Патни Мэри Джо

Обесчещенная леди

Мэри Джо Патни

Обесчещенная леди

Глава 1

Лондон, март 1816 года

У дверей бального зала, откуда доносился грохот музыки, Лукас Мандевиль остановился, не решаясь войти.

Ему представился гром пушек, рушащиеся мачты и паруса в огне, яростные крики, стоны раненых, пистолетные выстрелы и звон скрещенных абордажных сабель. В дни службы в Королевском флоте он не раз встречался лицом к лицу с французами, а в одной из таких битв едва не погиб, и сейчас с куда большим удовольствием оказался бы на горящей палубе, чем на балу.

Лукас дал себе слово сделать все возможное, чтобы восстановить свои позиции в обществе, сколько бы ни нашлось здесь тех, кто готов демонстративно его игнорировать, а то и делать что-нибудь похуже. Он обратился мыслями к своему единственному лондонскому сезону — в юности, когда был еще мичманом и только готовился к военной службе. В те времена он любил балы, обожал танцевать и флиртовать с хорошенькими девушками. Значит, сможет и теперь.

Придав лицу бесстрастное выражение, Лукас переступил порог. Хозяева, лорд и леди Клентон, приветствовали гостей. Леди дружелюбно улыбалась, а вот ее муж заметно напрягся, но по крайней мере в лицо не плюнул, даже чуть ли не любезно выдавил: «Добрый вечер, Фокстон», хоть руки и не подал. Возможно, держаться деликатно его уговорила жена, напомнив, что у Лукаса есть титул и значительное состояние, а у Клейтонов — две незамужние дочери.

Вежливо поприветствовав хозяев, Лукас присоединился к толпе. Ему уже случалось бывать на вечерах у кузена Симона Дюваля и его жены Сюзанны, но для тех куда более камерных мероприятий гостей Симон и Сюзанна тщательно отбирали по признаку терпимости к Лукасу. Люди, которые посещали их вечера, понимали, что жизнь сложна и, кроме белого и черного, в ней встречается множество оттенков серого. Лукас как раз и обитал на этой серой территории.

Обнаружив взглядом кое-кого из тех, с кем встречался у Дювалей, Лукас раскланялся с ними, и ему ответили вполне дружелюбными поклонами. Что ж, уже неплохо.

Притоптывая в такт музыке, он наблюдал за танцующими. Сам Лукас не танцевал уже много лет; однако Сюзанна дала ему несколько уроков и даже устроила у себя ужин с танцами, чтобы помочь вспомнить забытые навыки. Во время танцев партнерши Лукаса со смехом прощали ему ошибки, и к концу вечера он уже чувствовал себя вполне уверенно.

Теперь настало время опробовать свои навыки на практике. Для начала Лукас пригласил на танец замужнюю даму, с которой познакомился у кузена: та согласилась, и вышло очень недурно; на следующий — знакомую женщину, с которой встречался у Дювалей, и тоже к взаимному удовольствию.

Долгий танец окончился, и партнерша, с улыбкой его поблагодарив, вернулась к мужу. Лукас оглядывался вокруг, прикидывая, с кем еще можно потанцевать, когда по бальному залу волной пронеслись изумленные вздохи, ахи и шепотки.

Обернувшись, он увидел, как через толпу решительным шагом идет дама в черном: гордо поднятая голова, расправленные плечи — ни дать ни взять королева, быть может, Клеопатра перед Цезарем, или Елизавета Великая, когда отправляла английский флот против всей мощи испанской армады, или Мария Стюарт перед казнью.

Наступила тишина, дрогнула и оборвалась музыка, а через мгновение с разных сторон послышался шепот.

— Как смеет она показываться в приличном обществе? — прошипела какая-то дама. — Разведенка! Прелюбодейка!

— Говорят, что леди Деншир переспала с четырьмя друзьями своего мужа за одну ночь, — в тон ей прошипела другая.

— С тремя, — поправила ее первая. — Мой муж был в суде и слышал их показания собственными ушами!

— Какой скандал! — закатила глаза третья дама. — Ну и бесстыдство!

Шепотки множились и нарастали, гости пятились, и, наконец, дама в черном осталась посреди зала одна.

Даже в тусклом свете свечей Лукас видел, что леди Деншир, высокая и стройная, с густыми темно-каштановыми волосами, невероятно хороша. В ее гордо поднятой голове, в повороте шеи можно было заметить не только собственное достоинство, но и гнев, готовность защищаться… и страх. В сущности, эта дама обладала теми же качествами, что и он сам: мужество в ней боролось со смятением и стыдом.

Она медленно обводила взглядом толпу гостей, словно выискивала хоть одно дружеское лицо: прекрасная, испуганная — и отчаянно одинокая.

Не раздумывая, словно подхваченный каким-то порывом, он пересек зал и улыбнулся даме в черном.

— Леди Деншир, я лорд Фокстон. Мы с вами, правда, формально не представлены друг другу, но все же, может быть, позволите пригласить вас на танец?

Последние слова он сопроводил властным взглядом на квартет музыкантов.

Скрипач кивнул с явным облегчением — наконец стало ясно, что делать дальше, — и зал наполнили звуки музыки.

Леди Деншир замерла, глядя на него, словно загнанный олень, готовый пуститься в бегство, и тихо спросила:

Зачем вам это? У меня ужасная репутация.

У меня не лучше, — ответил с улыбкой он. — И не для того я явился в этот мир, чтобы бросать камни в ближних. — Он протянул ей руку. — Пойдемте танцевать! И пусть все горит ярким пламенем!

Глава 2

Взглянув в глаза незнакомцу и не увидев подвоха, Кенди приняла его руку, возблагодарив Господа, что хоть в ком-то нашла не осуждение, а поддержку. Они закружились в танце, и, когда сквозь перчатки ощутила тепло его руки, она поняла, что ее собственные руки холодны как лед.

Зачем она пришла на этот бал? Хотела справедливости? Но здесь ее не найдешь. Она сосредоточилась на танце: ни к чему еще больше унизиться, споткнувшись или наступив партнеру на ногу. Ведь все взгляды были сейчас прикованы к ним.

— Знаете, я вспомнил, — заговорил лорд Фокстон. — Ведь мы с вами знакомы. Много лет назад, меня тогда звали Лукас Мандевиль, — а вас, если глаза меня не обманывают, Кенди Дуглас.

Подняв взгляд, она посмотрела на своего партнера повнимательнее: светлые волосы, правильные мужественные черты лица, очень необычное выражение глаз… как у святого, одолеваемого демоном. Не сразу она узнала в нем веселого молодого мичмана, с которым флиртовала в свой первый лондонский сезон.

Перед ней стоял много повидавший зрелый мужчина, которого основательно поносило по бурному морю.

— Помнится, мы с вами танцевали накануне вашего отъезда в Плимут, где вы должны были поступить на корабль.

Лукас кивнул и с улыбкой заметил:

— А вы были в чудесном платье с голубой вышивкой, и глаза ваши сияли как два сапфира.

Платье вспомнить Кенди не смогла, а вспомнила то, что мистер Мандевиль не особенно ее заинтересовал: она искала мужа, и для этой роли он был слишком молод и слишком увлечен предстоящей карьерой, но понравился, и она от души желала ему удачи.

— У вас хорошая память. А вы были просто очаровательны в своей юности и увлеченности, и я жалела, что вам надо было назавтра уезжать.

— Очарователен? Должно быть, просто потому, что очень молод. Много времени прошло с тех пор.

— Да, вы правы, — согласилась Кенди, глядя в сторону, затем добавила: — Насколько я поняла, вы унаследовали титул от деда. Неужели лорд не страшится запятнать себя танцем с такой скандально известной дамой, как я?

— Не думаю, что моя репутация лучше. — И он вдруг рассмеялся. — Что ж, видно, это судьба: давайте запятнаем друг друга?

Много лет назад Кенди нравился беззаботный мичман, но этот лорд, преследуемый своими демонами, пожалуй, просто очаровал ее. Напряжение куда-то исчезло, но все же она не могла не спросить:

— Вы знаете, в чем меня обвиняют?

Он пожал плечами:

— Когда вы вошли, по залу поползли шепотки, но не могу сказать что-то определенное.

Ее порадовало, что он не пересказывает сплетни, хотя наверняка их слышал.

— Знаете, каково это — когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал, а ты не можешь выступить в свою защиту?

— Так сложилось, что знаю, — задумчиво ответил Лукас. — Наши с вами обстоятельства не одинаковы, но сходство определенно есть.

Но, что могло сделать отверженным Лукаса Мандевиля? Он что, шулер? Нет, на это он не способен. Струсил в бою? Кенди допускала, что молодой неопытный воин на поле боя может поддаться страху, но все же трудно себе представить, чтобы такое случилось с Лукасом.

Впрочем, она почти не знала его в прошлом и уж тем более не знает сейчас, а значит, гадать нет смысла — лучше расслабиться и наслаждаться танцем в объятиях незнакомца, проявившего к ней участие.

Затихли последние аккорды, и Лукас с церемонным поклоном сделал шаг назад:

— Ну как, мы дали тему для новых сплетен? Потанцуем еще?

Она вздохнула. Гнев и желание отстоять себя испарились, оставив лишь пустоту.

— Достаточно. Здесь, правда, никому не нужна.

— О справедливости вообще не приходится говорить. Не только здесь, но и вообще в мире, — заметил невесело Лукас. — Если вы готовы уйти, могу проводить вас до дома.

— Хотите узнать, насколько я бесстыдна? — прищурилась Кенди.

— Ни в коем случае! Как-то кузен назвал меня странствующим рыцарем и добавил, что это навсегда. Сейчас вы, быть может, слишком злы на весь мир, чтобы стремиться заводить друзей, и все же, как мне кажется, вам не помешает союзник или хотя бы непредубежденный слушатель.

Кенди задумалась над его словами. Союзник и вправду был бы очень кстати, но пока непонятно, может ли она ему доверять, а вот непредубежденный слушатель… да, ей отчаянно хочется поведать кому-нибудь, кто готов выслушать, свою историю.

— Вы правы, хотя пока не готова решить, подходите ли вы на эту роль. Я остановилась здесь, неподалеку. В сопровождении не нуждаюсь, но буду рада, если вы составите мне компанию, если желаете, конечно.

— Именно этого я и желаю и стремлюсь доказать, что все еще джентльмен, а одинокой женщине ходить по ночным улицам опасно.

Опять зазвучал вальс, и пары начали выходить на середину зала, осторожно огибая Кенди и Лукаса. Он взял ее под руку и повел к выходу, где хозяйка прощалась с другими уходившими гостями.

Увидев их, леди Клентон поджала губы, потом процедила:

— Леди Деншир? Что-то я не увидела вас в списке гостей.

— Леди Клентон, прошу прощения за то, что принесла с собой душок скандала.

Хозяйка нервно усмехнулась:

— Возможно, мне следует вас поблагодарить — легкий сквознячок скандала идет только на пользу подобным мероприятиям.

Она бесцеремонно отвернулась и заговорила с другим гостем.

Фокстон вывел Кенди в вестибюль, где проворный лакей подал ей черную накидку, а ее спутнику — шляпу. Одевшись, она вновь приняла руку Фокстона, и они вместе вышли за ворота.

— Где вы живете? Вы сказали, где-то неподалеку.

— В Торсей-хаусе. Это возле церкви Сент-Джеймса, в трех кварталах отсюда, — ответила Кенди, удивляясь тому, как легко и свободно чувствует себя рядом с этим, в сущности, чужим мужчиной. Это из-за старого знакомства или потому, что он не осуждает ее, не насмехается, не презирает? Возможно, дело и в том и в другом.

Фокстон шагал с ней рядом как настоящий офицер — с военной выправкой, гордо, внимательно глядя по сторонам. Ясно было, что голыми руками его не возьмешь. Кенди не боялась ходить по ночам в этой части Лондона, но сейчас крепкий спутник не помешает.

— Торсей… — повторил он задумчиво. — Это, кажется, группа шотландских островов между Оркнейскими и Шетландскими?

— Да, все три архипелага скорее скандинавские, чем кельтские, но сейчас относятся к Шотландии. Торсей-хаус принадлежит лэрду этих островов, и он разрешает там останавливаться своим землякам, приезжающим в Лондон. Моя бабушка родом с Торсейских островов: кузина тогдашнего лэрда, и я приезжала туда на лето, так что тоже считаюсь тамошней уроженкой. Когда осталась без крыши над головой, в Торсей-хаусе меня приняли, не задавая вопросов, за что я очень им благодарна.

— Муж выгнал вас из дому? — тихо спросил Фокстон.

— Да, — твердым голосом ответила она.

Тот день — худший день ее жизни — в памяти превратился в какой-то бушующий пожар, детали которого стерлись из памяти. Ясно помнилось лишь потрясение, ярость и боль утраты.

По дороге оба молчали. Около дверей Торсей-хауса Кенди остановилась и полезла в ридикюль за ключами, потом хотела было вежливо поблагодарить Фокстона за то, что проводил, и распрощаться, но он взглянул ей в глаза и заговорил негромко и серьезно:

— Кенди Дуглас, ваша жизнь сейчас в руинах. Гнев и горе в таком положении неизбежны и, быть может, необходимы, но рано или поздно вам придется переступить через гнев и жить дальше. Подумайте как — что для вас сейчас важнее всего и каковы могут быть первые шаги к достижению этой цели?

Эти слова, словно сверкающий клинок, прорезали смуту и рассеяли туман, царивший в ее душе. Кенди глубоко вздохнула и задумалась. Он прав: хватит оплакивать себя и злиться попусту, пора двигаться дальше.

— Пожалуй, это самый полезный совет из всех, что я слышала. Вы обмолвились, что ваша репутация тоже разрушена. Скажите, эту мудрость вы обрели, успешно справляясь с собственными проблемами?

— Да нет, — усмехнулся Лукас, — скорее потому, что с ними-то как раз я и не справился. Если хотите, могу поведать сию скорбную повесть.

Кенди прищурилась, словно старалась, проникнув взглядом за красивые черты, рассмотреть душу этого человека. Когда-то она полагала, что неплохо разбирается в людях, но последние годы убедили ее в обратном.

И все же теперь она заставила себя поднять забрало и вглядеться в мужчину повнимательнее. Быть может, она ошибается, но, кажется, Лукас Мандевиль не похож на лгуна и заслуживает доверия… хотя бы в некоторой степени.

— Охотно выслушаю вашу скорбную повесть, причем за бокалом бренди. Если желаете, заходите в дом, и поговорим… Но не более!

— Согласен, — сказал с улыбкой Лукас.

Она отперла дверь, и они вошли внутрь. В этот час в Торсей-хаусе стояла тишина. Других гостей сейчас не было, а мистер и миссис Браун, супруги, следившие за порядком в доме, давно спали.

На узком столике в прихожей горела свеча в подсвечнике. Кенди взяла его и повела гостя в небольшую гостиную. Там она зажгла лампы, а Фокстон присел перед камином и принялся раздувать тлеющие угли. Словно настоящий шотландец, он не подчинялся условностям и не видел нужды ждать, чтобы это сделал кто-то другой.

Скоро огонь разгорелся, и Лукас, поднявшись, окинул взглядом гостиную. Стены здесь были увешаны разным шотландским оружием: целые ряды мечей, боевых топоров, кинжалов, щитов и других орудий смерти. Подойдя к кортикам, расположенным на стене полукругом, Лукас провел пальцами по лезвию одного из них.

— Шотландский, — пояснила Кенди. — Очень хорош для ближнего боя.

Он с легкой улыбкой повернулся к ней:

— Торсей-хаус готовится отражать нападение англичан?

— Ну, если они придут, мы будем готовы.

Бар с напитками был заперт, однако Кенди вложила в его содержимое немало собственных средств, так что у нее имелись ключи. Через несколько секунд на столе уже стояло два бокала хорошего французского бренди.

Кенди протянула один из них Лукасу и устроилась в мягком кресле слева от камина.

— Хотела бы я знать, как вы восстанавливали из руин собственную жизнь. Когда мы познакомились, вы были юным мичманом, рвались на войну с французами, мечтали стать адмиралом. Что же пошло не так? Почему ваше имя оказалось запятнано?

Он опустился в кресло справа от камина — высокая гибкая тень в мерцающем свете очага. Под отлично сшитым костюмом угадывалось жилистое и крепкое как сталь тело, быть может, немного исхудавшее.

— В те дни я был попросту восторженным мальчишкой. Узнав на деле, что такое Королевский флот, потерял желание становиться адмиралом, однако любил жизнь, да и войну с французами считал делом правым и благородным, поэтому остался на флоте. В одном сражении наш корабль потопили, а мы, горстка выживших, оказались в плену. Это и привело к моему бесчестью.

— Вы… испугались? — осторожно спросила Кенди. — Я могу понять ужас при виде смертельной опасности…

Лукас пожал плечами:

— К тому времени я пережил немало морских битв, несколько раз был ранен и, можно сказать, сделался фаталистом. Нет, мой непростительный грех состоял в другом. Знаете ли вы, каковы условия пребывания в плену и что называют освобождением под честное слово?

Она на секунду задумалась:

— Пленному, освобожденному под честное слово, предоставляется свобода передвижения по городу или селению, где его держат в плену, в обмен на слово офицера и джентльмена, что он не попытается бежать. Он живет уже не в крепости, а в более комфортных условиях; кроме того, его могут обменять на вражеского пленного, равного ему по званию: лейтенанта на лейтенанта, капитана на капитана…

Кенди прикусила губу, уже догадавшись, что Лукас расскажет дальше.

— Именно так. Нарушить слово и бежать считается бесчестьем. Репутация офицера, который нарушит договоренность, будет запятнана навеки — ее уже не отмыть. Приличные люди вправе плевать ему в лицо. Его игнорируют, изгоняют из клубов, никто не садится играть с ним в карты. Я сбежал, нарушив слово, и стал обесчещенным. — Фокстон поднял бокал с бренди и посмотрел его на свет. — Впрочем, я все равно никогда не любил клубы и карточные игры.

— Вы так тосковали по свободе? — спросила Кенди, пытаясь его понять. — Или было что-то еще?

Она не понимала, насколько напряжен Лукас, пока не увидела, как он расслабился при этом вопросе.

— Да, было кое-что еще. — Он отпил бренди. — В начале меня, как и большинство пленных офицеров, отправили в лагерь для военнопленных в Вердене. Там было не особенно приятно, но терпимо, потом перевели в другой лагерь, поменьше, в Бише, заслуживший репутацию одной из самых адских военных тюрем во Франции. Мне не повезло: я привлек внимание начальника лагеря, полковника Ру, известного своей жестокостью.

Он снова замолчал, и Кенди спросила:

— Какого рода внимание? Вы держались дерзко? Не подчинялись приказам?

— Не больше других молодых пленных. Но я чем-то особенно его раздражал. — Фокстон беспокойно повертел в руках бокал. — Он хотел, чтобы перед ним дрожали и пресмыкались, а этого я никогда не умел. Если бы научился, возможно, мне там было бы легче.

— Я тоже никогда этого не умела, так что могу засвидетельствовать: сложно изменить собственную природу, — заметила Кенди. — Когда меня пытаются заставить дрожать и пресмыкаться, я впадаю в такое состояние, что начинаю швыряться чем ни попадя.

— Почему-то я не удивлен, — усмехнулся Лукас, но потом опять помрачнел. — Сперва Ру отпустил меня под честное слово, затем внезапно отозвал разрешение и бросил меня в самое мрачное подземелье Биша. И в следующие месяцы снова и снова повторял ту же процедуру. Что-то вроде игры в кошки-мышки, где вся власть у кошки.

Она поморщилась, догадываясь, что переживания Фокстона были намного тяжелее, чем звучат в этом сдержанном рассказе.

— А с другими узниками он вел себя так же?

Фокстон одним большим глотком прикончил бренди, затем встал и принялся ходить по комнате, скользя невидящим взором по оружию, развешанному на стене.

— С большинством узников он обращался хуже некуда, но меня особенно возненавидел.

— Вы знаете почему?

Фокстон остановился, устремил взгляд на боевые топоры, размещенные кругом, так что рукояти их сходились, словно оси колеса.

— Ру, сын деревенского батрака, сделал карьеру в армии — дослужился до полковника из рядовых — есть чем восхищаться, но сам он почему-то чувствовал себя ущемленным, а богатых и знатных ненавидел. Еще он терпеть не мог англичан, особенно аристократов. Он был маленького роста, темноволосый, смуглый и… мягко говоря, не отличался особым обаянием. Я же был полной его противоположностью и воплощал в себе все ему ненавистное: высокий, светловолосый, наследник титула. Он стремился меня сломить и в своих попытках был довольно изобретателен.

В самом деле, подумала Кенди (до сих пор она не обращала на это внимание): Фокстон, высокий стройный белокурый красавец, и в самом деле выглядел воплощением английского аристократа — тем идеалом, что редко встречается в жизни. Неудивительно, что уродливый коротышка из семьи бедных крестьян проникся к нему такой ненавистью!

— Мне известно, что значит оказаться во власти человека, который пытается тебя сломить, — тихо сказала она. — Он применял пытки?

— Иногда, но в целом предпочитал издеваться морально. Его любимым трюком было вызвать нескольких узников и объявить, что все они скоро пойдут на обмен. Все, кроме меня. Наконец я спросил, когда же обменяют меня, и услышал в ответ: никогда, здесь и сгнию.

От его ровного голоса по спине у Кенди побежали мурашки.

— Но ведь освобождение пленника под честное слово связано с возможностью обмена, верно? Разве ваше обещание продолжает действовать, если тот, кто взял вас в плен, не выполняет свою часть договора?

— Здесь и возникает моральная дилемма. В конце концов моему терпению пришел конец. — Он пересек комнату и остановился перед шотландскими двуручными мечами, достаточно тяжелыми, чтобы раздробить череп быку. — Я к тому времени был уже не в лучшей форме, вот и решил: черт с ней, с честью, все равно умирать — так пусть лучше убьют при попытке к бегству!

— Но вам удалось выжить.

— Да, хотя был ранен. За мной в погоню был послан патруль, но я сумел уйти и долго брел куда глаза глядят, пока не свалился без сил у деревенской церквушки. Жизнь мне спас брат Эммануэль — старый монах-францисканец, странствующий костоправ. Если есть на земле святые — он был одним из них.

— Неужели никто не захотел выдать беглого пленника-англичанина? — с удивлением спросила Кенди. — Ведь, должно быть, за вас предлагали награду!

— По-французски я говорю не хуже, чем по-английски, так что никто не распознал во мне чужака. — Фокстон невесело рассмеялся. — Я выжил, но в итоге полковник Ру победил. Оправившись от ранения и придя в себя, я в полной мере ощутил бесчестье своего поступка. Возненавидев себя, я решил не возвращаться в Англию, и несколько лет странствовал вместе с братом Эммануэлем, пытаясь искупить свои грехи.

— Вы стали францисканским монахом? — в изумлении воскликнула Кенди.

— Монашеских обетов я не давал. — Он скривил губы. — Нет во мне святости. Окружающие считали меня послушником, который служит престарелому монаху.

Леди Деншир подлила себе бренди, все больше проникаясь его историей.

— И как вы старались искупить грехи?

— Стал учеником брата Эммануэля и перенял его мастерство. Мы вдвоем бродили по стране и лечили больных — помогали всем, кого мучили боли в костях и суставах. Ночевали где придется: в маленьких деревенских церквушках и часовнях или там, куда пускали нас добрые люди. Порой приходилось спать в амбаре или даже в хлеву. — Фокстон тяжело сглотнул. — Брат Эммануэль был стар и немощен, а я считал за честь служить ему. После его смерти пытался продолжить его дело, но… пожалуй, перестал понимать зачем.

— Что убедило вас вернуться в Англию?

— Кузен Симон, мой названый брат, мы выросли вместе. Он, будучи человеком настойчивым и упорным, так и не поверил в мою смерть. И вот я и здесь.

Новых вопросов у Кенди не было, и Фокстон, плеснув себе еще бренди, снова опустился в кресло.

— Такова моя история. Теперь ваш черед.

— Спасибо, что поделились со мной своим прошлым. — И своей болью, добавила она мысленно. — Но почему вы решились рассказать об этом мне, почти незнакомке?

Он устало улыбнулся в ответ:

— Порой откровенничать с незнакомцем проще, чем с другом. А кроме того, мы оказались в схожих ситуациях — можно сказать, родственные души. Надеюсь, это достаточная основа для дружбы, если и вы чувствуете то же самое.

Да, именно так: она чувствовала то же самое!

— Большинство друзей предпочли забыть о моем существовании. Остались очень немногие, но они не понимают, что значит жить с такой репутацией. Да, мы в самом деле родственные души. — Он был с ней честен, мысленно добавила Кенди, — значит, и она отплатит ему той же монетой, какую бы боль это не принесло. — Для меня очень важно то, что вы сказали: нужно преодолеть прошлое и жить дальше, решить, чего я больше всего хочу, и стремиться к этой цели.

— И какова же ваша цель?

— Мой сын. — Она прикрыла глаза, вмиг наполнившиеся слезами. — Хочу вернуть сына!

Глава 3

Этот возглас, полный тоски и боли, наполнил собой небольшую гостиную, отразился от ее стен, и Лукас почему-то ощутил укол удивления, хотя, строго говоря, удивляться было нечему. Прошло достаточно времени, чтобы леди Деншир обзавелась даже не одним, а несколькими отпрысками, но, судя по ее словам, ребенок был только один, и Лукас мгновенно понял, в чем суть проблемы.

— Согласно английским законам, все права на детей принадлежат отцу. Деншир не позволяет вам видеться с сыном?

Она кивнула, крепко сжав полупустой бокал, и с горечью ответила:

— Поскольку я опозорена, теперь он не только вправе, но и обязан держать Кристофера от меня подальше.

— С чего началась ваша история? Почему вы вышли замуж за Деншира?

Теперь уже Кенди встала и принялась мерить комнату шагами.

— Вскоре после того, как вы поступили на службу, я познакомилась с Гилбертом Стаффордом. Он был умен, красив, добр, с ним было весело. Мой дед его одобрил, я понравилась его родителям. Побывав у них в поместье, я уже ясно представляла, как мы будем жить там и растить детей. Мы обручились…

Она умолкла.

— Он умер? — осторожно спросил Лукас.

Кенди тяжело сглотнула.

— Такая нелепая смерть! Поранил руку ржавым крючком: просто царапина, но она воспалилась, и три дня спустя… Очень долго я не могла даже представить, что выйду замуж за кого-то другого, но мне хотелось иметь семью, растить детей, и я поддалась уговорам престарелой родственницы, которая выводила меня в свет в первый сезон, вернуться в Лондон. Ни в кого больше я не влюблялась, но Деншир был очень привлекательным и показался мне вполне достойным стать моим мужем. Мы поженились и поначалу неплохо ладили. — Она помолчала. — До брака я не понимала, что за приятной внешностью и манерами может скрываться человек жестокий и бездушный. Вы знали, что я богатая наследница?

— Нет, — с некоторым удивлением ответил Лукас. — Я не собирался жениться, так что этим не интересовался. А Деншир оказался охотником за состоянием?

Она кивнула, продолжая мерить шагами маленькую гостиную. В полумраке он не мог разглядеть выражения ее лица.

— Мой дед с материнской стороны разбогател на коммерции и оставил мне большое наследство, однако, будучи шотландцем, не считал, что состоянием жены должен распоряжаться муж, поэтому разместил мои деньги в трастовых фондах, к которым никто не мог получить доступ без моего позволения.

— Для охотника за наследницами неприятность серьезная! Но ведь Деншир должен был об этом узнать, когда обсуждались условия брачного контракта?

— Да, и пытался выторговать себе свободный доступ к моим средствам, но дедушка и его поверенные не поддались. У Деншира имелось немалое собственное состояние, так что в конце концов он принял условия моего деда, сделал вид, что для него это не имеет значения, но позже я узнала, что он был в ярости. И так мне этого и не простил. — Она вздохнула. — Как бы мне хотелось, чтобы он тогда же разорвал помолвку! Конечно, было бы унизительно, но в сравнении с тем, чем кончился наш брак…

— Богатые наследницы на дороге не валяются, — цинично заметил Лукас, — так что, должно быть, он решил вас не упускать. Быть может, полагал, что, если ему понадобятся ваши деньги, не составит труда вас уговорить или вынудить их отдать.

— Именно на это он и рассчитывал — и очень зря! — кивнула Кенди. — Впрочем, первые несколько лет мы прожили неплохо. Я сама оплачивала свои счета и вкладывала, как полагала, разумную долю своих доходов в домашнее хозяйство. Родился Кристофер, и дальше я почти все время проводила с ним в деревне, пока Деншир вел светскую жизнь в Лондоне. Особой любви не было, но мы неплохо ладили, не хуже, чем большинство супругов, до тех пор, пока Деншир не спустил все деньги.

— Он играл?

— По большей части да, хотя помимо карточной игры предавался целому ряду дорогостоящих пороков. Он сделался… очень требовательным.

Машинально она коснулась левой щеки, и Лукас подумал: неужели Деншир за неповиновение награждал ее пощечинами? Очень на это похоже.

— Он приезжал, только чтобы потребовать денег. В первый раз я имела глупость согласиться, но потом стала отказывать. Его это раздражало, он становился все более несдержанным и грубым. В конце концов я решила, что терпеть это дальше невозможно, и попыталась официально оформить раздельное проживание. Он взбеленился и решил мне отплатить.

— За этим последовал скандал?

— Вот именно. Еще одним поводом стала смерть деда. Основную часть своего состояния он завещал мне. К концу жизни он ясно понимал, что за человек Деншир, поэтому защитил мое наследство от посягательств мужа еще более строгими, чем прежде, юридическими ограничениями. Тогда Деншир решил отомстить — развестись со мной, но так, чтобы как можно сильнее запятнать мое имя.

— Единственный законный повод для развода в Англии — прелюбодеяние со стороны жены, — ровным голосом заметил Лукас. — У вас был с кем-то роман?

— Разумеется, нет! — фыркнула Кенди. — Я даже собственного мужа не желала, что уж говорить о других мужчинах.

Лукас нахмурился, чувствуя, что ступает на опасную почву.

— Однако развод состоялся, а это значит, что ваш муж представил суду какие-то убедительные доказательства. Что же произошло на самом деле?

— Трое его друзей свидетельствовали в суде, что пришли к нему в гости, напились, а затем я предложила им со мной переспать, — ответила она сухо.

Лукас поморщился:

— Насколько я понимаю, они солгали?

Она снова принялась расхаживать по комнате, словно пантера в клетке.

— Мне кажется, они были уверены, что все так и было. Я сама совершенно не помню ту ночь. Все как в тумане. Скорее всего, Деншир подмешал мне в еду снотворное или что-то подобное, нанял продажную женщину, похожую на меня, и поручил ей исполнить мою роль. В темноте, да еще и пьяные, его друзья поверили, что развлекались со мной, и потом заявили об этом в суде.

Лукас шумно втянул воздух:

— Ну и мерзость! Что за человеком надо быть, чтобы хладнокровно сотворить такое со своей женой, матерью своего ребенка?

— Его заботили лишь его собственные желания и удовольствия, — сказала она холодно. — А меня он к тому времени возненавидел. Думаю, он все придумал для того, чтобы подвергнуть меня величайшему публичному осуждению и отобрать сына.

— Возможно ли, что, будучи без чувств и не сознавая, что происходит, вы действительно подверглись насилию? — осторожно спросил Лукас.

Она покачала головой:

— К тому времени у меня уже не было близости с мужем. Если бы меня изнасиловали трое мужчин, разумеется, на следующее утро я бы это почувствовала. Нет, я уверена, что ту ночь просто спала, за что благодарна судьбе.

— А что говорила на суде ваша горничная?

— В ту же ночь она исчезла. До сих пор не знаю, что случилось: то ли Деншир заплатил ей, чтобы скрылась с глаз долой, то ли просто прикончил. — Кенди задрожала всем телом. — Боюсь, он и вправду мог ее убить.

Лукас попытался представить, что пережила Кенди рядом с таким чудовищем. Не каждая на ее месте выдержала бы.

— А вам никто, разумеется, не поверил…

— Женщина не вправе свидетельствовать на суде в свою защиту! — словно выплюнула Кенди, голос ее дрожал от ярости. — Я ничего не могла предпринять. Ничего! Деншир со мной развелся, объявил, что я никогда больше не увижу сына и что он начал судебный процесс, призванный обеспечить ему доступ к фондам, оставленным мне дедом, поскольку я должна ему огромную сумму в качестве моральной компенсации за свое непристойное поведение. Это не человек, а исчадие ада!

— Скорее безумец. Могу я еще кое о чем вас спросить? Я пытаюсь понять, чем руководствовался ваш муж, кроме желания заполучить деньги.

— Пожалуйста. — Она пожала плечами. — У меня было много времени, чтобы обо всем поразмыслить.

— Слава богу, Деншир оказался не настолько жесток, чтобы просто от вас избавиться, хотя это было бы куда проще, — аккуратно, выбирая слова, заметил Лукас.

— Моя смерть ему просто невыгодна — он лишился бы доступа к моему состоянию безвозвратно и навсегда, — бесстрастно заметила Кенди. — После моей смерти деньги перейдут к Кристоферу: половину он получит в двадцать пять лет, а вторую — в тридцать. Если по какой-то трагической случайности погибнет и мой сын, часть денег достанется дальним родственникам, а остальные пойдут на благотворительность. Деншир не получит ни пенса.

— Вижу, ваш дедушка был очень мудрым и весьма предусмотрительным.

Она слегка улыбнулась.

— Да, вы правы, — сказала она с улыбкой. — Это был сущий дьявол для других и нежный ангел для меня.

Дед был ее защитником, а теперь, когда его не стало, одинокая, обесчещенная, Кенди оказалась в тяжелом положении. Что, думал Лукас, если суд примет решение предоставить Денширу право распоряжаться ее деньгами в интересах сына до его двадцатипятилетия?

— Большое везение, что той ночью вас никто не тронул, — заметил Лукас. — Но нанять женщину, похожую на вас, и выдать за вас — задача не такая уж простая. Почему же он не пошел более простым путем?

