четко. Ну не может человек разом забыть все! Словно кто-то вырвал у мамы из памяти кусок длиною в месяц.

Я вспоминала все разновидности магии, о которых знала, но знала я ничтожно мало. Не зря ее величество упрекнула меня в малообразованности, теперь я была с ней согласна: мне стоило бы лучше изучать мир, в котором я живу, а в особенности его магическую составляющую.

Но я слышала, да и читала о менталистах – они способны проникать в голову… Как и чародеи. Чародеи ведь тоже могут изменить сознание человека.

Мне нужно к Рио, и срочно! Он чародей, и он умный, он точно сумеет разобраться во всем этом.

– Нужно будет пригласить на прием в честь дня твоего рождения бабушку, – сказала мама за вечерним чаем. – Мне пора с ней помириться. Нехорошо, что мы как кошка с собакой… Родственники все-таки.

– Ты с ней не ругалась, – ответила я, размышляя вовсе не о бабушке. Я все думала, как дотерпеть еще больше суток до поезда и не сорваться в Элдервик пешком.

– На самом деле из-за меня мы и поругались. – Мама подложила варенья себе в чай и грустно улыбнулась. – Я вышла замуж за человека, которого она не одобрила.

«Я теперь тоже не одобряю», – подумала я. Но что-то царапнуло внутри: если мама подверглась воздействию магии, а я уверена, что так оно и есть, то папа… Может, и папа отдал меня не по своей воле? В это верилось с трудом, но верилось. Потому что и отец никогда не проявлял ко мне признаков ненависти или раздражения. Если бы он не хотел детей и мое рождение сломало какие-то его планы, он бы меня не любил. А он любил, я это точно знаю.

Я больше не могла находиться с мамой, иначе рисковала ляпнуть что-то не то, поэтому я попрощалась с ней и Лией до утра. Долго ворочалась в кровати, потом сидела на подоконнике и дышала свежим весенним воздухом, пропитанным запахом хвои. Думала обо всем сразу: о родителях, мистере Лоте, чертовой вазе, Альфреде, Лие, Рио и даже об императрице. В голове заварилась такая каша, что я потеряла ниточку, которую до этого протягивала от одной ситуации к другой: например, мне упорно казалось, что во всем замешан Альфред. Слишком подозрительной я стала, а Альфред единственный, кто злил меня достаточно, чтобы обвинять его во всех грехах.

Глава 22

Поезд прибыл в Элдервик ранним утром, еще на рассвете. Двери вагонов со скрипом отворились, выпуская сонных, уставших людей на мокрый перрон.

Я закуталась в пальто, поудобнее перехватила ручку чемодана и, прищурившись от мороси, посмотрела на особняк чародея. Все-таки он молодец, что купил дом прямо у вокзала: несколько шагов – и ты в тепле! Пока остальные ищут свободные кебы или того хуже – идут пешком, я буду греться у камина и попивать горячий чай.

Свет в окне лавки насторожил. Я остановилась на тротуаре в нерешительности. Проверить, кто внутри, или не стоит? В любом случае, даже если это вор, ему в лавке ничего ценного не найти.

Ночь на неудобной, жесткой койке и холодный ветер с дождем погнали меня в особняк, мимо лавки. Я уже привычно толкнула дверь, закрыла ее за собой и остановилась на несколько мгновений, чтобы не потерять ориентацию в пространстве.

– Люсик, я дома.

Я стряхнула капли с пальто, стянула шаль и направилась к лестнице. Чары рассеялись, как и раньше, стоило мне только шагнуть на первую ступеньку.

– Матерь божья! – воскликнула я, вляпавшись в паутину.

Она была повсюду! Серые лохмотья свисали с потолка, перил, опутывали статуи и гобелены. Лестница представляла собой один большой туннель, по которому мне и предстояло пробираться. Страха перед пауками, наверняка ползающими где-то рядом, я не почувствовала. Торопилась наверх, прорывая себе путь свободной рукой.

С тихим шипением из сумрака выскочило черное пятно. Магические светильники почти не давали света – запутались в паутине, и на лестнице царил полумрак.

Тарантул медленно переступил ногами на одну, потом еще на одну ступеньку… Я невольно отпрянула, на всякий случай выставив перед собой чемодан. В прошлый раз я уже гладила паучка и он ничего мне не сделал, значит, и сейчас не тронет…

Я шагнула вперед, паук – тоже. Расстояние между нами уменьшалось стремительно, и моя хладнокровность начала исчезать. Мелко задрожали руки, перехватило дыхание, я изо всех сил делала вид, что просто прохожу мимо и никоим образом не хочу перегородить дорогу паучку. Пусть идет по своим делам, а я по своим…

В один короткий прыжок он достиг меня, и я взвизгнула от неожиданности, но тут же пожалела о своей несдержанности. Тарантул замер возле меня, словно обнюхивая, при этом громко сопел, как какой-то пес! Я вжалась в перила, беспрепятственно позволяя ему меня обследовать.

– Ты… Как тебя зовут-то, боги…

Я вспоминала все имена питомцев, но так ничего в голове и не возникло. Даже имя моей знакомой паучихи забыла. Была ли это она или кто-то из ее собратьев, я не сумела бы определить и с лупой. По-моему, они все на одно лицо. Или на одну мордочку?

За спиной, прямо в лохмотьях паутины, раздалось призывное стрекотание, и тарантул, что разглядывал меня во все свои восемь глаз, в тот же миг перепрыгнул половину лестницы разом.

С колотящимся сердцем я бегом достигла двери в свою комнату, искренне надеясь, что Рио после всех наших неловких признаний вернулся ночевать в спальне, а не в гостиной.

К счастью, в комнате горел мягкий свет и полностью отсутствовала паутина. На обнаженного Рио, спящего на животе поперек кровати, я смотрела без капли смущения, но с огромной радостью. Он здесь!

Не собираясь его будить, я тихонько разделась у порога и на цыпочках пробралась в ванную. Рио услышит шум воды и наверняка не станет засыпать снова, а дождется меня. Мне позарез нужно было рассказать ему все, что я узнала и до чего потом додумалась сама. Последнее, к слову, подлежало жесткой фильтрации: я в пылу ярости и ненависти к Альфреду могла сколько угодно беспочвенно обвинять его, но делу это не поможет. Нужен холодный разум Рио, только он способен увидеть что-то, чего за завесой гнева не вижу я.

Смыв с себя дорожный запах, я закуталась в махровое полотенце и забралась в постель. Рио зашевелился, поднял голову.

– Я проспал поезд, – выдохнул он виновато. – Прости.

– Тебе не нужно было меня встречать: дом через дорогу. – Я поправила на голове полотенце и наклонилась к мужу. Вопреки желанию поцеловать его, теперь уже по согласию обеих сторон, я думала о деле. – Где Альфред? Там внизу… Ты знаешь, что натворили пауки?

Чародей перевернулся на спину, прикрылся уголком простыни.

– Видел. Нет никаких сил убирать всю эту паутину, пожалуй, вызову горничных. Альфред в лавке. Я очень старался напугать его тарантулами, и он испугался, но не сбежал к себе домой, где бы он ни жил, а переселился в твой дом.

– Хорошо, – закивала я. – Нам нельзя упускать его из виду.

Я передала ему все, что видела, слышала, узнала за время поездки. Рассказала про маму, про ее потерю памяти. Несколько раз намекнула на воздействие магии, но он и без меня пришел к тому же выводу.

– Что за кулон дарил ей твой отец? – спросил он, когда я упомянула, как мама искала на шее украшение.

– Это давно было, – вздохнула я. Рио явно думал о тех самых кулонах, что пропали во время войны, но ведь они были созданы и пропали всего года три назад. – Папа подарил ей тонкую цепочку и маленький золотой кулон в виде цветка лилии, с тех пор она ни разу его не снимала. Вчера сказала, будто оставила его дома, чтобы не потерять, но я думаю, папа и его отдал тому банкиру. Мистер Лот описал практически все, вплоть до серебряных ложек и чугунных сковородок. Мама не помнит ничего с самого января, она даже не знает, что мы теперь бедные и бездомные. Лия хранит это в тайне как может, но рано или поздно мама соберется в Элдервик, отпуск ведь не может быть вечным.

– И ты видела на ней этот кулон в январе и в начале февраля?

– Да… – Я осеклась, задумавшись. – Нет, вообще-то нет. Давно перестала обращать на него внимание. Он был частью мамы, и все, она никогда его не снимала. И кулон всегда был под платьем, даже цепочку прикрывал воротничок.

Рио плавно встал с кровати, демонстрируя мне широкую спину и… ниже я не смотрела, отвела взгляд. Пока он одевался, упорно вспоминала, не случалось ли чего странного в поведении мамы в январе. Если она потеряла память из-за магии, значит, кто-то хотел, чтобы она забыла все с какого-то определенного дня. Что она помнит последнее?.. Кажется, пятнадцатое число – тогда мы с мамой и Лией вместе ходили на рынок, потому что тогда только раз за всю зиму туда привозили заморские фрукты. Продавали их моментально, не успев выложить на прилавок. Мы пошли втроем, чтобы прогуляться и подышать свежим воздухом, а заодно купить фруктов как можно больше. Папа был на работе, а просить возничего разгружать наши сумки не хотелось: как-то раз один такой «помощник» украл целый пакет апельсинов. Не у нас, у мисс По – моей учительницы.

Вчера мы с мамой как раз вспоминали те чудесные фрукты и каким морозным был тот день.

Одетый полностью чародей спать больше не собирался. Он обошел кровать, поцеловал меня и уже хотел уйти, но задержался. Сел рядом, взял мои руки в свои.

Если он снова начнет признаваться в любви, я не выдержу и попрошу жениться на мне повторно, но уже как положено: с танцами, песнями, платьем.

– Я по тебе скучал, – сказал он, целуя мои руки. – Боялся, что ты останешься в Ильнюсе и мне придется за тобой ехать и бросить здесь Альфреда.

– Ильнюс – чудесный город. – Я улыбнулась, потупив взгляд. – Там солнечно и тепло, повсюду котики, цветы, яркие краски и лавки с выпечкой и сладостями. Не то чтобы я была обжорой, но от них исходит приятный запах и тянется по улицам.

– Я могу начать планировать наше будущее в Ильнюсе?

Я вскинула голову, перехватила нежный взгляд мужа. Он говорит о нашем будущем… в каком смысле? Мы будем семьей или продолжим притворяться?

– Мне, как выяснилось, тяжело даются такие разговоры. – Его руки крепче сжали мои. – Я не умею проявлять чувства, никогда раньше не приходилось этого делать. Буду краток: я в тебя влюблен и хотел бы изменить наш брачный договор.

– Мы собирались поменять в нем один пункт, – напомнила я.

– Я бы хотел изменить не один пункт, а весь договор. Ты станешь моей женой по-настоящему?

Быть женой чародея – большая удача и неудача одновременно. Не очень мудрые девицы вроде Софии и близняшек Пенроуз спят и видят, как идут под руку с человеком, силы которого хватит, чтобы сломать их, изменить, перевоспитать и управлять как марионеткой. Да, незаконно, но, если чародей захочет вылепить из своей супруги кого-то другого, он сделает это с легкостью. Герцог Хорк прав: ни одна здравомыслящая девушка не выйдет за чародея.

Быть женой чародея – удача, если он тебя любит. Но если нет… ты больше себе не принадлежишь.

Я могу согласиться и до конца жизни быть безмерно счастливой – или же согласиться и попрощаться с собственным разумом, потому что он будет целиком и полностью в руках мужа.

Рио не такой. Он не станет управлять мной так, как ему захочется.

Я смотрела в его глаза, напрасно вспоминая нелепую фразу: «Глаза – зеркало души», и видела в них только печаль и чуточку надежды.

– В Ильнюсе можно купить дом у озера возле леса, – пробормотала я. – И я бы хотела жить в нем вместе с тобой и пауками… Нет, то есть тогда дом нужно побольше, я пока не готова спать в обнимку с этими чудовищами, но если для них найдется собственная комната, то…

Договорить мне не дали. Рио притянул меня к себе, закрывая рот обжигающе горячим поцелуем. Руки скользнули под халат, и меня обдало жаром: я вспомнила, что под махровой тканью ничего нет.

Короткий стон мужа оповестил, что и он это понял. Как в наших руках появился брачный договор и перо, я не заметила, но после вспыхнувших новых подписей документ оказался на полу, а я – на спине, прижатая к кровати телом чародея.

В тот же миг он вдруг сделался мягким, исчезла порывистость в движениях, поцелуи стали осторожнее. Я млела в его руках, ничуть не смущаясь своей наготы, зарывалась пальцами в волосы, касалась губами шеи и еще сильнее распалялась, слыша, как прерывается дыхание Рио в ответ на каждое прикосновение.

Мое сознание потихоньку заволакивалось чарами. Очертания комнаты мерцали, растворялись, сменялись звездами и небом, шелковистой травой и плато на зеленом холме. Я спиной чувствовала кровать, но видела вокруг только холмы. Рио «перенес» меня в другое место, видимо решив, что скучная спальня не подходит для первого раза.

Мне было все равно где: в спальне, на холме или в коридоре, главное – с ним. Сердце щемило от нежности, счастье затопило меня всю без остатка. Я получила то, чего когда-то желала больше всего на свете, – любовь, настоящую и… правильную. Если бы меня не продали, я бы вышла замуж за кого-то богатого и щедрого, прожила остаток дней, может, и в гармонии, но без любви. А это страшно.

Мы долго лежали под звездным небом, восстанавливая силы. Я прижималась к груди мужа щекой, гладила его кончиками пальцев и с удовольствием отмечала, как его кожа покрывается мурашками.

Я ни о чем не думала, мне было хорошо и спокойно. Не хотелось возвращаться в реальный мир из чародейского, меня устраивала тишина среди зеленых холмов, но остаться здесь насовсем у нас, конечно, не вышло бы.

– Уехать бы далеко-далеко, – прошептала я мечтательно. – Сжечь все зачарованные книги, закрыть лавку, сдать Альфреда императрице и уехать в Леренойс.