— Я много об этом думала, — медленно проговорила Кенди. — Видимо, Деншир боялся, что, если бы я забеременела, юридически отцом считался бы он, а ему не хотелось брать на себя ответственность за чужого ребенка.

— Какая чудовищная история! — покачал головой Лукас. — Неудивительно, что вы в ярости и жаждете справедливости.

— Так вы мне верите? — спросила она дрожащим голосом. — Даже мне самой, когда рассказываю об этом, кажется, что все это слишком неправдоподобно!

— Конечно, верю, — твердо ответил Лукас. — И не только потому, что правда порой бывает причудливее любых выдумок. Пусть мы и встречались с вами по молодости всего с полдюжины раз, мне помнится, Кенди Дуглас, которую я в то время знал, была искренней и откровенной. Уверен, такой вы и остались.

Она шумно перевела дух и, вернувшись в кресло у огня, подняла опустевший бокал, словно размышляя, не налить ли еще, но не стала.

— Спасибо, что поверили! Теперь пытаюсь понять, что делать дальше. Огромное желание прикончить Деншира, но как-то не хочется угодить на виселицу.

— Если удастся открыть миру, что за чудовище Деншир, возможно, вы сумеете восстановить опеку над Кристофером, — предположил Лукас. — Нам необходимо найти свидетелей, которые подтвердили бы вашу версию событий, и прежде всего горничную, а также ту женщину, что изображала вас.

— Надеюсь, Молли жива. Но если и так, не представляю, где ее искать… — Вдруг она встрепенулась. — Вы сказали «нам». Вы готовы мне помочь?

Лукас улыбнулся, словно в предчувствии увлекательного приключения.

— Вам не хватает союзника, а мне деятельности — например, борьбы за правое дело. — Не вставая с кресла, он протянул ей руку. — Что, если нам заключить союз и добиваться справедливости вместе?

Кенди крепко пожала ему руку.

— Согласна! Надеюсь, вы лучше меня понимаете, с чего начать, — сказала она с облегчением, едва не разрыдавшись.

Выпустив ее руку, он заметил:

— Есть несколько идей — и друзья, которые наверняка что-нибудь подскажут. Я живу у своего кузена Симона и его жены Сюзанны. Не хотите ли завтра с нами поужинать? Заодно обсудим наши возможности.

— Симон — это тот, с кем вы вместе росли? Названый брат?

Лукас кивнул:

— А еще он служил полковником в армейской разведке так, что полезных навыков и знакомств у него достаточно.

— А захочет ли его жена принимать у себя разведенную и опозоренную? — осторожно спросила Кенди.

— Сюзанна, во-первых, умная, а во-вторых — прогрессивно мыслящая женщина, к тому же у нее самой сложное прошлое. Возможно, она сможет подсказать вам что-то полезное.

— Тогда благодарю за приглашение. — Кенди шумно вздохнула. — Однако уже поздно. Спасибо, что поддержали меня на балу и за то, что выслушали.

Лукас поднялся:

— До завтрашнего вечера постарайтесь вспомнить, кто имел отношение к происшедшему и что случилось на самом деле, и составьте список. Слуги, соседи, друзья вашего мужа… — все.

— Думаете, это поможет? — спросила она с надеждой.

— Трудно сказать, но, даст бог, что-нибудь и найдется.

— Спасибо вам, лорд Фокстон. Теперь, поговорив с вами, я чувствую себя намного увереннее. Буду шаг за шагом продвигаться вперед.

— А что еще остается? — улыбнулся Лукас. — И, раз мы с вами союзники, зовите меня просто по имени, а то мне все время хочется назвать вас Кенди Дуглас.

Она улыбнулась:

— Как бы мне хотелось опять ею стать. Она была сильнее меня нынешней, да и куда благоразумнее. В Шотландии женщины после брака сохраняют собственную фамилию, так что я воспользуюсь этим правом. Не хочу больше быть леди Деншир!

Она и в самом деле за время их разговора все больше и больше походила на ту Кенди Дуглас, которую Лукас помнил, и он был этому рад: чтобы выбраться из-под руин, в которые превратилась ее жизнь, те качества ей понадобятся.

— Что ж, Кенди, в таком случае завтра зайду за вами и мы вместе отправимся на ужин. А сегодня желаю вам хорошо выспаться.

— Да, может, наконец-то удастся уснуть, — с облегчением откликнулась она, провожая его до дверей. — Доброй ночи, Лукас.

После того как он ушел, Кенди поднялась по лестнице к себе в спальню, усталая, но и полная робкой надежды. Даст бог, сквозь непроглядный туман, в котором она задыхалась все последние месяцы, наконец-то забрезжит свет.

Пусть Деншир сделал все, чтобы ее растоптать, — ничего у него не вышло! Она выдержала удар, устояла, и теперь готова защищаться. У женщин не слишком много возможностей, но она вооружена лучше многих: у нее есть деньги — и решимость. Да, черт возьми, решимости хоть отбавляй! А теперь вот еще и помощник.

Кенди задумалась, как далеко готов зайти Лукас, чтобы ей помочь. История довольно-таки грязная, и у него нет особых причин утруждаться ради едва знакомой женщины. Вполне возможно, скоро он потеряет интерес к ее делу, и она опять останется одна, но пока своей добротой и доверием он буквально вернул ее к жизни.

Кенди зажгла в комнате лампу, открыла шкатулку с драгоценностями и достала то, что было ей дороже любых сокровищ: миниатюрный портрет Кристофера. Портрет был написан в прошлом году, с тех пор сын, конечно, подрос, но его лучезарная улыбка осталась прежней.

Или… кто знает? Она не видела его уже несколько месяцев. Его жизнь изменилась до неузнаваемости, как и ее собственная. Что наговорил ему отец о матери? Быть может, что она распутница? Запретил о ней упоминать? Нет, это невозможно: ведь мальчику всего девять лет!

Впрочем, Деншир способен на любую мерзость — с него станется и влить ведро грязной лжи в уши собственному сыну. Поверил ли Кристофер россказням отца? Кенди с сыном была очень близка, а Деншир держался от него на расстоянии: мальчик интересовал его только как наследник титула.

Теперь она мысленно молилась, чтобы он не сумел истребить из сердца сына любовь к матери.

Она сжала до боли в пальцах позолоченную рамку миниатюры, и в памяти всплыл кошмар, преследовавший ее почти каждую ночь. Снова и снова Кенди видела, как Кристофера — беспомощного плачущего младенца — вырывают из ее рук и куда-то уносят, а она ничего не может сделать. Ничего…

Нет, не бывать этому! Во что бы то ни стало она вернет сына — ради него и ради себя.

Глава 4

С непривычной бодростью Лукас возвращался пешком в особняк Дювалей, куда был приглашен Симоном и Сюзанной, которые пытались помочь ему восстановить положение в свете. После множества неприятностей, что принес своим родным, он был перед ними в неоплатном долгу, а кроме того, никакого другого дома у него и не было.

Только сейчас, сосредоточившись на новой задаче, он вдруг осознал, как долго плыл по течению: в сущности, с тех пор, как попал в плен к французам. Несколько лет провел в плену, где жизнь свелась к выживанию и отчаянной надежде рано или поздно выйти на свободу. Затем пришли годы покаяния: став учеником и служителем брата Эммануэля, он странствовал по бельгийской глубинке, жил просто и скудно, помогал больным и увечным — и многим помог, — но никогда не ощущал, что это его призвание. Даже будучи довольным жизнью, ничего за ее пределами для себя он не видел — и не хотел.

А потом его нашел Симон. При первой встрече Лукас от него шарахнулся: страшно было покидать новую жизнь, ставшую привычной, но в последующие дни понял, что настало время вернуться к прежней жизни.

Первые осторожные шаги привели его в Брюссель. После Ватерлоо в этот город хлынул поток раненых. Лукас не закончил академию и не стал хирургом, но его навыки костоправа и умение оказывать первую помощь помогли спасти немало жизней. Он обрабатывал раны, вправлял вывихи, лечил переломы и даже использовал свой дар исцелять, что порой пробуждался в нем при виде чужих страданий и вызывал в нем по меньшей мере удивление.

После битвы он принял предложение Симона вернуться в Англию: сперва в его беркширское поместье, затем в особняк на тихой лондонской улочке. В этом уютном небольшом доме Лукас провел детство: после смерти родителей его приняли дядюшка и тетушка, родители Саймона, и вырастили как сына, и сейчас он поселился в той же комнате, где жил в детстве. Саймон и в самом деле стал ему братом: много лет они провели бок о бок, вместе учились, катались верхом, шутливо спорили, что лучше: армия или флот.

Лукас вошел, открыв дверь своим ключом, взял в прихожей оставленную для него лампу с прикрученным фитильком и начал подниматься по лестнице. Его комната находилась в передней части дома, но, проходя мимо небольшой гостиной, соединявшей спальни хозяев, он заметил, что из-под двери сочится свет.

Должно быть, Симон еще не лег, подумал Лукас, и постучал в дверь. Получив разрешение войти, от сцены, представшей его глазам, такой уютной и мирной, на сердце у него сразу потеплело. Хозяин отдыхал на турецком диване, вытянув ноги к огню и обнимая одной рукой жену. Сюзанна, прильнув к мужу, кормила грудью малютку дочь. Мать и дитя были укутаны мягкой шерстяной шалью, так что виднелась лишь темная макушка младенца.

— Сюзанна, — тихо сказал Лукас, — вы с Мэделин прямо Мадонна с Младенцем.

— Так и есть, — тепло откликнулся Симон и погладил жену по плечу. — Сюзанна встала покормить дочурку, и я решил составить ей компанию. А как твой первый сольный выход в свет?

— На удивление неплохо. — Осторожно, чтобы не потревожить спящих домашних питомцев — полосатого кота Лео и пса-дворнягу Руперта, — Лукас опустился в кресло, стоявшее под углом к дивану. — От открытого презрения меня защищал статус завидного жениха. Потанцевал с несколькими знакомыми дамами, а потом произошло нечто любопытное…

Сюзанна с сонной улыбкой повернулась к нему:

— Насколько любопытное?

— В середине вечера в зал вошла женщина в черном. Все шарахнулись от нее, словно от разносчицы чумы. Послышались гневные шепотки, из которых я понял: дама недавно разведена, и свет считает ее презренной распутницей, коей нет прощения.

Симон поднял брови:

— Это, случайно, не леди Деншир? Я слышал об этом скандале, но подробностей не знаю. Уверен, что ты-то не бросился бежать!

Что ж, Симон хорошо его знает.

— Нет, напротив, поскольку мы оба оказались изгоями, я пригласил ее потанцевать и сразу понял, что уже знаком с ней: мы знали друг друга еще до того, как я поступил на службу. Тогда ее звали Кенди Дуглас, и я не встречал никого честнее и откровеннее.

— Она рассказала тебе свою историю? — с любопытством спросила Сюзанна.

— Да, и я пообещал, что помогу ей. — Лукас вкратце изложил историю Кенди, закончив так: — Надеюсь, вы не станете возражать, что я пригласил ее завтра к нам на ужин. Подумал, что с вашей помощью мы сможем восстановить справедливость.

Сон с Сюзанны как рукой сняло. Теперь она сидела, выпрямившись, ее зеленые глаза сверкали.

— Лукас, ты веришь этой женщине?

— Верю, без сомнений, — ответил он. — Мое мнение основано скорее на ощущениях, чем на фактах, но да, я считаю, что Кенди Дуглас сказала правду.

Сюзанна перевела взгляд на мужа:

— Значит, мы должны ей помочь. Женщины очень часто становятся жертвами жестоких и бесчестных мужчин!

По ее тону было ясно, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. Учитывая тяжелое прошлое Сюзанны, Лукас не удивился, что она готова помочь каждой женщине, ставшей жертвой мужчины.

Симон был согласен с супругой, так что просто кивнул и сказал:

— Что ж, завтра за ужином выслушаем ее историю и обсудим, что можно сделать.

Лукас вдруг кое-что вспомнил:

— Много лет назад, еще до того, как попасть в плен, я оставил здесь, в доме, сундучок со своими вещами. Он еще здесь или, когда меня сочли погибшим, от него избавились?

Симон застыл на месте:

— Разумеется, я не трогал его! Он стоит в моей гардеробной, в дальнем углу. Если хочешь, можешь забрать.

— Ты даже не убрал его на чердак? — удивился Лукас.

— Мне хотелось чувствовать, что ты рядом, — тихо ответил Симон. — Никогда его не открывал, но мне было легче от того, что он рядом.

Лукас ощутил болезненный укол вины. Долгие годы, пока он скрывался ото всех и пытался примириться с собственной совестью, названый брат считал его погибшим…

— Прости. Такого я не заслужил.

— Да ты о чем, братишка! О ком же мне беспокоиться, как не о тебе? — И Симон одарил его открытой, какой-то мальчишеской улыбкой. — И я оказался прав, верно? Ты выжил!

— Не потому, что не пытался умереть, — сухо заметил Лукас.

Симон и Сюзанна рассмеялись, и ему стало немного полегче.

— Что ты надеешься найти в этом старом сундучке? — спросила Сюзанна. — Или мне не стоит спрашивать?

— Лучше не спрашивай, — колко заметил Симон.

— Я не помню всего, что там было: кое-какие документы, книги, сувениры, но главное — офицерский морской кортик. Вот он-то меня и интересует, — объяснил Лукас. — В Торсей-хаусе, где живет сейчас Кенди Дуглас, на стенах развешано много всякого шотландского оружия, в том числе кортики горцев. Мне показалось, они немного отличаются от форменных кортиков моряков, и я хочу сравнить.

— О, конечно же! — воскликнула Сюзанна. — Как я сразу не догадалась? Ни один настоящий мужчина спать не сможет, пока не выяснит, у кого длиннее!

Лукас рассмеялся.

— Хочешь сказать, ни одна здравомыслящая женщина таким вопросом не озаботится? Уверен, ты права. Симон, не возражаешь, если я заберу сундук к себе?

Его кузен махнул рукой в сторону своей спальни.

— Ты знаешь, где у меня гардеробная.

Лукас кивнул и, пожелав обоим доброй ночи, взял лампу и отправился в спальню Симона. Выглядела она не особо обитаемой: как правило, супруги делили постель в спальне хозяйки. Вопреки нынешней моде, муж и жена нежно любили друг друга и спали вместе, и Лукас порой им завидовал.

Сундучок был там, где и сказал Симон: в дальнем углу гардеробной, прикрытый несколькими сложенными одеялами. Лукас переложил их и поднял сундук за обитую кожей ручку, другой рукой удерживая лампу. В былые времена этот сундук казался очень большим, но теперь он без труда поднимал его одной рукой.

Он вышел из гардеробной через заднюю дверь, открывавшуюся в коридор, а когда оказался у себя в комнате, поставил сундук на кровать, осмотрел его потертую крышку и стенки. Сундук был видавшим виды — его подарили Лукасу дядя и тетя перед отъездом в Харроу, и там он вместе со своим хозяином-школьником пережил немало приключений. Симон получил в подарок такой же, но не синий, как у Лукаса, а обитый темно-красной кожей: ведь он мечтал не о флоте, а об армии. На крышке каждого значились инициалы хозяина, выведенные шляпками мелких латунных гвоздей.

Кончиком пальца Лукас обвел свои инициалы. После смерти родителей дядя и тетя приняли его очень тепло, и дальше тщательно следили, чтобы ничем его не обделять по сравнению с родным сыном. Ему очень повезло… Но любопытно все же, к чему он вспомнил о сундучке — и почему именно сегодня?

Быть может потому, что это дверь в его прежнюю жизнь? Дверь, которую до сих пор ему недоставало духу открыть? С решительным видом он повернул ключ в замке — и открыл коридор в свое прошлое.

Глава 5

Лукас прибыл за Кенди чуть раньше назначенного времени, не предоставив возможности поволноваться, помнит ли он о своем обещании и не передумал ли. Домоправительница миссис Браун сообщила, что к ней гость, и Кенди сразу же спустилась вниз. Лукас ждал ее в гостиной, любуясь кортиками, живописно развешанными на стене.

Ее появление Лукас заметил не сразу, так что у Кенди появилась возможность хорошенько его разглядеть. Типичный лондонский джентльмен, одетый с иголочки, бесстрастный, с непроницаемым лицом. Она попробовала представить его с тонзурой на белокурой голове и в мешковатой рясе францисканца, но это оказалось нелегкой задачей. И все же годы странствий и служения ближним оставили на нем отпечаток: в Лукасе ощущалось какое-то глубокое, ничем не нарушаемое спокойствие. Как и у нее, его репутация основательно испорчена, он это ощущает, но принимает жизнь такой, какая она стала, и не раскисает, что достойно подражания.

— Добрый вечер, Лукас!

Он обернулся, и Кенди увидела у него в руках большой, угрожающего вида кортик, похожий на те, что развешаны на стене.

— Вы что, их сравниваете? — спросила она весело. — Хотите убедиться, что ваш больше?

Он рассмеялся.

— То же самое сказала и моя кузина Сюзанна! Но, знаете, размер не всегда имеет значение. Я изучал различия. У горцев кортики, как и следовало ожидать, разнообразнее по стилю, а еще у них, похоже, более плоские рукояти. — С этими словами он протянул ей рукоятью вперед свое оружие. — Это личное оружие морских офицеров Королевского флота. Очень эффективен в ближнем бою.

Узкий блестящий клинок длиной с ее предплечье, с остро заточенным лезвием и рукоятью из слоновой кости, выглядел довольно угрожающе.

— С этим кортиком вы служили на флоте?

— Нет, тот пропал, когда меня взяли в плен, а этот принадлежал моему отцу. Он был капитаном фрегата и погиб в море.

Кенди вернула ему кортик:

— Поэтому вы тоже пошли на флот?

Он кивнул.

— Решил, что это достойное призвание. После гибели отца его кортик нам вернули вместе с прочими личными вещами. Мать отдала его мне, сопроводив строгим наказом ни в коем случае не вынимать из ножен и не трогать лезвие, чтобы не порезаться! — Он задумчиво смотрел на свое оружие и словно не видел. — Вскоре умерла и она, и меня отослали к родственникам. Я долго не выпускал кортик из рук, даже в постель с собой брал, пока тетя, мать Симона, не убедила меня, что спать все-таки лучше без него.

— А почему вы не взяли его с собой, отправляясь на службу?

— Слишком им дорожил. А отправляясь на войну, оставил его в доме у Симона, в сундуке со своими вещами, решил не рисковать. — Он убрал клинок в ножны, висевшие на поясе, и прикрыл плащом. — Нам с вами пора. Вечер прохладный, но луна светит ярко, и до особняка Дювалей отсюда совсем недалеко.

— Отличный вечер для пешей прогулки!

Когда они вместе вышли на улицу, Кенди призналась:

— Я не была уверена, что вы придете. Даже сейчас мне трудно поверить, что вы готовы помогать опозоренной женщине, к тому же практически незнакомой.

Он протянул ей руку:

— Мне нужно чем-то заняться. Пить, играть или делать ставки я не люблю, знакомых у меня в Лондоне не так много, так что я обрадовался возможности сделать что-то полезное.

Она приняла его руку, и они повернули на улицу. Возле некоторых домов горели фонари, однако полная луна светила намного ярче и бросала вокруг длинные загадочные тени. На улице было немноголюдно, вечер выдался мирным и уютным. Кенди глубоко вздохнула, наслаждаясь и чудесной погодой, и приятной компанией. Очень давно ей не было так спокойно. Она невольно отметила, что присутствие Лукаса помогает расслабиться.

На следующем повороте он спросил:

— Кенди — необычное имя. Шотландское?

— Возможно. Это семейное имя с материнской стороны. Викарий однажды сказал мне, что точно неизвестно, шотландское оно, англосаксонское или валлийское, — пояснила она. — В сущности, это мое второе имя. Крестили меня как Мэри Кенди Дуглас.

— Но вы не чувствовали себя Мэри? — уточнил Лукас, и по голосу она поняла, что он улыбается.

— Едва я начала ходить, родители заметили, что для Мэри я недостаточно послушна, и с тех пор я стала Кенди. — Она рассмеялась, да так, как не смеялась уже очень давно.

Луна скрылась за облаком, и на улице заметно потемнело.

— Хотелось бы мне знать, скоро ли в нашем городе появится газовое освещение, — заметил Лукас.

— Думаю, с этим придется подождать. Только представьте, сколько надо будет проложить труб!

По счастью, в этом районе фонари кое-где стояли, да и мостовая была достаточно ровной и чистой, и все же приходилось шагать осторожно и внимательно смотреть под ноги.

Впереди, на углу, хвойные деревья отбрасывали на мостовую густую тень, и Кенди показалось, что там кто-то прячется. Быть может, собака?

Мгновение спустя мирную тишину вечера нарушили вынырнувшие из тени две… нет, три темные, угрожающего вида фигуры. Кенди застыла на месте, когда самый высокий из троих прорычал:

— Выворачивайте карманы, если хотите остаться в живых!

— Нет, — спокойно ответил Лукас, сделав шаг вперед и заслонив Кенди собой. — Если вам не нужны неприятности, просто идите своей дорогой.

— Ну, тогда не говори, что тебя не предупреждали! — грубо рассмеялся громила и бросился вперед.

В руке у него блеснул кастет, и он нацелился Лукасу в голову, только его на прежнем месте уже не оказалось. Он мгновенно уклонился от удара, а в воздухе мелькнуло что-то темное. С него слетела шляпа? В тот же миг одним стремительным и плавным движением он выхватил кортик и полоснул клинком по запястью противника. Грабитель взвыл и выронил кастет, из раны брызнула кровь.

Быстрым, почти неуловимым движением Лукас развернулся и рукоятью кортика ударил второго грабителя в висок. Тот охнул от боли, зашатался и попятился назад.

Третий бросился на Лукаса с ножом. Клинок столкнулся с клинком, послышался лязг металла: своим кортиком Лукас блокировал оружие противника, затем коротким точным ударом рассек ему руку, и нож вылетел из нее.

Кенди едва успела осознать опасность, как столкновению был положен конец: грабители с воплями ретировались, оставив на мостовой лишь темные пятна крови.

— Вы не пострадали? — спросила она дрожащим голосом.

Лукас, казалось, не меньше Кенди пораженный этой схваткой, откликнулся:

— Со мной все в порядке. А как вы?

— Все хорошо, только испугалась. — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Скажите, все францисканские монахи так владеют холодным оружием?

— Я ведь говорил, что настоящим монахом так и не стал. — Он вытер носовым платком кровь с клинка, убрал кортик в ножны и подобрал свою упавшую шляпу. Надев ее, снова предложил руку Кенди. — Любопытно, как быстро вспоминаешь навыки, когда это необходимо.

— В том числе способность мгновенно соображать? — Кенди оперлась на его руку, стараясь унять дрожь. — Когда они на нас набросились, я прямо к месту приросла, словно кролик перед удавом, а когда ко мне вернулась способность соображать, вы уже со всеми разделались!

— Быстрая реакция на опасность приходит с практикой. По счастью, мы почти пришли. Пожалуй, на сегодня достаточно свежего воздуха.

Они двинулись дальше, и через несколько минут Кенди сказала:

— Поскольку все обошлось, думаю, этот инцидент можно считать скорее приключением, чем трагедией.

— Хорошая драка та, которой удалось избежать.

Они помолчали, потом она тихо спросила:

— У вас было несколько разных жизней, верно?

Не сразу, но он ответил:

— Да, и теперь эти разные жизни нужно как-то совместить в одной. Военный моряк и нищий бродяга-францисканец — небо и земля. А пленный… — Он покачал головой и умолк.

Она задумалась над его словами. Похоже, ее неожиданный союзник — очень сложный человек, но эта сложность не пугает, а увлекает и притягивает. К тому же ее порадовало, что он не усомнился в ее истории и не побоялся встать на ее сторону, несмотря на мнение света.

И за это спасибо Небесам! Сейчас ей союзники не помешают.

Глава 6

Лукас подозревал, что предстоящее знакомство с Симоном и Сюзанной заставляет Кенди нервничать, но она успешно это скрывала. Единственным признаком ее волнения, когда они вошли в гостиную, был упрямо вздернутый подбородок — та же бесстрашная бравада, с какой она накануне вышла на середину переполненного бального зала.

В тот раз он восхищался ее отвагой. Теперь же вдруг ощутил прилив чувства столь мощного и неожиданного, что не сразу распознал в нем желание. Такого он не испытывал уже очень, очень давно! Ни у пленного, ни у странствующего монаха не было возможности заводить романы, не говоря уж о том, что Лукас не желал снова поступать бесчестно.

Нет, он не перестал замечать женщин. Впервые увидев Сюзанну, Лукас был поражен ее красотой, но восхищался ею отвлеченно, безлично, словно прекрасной картиной или статуей.

Но Кенди, с ее болью и чувством собственного достоинства, затронула в нем что-то очень глубокое, давно замершее, и это его очень встревожило, но и заинтересовало. Впрочем, весь этот поток мыслей шел своим чередом, не мешая ему знакомить гостью с хозяевами.

— Симон и Сюзанна, это леди Деншир, хотя сама она предпочитает свое девичье имя. Кенди Дуглас.

Симон поднялся и тепло улыбнулся гостье:

— Добро пожаловать, Кенди Дуглас! Я Симон Дюваль. Очень рад с вами познакомиться.

— Благодарю вас, полковник Дюваль. Я тоже очень рада, — искренне ответила она.

Сюзанна тоже поднялась и улыбнулась — тепло и гостеприимно. Так же она приветствовала самого Лукаса, когда он появился у них на пороге в Брюсселе, оставив жизнь странствующего монаха, но не представляя, куда двигаться дальше. Теперь, вспоминая об этом, он понял, что такой же теплой ласковой улыбкой встретила маленького сироту и тетушка. Неудивительно, что Симон полюбил Сюзанну с первого взгляда!

— Вы, возможно, думаете, что для кузенов эти двое не слишком-то похожи друг на друга, — заговорила Сюзанна своим мелодичным голосом с легким французским акцентом, — и вы правы. Зато оба поразительно умеют слушать — редкое качество у мужчин!

Кенди улыбнулась в ответ — такой теплый прием явно помог ей расслабиться.

— Редкостная и удивительная черта, не правда ли?

Сюзанна хотела было ответить, но тут случайно взглянула на Лукаса и воскликнула:

— У тебя на рубашке кровь!

— Что случилось? — мгновенно встрепенулся Симон.

Взглянув на себя, Лукас увидел на белой льняной сорочке темные пятна.

— Это не моя кровь, — махнул небрежно он рукой. — К нам по дороге пристали, вот и…

— Ваш кузен имеет в виду, — уточнила Кенди, — что с помощью офицерского кортика, которым владеет виртуозно искусно, обратил в бегство троих грабителей до того, как я успела издать хоть звук или сообразить, что происходит.

Симон одобрительно кивнул:

— Приятно слышать, братец, что ты не растерял былые навыки! И все такой же скромняга.

Лукас смущенно пожал плечами:

— Да бросьте вы. Все живы, так что и говорить не о чем.

— Но поволноваться все равно пришлось! — заметила Сюзанна, снова повернувшись к Кенди. — Лукас вкратце обрисовал вашу ситуацию. Надеюсь, вместе мы что-нибудь придумаем.

— Это было бы замечательно, — с воодушевлением сказала Кенди. — Пока просто не понимаю, с чего начать.

— Давайте-ка перекусим и выпьем вина. Свежие идеи часто приходят в застольной беседе, — предложила Сюзанна.

Симон улыбнулся и положил руку жене на плечо:

— Я подозреваю, что ты согласилась выйти за меня замуж только благодаря моему повару!

— Не только, — безмятежно откликнулась Сюзанна, — но этот пункт определенно был в списке! А теперь предлагаю выпить перед ужином, а поговорить можно и позже.

Кенди быстро поняла, что насчет своего кузена и его жены Лукас ничуть не преувеличивал: добрые и чуткие, они сразу ей полюбились. Ужин был очень простой, французские сельские кушанья помогли создать теплую, раскованную атмосферу. Приканчивая сырную тарелку, все уже называли друг друга по именам и на ты.

Затем по приглашению Сюзанны компания переместилась в гостиную, куда подали кофе. Хозяйка протянула Кенди чашку с напитком и предложила:

— А теперь можно и поговорить. Расскажи нам свою историю.

— Я слышал, — добавил Симон, — что у этого бракоразводного процесса были какие-то необычные юридические особенности, но подробностей не знаю.

Легкость и расслабленность испарились. Кенди замерла, сжимая в ладонях горячую чашку, словно хотела согреть дрожащие руки. Прошлой ночью ей было тяжело говорить об этом с Лукасом — во второй раз, она надеялась, будет легче. Кратко описав все происшедшее, Кенди добавила:

— Процесс действительно был необычным в нескольких отношениях. Как правило, муж, как потерпевший, вызывает любовника жены в гражданский суд, предъявив ему обвинение. Если суд выносит решение в его пользу, любовника приговаривают к крупному штрафу за «раскол семьи». Следом идет церковный суд, на котором муж обвиняет жену в прелюбодеянии и требует расторгнуть брак. Но на этом процессе никому из так называемых любовников никаких обвинений не предъявляли. Вместо этого Деншир заявил, что мое поведение было настолько непотребным, что штраф за прелюбодеяние должна заплатить я! Не все юридические вопросы пока разрешены, но в целом Денширу удалось убедить суд, что я предавалась какому-то немыслимому разврату. Разумеется, мои показания суд не интересовали — ведь я женщина!

Далее она углубилась в подробности своего дела. Сюзанна слушала, прижав сжатый кулачок ко рту, глаза ее метали молнии; Симон источал тихую холодную ярость; Лукас выглядел… опасным.

Когда Кенди закончила, Сюзанна наклонилась к ней и, сочувственно пожав руку, воскликнула:

— Страшно подумать, что тебе пришлось пережить! Но, боюсь, если просто пристрелить Деншира, это не решит проблему.

Это замечание вызвало общий смех и помогло сбросить напряжение.

— Совершенно верно, кровожадинка ты моя, — с нежностью поддержал жену Симон, — это ничего не изменит, хоть Деншир вполне это заслужил. Мы же понимаем, что в убийстве сразу заподозрят Кенди, а у нее и без того проблем хватает.

— Ты говорила, что в первую очередь хочешь вернуть сына. Ты видела его хоть раз после развода? — спросил Лукас.

— Нет! Если бы знала, где он, просто выкрала бы его и бежала куда-нибудь в колонии, — с болью в голосе ответила Кенди. — В лондонском доме Деншира его точно нет. Он может быть где угодно; Деншира Кристофер всегда интересовал лишь как наследник, так что вряд ли он захочет держать сына при себе. Я думала обратиться к сыщикам с Боу-стрит, но… — Она покачала головой. — Искать маленького мальчика в большой стране все равно, что иголку в стоге сена.

— Теперь, когда у меня есть собственное дитя, я понимаю, что для защиты своего ребенка можно и горы перевернуть, — процедил сквозь зубы Симон. — Но если вы тайком увезете сына из страны, то уже никогда не сможете вернуться в Англию, а значит, лишите его и титула, и наследства.

— Знаю, — кивнула Кенди. — Но, кроме титула, особенно наследовать ему нечего. Владения Деншира уже заложены-перезаложены, он на пути к банкротству. Думаю, Кристоферу лучше жить с тем из родителей, кто его любит.

— Несомненно, — согласился Лукас, — но еще лучше попытаться вернуть себе доброе имя: тогда вы сможете вернуть себе сына и остаться в Англии.

— Но как? — с горечью воскликнула Кенди. — Мне не дали свидетельствовать в свою защиту. Суд счел пострадавшей стороной Деншира; поскольку у меня есть собственные деньги, в материальной поддержке мне отказано; я не вправе снова выйти замуж, даже если захочу, а главное, — тут голос ее дрогнул, — мне запрещено общение с сыном!

— Чудовищно! — воскликнула Сюзанна. — Не много ли запретов?

Кенди пожала плечами:

— Замуж еще раз выйти я вряд ли захочу так, что это самая меньшая из проблем. Страшнее всего, разумеется, потерять Кристофера, но, кроме этого, я хотела бы иметь возможность появляться в свете, чтобы люди не шарахались от меня как от прокаженной. А еще хочется всем показать, что за чудовище Деншир, чтобы отверженной стала не я, а он, — это справедливо! Но не представляю, как всего этого добиться.

— Не знаю, удастся ли вам оправдаться перед законом, — задумчиво проговорил Симон, — но почему бы не подвергнуть Деншира суду общественного мнения? Правда, придется собрать побольше убедительных доказательств, найти достойных доверия свидетелей, которые точно знают, что произошло в ту злосчастную ночь. Лучше всего, конечно, чтобы кто-то из тех друзей Деншира отказался от своих показаний…

— Есть одна мысль, — медленно заговорил Лукас. — Возможно, безумная.

— Поделись, а мы уж решим, безумная или нет, — подтолкнула его Сюзанна.

— Кенди хочет восстановить свое доброе имя и вернуть сына. И то и другое отняли у нее английские законы. Так может, по закону их и следует вернуть?

Кенди нахмурилась:

— Вполне разумно, но не понимаю, как можно чего-то добиться юридическим путем, если у женщин в Англии так мало прав?

— Если мы соберем неопровержимые доказательства, — начал объяснять Лукас, — то я, как пэр Англии, смогу внести в палате лордов личный билль с требованием исправить совершенную несправедливость. Я обвиню Деншира в мошенничестве и клевете и заявлю, что подобные недостойные деяния не позволяют ему воспитывать сына, который с ним к тому же не живет.

Все присутствующие ахнули.

— План, конечно, смелый, — сказал Симон, — но получится ли? Не помню, чтобы в палату лордов вносили подобные билли.

— Вообще-то пэр Англии может вносить любые билли, — заметил Лукас. — Пусть Кенди не позволяют выступить в свою защиту, но к голосу мужчины — даже с такой репутацией — будут вынуждены прислушаться. Несправедливо, но так уж устроен мир.