– Тебя тянет на самый край мира? – Муж провел по моему плечу ладонью, посылая по телу волну удовольствия.

– Очень. Но я буду рада и Ильнюсу. Главное – подальше от вечной сырости и холода.

– Атали. – Рио привлек меня к себе так, что наши лица оказались друг напротив друга. – Я обещаю выполнить любое твое желание сразу, как только разберусь с Альфредом. Мне жаль, что я впутал тебя во все это.

– Не вздумай винить себя. Кто-то виноват, но это точно не ты. И вообще, если бы ты меня не выкупил из того ужасного места, кто знает, что со мной стало бы? Боюсь представить!

Глаза чародея затянуло мглой, губы сжались в тонкую линию.

– Я разберусь, – тихо сказал он и поцеловал меня в лоб. – Теперь мне есть ради чего стараться.

Он не хотел. Вот в чем причина. Раньше он просто не хотел спасать себя из сетей клятвы, потому что не видел в этом смысла. Оставленный в детстве родителями, позже преданный лучшим другом, Рио в какой-то момент перестал бороться и пустил все на самотек. Связан клятвой? Его руками затевают мятеж? Его казнят, если определят природу чар в книгах? Ему было все равно, а может, он только этого и ждал.

Почему я не замечала, насколько равнодушен Рио ко всему, что его окружает? Он не встречался с друзьями, если они у него, конечно, есть. Не интересовался происходящим в городе – свежие утренние газеты он даже в руки не брал. Не спешил заканчивать ремонт в комнатах, ни разу не заикнулся о хотя бы ближайшем будущем. Я привыкла, что люди постоянно обсуждают будущее: планируют короткие поездки или отпуска, ходят в гости, пишут письма старым и новым знакомым с приглашением на праздники… Вокруг меня всегда была жизнь, а в доме Рио ее нет, потому что сам он не жил, а существовал.

Мне оставалось надеяться, что наш с ним… союз, наверное, так его можно назвать, вернет ему веру в лучшее.

– Мы справимся вместе, – сказала я тоном, не терпящим возражений. – Альфред – просто жук, никчемный и бесполезный, да у него даже магии нет! Ты ошибочно дал ему клятву, он так мерзко ею воспользовался, и он же за это поплатится. Мне не нравится императрица, но я уверена: она все поймет правильно.

– До сих пор не нравится? – удивился чародей. – Я снял с тебя чары еще во дворце.

Я отмахнулась:

– Она мне и раньше не импонировала, и я ее плохо знаю. Может, потом мое мнение и изменится. Боюсь только, что она меня видеть больше не захочет. Кстати, скандальная статья уже вышла? Или ты, как обычно, бросил газету на стол не раскрывая?

– Да, об этом… – Рио коротко поцеловал меня и слез с постели, развеивая чары холмов. Я вновь «вернулась» в спальню. Он дотянулся до тумбочки, вытащил газету. – Скандальная статья слишком скучная, чтобы такой ее называть, а вот еще одна…

Я уставилась на жирные черные буквы заголовка с открытым ртом.

«Повальная игромания разрушает семьи! Гертон Пенроуз проиграл все свое имущество в карты, его супруга и дочери переезжают, а сам он…»

– Да как это возможно? – вскричала я от переизбытка эмоций. – Рио, он не мог! Пенроузы не самые богатые люди Элдервика, но они баснословно богаты! Это во что нужно играть, чтобы проиграть все?!

– Проиграть-то несложно любую сумму. Но меня мучает вопрос: как такой человек, как Гертон Пенроуз, оказался в игорном доме? Вот это уже нереально.

Он был прав. Я знала мистера Пенроуза всю свою жизнь, и он никогда не представлялся мне легкомысленным. Как и мой отец, впрочем: заботливый семьянин, лучший инженер города, глубоко верующий человек. Ни мой папа, ни мистер Пенроуз ни за что не отправились бы в игорный дом по своей воле.

Пора было приниматься за записи, потому как все, до чего мы дошли в обсуждении, не укладывалось в голове. Одно вытесняло другое, что-то забывалось, что-то путалось.

Рио готовил нам завтрак, я в это время сидела с ним на кухне, забравшись с ногами на стул, и скрупулезно выписывала на бумагу мысли. И мои, и мужа.

Пункт первый: Все началось два года назад, когда на пороге особняка Рио появился Альфред Блэквуд. Я и моя семья в то время жили прекрасной, счастливой жизнью, а вот чародей уже попался на удочку своей клятвы.

Пункт второй: Альфред заставил Рио открыть книжную лавку, зачаровывать книги и продавать их, так как, по его мнению, именно таким способом получилось бы, не привлекая внимания магических законников, действовать на народ мягко, незаметно. Как мы знаем, за два года ничего не произошло, потому что Рио обхитрил Альфреда и книги толком не продавались – народу помутнение рассудка не угрожало. Разве что некоторым отдельным личностям – тридцати двум, точнее, судя по записям в журнале. Альфред дождался открытия лавки и исчез на два года черт его знает куда.

– А нам не нужно снять чары с тех, кто уже купил книги? – спросила я, оторвавшись от записей.

Муж перевернул оладьи, пожал плечами.

– Я бы с радостью, и многих получится спасти – найти их адреса несложно. Займусь этим позже. Но, например, внучатая племянница императрицы Елирава Флокс, во-первых, не пустит меня на порог, во-вторых, она теперь живет на юге, переехала около месяца назад.

– Надо же! А в газетах ни слова не написали о ее переезде.

– Пенроузы, – продолжил Рио, – будут рады видеть меня в гостях, и с них я чары сниму. Надеюсь, сам глава семьи книг не читал…

– О! – воскликнула я ошарашенно. – Сестры и их мама читали зачарованные книги, но тем не менее вели себя с ее величеством вполне достойно. Только я… не сдержалась.

– Близняшки, да и их мать, ни под какими чарами не покажут свою неприязнь ее величеству. Каждый прием во дворце – шанс удачно выйти замуж, а для Пенроуз это важнее.

– Получается, каждый, кто обозлился на императрицу под воздействием чар, сумеет подавить в себе злость?

– Сумеет, конечно. У Альфреда был другой план – чтобы почти каждый житель Элдервика возненавидел Ираину и толпой, не поодиночке, они бы устроили мятеж. Мятежа до сих пор не случилось просто потому, что тридцать два человека – это ничто.

Я сделала пометку на листочке.

– А как происходят мятежи? По-моему, это невозможно: разве обычные жители могут свергнуть ее величество? Ее охраняют, к тому же свита состоит сплошь из магов.

– Разъяренная толпа подобна урагану, сносящему все на своем пути. Многие семьи бывают на балах во дворце, где могут сговориться с прислугой, или попытаться убить императрицу, или что-то еще… Да много всякого можно придумать, когда ты страшно зол, и надеяться, что это сработает. Как я говорил, Альфред безнадежно глуп, он не продумал заранее свой план до конца, ну а я помогать не стал бы. Меня вообще удивляет, как он додумался до зачарованных книг, не говоря уж обо всем остальном.

Пункт третий: в декабре начались странности в моей семье. Папины задержки после работы, которые почти ничем не объяснялись.

Пункт четвертый: в январе у мамы появились новые подруги. Что, в общем-то, ничуть не удивительно: она всегда была дружелюбной. И я бы не обратила на это внимания, если бы вчера мама вдруг не потеряла кусок воспоминаний как раз с января.

Пункт пятый: февраль. Папа продолжает задерживаться после работы, мамина новая подруга ведет ее в книжный магазинчик Рио Гилтона, а не в какой-то другой, мама покупает «Корпулентные принцессы для Темного лорда», читает. Та подруга больше не приходит… Может быть, она бы навестила маму снова, вот только случился пункт шестой.

Пункт шестой: внезапно, как гром среди ясного неба, в наш дом приходит мистер Лот и сообщает о долгах игорному дому. Описывает имущество, забирает меня. Мама уезжает с Лией без попытки скандалить с папой на тему «как ты мог проиграть деньги и продать дочь», что само по себе дико. Мама, что была у меня до февраля, порвала бы за меня папу на много маленьких пап.

Я пожевала кончик пера, хмурясь.

Пункт седьмой: я попадаю в дом Рио, позже узнаю о его проблемах с Альфредом…

– Это все он, – пробормотала я, склонившись над бумагой. – Вот хоть что говори, мне кажется, все наши беды произошли из-за одного человека – Альфреда Блэквуда. Но с вами все ясно: ты дал ему клятву, он ею воспользовался… Зачем ему понадобилась моя семья? А еще Пенроузы. Если Альфред разорил нас, то точно таким же способом разорил и Пенроузов. Или нет? Может все это быть совпадением?

Рио поставил тарелку с пышными, поджаренными до золотистого цвета оладьями в центр стола и вернулся к плите. Заварил чай, отправил на сковороду несколько яиц, и те аппетитно зашкворчали.

– Я не верю в совпадения, – ответил чародей спустя мучительно долгие минуты молчания. – Мне не дает покоя мысль о кулонах, пропавших во время войны, и я намерен выяснить, кто их стащил. Сейчас я уверен, что это Альфред, но доказательств нет. Твоя мама частично лишилась памяти, значит, нам нужен твой отец.

Я вздрогнула, поежилась. Не хотелось мне с ним видеться, но придется. Возможно, он и сам пострадал точно так же, как мама, и ни в чем не виноват.

Наш завтрак был прерван стуком дверного молотка. Рио запихнул в рот оладушек, а я свой отложила: от внезапно охватившего меня волнения живот скрутился в узел. Не нужно быть провидцем, чтобы понять: пришел Альфред.

Рио вернулся через минуту, один.

– Поработай сегодня в лавке, – попросил он. – Чтобы этот… ничего не заподозрил.

Я кинула взгляд в окно: у вокзала столпотворение, как обычно. Сегодня будет наплыв покупателей, никаких сомнений, но Рио прав: я должна сделать вид, что ничего мы не замышляем, и спокойно продавать книжки, словно не знаю их особенностей.

– Не волнуйся. – Муж перехватил меня за руку у выхода с кухни. – Я прицепил к тебе чары, Альфред тебе не навредит.

– Спасибо.

Я кивнула и отвела глаза. Физически он, может, меня и не тронет, но слова иногда бьют больнее пощечины.

На минутку я прильнула к мужу, все еще не до конца осознавая, что могу вот так просто обнимать его. Как это произошло? Как мы из фиктивных супругов вдруг стали настоящими? Я поцеловала мужа со всей страстью, на которую была способна, и едва нашла в себе силы уйти, чтобы не повторить то, что мы делали ночью.

До открытия было еще немного времени. Я влетела в лавку и сразу же отправилась в кухню, чтобы приготовить себе кофе. За завтраком выпила одну чашку и не прочь была выпить еще одну, лишь бы чем-то отвлекаться от Альфреда. Он сидел за прилавком, по-хозяйски закинув ноги на подлокотник кресла, и почитывал один из «безопасных» романов с моей личной полки. К счастью, несколько минут я не слышала его мерзкого голоса.

Сходила наверх, в ванную, проверила, высохли ли платья, постиранные Рио. Два оказались совершенно сухими, еще одно – чуть влажным. Сухие я сняла и аккуратно сложила на тумбу, влажное оставила досыхать. Со стыдом стянула с веревки нижнее белье. Представила, как Рио стирал его, полоскал, потом выжимал и развешивал, и мне сделалось дурно. Не должен мужчина заниматься такими вещами!

Пообещав себе, что с сегодняшнего дня начну учиться вести хозяйство, я спустилась в торговый зал, прихватила с полки зачарованную книгу «Секреты домоводства для самых маленьких» и сбегала к мужу. Я нашла его в кабинете, попросила снять с книги чары, а на вопрос: «Тебе это зачем?» – промолчала. Рио допытываться не стал, стянул золотистую сеть с пухлого томика и вернул мне его с веселой улыбкой.

– Ничего смешного, – фыркнула я.

– Наймем прислугу, ты не должна…

– Мы не наймем прислугу, у нас страшные питомцы.

Чародей одарил меня ласковым взглядом, притянул к себе из-за рабочего стола и запечатлел на моих губах влажный поцелуй.

– Я уеду через полчаса, – сказал он. – Попробую отыскать мистера Иллса. Если с Альфредом что-то пойдет не так, уходи из лавки. Поняла?

– Поняла.

– И не бойся его. Он труслив и вряд ли способен на что-то, кроме шантажа.

Это-то и раздражает, подумала я, но кивнула.

Мой кофе остыл, пока я носилась из лавки в особняк и обратно, пришлось варить свежий. Альфред продолжал читать роман, а я поглядывала на него из кухни. Пыталась понять, как в таком милом и даже симпатичном мужчине может быть столько грязи. Не будь мы знакомы и встреть я его на каком-нибудь приеме, была бы рада с ним потанцевать и познакомиться ближе.

Меня бросило в дрожь при мысли об этом, я залпом выпила кофе и отправилась открывать лавку. Ненадолго замерла, отчаянно желая оттянуть момент, но тут в дверь постучали.

– Открывай, что застыла? – Альфред перелистнул страницу. – Вы с муженьком так хреново вели бизнес, что удивляюсь, как вообще не закрылись.

Ох, чего мне стоило промолчать! Я щелкнула замком и с натянутой улыбкой поприветствовала покупательницу. Она была быстрой – заскочила, поздоровалась, вытащила с полки первый попавшийся роман и бросилась к прилавку.

– Поезд отходит через пару минут! Я думала, что прихватила книгу из дома, но по пути на вокзал обнаружила, что нет. О, скорее, прошу!

Я не стала упаковывать книгу, раз девушка торопилась, но на несколько мгновений вцепилась в книгу так, что костяшки пальцев побелели. Вот и еще одна будущая ненавистница ее величества.

Покупательница вырвала книгу из моих рук и со всех ног кинулась на выход, а спустя минуту влетела в распахнутые двери вагона – успела.

– Кем ты была раньше? – Презрительности в голосе Альфреда было хоть отбавляй. – Уборщицей, гувернанткой, кухаркой? Явно не продавцом: молчишь как рыба. Таким место среди прислуги, молчать – полезное качество для служанки в любом доме.

Он слышал мое имя ранее – Рио представлял меня императрице при Альфреде и называл мою фамилию. Неужели мы ошиблись и на самом деле Альфред даже не слышал о моей семье?

– Я не работала служанкой.

Я не стала рассказывать подробности: сейчас нежелательно спугнуть его. Может оказаться, что на чаепитии у ее величества он не расслышал моей фамилии и только поэтому так спокоен.

Я бросила монеты в кассовый ящик. Трясущимися от злости руками закрыла крышку. Альфред занимал кресло за прилавком, так что я расположилась на софе у окна и раскрыла «Секреты домоводства» на первой странице.

– Вот не пойму, – нарушил тишину Альфред. – С чего вдруг Рио женился? Не пойми неправильно, ты хороша собой, хоть и потаскана, но все же я знаю Рио уже много лет. Он не собирался обзаводиться семьей, и даже одноразовых подружек было не так чтобы много.

Сердце екнуло, но я тут же успокоилась. Глупо думать, что у мужа никого до меня не было: ночью я убедилась в его опытности. В отличие от меня, замершей под ним, привыкающей к новым ощущениям, он не показался несведущим в вопросах любви. Был осторожен и нежен, так что я не почувствовала ни капли боли.

Альфред затыкаться не спешил. Или ему было скучно, или он всячески стремился распалить во мне гнев, чтобы я в пылу эмоций разговорилась. Мне, на удивление, хватило сдержанности, и я сосредоточилась на секрете отбеливания простыней.

Спустя пару абзацев я полностью уверовала, что никогда и ни за что не сумею постирать простыню. Даже одну. Она и так тяжелая, а мокрая еще тяжелее!

– Вот чего не пойму, – заговорил снова Альфред, и я с силой захлопнула книгу. Читать при нем невозможно. – Почему он позволил своей жене работать?

– Вы не оставите меня в покое, да?

Густые брови Альфреда взлетели.

– А разве я требую от тебя чего-то? Просто размышляю вслух.

– Так размышляйте молча!

Мы бы продолжили препирательства, но в лавку зашли покупатели. Несколько девушек, пожилой мужчина с еще более пожилой женщиной и двое ребятишек. Девушки общались друг с другом – одна компания, престарелая пара замерла у полки с детективами, и женщина взяла черно-красную книгу, которую я однажды уже открывала…

Вот черт! Меня обдало холодом. Я ведь не сказала Рио о детективном романе! Пусть я успела прочитать только несколько строк, но, может, моя все еще имеющаяся неприязнь к императрице ими и вызвана?

– Мэм. – Женщина обернулась, нашла меня взглядом, безошибочно определив, кто продавец. – Позволите снять ленту? Мне бы хотелось ознакомиться с первой страницей.

«Нет, нет, нет!» – вопила я мысленно, а вслух сказала:

– Конечно.

Детишки, среди которых я узнала того мальчика, что уже покупал у меня книгу, хлопали глазами у полки с любовными романами.

– А я тебе говорю, – шептал мой знакомый мальчишка, – я уже покупал тут сказку для сестры.

– И сколько же денег ты отдал? – спрашивал его друг. – Мистер Эванс сделает тебе такую же книгу в два раза дешевле!

– Мистер Эванс распечатывает романы на больших листах, сшивает их и так отдает, даже без обложки.

– Так дешево же!

– Отстань, – недовольно отмахнулся мой знакомый. – Сестренка любит яркие картинки, а не пачки бумаги со скучными буквами. Мэм, – обратился ко мне мальчишка. – Вы как-то продали мне сказку для моей сестры, помните? Она сказала, что ничего подобного раньше не читала, но ей очень понравилось. Вы не могли бы дать мне что-то еще такое же?

Столько вежливости было в его голосе, столько доброты! Наплевав на правила приличия, не позволяющие приобретать незаконный товар, я хотела спасти сестру бедного ребенка, попросить его купить нелегальную копию у вышеупомянутого мистера Эванса и больше не приходить в мою лавку. Но чувствовала на себе прожигающий взгляд Альфреда и не могла отказать.

Вытащила с полки сказочный роман, на этот раз о драконах, не эльфах… Достала еще три и все протянула мальчишкам.

– Берите бесплатно. В подарок.

Я присела перед ними, чтобы наши лица были на одном уровне, и негромко спросила:

– Как зовут твою сестренку?

– Сойя, мэм.

– Она ведь старше тебя?

– Да, мэм, ей уже двадцать три.

– Где вы живете?

– На Герон-стрит, в доме номер пять и два… А почему вы спрашиваете?

Мальчик нахмурил тонкие бровки, в глазах мелькнуло недоверие, и он еще крепче прижал к груди книги.

– Из любопытства. – Я улыбнулась и выпрямилась. – Идите, хорошего вам дня!

Они замялись. Мой знакомый смотрел то на книги в своих руках, то на меня, а его друг тихонько подталкивал его в бок в сторону выхода.

– Это подарок, – повторила я, и только тогда они покинули лавку.

Рассчитав пожилую пару за детектив и стайку девушек, купивших семь романов сразу, я не забыла записать их имена, названия книг и дату покупок. Рио должен будет обойти всех, снять чары, но как он собирается искать их, зная только имена? Придется нанять человека, который помог мне отыскать Лию.

Альфред дождался, пока покупатели выйдут, и задал вопрос, который я ждала еще с самой первой продажи сегодняшним утром.

– Необычное ведение отчетов, – хмыкнул он. – Для чего?

– Хочу запомнить имена постоянных покупателей, – сквозь зубы ответила я. – Если обращаться к ним по имени, то они станут почти друзьями и будут приходить чаще.

– Интересная методика… – Альфред почесал подбородок, вперив пустой взгляд в книгу, что держал на коленях. – Пожалуй, Рио был прав, посадив тебя за прилавок.

Он поверил! Сердце забилось от радости. Он поверил и решил, что я и впрямь ничего не знаю о чарах и даже стремлюсь развивать лавку!

– Так где ты работала до борделя?

Я быстрым шагом достигла кухни и захлопнула за собой дверь. Ни слова ему больше не скажу! Как же меня трясло! Дрожали руки, ноги, губы. Внутри кипела ярость, глаза застилала злость. Я принялась с остервенением мыть стол, подоконник, тумбы и даже пол, и все это одной тряпкой. Лишь бы не думать об Альфреде, лишь бы хоть чем-то занять руки, которыми я жаждала его придушить!

Слышались хлопки двери: люди заходили, выходили, с покупками или без – не знаю. Я не могла появиться в торговом зале с бешенством в глазах, и вообще готова была разреветься. Некрасиво получится, если я начну заливать слезами книги, пока упаковываю их. Но я пропускала людей, не записала как минимум три имени, судя по количеству хлопков двери, и упустить еще нескольких было нельзя, так что я заварила ромашковый чай и, залпом выпив целую чашку, вернулась в зал.

Альфреда там не оказалось. Не веря своим глазам, я заглянула под прилавок, будто он мог там спрятаться, и сходила наверх, но и там его не нашла. Счастливее, чем в этот момент, я не была даже вчерашней ночью в объятиях любимого мужчины.

До закрытия я вздрагивала каждый раз, как только открывалась дверь, но Альфред так и не появился. Зато рос список имен в журнале, да с такой скоростью, что я запаниковала. Тридцать два человека за два года, когда на лавке висели чары отвода глаз, и шестнадцать – за сегодняшний день, а книг продано и того больше. Так дальше продолжаться не могло. Сегодня я продала двадцать четыре книги, плюс четыре отдала бесплатно, но их считать уж не стала: сестра мальчика уже давно под чарами – и если лавка проработает еще хотя бы неделю, то мы будем иметь почти сотню горожан, яростно ненавидящих ее величество. Сотня – это немного, но если среди сотни окажется кто-то богатый и влиятельный, то мятеж не заставит себя долго ждать.

На смену пасмурному дню пришел тяжелый, темный вечер. Часы пробили пять, а я последние несколько секунд караулила у двери, чтобы немедленно покинуть лавку, как только раздастся бой часов.

Дверь распахнулась, в зал вместе с дождем ворвался напряженный Рио. Ошарашенно отпрянул, столкнувшись со мной, и, тут же расслабившись, схватил меня в охапку.

– Как ты здесь? – горячо шептал он. – Прости, прости, прости. Я задержался, но очень торопился…

– Да что случилось-то? – сдавленно проговорила я, не в силах сделать и вдоха. – Отпусти, дышать нечем.

Рио ослабил хватку, осыпал мое лицо поцелуями. Я фыркнула, вытерла щеки рукавом: муж промок насквозь, с его волос и мантии бежала вода.

– Где?.. – Он не договорил, я его прервала:

– Не знаю, с обеда его не видела. Ушел куда-то.

– Я вижу на твоем лице желание убивать, когда ты говоришь о нем, – усмехнулся Рио. – Доставал?

– Да нет, – отмахнулась я. – Читал молча, потом ушел.

– Хорошо. Атали, я нашел твоего отца, это оказалось несложно, но не поехал к нему без тебя. Ты хочешь навестить его или останешься дома?

Не могла я остаться дома, неправильно это. Быть может, папе нужна помощь? Если же он предал меня добровольно, без магического воздействия, то и об этом я должна узнать от него, а не через третьи руки. Загляну в глаза и спрошу прямо и твердо: любил ли он меня когда-нибудь?

Глава 23

Наемный кеб ждал Рио у дороги, так что мы не теряли время на поиски другого свободного. Он домчал нас до улицы, за которой начинались трущобы, и там остановился.

– Господин, я не поеду дальше. – Юный парнишка сунул лицо в окошко. – Золото золотом, но жизнь дороже.

– И не нужно, спасибо, – кивнул Рио.

Муж помог мне выйти, приобнял за талию, и мы двинулись по узкому тротуару в глубь района, который не освещался практически ничем. Я дрожала, жалась к чародею. Мне не доводилось бывать на окраинах, но слышала я об этих местах многое. Те же рынки людей… они располагались где-то здесь! Представить страшно, что прямо сейчас в чьем-то подвале обсуждается стоимость человека.

– Не бойся, – заулыбался Рио. – Я бы не повел тебя сюда, не защитив чарами.

– Отвод глаз наложил? – расслабленно выдохнула я. – Я начинаю жалеть, что родилась без магии. Как упростилась бы жизнь!

– И не надейся, ничего простого. Это мне еще повезло, я после войны не служу непосредственно при дворе и могу появляться там лишь по приказу. Хм, я переживал, что мне приходится отсиживаться в безопасности вместе с императорской четой, а сейчас я этому рад: не нужно потакать ее величеству, выполнять ее требования.

– Но она все же имела на тебя влияние, иначе с чего вдруг решила, будто ты женишься на Софии?

– Подозреваю, это была идея Луизы. Не все понимают, насколько сложна жизнь с чародеями.

Интересно, а стал бы Рио управлять сознанием Софии не по ее воле? Я скосила глаза на мужа – он не походил на человека, способного нарушить закон для своего комфорта. С другой стороны, один закон он уже нарушил… Или это не считается? Не считается, конечно: Рио заставили.

Совсем рядом раздался вой, и тут же из подворотни выскочила ревущая женщина в разорванном платье и одной туфле. Чулки спали к лодыжкам, ворот платья оторвался и болтался на ветру. Женщина всхлипнула, громко выругалась и бросилась наутек.

Следом за ней из темноты выпрыгнул грузный, неприятно пахнущий мужчина с шлейфом перегара – он проскочил мимо нас, едва не задев меня локтем. Я буквально вжалась в мужа, а он лишь коротко обернулся к пьянице, и тот вдруг застыл, принялся растерянно озираться по сторонам.

– Мы пришли, – сказал Рио, кивая на двухэтажную развалюху, у которой заканчивалась дорога.

Я не хотела думать, почему папа живет в таком кошмарном месте. Как ему вообще в голову пришло поселиться на окраине? Сколько себя помню, он постоянно говорил мне о том, как здесь опасно, и чтобы я не смела отходить даже на метр дальше центра.

Дом стонал, скрипел и кряхтел под порывами ветра. Сквозняк выл раненым зверем, носил по лестницам обрывки газет, бумажных упаковок и гремел склянками. Рио крепко держал меня под руку, чтобы я не споткнулась на неровных ступенях, пока мы не поднялись на самый верх, где был выход на чердак.

– Он живет здесь или… – Я сглотнула, прижала ладонь к груди, успокаивая колотящееся сердце.

– Живет. Снимает комнату на чердаке.

– Даже не квартиру! – ахнула я.

– Думаю, на нее не хватило денег. На комнату в квартире – тоже.

Отец открыл дверь после двух стуков. Он стоял на пороге, не веря своим глазам глядел на меня, а я – на него. Никогда не видела своего папу… таким. Осунулся и словно постарел лет на десять, пока мы жили врозь. Всклокоченные волосы слиплись и спутались, на щеке пятна грязи, в потухших, впалых глазах не было надежды. Я не могла представить, как он до такого дошел. Папа всегда следил за собой, вечерами подолгу принимал ванну – дольше, чем мы с Лией и мамой! Заставлял Лию гладить и переглаживать брюки, рубашки, жилеты. Он не вышел бы из дома в запылившихся ботинках, а с грязными волосами ни за что не показался бы даже почтальону. Сейчас его любимые брюки висели на нем как на вешалке. На серой рубашке пятно от соуса, манжеты почернели от пыли.

Я дернулась было к нему, а он ко мне, но мы оба не сделали и шага.

– Впустите нас, мистер Иллс, – мягко попросил Рио.

– Да-да, разумеется… входите.

А голос? Что с его голосом? Сиплый, слабый, неуверенный. И это лучший инженер-строитель Элдервика? Большой начальник?

Я не сдержала слез жалости, но вытерла их, пока Рио не заметил.