— Лукас, может, не стоит пока доходить до палаты лордов, — с сомнением сказала Сюзанна. — Собрав убедительные доказательства, мы можем предъявить их Денширу и спросить, хочет ли он стать предметом всеобщего презрения и порицания, а затем предложить сделку: он передает Кристофера Кенди, а мы не устраиваем его публичное разоблачение. Правда, нам не удастся отнять у него доброе имя, но главной цели Кенди мы добьемся.

— Шантаж? — нахмурилась Кенди. — Да, может получиться… Он очень гордится собой и точно не захочет, чтобы в свете узнали о случившемся. Однако, чтобы его убедить, потребуются очень серьезные доказательства.

— Доказательства бывают разные, — заметила Сюзанна, не сводя с Кенди пристального взгляда. — Скажи, а муж когда-нибудь наносил тебе телесные повреждения, достаточно серьезные, чтобы это вызвало негодование у всякого порядочного человека?

Кенди ощутила, как кровь отливает от лица: слова Сюзанны заставили ее вспомнить о том ужасном и постыдном, о чем она хотела бы навсегда забыть, но она понимала, что единственная надежда выбраться из ада, в который превратилась ее жизнь, быть честной. Опустив глаза, она прошептала:

— Да, он требовал деньги, а когда я отказывалась их давать, бил меня.

Сюзанна крепко сжала ее руку. Взглянув ей в лицо, Кенди поняла, что и она знает о жестокости не понаслышке.

Это понимание подбодрило ее и помогло продолжить.

— Именно из-за жестокости Деншира — грубости, угроз, ужасных выходок — мы с Кристофером почти не выезжали из деревни. Мое терпение лопнуло несколько месяцев назад, когда Деншир опять приехал в поместье за деньгами.

— Что же тогда произошло? — спросила Сюзанна, не сводя с нее твердого и сочувственного взгляда зеленых глаз.

— Он был пьян, — торопливо и сбивчиво заговорила Кенди, — и, когда я сказала, что денег больше не дам, в ярости набросился на меня. На этот раз я начала сопротивляться. Он толкнул меня прямо в пылающий камин, ногой на раскаленную решетку. От силы удара я почти лишилась чувств и не могла двигаться, а он… он выбежал из комнаты, оставив меня гореть.

Глава 7

Все были так потрясены, что не могли сказать ни слова. Наконец Сюзанна воскликнула:

— Господи, ну и зверь! На тебе загорелась одежда?

— Я закричала, начала кататься по ковру и сбивать пламя своей шалью. По счастью, руки почти не обгорели, но раскаленные прутья решетки навсегда оставили клеймо на левой ноге. Смутно помню, как Деншир пробормотал что-то вроде: «Я не хотел, это несчастный случай», а потом быстренько укатил в Лондон.

— Даже не выяснив, насколько серьезно ты пострадала? — изумленно спросил Лукас.

— Он старался избегать неприятных впечатлений — даже тех, которым виной он сам, — сухо ответила Кенди.

Наклонившись, она приподняла до колен подол платья. Даже сквозь шелковые чулки явственно просвечивали параллельные красные полосы на левой икре — шрамы, которые, как она надеялась, когда-нибудь поблекнут.

Ее новые друзья молча, совершенно потрясенные, смотрели на эти шрамы. Она опустила подол и выпрямилась.

— Но нет доказательств, что это сделал муж. Я ведь могла и сама, споткнувшись, упасть на каминную решетку и обжечься.

— А как насчет слуг? — спросил Лукас. — И врача ведь вызывали?

— Горничная услышала шум, прибежала и обнаружила меня без чувств на полу, но того, что случилось, не видела. Вызвали врача, он обработал и перевязал ожоги, а также прописал мне обезболивающее — боль была невыносимая. Придя в себя через несколько дней, я узнала, что Деншир уехал и забрал с собой Кристофера.

Снова наступило тягостное молчание.

— Мне очень, очень жаль, — нарушила его, наконец, Сюзанна.

Боль от потери Кристофера была еще страшнее физических мучений. Сделав над собой усилие, чтобы голос не дрожал, Кенди продолжила:

— Я решила подать в суд и официально оформить раздельное проживание. Мы с Денширом с рождения ребенка не вступали в супружеские отношения, а поскольку Кристофер еще мал, мне кажется правильнее, чтобы он жил со мной. Так что я поехала в Лондон, чтобы поговорить с Денширом. Он выслушал меня с кислой миной, хотя и не возражал, возможно, потому, что я согласилась выплатить ему значительную сумму — деньги всегда интересовали его больше, чем что-либо другое. — Она заставила себя приглушить рвавшийся наружу гнев и бесстрастно закончила: — А три дня спустя он организовал этот мерзкий спектакль и подал на развод сам.

— Пожалуй, возьму свои слова назад, — помолчав, задумчиво заметил Симон. — Пристрелить Деншира не такая уж плохая идея.

— Мысль соблазнительная, что и говорить, — согласился Лукас. — Но в убийстве неминуемо обвинят Кенди.

Симон поднял графин и подлил всем бренди:

— Я не раз замечал, что бренди в умеренных количествах очень помогает здраво мыслить. Итак, Лукас готов, если потребуется, внести билль в палату лордов, — но это, в крайнем случае. Что мы можем сделать, не доводя до этого?

— Найти хорошего адвоката по бракоразводным процессам, — подсказал Лукас. — Дела о разводах рассматриваются как церковным, так и гражданским судом.

Симон и Сюзанна переглянулись и почти одновременно воскликнули:

— Киркленд!

— Это адвокат? — спросила Кенди.

— Нет, но у графа Киркленда много полезных знакомств, и он отлично умеет решать проблемы без лишнего шума, — объяснил Симон. — Лукас, кажется, в то время я об этом не упоминал, но Киркленд — владелец особняка в Брюсселе, где мы жили до и после Ватерлоо.

— Вот как? — с любопытством переспросил Лукас. — Дом с прислугой, у которой столько разнообразных и ценных талантов? Если такие же знакомые есть у него и в Англии, ему не составит труда разыскать свидетелей, которые подтвердят версию Кенди.

— Точно! — согласилась Сюзанна, по-прежнему глядя на Кенди. — Хочешь знать, кто такой Киркленд? Представь себе паука — нет-нет, очень красивого и обаятельного паука — в центре огромной паутины, состоящей из всякого рода полезных людей. Теперь, когда Наполеон заточен на том острове в Южной Атлантике, у Киркленда, должно быть, масса свободного времени. Уверена, он не откажется помочь несправедливо очерненной женщине добиться справедливости.

— Он кто-то вроде шпиона? — догадалась Кенди. — А может быть, руководитель сети?

— Можно и так сказать, — пожал плечами Симон. — Или ограничиться тем, что в друзьях у него немало влиятельных персон, к которым он может обратиться в случае необходимости.

— А у многих из этих джентльменов есть добросердечные и свободомыслящие жены, — добавила Сюзанна. — Тех из них, с кем знакома, я могу пригласить на чай, и мы постараемся убедить их оказать нам поддержку. Если они начнут приглашать тебя на свои балы и вечера, это может пошатнуть сложившееся мнение света.

— Однако публично вернуть себе доброе имя — задача не из легких, — снова заговорил Симон. — Вам придется доказывать свою правоту перед множеством совершенно посторонних людей, показывать свою боль — и быть готовой к тому, что кто-то может не поверить, посмеется, даже плюнет в лицо. Вытерпеть придется немало, а успех никто не гарантирует. Вы готовы к такому испытанию?

Это был серьезный вопрос, который требовал обдумывания, и Кенди знала, как много ей придется перенести. Чтобы заставить себя прийти на бал к Клентонам, ей пришлось собрать все свое самообладание и чувство собственного достоинства. Уже у дверей она едва не повернула назад. И никогда не забудет того жгучего унижения, когда стояла в центре бального зала в одиночестве, а прочие гости шарахались от нее, словно от прокаженной, пожирали опасливо-любопытными взглядами и шептали в спину оскорбления.

Ей несказанно повезло встретить потрясающего союзника и обрести уверенность в завтрашнем дне. Кенди нашла доброту, сочувствие и надежду…

— Я так устала прятаться, словно загнанная лиса в норе. Настало время выйти на свет и начать борьбу за справедливость. Знаю: будет нелегко, но я к этому готова.

— Один в поле не воин, — напомнил Лукас. — Я буду счастлив тебя сопровождать, если позволишь. Меня тоже далеко не везде рады видеть, так что будем встречать презрительные взгляды и оскорбления вместе.

Сюзанна улыбнулась, однако заметила:

— Люди решат, что вы любовники, и это вряд ли поможет Кенди вернуть себе доброе имя.

— Но мы не любовники.

Кенди посмотрела на Лукаса, и взгляды их встретились, словно два клинка — да так, что искры полетели! Она вовсе не собиралась еще раз выходить замуж, даже если бы закон это разрешал, но, подняв глаза на Лукаса, вдруг остро осознала и ощутила его мужскую силу и красоту. Мужчина с сильным гибким телом воина обладал сострадательной душой целителя… В первый раз ей вдруг пришло в голову, что, возможно, иметь любовника не так уж плохо.

Изумленная и смущенная собственной реакцией, она поспешно отвела взгляд:

— Можно сказать, что мы кузены. Не двоюродные брат и сестра, более дальние, но все же родственники, и это объяснило бы желание Лукаса меня поддержать. Как насчет троюродных?

— Ну, это мы еще обдумаем, — согласился Лукас. — Вполне возможно, что мы ведь и правда приходимся друг другу отдаленной родней. Среди моих предков есть шотландцы, которые вполне могли быть как-то связаны с твоей семьей… такое трудно как подтвердить, так и опровергнуть.

Кенди почувствовала, что напряжение исчезает и на душе становится спокойнее. Ведь любые испытания переносить куда легче, если Лукас будет рядом! И почему-то ей кажется это вполне естественным?

Сюзанна поднялась с места:

— Оставляю вас продолжать мозговой штурм, а мне пора кормить Мэделин.

Многие дамы высшего света пользовались услугами кормилиц, но Кенди предпочла выкармливать сына сама, как, очевидно, и Сюзанна.

— Можно мне посмотреть на малышку?

— С удовольствием представлю вас друг другу, — с улыбкой ответила Сюзанна. — Хотя сразу предупреждаю: она пока не особо разговорчива.

Кенди рассмеялась и поднялась, пообещав мужчинам:

— Я скоро вернусь, а пока — вот список потенциальных свидетелей и описания всего, что происходило той ночью… что смогла вспомнить.

Над этими записями она провела немало времени, к тому же сделала еще несколько копий. Две из них она протянула сейчас Лукасу и Симону, прежде чем отправиться вслед за Сюзанной наверх.

Детскую на третьем этаже освещала одна лампа. В кресле-качалке сидела горничная и вязала, но при появлении двух дам встала и сообщила:

— Мистрис, Мэделин с удовольствием поужинает, а я — выпью чашечку чая!

Сюзанна рассмеялась и, жестом отпустив девушку, склонилась над прекрасной резной колыбелью и взяла дочурку на руки. Малышка сонно улыбнулась и зевнула. Волосики у нее были темные, как у обоих родителей, кожа белоснежная и словно светилась изнутри, а от матери она унаследовала колдовские зеленые глаза.

— Какая красавица! — тихо сказала Кенди.

— Как приятно это слышать! — улыбнулась Сюзанна. — Представляете: эта колыбель досталась нам по наследству от матери Симона, а ей — от ее предков. В ней качали и моего мужа, и его мать и других младенцев в их роду!

Кенди погладила кончиками пальцев полированное темное дерево, представляя себе череду малышей, безмятежно спавших в этой колыбельке.

— Это же прекрасно, когда можешь вот так передать ребенку семейную историю!

— Да, особенно если вспомнить, что мне от моей семьи ничего не осталось. — Сюзанна села в кресло-качалку и расстегнула на груди платье, искусно скроенное так, что позволяло, не раздеваясь, кормить младенца. — Ей всего месяц. Родилась немного раньше срока, но, как видишь, вполне здорова.

— Какое же это чудо! — с восторгом воскликнула Кенди, опустившись в соседнее кресло. — Кристофера таким маленьким я почти не помню…

— Мы его найдем, — спокойно сказала Сюзанна, поднося дочь к груди. — Даже если отец и не любит своего сына, то будет заботиться о нем как о наследнике.

— Я и сама себе это говорю. — Кенди сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Сюзанна, но почему вы так быстро приняли мою историю? Кажется, если бы ко мне явилась незнакомка и рассказала о столь необычном случае, я бы сама ей не поверила.

Сюзанна откинулась в кресле и погладила малышку по спинке.

— Тебя привел Лукас, а он редко ошибается в людях. И потом… — Поколебавшись, она продолжила: — Корабль, на котором была и я, захватили берберские пираты. Я стала рабыней и попала в гарем к одному… крайне неприятному турецкому вельможе. О том, что вытворяют мужчины с беззащитными женщинами, мне известно по собственному опыту, и я уверена, что нам надо поддерживать друг друга.

Кенди догадывалась, что за сухими словами Сюзанны скрывается океан боли, о котором ее новая подруга едва ли желает говорить.

— Я рада, что испытания тебя не озлобили, а, напротив, сделали великодушной, и благодарю от всего сердца. И твоего мужа тоже.

— Симон был на войне, видел много горя и боли, так что суждениям Лукаса доверяет. — Сюзанна улыбнулась. — Я, единственный ребенок в семье, очень обрадовалась, когда, выйдя замуж за Симона, вместе с мужем приобрела брата.

— А я так рада, что решилась отправиться на бал к Клентонам, благодаря чему и встретилась со всеми вами! — Кенди встала с кресла. — Ладно, оставлю вас вдвоем. Это время не имеет цены — ведь дети так быстро растут!

Сюзанна широко улыбнулась:

— Да, к сожалению, но очень надеюсь, что Мэделин у нас не последняя!

Кенди искренне пожелала Симону и Сюзанне еще детей — и впервые невольно пожалела, что ее собственное будущее туманно и в любом случае очень далеко от подобной идиллии.

Услышав ее шаги на лестнице, Лукас поднял глаза. Когда Кенди присоединилась к ним в гостиной, его поразили произошедшие с ней изменения. Она по-прежнему носила черное, держалась все с тем же королевским достоинством, но теперь в ней не ощущалось ни гнева, ни отчаяния: она была спокойна, собрана и решительна.

При ее появлении мужчины хотели встать, но она жестом предложила всем оставаться на своих местах и спросила:

— Ну как, вы что-нибудь придумали?

Симон кивнул:

— Я шапочно знаком с одним из тех, кто свидетельствовал против вас. Холлоуэл кажется довольно разумным малым. Если представить ему убедительные доказательства, думаю, он изменит свои показания насчет того, что произошло той ночью. Возможно, удастся убедить и других.

Кенди задумчиво чуть склонила голову:

— Если найти ту женщину, что наняли для этого спектакля, и убедить рассказать правду, она, возможно, сообщит какие-то интимные подробности, которые заставят их поверить, что они обладали именно ей, а не мной.

— Очень хорошая мысль! — согласился Лукас. — Надеюсь, Киркленд сумеет отыскать эту даму.

— Да, у него потрясающие способности выяснять то, что другие хотят скрыть. — Симон побарабанил пальцами по другому листку бумаги. — Теперь о вашей репутации в свете: я составил список ближайших балов и приемов, которые организуют наши друзья, способные оказать поддержку. Кроме того, как сказала Сюзанна, там будут и влиятельные дамы, которые, возможно, пожелают нам помочь.

— Я вот думаю, как себя подавать, — заговорила Кенди. — Сейчас я ношу черное, как положено было в трауре, но, возможно, пора надеть красное — цвет гнева?

Перед мысленным взором Лукаса на миг предстало видение: Кенди в алом платье, грозная и яростная, словно живая молния, и он с трудом сглотнул.

— Мне кажется, лучше все оставить как есть: черный цвет серьезнее, да и траур больше подходит к ситуации. А кроме того, это тебе очень идет.

— Да, в этом есть смысл. Пусть так, снимать траур не буду. Когда умер дед, я сшила себе полный траурный гардероб, так что оказалась хорошо подготовлена к такому случаю. — Она подавила зевок. — Пожалуй, мне пора возвращаться в Торсей-хаус.

— Я тебя провожу, — сказал, вставая, Лукас.

Она улыбнулась устало, но благодарно:

— Буду весьма признательна. Не хотелось бы столкнуться с грабителями в одиночку!

Встал и Симон:

— Я тоже пройдусь с вами — на случай если те грабители вдруг задумают отомстить.

Когда Лукас подавал ей накидку, Кенди заговорила с сомнением:

— Вы говорили, что мне стоит чаще появляться на публике. Знаете академию фехтования Анджело?

— Да, мы оба там учились, — ответил Лукас. — Методы обучения Анджело намного эффективнее тех, с которыми мы сталкивались в армии или на флоте.

— То, чему я научился у Анджело, не раз спасало мне жизнь, — заметил Симон.

— Ты хочешь туда сходить, поскольку там обучают фехтованию и женщин? — спросил Лукас.

— Да. Когда я, еще ребенком, проводила лето на Торсее, кузен Рамзи потихоньку от взрослых учил нас, девочек, сражаться на деревянных мечах. Мне это очень нравилось! Во-первых, это отлично укрепляет физически, а во-вторых, умение защищаться может оказаться полезным.

— Тогда пойдем завтра?

— Да, отлично! — просияла Кенди.

Сердце Лукаса содрогнулось от ее нескрываемой радости и благодарности. Глядя в ее счастливое лицо и осознавая, что стал тому причиной, он чувствовал себя… очень непривычно.

— Не возражаете, если и я к вам присоединюсь? — спросил Симон. — Давненько мы с тобой, Лукас, не скрещивали шпаги!

— Точно, хотя у тебя наверняка было больше практики. Но я с удовольствием принимаю предложение, — ответила Лукас. — Кенди, не возражаешь, если с тобой пойдем мы оба?

— Нисколько! — И, понизив голос почти до шепота, она добавила: — Как же я благодарна Небесам за таких союзников и друзей!

То же самое чувствовал Лукас, когда Симон и Сюзанна открыли ему свой дом и сердца, и теперь радовался, что может предложить такую же поддержку Кенди.

Возвращение в Торсей-хаус прошло без приключений. Кенди шла между Лукасом и Симоном, хоть и держала за руку Лукаса. У дверей дома она сердечно поблагодарила обоих, и они договорились, где и когда встретятся завтра.

Луна уже зашла, и на улицах было темно, но тихо и вполне мирно. Мужчины прошли уже половину пути к дому, когда Симон вдруг заметил:

— Смотри-ка, ты насвистываешь!

Лукас изумленно моргнул:

— Разве?

— Кенди Дуглас очень привлекательная дама, — с усмешкой в голосе заметил Симон. — Что, братец, похоже, с тебя потихоньку слезает монашество?

— Если ты хочешь знать, нравится ли она мне, отвечу: да, — признал Лукас. — И рад, что ко мне возвращается способность по-мужски восхищаться прекрасным полом. Но если хочешь знать, намерен ли что-нибудь предпринимать в этом направлении, то, конечно же, нет. Жизнь у нее сейчас и без того не сахар, и она ясно дала понять, что мужчины интересуют ее только как друзья и союзники. А если она вернет себе сына, то, очень возможно, исчезнет с ним вместе и больше никогда не появится в Англии.

— Ты прав, — задумчиво сказал Симон. — И я не стану ее винить, но все же надеюсь, что этого не произойдет. Она очень сильная, и, если ей удастся доказать свою правоту, это в будущем поможет многим женщинам.

Лукас не сомневался, что Симон прав, однако лично его сейчас заботила судьба вполне определенной женщины — Кенди Дуглас.

Глава 8

Как давно в последний раз Кенди просыпалась, с радостью и надеждой глядя в лицо наступающему дню? Когда Лукас появился у дверей Торсей-хауса и взялся за дверной молоток, она была уже давно готова.

Лукас приветствовал ее улыбкой: судя по всему, он тоже ждал этого утра с нетерпением.

— На улице дождь, так что поедем в экипаже. — Он опустил взгляд на ее странную то ли юбку, то ли брюки. — Это твой костюм для фехтования?

— Я сшила его, чтобы кататься верхом по-мужски, — объяснила она, пока Лукас подавал ей накидку. — Знаешь, я выросла в Нортумберленде, а северяне совсем не так привержены условностям, как южане. Я люблю сидеть в седле, люблю свободу движений — так что, заказывая себе после смерти деда полный траурный гардероб, включила в него и эту юбку. Надеюсь, тебя не шокирует мой вид?

— Ни в коей мере, — отозвался Лукас, открывая перед ней дверь. — Весьма практично, особенно в пути.

— Поскорее бы освоить шпагу! — заметила она, когда они спускались по ступеням к ожидавшему у крыльца экипажу. — И пусть тогда Деншир только подойдет!

— Настоятельно рекомендую пользоваться оружием только для самообороны, — сказал Лукас. — Но научиться защищаться полезно в любом случае.

Они сели в легкий экипаж, где уже восседал Симон. Места для троих здесь вполне хватало, но Кенди и Лукас сели рядом, и ноги их соприкоснулись. Она, как ни старалась, не могла не обратить на это внимание, и, что любопытно, ее это ничуть не шокировало.

— Добрый день, Кенди! — с улыбкой поздоровался Симон. А как только они тронулись в путь, спросил: — Тебе известна история академии Анджело?

Кенди покачала головой, и он заговорил:

— Основатель академии — Доменико Анджело Малевольти Тремамондо. — Это сложное имя, мелодично скатившееся с его языка, напомнило Кенди о европейском происхождении самого Симона Дюваля. — История гласит, что он влюбился в красивую английскую актрису и последовал за ней в Лондон. А здесь осмотрелся и пришел к выводу, что англичанам остро необходимо учиться фехтованию, чтобы сравняться с мастерами на континенте.

— И оказался прав, — подхватил Лукас. — Его академия имела шумный успех. Он выбрал себе одно из имен: Анджело — так короче. Теперь академией управляет его сын Генри. Последнее, что я слышал о нем, — он вроде бы преподавал фехтование в Итоне, и у Генри подрастает сын, Генри-младший, которому отец намерен передать бразды правления.

Надеюсь, они по-прежнему обучают и женщин, — заметила Кенди. — Почему, в конце концов, все развлечения достаются мужчинам?

Лукас невесело усмехнулся:

Потому что мужчины скроили этот мир под свои вкусы. Но в наше время все больше становится таких женщин, как Мэри Уолстонкрафт Годвин, которые стремятся это изменить.

Кенди весьма впечатлило, что он знаком с книгой Мэри Уолстонкрафт «В защиту прав женщин». Перемены пока не особенно ощутимы, но, быть может, уже на горизонте день, когда женщины смогут выступать в суде и давать показания в свою защиту.

До академии Анджело было совсем недалеко: в конце Бонд-стрит кучер остановил экипаж у самых дверей, чтобы пассажирам не пришлось долго идти под дождем. Стряхивая капли дождя с накидки, Кенди с любопытством оглядывалась вокруг. В главной зале академии, просторном помещении с высоким потолком, под арками на стенах были развешаны скрещенные пары холодного оружия самых разных стилей, от легких рапир до двуручных шотландских кпейморов. Была здесь и пара морских кортиков, очень похожих на кортик Лукаса.

Атмосфера в академии была уютной и непринужденной, вдоль стен расставлены столики и кресла для удобства наблюдателей. Сейчас в двух противоположных концах большого зала упражнялись две пары фехтовальщиков. Приглушенный гул голосов стих на время, когда вошла Кенди со своими спутниками, но скоро возобновился. Должно быть, учеников Анджело совсем не удивило, что здесь занимаются и женщины.

К ним приблизился невысокий плотный мужчина с широкой гостеприимной улыбкой. Кенди догадалась, что это и есть Генри Анджело.

Полковник Дюваль, всегда рад вас видеть! — воскликнул хозяин заведения, энергично пожимая Симону руку. Затем повернулся к Лукасу: — Мистер Мандевиль, или, вернее сказать, лорд Фокстон, как хорошо, что вы снова здесь! Долгонько вас не было, и даже ходили слухи, что вроде погибли вы…

Слухи не всегда правдивы, — ответил Лукас, пожимая протянутую руку. — Хотя в моем случае они были недалеки от истины. — Он подтолкнул вперед Кенди. — Позвольте представить вам мою кузину, мисс Кенди Дуглас. Она хотела бы взять у вас несколько уроков.

Генри пристально взглянул на женщину. Слухи о скандальном разводе, без сомнения, дошли и до него, но это не помешало пожать ей руку так же сердечно, как и мужчинам.

— Если так, мисс Дуглас, вы пришли по адресу! Уже несколько дам занимаются у меня регулярно. Мы с вами обсудим это позже, а пока хочу посмотреть, как скрестят шпаги эти двое! — И он указал на ее спутников.

Кузены обменялись взглядами.

— Охотно! — ответил за обоих Симон.

Мужчины сбросили пальто и шляпы на руки лакею, и тот отнес вещи в гардеробную, где уже висела накидка Кенди.

Пока Анджело вручал бойцам короткие затупленные рапиры, Кенди сказала:

— Только, ради бога, не порежьте друг друга! Сюзанна это вам не простит.

— Ни в коем случае! — заверил ее Симон, и блеснув глазами, повернулся к Лукасу. — Что ж, кузен, посмотрим, как много ты помнишь!

— Не думаю: ведь, сколько лет прошло! — с улыбкой ответил Лукас, но свою рапиру взвесил в руке, примеряясь к ее весу и балансировке, с видом опытного бойца.

Вокруг столпились зрители, образовав широкий круг, чтобы не стеснять фехтовальщиков. Лукас и Симон отсалютовали друг другу поднятыми рапирами и начали поединок — поначалу легко, почти играя, но постепенно темп ускорялся.

Кенди смотрела как завороженная: никогда прежде не ощущала она так сильно и непосредственно красоту мужских тел. В фехтовании есть своя убийственная поэзия: мощные плечи, гибкие, быстрые руки и ноги, резкие повороты и выпады, способность ни секунды не стоять на месте — все это поражало и очаровывало. Симон, по-видимому, был опытнее, но Лукас не уступал сопернику в скорости, преимущество ему давал и более высокий рост.

Как жаль, думала Кенди, что Сюзанна осталась дома и не может насладиться этим зрелищем! Было в нем что-то безмерно волнующее. Даже новичок вроде нее не мог не заметить, как эти двое понимают и предугадывают движения друг друга — и какое удовольствие получают оба от этой дружеской схватки. Они и в самом деле были как родные братья!

Дружеский поединок завершился, когда Симон, сделав выпад, коснулся тупым концом рапиры груди Лукаса над самым сердцем.

— Готово! Кузен, ты убит.

Лукас рассмеялся и отвесил поклон, признавая свое поражение:

— Я выживу и отомщу!.. Надо бы нам почаще практиковаться!

Оба, приняв от лакея полотенца, принялись вытирать потные лица, а Кенди захлопала в ладоши.

— Отлично, господа, отлично! Как приятно смотреть на двух умелых бойцов, когда знаешь, что они вовсе не собираются убивать друг друга!

— Это правда, — согласился Генри Анджело. — А вы, мисс Дуглас, не хотите взять в руки рапиру? Попробуйте пофехтовать со мной, чтобы я мог оценить ваши навыки.

— Я немного занималась в детстве, — ответила Кенди, — но настоящих навыков у меня нет.

— Вот мы и посмотрим! Пойдемте, я подберу вам подходящий клинок.

Кенди ушла вместе с Анджело, ощущая себя непривычно живой и полной сил. Пожалуй, обладать скандальной известностью не так уж и плохо!

Симон разговорился с каким-то своим знакомым офицером, а Лукас, оставшись один, решил побродить по академии. Он не был здесь уже много лет, однако на первый взгляд почти ничего не изменилось.

У одной стены стоял книжный шкаф, полный массивных трактатов о фехтовании за авторством разных представителей династии Анджело. Уже в трех поколениях эта семья была тесно связана с армией и прилагала много усилий, чтобы поднять навыки британских офицеров по части владения холодным оружием до континентальных стандартов.

Лукас уже хотел было вернуться к Симону, когда распахнулась дверь и вместе с порывом ветра и холодными каплями дождя в зал вошли сразу пятеро мужчин, похожих друг на друга, как братья. Четверо из них были крепкими, атлетического вида, как и большинство здешних посетителей, но пятый — изможденный, одетый в черное — с трудом передвигался на костылях.

Один из четверых, плотный мужчина с военной выправкой, помог увечному войти и спросил:

— Принести тебе стул, Годфри?

— Черт, Патрик, не надо! — отрезал тот.

Как видно, это был человек гордый: не желал выглядеть немощным.

Лукас присмотрелся: в нем заработал инстинкт костоправа, — мысленно прикидывая, где и как Годфри мог получить увечье, временно ли на костылях или останется калекой до конца жизни. Трудно было судить даже о его возрасте: при каждом движении лицо бедолаги искажалось от боли.

Неуклюже продвигаясь к стулу, он поднял глаза и заметил Лукаса. Лицо его перекосила судорога изумления и гнева, он потерял равновесие, пошатнулся и с грохотом рухнул на пол.

Поморщившись, Лукас бросился ему на помощь:

— Как вы?

Годфри отшатнулся и рявкнул:

— Это ты? Не прикасайся ко мне, грязный трус!

Лукас отпрянул, пораженный яростью и ненавистью на его лице. Двое спутников Годфри поспешили к нему, а пока поднимали и усаживали, один из них — по имени Патрик, спросил:

— Что случилось?

— Это он! — прорычал Годфри, ткнув в сторону Лукаса своим костылем. — Лейтенант Мандевиль! Подлец, нарушивший слово. Из-за него я теперь такой! Как смеет он осквернять своим присутствием место, где собираются джентльмены?

Патрик смерил Лукаса гневным взглядом.

— Так это и есть тот негодяй, о котором ты рассказывал? Что за наглость! Убирайтесь отсюда, мерзавец: вам нечего делать под одной крышей с моим братом!

До сих пор Лукаса избегали, порой игнорировали, но с такой открытой ненавистью он столкнулся впервые.

— Я действительно Лукас Мандевиль, — сказал он, глубоко вздохнув, — но не помню, чтобы встречал мистера Годфри или причинял ему какой-либо вред.

— Тем хуже! — рявкнул Патрик, и, выхватив из кармана пару перчаток, швырнул Лукасу в лицо.

Лукас инстинктивно отшатнулся, и перчатки пролетели мимо.

— Боже милостивый! Да в чем вы меня обвиняете?

— Ты нарушил слово и сбежал, а тем, кто остался в плену, пришлось расхлебывать последствия твоей подлости! — гневно ответил Годфри и стукнул костылем об пол. — И вот чем это для меня кончилось!

Лукас вгляделся ему в лицо. Нет, этого человека он не знает.

— Сочувствую вам, но все равно не понимаю, в чем я перед вами провинился и как могу нести ответственность за ваши страдания.

— Это оскорбление еще хуже предыдущих! — прорычал Патрик. — Назовите своих секундантов!

— Я не стану с вами драться, — заявил Лукас, чувствуя, что и в нем поднимается ярость. — По-моему, вы оба не в своем уме, а драться с сумасшедшим я не собираюсь, тем более из-за преступления, которого не совершал!

Издав разъяренный рев, Патрик сбросил на пол свой сюртук и, шагнув к ближайшему алькову с оружием, сорвал со стены два скрещенных клинка. Один он бросил Лукасу, рукоять другого сжал сам. Судя по хватке, это был умелый боец.

— Деритесь, черт вас побери, или заколю вас на месте!

Выругавшись, Лукас инстинктивно поймал брошенное оружие; по счастью, ему удалось схватиться за рукоять, а не за лезвие. Это была не легкая рапира, какие использовались в академии для тренировок, а кавалерийская сабля, длинная, тяжелая, куда более опасная — и без предохранительного колпачка, затупляющего острие.

Впрочем, как следует рассмотреть и оценить свое оружие Лукас не успел. В следующий миг Патрик бросился на него, и он едва успел уклониться от смертоносного удара.

Он не хотел никого убивать: тем более этого дуралея, который, как видно, пал жертвой какого-то недоразумения и просто защищает брата, — но и безропотно отправляться на тот свет не собирался!

Оставалось одно — защищаться.

Глава 9

— Мисс Дуглас, у вас к этому талант! — одобрительно заметил Анджело, блокируя выпад Кенди своей рапирой.

— Вы мне льстите, синьор Анджело, — ответила она с улыбкой. — Однако теперь я вспомнила, как наслаждалась уроками фехтования в детстве, с кузеном, и как приятна мне физическая активность.

Анджело сделал серию легких, дразнящих выпадов.

— Ваша юбка отлично подходит для таких упражнений. Впрочем, некоторые дамы, мои постоянные посетительницы, надевают бриджи и тоже очень ими довольны!

— Бриджи? — удивилась Кенди, довольно неуклюже отбивая удар преподавателя.

Но ведь это мужская одежда! — была ее первая мысль. А вторая — впрочем, это, должно быть, и вправду очень удобно.

— Я бы с радостью познакомилась с кем-нибудь из ваших постоянных посетительниц.

— Как правило, они приходят по средам с утра, и… — Анджело вдруг остановился и нахмурился, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из главного зала. — Прошу меня извинить. Кажется, чей-то энтузиазм вышел за пределы допустимого.

Кенди последовала за ним — и ахнула, увидев происходящее в зале. Лукас отчаянно отбивался от яростно нападавшего на него незнакомца, на лице которого читалась жажда убийства. Оба дрались не рапирами, а тяжелыми боевыми саблями — смертоносными, без защитных колпачков на концах.

Остальные посетители академии окружили сражавшихся: одним было явно не по себе, другие же откровенно наслаждались опасным зрелищем. Анджело колебался, видимо, прикидывая, как остановить вышедшую из-под контроля схватку.

Коренастый незнакомец полоснул Лукаса по плечу, и сквозь разрез на белой рубашке проступила кровь. Кенди ахнула и инстинктивно рванулась вперед, но на плечо ей легла чья-то сильная рука. Симон.

— Не отвлекайте его, — сказал он негромко. — Это может быть фатально. Лукас — первоклассно владеет холодным оружием и сейчас пытается закончить бой так, чтобы не произошло убийства.