В комнатушке размером с крошечную гардеробную стояла только узкая кровать у маленького окна, в углу притулился стул и…

– Ваза, – выпалила я. – Та самая ваза!

– Мистер Иллс, – заговорил Рио, – вы помните, что с вами произошло и почему вы здесь?

Правильный вопрос задал чародей, а вот в моей голове он почему-то не возник. Я увидела эту треклятую вазу и снова залилась слезами.

– Что вы имеете в виду? – Папа смотрел на меня, еще не до конца осознавая, что видит действительно меня и ему не кажется. – Почему с вами моя дочь? Атали, ты… – Он замолчал, обхватил голову руками и на миг зажмурился. – Страшно болит голова. Атали, как мама, где она? Ты ведь должна быть с ней?

Я зло вытерла мокрый нос, дрожа от обиды и холода. Сквозняк господствовал и в этой комнатушке.

– Мистер Иллс, вам знакома эта ваза?

– Конечно, знакома, – нахмурился отец. – Только ума не приложу, какого черта я ее сюда притащил. Вы спрашивали: помню ли я, как здесь оказался?

– Точнее – что с вами произошло в последний месяц.

– Я разорился, – глухо уронил папа. – Лишился всего имущества и оставил без крыши над головой жену и ребенка. Это вас интересует?

– Как это случилось? Что сподвигло вас на азартную игру?

Я упала на стул, спрятала лицо в ладони и мысленно упрашивала себя прекратить реветь, как какая-то неженка.

– К чему вы задаете такие вопросы и кто вы? – рассердился отец. – Атали, кто это?

– Мой муж! – крикнула я сквозь рыдания. – Что, не помнишь? Как ты меня про…

Конец фразы застыл у меня в горле, я открывала рот и не могла произнести ни звука.

Рио одними губами шепнул: «Не бойся».

– О чем она? – запаниковал папа. – Немедленно расскажите мне!

Рио сел на кровать, не спрашивая разрешения. Растерянный отец переводил взгляд с меня на чародея, на вазу, потом подскочил к ней и со всей силы бросил ее об пол. Посудина раскололась, осколки со звоном рассыпались.

– Все из-за нее! Я не помню, почему она здесь, не помню! – Папа тоже разрыдался. – Знаю только, что должен был ее беречь!

Как, должно быть, жалко мы выглядели со стороны. Я в слезах, взрослый мужчина – серьезный человек – в слезах. Мы кинулись друг к другу, я вцепилась в него и уткнулась носом в пахнущую потом шею.

– Пап, расскажи все, что помнишь, – просила я, вновь обретя голос. – Все, без утайки! Пожалуйста!

– Дочка, – шептал он, – да что же все это значит! Ты замужем, но как? Кто этот человек? Почему я, лишившись дома, притащил с собой вазу? Она ничего для меня не значит и никогда не значила, досталась вместе с домом от твоего дедушки!

– Папа, пап. – Я обхватила его влажное лицо ладонями, заглянула в глаза. – И ты, и мама, вы оба стали жертвами… чего-то. Мы пока не знаем, кто на вас повлиял, но обязательно выясним! Только, пожалуйста, опиши каждый свой день, начиная с того самого, когда ты впервые не пришел с работы к ужину. Это было в декабре, помнишь?

Отец кивнул, поцеловал мои руки, прижал их к своей груди.

– Я встретил старого друга. Мы давно не виделись и были так рады встрече, что я позволил себе не явиться домой вовремя. Послал записку, предупредил, что задержусь. Вы получили ее?

– Лия, наверное, получила.

– Мы выпили немного в ресторане «Уильямс», потом друг похвастался долей в игорном доме. Сказал, будто мы можем немного развлечься и при этом не потратить ни медяка. Я был слишком рад встретить его и расставаться не хотел, лишь бы снова не потерять… Вы ничего не подумайте. – Папа обернулся к Рио. – Тот человек однажды спас мою жизнь. Это случилось в институте, много лет назад… Но не об этом сейчас, да? Так, декабрь… Мы поиграли совсем недолго, я вернулся домой. После мы еще несколько раз заглядывали в игорный дом. Я встретил там многих старых знакомых, с которыми в обычное время не было времени даже перекинуться парой слов.

– Все это время вы не поставили ни медяка? – спросил чародей.

– Ни одного, клянусь! А потом… Потом…

– Пап, январь ты помнишь? Мы с мамой и Лией принесли с рынка экзотические фрукты, ты так радовался! Ты ведь любишь их, да?

– Были апельсины и драгонфруты, – улыбнулся сквозь слезы отец и нахмурился, продолжая рассказ: – После ужина Отту навестила ее новая подруга – милейшая женщина, а мой друг позвал меня выпить бренди. С того дня… с того дня я ничего не помню. – Папа вскинул голову, с ужасом уставился на меня. – Дочка… Я сделал что-то плохое?

– Как зовут вашего друга? – Рио задавал короткие, емкие вопросы, не подгоняя моего отца. Давал ему возможность высказаться.

– Эм. – Папа прижал ладонь ко лбу. – Боги, как же так… Мы ведь знакомы половину жизни! Томас… Тирелл? Нет, кажется, не так…

– А подругу миссис Иллс?

– Селина Брамс. Точно, мисс Брамс, ее имя я запомнил отчетливо.

Я никогда не слышала этого имени, да и Рио, судя по отсутствию реакции, тоже. Впрочем, может, мне только показалось.

Больше из отца ничего выудить не удалось. Мы забрали его с собой, отвезли в особняк Рио и устроили в нашей спальне. Чародей поделился своей одеждой, предоставил ванную комнату и зачаровал его так, чтобы он не видел ни паутины, ни пауков. Иначе его хватил бы удар.

Пока папа возвращал себе былой вид, Рио готовил ужин, а я беспокойно металась по кухне.

– Пятнадцатое января, – повторяла я раз за разом. – Рио, в тот день что-то случилось! Чует сердце, все не просто так.

– Кулоны, – ответил муж. – Если твоего отца убедили проиграть имущество не с их помощью, то это сделал довольно сильный менталист, хотя и спорно… Мистер Иллс вряд ли остался бы в своем уме. У тебя есть на примете знакомый менталист, промышляющий разорением богатеев?

Я фыркнула.

– Откуда!

– И у меня нет. Опираясь на факты, смею предположить: дело в кулонах.

– Моя семья не то чтобы богата, Рио. Пенроузы купаются в золоте, моя бабушка мадам Гримси, ее подруги, соседки… да все, но не мы.

– Тем не менее у тебя имелось приданое, вы жили в приличном доме и даже содержали служанку.

Вообще-то он прав. Папа зарабатывал достаточно, чтобы откладывать деньги на мое замужество, а на мамино наследство мы могли жить совершенно безбедно и не заботиться о деньгах по меньшей мере еще лет сто. Не в роскоши, как Пенроузы, но и не впроголодь.

Рио поставил на стол заварочный чайник и чашку.

– Присядь, выпей чаю.

Я послушно опустилась на стул. В этот же момент из холла донесся приглушенный стук дверного молотка, и я кинулась открывать.

За порогом стояла промокшая до нитки Лия с чемоданчиком в руках, с блестящими в нервном возбуждении глазами.

– Я еще кое-что вспомнила, – сообщила она полушепотом.

Полчаса спустя за ужином, состоящим из жаркого и литров успокаивающего отвара, переодетая в сухое Лия сидела за столом в углу, между Рио и моим папой.

– Мистер Иллс, – заговорила она негромко. – Простите меня, если я раскрою какую-то тайну… Вовсе не ожидала увидеть вас…

– К сути, Лия, – прервал ее мой отец.

– Я вспомнила день, когда мы с миссис и мисс Иллс ходили за покупками на рынок. Знаю, именно с того дня вы ничего не помните, и я посчитала важным рассказать. Вечером, когда к миссис Иллс приехала подруга, а вы отправились с мистером Блэквудом в ресторацию…

– С кем?! – вскрикнули мы с Рио одновременно.

Бедняжка Лия вздрогнула, побледнела и залепетала быстро-быстро:

– С мистером Блэквудом. Простите, не знаю имени, мистер Иллс говорил с посыльным в своем кабинете, а я в это время протирала подоконники совсем рядом и услышала… Мистер Иллс просил посыльного доставить мистеру Блэквуду записку и передать на словах, что он ненадолго задержится. Это было в тот день, о котором я и приехала рассказать! Так вот, когда я закончила работу и собиралась пойти спать, то заглянула в гостиную, где в это время пили чай мисс Брамс и миссис Иллс. Мисс Брамс с благодарностями забрала у нее кулончик, что вы дарили миссис Иллс в честь рождения Атали, а вместо него она прицепила ей на цепочку какой-то совсем невзрачный. Я подумала, что это, должно быть, неправильно – отдавать такое памятное украшение взамен другого, но решила, что это не мое дело, и ушла.

Лия припала к чашке с успокаивающим отваром, переводя дух. Папа бормотал что-то неразборчивое себе под нос. Рио взял меня за руку под столом и ободряюще сжал мои пальцы.

Никаких сомнений больше быть не могло: нас разорили Альфред Блэквуд и некая Селена Брамс, использовав магические кулоны, за которые ни в чем не повинная мисс Торвик расплатилась своей чародейской силой.

Рио говорил, что Альфред безнадежно глуп. По мне, это было не так. Он умен и хитер, а еще безжалостен и терпелив. Чего бы он ни добивался, он выждал целых два года, прежде чем вернуться в город. А может, никуда и не уезжал. Разорил мою семью, навестил Рио, разорил Пенроузов… Что последует за всем этим, чего еще от него ждать?

– Это еще не все, – заговорила Лия, опустошив чашку. – Когда мистер Иллс вернулся от своего друга, мы пересеклись в холле. Мне в ту ночь плохо спалось, а кувшин с водой я забыла принести в спальню с вечера, так что пришлось идти в кухню. Мистер Иллс… – Лия посмотрела на своего работодателя, и ее губы задрожали. – Вы накричали на меня ни за что.

– Я ничего этого не помню, – испуганно пробормотал мой отец.

– Мы столкнулись в темноте, у вас из рук выпало что-то металлическое. Я не знаю точно, но, ударившись об пол, оно брякнуло совсем как железное. Я поспешила поднять, удивилась необычной форме изделия – это был небольшой сосуд с тремя ручками – и выразила вам свое восхищение интересной вещицей. Вы разозлились, оскорбили меня и строго-настрого запретили кому-либо рассказывать об этой штуковине. Потом я нашла ее не в стеллаже, где вы обычно храните коллекционные вещицы, а в… вазе. Я протирала пыль в кабинете, случайно пихнула вазу ногой, и она забренчала. Простите мне мое любопытство! Я не могла не узнать, что лежит внутри. Внутри был тот сосуд с тремя ручками. Я распереживалась, всерьез решила, что вы помутились рассудком, раз храните что-либо в вазах. Помня ваш наказ, я не стала рассказывать о вещице никому из домочадцев и пыталась забыть о ней.

– Ты защищал не вазу, – прошептала я, вмиг все осознав. – А то, что в ней.

Папа уставился на меня непонимающе.

– Защищал?

– Атали имеет в виду, что вы взяли с собой вазу, потому как в ней хранился тот сосуд, – влез в наш разговор Рио, вновь спасая меня от болтливости. Отцу нельзя знать о борделе, иначе он сойдет с ума. – Лия, опиши его подробнее.

– Ничего необычного, за исключением целых трех ручек. Похож на кувшин, но очень простенький, из тонкого металла.

– Он был чем-то расписан?

– Да, странными символами. Не могу объяснить, какими точно…

– Не нужно, я понял. – Чародей плавно поднялся с стула и отошел к окну. С минуту он смотрел на улицу, ероша волосы, потом заговорил. – Во время войны часто пропадали артефакты, самые разные, и опасные, и не очень. Уже после того, как все закончилось, группа поисковиков на протяжении года шерстила земли вдоль границ, искала пропавшие артефакты, чтобы они не попали в руки простым людям. Многое было найдено, но что-то кануло в Лету. Около пяти активных артефактов так и не нашли, хотя прочесали каждый клочок земли. Среди поисковиков был Альфред Блэквуд – он сам вызвался, и после того, как поиски были закончены, менталисты допрашивали всех, кроме него. Никто из группы не взял себе ни одного найденного артефакта: менталиста не обманешь. Но, как я сказал, Альфреда не проверяли. Потому что он родной брат императора, ближайший родственник оставшейся сиротой дочки императора, и сам он, как многие тогда думали, будущий император. Я могу ошибаться, но все же я уверен, что Альфред нашел и спрятал часть артефактов. Один из них – портальный кувшин для троих солдат, а именно столько обычно выходили на разведку к самой границе – точно находился у него, и он передал его мистеру Иллсу. С помощью одного из кулонов, которые пропали чуть раньше, еще во время войны, он заставил мистера Иллса беречь этот портальный кувшин. Второй кулон был передан миссис Иллс, но я пока не понимаю, кем и с какой целью. Это необходимо выяснить. Лия, ты сейчас увидишь вон там, у плиты, мужчину. Посмотри внимательно и скажи: он приезжал к вам в Ильнюс несколько дней назад или нет?

Лия уставилась поверх моего плеча и вскрикнула.

– Он! Этот человек просил встречи с миссис Иллс!

– Я показал Лие Альфреда. Могу предположить, что Альфред приехал, чтобы забрать кулон и заодно напоследок с его помощью стереть память миссис Иллс. Потом – или же до этого – он точно так же стер память вам, мистер Иллс. Забрал кулоны и кувшин, по старой схеме подарил кулоны Пенроузам и разорил уже их. Судя по тому, что у него ушло на разорение Пенроузов всего несколько дней, Альфред торопится достигнуть цели. Пока неясно какой.

Мой бедный папа трясущейся рукой хватался за грудь в районе сердца, второй вытирал пот со лба.

– Что же я наделал, – сипел он. – Господи боже, что я наделал!

– Вы – ничего, – заверил его чародей. – Вы и ваша прелестная дочь стали жертвой мошенника и мятежника. Впрочем, как и я сам.