— Но кто-то должен это остановить! — возразила она и попыталась стряхнуть его руку.

Быть может, если между ними встанет женщина, оба отступят? Или порубят ее на куски.… Но нельзя, же просто стоять и смотреть!

Симон ее не отпускал — а в следующие несколько мгновений Лукасу действительно удалось все закончить. Стремительным движением, за которым Кенди не смогла уследить, он отбил саблю противника вниз и в сторону, а сам рванулся вперед и, повернув свое оружие рукоятью вперед, нанес врагу мощный удар навершием в челюсть. Послышался треск, противник выронил саблю, зашатался и рухнул на пол.

Лукас обвел собравшихся вокруг взглядом сверкавших аквамариновых глаз и провозгласил:

— Согласно дуэльному кодексу, спорный вопрос решается поединком при свидетелях. Моя победа над этим Патриком свидетельствует, что правда на моей стороне. Кто-нибудь еще хочет попробовать меня убить, не зная фактов?

— Я! — послышался хриплый голос увечного, сидевшего в кресле у стены, исхудавшими руками сжимая костыли. — И факты я знаю!

— Сомневаюсь, — немного мягче сказал Лукас. — Если все-таки объясните, почему так жаждете моей смерти, я готов это с вами обсудить.

Годфри плюнул в его сторону, но не попал — сидел слишком далеко. Лукас пожал плечами.

— Я не могу опровергнуть обвинения, которых никто не выдвигает. Если захотите поговорить откровенно — я готов, а если нет — оставьте, черт возьми, меня в покое!

Симон отпустил наконец Кенди. Тут же протиснувшись сквозь толпу зрителей, она подбежала к Лукасу.

— Позволь взглянуть на твою рану!

— Пустяки, просто царапина.

— И все же…

Она уже готова была к нему прикоснуться, когда за спиной послышался шепот:

— Развратница Деншир? Нечего сказать, отличная компания для труса, нарушившего свое слово!

В прошлом Кенди делала вид, что не слышит подобных комментариев, но больше притворяться не желала. Развернувшись на каблуках, она жестко заявила:

— Вы же, сэр, ничего обо мне не знаете!

— Да неужели? — с сальной ухмылкой отозвался мужчина.

Кенди сжала кулаки… и вдруг осознала, что в руке у нее по-прежнему тренировочная рапира, с которой она упражнялась. Не раздумывая, она подняла оружие и направила грубияну в грудь.

Тот ахнул и хотел было отступить, но толпа невольно загородила ему проход.

— Когда муж — игрок и гулена — хочет избавиться от жены, при этом прикарманив ее наследство, найдется ли способ лучше, чем очернить ее доброе имя? — сладким голоском поинтересовалась Кенди. — Так ведь?

— Э-э… ну, наверное, да… — пробубнил Годфри, не сводя глаз с рапиры, нацеленной ему в сердце.

Кончик оружия хоть и был прикрыт защитным колпачком, но, если его снять, вполне можно нанести серьезное ранение.

— Тогда подумайте об этом. — Она надавила рапирой ему на грудь ровно настолько, чтобы он ощутил опасность, а затем опустила оружие и повернулась к нему спиной.

Толпа постепенно рассеялась, оставив Кенди со спутниками. Симон уже снял шейный платок и принялся умело перевязывать руку кузену.

Патрик застонал, заворочался на полу, и кто-то помог ему подняться и усадил рядом с Годфри. Подняв глаза, он увидел Симона — и вдруг воскликнул:

— Полковник Дюваль? Герой Ватерлоо? Почему вы помогаете этому… этому подлецу?

— Лукаса Мандевиля я знаю всю жизнь, — заявил Симон таким голосом, который мог бы остановить целый кавалерийский отряд на полном скаку. — И никогда не встречал человека более достойного и щепетильного в вопросах чести. Я опираюсь на личное знакомство, вы — на сведения из чужих уст. Не будьте так легковерны, сэр!

Патрик побагровел, но промолчал.

Беседу прервал Генри Анджело:

— Мисс Дуглас, полковник Дюваль, лорд Фокстон, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Все трое последовали за хозяином академии к двери, что находилась в дальнем конце главного зала.

— Прошу прощения, синьор Анджело, — заговорил Лукас, — что невольно стал причиной беспорядка. Больше этого не повторится.

— Причиной беспорядка были вовсе не вы! — проворчал Анджело, открывая нижний ящик стола, где хранился большой пакет, набитый бинтами и другими средствами первой помощи. — Давайте-ка займемся порезом у вас на плече.

Лукас явно смутился, но расслабился, когда Симон сказал:

— Давайте об этом позабочусь я. На войне мне не раз приходилось этим заниматься.

Анджело налил воды в небольшую миску и поставил ее рядом с пакетом. Пока Симон разматывал пропитанный кровью шейный платок и промывал рану, Лукас спросил:

— Вы не знаете, кто такой этот Годфри и за что он так жаждет меня покарать?

Анджело нахмурился:

— Годфри, младший из братьев Роджерс, и самый любимый: все его очень оберегают. Патрик, тот, что напал на вас, — старший, бывший кавалерийский офицер. Сам Годфри служил прапорщиком в Королевском флоте и был захвачен в плен французами, потом, кажется, при попытке к бегству, был серьезно ранен и вернулся домой калекой.

Не помню его, хотя мы могли встречаться в каком-то из лагерей для военнопленных. — Лукас втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда Симон принялся обрабатывать рану джином, потом продолжил: — Не знаю, почему он решил, что я виновен в его увечье, но, видимо, какая-то причина есть. Хотел бы я узнать это, но наедине, без братьев, жаждущих выпустить мне кишки.

Если Роджерсы не научатся держать себя в руках, в академии больше не появятся, — заявил Анджело. — Я с ними поговорю, а всех вас надеюсь еще не раз здесь увидеть.

Симон наложил на рану повязку и помог Лукасу надеть сюртук. Теперь, прикрыв одеждой пятна крови, он выглядел вполне нормально.

Кенди глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и напомнила:

Значит, синьор Анджело, в среду утром. Буду очень рада познакомиться с вашими постоянными посетительницами.

Когда все трое вышли на улицу, Симон спросил:

Кенди, не хочешь с нами пообедать? Сегодня утром я послал записку лорду Киркленду с просьбой о встрече. Если повезет, он примет нас уже сегодня.

Да, спасибо. Буду очень рада.

Садясь в экипаж, Кенди думала о том, как круто изменилась ее жизнь: после нескольких месяцев паралича пустилась вскачь — да так, что не остановить.

Глава 10

В особняке Дювалей их дожидалось послание от лорда Киркленда: их приглашали на аудиенцию сегодня после обеда. Лукас переоделся, и вся компания, утолив голод, отправилась на Беркли-сквер.

Их сразу проводили в кабинет хозяина, и тот встретил гостей очень тепло. Кенди украдкой разглядывала Киркленда: высокий, темноволосый и темноглазый, сдержанный до суровости, он казался ей загадочным. Сюзанна накануне назвала его весьма привлекательным и обаятельным пауком с огромной паутиной полезных связей и знакомств. Характеристика оказалась настолько точной, что Кенди в очередной раз подивилась уму и прозорливости новой знакомой.

Гости расселись в креслах у очага, и Киркленд взглянул на плечо Лукаса.

— Надеюсь, Фокстон, ранение, которое вы получили сегодня утром, не слишком серьезно?

— Просто царапина. — Лукас приподнял брови. — Похоже, правду говорят, что все происходящее в Лондоне тут же становится вам известно!

Киркленд улыбнулся в ответ.

— Просто умею слушать, а про ваше умение владеть холодным оружием ходят легенды. — Повернувшись к Кенди, он спросил: — Насколько я слышал, вы предпочитаете именоваться Кенди Дуглас, а не леди Деншир?

— Вам передали верно, милорд, — твердо встретила его взгляд Кенди. — Я рада, что избавилась от мужа, но хочу вернуть сына и попытаться вернуть себе доброе имя.

— Одно неразрывно связано с другим, — негромко заметил Киркленд. — Расскажите мне вашу историю. Хочу услышать ее из ваших уст собственными ушами.

За последние дни Кенди пришлось уже не раз повторять свой ужасный рассказ, так что теперь она говорила почти спокойно.

— Вы мне верите или остались еще вопросы? — спросила она, закончив.

— Верю, — ответил он не колеблясь. — Вот уже некоторое время мои люди глаз не спускают с Деншира, который то и дело влипает в малоприятные истории. Вполне могу поверить, что он избавился от вас таким мерзким способом. Можно попробовать оспорить юридическую сторону развода, но, мне кажется, эффективнее было бы разоблачить его ложь.

Вошла горничная с сервировочной тележкой и принялась бесшумно расставлять на столе чайные принадлежности, пирожные и бутерброды. Тем временем Кенди открыла ридикюль и передала Киркленду экземпляр своих записей.

— Здесь список возможных свидетелей.

Киркленд просмотрел записи, время от времени кивая.

— Для начала неплохо. Хороший способ собрать информацию — подослать кого-нибудь в дом Деншира под видом прислуги. У меня есть одна дама, которая отлично справляется с такими заданиями. Вам нужно только встретиться с ней, рассказать, чего ожидать.

— Прислуга Деншира должна быть готова ко всему, но в первую очередь уметь себя защищать, — поколебавшись, заметила Кенди.

— О, моих агентов голыми руками не возьмешь! — Он поднял взгляд на горничную. — Хейзел, вы доказали, что умеете быть невидимкой, а теперь присаживайтесь и выпейте с нами чаю. Мисс Дуглас, познакомьтесь с мисс Уилсон.

— Да, милорд, — ответила девушка и села за стол. Ее осанка, движения, выражение лица — все изменилось в мгновение ока, когда из служанки она превратилась в гостью. — Как все хорошие слуги, прежде чем войти с чаем, я некоторое время слушала у дверей, так что в общих чертах представляю, что вы хотите выяснить, мисс Дуглас.

Кенди вгляделась в девушку внимательнее: симпатичная, но не яркая, какая-то неприметная, однако острый взгляд светился недюжинным умом.

— Мисс Уилсон, я впечатлена! Но, надеюсь, вы в самом деле умеете защищаться. В последние годы я почти не жила в доме Деншира, но слышала, что служанки там долго не задерживались — из-за поведения как самого хозяина, так и его друзей.

— Тот, кто попытается обойтись со мной неуважительно, сильно об этом пожалеет, — спокойно ответила девушка. — Я даю уроки самообороны женщинам — всем, от графини до младшей судомойки, — здесь, в доме лорда Киркленда.

— Вряд ли вы что-то знаете о друзьях Деншира, которые свидетельствовали против вас, — добавил Киркленд, — так что я отправлю кого-нибудь собрать о них побольше сведений. — Губы его растянулись в хищной усмешке. — Надеюсь, нам удастся добиться справедливости!

В дверь постучали, и вслед за этим на пороге показалась симпатичная блондинка — по всей видимости, хозяйка дома.

— Можно к вам присоединиться? То, что ты говорил о своих сегодняшних гостях, милый, пробудило во мне любопытство.

Киркленд встал и с улыбкой — совсем другой, нежной и интимной, как поцелуй, — сообщил жене:

Да, дорогая, познакомься. Полковника Дюваля ты знаешь, это его кузен лорд Фокстон, а это мисс Кенди Дуглас, и ей нужна помощь.

Леди Киркленд тепло, гостеприимно улыбнулась:

Вижу, и Хейзел здесь, значит, дело серьезное. Хочу сразу, пользуясь моментом, попросить вас провести у нас еще один курс по самообороне. Мы наняли нескольких новых горничных, и они тоже хотят научиться.

— Да, постараюсь, как только появится свободное время, — просто ответила девушка.

— А мне можно посещать эти занятия? — спросила Кенди.

— Или, может, мисс Уилсон согласится поработать инструктором и у меня в доме? — в раздумье предложил Симон. — Пожалуй, скоро вам придется оставить все прочие дела: будете учить наших женщин драться.

Хейзел с улыбкой покачала головой:

— Ну, до этого еще далеко. В Лондоне не так уж много мужчин, подобных лорду Киркленду или вам. Большинство требуют от женщин полного подчинения. Но, когда у меня есть возможность, я рада откликнуться.

Леди Киркленд перевела взгляд на Лукаса.

— Лорд Фокстон, я руковожу благотворительной организацией под названием «Дом Сиона»; мы предоставляем приют женщинам и детям — жертвам домашнего насилия. Есть у нас и бесплатная лечебница. Я слышала, что вы опытный костоправ. Не могли бы вы какое-то время работать на благотворительных началах и у нас? Мы находимся в Ист-Энде.

Это было так неожиданно, что Лукас не сразу нашелся с ответом.

— Да… конечно, с удовольствием.

— Это хорошо, что вы сразу согласились, Фокстон, — с улыбкой заметил Киркленд. — Избавиться от миледи и ее одержимых благотворительностью подруг вам бы все равно не удалось!

— Что верно то верно, — безмятежно согласилась леди Киркленд. — У вас найдется несколько минут, чтобы обсудить все прямо сейчас?

— Тогда предлагаю вам уединиться и обсудить свои дела, Хейзел и мисс Дуглас присядут в другом углу и обсудят задачу моей подопечной, а мы с Симоном останемся здесь, поближе к еде, и поговорим о нашей стратегии в целом, — предложил Киркленд.

— Отличная мысль, сэр! — согласилась Кенди.

Они с Хейзел устроились в углу справа от двери, и девушка сразу принялась задавать вопросы о том, с чем ей придется столкнуться в доме Деншира, и делать пометки в блокноте. Выяснив все, что ее интересовало, она с энтузиазмом заметила:

— Мне кажется, мисс Дуглас, будет интересно! В доме наверняка удастся выяснить, куда могли увезти вашего сына.

— Пообещайте, что, как выясните, дадите мне сразу же знать.

— Разумеется, — мягко ответила девушка. — Уверена, с вашим сыном все в порядке, ведь Деншир считает его своим наследником.

— И все-таки, прошу вас: будьте осторожны! Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

— О, я смогу о себе позаботиться! — В руке Хейзел вдруг возник короткий кинжал — и так же, словно по волшебству, исчез. — Девушкам, выросшим в Ист-Энде, приходится этому учиться едва ли не с детства.

Кенди от души пожалела, что не владеет этим искусством. Впрочем, тогда она могла бы убить Деншира, а ей не хотелось брать грех на душу. Тем временем Лукас и леди Киркленд тоже закончили разговор, и Лукас выглядел очень довольным.

Гости, наконец, распрощались с хозяевами и покинули особняк. На улице Лукас сказал:

— Симон, тебе ведь нужно ехать в Сити, так что бери экипаж, а мы с Кенди, пожалуй, пройдемся, благо дождь кончился и погода прекрасная.

— Это было бы здорово! Скажи Сюзанне, что я буду к ужину. — Он широко улыбнулся Лукасу. — Рано или поздно тебе тоже придется ходить на заседания акционеров!

— У тебя это получится намного лучше, — возразил Лукас.

Симон в ответ только возвел глаза к небесам, а затем сел в экипаж. Кенди наблюдала за ними с интересом и удовольствием: ей нравились шутливые перепалки между кузенами. Она часто жалела о том, что выросла единственным ребенком в семье, и мечтала подарить Кристоферу брата или сестру. Мысль, что это ей так и не удалось, вызывала на удивление острую душевную боль.

Но теперь, подавив свои чувства, Кенди взяла Лукаса под руку, и, когда они двинулись назад через Мейфэр, спросила:

— У вас с Симоном общее деловое предприятие?

— Да, хотя я не слишком-то активно в нем участвую. Наши матери — сестры, а наш дед был весьма успешным предпринимателем и все свое состояние оставил дочерям и нам, своим внукам. Симон активно занимается семейным делом и постоянно отпускает прозрачные намеки, что стоило бы и мне присоединиться.

— А как ты к этому относишься?

— Как я и сказал, у Симона это получается лучше, — усмехнулся Лукас. — Много лет я избегал этой радости под удачным предлогом — все считали меня покойником. Меня бы и дальше устраивала эта ситуация, но замучила совесть.

— Это полезно, но не всегда удобно, — пробормотала Кенди.

— Очень верно. — Он взглянул на нее с высоты своего роста. — А как твои дела?

— Я поражена: Киркленд необыкновенный человек. И если все его агенты такие, как эта Хейзел, то он наверняка способен найти любую информацию.

— В Брюсселе, до и после Ватерлоо, я встречал и других его агентов — и да, все они мастера своего дела.

— Хейзел наверняка сумеет выяснить, где Кристофер, верно? — с надеждой сказала Кенди.

— Не сомневаюсь. Ну а если нет, мы найдем другие возможности.

— Спасибо, что говоришь именно то, что я хочу слышать. Надеюсь, я еще не слишком тебя утомила. — Она тяжело сглотнула, а затем добавила почти шепотом: — С самого рождения Кристофера меня мучили кошмары, снилось, что его вырывают у меня из рук. Даже сейчас, когда он уже довольно большой мальчик, во сне я по-прежнему вижу его беспомощным младенцем. Его отнимают у меня и куда-то уносят, и я не могу ничего предпринять.

Он накрыл ее руку своей.

— В тебе течет шотландская кровь, а шотландцы, говорят, обладают даром предвидения. Быть может, ты предчувствовала то, что произошло, но теперь кошмар сбылся и настало время для новых пророческих снов. Постарайся представить себе, как вы с Кристофером воссоединяетесь, и думай об этом почаще.

— Думаешь, это поможет? — с сомнением проговорила Кенди.

— Не повредит. Верно, что порой наши худшие страхи становятся явью, но иногда все оборачивается лучше, чем мы ожидали.

— А с тобой так бывало?

— Да, и не раз: порой казалось, что смерти не избежать, предчувствовал, что навсегда расстался с семьей и прежней жизнью, — но вот я здесь, хотя и не всегда понимаю почему. И все же я заново привыкаю к Лондону и нахожу здесь свое место.

— Мне кажется, тебя очень обрадовало предложение леди Киркленд поработать в ее лечебнице.

— Еще бы! Я ведь не только моряк, но и целитель, хотя в последнее время пренебрегал этой стороной своей жизни: возможно, чувствовал, что надо дать себе отдых после Ватерлоо. Столько раненых… — С десяток шагов они прошли молча. — В те дни Брюссель превратился в огромный лазарет: заняты были все, кто мог принести воды, перевязать рану или как-то помочь раненому. Поразительный опыт, очень плодотворный — но и изматывающий.

Кенди уже приходилось читать рассказы о тихом подвиге жителей Брюсселя.

— Должно быть, Сюзанна трудилась там вместе с тобой?

— Да, а с ней и все, кто жил в том доме. — Он вздохнул. — Хотел бы я тогда сделать больше!

— Все мы делаем столько, сколько можем. И вовсе не обязательно себя винить за то, что мог бы, но не сделал больше.

— Необязательно? Вот уж не знал, что от чувства вины можно просто отказаться!

Он взглянул на нее, и оба рассмеялись. Она сама удивлялась, почему, несмотря на все что перенесла и что еще предстояло перенести, рядом с Лукасом опять смеялась и чувствовала себя легко и свободно.

— Однажды я упала с лошади и мне пришлось вправлять плечо. Боль была жуткая, но костоправ сделал так, что все прошло за несколько секунд. Просто поразительно!

— Да, это работа, в которой результаты видны сразу, — кивнул Лукас. — Не все проблемы с суставами так легко исправить, но, как правило, хоть немного помочь удается. Брат Эммануэль многому меня научил. У него в семье все умели лечить, а вот своих сыновей у него не было, так что он передал мне не только свои знания, но и техники, которыми владели его предки.

— А ты не думал тоже кого-то обучить? Такие уникальные навыки обязательно надо кому-то передать!

— До сих пор не думал. — Еще с полквартала он задумчиво молчал, потом сказал: — Да, возможно, ты права. Брат Эммануэль неизменно помогал каждому, кто в этом нуждался. Думаю, он был бы только рад узнать, что его знания не пропадут. — Они уже подходили к особняку Дювалей, так что он спросил: — Не хочешь зайти поздороваться с Сюзанной, а затем уже отправиться в Торсей-хаус?

— С радостью.

Сюзанна сидела в гостиной, на коленях у нее мирно спала Мэделин. Лукас снял шляпу, поздоровался и сообщил:

— Киркленд уже начал работу над делом Кенди — и его первые шаги впечатляют.

— Рада это слышать. Я думала пойти с вами, но… — Она хихикнула. — Похоже, после рождения Мэдди я пустила корни! Все, чего хочу, — сидеть с ней вот так и никуда не ходить.

Кенди рассмеялась:

— Это ненадолго, так что наслаждайся, пока можешь!

— Хочешь ее подержать? — предложила Сюзанна. — А я пока немного разомнусь.

— Конечно! — Кенди осторожно взяла на руки ребенка и опустилась в кресло. — Какая прелесть! И сразу видно, что девочка. Кристофер тоже был очень хорошенький, но было понятно, что это мальчик. И как только некоторые могут считать, что все младенцы на одно лицо?

— Да, новорожденных различить нелегко, — заметил Лукас. — И все же через какое-то время понимаешь, что у каждого с самого рождения свое лицо, свой характер.

Вглядываясь в нежное розовое личико малютки, Кенди вдруг ощутила, как в груди шевельнулась странная боль, давно забытая и похороненная. Боль… и смятение… и гневный мужской голос: «Девчонка, да еще и еле дышит! Дочь мне не нужна! Избавьтесь от нее!» Кенди задохнулась от боли, словно наяву ощутив, как из рук у нее вырывают ребенка…

Боль. Смятение. Отчаяние.

Опустевшие руки…

Мир потемнел; задыхаясь в мрачных глубинах прошлого, она хватала ртом воздух, и, опасаясь уронить ребенка, встала и торопливо передала девочку матери, а сама сделала нетвердый шаг назад.

— Что с тобой, Кенди? — тревожно спросила Сюзанна, баюкая дочь. — Ты словно привидение увидела!

Кенди наткнулась на кресло и едва не упала.

— У меня была дочь! — выдохнула она. — У меня была дочь!

Глава 11

Перед глазами у Кенди стоял туман. Она пошатнулась — и непременно упала бы, если бы сильные мужские руки не подхватили ее и не помогли опуститься на диван. Лукас прижал Кенди к груди, и его теплые объятия и ровное биение сердца помогли успокоить ее потрясенные нервы.

— Сюзанна, распорядись подать чай, — приказал Лукас. — И принести бренди.

Кенди услышала, как Сюзанна звонит, вызывая слуг, почувствовала, как Лукас укутывает ее одеялом.

— Кенди, — сказал он тихим, успокаивающим голосом, баюкая ее, словно ребенка, — все хорошо. Что бы за ужас тебе ни явился — это ужас из прошлого. Здесь ты с друзьями и в безопасности.

Скоро появилась кружка с ароматным горячим чаем. Влив в нее несколько капель бренди, Лукас втиснул кружку в сжатые руки Кенди.

— Пей, — твердо сказал он.

Она отпила немного, затем сделала еще глоток, побольше. По телу разлилось, прогоняя дрожь, приятное тепло, и ум начал проясняться.

— Простите, — пробормотала она надорванным от волнения голосом. — Понимаю, все это… очень странно.

— Но и очень реально, — тихо ответил Лукас. — Что ты вспомнила?

Кенди снова затрясло.

Сюзанна села на диван слева от нее и успокаивающе приобняла за талию, пониже Лукаса, который обнимал Кенди справа.

— Страшные воспоминания слабеют, если рассказать о них вслух. — Она невесело улыбнулась. — Не спрашивай, откуда мне это известно.

Кенди слабо улыбнулась; она уже знала, что в прошлом у Сюзанны остались испытания, которые трудно вынести и не сойти с ума.

— Я не вспоминала об этом, пока не взяла на руки Мэделин! — Взгляд ее прояснился, она посмотрела вокруг. — А где она? С ней все в порядке?

— Я отослала ее с няней в детскую. Все хорошо, она сыта и довольна. Сейчас меня беспокоишь ты, — сказала Сюзанна.

Кенди, прикрыв глаза, довольно долго молчала, собирая в уме разрозненные осколки забытого прошлого, наконец, нашла в себе силы и заговорила:

— Накануне моих родов Деншир решил, что его сын должен появиться на свет в семейном поместье. Он не сомневался, что будет мальчик, хотя я и говорила ему, что может родиться и дочь.

— Должно быть, нелегкое вышло путешествие, — заметила Сюзанна.

От этих воспоминаний Кенди опять охватила дрожь.

— Стояла зима, и мы ехали по особенно ухабистому и заснеженному участку дороги, когда у меня начались схватки. А дальше… — Кенди покачала головой. — Дальше все как в тумане. Доехали до первой попавшейся деревенской гостиницы, остановились там, вызвали повитуху. Не помню ее имени — но у нее были светлые волосы и очень нежные руки.

Сделав большой глоток чая, она продолжила:

— Помню кровотечение, ужасную боль. Помню, как я кричала — и слышала собственные крики словно издали, как будто со стороны. Позже мне рассказывали: никто не надеялся, что я выживу. Следующее ясное воспоминание, как повитуха подносит к моей груди младенца и говорит: у меня прекрасный мальчик, и я должна о нем позаботиться. Я беру ребенка на руки, думаю, что обязана выжить ради него… Здесь туман начинает рассеиваться. Из-за большой кровопотери и лихорадки я была очень слаба и еще долго пролежала в постели.

— У тебя была двойня, и один ребенок родился мертвым? — тихо спросил Лукас.

— Да, двойня, — ответила Кенди каким-то деревянным голосом. — Но второй ребенок — девочка — родился живым. Я помню… помню, как держала ее на руках. Она плакала тихонько, еле слышно, как котенок мяукает. И была такая маленькая, такая хрупкая! Я хотела назвать ее Кейтлин, в честь своей матери. Волосы у нее были темные, как у Мэделин, но твоя дочь, — здоровое, цветущее дитя, а моя… словно не живой ребенок, а его тень.

Взяв ребенка Сюзанны на руки, она сразу же вспомнила о Кейтлин — такой хрупкой, крошечной… Голос Кенди окрасился яростью.

— Но настоящий ужас наступил, когда я услышала голос Деншира: «Избавьтесь от нее!» Он сказал, что ему не нужна девчонка, да еще больная, которая наверняка не доживет до утра, и вырвал ее из моих рук… Господи, я и сейчас словно слышу ее жалобный, бессильный плач!

Охваченная заново переживаемой мукой, Кенди уткнулась Лукасу в плечо и бурно разрыдалась.

— Mon Dieu![1] — с ужасом в голосе прошептала Сюзанна.

Она тоже обняла Кенди, и, быть может, лишь тепло этого двойного объятия помогло ей не рассыпаться на части.

Она рыдала, изливая в слезах забытое горе и гнев, и постепенно на душу снисходила такая ясность, какой Кенди не испытывала уже долгие годы. Наконец поток слез иссяк, она подняла голову и глубоко вздохнула:

— Прости, Лукас, я насквозь промочила тебе сюртук.

Он улыбнулся:

— Нет нужды извиняться. Любой мужчина был бы счастлив подставить плечо такой красивой женщине.

Эта неожиданная шутка отвлекла ее и даже вызвала улыбку.

— Ох, лучше меня не поощряй!

Кенди очень надеялась, что так горько рыдать ей не придется больше никогда. Она поднялась, с благодарностью пожала руки друзьям и прошлась по гостиной, чтобы привести мысли в порядок. Теперь, когда на темную суть ее сокрытой трагедии пролился свет, впервые за много лет она опять почувствовала прилив сил. Преисполненная глубокой благодарности, Кенди повернулась к своим друзьям — Сюзанне, в которой доброта Мадонны соседствовала с несгибаемым мужеством, и Лукасу, которому тоже пришлось восстанавливать жизнь из обломков, но это сделало его сильнее и научило состраданию.

— Лукас, спасибо, что познакомил меня со своей семьей!

— Мы тоже очень рады, — с улыбкой сказала Сюзанна. — Мне всегда хотелось иметь сестру.

— Надеюсь, ты это говоришь не из вежливости, — улыбнулась и Кенди. — Не очень-то веселая из меня вышла сестра! Последние несколько дней — после встречи с Лукасом — внесли в мою жизнь столько нового! Кто-то из посетителей Торсей-хауса оставил там любопытное устройство под названием «калейдоскоп». Это серебряная трубка, а внутри — разноцветные стеклышки. Поворачиваешь трубку — и стеклышки образуют разные, всегда неожиданные, узоры. Так сейчас происходит и с моей жизнью.

— Значит, ты станешь сильнее, пусть и такой дорогой ценой, — заметил Лукас.

— Это еще слабо сказано! — с жаром воскликнула Кенди. — Теперь, вспомнив, что произошло, я понимаю, насколько все переменилось после рождения Кристофера. Уже поправившись, я боялась хоть на минуту выпустить его из поля зрения: все время казалось, что с ним что-то может случиться, и благодарила Бога за то, что он больше похож на меня, чем на отца. — Голос ее стал жестче. — Тогда же, по сути, и закончился наш брак. Я больше не хотела, чтобы Деншир ко мне притрагивался. Впрочем, он всерьез и не пытался снова заманить меня в постель, получив то, что хотел: наследника и свободу жить как хочется, пока я в деревне растила Кристофера и присматривала за хозяйством. Так я могла бы жить до бесконечности, если бы он оставил меня в покое.

— Что же ты теперь намерена предпринять? — осторожно спросила Сюзанна.

Кенди ни на мгновение не задумалась:

— Я должна найти ту деревню и выяснить, что стало с моей Кейтлин. Надеюсь, ее хотя бы окрестили и похоронили как положено, а не выбросили… — Голос ее дрогнул, и она не закончила фразу. — Хочу с ней попрощаться — пусть и только теперь, раз тогда не смогла.

— Разумеется, тебе следует туда поехать и все разузнать, — спокойно согласился Лукас. — И я поеду с тобой. Такое путешествие не стоит предпринимать в одиночку.

Взгляды Кенди и Лукаса встретились, и по спине у нее побежали мурашки. Между ними определенно складывалась и укреплялась какая-то связь — связь, природу которой оба лишь начинали осознавать, — но одно она знала твердо: ему можно доверять. Только вот оставалась одна проблема.

— Если мы будем путешествовать вдвоем, это породит кривотолки.

— Ну, это уже неактуально: кривотолков вокруг нас обоих и так больше чем достаточно.

Лукас сказал это так спокойно, что у нее даже сомнений не возникло в его правоте. Но все же разумно ли отправляться в путешествие вместе с мужчиной, привлекательнее которого она еще не встречала? Готова ли она к этому? Возможно, настало время выяснить.

— Спасибо, Лукас. Буду очень рада твоему обществу, тем более что тебе лучше убраться из города, пока еще кто-нибудь из братьев Роджерс не решил с тобой поквитаться.

Он коротко рассмеялся:

— Хотелось бы верить, что с ними покончено, но, кажется, в этой семейке все упрямее ослов! Впрочем, если на время исчезнуть из их поля зрения, быть может, это охладит их горячие головы.

— Я бы на это не особенно рассчитывала, — заметила Сюзанна. — Однако дело важное, почему бы им не заняться, пока мы ждем сведений от агентов Киркленда? Кенди, в какой деревне вы тогда спасались от бури?

Она нахмурилась, припоминая:

— Надо бы найти карту этой местности. Ехали мы не по обычной дороге. Деншир решил срезать путь: уверял, что так быстрее, но это оказалось плохой идеей. Поместье расположено между Сайренстером и Глостером, так что это место не так уж далеко от Лондона. Называлась деревушка… кажется, Литл-Донтри.

— Симон, как бывший армейский разведчик, обожает карты, — заметила Сюзанна. — Уверена, у него найдется карта этих мест.

— Не возражаешь, если мы заедем в Камден-Кейп, к моим двоюродным бабушке и дедушке? — спросил Лукас. — Это по дороге, и там можно остановиться на ночь.

Поколебавшись, Кенди ответила:

— А что, если они не захотят принимать у себя скандально известную особу? Да и, по правде говоря, их нельзя в этом винить.

— О нет, они не будут против! Они много лет прожили в Индии — дед был британским представителем при дворе одного индийского раджи, — так что терпимостью и широтой взглядов значительно отличаются от большинства наших соотечественников.

— А кроме того, вы сможете навестить Магдалину! — добавила Сюзанна. — Поцелуйте ее от меня!

— Магдалину? — осторожно переспросила Кенди. Услышав имя кающейся грешницы, в первый миг она растерялась.

Лукас рассмеялся:

— Магдалина — самка мула, верхом на которой я странствовал по бельгийской глубинке. Я купил ее уже старой и, возвращаясь в Англию, взял с собой, чтобы свои последние годы она прожила в довольстве и покое. Оставь я ее в Бельгии, ее могли бы просто отправить на бойню.

— И это была бы трагедия! — убежденно подхватила Сюзанна. — Магдалина — замечательное животное, верное и кроткое, — заслужила доброе обращение, зеленые пастбища и полные ясли сена.

— Все это дедушка и бабушка ей обеспечивают. Они в ней, можно сказать, души не чают, — рассмеялся Лукас.

— После таких рекомендаций с нетерпением жду встречи с этой благородной леди! — с самым серьезным видом заявила Кенди. — Хотелось бы отправиться в путь как можно скорее, но ведь завтра обед с влиятельными дамами, который организует для меня Сюзанна. Лукас, а у тебя какие планы?

— Завтра собираюсь посетить больницу леди Киркленд. Она сделала мне заманчивое предложение.

— Значит, до послезавтра! У нас будет время изучить карты, нанять экипаж и приготовить все необходимое для путешествия. — Она вздохнула. — После стольких лет, думаю, задержка на один день погоды не сделает.

— Я тоже так думаю, — тихо заметил Лукас. — Хотя сердце подсказывает другое.

Он ее понимает! Им необходимо покинуть как можно скорее Лондон, найти следы погибшей дочери. Но это еще не все: она поняла, что хочет побыть с Лукасом.

Глава 12

На следующее утро леди Киркленд заехала в особняк Дювалей за сгоравшим от нетерпения Лукасом. Поздоровавшись с Сюзанной и выразив свое восхищение малышкой Мэделин, она заметила с улыбкой:

— Лукас, вы сейчас похожи на школьника, которого в день рождения ведут в цирк!