Рио поведал Лие и моему отцу свою историю. Теперь нас всех объединяла общая тайна, в которую мы поклялись не впутывать мою маму. Пусть она думает, что в самом деле находится в отпуске. Правда, как объяснить ей, что ни дома, ни денег больше нет, я не понимала.

Лия взяла на себя обязанности служанки и убрала со стола никем не тронутый ужин, пока мы обсуждали, что предпринять. Альфред был в лавке, вероятно, безмятежно спал и ни о чем не догадывался, но тянуть время было нельзя: если с утра он решит куда-нибудь уехать, нам его не найти.

– Поедем к ее величеству прямо сейчас, – сказал Рио тоном, не терпящим возражений. – Если не она, то нам никто не поможет.

Мы оделись, все вместе тихонько вышли из дома и под чарами отвода глаз, чтобы Альфред не заметил нас в окно, поспешили к ближайшей стоянке кебов.

Глава 24

Как Рио собирался попасть во дворец среди ночи, я не представляла, а спрашивать не решилась – он наверняка знает, что делает. Мой папа все еще не пришел в себя после того, что услышал, и тихонько смотрел в окошко пустым взглядом, пока кеб, грохоча колесами, вез нас ко дворцу. Лия рассматривала носки своих сапог, но мысли ее были далеко отсюда – она то вскидывала голову и открывала рот, но не произносила ни звука, то задумчиво хмыкала и вновь упиралась глазами в сапоги.

Кеб остановился у глухих железных ворот. Далеко, в темноте, виднелись огни башен, самого дворца было не разглядеть из-за высокой оборонительной стены. Темные фигуры прогуливались по ней, а несколько других выглядывали из бойниц.

Нас заметили еще на подъезде, так что, когда мы остановились у ворот, в них уже было отворено маленькое окошечко и в него выглядывал сонный страж. Не маг, обычный воин, с усталым лицом и недовольством в глазах.

– Рио Гилтон, – представился чародей. – Мне и моим друзьям необходимо увидеться с ее величеством прямо сейчас.

– Хах, с ее величеством! – гоготнул страж. – Меня никто не предупреждал о вас. Идите подобру-поздорову. Еще и имя какое выискал!

Он собирался сказать что-то еще, но глаза его вдруг остекленели. Мужик пробормотал что-то себе под нос, задвижка перекрыла окошечко, но почти сразу ворота заскрипели, отворяясь.

С лязганьем оружия стражи, патрулирующие сад, сбежались к ним. Выстроились по обеим сторонам дороги, не произнося ни слова, и передвигались за нами чеканным шагом.

Страж, зачарованный моим мужем, торопился. До дворца не меньше десяти минут ходьбы.

– Она нас не примет так поздно. – Лия заметно переживала. – Разозлится, поди, прикажет вышвырнуть, и дай бог, если позволит вернуться днем.

Рио ее переживаний не разделял. Он вел себя уверенно, ни капли сомнения на лице, будто точно знал, что императрица нас и примет, и выслушает.

Страж громыхнул дверным молотком. Я вздрогнула, подумав, что, наверное, не стоило шуметь. Перебудить весь дворец не входило в наши планы, незачем создавать хаос.

Открыл нам другой страж. Выслушал сбивчивые объяснения первого, кивнул и куда-то ушел, а наш провожатый пригласил нас войти.

Стражи были повсюду, чего я не могла не заметить. У ворот, на стене, в саду, у дворца, во дворце. В холле вдоль стен стояли уже не вооруженные люди, а маги в полумасках на лицах и, кажется, не обращали на нас никакого внимания, словно ночные гости у ее величества обычное дело.

Вскоре из темноты коридора бесшумно выплыл седовласый мужчина в черной ливрее, с канделябром в руках. Он хмуро глянул на Рио и, судя по изменившемуся выражению лица, узнал его.

– Мистер Гилтон, – сказал дворецкий, скорее всего, это был он, – я так понимаю, дело срочное?

– Срочное.

– Что мне передать ее величеству?

– Джозеф, проводи нас в приемный зал и сообщи императрице, что прибыл Рио Гилтон с важными новостями.

«Новостями, – хмыкнула я. – Ее величество собираются свергнуть с трона, а мы пришли об этом рассказать…»

Только сейчас до меня дошло, почему Рио такой сдержанный и задумчивый. Он ведь сообщит императрице, что участвовал в мятеже! По спине пробежал морозец, ноги сделались ватными. И отговаривать его теперь уже поздно, и назад не повернуть!

В приемном зале нам некуда было присесть, и мы ожидали ее величество перед троном на возвышении. Лия трусливо жалась к моему отцу, он успокаивающе гладил ее по спине, совсем как родную, а не какую-то там служанку. Да оно и понятно, Лия для нас никогда не была просто служанкой. Она так долго жила в нашем доме, что стала почти членом семьи.

Я беспокойно ходила взад-вперед, а Рио смиренно ждал. Сложив руки на груди, он смотрел в пол с безразличием. Меня бесила его безучастность! Его судьба сейчас решится, его, а не Альфреда, которого мы пришли сдать!

С коротким всхлипом я кинулась к нему на грудь. Сильные руки прижали меня к телу, мягкие губы коснулись виска.

– Ничего не бойся, – шепнул муж.

– Она не поверит тебе, Рио! Ты чародей, ты, а не Альфред! К тому же он ее дядя, наверняка любимый, раз ему дозволено было прийти на это чертово чаепитие.

– Любимый, – глухо согласился Рио. – Альфред ее дядя, поэтому он был приглашен. Баронесса Лехцен когда-то давно воспитывала ее мать, будущую императрицу, и Ираина знает об этом. Пенроузы – дальние родственники бывшего императора. Очень дальние, но они нравятся Ираине. Хорки – друзья ее советника, а советник для Ираины сейчас самый надежный и близкий друг. Ты не задумывалась, что я-то делал на этом чаепитии, среди ее друзей и родственников?

Я подняла заплаканные глаза и непонимающе пожала плечами.

– Мне казалось, тебя пригласили, потому что ты сильный чародей…

– Среди десятков других.

– Но ты ведь самый сильный?

– Разве это дает мне право находиться с императрицей неофициально?

Я молчала, не зная, что сказать. Рио говорил загадками, чем ужасно раздражал меня.

Со скрипом отворились двустворчатые двери, в зал почти бегом внеслась императрица в сопровождении советника. Наспех причесанная, без украшений, но в роскошном, пышном платье из лилового бархата. В слабом свете самых настоящих факелов – а может быть, магических – ее лицо казалось мертвенно-бледным. Сжатые в тонкую линию губы, острый взгляд, прямая спина. Ее величество была такой, какой я ее запомнила с бала: жесткой, уверенной в себе, уставшей. Я бы решила, что на ее настроении сказалось резкое пробуждение среди ночи, но нет, я уже видела ее такой ранее.

Она пролетела зал и рухнула на трон, подалась вперед, вперив глаза в моего отца и Лию. Советник встал справа от повелительницы, положил одну руку на подлокотник.

– Ты не один, Рио. – Звонкий голос ее величества нарушил царящую тишину. На чаепитии она обращалась к нему не так фривольно, хотя, может, ей позволено обращаться к другим так, как ей того захочется. – Мне передали, что ты принес важные новости. В три часа ночи? Что привело сюда тебя и… этих людей? – Тут ее взгляд остановился на мне. – Здравствуй, Атали.

Я покраснела до кончиков ушей. Вмиг вспомнился наш с ней последний разговор, когда я ответила ей неуважительно, буквально бросила фразу в лицо.

– Доброй ночи, ваше величество. – Я поклонилась как можно ниже. Она девчонка, ей бы в куклы играть и по саду бегать, и в моем представлении не я должна перед ней заискивать, но… Она императрица, этим все сказано. – Я бы хотела принести извинения за…

– Вы за этим пришли?! – Лицо ее величества ошарашенно вытянулось.

Рио со вздохом выступил вперед, опустил руки вдоль тела и сжал ладони в кулаки.

– Ваше величество, у меня есть все основания полагать, что в городе затевается мятеж. Думаю, пока только в этом городе. Также я знаю, кто украл во время войны магические амулеты, за кражу которых пострадала мисс Торвик. Ваш отец расследовал то дело и обвинил чародейку, верой и правдой служившую империи много лет.

Императрица нахмурилась, собиралась что-то сказать, но советник мягко положил руку ей на плечо, и она промолчала.

– За моей спиной стоят люди, которые пострадали от человека, укравшего эти амулеты. У меня нет никаких доказательств всему, что я сейчас рассказываю, поэтому я прошу пригласить менталиста. Я тоже кое в чем виноват, но признаюсь в этом только под ментальным воздействием, чтобы не разгневать вас раньше времени.

Мне, моему папе и Лие эта его просьба не показалась чем-то сверхъестественным, а вот Ираина почему-то побледнела еще сильнее.

– Ты не можешь… Рио, нет.

– Пригласите менталиста, ваше величество, – твердо повторил чародей. – Это касается вашего дяди – Альфреда Блэквуда, и я не стану обвинять его, пока вы не будете уверены в моих словах полностью.

– Ты мне жизнь спас, – не проговорила – прошипела Ираина. – Я не подвергну тебя ментальному воздействию!

Советник склонился к уху императрицы, и та вздрогнула, посмотрела на Эдмунда. Что он шепнул ей, никто не расслышал, но губы ее величества вновь сжались в линию, а в глазах застыла тревога.

Рио спас императрицу? Он рассказывал мне многое о своей жизни, даже в подробности отношений с семьей посвятил, а об этой детали умолчал. Почему? И как это произошло? Столько стражей во дворце и за его пределами, а во время войны ее величество все время была здесь, под присмотром. Рио охранял ее родителей на границе… Или спасение произошло еще раньше?

Пока я размышляла, когда мой муж вошел в безграничное доверие к императрице, советник куда-то исчез.

В глазах Ираины блестели слезы, тонкие пальцы сжимали подлокотники трона.

– Расскажи мне все сам, Рио, – просила она. – Я тебе поверю, разве может быть иначе? Ну же?

Почему она так не хочет, чтобы его проверили менталисты? Я углубилась в размышления, снова пожалев о том, что не изучала историю магии. Нет, что-то я читала, но так поверхностно…

Маги с даром менталистов рождались редко и всегда, без исключения, изымались из семей. Они поступали на службу во дворец практически с рождения, но до совершеннолетия учились под строжайшим контролем. Менталисты опасны, даже опаснее чародеев, и, чтобы они не натворили ничего ужасного, они давали клятву императору или императрице – смотря кто правил, – отдавая им право на свою душу. Казалось бы, менталист может предать, наплевав на клятву… Но и тут была подстраховка: в таком случае семья и все близкие люди погибали вместе с ним. Оставался риск, что у менталиста не будет никаких чувств ни к семье, ни к друзьям, и, чтобы не произошло и этого, их всячески устраивали в жизни. Родителей селили во дворце, общаться им не запрещали. Друзья обязательно были, и любви хоть отбавляй. Менталистам не запрещено заводить нескольких жен, это даже поощрялось, пусть этого нельзя делать больше никому во всей империи. Так был шанс, что хоть к кому-то давший клятву маг проникнется, а значит, будет защищать любой ценой и уж точно не подвергнет их казни.

Это не объясняло, почему императрица переживает за Рио! Я сжала виски пальцами. Думай, Атали, думай, вспоминай…

Воздействие ментальной магии на неодаренного человека в большинстве случаев заканчивается смертельным исходом… На магов – помутнением рассудка…

– Альфред сделал что-то плохое? – допытывалась императрица. – Рио, он мой дядя, но не думаешь же ты, что наша родственная связь может перекрыть его предательство? Он меня предал, ты это хочешь сказать?

Чародей упрямо молчал.

Я беззвучно лила слезы. Существует огромная вероятность, что, когда ее величество все узнает, из дворца выйдем только мы трое, без Рио! Если его рассудок помутится, то кем он станет? Овощем, безвольным овощем!

Меня тянуло к нему, хотелось обнять мужа, успокоить его и успокоиться самой. Я стояла на месте, не в силах пошевелиться, и ждала с ужасом, как смерти, когда советник приведет менталиста.

– Ты сказал, что затевается мятеж. – Ираина встала с трона, но с места не сошла. – Это не в первый раз, я не боюсь. Каждый такой мятеж без труда подавляется. Народ, знаешь ли, не ожидал увидеть на престоле ребенка. Я защищена, как ты можешь видеть. Все маги империи во дворце, и если под такой защитой мне кто-то навредит, то, значит, недостаточно мудрая из меня правительница и мне не место здесь. Я не хотела такой судьбы! – Тихий голос императрицы превратился в крик. – Но судьбу не выбирают. Скажи мне, Рио. Скажи, пока не стало поздно.

– Со мной ничего не случится, – проговорил чародей. – Не все ведь рассудка лишаются, верно?

– Не все. Но каковы шансы?

Рио пожал плечами, усмехнулся.

– Слушай. – Ираина вдруг спрыгнула с возвышения и подошла к чародею, но была такой маленькой в сравнении с ним, что ей пришлось сильно задрать голову. – Если ты боишься, что я не поверю твоим словам и прикажу казнить тебя, то не проще ли воспользоваться этим шансом? Может, я поверю?

– Я сказать не могу… Только не сам. И не за себя боюсь. – Рио произнес это так тихо, что я с трудом разобрала слова. – За моей спиной женщина, которую я люблю. Ты будешь вынуждена наказать и ее, потому что она мне помогала, пусть и против своей воли. Впрочем, и я был безволен… Я не могу обвинить твоего дядю без веских доказательств, а доказательства может добыть только менталист. И заставить меня говорить может только он, потому что кл… – Рио выругался, с шипением дотронувшись пальцами до своего горла. Клятва не давала ему признаться.

– Где он? Где Альфред?

– В домике, что стоит рядом с моим особняком. Надеюсь, что он еще там.