Он ухмыльнулся, помогая даме сесть в экипаж:

— Неужели это так бросается в глаза? Мне и в самом деле не терпится увидеть вашу больницу. Давненько я не занимался ничем полезным!

— Вы совсем как мой брат Даниел! — заметила леди, устраиваясь на кожаном сиденье. — Медицина — его страсть. Унаследовав титул и владения, он принялся подыскивать себе жену, которая могла бы управлять поместьем, поскольку он собирался посвятить себя делу врачевания.

— И что же, — спросил Лукас, заинтересованный и позабавленный этой историей, — ему удалось найти такого управляющего, который согласился бы выйти за него замуж?

— Удалось, и жена стала для него еще одной страстью. Кстати, я тоже обожаю свою невестку, — с улыбкой сказала Сюзанна. — Даниел не просто смог продолжить работу: в нескольких городках недалеко от своего поместья он учредил пункты неотложной помощи, и надеется, что в будущем их станет больше.

— Похоже, вы прямо-таки ангелы добрых дел! — заметил Лукас, совершенно заинтригованный. — А с чего это началось?

— Сперва мы с Даниелом открыли бесплатную больницу в Бристоле, где тогда жили. Вскоре я поняла, что женщинам и детям, с которыми плохо обращаются, необходимо убежище, где можно укрыться от жестокости мужей или любовников, — так появился «Дом Сиона». Теперь подобные заведения существуют уже в нескольких городах, и при каждом есть хотя бы небольшой медицинский пункт.

— Это впечатляет! А как насчет финансирования?

— У меня очень много знакомых среди состоятельных людей, — лукаво улыбнулась графиня, — и кроме того, я обладаю даром убеждения. Муж говорит, у меня талант загонять богачей в угол и уговаривать делиться.

— Должно быть, леди Киркленд, вы практиковались на муже? — с усмешкой предположил Лукас.

Графиня рассмеялась.

— Разумеется! На ком же еще? И, пожалуйста, называйте меня Лорел. Я очень надеюсь, что вы примкнете к нам, так что нам придется привыкать общаться по-дружески.

— В таком случае и вы зовите меня Лукасом. — Он восхищенно покачал головой. — Вы опасная дама, Лорел!

— Мой муж наверняка согласился бы с вами, — рассмеялась она. — Но мне хотелось бы побольше узнать о ваших способностях. Сюзанна и Симон отзываются о вас как об очень умелом врачевателе, но хотелось бы знать больше.

— У меня нет специального образования, как у хирургов или врачей общей практики: костоправы не получают такового. У нас сохранились средневековые традиции: искусство передается от наставника к ученику.

Она кивнула:

— Знаете, мой брат едва ли не с колыбели мечтал стать доктором. А как было у вас?

— Нет, я мечтал стать капитаном Королевского морского флота, как мой отец, но, пожалуй, меня всегда тянуло к медицине. После морских боев я часто помогал, хорошо владею и классической медициной, и своими собственными навыками корабельному хирургу обрабатывать и перевязывать раны. Позже, когда попал в плен к французам, эти навыки мне очень пригодились, ведь пленные почти не получали медицинской помощи. Занимался я этим по собственной инициативе — в результате моих усилий страдающим людям становилось лучше, и мне это приносило огромное удовлетворение.

— Это просто замечательно! Ведь после побега вы присоединились к францисканскому монаху-костоправу и вместе с ним странствовали по Бельгии и северной Франции?

— Да. При побеге из французского лагеря я был ранен, и брат Эммануэль спас мне жизнь. — Лукас тяжело сглотнул, вспомнив доброго старика, ставшего ему учителем и другом. — Он был уже стар, нуждался в помощнике, так что я стал ему слугой и учеником. Мы ходили из деревни в деревню, останавливались везде, где нужна была наша помощь. Ночевали там, куда пускали нас добрые люди. В деревне иных врачей, кроме костоправов, зачастую было не найти, так что мы оказывали самую разную помощь.

— Ваши способности незаменимы в таких больницах, как наша, — с одобрением заметила леди Киркленд. — Переломы и вывихи у нас — обычное дело. Есть несколько хирургов, которые занимаются подобными проблемами, но еще один опытный специалист нам очень пригодится.

— Брат Эммануэль обучил меня всему, что знал сам, — ответил Лукас, понимая, что сейчас нет нужды в ложной скромности. — Он происходил из рода умелых костоправов: на протяжении многих лет они разрабатывали особые техники для решения некоторых сложных проблем, но кое-что придумал и опробовал я сам. Я хорошо владею и классической медициной, и своими собственными навыками.

— Если вы решите с нами работать, в нашей больнице у вас будет возможность попрактиковаться в своем искусстве!

— Приятно слышать, — ответил он. — Расскажите подробнее, как у вас все устроено.

— В «Доме Сиона» и в больнице работают как за жалованье, так и на добровольных началах. Многие из наших сотрудников пришли в «Дом Сиона» как пациенты. Кое-кто трудится у нас на полставки или помогает в свободное время. Для наших постояльцев организовано несколько учебных программ: для женщин — курсы сиделок, кухарок и горничных, для мужчин — солдат или моряков, которым некуда пойти, — прислуги, охранников, сторожей.

Лукас вскинул брови:

— И часто вам требуется охрана?

— Не часто, но случается: порой являются буйные мужья, разыскивающие своих жен. Воры и пьяные хулиганы обычно обходят нас стороной: в этом квартале нас ценят, и соседи не позволяют причинять нам неприятности.

Остаток пути до лондонского Ист-Энда они обсуждали пациентов и ресурсы, которыми располагала больница. Когда экипаж остановился перед длинным зданием на тихой улочке, графиня объявила:

— Добро пожаловать в нашу империю! Недавно мы переехали в этот старый склад: здесь больше места. Лечебница находится на первом этаже, а на втором и третьем живут постояльцы «Дома Сиона». Несколько зданий поменьше на этой улице тоже принадлежат нам.

Все дома были хоть и старыми, однако в хорошем состоянии, тротуар перед ними чисто выметен. Лорел и Лукас вошли в здание бывшего склада. В приемной ожидали своей очереди пациенты, а хладнокровная немолодая дама за конторкой задавала им какие-то вопросы и делала заметки. Широкоплечий, внушительного вида мужчина с деревянной ногой и военной выправкой сидел у дверей и бдительно следил за порядком.

— Здесь мы распределяем пациентов по виду и тяжести заболеваний, — объяснила леди Киркленд, когда они вошли в смотровую. — Хочу познакомить вас с нашей аптекаршей. Миссис Симмонс обучилась этому ремеслу у своего мужа. После его смерти домохозяин выкинул ее с детьми на улицу, и они нашли приют у нас, в «Доме Сиона». Она отлично разбирается в лекарствах, так что мы поручили ей отвечать за медикаменты. Теперь она учит аптекарскому ремеслу свою дочь.

Они поднялись на второй этаж и вошли в просторную угловую комнату с большими светлыми окнами, забранными решетками, чтобы не залезли грабители.

Вдоль стен стояли полки с разнообразными коробочками, флаконами и пузырьками, а также столы для приготовления лекарств.

Миссис Симмонс, пухлая, решительного вида женщина с сединой в волосах, подняла взгляд от ступки и пестика, с помощью которых растирала какой-то белый порошок, и поздоровалась с заметным простонародным выговором:

— Добрый день, леди Киркленд! Вы мне пациента привели?

— На этот раз нет. Я провожу экскурсию по больнице для лорда Фокстона. Он костоправ, трудился в Бельгии и во Франции.

Миссис Симмонс вздернула брови, глядя на Лукаса с любопытством. Как правило, костоправы происходили из низших слоев общества: аристократы среди них не встречались, однако комментарии на этот счет аптекарша удержала при себе.

— Рада с вами познакомиться, лорд Фокстон, и еще более рада слышать, что вы работали на континенте. Как известно ее милости, я собираю рецепты действенных народных средств, и, вполне возможно, вы знаете такие, о которых я никогда не слышала.

— О, это тема для отдельного долгого разговора. Переломы, вывихи, растяжения могут причинять нестерпимую боль, так что без болеутоляющих в нашей работе не обойтись. Я знаю несколько действенных рецептов, да и вы, без сомнения, тоже. Может, нам следует их сравнить?

— А какое болеутоляющее, на ваш взгляд, самое эффективное?

Лукас не успел ответить — их со смехом прервала леди Киркленд:

— Знаете, пожалуй, оставлю вас обсуждать лекарства, а сама пойду займусь счетами. Лукас, я зайду за вами попозже. Если закончите раньше, можете погулять здесь, осмотреться. В общем, чувствуйте себя как дома!

— Ее милость знает, что порой лучше не докучать, — с усмешкой заметила миссис Симмонс. — Хотите взглянуть на мои рецепты болеутоляющих?

— С удовольствием. Кроме того, как я понял, лучше записать рецепты составов, которыми пользовались мы с братом Эммануэлем, пока я их не забыл, — ответил Лукас, пока аптекарша извлекала из ящика стола большую записную книжку, на ее страницах, кое-где покрытых пятнами, были сделаны аккуратные записи. — Разумеется, от лихорадки и боли в целом лучше всего помогает отвар ивовой коры, но это средство хорошо известно и в Англии.

— Я его постоянно использую, — согласилась миссис Симмонс. — А теперь давайте присядем и взглянем на ингредиенты разных болеутоляющих.

Оба выдвинули стулья, сели и начали изучать рецепты, обсуждая их состав. Лукас отметил, что они с миссис Симмонс оба страстно влюблены в медицину и готовы обсуждать методы лечения сутки напролет.

Наконец они просмотрели все записи миссис Симмонс, и аптекарша закрыла записную книжку.

— Было бы очень хорошо, если бы вы согласились здесь работать! Мне кажется, такой специалист нам подойдет как нельзя лучше.

— Буду рад вам помочь, на добровольных началах, конечно, — ответил Лукас, ничуть не лукавя: он действительно очень хотел трудиться бок о бок с этими увлеченными людьми.

— Может, знаете эффективные средства от артрита? Очень распространенная болезнь, особенно у стариков, и запросто может сделать человека калекой. — Миссис Симмонс пошевелила пальцами правой руки, и Лукас заметил, что некоторые суставы у нее заметно увеличены. — В иные дни так сковывает руки, что сама я не могу ни растирать, ни отмерять лекарства, — приходится звать на помощь дочку.

Поколебавшись, Лукас ответил:

— Брат Эммануэль говорил мне об одном народном средстве, которое облегчало боль в суставах, но вы, пожалуй, только посмеетесь.

Аптекарша подняла брови:

— Вовсе нет. Пока сама на себе не опробую, никогда ни над чем не смеюсь.

— Изюм из белого винограда, в течение двух недель настоянный на джине. Нужен только хороший крепкий джин, на можжевеловых ягодах. Надо потом съедать по девять изюминок в день. Не уверен, что точное количество имеет значение, но так учил брат Эммануэль. На удивление, этот рецепт помогал очень многим нашим пациентам.

Миссис Симмонс откинулась на стуле и задумчиво поджала губы.

— Быть может, это не так странно, как вы думаете. Мой муж любил изучать историю разных лекарств. Джин происходит от женевера — тонизирующего напитка, который на протяжении столетий использовался в Голландии и Бельгии как лекарство. Говорили, что он помогает от многих болезней, в том числе от лихорадки и несварения. В напитке, что мы называем джином, используются схожие ингредиенты.

— Я этого не знал, но, если так, это проясняет дело. Что же, попробуете?

— Разумеется! — Она задумчиво пошевелила пальцами. — Испробую и на себе, и на нескольких наших пациентах с артритом. И, если поможет, закуплю для аптеки джин и изюм.

В комнату вошла леди Киркленд:

— Лукас, к нам только что принесли молодого человека с серьезной травмой колена. Не хотите на него взглянуть?

— Разумеется. — Лукас встал. — Что ж, миссис Симмонс, буду ждать результатов ваших экспериментов.

Аптекарша широко улыбнулась в ответ:

— Если изюм, вымоченный в джине, облегчит боль, об этом узнает весь Лондон!

— Кажется, вы с миссис Симмонс нашли общий язык, — заметила леди Киркленд, когда они вышли из аптеки.

— Надеюсь. Вам с ней очень повезло!

— Знаю. «Дому Сиона» вообще везет на хороших людей. — Они спустились на первый этаж, леди Киркленд открыла дверь в одну из смотровых за приемным покоем и пояснила: — Этот молодой человек, Альфред Робертс, повредил колено, а это его брат Мартин.

Пациент, белый от боли, лежал на смотровом столе, а брат пытался его успокоить.

— Вы поможете Альфу? — с тревогой спросил Мартин. — У нашего папаши таверна недалеко отсюда. Мы грузили пивные бочки, одна сорвалась и покатилась прямо на ногу Альфу!

— Сейчас посмотрю, что тут можно сделать, — спокойно проговорил Лукас.

— Черт, больно-то как! — простонал сквозь стиснутые зубы Альфред.

— Еще бы не больно! Но вы обратились по адресу, мы вам поможем, — пообещал Лукас, закатывая штанину над распухшим коленом. — Мне нужно вас осмотреть: боюсь, сейчас будет еще больнее.

Прикрыв глаза, он вознес краткую молитву. Помогают ли молитвы, Лукас не знал, но, был уверен, что по крайней мере, не вредят. Зная, что пациента во время осмотра лучше отвлекать разговорами, осторожно ощупывая левую ногу от колена до ступни, он спросил:

— Где-нибудь здесь есть потеря чувствительности?

— Н… нет. Черт! Хотел бы я ничего не чувствовать!

— В вашем случае боль — это хорошо. Потеря чувствительности означала бы более серьезное повреждение. — Он принялся ощупывать коленную чашечку, пытаясь определить, перелом перед ним или просто вывих. — А как называется ваша таверна?

Альфред коротко, сдавленно вскрикнул от боли, а затем выговорил хрипло:

— «Три… моряка».

— Хорошее пиво?

— Лучшее в городе!

— Так и есть! — согласился Мартин.

— Зайду к вам как-нибудь, попробую. — Лукас пощупал пульс на ноге пациента — немного ускоренный, но ровный, а значит, кровеносные сосуды не повреждены.

— У вас подвывих коленного сустава, ничего страшного. В следующий раз постарайтесь подставить под бочку плечо: вывих плечевого сустава легче вправлять.

— В следующий раз так и сделаю! — попытался тоже пошутить Альфред.

Лукас обхватил его колено обеими ладонями и представил себе исцеляющую энергию, порой сопровождавшую его манипуляции с больными. Чистый белый свет, струящийся откуда-то сверху, входит в него, пронизывает насквозь и, вытекая из ладоней двумя сияющими потоками, омывает поврежденный сустав.

— Какие у вас руки… теплые, — прохрипел Альфред.

— Тем лучше для лечения. Мартин, пожалуйста, встаньте в изголовье и держите брата за обе руки. Сейчас будем вправлять вывих: это хоть и больно, но быстро.

— Хуже, чем сейчас? — дрожащим голосом спросил Альфред.

— Кость вышла из суставной сумки, и нужно как можно скорее вернуть ее на место, — заметил Лукас, проигнорировав его вопрос, чтобы не пугать.

Едва Мартин крепко ухватил брата за руки, Лукас с силой надавил на больное колено. Костоправу требуется немалая физическая сила, и, по мере того как брат Эммануэль дряхлел и становился все слабее, эту часть его работы выполнял Лукас.

«Давление, белый свет…»

Альфред взвыл от боли, его аж подбросило на столе, но Мартин и Лукас его удержали и не дали упасть. Крик затих, перешел в тяжелое дыхание, но Лукас не убирал ладоней от колена.

— Теперь легче?

Альфред, покрывшись потом, судорожно выдохнул:

— Да… легче, хотя еще болит!

— Да, некоторое время еще поболит. Колено нельзя сгибать, как и наступать на ногу, поэтому сейчас мы наложим шину, а когда снимем, вы будете носить фиксирующую повязку, чтобы уменьшить боль, и сможете потихоньку разрабатывать колено. Если будете следовать нашим указаниям, то все пройдет хорошо, и нога быстро заживет.

За спиной у него послышался мягкий голос леди Киркленд:

— Наши медсестры разработали упражнения для поврежденных конечностей, чтобы быстрее восстановить их функцию.

До сих пор Лукас ее не замечал, и только теперь понял, что она наблюдала за его действиями.

— Вот как раз принесли опиум, чтобы умерить боль, и материалы для шинирования и перевязки, — сообщила она.

— Благодарю вас.

Лукас дал Альфу обезболивающее, наложил на колено повязку и зашинировал ногу. К тому времени как он закончил, в смотровую вошел медбрат, и с ним можно было обсудить дальнейшее лечение и восстановление пациента.

Пожелав Альфу скорейшего выздоровления, Лукас вместе с хозяйкой заведения вышел из смотровой. Он ощущал упадок сил, как всегда после подобной работы с использованием целительной энергии, и в приемном покое спросил:

— Ну как, я прошел проверку?

— Конечно! А сами-то довольны своей работой?

— Так хорошо я себя не чувствовал с тех пор, как… — Он попытался вспомнить — и не смог. — Очень-очень давно — может, целую жизнь.

Леди Киркленд тепло улыбнулась:

— Нет большего счастья, чем делать добро ближним! Ну так что, хотите работать у нас?

— Очень хочу! Завтра мне нужно на несколько дней уехать из Лондона, но, когда вернусь, первым делом зайду к вам, и мы решим, чем конкретно я буду заниматься.

— О, на этот счет у меня уже есть идеи!

У самого Лукаса идеи тоже были.

Глава 13

Кенди скорее согласилась бы на коленях оттирать грязные полы, чем обедать с полудюжиной влиятельных дам, знакомых с публичной версией ее позорной истории, но доверилась Сюзанне и все же в ожидании встречи нервно стискивала руки.

— Расслабься! — попыталась успокоить ее подруга. — Все эти дамы знают, как устроен мир, и с радостью выслушают тебя без предубеждения.

— Да, ты так думаешь, но не всегда желаемое совпадает с действительным.

— Я редко ошибаюсь, — рассмеялась Сюзанна. — Ко мне эти дамы отнеслись именно так, а ведь мое прошлое даже мрачнее твоего.

Вспомнив, что пришлось вытерпеть Сюзанне, Кенди невесело усмехнулась:

— Тебя считали жертвой насилия, а у меня репутация распутницы. Даже не знаю, что хуже!

— Я бы предпочла что-то другое, но пережитые испытания делают нас сильнее.

— Знаешь, меня вполне устраивало, какой я была без них!

Их болтовню прервал стук дверного молотка. Пока дворецкий открывал, Сюзанна выглянула в окно гостиной.

— Вот и наши первые гостьи — леди Джулия Рэндалл и леди Мастерсон. Они сводные сестры, но совершенно непохожие, да и Афина Мастерсон на голову выше.

Кенди отметила, что у обеих дам темные волосы, леди Джулия более миниатюрная, тихая и сдержанная, чем ее высокая сестра. Обе смотрели на Кенди с любопытством, но, кажется, даже без намека на неодобрение.

То же можно было сказать и о леди Кингстон, леди Уиндем, леди Ромейн и, наконец, самой знатной гостье — герцогине Эштон, миниатюрной улыбчивой блондинке. Все пришли вовремя, так что скоро гостиная наполнилась дамами, которые радостно здоровались и обнимались друг с другом.

После того как все взяли напитки и немного поболтали, Сюзанна торжественно объявила:

— А теперь, уважаемые леди, прошу тишины!

Это предложение было встречено добродушным смехом и полным вниманием. Сюзанна продолжала:

— Как вы знаете, мы собрались сегодня не только для того, чтобы пообщаться, но и чтобы познакомиться с Кенди Дуглас, бывшей леди Деншир. Ей есть что рассказать, и не сомневаюсь, что ее история всех вас заинтересует. Кенди, тебе слово.

Кенди сглотнула:

— Я думала, мы поговорим обо мне потом, после ужина!

— Не надо так нервничать — здесь все свои, — успокоила Сюзанна.

— Да? Но в таком случае… можно мне бренди вместо шерри?

По комнате пробежал смех. Хозяйка жестом приказала слуге выполнить ее просьбу, и Кенди, сделав глоток, отставила бокал, поднялась с места и начала:

— Должно быть, и вы, как и весь Лондон, слышали историю моего скандального развода. Только та версия событий, которую распустил мой бывший муж, — ложь и клевета, от первого до последнего слова! Сюзанна решила, что мне следует рассказать правду самым влиятельным дамам света, готовым выслушать без предубеждения. Не знаю, изменится ли от этого что-то в моей жизни, но… в любом случае я хочу, чтобы вы знали, как все было.

— Что касается меня, выслушаю вас с радостью, — первой отозвалась леди Кингстон. — Мне с самого начала показалась эта история странной. А я невероятно любопытна, так что с нетерпением жду вашу версию событий. Пожалуйста, рассказывайте, если, конечно, остальные не против.

В гостиной воцарилась тишина, и Кенди, уже в который раз, озвучила свою версию событий. Слушательницы ахали, увидев шрамы у нее на ноге, и хмурились, когда она рассказывала, как Деншир чем-то ее опоил, а затем вышвырнул из дому и запретил видеться с сыном.

Когда она закончила, леди Рэндалл воскликнула:

— Какой ужас! Но я несколько раз встречала в свете лорда Деншира — и, знаете, охотно вам верю.

Другие слушательницы закивали, выражая согласие, а герцогиня Эштон, добавила:

— В светском обществе у Деншира еще та репутация. Он жаждет славы любой ценой. Однажды на балу прилип ко мне и не давал прохода, стремясь всем продемонстрировать, что он общается даже с герцогиней. Я не знала, как от него избавиться: готова была уже выплеснуть шампанское ему в лицо, но тут появился Эштон. — Она усмехнулась. — Мой муж, обычно такой мягкий и благовоспитанный, смерил Деншира одним-единственным взглядом, но таким, что тот мгновенно ретировался и с тех пор меня избегал.

— С вами обошлись возмутительно, — обратилась к Кенди леди Мастерсон, сразу переходя к делу, но, как и у всех женщин, у вас нет возможности защитить себя в суде. Но все меняется, со временем меркнут и самые громкие скандалы. Какого исхода ожидаете вы? И какой помощи ожидаете от нас?

— Я хочу вернуть сына, — без колебаний ответила Кенди. — И восстановить свое доброе имя. Хочу, чтобы люди знали: я не способна на столь возмутительное поведение, в котором меня обвиняют. К брачным клятвам я относилась серьезно и никогда не собиралась их нарушать, хотя нашему браку давно пришел конец, в отличие от Деншира, который постоянно мне изменял. Я хочу, чтобы свет увидел в нем того, кто он есть на самом деле — развратника и бесчестного негодяя. — И, немного подумав, добавила: — Пожалуй, если его отправят в какую-нибудь тропическую колонию с ужасным климатом, тоже будет неплохо.

Леди Мастерсон рассмеялась:

— Достойное наказание для такого мерзавца! Я бы тоже очень этого хотела. Если вы добьетесь справедливости, это станет хорошим примером и для других женщин.

— Согласна с вами: обиженной и оклеветанной женщине не обойтись без союзников, — заметила леди Кингстон. — Думаю, всем нам приходилось сталкиваться с мужчинами, подобными Денширу. Не знаю, возможно ли что-то для вас сделать юридически; но все собравшиеся обладают немалым весом в обществе и, по счастью, замужем за порядочными джентльменами. Думаю, сообща мы поможем вам восстановить репутацию, а благодаря этому, возможно, и вернуть сына.

— О, я была бы вам так благодарна! — воскликнула Кенди, растроганная едва ли не до слез.

— Раз уж мы решили сообща бороться с этим негодяем, вашим бывшим мужем, предлагаю общаться более непринужденно, — заметила рыжеволосая красавица леди Уиндем. — Я Кесси.

— А я Калли, прошу не путать, — улыбнулась леди Кингстон, сверкнув белоснежными зубами. — Несколько лет я прожила в Соединенных Штатах и вернулась оттуда настоящей бунтаркой. Ничто меня так не привлекает, как борьба с несправедливостью! Просто жажду увидеть, как этот мерзавец получит по заслугам!

— Мне тоже однажды угрожали судом, — помрачнев, заметила леди Ромейн. — Алчный негодяй хотел отнять у меня дочь… И все-таки я надеюсь, что справедливость восторжествует. Пожалуйста, зовите меня Джесси.

— Я Мари, — представилась и герцогиня. — Если Деншир мечтает о лаврах светского льва, у нас определенно найдется против него оружие!

— Итак, за дело, — предложила Джулия Рэндалл. — Стандартное судебное решение о разводе, как правило, запрещает обвиняемому снова вступать в брак. Каковы ваши планы?

Перед мысленным взором Кенди сразу же промелькнул образ Лукаса.

— До сих пор мне это в голову не приходило, но кто знает, что ждет в будущем… Хотелось бы иметь выбор.

Калли одобрительно кивнула:

Кое-кто из нас замужем уже во второй раз!

И в третий, — вполголоса пробормотала Джесси.

Калли рассмеялась:

Возможно, разбираться в мужчинах научит лишь практика. По моему опыту, второй муж обычно намного лучше первого, так что отказываться от повторного брака не стоит.

У меня есть кузина — большой специалист в этом деле, — вскользь заметила Джулия, но развивать мысль не стала.

Афина подняла полупустой бокал:

Предлагаю тост — за справедливость! Пусть все узнают правду о Кенди Дуглас!

Остальные тоже подняли бокалы и воскликнули хором:

За справедливость!

Кенди закусила губу, на глазах у нее невольно выступили слезы, и прошептала:

Не знаю, что и сказать…

«Спасибо» будет достаточно, — подсказала Сюзанна. — А теперь прошу к столу!

Глава 14

На другое утро, вскоре после завтрака, когда Лукас заехал за Кенди, та уже была готова к отъезду. Кучер отнес в карету ее скромный багаж, и они тронулись в путь. Она не видела Лукаса всего день и только сейчас поняла, что соскучилась, чему немало удивилась.

В карете было так тесно, что ноги их почти соприкасались, и Кенди это неожиданно обрадовало. Чтобы не слишком зацикливаться на этом, она спросила:

— Как твой визит в больницу? Сегодня ты выглядишь вполне довольным жизнью.

— Неужели это так заметно? Да, мне там очень понравилось. Познакомился с добровольцами и даже оказал помощь пациенту — вправил подвывих коленного сустава.

— Иными словами, отлично развлекся! — рассмеялась Кенди. — И что ты решил: будешь работать там регулярно?

— Непременно. — Взгляд его скользнул к окну. — После Ватерлоо я не занимался лечением. Хочется быть кому-то полезным.

— Я читала, что в этой битве, — посерьезнев, заметила Кенди, — было огромное количество жертв. Представляю, скольким раненым потребовалась помощь после боя. Ты тоже в этом участвовал?

Он взглянул на нее:

— Да, я умею не только лечить вывихи и переломы, но и обрабатывать раны. В те дни медики работали прямо под открытым небом. Один такой импровизированный медпункт открыл и я перед особняком Дювалей. Мне помогали все его обитатели. Кто не умел ухаживать за больными, грел и носил воду, готовил еду для раненых, писал письма их родным.

Кенди прикусила губу, живо представив себе, как умирающий солдат просит передать последние слова семье.

— Могу себе представить: все трудятся бок о бок, спасают раненых или облегчают их муки… Как это по-человечески!

Лукас тепло улыбнулся:

— Так и было, все мы работали вместе, а потом и Симон оправился и вернулся домой.

— Симон тоже был ранен? — удивилась Кенди.

— И очень тяжело, однако полностью выздоровел. — Лукас опять повернулся к окну, и она получила возможность полюбоваться его классическим профилем. — Я оставался в Бельгии до августа. К этому времени все пострадавшие либо выздоровели, либо умерли от ран. Когда мы с Магдалиной прибыли в поместье Дювалей, мне хотелось только одного — лечь, уснуть и подольше не просыпаться.

Как видно, недели напряженного труда истощили его как физически, так и эмоционально. Левая рука Лукаса лежала на сиденье, и Кенди накрыла ее своей ладонью.

Ты заслужил право на отдых.

Возможно, но сейчас настало время стряхнуть дремоту и вернуться к жизни. — Повернув ладонь, он легонько пожал ее пальцы и тут же убрал руку. — Не обижайся, что я держу дистанцию. Нам предстоит несколько дней ехать в одном экипаже, а это нелегко, особенно учитывая, что меня все сильнее влечет к тебе.

Кровь бросилась Кенди в лицо, но она ответила с такой же прямотой:

Признаюсь, меня к тебе влечет не меньше.

Он тепло улыбнулся в ответ, явно испытав облегчение:

Честно говоря, я на это очень надеялся, но у нас, увы, достаточно причин держать себя в руках.

Наступило короткое напряженное молчание, и Кенди отодвинулась, насколько позволяло сиденье.

Один внутренний голос шепчет, что, поскольку я и так опозорена, нет нужды следить за соблюдением приличий, но другой, более мудрый и осмотрительный, возражает: если я намерена одолеть Деншира, то должна вести себя так, чтобы меня не в чем было упрекнуть. И все же, как бы там ни было, я рада, что ты мне помогаешь.

Лукас грустно улыбнулся:

Вот и у меня так же. Прекрасно понимаю, что путешествовать вместе для нас не слишком хорошо, и все же я здесь.

Мы ведь, кажется, решили считать себя кузенами? Ты сопровождаешь овдовевшую кузину в путешествии к могиле дочери. Все вполне прилично.

Буду почаще себе об этом напоминать, — сказал он серьезно. — И давай поищем другие темы для разговора. Например, расскажи, как прошел обед с влиятельными дамами, у которых ты надеялась заручиться поддержкой.

О, это было впечатляюще! От одних титулов голова идет кругом: герцогиня, маркиза, графиня… Некоторые покровительствуют «Дому Сиона» — благотворительной организации, на базе которой и содержится твоя больница. — Кенди усмехнулась. — И все, кому приходилось встречать Деншира, мне поверили, поскольку знали, что он способен на все.

Я с ними согласен, хоть никогда его и не встречал, — заметил Лукас.

Все они заверили меня, что окажут любую помощь, что в их силах. Было… очень трогательно. — Кенди сглотнула комок в горле. — У них очень влиятельные мужья, да и сами дамы имеют значительный вес в обществе. Деншир очень стремится примкнуть к высшему свету — они позаботятся о том, чтобы ему это не удалось.

— Очень хорошо! Возможно, давление общества убедит его позволить тебе видеться с Кристофером — ведь это твоя главная цель.

Кенди мысленно вознесла молитву, чтобы его слова оказались пророческими, а потом, желая направить беседу в более веселое русло, добавила:

— И вот еще приятная новость: оказывается, три из этих дам утром по средам занимаются у Анджело. Пригласили присоединиться к ним и меня, когда захочу. Благодаря Сюзанне вчера я обрела подруг, так что больше не чувствую себя одинокой.

— Все это нам очень поможет, если мне придется поднимать в парламенте вопрос об обвинении Деншира в уголовных преступлениях, — заметил Лукас. — Чем больше народу встанет на твою сторону, тем лучше, особенно если это будут дамы, чьи мужья заседают в палате лордов.

Кенди скривила губы:

— Испорченная репутация сейчас кажется мне совсем не главной проблемой. Все мои мысли занимает наше путешествие.

— Я видел, как ты была потрясена, когда вспомнила свое потерянное дитя, — заметил Лукас, — но сейчас, мне кажется, немного пришла в себя.

Это было скорее утверждение, и Кенди хотелось быть с ним откровенной.

— Воспоминания о Кейтлин поразили меня и причинили страшную боль, но в то же время… словно освободили. До того я и не понимала, что в моем прошлом зияет черная дыра, но когда вспомнила, как держала дочь в объятиях… — Кенди продолжила не сразу: — Знаешь, я думаю, какой бы она стала, если бы выжила: девчонкой-сорванцом, как я в детстве, или была бы похожа на Кристофера? Были бы они так же близки, как обычно происходит с двойняшками?

— Неизбежные вопросы…

— Да, но смерть младенцев, к сожалению, частое явление, с таким горем сталкиваются многие родители. — Глубоко вздохнув, она добавила: — Моя боль не уникальна, и это утешает.

— Очень мудро.

— Не уверена насчет мудрости. Я просто стараюсь принять то, чего нельзя изменить, и двигаться дальше. Самое важное для меня сейчас — вернуть Кристофера.

— Расскажи мне о нем, — попросил Лукас.

Кенди почувствовала, что он сказал это не из вежливости: ему действительно интересно знать, какой у нее сын, и опять его внимание как бальзам пролилось на душу.

— Никогда не спрашивай мать о ребенке: она сядет тебе на уши и не слезет! — Как описать Кристофера, свет ее жизни? — Разумеется, я необъективна, но, мне кажется, он чудесный мальчик: здоровый, крепкий, веселый и открытый, ничего не боится — настолько, что мне порой страшно за него, — обожает ездить верхом и играть с соседскими ребятишками, но читать и учиться тоже любит.

— Он добрый?

— Вне всякого сомнения! Причем добр он не только к другим детям, но и к животным. Не раз он приносил домой раненых, и мы вместе их выхаживали. Обожает Пятнашку, своего пони.

Деншир оторвал Кристофера от всего, что тот знал и любил… Кенди подавила отчаяние, подымавшееся в груди при мысли, что, возможно, она никогда больше не увидит сына.

— Мы его найдем, — твердо сказал Лукас.

Она прерывисто вздохнула и кивнула:

— Да, надеюсь, найдем, и очень скоро! Но давай поговорим о тебе. На что похожа жизнь странствующего монаха?

— Знаешь, в целом она мне нравилась, — ответил Лукас, соглашаясь с переменой темы. — Тихая сельская жизнь. Мы ехали верхом на мулах от одной деревни к другой, и всюду брата Эммануэля встречали радостно и приветливо. Ночевали в крестьянских домах, порой в сараях или амбарах, иногда и на соломе в хлеву.

— Совсем по-библейски!

Он рассмеялся в ответ:

— На охапке сена или соломы на удивление хорошо спится!.. Пациенты наши были люди небогатые, но охотно делились всем, что имели. Когда разносилась весть о прибытии докторов, к нам стекались больные и из соседних деревень. Одним мы могли помочь, за других оставалось только молиться, но каждый, кто встречался с братом Эммануэлем, уходил от него успокоенным и утешенным.

— А ты? Местные крестьянки не пытались тебя соблазнить?

Лукас скорчил гримасу:

— Случалось, но очень скоро у меня сложилась репутация благочестивого святоши, и они отстали.

Кенди подумала, что иных настойчивых дам это могло лишь раззадорить, но, как видно, Лукас научился вежливо избегать женского внимания.

— Если бы ты поддался искушению, это могло бы дурно отразиться на брате Эммануэле?

— Да, и, хуже того, я бы его разочаровал. Этого мне совсем не хотелось.

Город остался позади, и теперь карета катила меж зеленых холмов. Кенди представилось, как двое мужчин, старый и молодой, едут рядом среди таких же холмов на скромных мулах.

— Судя по твоим рассказам, брат Эммануэль был незаурядным человеком.

— Он обладал верой и добротой святого. О таких людях говорят, что они уже при жизни одной ногой на небесах. — Лукас улыбнулся. — С его святостью я тягаться не пробовал — довольно было и того, что неплохо решал земные проблемы.

— Он не предлагал тебе принести монашеские обеты?

— Нет, он был мудрый человек и понимал, что я не создан для монашества. Он говорил: нельзя посвящать себя Богу, если у тебя нет к этому призвания. У меня такого призвания не было. — Лукас надолго замолчал, потом добавил: — Только после смерти брата Эммануэля я вполне осознал, что значил для меня и он сам, и то, чему он меня обучил. Благодаря искусству врачевания в моей жизни снова появился смысл.

— Брата Эммануэля больше нет, а потому теперь еще важнее, чтобы ты продолжал его дело — исцелял страждущих.

Лукас нахмурился:

— Не думал об этом, но… да, ты права, хотя одного этого недостаточно.

Она склонила голову и удивленно спросила:

— Что же еще тебе нужно?

Он грустно улыбнулся:

— Понятия не имею. Кажется, мы оба в одном положении — не вполне понимаем, каково наше предназначение и куда двигаться дальше.

Эти слова поразили ее, словно удар колокола посреди ночи. В самом деле, совсем недавно Кенди была хозяйкой поместья, женой (хоть и практически брошенной), матерью, а теперь потеряла все: и поместье, и ребенка, да и муж бросил ее уже без всяких оговорок. И кто же она теперь? Кем хочет быть?

Кенди знала ответы на эти вопросы. Ей нужно быть сильной, чтобы вернуть себе сына, а также самой управлять своей жизнью, чтобы никогда больше не становиться беспомощной жертвой.

Она искоса взглянула на Лукаса. Еще недавно она добавила бы, что хочет прожить остаток жизни одна, что мысль о новом замужестве вызывает в ней ужас и отвращение, но теперь… теперь чувствовала, что об этом стоит хорошенько подумать.

Глава 15

Уже несколько дней стояла сухая погода, так что карета двигалась весело и споро. День уже клонился к вечеру, когда Лукас сказал:

— Еще один поворот — и мы окажемся в Камден-Кейпе.

Кенди встрепенулась:

— А твои родственники знают, что ты приедешь, да еще и не один?

— Да, я уведомил их письмом, — успокоил ее Лукас.

Интересно, сообщил ли он им, кто их гостья? Лукас уверял, что его родных ничуть это не смутит, но Кенди понимала: мужчины в таких вопросах часто бывают недогадливы. Впрочем, к Лукасу это не относится: он на удивление прозорлив.

Они въехали в открытые ворота, Кенди увидела по сторонам подъездной аллеи цветущие нарциссы.

— Весна в деревне прекрасна! У твоих родных очень симпатичное поместье, и, вижу, за ним прекрасно ухаживают.

— Выйдя в отставку и вернувшись из Индии, дядя Уильям решил, что теперь станет настоящим английским сельским сквайром. А все, за что бы не брался, он делает с душой!

Дорога свернула к впечатляющих размеров особняку. Строение представляло собой настоящее лоскутное одеяло из множества стилей и эпох.

— Кажется, я вижу признаки четырех или пяти столетий! — в восторге воскликнула Кенди. — И наверняка еще многое упускаю!

Лукас рассмеялся:

— Еще пара веков маячит на заднем плане. Древнейшая часть дома — вон та укрепленная башня с левой стороны. Это осталось от крепости, когда-то здесь стоявшей. А дальше, поколение за поколением, хозяева пристраивали к этой башне все, что им требовалось, не заботясь соблюдением какого-то единого стиля. Это ведь жилой дом, а не объект для демонстрации публике, и прежде всего в нем должно быть удобно.

Неудивительно, что Кенди здесь сразу понравилось! Простое человеческое жилье, несовершенное, но согретое теплом очага и детским смехом, она определенно предпочитала безупречным, но холодным дворцам, привлекавшим лишь путешественников и ценителей искусства. Пока карета замедляла ход, Кенди пригладила волосы и заправила в прическу выбившуюся прядь, чтобы выглядеть как можно респектабельнее.

Лукас вышел из кареты первым и протянул ей руку:

— Все будет хорошо! Вот увидишь.

— Надеюсь. — Она неуверенно улыбнулась и добавила: — Ну а если нет, придется спать на соломе рядом с Магдалиной.

— Я бы и сам не отказался переночевать на конюшне — в память о старых временах, — с самым серьезным видом пошутил Лукас.

Она взяла его под руку, расправила плечи, и вместе они поднялись по ступеням. Навстречу им отворилась дверь и вышел дворецкий, одетый по всем правилам, но с тюрбаном на голове — должно быть, из Индии. Поклонившись гостям, на безупречном английском он проговорил:

— Добро пожаловать, лорд Фокстон и мисс Дуглас!

Очевидно было, что их здесь уже ждали. И в самом деле, пока дворецкий принимал у них верхнюю одежду и головные уборы, в просторный холл вышла седовласая пара.

— Лукас! — воскликнула миниатюрная дама и крепко его обняла. — Долго же ты у нас не появлялся!

— Не так уж долго, тетушка Анна, — возразил тот. — И месяца не прошло!

— Ну, здравствуй, племянник! Рад тебя видеть! — сказал, с улыбкой протягивая руку, высокий стройный джентльмен с темным загаром, какой достигается годами, проведенными под солнцем тропиков.

После крепкого рукопожатия Лукас повернулся к спутнице.

— Позвольте представить вам мою добрую приятельницу Кенди Дуглас. Мы путешествуем под видом родственников. Кенди, познакомься с моими двоюродными дедушкой и бабушкой, сэром Уильямом и леди Анной Мандевиль. — Он тепло улыбнулся. — Эти самые тетя Анна и дядя Уильям присылали мне из Индии чудесные письма и подарки, а когда я переехал к Дювалям, еще и для Симона.

Леди Анна рассмеялась:

— Я считаю, что со всеми детьми нужно обращаться одинаково. Это не значит, что они перестанут ссориться, но по крайней мере станет меньше поводов для этого.

Сэр Уильям, должно быть, получил рыцарское звание за свои заслуги в Индии: в нем ощущалась природная властность. Немало робея перед ним, Кенди все-таки решилась заговорить:

— Лукас меня уверил, что вам не доставит неудобств, если он привезет с собой незнакомку, но, если это не так, я могу остановиться в гостинице.

— Что за глупости? Для друзей Лукаса наш дом всегда открыт! — Леди Мандевиль приветливо улыбалась, однако не спускала с Кенди острого, проницательного взгляда, словно пыталась понять, что за отношения связывают с ней Лукаса, а возможно, ее заинтересовало и то, что она носит траур. — Я покажу приготовленную для вас комнату, там вы сможете освежиться, а потом мы попьем чаю.

Чай, пирожные и допрос с пристрастием? Что ж, сказала себе Кенди, этого следовало ожидать.

— Благодарю вас, это будет очень кстати.

Леди Мандевиль провела Кенди на второй этаж и распахнула дверь в просторную, изящно обставленную спальню: кровать с пологом, стол, диван, гардероб… все в нежных неброских цветах — зеленом, розовом, кремовом.

Кенди с улыбкой подошла к окну:

— Какое чудо, и что за прекрасный вид!

Слева от окна высилась древняя башня, камни которой, освещенные предзакатным солнцем, отливали бронзой. Внизу, под окном, раскинулся сад, уже пробуждающийся от зимнего сна, а вдалеке тянулась цепочка холмов, испещренных вспаханными полями и пастбищами.

— Какой у вас чудесный дом! Столько разных эпох! Скажите, Камден-Кейп — старое владение вашей семьи или вы с сэром Уильямом приобрели его, вернувшись из Индии?

— Это старое семейное владение, но принадлежит оно не нам, а Лукасу.

Удивленная, Кенди повернулась к пожилой даме:

— Я этого не знала. Он говорил о Камден-Кейпе как о вашем поместье.

Леди Анна улыбнулась:

— Он очень заботится о наших чувствах. Вы ведь знаете, что Лукаса многие годы считали погибшим, поэтому титул и поместье перешли к Уильяму. Он вырос здесь и был счастлив сюда вернуться. Потом Лукас чудесным образом восстал из мертвых, и все переменилось.

— Трудно было от всего отказаться? — с любопытством спросила Кенди.

— Ничуть. Конечно, адвокаты сделали себе на этом целое состояние, но на практике по большому счету ничего не изменилось. Лукас сказал, что мы можем по-прежнему пользоваться и Камден-Кейпом, и его лондонским домом как своей собственностью. Разумеется, мы ждем его в любое время как дорогого гостя и здесь и там.

— Как хорошо, что все так легко уладилось!

Леди Мандевиль рассмеялась.

— Это было совсем не сложно! Детей, которые могли бы претендовать на титул и поместье, у нас нет, а Лукаса мы оба любим как сына, и день, когда узнали, что он жив и возвращается домой, стал счастливейшим в нашей жизни. — Взгляд ее стал задумчивым. — Разумеется, все переменится, когда Лукас женится, но мы не намерены затруднять ему жизнь.

Расслышав в этих словах и то, о чем леди Мандевиль предпочла бы умолчать, Кенди сказала:

— По поводу меня вам беспокоиться не стоит: я разведена, репутация моя погублена, и еще раз выходить замуж мне запрещено законом. Надеюсь, я сумею добиться, чтобы мне вернули сына, но восстановить доброе имя вряд ли удастся. Мы с Лукасом друзья, а не возлюбленные.

Пожилая дама пристально взглянула на нее:

— Так вы бывшая леди Деншир? Мы что-то слышали. Там была вроде бы какая-то… грязная история.

Кенди вздохнула, хотя удивляться было нечему.

— Грязнее не бывает, это уж точно! Все свидетельства против меня были сфабрикованы Денширом, но у вас нет причин верить мне на слово. Чтобы не причинять вам неудобства, я могу отправиться в ближайшую гостиницу.

Леди Мандевиль подняла брови:

— В этом нет необходимости. Это дом Лукаса, вы его знакомая, а он, уверена, не стал бы сближаться с вами, не будь на то основательных причин. Так что добро пожаловать — и надеюсь услышать вашу историю.

У Кенди перехватило дыхание. Как бы ей хотелось стать частью этой семьи, своей среди этих открытых и щедрых людей! Увы, это невозможно! Лукас не ошибся: его родственники, вопреки сплетням, приняли ее без единого слова или взгляда упрека.

— Благодарю вас. Буду рада поведать вам правду.

— Значит, за чаем нам все расскажете, — объявила с улыбкой дама. — А потом Лукас непременно захочет познакомить вас с Магдалиной. Вы наверняка о ней уже слышали?

— Да, и мне не терпится ее наконец увидеть.

— Она чудесное создание! — Леди Мандевиль лукаво улыбнулась. — Камден-Кейп Лукас может забрать хоть завтра, но Магдалину мы ему так просто не отдадим!

Чаепитие прошло гладко, в теплой дружеской обстановке, что Лукаса нисколько не удивило. Пока они с дядюшкой обсуждали дела в поместье, тетушка Анна и Кенди о чем-то мило болтали.

А потом все с интересом слушали историю Кенди. Поскольку ей пришлось повторять ее уже не в первый раз, она лилась легко и гладко и по-прежнему звучала убедительно. Вдаваться в подробности она не стала, и Лукас понимал почему: это для нее слишком личная и болезненная тема.

Когда с чаем и пирожными было покончено, Лукас предложил:

— День сегодня просто чудесный, как будто не весна уже, а лето! Кенди, не хочешь прогуляться, пока еще светло? Я же обещал познакомить тебя с Магдалиной.

Она тут же встала из-за стола:

— Не терпится взглянуть на это четвероногое чудо!

— Наслаждайтесь теплом и солнышком, мои дорогие! — сказала им вслед леди Анна. — Ужин в обычное время.

Лукас сопроводил Кенди к задней двери, откуда можно было пройти к конюшне, и, когда они оказались на улице, заметил:

— Знаешь, а ты им понравилась.

Кенди коснулась его руки, всего на мгновение, но по его телу пробежала дрожь.

— И мне они тоже. Ты был прав: они оказались очень терпимыми. — Она помолчала и, чуть поколебавшись, сказала: — Я и не подозревала, что это поместье принадлежит тебе.

Лукас пожал плечами.

— Оно передается вместе с титулом, так что отошло мне, хотя, по справедливости, должно было бы достаться дяде Уильяму. Он здесь вырос, а потом многие годы приводил поместье в порядок и заботился о нем.

— А ты здесь чувствуешь себя как дома? — Кенди обвела жестом аккуратные посадки и хозяйственные постройки из красного кирпича.

Над этим Лукас никогда не задумывался, но все же признал:

— Пожалуй, нет. Самые ранние мои воспоминания связаны с этим поместьем, но потом меня взяли к себе родители Симона и здесь я бывал лишь изредка. Нет, это все должно принадлежать дяде Уильяму. Здесь он вырос, здесь женился на тете Анне, а я тут скорее гость, — правда, всегда желанный.

— А не в том ли причина, что не считаешь себя достойным владеть этим поместьем? — тихо спросила Кенди.

Надо же — в самую точку! Лукас словно получил удар под дых. Что подумал бы отец, герой морских сражений, о своем обесчещенном сыне? Счел бы, что он достоин унаследовать титул и семейное состояние? Кто знает… Впрочем, Лукас так и не успел его узнать: отец почти все время проводил в море.

И все-таки Лукас ответил:

— Поражаюсь твоей способности зрить в корень. Да, ты права, но тогда, позволь, и я тебя спрошу. Скажи, ты считаешь поместье Деншира своим домом? Скучаешь по жизни там?

Они шли через двор к конюшням. Кенди довольно долго молчала, но потом, наконец, сказала:

— Мне там было хорошо, но я всегда чувствовала, что это дом Кристофера, а я всего лишь домоправительница, задача которой следить за домом и делать все, что в моих силах, ради сына. Иногда мне даже представлялось, как через много лет, уже будучи престарелой вдовой, живу там в окружении внуков и рассказываю им разные истории.

— Хорошая мечта, — тихо сказал Лукас. — Может, еще и сбудется.

Кенди вздохнула:

— Сейчас мое будущее так неопределенно, что от мечтаний лучше воздержаться. Расскажи мне лучше о мулах. Францисканцы ездят на них из монашеского смирения?

— Какое оскорбление для этих прекрасных животных! — рассмеялся Лукас. — Пусть они не так хороши собой и не так быстры, как лошади, однако не уступают им умом и не знают усталости. Это очень выносливые ездовые животные, ни в чем не уступающие лошадям, а в чем-то даже превосходящие их.

— Как у тебя появилась Магдалина?

— Один бельгийский крестьянин ехал с семьей на рынок. Тяжело груженная телега съехала в канаву, перевернулась, и несколько человек получили серьезные травмы. По счастью, мы с братом Эммануэлем были неподалеку, и нас позвали на помощь. Следующие две недели мы прожили с этой семьей и ухаживали за ранеными. Разумеется, никакой платы брать не хотели, но крестьянин решил непременно нас как-нибудь отблагодарить и предложил старую самку мула. Сказал, в крестьянском хозяйстве она уже не пригодится — слишком стара и измучена годами тяжелой работы, — а для нас может оказаться полезной.

— И, как видим, оказался прав! — с очаровательной улыбкой заметила Кенди.

И Лукас, уже в который раз, подумал, какая у нее нежная светлая кожа и как ей идет черное.

Чтобы как-то отвлечься от таких мыслей, он решил продолжить рассказ.

— У брата Эммануэля уже был мул по кличке Цезарь, верно служивший ему долгие годы, так что самка досталась мне. Прежде у нее клички не было, но я решил, что она тоже заслуживает какого-нибудь необычного имени, и окрестил ее Магдалиной. К нам она попала в плачевном состоянии, но со временем, благодаря нашей заботе, оправилась и заметно окрепла.

О том, что попробовал исцелить ее наложением рук и обнаружил, что таинственная сила действует не только на людей, но и на животных, Лукас решил не говорить.

Кенди рассмеялась:

— Надеюсь, она оценила вашу заботу по достоинству!

Они вошли в конюшню, и Лукас направился в дальний угол. Навстречу им вышел конюх.

— Здравствуй, Харрис! Как Магдалина?

— Все хорошо, сэр, — вежливо поклонился тот. — В последнее время зябнет, так что на ночь я завожу ее в дом. Сейчас она в своем обычном стойле.

Когда конюх отошел, Лукас добавил:

— Магдалина необыкновенное животное — всем хочется ее приласкать, позаботиться о ней — сама сейчас убедишься! Вон она, в том деннике в углу.

В конюшне царил полумрак, но белый мул в деннике был заметен издалека. Узнав Лукаса, Магдалина подняла голову и приветствовала его трубным звуком — не то ржанием, не то криком осла.

— Кенди Дуглас, позволь представить тебе Магдалину! — торжественно провозгласил Лукас, открыл дверь денника и зашел внутрь.

Магдалина не отличалась привлекательностью: с вислыми ушами и большими влажными глазами, в которых словно отражалась мудрость веков. Когда она радостно боднула Лукаса головой, тот воскликнул:

— Да-да, старушка, я тоже рад тебя видеть!

— По-моему, она довольно крупная для мула? — заметила Кенди.

— Да, подозреваю, матушка у нее была из тяжеловозов. — Лукас принялся обеими руками чесать мохнатую морду Магдалины, а та жмурилась от удовольствия — точь-в-точь кошка, разве что не мурлыкала! — Всюду, куда мы приезжали, ребятишки просились на ней покататься. На спине у нее умещались сразу трое, а если совсем маленькие, то и четверо. Она никогда не противилась и всегда была очень терпелива с детьми.

— Кто это у нас такая красавица? — проворковала Кенди, входя в денник. — У кого такие очаровательные длинные ушки?

— До встречи с ней я и не замечал, что у лошадей, оказывается, уши совсем маленькие, — с улыбкой заметил Лукас.

— Большие уши и большое сердце!

Кенди почесала Магдалину за ухом, та откликнулась счастливым ржанием и дернула головой так энергично, что едва не сшибла ее с ног. Кенди пошатнулась, но Лукас шагнул вперед, подхватил ее сзади… и на мгновение мир остановился.

Им уже случалось держаться за руки, Кенди даже рыдала у него в объятиях, но так они еще не соприкасались. Она прижалась к нему всем телом, так что он ощущал все ее теплые женственные изгибы, чувствовал ее тонкий манящий запах. И было в этом что-то очень интимное… и чертовски возбуждающее!

Не в силах справиться с собой, Лукас провел ладонями по ее рукам от плеч до талии и даже сквозь несколько слоев одежды ощутил, как бьется ее сердце. Долгий, невыносимо долгий миг длилось молчание… затем она повернулась, пристально на него взглянула колдовскими глазами — и Лукас понял: она его увидела, так же как он увидел ее.

Он даже не помнил, когда в последний раз испытывал подобные ощущения, и теперь его снедал неутолимый голод, но он не спешил, давая ей время отстраниться. Кенди не сделала этого, наоборот, прильнула к нему, обвила шею руками, и в теплых глубинах ее рта он встретился с голодом, не уступавшим его собственному. Ах какой же сладкой оказалась Кенди Дуглас! С каким наслаждением они познавали друг Друга!

Обоюдное желание росло с каждым мгновением — все жарче, все нестерпимее. Лукас и не знал, что так устал от одиночества! И теперь желал лишь одного: не останавливаться, следовать за своей страстью туда, куда она приведет. Безумие? Что ж, благодаря этому безумию он снова чувствовал себя живым.

Однако, даже нарушив обещание, Лукас все же оставался джентльменом, и теперь сказал себе, что должен Кенди отпустить.

Быть может, в одиночку он бы с этим не справился, но помогла Магдалина: весело заржав, она толкнулась головой между ними, так что оба пошатнулись и едва удержались на ногах. Лукас неуверенно рассмеялся и отстранился; и хоть по-прежнему поддерживал Кенди, поцелуй пришлось прервать.

— Я всегда знал, что Магдалина мудрая старушка!

— Похоже, намного мудрее нас с тобой, — грустно улыбнулась Кенди и, отбросив волосы с лица, выпрямилась, стараясь овладеть собой. — Мне было любопытно узнать, каково с тобой целоваться. Что ж, теперь знаю. К сожалению, мне хочется попробовать еще раз.

— А я, пожалуй, мог бы пристраститься к таким поцелуям. — Он нежно погладил тыльной стороной ладони ее щеку. — Что ж, придется перебрать в уме все причины, по которым это очень плохая идея. И, пожалуй, не стоит нам больше ездить вместе в экипаже. Возьму здесь, в конюшне, лошадь и остаток пути проеду верхом.

— А если пойдет дождь? В экипаже намного удобнее! — Заметив, что он колеблется, Кенди продолжила: — Мы же взрослые люди, неужели не сможем удержаться?

— Сможем — все всякого сомнения! Но захотим ли?

— Нет, не захотим, но удержимся.

Лицо ее омрачилось, игривый огонек в глазах сменился угрюмой покорностью судьбе. Лукас понимал, о чем она сейчас думает. Она в очень сложном положении: чтобы вернуть себе сына и доброе имя, потребуется невероятно сильная воля и настоящее чудо.

По счастью, он верил в чудеса.

Глава 16

Оставшиеся дни пребывания в Камден-Кейпе прошли в высшей степени респектабельно: ни Лукас, ни Кенди не делали ничего выходящего за рамки приличий. Хозяева пригласили их заехать и на обратном пути. Быть может, подумала Кенди, тогда она наберется духу рассказать о цели своего путешествия.

На следующее утро они выехали в Литл-Донтри, деревню, расположенную примерно в половине дня пути на запад. Лукас сидел к Кенди лицом, подогнув свои длинные ноги так, чтобы случайно не задеть ее коленом. Все очень прилично.

Но Кенди знала: воспоминания о том жарком поцелуе в конюшне она сохранит в сердце до конца жизни. Никакого достойного будущего для них с Лукасом она не видела, так что запрещала себе даже мечтать о продолжении, оставалось лишь вспоминать… но, по счастью, на память она не жаловалась!

В полдень они остановились перекусить в Грейт-Донтри. После обеда Лукас извлек одолженную у Симона карту и подошел за консультацией к хозяину трактира.

— Скажите, есть ли где-то поблизости деревушка Литл-Донтри?

Хозяин, крепкий мужчина с седеющими волосами, ответил:

— Такой нет, но неподалеку есть местечко Лоуэр-Донтри. Может, это то, что вам нужно?

Кенди задумалась, стараясь восстановить в памяти подробности того кошмарного путешествия.

— Может быть. Точно помню, там было «Донтри»: но «Литл» или «Лоуэр»… А есть там гостиница под названием «Красный лев»?

Хозяин кивнул:

— Точно! Два-три года назад она перешла в другие руки, но название осталось прежним.

Определив маршрут, Лукас и Кенди вышли на улицу, сели в экипаж и снова тронулись в путь: теперь Кенди требовались немалые усилия, чтобы сохранять спокойствие, хотя напряжение сделалось почти нестерпимым. Вот-вот ей предстояло узнать судьбу своей потерянной дочери.

Серое небо и тяжелые низкие тучи предвещали дождь. Для такого дня погода самая подходящая! Глядя в окно, Кенди заметила:

— Даже если гостиница перешла к другому хозяину, может, там остались прежние служащие и кто-нибудь что-то вспомнит?

— Мы обязательно таких найдем, если они есть, — спокойно и уверенно сказал Лукас. — Спешить не будем, проживем там столько, сколько потребуется.

Еще час пути — и по обочине проселочной дороги замелькали деревенские дома, плетни и огороды: выселки Лоуэр-Донтри.

— Кенди, эти места тебе знакомы? — спросил Лукас.

— Может быть. — Она постаралась представить себе эту деревушку зимним метельным вечером, под густым снежным покровом. — Мне было так плохо, что я мало что запомнила.

— Хозяин сказал — «Красный лев» в дальнем конце главной улицы.

Впереди показалась сельская церковь, и у Кенди перехватило дыхание.

— Да, это то самое место! Я помню колокольню: внизу круглая, вверху восьмиугольная, — никогда раньше такой не видела. Помню, что сразу начала молиться…

— Давай остановимся и попробуем заглянуть в метрическую книгу, — предложил Лукас. — Там должны быть записаны все новорожденные прихода.

— А как ты думаешь, туда записывают тех, кто родился здесь, но приписан к другому приходу?

— Очень может быть. В разных приходах метрические книги ведутся по-разному: все зависит от того, кто за это отвечает.

Лукас сделал кучеру знак остановиться у ворот. Потертая вывеска гласила, что эта церковь посвящена Деве Марии в Полях. Небольшое здание было очень старым, но на церковном дворе царила чистота и всюду лежал отпечаток мира и уюта.

Внутрь вела тяжелая, окованная железом дубовая арочная дверь — еще одно свидетельство почтенного возраста церковного здания. Лукас распахнул ее, пропуская Кенди вперед. Внутри было прохладно и царил полумрак. Едва войдя, Кенди услышала смех, а когда глаза привыкли к тусклому освещению, увидела, что впереди, у кафедры, молодая женщина расставляет высокие вазы с цветами и зеленью, и ей помогает девочка лет трех-четырех.

Улыбнувшись, Кенди опустила несколько монет в ящик для пожертвований и двинулась вперед по проходу между скамьями. Молодая женщина подняла голову и бросила на вошедших вопросительный взгляд. Одета она была в старенькое, явно не раз перешитое платье, но, когда заговорила, Кенди поняла, что незнакомка получила хорошее образование.

— Добро пожаловать в церковь Девы Марии в Полях. Чем могу вам помочь?

— Благодарю вас, — ответила Кенди. — Мы хотели бы взглянуть на приходскую метрическую книгу, и, если можно, поговорить со священником.

Незнакомка улыбнулась.

— Викарий этого прихода — мой муж, мистер Хаттон. Он сейчас у себя в кабинете, работает над проповедью, но, не сомневаюсь, будет только рад, если его прервут! Его кабинет вон там. — И, жестом пригласив их за собой, она вошла в узкую дверь с правой стороны, рядом с приделом Богоматери.

Небольшой кабинет был освещен парой светильников, по стенам располагались книжные шкафы, полные книг. Был здесь и камин, сейчас пустой и холодный. Должность викария, младшего священника, — низшая в церковной иерархии, жалованья зачастую едва хватало на жизнь, а значит, священник не мог себе позволить тратить лишние деньги на отопление. Бо'льшую часть комнаты занимал видавший виды стол, за которым сейчас сидел молодой человек в очках и хмурился, глядя на лист бумаги. Он поднял глаза на вошедших и, увидев женщину, поднялся.

— Добрый день, мистер Хаттон, — поздоровалась Кенди. — Я леди Деншир, а это мой кузен лорд Фокстон.

Они с Лукасом уже обсуждали, как лучше представляться, и пришли к выводу, что разумнее всего ей использовать фамилию бывшего мужа, ведь именно такой ее здесь знали и могли запомнить.

— Рад с вами познакомиться, — ответил он дружелюбно, хоть и с явным недоумением от того, что его скромную церквушку удостоили своим посещением такие высокие особы.

— Дорогой, эти господа хотят посмотреть нашу метрическую книгу, — пришла ему на помощь жена. — Это ведь не запрещено, верно?

— Вовсе нет, церковные метрические записи — общественное достояние. — Порывшись в карманах, мистер Хаттон извлек кольцо с ключами и повернулся к массивному двустворчатому шкафу, открыл дверцы и спросил: — Видимо, вас интересует какой-то определенный год?

— Да, тысяча восемьсот шестой. — Кенди стянула перчатки и принялась нервно комкать их в руках. — Девять лет назад, в декабре, мы с мужем, направляясь домой, где должен был появиться на свет наш сын, были застигнуты метелью. Роды начались раньше срока, и нам пришлось найти приют в здешней гостинице «Красный лев». Вызвали повитуху, однако я была очень плоха, боялись, что не выживу.

Мистер Хаттон достал со средней полки толстый гроссбух с надписью на корешке «1806» и положил на стол.

— И что же? — приободрил ее священник, догадавшись, что у этой истории есть продолжение.

— На свет появился мой сын Кристофер, здоровый крепкий мальчик. Но я была почти при смерти и очень страдала, поэтому мне давали опиум в больших дозах. О самих родах и о нескольких следующих днях у меня сохранились лишь смутные, отрывочные воспоминания.

Она глубоко вздохнула — и вдруг заметила, что, подходя к самой болезненной части своей истории, невольно сжала руку Лукаса.

— Лишь несколько дней назад я вспомнила, что родила двоих детей: мальчика и девочку. Должно быть, она появилась на свет второй и была очень слаба. Помню, рядом со мной говорили, что до утра она не доживет. — Кенди помолчала. — После этого никто со мной о ней не говорил, ее даже не упоминали при мне: должно быть, не хотели, чтобы я оплакивала утрату, но теперь я все вспомнила и приехала сюда, чтобы узнать, что же с ней случилось.

Повторить страшный приказ Деншира: «Избавьтесь от нее!» — Кенди не могла. Лукас успокаивающе пожал ей руку, и она закончила:

— Надеюсь, ее успели окрестить и, возможно, похоронили у вас на кладбище. Скажите, вы что-нибудь знаете об этом?

Священник с явным сочувствием покачал головой:

— Сожалею, но я ничем не могу вам помочь, поскольку служу здесь всего три года. О вашей истории я даже ничего не слышал. Но, может, муж сумеет объяснить вам, что произошло?

Не желая углубляться в подробности своего брака и развода, она ответила:

— После рождения наследника мы с мужем в основном жили раздельно, а теперь окончательно разошлись. Он не станет со мной разговаривать. И девочка, к тому же очень слабенькая, не представляла для него никакого интереса. Вспомнив о ее рождении, я поняла, что ответы придется искать самой, решила начать отсюда, из Лоуэр-Донтри. Если она похоронена здесь, я хотела бы навестить ее могилу и… — Голос ее упал до шепота. — …и попрощаться.

— Очень вам сочувствую! — сказала миссис Хаттон, крепко сжав ручку собственной дочери. — Не сомневаюсь, вам ничего не говорили из лучших побуждений, но все равно нельзя такое скрывать от матери.

— Совершенно с вами согласна, — сказала Кенди, и в голосе ее прозвучала горечь, несмотря на все старания держаться.

Лукас снова сжал ее руку, а затем отпустил.

— Заглянем в метрическую книгу. Возможно, в ней найдем то, что нужно.

Священник открыл гроссбух.

— Вы сказали — декабрь? — Он быстро перелистнул страницы почти до конца. — Вот раздел рождений и крещений…

Этот раздел занимал примерно дюжину строк.

— На удивление много детей рождается в декабре, — заметил священник. — Должно быть, дело в том, что за девять месяцев до того их родители хорошо отпраздновали наступление весны.

Кенди и Лукас обступили его с двух сторон и тоже вгляделись в лист гроссбуха.

Строчки были заполнены от руки, неразборчивым почерком. Наконец почти в самом низу Кенди разобрала:

«Дост. Кристофер Дуглас Хоторн, сын Джорджа Хоторна, лорда Деншира, джентльмена, и его жены Кенди, урожденной Дуглас, из Спинстера. 11 декабря 1806 года. Окрещен частным образом».

Но о девочке, родившейся в тот же день, не было ни слова.

— Может, посмотреть в списке умерших? — с надеждой спросила Кенди, едва шевеля пересохшими губами.

Хаттон молча перелистнул страницы. Просмотрев список умерших за декабрь 1806 года, Кенди нашла имя мертворожденного мальчика; о девочке упоминаний не было.

— Не может ли быть так, что из-за вашего болезненного состояния рождение дочери вам… привиделось? — осторожно спросил священник.

Кенди вспомнилось теплое, хрупкое, почти невесомое тельце на руках.

— Нет, я уверена, что это было на самом деле, — ответила она твердо.

— Ты не помнишь, как звали ту повитуху? — спросил Лукас. — Она-то должна знать! Ты говорила, что она хорошо обращалась с тобой, и, видимо, была достаточно опытной и умелой, раз вы с Кристофером выжили.

— Не помню… а может, и не знала ее имени… — Кенди нахмурилась. — Возможно, она была не из Лоуэр-Донтри. Мне почему-то кажется, что ее вызвали откуда-то издалека — возможно, из другого прихода.

— Помнишь повитуху из Грейт-Донтри, которая принимала роды у тебя? — обернулся к своей жене мистер Хаттон. — Ты еще говорила, что очень довольна ее работой: она умело и по-доброму обращалась и с тобой, и с Элизабет.

— Миссис Лоуэл, — ответила его жена. — Да, ее мне рекомендовали как лучшую повитуху в округе и ничуть не преувеличили! Если хотите к ней заглянуть, я объясню вам, как ее найти.

— Спасибо, — поблагодарил Лукас. — Как вы считаете, имеет ли смысл заехать в гостиницу? Может, там кто-нибудь вспомнит что-то?

— Не думаю, — ответил Хаттон. — Новый хозяин гостиницы заменил прежних слуг и работников своими родственниками.