Императрица тоже сжала ладони в кулаки и задышала так тяжело, что, казалось, ей вовсе нечем дышать. Злой взгляд метнулся к кучкующимся у выхода стражам.

– Найти и привести сюда Альфреда Блэквуда и Олайю Торвик, немедленно!

От ее крика Лия вздрогнула. Застучали грубые сапоги, захлопали двери, зазвенело оружие. Поднялся хаос и в приемном зале, и в коридорах. Кто-то выкрикивал приказы, топот становился громче, но вскоре все стихло.

Советник привел менталиста – хмурого мужчину, в глаза которому было страшно смотреть. Я заглянула только раз и почти лишилась чувств, таким пугающим был его взгляд. Он пробирался под кожу до самых костей, выворачивал душу наизнанку и заставлял сердце биться чаще. Мощной энергии, исходящей от него, Лия не вынесла – обмякла в руках моего отца.

Ираина отступила от Рио, быстро вытирая слезы рукавом платья.

– Что узнать? – спросила она у него.

– Все, за последние два года.

– Вы слышали. – Императрица кивнула менталисту.

Я зажмурилась и не смотрела до тех пор, пока в наступившей в зале тишине не раздался приглушенный крик мужа. Распахнув глаза, я уставилась на него, зажимая рот рукой.

Рио корчился, стоя на коленях, а менталист всего лишь прикасался к его вискам кончиками пальцев.

Ираина металась, ждала, но вот маг, лишающий моего мужа рассудка, пригласил ее подойти.

– Рио, дорогой. – Императрица, наплевав на все приличия и свое наверняка дорогущее платье, уселась на грязный пол перед чародеем. – Говори.

Чародей поведал ей все, что мы с отцом и Лией уже знали, и под ментальным воздействием он не смог скрыть мое пребывание в борделе. Папа – я не смотрела на него – негромко застонал. Он бы кинулся ко мне, да бессознательная Лия в его руках мешала ему это сделать.

Рио дышал тяжело и прерывисто. В затянутых пеленой глазах ничего невозможно было прочесть. Его потрясывало, ломало и корчило, договорив, он рухнул на пол без сознания. Ираина крикнула оставшимся на посту у двери стражам, потребовала отнести Рио в спальню и пригласить лекаря.

Пока в зале вновь не наступила тишина, я истуканом стояла все на том же месте, а потом упала на пол. Ноги не держали, а сидеть было негде.

Эта ужасная ночь тянулась бесконечно. Шли минуты, часы, дни, годы. По ощущениям я успела состариться, умереть, возродиться и вновь умереть. Перед глазами все плыло: трон, заплаканная императрица, безэмоциональный, словно статуя, советник. Папа уложил Лию на пол, привел ее в чувство. Он то и дело беспокойно оглядывался на меня, но подходить не решался.

Может быть, ночь уже закончилась, и утро, и день, и следующая ночь. Сколько прошло времени до того, как шумные стражи привели в зал закованного в кандалы Альфреда в одном халате? Испуганный, он таращил глаза по сторонам, вырывался из мощных рук. Бросился к трону с сидящей на нем племянницей и заорал.

Его крик вернул меня в реальность.

– Какого черта?!

Императрица, к этому времени успокоившаяся и принявшая обычный суровый вид, усталым голосом сказала менталисту:

– Проверить за последние… – Она осеклась, раздумывая. – Я не знаю. – Обернулась к дяде. – Сколько лет ты предавал свой род? Когда ты решил убить своего брата, моего отца? Ты привел врага в его шатер. Так когда этот план зародился в твоей голове?

– Ты что несешь? – В его голосе прорезались истерические нотки. – Что ты творишь? Ираина, посмотри на меня, посмотри мне в глаза! Что тебе наговорили эти люди? Этот вот, Джейми, он же мне всю жизнь завидовал! А дочь его, а? Проститутка! Да-да, ты не ослышалась! Рио Гилтон, главный чародей империи и по невероятной случайности твой лучший друг, женился на блуднице! Каково будет народу узнать такое, а?

Ираина никак не реагировала, тогда Альфред бросился к моему отцу, но на полпути его задержали стражи.

– Выродок! – орал Альфред своему старому другу. – Ты бы сдох, если бы не я! И девку ту я тебе подсунул, ты женился на богатейке и жил припеваючи благодаря мне! Что ты наговорил про меня, а? А ты? – Гнев Альфреда перешел на меня. – Проститутка безродная, муж твой где? Это он тебя сюда отправил, а?

– Достаточно! – рявкнула ее величество. – Проверьте его со дня… Со дня его рождения.

Альфред дергался, когда менталист тянул к нему руки, но даже он понимал, что ему не удастся противиться. Упал на колени еще до того, как пальцы мага коснулись его висков, и зарыдал.

Мне не нужно было вспоминать никаких фактов из книг о магии, чтобы понять: с этого момента Альфреда не существует. Он человек, слабый и неодаренный, и вряд ли сможет восстановиться после ментального воздействия.

Он затих и на вопросы своей племянницы отвечал глухим голосом, доносящимся словно из колодца. То говорил не он, а что-то внутри его, и лгать оно не могло.

– Я ненавидел брата. Он родился всего на год раньше меня и только благодаря этому получил власть, о которой я мечтал. Трижды я пытался его убить, но сделать это незаметно не получилось бы. К счастью, началась война, и мне удалось убедить брата взять меня с собой…

– Как ты договорился с вражеской стороной?

– Я не договаривался. Выпустил пленного, попросил его отнести записку их командиру. Через сутки они прислали армию в наш гарнизон.

– Где был Рио Гилтон, когда погиб мой отец?

– Я оглушил твою мать, отца и Рио с помощью украденного у одного из солдат артефакта. Никто не хватился, защиты на шатре не было – при Рио Гилтоне она не нужна. Связал их и бросил в шатре, устроил пожар. В хаосе никто бы не понял, как они погибли. Потом решил, что Рио мне еще пригодится, – он должен был принести во дворец весть о гибели императора. Это все, чего я желал на тот момент, но все вышло куда лучше, чем я рассчитывал. Рио, когда я его спас, поклялся мне, что сделает все, о чем бы я ни попросил. Он был обязан мне жизнью, поэтому мироздание восприняло его слова как магическую клятву, отказаться от которой он бы не смог.

Ее величество несколько минут сидела, прикрыв глаза. Осмысливала, размышляла.

– Как ты украл магические амулеты?

– Я был слугой собственного брата довольно долго, но мне удалось выпросить место службы хотя бы если не в армии в гарнизоне, то за его пределами… Мне позволили охранять чародейку, которая их изготавливала. Мне повезло: сразу после моей смены амулеты должны были доставить императору, и мне не составило труда выкрасть два из них. Выразить удивление от их пропажи было еще проще, заодно указать на Олайю Торвик и сказать, что она хотела эти амулеты себе.

– Что ты попросил у Рио Гилтона?

– Помочь мне лишить тебя трона. Я бы придумал что-то другое, если бы не твоя коронация… В первый год после окончания войны я и не вспоминал о клятве, был занят поисками пропавших артефактов. Мне нужно было найти хоть что-то и сохранить это, чтобы в будущем, когда я стану императором, – а я верил, что так оно и случится сразу после траура по моему брату, – у меня были артефакты, о которых никто бы не знал.

– Зачем?

– Я верил, что коронуют именно меня, но сомнения все же были. Артефакты могли бы послужить мне в случае, если престол отойдет тебе. Их можно продать за немыслимые деньги, что я и делал. Три успел продать, остальные недавно спрятал.

– Сколько ты нашел?

– Все пять, что числятся пропавшими без вести.

– Где они? Где ты их прятал?

– У людей, на которых никто и никогда бы не подумал, а если бы у них нашли эти артефакты, то никто не вышел бы на меня. С помощью амулетов я зачаровал Джейми Иллса, сказал ему спрятать артефакт до тех пор, пока я за ним не приду, и защищать ценой собственной жизни. Моя невеста, Селена Брамс, вошла в доверие к его жене и точно так же зачаровала ее, чтобы та, если найдет артефакт в доме, не задавала вопросов. Потом я понял, что с помощью амулетов можно не только прятать краденое, но и забирать деньги. Джейми Иллс проиграл все свое имущество в моем игорном доме, который я открыл на деньги с продажи первых трех артефактов. Потом я проделал то же самое и с Пенроузами… Уж у них-то денег побольше, мне надолго хватит.

– Они тебе уже ни к чему, – выплюнула Ираина, а менталист сделал ей знак, чтобы она задавала только вопросы.

Я вспомнила и это: пока человек под ментальным воздействием, его нужно спрашивать прямо и не отводить разговор на другие темы. Императрица с тихим вздохом кивнула магу и продолжила:

– Где найти Селену Брамс, где она живет?

– Дома. У себя дома, на Беттон-стрит, в квартире номер пять.

– Как ты надеялся получить престол?

Она задавала вопросы, на которые уже знала ответы от Рио. Хотела убедиться, сверив их?

– Рио Гилтон должен был распродать за два года несколько тысяч зачарованных книг. За это время и обо мне бы уже забыли, для всех я уехал на острова и поселился там. Книги действовали на тех, кто их читает, как укол злости в твою сторону – я надеялся, что, если вся столица восстанет против тебя, ты займешься этим. Все силы магов будут брошены на подавление мятежа, и, пока маги заняты, тебя убьет… да кто угодно: горничная, кухарка, камеристка. Мне было все равно, на кого нацепить амулет.

– Почему бы не сделать это проще – сразу не нацепить амулет на служанку?

– Пробиться через магическую защиту, которой ты окружена, оказалось невозможно. Я пытался. Поначалу такой план у меня и был. Когда он не сработал, я и вспомнил о том, что Рио Гилтон мне должен. Мне нужно было увести силы магов от тебя… Хватило бы и часа.

Мой отец вдруг шагнул к трону, на миг застыл и сделал еще шаг. Негромко сказал что-то императрице, и та кивнула, а после задала вопрос Альфреду:

– Расскажи, как ты прятал артефакт у Джейми Иллса. Почему он защищал не его, а вазу?

– Понятия не имею. Но, когда я явился к нему за артефактом, он сказал, что за его имуществом пришли внезапно. Он не успел перепрятать артефакт из вазы, наверное, поэтому и берег ее.

Ее величество глянула на моего папу, и он поблагодарил ее. Он узнал что хотел.

– Ваше величество, – обратился к ней менталист. – Слишком долго, пора прекращать, иначе он не выдержит.

Императрица нервно прижала пальцы к губам, потом сложила руки на коленях и мотнула головой.

– Плевать. Я еще не все узнала. Альфред! – На ее зов Альфред вскинул голову и вытаращил стеклянные глаза. – День, когда я пропала в подземелье… Это ведь ты меня туда отправил?

– Нет ничего проще, чем запудрить мозги семилетнему ребенку. Ты была единственной, с кем я конкурировал за трон, и если бы ты умерла, то я жил бы в полной уверенности, что престол станет моим.

– В ту же ночь погибла моя новорожденная сестра… Как?

– Пока все искали тебя, я прокрался в детскую и задушил ее.

Это признание было сделано все тем же спокойным, словно потусторонним голосом. Ираина зажмурилась, прогоняя слезы, закрыла лицо ладонью. Я дышала ртом, медленно и глубоко, стараясь успокоиться, но в голове шумело, перед глазами прыгали черные точки, а желание прибить Альфреда росло со страшной скоростью. Ярость затмевала мой разум, и если бы императрица не закончила допрос, а рухнувшего без сознания Альфреда не утащили, я бы не сдержалась и кинулась к нему с кулаками.

На отворившуюся через минуту дверь почти никто не обратил внимания. Стражи привели растерянную мисс Торвик, как и Альфреда – в кандалах, что вывело императрицу из себя.

– Какого дьявола вы всех заковываете? Снять кандалы сейчас же!

Переполошенные яростью правительницы стражи в ту же секунду избавили старушку от тяжелого металла. Мисс Торвик переводила непонимающий взгляд с меня на моего отца и Лию, пока ее не подозвала императрица.

– Мисс Олайя Торвик. – Губы ее величества дрожали, голос срывался. – Я приношу вам свои искренние извинения за наказание, несправедливо назначенное моим отцом, Гербертом Иданом Моудом Винторном. Вы ни в чем не виноваты. Я не могу оправдать императора и Совет за то, что они сделали с вами, и всего лишь прошу прощения. Вы можете вернуться на службу во дворец… – Императрица замолчала, поняв, что ляпнула.

– Ваше величество, – пробормотала мисс Торвик возбужденно. – У меня магии нет. Меня… высушили.

– Вам здесь всегда будут рады. Хотите – поселитесь в любых покоях или выберите любой дом, где угодно, и вам его предоставят. Попросите денег сколько нужно, и тут же их получите. Мне нечем больше загладить вину, я, к сожалению, не имею ничего, кроме золота.

Мисс Торвик по-доброму улыбнулась, и морщинок вокруг глаз стало еще больше.

– Ваше величество, я ни в чем не нуждаюсь. Вы только объясните: почему я здесь?

Менталист ушел. Стражи не имели права задавать вопросы и могли только мучиться любопытством, стоя у самого выхода. Советник по-отечески положил ладонь на спину содрогающейся от рыданий императрицы. Плакала она беззвучно. Думаю, она и вовсе хотела бы сдержать слезы при посторонних, но у нее не получилось.

Лия тихонько подобралась ко мне и сжала в объятиях, сев рядом на полу. Она всхлипывала, гладила меня по волосам, шептала что-то успокаивающее, но что – я разобрать не могла.

Мисс Торвик, совершенно потрясенная тем, что узнала от правительницы, недвижимо сидела на краешке возвышения и бездумно смотрела перед собой в одну точку.

Этой ночью для всех нас жизнь стала другой. Ираина страдала и плакала совершенно искренне, искала утешения у советника – чужого человека, кроме которого у нее больше никого нет. Разве что Рио, но и он, возможно, никогда не придет в себя, и тогда у ее величества останется только советник. Узнав, что вся ее семья, включая новорожденную сестренку, погибла от руки родного человека и сама она едва не лишилась жизни в подземелье по его вине, она никогда не станет прежней. Я догадалась, что именно тогда Рио ее и спас, чем заслужил пожизненное уважение.