— Почему-то имя повитухи кажется мне знакомым, — задумчиво проговорила Кенди. — Вы сказали, что знаете, где ее найти. Я хотела бы съездить к ней после обеда.

— Я нарисую, — предложила миссис Хаттон. — Она живет на ближней стороне Грейт-Донтри, это не очень далеко. — Придвинув к столу грубый деревянный стул, она присела, начертила простенький план и, вручая его Кенди, добавила вполголоса: — Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Кенди не могла вымолвить ни слова: что-то сдавило ей горло — и лишь благодарно кивнула, а потом вместе с Лукасом вышла. Они объяснили кучеру, куда ехать, но он сказал, что знает дорогу и без труда найдет нужный дом.

В экипаже Кенди молча, взяла Лукаса за руку и потянула на сиденье рядом с собой. Они ведь друзья, так почему бы не подержаться за руки, когда кому-то из них необходима поддержка! Не говоря ни слова, Лукас сжал ее руку в своей сильной и теплой ладони.

Почувствовав, что напряжение немного спадает, Кенди сказала:

— Лукас, спасибо, что поехал сюда со мной.

— Всегда рад помочь, — ответил он с улыбкой. — А кроме того, мне очень нравится твое общество.

— Ума не приложу чем, — сказала с усмешкой Кенди. — Что во мне можно увидеть, кроме скопища бед?

— Но ты успешно борешься со своими бедами, — совершенно серьезно заметил Лукас. — Я от своих бегал много лет, а ты вот так сразу…

Она невольно рассмеялась:

— Знаешь, мне такого никто и никогда еще не говорил, но мне это нравится.

Под уютное покачивание экипажа оба немного расслабились. Выглянув в окно, Кенди заметила:

— Очень надеюсь, что эта миссис Лоуэл — та самая повитуха. Кажется, ее имя и вправду мне знакомо. Но, возможно, мне это только чудится.

— Если это она принимала у тебя роды, то точно знает, что произошло, — уверенно сказал Лукас. — А если нет, то наверняка ей известны другие местные повитухи, и она сможет подсказать, где их искать дальше. Так или иначе, рано или поздно ты что-нибудь узнаешь о своей дочери.

Кенди очень на это надеялась. Умеет же Лукас утешить и успокоить!

Когда они повернули на широкую дорогу, что вела в Грейт-Донтри, Лукас сказал задумчиво:

— Знаешь, я, как местный помещик, слежу за благосостоянием всех приходских церквей, расположенных на моей территории. Ректор в Камдене уже стар и слаб здоровьем. Жена его недавно скончалась, и теперь он хочет переехать к старшей дочери. Как ты думаешь, сможет мистер Хаттон его заменить?

— По-моему, блестящая мысль! Мистер Хаттон и его жена — очень хорошие люди, добрые, сердечные. Мне показалось, что они умеют сопереживать и всегда готовы помочь ближнему. А судя по такому количеству книг, мистер Хаттон еще и хорошо образован. Для любого прихода они станут настоящим подарком!

А ректорское жалованье, добавила она мысленно, значительно больше, чем у простого викария: его хватит на безбедную жизнь и самим Хаттонам с дочерью, и их будущим детям.

— Значит, поговорю об этом с дядей Уильямом. Он, конечно, захочет познакомиться с викарием, но, я уверен, возражать не станет.

— Деншир тоже управлял несколькими приходами, и когда где-то освобождалось место священника, он просто продавал его тому, кто предложит самую высокую цену. — Она взглянула на Лукаса. — Слава богу, благополучие приходов и паствы заботит тебя больше, чем собственные доходы.

Он широко ей улыбнулся:

— Дорогостоящих пороков у меня нет, так что вполне могу позволить себе быть щедрым.

Кенди рассмеялась. «Ты щедрый, потому что очень хороший!» — хотелось ей сказать, но она промолчала, чтобы его не смущать.

Однако это правда: таких, как Лукас, очень мало в нашем мире.

Благодаря четким и понятным указаниям миссис Хаттон Лукас и Кенди быстро нашли дом миссис Лоуэл — небольшое каменное строение чуть поодаль от дороги. Из трубы подымался дымок, значит, хозяева дома.

Лукас помог Кенди выйти из экипажа и сказал вполголоса:

— Ну вот, совсем скоро ты получишь ответы.

Она с трудом улыбнулась:

— Надеюсь. Узнаю, что случилось с Кейтлин, сброшу с плеч этот груз — и смогу с чистой совестью вернуться к прочим своим неприятностям.

Лукас постучал в дверь, она быстро распахнулась, и на пороге появилась худенькая белокурая девушка лет шестнадцати-семнадцати. Ее передник, руки в муке, аппетитный аромат — все говорило о том, что она что-то печет. У Кенди перехватило дыхание: хорошенькое личико девушки вызвало в ее памяти другое лицо — доброе круглое лицо женщины постарше, что с ласковыми словами склонялась над ее измученным, раздираемым болью телом.

— Вы, должно быть, дочь миссис Лоуэл?

— Да, я Мэгги Лоуэл. — Она бросила взгляд на талию Кенди. — Вы хотите воспользоваться услугами моей матушки? Она обычно принимает пациентов по утрам.

— Сейчас — нет, но в прошлом была ее пациенткой. Я леди Деншир. Девять лет назад, в декабре, когда я была в этих местах проездом, у меня начались преждевременные роды. Мне пришлось остановиться в «Красном льве» в Лоуэр-Донтри и рожать там. Я была очень слаба и мало что помню, но знаю, что роды у меня принимала ваша мать. Сейчас хотелось бы встретиться с ней и поговорить о том, что тогда произошло.

Девушка нахмурила брови и отступила на шаг, жестом приглашая их войти:

— Да, я о вас слышала. Матушке не часто случается принимать роды у знатных особ. Тогда она провела у вашей постели несколько дней, а вернувшись, рассказывала, что вы были на краю смерти, но, по счастью, справились — выжили и родили хорошенького крепкого мальчика.

— Она ничего не говорила о девочке? — напряженно спросила Кенди. — Всего несколько дней назад я вспомнила, что детей было двое: мальчик и девочка, очень маленькая и слабенькая, чтобы выжить. В голове не укладывается, как я могла забыть собственное дитя! Я надеюсь узнать, где она похоронена, чтобы побывать на могиле.

Интерес на лице девушки сменился настороженностью. Бросив взгляд на Лукаса, она спросила:

— Это ваш муж? Если он был с вами, то должен знать, что произошло.

— Я кузен леди Деншир и друг, — объяснил Лукас. — В то время я служил в армии, так что ничего не знал о происшедшем, но сейчас предложил помочь даме в поисках.

Несколько долгих секунд Мэгги Лоуэл колебалась, но затем, видимо, пришла к какому-то решению.

— Лучше всего вам поговорить с матушкой. Она сейчас навещает свою сестру, тетю Джейн, которая живет в коттедже на дальнем краю нашего участка. Туда можно дойти за несколько минут.

Наконец-то Кенди все узнает! Лукас ободряюще положил ладонь ей на спину.

— Вы покажете нам, куда идти?

Мэгги кивнула и повела их через дом. В кухне на столе остывали несколько караваев хлеба и ароматных пирожных.

— Если обоняние меня не обманывает, — одобрительно заметил Лукас, — вы, мисс Лоуэл, отлично печете!

Девушка сверкнула улыбкой:

— Повитухи из меня не выйдет, зато могу сказать, пусть это и прозвучит нескромно, что готовлю я неплохо! Подождите минутку, сэр, я положу в корзинку немного еды и чая. Если вам не трудно, передайте это тете Джейн?

— Конечно.

Мэгги быстро (похоже, для нее это было дело привычное) собрала гостинцы, добавила пару пирожных. Вручив корзинку Лукасу, она провела гостей через кухню к задней двери и указала:

— Идите прямо по этой дорожке до самого коттеджа. Вы его не пропустите!

Коттедж был едва виден вдали, но дорожка вела прямо к нему — заблудиться действительно негде. Рука об руку Кенди и Лукас осторожно прошли между грядками, затем через огороженное пастбище, где безмятежно паслись несколько коров. Исхудавшие после зимы, они явно наслаждались свежей весенней травой.

Коттедж был таким маленьким, что вблизи выглядел скорее перестроенным сараем. Кенди постучала.

— Минуточку! — ответил женский голос, и скоро дверь распахнулась.

Первый же взгляд на появившуюся даму вызвал в сознании Кенди целый каскад воспоминаний: ласковые слова, прохладная ладонь на ее пылающем лбу, короткие команды: «Тужьтесь!»… Без сомнения, эта женщина спасла ей жизнь, а также, скорее всего, и Кристоферу.

Лицо миссис Лоуэл превратилось в маску.

— Миссис Деншир? Прекрасно выглядите! А как ваш сын?

— С ним тоже все в порядке, но я приехала не поэтому. Во время родов я была в таком состоянии, что и много лет спустя почти ничего не помнила из того, что тогда происходило. Лишь несколько дней назад память подсказала, что в ту ночь я родила еще и девочку — очень слабенькую, о которой говорили, что она не доживет и до утра. — Кенди судорожно сглотнула, а затем продолжила: — Ее окрестили? Где она похоронена — на кладбище в Лоуэр-Донтри? Мне нужно знать!

Наступило долгое молчание, затем миссис Лоуэл со вздохом сказала:

— Да, вы имеете право знать. Давайте войдем в дом. — Она отступила на шаг и смерила острым взглядом Лукаса. — Вы не лорд Деншир.

— Нет, я Фокстон, кузен леди Деншир.

Миссис Лоуэл молча кивнула. Они вошли в маленькую гостиную: стол, несколько стульев, половичок и очаг, на котором готовилась пища.

Лукас поставил на стол корзинку:

— Это прислала ваша дочь для тети Джейн.

— Может, хоть супу поест… — пробормотала миссис Лоуэл.

Сняв крышку с горшка, она наполнила глиняную кружку ароматным горячим супом, затем пересекла комнату и отворила дверь в крохотную спаленку.

Тусклый свет, сочившийся из затянутого промасленной бумагой окна, освещал узкую кровать, и на ней — изможденную светловолосую женщину. Она спала, дыхание ее было тяжелым и вырывалось со свистом, щеки пылали. На краю кровати сидела девочка с кошкой на руках. Увидев незнакомцев, она встала… и у Кенди остановилось сердце.

Каштаново-рыжие волосы и глаза изменчивого серо-зеленого цвета были такие же, как у Кристофера, как у нее самой…

Ее дочь!

Глава 17

— Кейтлин! — едва слышно прошептала Кенди, бледная как полотно.

Лукас даже испугался, что она лишится чувств, и удержал ее за руку. Кенди отчаянно вцепилась в него.

Словно не заметив ее потрясения, миссис Лоуэл прошла в спальню и протянула девочке кружку с супом.

— Кейт, попробуй покормить маму супчиком — может, хоть немного поест.

— Спасибо, тетя Мэри. — Бросив равнодушный взгляд на гостей, девочка осторожно поставила кружку на край тумбочки и взяла ложку. — Мамочка, смотри, какой вкусный куриный супчик! Как чудно пахнет! Давай попробуем?

Миссис Лоуэл вышла из спальни, прикрыв за собой дверь.

— Это моя дочь! — вполголоса воскликнула Кенди.

— Верно, вы дали ей жизнь. — Миссис Лоуэл устало опустилась на простой деревянный стул и жестом пригласила присесть и гостей. — Помните, какой она была слабой?

— Да, теперь ясно помню, как держала ее на руках, — дрожащим голосом ответила Кенди. — Такая маленькая, хрупкая… Каждый ее вздох казался последним. А потом ее у меня забрали, буквально вырвали из рук.

Повитуха кивнула:

— Помните, как ваш муж приказал избавиться от нее?

Кенди втянула воздух сквозь стиснутые зубы:

— Помню. И до сих пор не понимаю, как я могла выйти за этого человека замуж!

— Тот же вопрос задавала себе и я, — сухо заметила миссис Лоуэл. — Я не думала, что девочка переживет ночь, и была так занята вами и вашим сыном, что не могла уделить должного внимания этой бедной крохе. Моя младшая сестра, Джейн Поттер, в то время жила в Лоуэр-Донтри, так что я послала за ней. Мне хотелось, чтобы свою короткую жизнь бедная девочка прожила в добрых руках. Незадолго перед тем Джейн потеряла собственного ребенка и была убита горем. Когда она пришла в гостиницу, я спросила, не согласится ли она присмотреть за больной малышкой, пока ангелы не заберут ее на небеса. Сказала, что вы хотели назвать ее Кейтлин и что в такой чрезвычайной ситуации — ночь, метель, умирающий младенец — Джейн может окрестить ее сама, мирским чином, не дожидаясь священника. Так она и сделала — окрестила девочку немедленно; крещенской водой стал растаявший снег.

— Я так боялась, что Кейтлин останется некрещеной! — еле слышно проговорила Кенди.

— Вернувшись домой, Джейн все силы приложила, чтобы выходить ребенка. — Миссис Лоуэл улыбнулась своим воспоминаниям. — У сестры любящее сердце, и она твердо решила спасти вашу малютку. А ваша дочь, леди Деншир, оказалась сильной и очень хотела жить. Честно говоря, я была уверена, что вы обе не выживите, но, слава богу, все-таки выкарабкались. Это настоящее чудо!

— И вы просто оставили моего ребенка у Джейн? — не веря своим ушам, воскликнула Кенди.

Миссис Лоуэл кивнула:

— Я не знала, выживет ли Кейт. То, что есть надежда на благополучный исход, стало ясно лишь через некоторое время. Я неделю не отходила от вашей постели, а когда опасность миновала и вы пошли на поправку, вернулась домой, но была так измучена, что несколько дней просто отсыпалась. Погода стояла хуже некуда, и лишь после Рождества я смогла увидеться с Джейн и узнать, что девочка жива и быстро поправляется. Джейн назвала ее Кейт. Потом, когда ее крестили в церкви — здесь, в Грейт-Донтри, — ей дали имя Кейтлин Поттер, а Джейн записали ее матерью.

Кенди закусила губу:

— И вы даже не попытались меня найти?

Миссис Лоуэл прищурилась:

— Вы с мужем к тому времени уехали, и я понятия не имела, где вас искать. Да, по правде сказать, и не хотела! У вас остался сын — чудный мальчик, ваш муж ясно дал понять, что дочь ему не нужна. А Джейн очень хотела ребенка.

— Разумом я вас понимаю, — прикрыв глаза, прошептала Кенди, — но сердце разрывается от горя.

— Вы приехали вовремя. Быть может, вас привело само Провидение, — с помрачневшим лицом заметила миссис Лоуэл. — Джейн умирает, и, быть может, Кейт очень скоро понадобится опекун.

— У нее чахотка? — спросил Лукас.

Миссис Лоуэл удивленно взглянула на него:

— Откуда вы узнали?

— Знакомые симптомы. И, похоже, болезнь вашей сестры зашла очень далеко.

Повитуха вздохнула:

— Вы правы. От чахотки умер муж Джейн. Я надеялась, что ее это не затронет, но затем симптомы начали проявляться и у нее.

— А у Кейтлин?… — воскликнула Кенди.

— Боюсь, она тоже больна, — с глубоким сожалением ответила миссис Лоуэл. — После смерти мужа Джейн осталась совсем без средств к существованию, и я предложила ей пожить в этом домике. Звала Кейт и к себе, чтобы меньше общалась с больной, но она отказалась разлучаться с матерью… — Бросив быстрый взгляд на гостью, она поправилась: — …с Джейн.

Кенди с надеждой взглянула на Лукаса.

— Сюзанна говорила, что ты умеешь творить чудеса, что ты однажды спас жизнь Симону. Не можешь ли ты что-нибудь сделать для Джейн?

— Чудеса? — нахмурилась миссис Лоуэл. — Мне случалось видеть исцеления, которые можно назвать чудесными, но не от чахотки.

— Я много лет лечил вывихи и переломы, — неохотно объяснил Лукас. — Иногда — хотя не часто — мне удавалось исцелять больных молитвой и возложением рук. Но на эту способность нельзя полагаться.

Он пытался исцелить брата Эммануэля — и не смог, и это воспоминание преследовало его до сих пор. Да и в других случаях… Слишком часто его постигали неудачи. Никогда не знаешь, получится или нет.

— У меня тоже бывает что-то подобное, — задумчиво нахмурившись, заметила миссис Лоуэл. — Иногда, в тяжелых случаях, я держу роженицу за руку, молюсь, шепчу слова надежды и утешения. И кажется, иногда это и правда помогает. Если у вас есть такой дар, конечно, стоит попробовать с Джейн! Даже если ничего не выйдет — хуже-то не будет!

— Это… не совсем так. И за успех, и за неудачу приходится расплачиваться. — Лукас глубоко вздохнул, понимая, что в любом случае не сможет отказать. — Но, если вы этого хотите и даете мне разрешение, я попробую.

— Пожалуйста, посмотри и Кейт, — с мольбой в голосе попросила Кенди.

Лукас посмотрел на нее с состраданием. На ее лице читалось потрясение и боль: едва отыскав дочь, Кенди узнала, что может опять ее потерять — уже навсегда.

— Разумеется, взгляну и на нее.

— Наша помощь понадобится? — спросила миссис Лоуэл.

— Я положу руки на плечи Джейн. Если вы обе одной рукой прикоснетесь ко мне, а другой — к ней, и при этом будете молиться о ее выздоровлении — возможно, что-то и получится.

В прошлый раз, когда Лукасу удалось спасти умирающего, рядом с ним вот так стояли и молились еще двое — быть может, это и предопределило успех. Точно он сказать не мог, но знал наверняка: если Кенди и миссис Лоуэл почувствуют, что их помощь необходима, им станет легче.

Миссис Лоуэл открыла дверь в спальню. Джейн спала, дыхание ее было тяжелым и хриплым, в руке сжимала носовой платок с пятнами крови. Кейт лежала с ней рядом под одеялом и сжимала в объятиях, словно пыталась закрыть своим телом от вечной ночи. Из ее глаз — таких изменчивых, которые сейчас казались серыми, точь-в-точь как у Кенди, — катились слезы.

Девочка приподняла голову и, взглянув на Лукаса, спросила тоненьким голоском: — Кто вы?

— Меня зовут Лукас Мандевиль, и мы сейчас попытаемся помочь твоей маме.

Девочка кивнула и, прикрыв глаза, зарылась еще глубже под одеяло.

Лукас встал в изголовье кровати, положил руки на исхудавшие плечи Джейн и сразу ощутил, что жизнь в ней угасает. Если сегодня у них ничего не выйдет, жить ей останется совсем недолго.

Миссис Лоуэл, шагнув в пространство между Лукасом и стеной, положила одну руку ему на плечо, а другую — на плечо сестры. Кенди встала с другой стороны, левую руку положила на плечо Лукаса, а правой разом обхватила Джейн и Кейт.

Лукас не знал, свершится ли чудо на этот раз, но не сомневался, что недостатка в любви вокруг одра больной нет. Прикрыв глаза, он начал вполголоса читать молитву, а Кенди и миссис Лоуэл повторяли вместе с ним знакомые слова.

Мгновение — и Лукас погрузился в то состояние, когда каким-то непостижимым образом становился проводником божественной энергии, направленной на исцеление больного.

— В руки Твои, Господи! — прошептал он, чувствуя, как поток ослепительного сияния — поток любви — струится сквозь него в тело Джейн, безмерно любящей и любимой.

Женщины по обе стороны от него тоже шептали молитвы. Лукас ощущал, что его ладони источают тепло, почти обжигающий жар, и этот сверхъестественный огонь, зажженный его надеждой и страстным желанием спасти умирающую, вливается в ее тело.

Лукас не останавливался, пока не почувствовал, что божественный свет меркнет, а с ним уходит и его сила. Тогда он прошептал: «аминь», убрал руки с плеч Джейн и едва не рухнул. Кенди схватила его за руку и помогла удержаться на ногах, потом встревоженно спросила:

— Очень плохо, да?

Он криво усмехнулся:

— Я ведь говорил, что за все приходится расплачиваться, в том числе физическими силами. Чем серьезнее болезнь, тем больше энергии я теряю. И все же не уверен, сумел ли ей помочь.

Кенди вывела его из спальни, а миссис Лоуэл поправила на Джейн и Кейт одеяло, поцеловала обеих в лоб и вышла следом за гостями. Прикрыв за собой дверь, она очень тихо сказала:

— Это было невероятно! Я чувствовала, как от ваших рук пышет жаром!

Лукас, дрожа от озноба и изнеможения, опустился на стул и сказал устало, чувствуя себя обессиленным и опустошенным:

— Не знаю, хватит ли этого.

— Сейчас Джейн дышит легче, и румянец на щеках появился. Может, вы и вправду совершили чудо? — Повитуха вздохнула. — И даже если нет — спасибо, что потрудились ради нас. А теперь пойду посижу с ними.

Миссис Лоуэл вышла, а Лукас ощутил, что ему на спину накинули что-то теплое — шерстяной плед, а следом за ним почувствовал объятия Кенди. Она успокаивающе погладила его по спине, и страшное изнеможение начало отступать. Лукасу хотелось раствориться в ее объятиях, слиться с ней воедино и никогда больше не расставаться, но следовало поступить иначе — и он, отстранившись, произнес:

— Спасибо, что возвращаешь меня к жизни.

— Поесть и попить тебе тоже не помешает, — улыбнулась она. — Хочешь чаю?

— Да, пожалуй.

Чай в толстостенном глиняном кувшине оставался горячим. Кенди налила чашку и сунула ему в руки. Горячая жидкость обожгла пересохшее горло, придала сил и помогла прояснить разум.

За чаем последовал ломоть хлеба с маслом, и только тут Лукас ощутил, что хочет есть, а если уж совсем быть точным, просто умирает от голода. Пробормотав «спасибо», он с жадностью набросился на хлеб, а потом умял и кусок пирога с мясом.

Более-менее насытившись, Лукас выпрямился.

— Когда я делаю что-то попроще, например вправляю вывих, иногда добавляю к этому немного целительной энергии, чтобы смягчить боль. Но когда жизнь больного висит на волоске и я выкладываюсь полностью… — Он остановился и несколько секунд молчал, а потом закончил: — Как я и сказал, за все приходится платить — и не всегда исцеление оканчивается успехом.

Кенди присела на соседний стул, взяла его за руку и сказала:

— Лучше попробовать и проиграть, чем сидеть сложа руки.

— Как это великодушно — желать Джейн выздоровления. Ведь, должно быть, в глубине души ты сейчас мечтаешь об одном: забрать Кейтлин и увезти с собой, — тихо сказал Лукас.

— Это правда, — грустно улыбнулась Кенди, — но как я могу желать смерти женщине, которая спасла Кейт и вырастила как родную дочь, которую девочка любит и считает матерью? Кем надо быть?

— Эгоистом и злодеем.

Она смущенно отвернулась:

— Если бы я и захотела ее увезти, вопрос: куда? У меня нет даже постоянного жилья, я в центре грандиозного скандала. Нет, Кейт лучше пока остаться здесь — с теми, кто ее любит.

— Но ты ведь хочешь стать частью ее жизни?

— О да! — На несколько секунд она задумалась. — И так хочу, чтобы она познакомилась с братом!

— Скорее всего, рано или поздно это произойдет, но не так быстро, как тебе бы хотелось.

Дверь спальни открылась, и в гостиную выбежала Кейт. За эти несколько минут она словно переродилась: глаза блестят, движения стали уверенными. Присев в реверансе, девочка проговорила:

— Мистер Мандевиль! — И, переведя взгляд на Кенди, неуверенно добавила: — Леди Деншир…

— Так меня звали раньше, — улыбнулась Кенди, — а теперь я ношу свое девичье имя: Дуглас.

— Рада с вами познакомиться, сэр, мэм, — сказала девочка.

Лукас улыбнулся в ответ на это церемонное приветствие и, прежде чем успел ответить, из спальни вынырнула кошка, которую он уже мельком видел, и принялась тереться о ноги Кейт, беззастенчиво разглядывая незнакомцев.

Никогда Лукас не видывал таких странных кошек: вся в черных, рыжих и белых пятнах, одна передняя лапа черная, другая — в рыжую полоску, холка белая, морда черно-рыжая, будто рассеченная по диагонали. Понимая, что не стоит обижать любимицу девочки, Лукас сказал:

— Должно быть, это самая необычная кошка в стране!

— Очень красивая, правда? — Кейт подхватила свою любимицу на руки. — Мама говорит, Бог решил сотворить ее особенной и раскрасил всеми красками, оставшимися от других кошек. Я назвала ее Пятнашкой.

— Хорошее имя! — похвалила Кенди, вспомнив, что так же назвал своего пони Кристофер. Совпадение? Она протянула руку, и кошка обнюхала ее пальцы, а затем лизнула шершавым язычком. — Может, она хочет есть?

— Хочет, и я тоже, — сказала Кейт и посмотрела на принесенные гостинцы. — Мэгги обычно присылает мне пирожные, а сегодня?

— Кажется, да, но сначала надо как следует пообедать, — по-матерински ответила Кенди. — Как насчет супа и хлеба с сыром?

— О да, спасибо!

Кенди отрезала несколько ломтиков сыра. Кейт спустила кошку на пол и дала ей самый большой кусок сыра. Пятнашка с энтузиазмом на него накинулась, а девочка села за стол и принялась есть суп — без чавканья и урчания, но с таким же аппетитом.

— Кажется, ты себя чувствуешь получше, — заметил Лукас.

— Целую вечность не чувствовала себя так хорошо! — просияла Кейт. — И маме стало лучше. Намного лучше! — Она чуть наклонила голову и всмотрелась в Лукаса. — Как вы это сделали?

Как объяснить ребенку необъяснимое? Лукас все же решил попытаться:

— Некоторым людям Бог дает дар исцелять. Это загадочные способности, не всегда действуют, но мы решили попытаться с тобой и твоей мамой — и, кажется, получилось!

— Спасибо! — серьезно ответила Кейт.

Заглянув в корзинку с едой, она нашла сладкие пирожные — судя по запаху, с корицей. Кейт откусила сразу половину пирожного и запила чаем, а затем перевела любопытный взгляд на Кенди.

— У вас волосы такие же, как у меня.

— Верно. — И Кенди вытянула из прически длинный локон, чтобы девочка могла как следует его разглядеть. — Такой цвет называется каштановым.

Кейт вытянула собственный локон, приблизила к локону гостьи, чтобы сравнить, и радостно воскликнула:

— Почти такие же! Только у вас темнее.

— Потому что я старше. Твои с возрастом тоже потемнеют.

Она заправила локон в прическу, а Кейт, явно заинтригованная, продолжила:

— И глаза у вас совсем как у меня, у них цвет меняется: то голубые, то серые, то зеленые.

— Все это не случайно, — сказала Кенди, и в ее голосе Лукас уловил напряжение.

— Правда? — с любопытством откликнулась девочка.

Кенди сделала глубокий вдох:

— Знаешь, у некоторых детей бывает две мамы.

— Как это? Они что, два раза рождаются? Ну, нет, такого не бывает!

— Нет, рождаемся мы все только один раз, но мамы бывают разные: одна — та, что родила, другая — та, что вырастила. — Кенди накрыла руку дочери своей. — И у тебя, дорогая, как раз две мамы. Я тебя родила, поэтому мы с тобой так похожи, а Джейн Поттер — мама, которая тебя полюбила и вырастила.

Пораженная, Кейт вырвала руку, схватила Пятнашку и прижала к груди, словно щит:

— Неправда! Если вы моя мама, почему же вы меня бросили? Вы что, меня не любили?

— Я была очень-очень больна, — с дрожью в голосе ответила Кенди. — Едва не умерла. Даже не помнила, что у меня родилась дочь. Ты была крохотной и очень слабенькой, никто не надеялся, что ты выживешь. Тетя Мэри отдала тебя своей сестре, она спасла тебе жизнь и стала твоей второй матерью. Так что нам обеим очень повезло.

— Как можно забыть, что родила ребенка? — нахмурилась Кейт.

— Дело в том, что у меня родилось двое детей: мальчик и девочка. — Кенди попыталась улыбнуться. — Твой брат очень похож и на меня, и на тебя: те же волосы, те же глаза. Оправившись после тяжелых родов, я увидела, что у меня есть ребенок, и уже не вспоминала, что был еще один. Лишь несколько дней назад, когда мне случилось взять на руки маленькую девочку, я вдруг вспомнила: ведь была еще и дочь! Что же с ней стало? И отправилась тебя искать.

— Значит, у меня есть брат? — переспросила Кейт. Как видно, это ее заинтересовало больше всего остального.

— Да, его зовут Кристофер. Он очень обрадуется, когда узнает, что у него есть сестренка!

Из спальни вышла миссис Лоуэл:

— Кейт, тебя мама зовет!

Обрадовавшись передышке от этого потока новой информации, девочка вскочила со стула и, подхватив Пятнашку, почти бегом бросилась в спальню.

— Зря вы ей все рассказали, — нахмурившись, заметила миссис Лоуэл.

— Рано или поздно пришлось бы сказать. Она заметила, что у нас с ней очень похожи волосы и глаза. — Кенди смело встретила взгляд повитухи. — Я не собираюсь отнимать ее у вас: здесь ее дом, ее семья, но и я ей не чужая и тоже хочу участвовать в ее жизни, познакомить с братом. Она должна жить так, как того заслуживает.

— А мы, выходит, для нее недостаточно хороши? — упрямо вздернула подбородок миссис Лоуэл.

— Вы лучшее, что могла подарить судьба брошенному ребенку, — тихо возразила Кенди. — Но ваша сестра живет в очень стесненных обстоятельствах. Я хочу обеспечить Кейт, чтобы она могла вместе с Джейн переехать в хороший большой дом. Очень надеюсь, что теперь она выздоровеет. Как вы думаете?

— Кажется, да, — немного расслабившись, ответила повитуха. — Джейн выглядит изможденной, но уже не такой больной. — Она на миг прикрыла глаза, провела рукой по лицу. — Не хочу показаться невежливой, но сегодня у меня был нелегкий день.

— Как и у всех нас, — ответил Лукас, вставая из-за стола. — Кенди, нам пора: еще нужно найти гостиницу на ночь. Утром вернемся сюда и все обсудим.

Она с благодарностью повернулась к нему.

— Ты прав. Может, поедем в гостиницу «Красный лев»? Он недалеко отсюда, и любопытно, сумею ли я, оказавшись там, еще что-то вспомнить.

— Можете остаться здесь, — не слишком уверенно предложила миссис Лоуэл.

— Очень любезно с вашей стороны, но мы не хотим взваливать на вас еще и это бремя — принимать гостей, к тому же совсем незнакомых.

— Незнакомых, но уже родных, — усмехнулась миссис Лоуэл. — Хотя и в самом деле будет лучше, если вы остановитесь в другом месте. Лучше нам встретиться завтра утром, когда все мы немного придем в себя.

Кенди от души с ней согласилась.

Глава 18

С большим облегчением они вернулись в экипаж, чтобы ехать в Лоуэр-Донтри. Лукас, поднявшись следом за Кенди, хотел сесть напротив, но она схватила его за руку и потянула на сиденье рядом с собой.

— Мне кажется, нам обоим сейчас не помешает подержаться за руки, — сказала она с усталой улыбкой. — Как себя чувствуешь?

Он шумно выдохнул:

— Как выжатый лимон! Завтра буду в порядке, но серьезная работа — такая, как сегодня, — всегда оставляет ощущение, словно по мне проскакал галопом кавалерийский отряд. А ты? Сегодняшние новости, должно быть, тебя потрясли — хоть это и радостное потрясение.

— Мне и в голову не приходило, что моя дочь может быть жива! — Стараясь справиться со слезами, Кенди прижала руку ко рту и добавила срывающимся полушепотом: — Даже сейчас не могу в это поверить!

Высвободив руку, Лукас приобнял ее за плечи:

— Но в этом нет никаких сомнений: она — твоя копия.

— И моя, и Кристофера… — При мысли о сыне она закусила губу, а затем продолжила: — Самое большее, на что я надеялась, точно узнать, что произошло, и получить шанс попрощаться с моей Кейтлин, но реальность оказалась намного сложнее. Произошло чудо: умершая дочь ко мне вернулась, но забрать ее домой я не могу.

— Ты права: нельзя отнимать ее у женщины, которая все эти годы была ей матерью, — негромко сказал Лукас. — Тебе придется выстраивать отношения и с дочерью, и с Джейн, а это потребует времени. Быть может, ты так и останешься для нее не матерью, а кем-то вроде любимой тетушки, но так или иначе станешь частью ее жизни. А, кроме того, сегодня у тебя появилась новая родня — и очень полезная, хотя бы потому, что Мэгги отлично готовит?

Как он и рассчитывал, Кенди улыбнулась.

— Да, думаю, со временем все наладится. Что ж, следующая моя задача — вернуться в Лондон, встретиться с Кирклендом и узнать, какое оружие он предложит использовать против Деншира.

— Наша следующая задача, — поправил ее Лукас.

Кенди молча, поднесла к губам его руку, которую сжимала в своей, и поцеловала костяшки пальцев, затем откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Лукас последовал ее примеру, и большую часть пути до «Красного льва» они дремали, не разнимая рук.

— Кенди! — позвал Лукас и постучал в дверь — легонько, не желая ее будить, если уснула.

Но она откликнулась:

— Секундочку!

Восприняв это как приглашение, он толкнул дверь и вошел с подносом, на котором стояла серебряная фляга бренди и два бокала.

— О-о… — удивленно заморгала Кенди.

Как и Лукас, она переоделась в домашнее; от прохлады весеннего вечера ее спасал бархатный винно-красный халат до пола. Распущенные волосы густой темно-рыжей волной, перекликавшейся по цвету с халатом, спускались до пояса.

— Я и не знала, что дверь между нашими комнатами не заперта!

Стараясь не слишком откровенно пялиться на ее роскошную гриву, Лукас ответил:

— Я сказал хозяину, что мы муж и жена, поэтому он отвел нам смежные комнаты. Дверь можно запереть — тогда они превращаются в отдельные номера, — или отпереть, и они становятся самыми подходящими для семьи с детьми или для супругов, которые предпочитают спать по отдельности, потому что муж храпит во сне. Я представился именно таким мужем и попросил отвести нам две спальни.