В свои четырнадцать Ираина Элеонор Моуд Винторн была далеко не ребенком. Невозможно пережить столько всего и остаться светлой, жизнерадостной девочкой.

Мой отец и моя мама найдут в себе силы жить дальше. У нас никто не умер, мы всего лишь остались без дома и денег, что на фоне бед императрицы – ничто. Имея большие деньги и почти безграничную власть, она была несчастнее нас всех.

Я же… Я молилась за Рио. Просила всех известных мне богов даровать ему исцеление, потому что моя жизнь целиком зависела от него.

Без него мне ничего не нужно.

Глава 25

Если у меня еще и оставался какой-то страх перед питомцами Рио, то он полностью исчез, когда мне пришлось самой искать их по всему особняку и упрашивать вернуться на третий этаж. Пока Рио находился в имперской лечебнице и его рассудок балансировал на грани безумия и нормальности, я приводила в порядок наш дом.

Мама приехала сразу, как только получила от отца письмо с просьбой вернуться в Элдервик. Родители и Лия поселились в единственной жилой спальне – той, что принадлежала нам с мужем. Я несколько дней ночевала в гостиной в окружении паутинных туннелей – мне понадобилось три дня, чтобы собрать всех питомцев наверху, а потом еще день, чтобы найти горничных, которые убрали все это паучье вязание. Отец, зачарованный ранее, пауков не видел, а вот Лия столкнулась с одним, самым крупным, на лестнице и почти сошла с ума от ужаса. Визжала так, что ее наверняка слышали в самом Ильнюсе, распугала всех пауков, и те больше не спешили показываться ей на глаза. Мама приехала как раз тогда, когда я уже увела всех тарантулов в их обитель, а служанки отовсюду сняли паутину, и ей повезло: она не только не свиделась с ними, но и не узнала об их присутствии в доме.

А вот о Люсике знали все! Сколько же нервов мне стоило провести маму, папу, Лию и всех служанок по очереди от входа до той ступеньки лестницы, на которой чары обрывались и уже не угрожали вошедшим в дом. Папа героически преодолел темноту, а от хрипов Люсика вздрогнул всего раз. Мама крепко держалась за мою руку и шагала с закрытыми глазами. Лия пыталась познакомиться с Люсиком. Расплакалась, принялась его жалеть, в кромешной темноте нащупала его ноги в кандалах и умоляла меня сходить за какой-нибудь пилой, чтобы освободить мужчину. Долго, очень долго я объясняла ей, что никакого Люсика не существует, он только в головах тех, кто переступил порог дома без хозяина.

Я потратила все деньги, что успела заработать на книгах, зато особняк был полностью готов к возвращению Рио. Окна сияли чистотой, полы блестели, от штор наконец-то не исходило неприятного запаха старости, и даже комнаты, в которых никак не спешил заканчиваться ремонт, тоже помыли. Правда, ненароком выбросили большую часть строительных материалов, так что мне предстояло извиняться перед чародеем: не уследила.

Извинюсь, хоть тысячу раз. Было бы перед кем!

Я не желала думать о том, что муж может не поправиться. Ее величество не дала никаких гарантий, да и лекарь, что наблюдал Рио, только развел руками. Менталист же клятвенно заверил, что Рио придет в себя, так как он не был под ментальным воздействием слишком долго.

Мои переживания усиливались, стоило мне только вспомнить, что Альфред не пережил допроса. Когда императрица прислала письмо, в котором говорилось о смерти ее дяди, я не поверила своим глазам. Следовало бы и самой догадаться: люди без капли магии почти не способны вынести такое, но во мне все еще теплилась надежда на его восстановление. Не из добродушности, вовсе нет! Просто я желала для него заключения в темницу или каторги. Он лишил крова мою семью (и не только) и мучил моего мужа. Убил своего брата, и его жену, и новорожденную принцессу, пытался убить и вторую свою племянницу. Может быть, Альфред заслужил смерть, но, по моему мнению, его следовало бы отправить на рудники до конца жизни. Так было бы лучше, смерть – не всегда наказание, часто она для преступников лишь избавление.

В письме говорилось также, что невеста Альфреда – Селена Брамс – была заключена под стражу и сейчас дожидается казни в темнице. О ней я ничего не знала и узнавать не собиралась, но ее величество черкнула пару строк, в которых сообщалось, что мисс Брамс – уроженка деревни, которая находится на самом краю империи. Многие годы она промышляла мелким мошенничеством, пока не встретила Альфреда. Мошенничать не бросила, наоборот, это она и подала ему идею разорения богатых семей с помощью зачарованных кулонов.

В письме было еще кое-что, о чем я должна была сегодня поведать родителям и Лие.

Я вскинулась на бой часов: восемь вечера, время ужина. Лия полностью взяла на себя обязанности по готовке, и я наконец-то начала нормально питаться. Рио готовил отменно, но редко: он ел от силы раз в день, забывал, что мне нужно есть чаще, а сама я тоже не помнила, да и неудивительно: хаос, что за те полторы недели разметал мою жизнь, не способствовал аппетиту.

Я отложила книгу на столик и поспешила в столовую: жильцов в доме прибавилось, собираться в кухне мы уже не могли, не поместились бы. Лия накрывала на стол, порхая вокруг него с горой пустых тарелок в руках. Аромат тушеного мяса с пряными специями витал в воздухе, его пытался перебить аромат горячего вишневого пирога, но тщетно.

Когда мы всей семьей сели за стол, Лия сразу же принялась жевать, а вот от родителей мое беспокойство не укрылось. Впрочем, последнюю неделю я была озабочена все время, но сегодня, после получения письма от императрицы, волновалась вдвойне. И волнение это было радостное.

Я и сейчас держала письмо в руках, под столом, и в стотысячный раз перечитывала последние несколько строчек.

– Он вернется, милая, – попыталась ободрить меня мама. – Я ничего не знаю о менталистах и их магии, но знаю: бывали случаи, когда маги после допроса возвращались к жизни вполне нормальные.

– Да что ты такое говоришь? – одернул ее мой отец. – Не «бывали случаи», а полно таких случаев! Это когда маги лишались рассудка – редкое явление…

– Пап, – перебила я его. – Всю неделю я только и делаю, что изучаю историю магии, в частности – ментальной. Шанс, что Рио останется нормальным, слишком мал. Но он есть, и я верю, что именно ему он выпадет. Рио – хороший человек, а такие люди должны оставаться в своем уме. Даже если мой муж свихнулся, я все равно буду с ним. Незачем об этом говорить. У меня есть новости. – Я вытащила письмо и положила его на стол. Откашлявшись, сообщила: – Вам вернутся дом и все деньги, которые папа… то есть которые Альфред у вас отнял. Ее величество отдаст дома и всем остальным, кого Альфред зачаровал и разорил. Пенроузам тоже. Что, кстати, немного жаль: им было бы полезно пожить в нищете немного подольше.

Лия усмехнулась и попыталась скрыть смешок за кашлем. Родители тоже не стали упрекать меня в желании дать Пенроузам вдоволь пострадать: все мы вчера читали скандальную статью полуторанедельной давности, в которой миссис Пенроуз в приукрашенных подробностях расписывала, как юная Атали Иллс позорилась на чаепитии у императрицы. Она так и передала журналистке: «Атали Иллс», проигнорировав мою новую фамилию.

– Нам вернут дом? – спокойно уточнил папа.

Подозреваю, его и мамино равнодушие к этой новости объяснялись недоверием.

– Она так и сказала? – спросила мама. – Заберут из банка и вернут?

– Мам, ну она же императрица! Думаю, ей не составит труда убедить банк отдать нам жилье и деньги.

– Но деньги в игорном доме, у банка только дом и мебель… и ложки всякие.

– Я ей верю. – Я отложила письмо в сторону. – Я считала ее величество легкомысленной, но в ту ночь она показала себя совсем с другой стороны. Так хладнокровно выбрала между своим дядей и истиной, которую может установить!

– А мне она не нравится. – Мама сморщилась, дернула плечами. – Слишком юна для престола.

Я не донесла вилку до рта, замерла. Память подкинула мамино имя в журнале записи покупателей… Она читала зачарованную книгу. Читала! А Рио здесь нет, и снять чары с моей мамы он не может, пока не вернется. А если он вернется сумасшедшим? Сумасшедших лишают магии полностью, так же как когда-то мисс Торвик по обвинению в воровстве, и тогда Рио никак не поможет ни моей маме, ни остальным людям, купившим книги в лавке.

По спине пробежал холодный пот. Зачем я только об этом подумала?!

– Любовь моя, – заговорил отец, обращаясь к жене, – ее величество спасла нас и нашу дочь, ты не можешь так говорить о ней.

– Пап, может, – выдохнула я. – На маме чары. Ты знаешь какие. Да и она знает. Рио вернется и обязательно их снимет, надо только подождать. С меня, кстати, тоже. Я имела неосторожность сунуть нос в детективный роман, а сказать об этом Рио сначала боялась, потом и вовсе забыла.

Маме мы все рассказали сразу, как только она приехала. Сначала подумывали утаить, обмануть, но потом не сумели солгать ей и пришлось объясняться. Умолчали только о борделе. Я не хотела, чтобы и папа о нем узнал, но он невольно услышал об этом в приемном зале дворца. Потом слезно просил прощения, падал на колени, снова извинялся. Мне и Лие стоило больших трудов убедить его не думать о прошлом.

Но когда папа избавился от чувства вины (хотя, наверное, не до конца), а мама отошла от шока, настало время уже мне объясняться, как так вышло, что я теперь замужем. Если бы наш с Рио брак продолжал оставаться фиктивным, то все было бы куда проще.

Папа уже знал, что я замужем, да только не особенно в это вдумывался: других проблем хватало. Когда мы стали обсуждать мое замужество при маме, он впервые занервничал, а вот мама порадовалась. Она не виделась с Рио, но ей хватило и того, что о нем рассказали Лия и я. Вопросов задавали множество: как и на что мы собираемся жить, планируем ли мы детей, где Рио служит и сумеет ли обеспечить семью, и самое главное: не хотим ли мы переехать.

Я с удовольствием отвечала на вопросы, потому что так я ненадолго забывала, что Рио может насовсем остаться тем, кто не сумеет ничего решать.

После ужина я вернулась в гостиную. Несколько дней назад я оборудовала ее под спальню: притащила сюда пледы, одеяла, подушки, устроила на широком диване уютное ложе, рядом поставила тумбочку под вещи, а на нее водрузила магический фонарь, найденный в одной из пустующих комнат. В целом я успела обжиться. Правда, скучала по твердому матрасу и просторной кровати, но и на диване спалось неплохо.

Я растопила камин остатками дров, выключила свет и закуталась в пушистое одеяло. Слушала убаюкивающий треск поленьев и шум дождя, любовалась янтарными всполохами от огня на стенах. Пыталась читать, но рассеянность не позволила продвинуться дальше пары страниц. Мыслями я все время возвращалась к мужу. Как он там? Очнулся ли? Жив ли… О последнем я старалась думать пореже. Менталист уверил, что маги не умирают от ментального воздействия, как обычные люди, но я все равно переживала.

Помимо размышлений о Рио, меня пугала необходимость скорого кормления тарантулов. Если муж не вернется завтра, то кормить питомцев придется мне. Хорошо, я хоть узнала, чем они питаются! А то ловила бы мух, как дурочка.

Я перевернулась на другой бок и стала представлять, как смело войду на темный третий этаж в логово пауков и начну кидать им куски свежей говядины, а они будут их ловить и чавкать-чавкать… а потом перепутают меня с куском мяса и тоже сожрут.

Я зарылась лицом в подушку, уже лежа на животе. Сна не было ни в одном глазу. Сердце металось, ладони потели. Бояться пауков я перестала, но жить с ними бок о бок и кормить их – разные вещи. Может быть, им еще рано есть и я дождусь Рио? Он говорил мне, с какой периодичностью им нужно питаться, а я не запомнила!

Откладывание неизбежного только сильнее пугало. В ожидании ужаса, что мне предстоит пережить, я не находила себе места, поэтому примерно в два часа ночи решила накормить тарантулов немедленно. Чтобы они наверняка не проголодались и не выбрались на охоту на жильцов.

В белом ночном платье до пола и с тяжелым ведром подмороженной говядины в руках я стояла в помещении, отведенном для питомцев. Льнула спиной к двери, намереваясь удрать сразу же, если что-то пойдет не так. Фонарь я поставила на полу у ног, и он мягко подсвечивал паутинные завесы.

Храпели тарантулы знатно. Храп доносился откуда-то сверху и сбоку, но самих пауков я не видела. Впрочем, они могли находиться на четвертом этаже, пробравшись туда через специально выдолбленный лаз в потолке.

– К-кушать! – крикнула я, заикаясь.

В то же мгновение наступила тишина. Сколько она длилась – неизвестно, но я успела помолиться и дважды передумать кормить монстриков. Спустя какое-то время в полумраке блеснули глаза одного паука, потом второго, и вот их было уже пятеро. Пауков пятеро, глаз намного больше, и я еще сильнее вжалась в дверь. Тарантулы наблюдали за мной из паутинных туннелей – паутина, оказывается, такая крепкая!

Дрожащей рукой я бросила несколько некрупных кусочков мяса в сторону питомцев и удивленно вытаращилась на них: ни один не дернулся.

– Есть не хотите?

В ответ один из пауков недовольно заурчал. Мне показалось, что недовольно, но кто знает…

– Как вас кормить-то? – Я чуть не плакала.

При дневном свете тарантулы выглядели менее страшными, скорее даже, совершенно безобидными и милыми, а на ночь я запирала дверь в гостиную и подставляла к ней тяжелый сундук, чтоб наверняка. Сейчас же они вызывали во мне легкий приступ паники.