— А ты храпишь? — с легкой улыбкой поинтересовалась Кенди.

— Откуда мне знать? Я ведь в это время сплю и ничего не слышу. — Он поставил бокалы на столик, где осталась пустая посуда (ужинала Кенди в номере) и кувшин с водой, плеснул воды в каждый бокал. — Как я понимаю, ты тоже с трудом засыпаешь. Не хочешь немного разбавленного бренди? Возможно, это поможет нам обоим расслабиться.

— Заманчиво!

Она вздрогнула, словно от холода, несмотря на теплый халат, и, обхватив себя руками, присела на край кровати напротив камина, где мерцали догорающие угли. В мягком свете очага Кенди выглядела прелестно, несмотря на усталость.

Она взяла из рук Лукаса бокал с разбавленным бренди и сказала:

— Эта комната — та самая, где я дала жизнь детям и чуть не умерла сама, — не дает мне уснуть.

Он присел на кровать с ней рядом и обнял за плечи, молчаливо предлагая поддержку и утешение.

— Точно та самая? Ты ведь почти все время была в бреду, так что мало что помнишь.

Прежде чем отпить глоток бренди, она указала бокалом наверх.

— Такие трещины в потолке не забудешь! Ненадолго приходя в себя, я почти ничего не видела, кроме этого потолка.

Он запрокинул голову и взглянул на потолок.

— Напоминают карту Британии.

— А мне казалось, что это волк, поднявшийся на задние лапы и готовый к прыжку. Из этого можешь догадаться, в каком я была состоянии. — Она тоже посмотрела наверх. — Но да, может быть, это Британия. Такой вариант мне больше по душе. — Она сделала большой глоток из бокала. — Сколько всего произошло в этой гостинице! Здесь появились на свет мои дети, здесь я чуть не умерла — и здесь пришел конец моему браку.

Он крепче прижал ее к себе, с радостью ощущая, что она не противится, а, наоборот, уютно прильнула к нему.

— Конец?

— Пока я не забеременела, брак у нас был… вполне цивилизованный, но потом Деншир потерял ко мне интерес. Родился Кристофер — и его отец получил то, что хотел: наследника. — Она прикончила бренди одним долгим глотком. — После родов его общество сделалось мне невыносимо. Хоть я и не помнила ни рождения Кейтлин, ни слов Деншира о ней, должно быть, на каком-то глубинном уровне это запечатлелось в сознании и внушило мне отвращение к мужу. Его это не огорчило: к его услугам было множество любовниц. Так наше супружество превратилось в брак лишь по названию. Девять лет каждый из нас жил своей жизнью.

— Знаю, было тяжело, но по крайней мере, теперь ты от него освободилась. И Кристофера мы вернем, — добавил он негромко, но твердо и уверенно.

Поставив пустой бокал на прикроватную тумбочку, она устремила на Лукаса пристальный взгляд:

— Почему ты столько для меня делаешь? Ты всем помогаешь?

Несколько секунд он молчал, любуясь отблесками пламени на ее прелестном лице и роскошных волосах.

— Да, мне вообще нравится помогать людям, но еще нравишься ты.

— Кажется, ты просто не можешь быть один, — заметила она задумчиво. — В детстве ты был неразлучен с Симоном. В Бельгии странствовал вместе с братом Эммануэлем. А на флоте у тебя были друзья?

Удивленный ее замечанием, он немного подумал, прежде чем ответить.

— Нет, я вполне способен выжить в одиночку, но… да, пожалуй, ты права: предпочитаю, чтобы кто-то был рядом, — добрый друг, общество которого меня радует и на которого можно положиться. — И, сверкнув улыбкой, добавил: — Но до сих пор, ни с кем из своих друзей мне не хотелось делать вот так… — И склонился к ее губам.

Он рассчитывал на легкий дружеский поцелуй, но Кенди потянулась ему навстречу, приоткрыла губы, прижала ладонь к его щеке, и поцелуй вышел сладким и нежным.

— Как давно я ни с кем не целовалась! — прошептала она.

— Я тоже, — пробормотал и Лукас. — Уже и забыл, какое это чудо! Хотя, должно быть, не всякий поцелуй — чудо, а только с тобой.

— А может, чтобы сотворить чудо, нужны мы оба? — Дыхание Кенди участилось, она обвила его шею руками, и сама прильнула к его губам.

Лукас скользил ладонями по ее спине и талии, с наслаждением ощущая каждый изгиб тела. Какая же она мягкая, нежная, восхитительно женственная! Эти полные груди под бархатным халатом сводили его с ума. Нащупав сосок, Лукас прижал его ладонью, а затем медленно повернул руку. Кенди тихо ахнула и затрепетала в его объятиях.

Усталость отступила, смытая потоком желания, которое, как видно, Кенди вполне разделяла. Ее руки тоже блуждали по его телу. Скользнув ладонями в прорезь его свободной рубашки, она коснулась нагого тела — и Лукас судорожно втянул воздух: в жилах его запылал огонь.

Поцелуи, ласки, тяжелое дыхание, аромат возбуждения… они и сами не поняли, когда и как, уже полураздетые, оказались в постели. Халат Кенди распахнулся, явив его взору прозрачную ночную сорочку.

— Какая же ты красавица!

Склонившись к ней, он поцеловал сосок, ясно видимый сквозь прозрачный муслин, и тот сразу затвердел под его жарким прикосновением, а Кенди ахнула и выгнулась навстречу Лукасу.

Воздав должное одной прекрасной груди, он перешел к другой, наслаждаясь такими живыми откликами женщины на его прикосновения. Ее теплая ладонь скользнула по его животу и нащупала…

Кенди коснулась Лукаса в самом сокровенном месте, и он мгновенно затвердел, ничего так не желая, как только довести эту любовную игру до самого глубокого, самого интимного слияния тел, но все же…

— Пытаюсь припомнить все причины, по которым нам не следует этого делать, — произнес Лукас хрипло, — но, кажется, у меня что-то и с памятью, и со здравым смыслом.

— Что, если нам сегодня забыть обо всех запретах? — выдохнула Кенди, лаская рукой его напряженное естество.

Желание сжигало его заживо, и он едва смог ответить:

— Нельзя… нельзя забывать обо всем ради удовольствия!

— А почему бы и нет? — воскликнула она. — Сколько лет мною пренебрегали, меня предавали. С тобой я снова чувствую себя молодой, полной жизни, желанной. Нас никто здесь не знает, мы путешествуем без слуг — так почему бы не отдаться страсти, пусть и всего на одну ночь?

Каким-то дальним уголком сознания он понимал, что этот шаг опасен и непоправим, но противиться ей не мог. Ему нужна Кенди: хочется сжимать ее в объятиях, дышать с ней в унисон. Он провел ладонью по ее телу, наслаждаясь ощущением мягкости, гибкости и скрытой силы. Достигнув коленей, сменил направление и неторопливо скользнул ладонью между бедрами, развел их в стороны и отодвинул тонкий муслин.

Коснувшись ее самого сокровенного местечка, он обнаружил, что Кенди вся влажная и горячая. Громко застонав, Кенди приглашающе раздвинула ноги и потянула его к себе. Лукасу тоже не терпелось войти в нее, стать одним целым. Он мгновенно оказался у нее между ног, а когда коснулся входа в ее тело, Кенди ахнула и сжала руками его бедра. Безумное, пьянящее наслаждение охватило каждую клеточку его тела. Она лихорадочно ласкала его горячими руками. Внутри она оказалась восхитительно тесной, что свидетельствовало о долгих годах воздержания. Лукас тоже много лет не знал радостей женской ласки, но даже когда знал, это не шло ни в какое сравнение с тем глубоким чувством, что испытывал он сейчас к Кенди.

— Лукас! — простонала она. — Лукас!..

Ее тело уже содрогалось под ним, она судорожно прижимала его к себе, металась как в лихорадке. Сам он тоже стремительно летел к…

Нет! В последний миг овладев собой, он вышел из нее и, не выпуская из объятий, пролил семя ей на бедро.

Казалось, на целую вечность они застыли в объятиях друг друга, дышали в унисон, словно превратились в единое существо, но Лукас, чтобы не раздавить Кенди, перекатился на бок, потянув ее за собой.

— Лучше бы ты не осторожничал! — прошептала она хрипло.

— Конечно, лучше! Но если ты сейчас забеременеешь, это еще более усложнит твою и без того непростую жизнь.

— Ты прав. — Она откинула с его лба влажную прядь и задумчиво сказала: — Но, знаешь, я бы с радостью родила еще одного ребенка. От тебя.

Мысль о такой возможности отозвалась в его сердце сладкой болью. Он тоже хотел этого — хотел так же страстно, как и она, — но, укрывая ее и себя одеялом, Лукас уже понимал: сегодня они совершили большую, быть может, непоправимую ошибку.

Глава 19

Кенди лежала в объятиях Лукаса, положив голову на плечо, и его дыхание шевелило ей волосы. Никогда прежде она не переживала такой близости с мужчиной: не только страсти — хотя и страсть между ними оказалась чем-то поразительным, прежде немыслимым, — но и нежности.

— Ты был прав: нам не следовало идти на поводу у своих желаний, ведь теперь мне нестерпимо даже думать, что это никогда не повторится.

Она думала, что он уже спит, но он ответил ей так же тихо:

— И мне. Я счастлив. И не хочу от тебя уходить, хотя и знаю, что придется вернуться к себе в комнату и начать храпеть.

Она улыбнулась во тьме, которую изредка освещали догоравшие в камине угли.

— Пока я не слышала, чтобы ты храпел, но, возможно, этот вопрос предстоит изучить! — Зря она это сказала, ведь ни о каких «изучениях» в обозримом будущем даже думать не придется.

— Знаешь, а я верю в чудеса, — возразил Лукас, гладя ее по волосам. — Одно ведь уже произошло, твоя дочь жива, и мы нашли ее. Возможно, в будущем нас ждут новые.

— Это мне нравится! Лукас, мне кажется, ты мой добрый ангел. До нашей встречи на балу у Клентонов я не понимала, что делать, мучилась бессильным гневом и страхом перед будущим, а теперь у меня есть и друзья, и союзники, и надежда.

«И дочь, и возлюбленный», — добавила она мысленно, хоть сразу и напомнила себе, что оба ей не принадлежат.

Он рассмеялся.

— Ну, нет, вряд ли я способен стать добрым ангелом для кого бы то ни было! — Он провел ладонью по ее спине, и тепло, убаюкавшее было Кенди, уступило место уже знакомому жару. — Что ж, раз у нас осталось всего несколько часов, не будем терять их попусту!

Ах, что это были за часы!..

На следующее утро, когда они снова отправились к миссис Лоуэл, Кенди с трудом справлялась с разыгравшимися нервами. Лукас, разумеется, это заметил и успокаивающе сказал:

— Не переживай: сегодня будет легче.

Кенди тоже очень на это надеялась. Миссис Лоуэл тепло с ними поздоровалась и пригласила в дом.

— Надеюсь, вы не возражаете, если мы посидим на кухне? У нас почти вся жизнь здесь проходит.

Догадавшись, что это что-то вроде проверки, Кенди ответила:

— Кухня — мое любимое место: тепло, уютно, и можно пообщаться попросту, по-дружески.

— А уж если ваша дочь опять угостит нас своей выпечкой… — добавил Лукас.

— Непременно! — улыбнулась повитуха.

Накануне Кенди почти не обращала внимания на обстановку — теперь же заметила, что кухня у миссис Лоуэл светлая, просторная, наполненная соблазнительным ароматом свежей выпечки. Мэгги, Джейн и Кейт уже сидели за большим дубовым столом и пили чай в ожидании гостей. Трехцветная кошка Пятнашка смирно сидела у девочки на коленях, одним глазом косясь на вошедших, а другим — на тарелку с печеньем.

Увидев гостей, все женщины учтиво поднялись, и Кейт спустила кошку на пол. Джейн Поттер была очень похожа на свою старшую сестру: такая же симпатичная и светловолосая. Только исхудавшая за время болезни. Сейчас она выглядела значительно лучше, хоть и смотрела чуть настороженно. Кейт держала Джейн за руку, но не сводила глаз с Кенди.

— Лорд Фокстон, — заговорила Джейн, — это вам я обязана жизнью — и своей, и дочери. Примите сердечную благодарность.

Еще одна проверка, подумала Кенди. Джейн называет Кейт дочерью и ждет, как отреагирует на это родная мать — не потребует ли передать опеку над девочкой ей. Сама она, чтобы вернуть сына, готова на все — даже, если понадобится, бежать в Америку, — но другую женщину перед таким ужасным выбором никогда не поставит: не вырвет дочь из рук той, что ее вырастила, как у нее самой вырвали из рук сына.

— Думаю, благодарить стоит не меня, а Провидение, — ответил Лукас. — Я очень рад, что сумел помочь. Вы действительно чувствуете себя лучше?

— Да, впервые за многие месяцы! — Подумав, Джейн добавила: — Я уже и забыла, как это — ощущать себя здоровой. Вам всегда это удается?

Он покачал головой:

— Нет, этот дар появляется независимо от моего желания. Очень рад, что на этот раз все получилось.

Кейт, все это время неотрывно смотревшая на Кенди, вдруг спросила:

— А как мне вас называть?

Она вспомнила слова Лукаса и ответила:

— Можно, например, «тетя Кенди»: не придется всем объяснять, почему у тебя две матери.

— Тетя Кенди… — задумчиво повторила Кейт и кивнула. — Здорово, что у меня будет еще одна тетя!

— Значит, вы теперь и моя тетя тоже? — спросила Мэгги.

— Если хочешь, — с готовностью ответила Кенди, стараясь расположить к себе все семейство Лоуэл.

Мэгги улыбнулась:

— Тогда, тетя Кенди и лорд Фокстон, присаживайтесь, пожалуйста, и позвольте угостить вас чаем с имбирным печеньем и яблочным пирогом. Все еще теплое — только из печи!

За столом Лукас сел слева от Кенди, Кейт — справа, а Джейн — по другую сторону от Кейт. Девочка по-прежнему не сводила глаз с гостьи, сегодня ее переменчивые глаза казались скорее зелеными, чем серыми.

— А вы познакомите меня с братом? Я ему понравлюсь?

— Рано или поздно вы обязательно встретитесь — и да, конечно, ты ему понравишься, — ободряюще ответила Кенди. — Он всегда хотел иметь брата или сестру.

Когда всем разлили чай и передали по кругу печенье, Джейн спросила напрямик:

— И что же будем делать дальше?

Кенди смело встретила ее взгляд:

— Вчера я уже говорила вашей сестре, что не стану отбирать дочь у тех, кто ее любит, увозить из дома, который много лет был ей родным, но участвовать в жизни Кейт хочу.

Джейн хоть все еще смотрела настороженно, но все же кивнула:

— Да, это справедливо.

— Я сделаю на имя Кейт банковский вклад, который вы сможете тратить на общие нужды, — продолжала Кенди, радуясь, что может помочь дочери хотя бы финансово. — Этих средств будет достаточно для спокойной и комфортной жизни.

— А можно мне купить пони? — тут же поинтересовалась Кейт. — Мне так хочется пони!

— Это решать твоей матери, — сказала Кенди, мысленно похвалив себя за то, что смогла спокойно произнести эти слова. — Если она согласна, — пожалуйста, но, может, лучше подождать, пока ты подрастешь. Кстати, твой брат тоже любит лошадей.

— Джейн, — заговорила миссис Лоуэл, — буду очень рада, если вы с Кейт переселитесь ко мне. До сих пор я боялась заразы, поэтому поселила вас в отдельном коттедже, но теперь, когда вы обе вроде бы здоровы, переезжайте сюда! Здесь гораздо больше места. Две вдовы с дочерьми… по-моему, неплохо!

— Мне тоже нравится, — обрадовалась Джейн. — И в конюшне у тебя найдется место для пони, если мы решим его купить. — Она перевела взгляд на Кейт. — «Если», маленькая мисс: я ничего не обещаю!

Однако по сияющей улыбке девочки было ясно: нет сомнений, что это «если» надо понимать как «когда».

Кенди попробовала вкуснейший яблочный пирог с восхитительно хрустящей корочкой и заметила:

— Сейчас жизнь у меня в Лондоне довольно сложная, но когда я со всем разберусь… — Если в этом вообще можно разобраться, добавила она мысленно. — Буду очень рада, если вы с Кейт приедете ко мне в гости. — Она перевела взгляд на миссис Лоуэл и Мэгги. — Это приглашение касается всех.

Мэгги ахнула, глаза у нее загорелись.

— А мы сможем сходить в театр?

— Разумеется. И пройтись по магазинам на Бонд-стрит.

Девушка просияла.

— Знаете, — мягко сказала Кенди, — я очень хочу, чтобы мы подружились. Как вы думаете, это возможно?

В первый раз с начала разговора Джейн улыбнулась:

— Почему бы и нет.

Кенди проглотила последний кусочек пирога:

— Что ж, пожалуй, нам пора. Впереди долгий путь.

Лукас кивнул и поднялся из-за стола:

— Мисс Мэгги, у вас поистине кулинарный талант!

— Разрешите, я заверну вам пару кусков пирога и печенье на дорогу, — предложила девушка, явно польщенная.

— Спасибо! — улыбнулся Лукас так, что мог бы растопить даже ледяное сердце.

Пока Мэгги заворачивала выпечку в ткань и перевязывала бечевкой, Кенди спросила:

— Кейт, можно мне тебя обнять?

Девочка встала и сама обняла гостью.

— Тетя Кенди, я так рада, что с вами познакомилась! Когда мы снова увидимся?

Кенди нежно прижала к себе детское тельце, мысленно оплакивая все годы, что они с дочерью провели вдали друг от друга, но и радуясь невероятному чуду, благодаря которому слабенькая больная малышка выжила и выросла в чудную девочку.

— Пока не могу сказать точно. Знаю только, что буду скучать. Я обязательно тебе напишу.

— Вот здорово, тетя Кенди! — радостно воскликнула Кейт. — А я напишу вам в ответ!

Кенди неохотно выпустила дочь из объятий и, поднявшись со стула, подала Джейн лист бумаги.

— Здесь записан мой адрес и адрес моего адвоката. Он с вами свяжется.

Попрощавшись со всеми, они с Лукасом вышли на улицу, где терпеливо ждал их кучер. Лукас развязал узелок с выпечкой и предложил ему печенье. Тот с энтузиазмом принял угощение и тут же проглотил.

Едва экипаж тронулся с места, Кенди со вздохом откинулась на спинку сиденья и взяла Лукаса за руку.

— Мне кажется, все прошло неплохо!

— По-моему, тоже. Вы с Джейн любите Кейт и думаете о ее счастье, а значит, сделаете все так, как будет лучше для всех. — Он искоса взглянул на Кенди. — Даже если бы они с Джейн на это согласились, ты не смогла бы забрать дочь в Лондон прямо сейчас: это рискованно — о ее существовании мог узнать Деншир. Судя по тому, что я о нем знаю, он способен отобрать и ее, как и Кристофера, просто для того, чтобы тебе нагадить.

Кенди словно окатили ледяной водой.

— Об этом я не подумала! Совсем забыла о Деншире и его кознях. Но ты прав: он бы непременно потребовал опеку над ней, а потом отослал в какую-нибудь ужасную школу, как Кристофера.

— Этому не бывать! — успокоил ее Лукас. — Кейт очень повезло — она в безопасности и с теми, кто ее любит.

— Чтобы ей и дальше ничто не угрожало, я не расскажу о ней никому, кроме Симона и Сюзанны. — И, чтобы сменить тему, она сказала: — Жду не дождусь, когда вернусь к урокам у Анджело и смогу сразиться с кем-нибудь из новых подруг. Это потрясающее занятие! Афина Мастерсон обещала прислать мне подходящую одежду.

— Если не возражаешь, я пойду с тобой, — предложил Лукас. — В прошлый раз мне там очень понравилось — ну, за исключением инцидента с Годфри.

— Не возражаю, конечно.

Бросив взгляд на высокую стройную фигуру Лукаса, она невольно задумалась о мускулистом теле, скрытом под этим прекрасно сшитым костюмом джентльмена. Прошлой ночью оба они видели шрамы друг друга: у нее — уродливые красные полосы ожога на ноге, оставшиеся после того вечера, когда муж толкнул ее в горящий камин; у него — ужасный ломаный шрам на левом плече и лопатке, след раны, полученной на войне, и это еще больше их сблизило.

— Когда ты снова собираешься в больницу? — спросила Кенди.

Он рассмеялся:

— Скоро. Вообще я собираюсь работать там регулярно.

— Мне тоже нужно заняться чем-нибудь полезным, — задумчиво сказала Кенди. — Интересно, нужны ли в «Доме Сиона» волонтеры без опыта? Я могла бы, например, работать с детьми.

— Упомяни об этом в разговоре с леди Киркленд, и уже на следующий день будешь учить детишек читать! — заверил ее Лукас.

— Было бы здорово!

Кенди нужно было какое-то занятие, чтобы отвлечется от своих проблем. До встречи с Лукасом ей казалось, что жизнь кончена, а теперь она твердо решила бороться и двигаться дальше. И помощь тем, кому повезло еще меньше, чем ей, придаст ей сил и поможет совладать со своей жизнью.

А ведь ее жизнь с каждым днем становится все лучше! Мысль новая — и очень воодушевляющая.

Когда экипаж свернул на подъездную аллею усадьбы Камден-Кейп, Кенди выпрямилась на сиденье и начала разминать затекшие руки и ноги. Лукас любовался ею, заранее предвкушая, как увидит ее со шпагой у Анджело. В ней ощущалась сила и изящество дикой кошки — и, словно львица, она защищала своих детей и других, близких ее сердцу.

Расправив юбки, она сказала:

— Мне сначала было слишком трудно говорить об истинной цели своих поисков, но теперь, когда я знаю, что Кейтлин жива и с ней все в порядке, думаю, можно поделиться этой радостной новостью с леди Анной и сэром Уильямом и заодно объяснить, почему пользуюсь их гостеприимством. Как ты думаешь, они смогут сохранить все в тайне?

Лукас кивнул:

— Дядя служил дипломатом при дворе индийского раджи, так что умение хранить тайны — его профессиональное качество. Просто предупреди, что это секрет, и ни о чем не беспокойся.

Экипаж остановился у крыльца. Лукас и Кенди вышли, и дворецкий впустил их в дом. Хозяева сидели в семейной гостиной.

— Вы как раз вовремя! — тепло воскликнула леди Анна, поднимаясь им навстречу. — Скоро будем пить чай!

— Но сперва я собирался навестить Магдалину, — добавил сэр Уильям. — Лукас, составишь мне компанию? Она всегда очень радуется тебе!

Лукас поколебался, но Кенди сказала:

— Иди-иди, и передай Магдалине от меня привет! Скажи, что и я загляну к ней попозже. — Повернувшись к леди Анне, она пояснила: — А я пока поведаю вам о нашем путешествии.

Лукас сразу понял, что она хочет поговорить с его тетушкой наедине и сказал:

— Да, только надо бы прихватить морковки.

Сэр Уильям рассмеялся.

— Для нашей ушастой дамы найдется и кое-что повкуснее: яблоки! Магдалина их обожает.

Обрадовавшись возможности размять ноги, Лукас вышел вместе с дядей во двор и, обогнув дом, направился к конюшне. Поскольку день был теплый, Магдалина паслась на улице, в небольшом загончике. Услышав шаги, она вздернула голову, радостно заржала и подбежала к изгороди.

Пока она наслаждалась половинкой яблока и почесыванием в две руки, сэр Уильям заметил:

— Твоя прелестная приятельница сегодня выглядит куда более оживленной и радостной, чем два дня назад.

— Это потому, что наше путешествие было успешным, — ответил Лукас. — Наверное, сейчас Кенди рассказывает об этом тете Анне. Она и тебе расскажет сама то, что сочтет нужным.

Сэр Уильям даже виду не подал, что сгорает от любопытства: дипломат до мозга костей.

— Весна в разгаре, и недели через две мы отправимся в Лондон, приобщиться светской жизни. Не хочешь присоединиться к нам?

— Спасибо, но мне не хочется в особняк Фокстонов: у Симона и Сюзанны мне вполне комфортно, — ответил Лукас. — И потом, у них потрясающий повар-француз!

Дядюшка рассмеялся.

— С таким аргументом не поспоришь! — Протянув мулу еще половинку яблока, он вдруг спросил: — У тебя чувство к леди Дуглас?

Лукас так и застыл с поднятой рукой:

— Она разведена, и закон запрещает ей повторно выходить замуж.

— Я ведь не об этом спросил. — Дядюшка поднял голову и взглянул ему прямо в глаза. — Она замечательная: даже в таком трудном положении держится безупречно. И кажется, вы с ней очень близки по духу. Я уже не говорю о том, что она красавица.

Лукас спросил себя, догадывается ли дядя, что они с Кенди стали любовниками. Порой сэр Уильям проявлял прямо-таки сверхъестественную проницательность.

— У нас много общего: оба лишились своего доброго имени и признания в обществе — это создает на удивление крепкие узы.

— Понимаю: это хороший повод для дружбы, но, мне кажется, между вами есть и нечто большее. Мы всегда желали тебе найти женщину по душе, и леди Дуглас нам обоим понравилась. И более того, — добавил он с широкой улыбкой, — она понравилась Магдалине!

— При нынешнем положении дел мы с Кенди не сможем пожениться, — со вздохом ответил Лукас.

— Но ведь все может измениться, — возразил сэр Уильям.

Решив сменить тему, Лукас сказал:

— В Лоуэр-Донтри, в приходской церкви Девы Марии в Полях, мы познакомились с очень симпатичным молодым священником, мистером Хаттоном. Он оказал нам серьезную помощь в поисках. Он женат, имеет дочь… Они очень достойные люди. Мне кажется, можно обратиться к нему, если у нас в Камден-Кейпе появится вакансия.

— Непременно появится, и очень скоро! — оживился сэр Уильям. — Когда это произойдет, сразу же съездим в Лоуэр-Донтри и познакомимся с ним. А теперь пора пить чай!

Нет лучшего способа закончить деликатный разговор, чем пригласить гостя к чаю.

Глава 20

Кенди перевернулась на спину и с удовольствием потянулась. Как приятно вновь оказаться в знакомой спальне, в Торсей-хаусе! Но почему постель кажется такой пустой, хоть они и провели с Лукасом вместе всего одну ночь?

Что ж, по крайней мере скоро она снова его увидит: он заедет за ней, чтобы отвезти в академию Анджело. Кстати, об этом: пора вставать, если она не хочет опоздать!

Умывшись, Кенди зачесала волосы назад и перехватила простой черной лентой. Теперь пора примерить костюм, который прислала ей Афина. Как странно натягивать черные рейтузы из эластичного трикотажа со штрипками, но для фехтования лучшей экипировки не подберешь. Хотя выглядит… весьма вызывающе, и Кенди не была уверена, что чувствует себя комфортно в таком виде. В довершение она надела собственные поношенные черные сапоги для верховой езды и, следуя указаниям Афины, втиснулась в короткий корсаж, поддерживающий грудь, но не стесняющий движений. Все это великолепие завершала блузка с длинными рукавами. Разумеется, все черное, в соответствии со статусом брошенной жены, которая носит черное в знак траура по справедливости. Новые подруги оценили этот оригинальный жест, а кроме того, заметили, что черное ей к лицу.

Поверх блузки Кенди накинула плащ с пуговицами, который доходил до колен и хотя бы отчасти скрывал ее вызывающий вид. Весь костюм был очень свободным, не стеснял движений: Афина хоть и определяла размеры Кенди на глазок, но подобрала одежду идеально.

В этом костюме она выглядит такой смелой и дерзкой. Вот и отлично! Отойдя от зеркала, Кенди взяла стек и сделала выпад, словно в руках у нее была шпага. Боже, какая свобода движений! Она повторила несколько упражнений, разученных на прошлом занятии, и убедилась, что одежда нисколько ей не мешает. До чего же удобно — вот бы такую всем женщинам!

Но, как ни понравились ей рейтузы, выйти в них на улицу она все же не решалась. Перекинув плащ через руку, она отправилась в столовую перекусить.

Хозяйничали в Торсей-хаусе мистер и миссис Браун: Дональд — родом с Торсея, его жена Эмма — уроженка Лондона, с которой он познакомился, когда служил в армии и его часть располагалась в здешних казармах. Муж и жена вели хозяйство легко и умело, с истинно торсеанской простотой и гостеприимством. Кенди полагала, что и с домом, и с хозяевами ей очень повезло.

Когда Кенди появилась, Эмма Браун подняла глаза и спросила:

— Доброе утро! Вам как обычно?

— Да, пожалуйста.

Эмма опустила в горячую воду яйцо и налила Кенди чашку свежезаваренного чая.

— Ну и наряд на вас сегодня! Мне кажется, для маскарада еще рановато!

Кенди рассмеялась, отрезала себе ломтик хлеба, наколола на длинную вилку и подрумянила над огнем.

— Сегодня я иду в академию Анджело учиться фехтованию. Этот костюм мне прислала дама, которая уже там занимается. В нем очень легко двигаться!

— Хорошо, что при вас будет шпага, чтобы отгонять мужчин, которые соберутся поглазеть на ваши ножки! — сухо заметила Эмма.

— Я еду не одна, а в сопровождении лорда Фокстона, который отлично владеет кортиком, — объяснила Кенди.

— Вот как? Не знала, что он способен драться. По мне, слишком уж смазлив.

— Он служил на флоте, воевал — так что гораздо опаснее, чем кажется на вид.

Кенди смазала маслом поджаренный ломтик хлеба и разрезала на узкие полоски, а Эмма подала ей яйцо всмятку. Кенди аккуратно срезала у яйца верхушку и обмакнула первую полоску в теплый желток. Как это вкусно — особенно если запить горячим чаем! Ей нравилась простота и свобода обращения в Торсей-хаусе: здесь ее принимали, не осуждая. Она платила приличные взносы на содержание дома, а в обмен получала не только крышу над головой, но и уют, и приятную компанию.

— В последнее время здесь очень тихо, — заметила Кенди. — Вы никого не ждете?

Эмма пожала плечами.

— Трудно сказать. Гости обычно не предупреждают — просто приезжают и стучат в дверь, как вы, — но уже довольно давно вы живете у нас одна. — Она подлила Кенди чаю и налила себе. — Впрочем, я слышала, что молодой лэрд собирался заехать сюда по дороге домой.

— Мой кузен Рамзи? Мы с ним давно не виделись! А где он был? — с удивлением спросила Кенди.

— Говорят, в Константинополе. Оттуда до Лондона путь неблизкий!

— Пара месяцев, не меньше, — согласилась Кенди.

Рамзи возвращается домой, и это могло значить, что здоровье старого лэрда пошатнулось. Кенди, конечно, будет рада с ним увидеться. В детстве, когда ее привозили в Торсей на лето, они много времени проводили вместе, но благодаря беспокойной натуре и страсти к путешествиям сразу после окончания университета он покинул родные края.

Кенди заканчивала завтрак, когда на кухню вошел Дональд Браун и доложил:

— Мисс Дуглас, приехал ваш друг.

— Спасибо. — Она допила чай и поднялась, продемонстрировав свои рейтузы.

— Вы что, вот в этом пойдете? В панталонах?! — воскликнул он, явно шокированный.

— Это не панталоны, а рейтузы! Это костюм для фехтования.

— Куда катится мир! — проворчал Дональд, но в глазах его плясали веселые искорки.

— Надеюсь, к свободе для женщин! — Улыбнувшись на прощание, Кенди подхватила плащ и поспешила в гостиную.

Когда Кенди вошла, Лукас изучал круглый, покрытый боевыми рубцами щит на стене. Услышав шаги, он обернулся — и застыл с открытым ртом, так что произнести слова приветствия ему удалось далеко не сразу.

— Кажется, впервые вижу тебя в растерянности! — заметила она весело. — Эти вещи прислала леди Афина Мастерсон. Надеюсь увидеть ее сегодня у Анджело.

Наконец придя в себя, Лукас заметил:

— Да, такой наряд позволяет достичь гибкости, необходимой для фехтования. — И, широко улыбнувшись, добавил: — Или для того, чтобы лазить в чужие окна!

Кенди окинула себя взглядом.

— О карьере воровки я не думала, но, если понадобится, рассмотрю такую возможность.

— Если пройдешься по улице в таком виде, могут начаться беспорядки, — заметил он, явно не в силах оторвать от нее взгляд. — А в академии все мужчины без труда лягут у твоих ног, потому что просто забудут, что надо защищаться!

— Не знаю, считать ли себя польщенной или тревожиться, — призналась Кенди, накидывая плащ, чтобы скрыть свой костюм от прохожих на улице. — Но свобода движений в этом костюме мне очень по душе!

Они вышли на улицу и свежий весенний ветерок принялся играть с ее плащом. В рейтузах Кенди ощущала себя совсем не так, как в привычной юбке, даже шагала иначе — шире и свободнее. Они шли по тротуару рядом, и Лукасу не приходилось приноравливаться к ее шагу, что ей нравилось все больше и больше.

Когда они пришли, в академии было еще тихо, но у стены главного зала Кенди заметила четырех дам: две вели учебный поединок на коротких затупленных шпагах, а другие о чем-то болтали. Все тоже были в рейтузах, но одна только Кенди — во всем черном.

Кенди улыбнулась, почувствовав себя так, словно ее пригласили в закрытый клуб. Среди дам была Афина Мастерсон, в черных рейтузах и сапожках, белой блузке и темно-красной тунике. Вид у нее был весьма воинственный.

— Кенди, добро пожаловать в наше общество «Дамы со шпагами»! — поздоровалась она с новоприбывшей. — Рада, что ты решилась надеть рейтузы. В них фехтовать намного удобнее, чем в юбке.

Кенди просияла в ответ, сразу почувствовав себя как дома.

— Спасибо за костюм! Ты точно угадала с размером.

— Такие рейтузы изобрела моя невестка, леди Кайри Маккензи, — настоящая волшебница во всем, что касается одежды