– П-подходите, что ли…

В ту же секунду ко мне двинулись десятки шуршащих ножек. Один из пауков решил схитрить и первым добраться до кормушки по стене, пробежал по ней и рухнул на пол перед своими собратьями, на лету выхватывая у меня из руки кусок говядины. Пока он чавкал, я кормила других. Есть с пола они напрочь отказывались, только из рук. Рио приучил их, а мне отдуваться!

Я так и не вспомнила, как их всех зовут, в голове всплыло только одно имя – Мошка. Кто из них Мошка, я представления не имела.

Следующий кусочек мяса два паука принялись выхватывать друг у друга изо ртов. Взбесившись, они рванули в сторону, один прыгал на другого, и потасовка сопровождалась оглушающим рычанием. Рычанием! Тарантулы рычали!

Совершенно обезумев от страха, я сбежала от них подальше, за паутинный туннель – и ведь ни на миг не подумала о том, чтобы совсем уйти. Знала: их пора кормить, и оставить голодными нескольких питомцев я не могла. Жалко их стало.

Пока те двое дрались, я торопливо совала кусочки другим тарантулам. Эти пауки, поменьше размером, были более пушистыми и добрыми. Они смотрели на меня с радостью и любопытством, насколько я могла понять по глазам, и не спешили отнимать еду у ближнего – терпеливо ждали.

Рычание стихло, кто-то в той стороне зачавкал, но мгновения спустя оба драчуна бодро подскочили ко мне за новой порцией. Надеясь, что всем хватит наесться, я потихоньку двигалась к двери, чтобы с последним куском мяса выбежать в коридор и не дать паукам съесть себя. Рио бы посмеялся надо мной. Он ведь говорил, что тарантулы не станут нападать, но я не хотела рисковать.

– Вернется ваш хозяин, я с ним поговорю, – ворчала я. – Где это видано, чтобы пауков кормили с руки! Разбаловал он вас.

Пушистый паук, самый маленький из всех, довольно урчал, жевал и лип к моим ногам. Я невольно погладила его, совсем как котенка! Осознав, что во мне больше нет ни капли страха, счастливо рассмеялась.

– Вот если бы вы еще паутиной все вокруг не обвязывали, я бы разрешила вам бегать по дому. Хозяин ведь выпускал вас на ночь, да?

– Выпускал.

– Вот я и гов… – Я не донесла кусок до разинутого рта тарантула. Не веря своим ушам, медленно подняла глаза.

В дверном проеме, подсвеченный теплым светом фонаря, стоял Рио. В костюме, в мантии, засунув руки в карманы. Он казался призраком, видением… Моргни – и исчезнет.

Мы бросились друг к другу одновременно. Я выпустила ведро с остатками мяса, оно тут же пропало под ринувшимися к нему пауками, и я в прыжке повисла на шее мужа, все еще не веря тому, что вижу. Я ощущала жар его тела, чувствовала на себе его ладони, поцелуи, слышала дыхание. Он мне не привиделся!

Невозможно быть счастливее, чем была я в этот момент.

– Когда ты… Как ты здесь? – Я не понимала, о чем спрашивать, путалась, глотала слова. – Рио, ты здоров? Что с тобой происходило все эти дни?

– Не волнуйся! – Его губы нашли мои, одарили меня коротким поцелуем. – Я потерял сознание, а пришел в себя несколько часов назад. По ощущениям – прилично выспавшийся. Рвался уехать, но меня не выпускали, и только после полуночи мне удалось договориться с лекарями. Со мной все хорошо, Атали. Я из числа тех, кому повезло не сойти с ума из-за ментального воздействия.

– Очень на это надеюсь! – Я улыбалась, вдыхая запах его кожи.

– Смотрю, вы подружились. – Рио выглянул через мое плечо на копошащихся питомцев. – Как тебе удалось их загнать сюда?

– Долгими уговорами, а вон того, самого крупного, угрозами. Я обещала выгнать его из дома насовсем, если он не отправится за мной. Здесь мои родители и Лия, я не хотела подвергать их опасности. А еще дому требовалась уборка, так что оставлять тарантулов там было ну никак нельзя.

– Я заметил, что паутины нет. Вызывала слуг?

– Конечно.

– И все они прошли через Люсика? – Брови мужа взлетели вверх.

– Я проводила их через защиту за руку. Думаю, тебе придется заменить охранные чары, потому что, как обойти эти, уже многие знают.

– Для начала мы уйдем отсюда. – Рио ловко перехватил меня за талию и выпихнул в коридор, следом выскочил сам и только успел захлопнуть дверь, как в нее с той стороны ударились пауки.

Я вскрикнула:

– Они все-таки хотели меня сожрать!

– Вот уж нет, – хохотнул чародей. – Насытившись, они начинают беситься, и пусть лучше играют друг с другом, чем с нами. Тарантулы тяжелые, они невольно могут сломать тебе руку или ногу, совершенно случайно, сами того не желая.

Из-за двери донесся грохот – кто-то прицепился к стене или потолку и рухнул на пол. Я еще раз порадовалась возвращению мужа: если бы он не появился вовремя, пауки заиграли бы меня до смерти.

Мы долго сидели в моем «логове» из подушек и одеял у догорающего камина, пили вино и чай, доедали вишневый пирог, приготовленный Лией.

Дверь в гостиную была наглухо заперта, теперь уже не от вездесущих тарантулов, а от случайных глаз. Завтра я представлю Рио маме, в нормальной обстановке еще раз познакомлю его с отцом и Лией, и мы вместе расскажем о наших планах на будущее.

А планы были. Не грандиозные, самые обычные. Мы оба хотели покинуть дождливый Элдервик и переехать в Ильнюс – яркий, солнечный городок, который никак не желал выходить у меня из головы. Уже там мы купим или построим новый дом, прямо у озера. Заведем детей: мальчика и девочку, и им обязательно достанется дар их отца – я в это верила.

Еще я хотела книжную лавку. Рио пообещал снять чары с каждой книги и оставить их мне для личной библиотеки, но я уже так подробно представила свою будущую книжную лавку, что ни за что бы не отказалась от этой идеи.

Сам Рио мог больше никогда не работать, императрица отпустила его со службы насовсем, а в знак благодарности за спасение от ушлого дядюшки приказала выделять ему ежегодное жалованье в размере… В таком размере, что и я, в общем-то, тоже могла не работать. Это плюс: не придется переживать, если покупателей в новой лавке совсем не будет.

Я почти задремала на плече мужа, когда он прошептал:

– В тот вечер, когда я вез тебя к себе домой, я смотрел на тебя и думал о том, какая ты красивая. Я был уверен, что стойко выдержу испытание красотой, я ведь убежденный холостяк, и какие-то там женщины мне не нужны, мне и одному замечательно… Потом ты засмеялась, и я пропал. С того момента я как завороженный ловил каждую твою улыбку, каждый взгляд, каждое слово и понимал, что мне уже не спастись. Я целиком в тебе растворился, сходил с ума от одиночества ночами и любовался тобой днем. Ты заняла все мои мысли, Атали, а я не мог, да и не хотел с этим бороться. Я счастлив, что ты стала моей женой, пусть и при таких кошмарных обстоятельствах.

Я приподнялась на локте и чмокнула мужа в кончик носа, улыбаясь.

– Я тоже тебя люблю.

Правда люблю. До какой-то сумасшедшей нежности в душе и до сладкой боли в сердце, и знаю, что мои чувства никогда не угаснут.

Эпилог

Год спустя

У меня родилась сестра. Я перечитывала письмо от мамы и пыталась увидеть в нем шутку, но мама не походила на человека, который стал бы так по-дурацки шутить. У меня родилась сестра! А я даже не знала о маминой беременности!

Шока, впрочем, не было. За последний год произошло столько всего, что я разучилась хоть чему-то удивляться. Мы с Рио дождались, когда мои родители получат назад свой дом и все вещи, продали особняк и лавку и уехали в Ильнюс, выкупив все места в поезде, чтобы наши питомцы никого не напугали. Перевозили мы их на поводках: хоть они и слушались своего хозяина, подстраховка была не лишней.

По приезде мы сразу заселились в дом, купленный заранее: просторный трехэтажный особняк недалеко от озера я нашла в каталоге недвижимости. Дом показался мне достаточно большим для двоих взрослых, одного ребенка, которого я пока еще носила под сердцем, и пяти тарантулов. Паукам мы выделили весь третий этаж и чердак, и, по-моему, им в новом доме нравилось даже больше, чем мне.

Пенроузам тоже вернули дом, и через месяц после этого близняшки вышли замуж. Об их свадьбах писали все газеты еще неделю после торжеств, из газет я и узнала, что супругом Джо стал некий Ленерод Виллт из далекой жаркой страны, что находится за океаном. Беатрис вышла за мужчину, чьего имени и положения не сумели разузнать даже журналисты, и укатила на восток в какую-то провинцию. Я подозреваю, что несколько дней нищеты, которые Пенроузам пришлось пережить, как-то повлияли на миссис Пенроуз и она быстренько сбагрила дочек первым попавшимся холостякам. Но подробностей не знаю, может статься, что сестры продолжают купаться в роскоши и после замужества.

София Лехцен все-таки познакомилась с капитаном Доном, другом моего мужа, но уже без нашего участия. Последний год в империи траур, который объявила ее величество после событий той ночи, поэтому балов никто не давал, и София встретила Дона у кого-то в гостях за ужином. Поженились они около полугода назад, о чем также трубили газеты. Баронесса Луиза Лехцен, по словам Ираины (а писала она нам довольно часто), оказалась крайне недовольна выбором дочери и порвала с ней всякую связь. София была счастлива и, кажется, вовсе не страдала из-за бедности своего мужа. Капитан бедным не был, как мне сказал Рио, но и богатством не отличался. Жил он в небольшом домике у реки, где-то за городом, после выхода на пенсию владел фермой и туда же привел молодую жену.

Мисс Торвик все-таки переселилась во дворец и стала камеристкой императрицы. Она сама попросилась на эту должность: ей было жаль юную правительницу, рано оставшуюся без матери, и мисс Торвик пыталась всячески окружить ее заботой и теплом.

Императрица заперлась во дворце до окончания траура. Не выходила к людям, не принимала подданных, управление государством переложила на плечи советника, и никто не мог ее за это осудить. Развлекалась тем, что почти каждую неделю писала нам с Рио письма, в которых рассказывала новости. А ее новости – это не то же самое, что новости из газет, выдуманные журналистами, поэтому мы каждое воскресенье с нетерпением ждали очередного письма.

В последнем из них Ираина сообщила, что назревающая война как-то сама собой сошла на нет, а юный принц той, вражеской стороны уже дважды просил с нею встречи. И мы с Рио, и она сама подозревали, что через несколько лет Ираина выйдет за него замуж и этот союз на какое-то время подарит нашей империи затишье.

Так что после таких вот новостей новость о внезапно появившейся у меня сестренке я восприняла спокойно. Почему мама не сказала мне о беременности, я не понимала, но в то же время я и сама еще не говорила ей о своем интересном положении. Собиралась написать, да как-то руки не доходили, а теперь вот решила, что напишу только через месяц и сообщу о рождении внука или внучки.

Я допила чай, подставляя лицо ласковому солнышку, заливающему террасу, и принялась за ответное письмо.

«Дорогие мама и папа! С вашей стороны было крайне странно не рассказать мне, что вы ждете дитя. Уж не знаю, чем объясняется сия таинственность, но я очень за вас рада!

У нас все замечательно. Нам наскучил цветочный сад, и мы сделали на его месте огород. Я с упорством постигаю увлекательную науку высаживания рассады и обработки земли от паразитов. Соседка, миссис Эйвори, с удовольствием мне помогает. У нее огромный огород, и она уж точно разбирается во всей этой рассаде! Всю зиму мы покупали овощи у нее, а не на рынке, а теперь вот и мне захотелось их выращивать.

Рио занялся детскими праздниками. Ему наскучило сидеть без дела, и он вдруг вспомнил, что с чародейской силой может создавать удивительные вещи. В общем, от клиентов у него отбоя нет. Сегодня он как раз проводит праздник в честь дня рождения одной маленькой девочки, и дома я его жду не раньше восьми часов вечера. Придет счастливый до умопомрачения, как обычно.

Мы планируем приехать в гости на новогодние праздники, ждите нас двадцать пятого декабря к вечеру. Но лучше приезжайте к нам сами: дожди Элдервика до сих пор снятся мне в кошмарах.

С любовью, ваша дочь Атали Гилтон».

Я запечатала письмо, подложила его под небольшую, но тяжелую настольную вазу, чтобы не унесло ветром. Через пару часов приедет почтальон, передам конверт ему, и уже через сутки мама будет доказывать папе, что и им тоже необходимо поселиться в Ильнюсе. По моему мнению, всем нужно переехать в теплый, солнечный Ильнюс, но вот папа до выхода на пенсию не собирается покидать родной город.

Книжную лавку я так и не открыла, хотя выбрала помещение, мы сделали в нем ремонт, установили стеллажи и расставили книги. Но каждый раз, стоило мне войти в эту лавку, я мгновенно возвращалась мыслями в прошлое. Мне повсюду, в каждой книге, в каждом стеллаже мерещилось лицо Альфреда Блэквуда. Рио понадобилось два месяца, чтобы разыскать почти всех, кому были проданы зачарованные книги, и снять с них чары, а потом он сдался, когда выяснилось, что эти книги ходили по рукам. Установить личность каждого читавшего их не вышло, и он смирился. Его мучила совесть за содеянное, но ничего исправить было уже нельзя.

Может быть, пройдет время и я вновь вернусь к размышлениям об открытии книжной лавки, но пока мне и так хорошо жилось.

Скоро высаживать капусту – миссис Эйвори предупредила, что ее будут жрать какие-то паразиты и нужно будет постоянно следить за рассадой, пока она не наберет силу. А еще пятнистые жуки будут поедать картофельную ботву. И помидоры, и огурцы… Еще и малыш вот-вот родится, так что у меня и без лавки дел невпроворот.

Content

Теона Рэй
Замуж за незнакомца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог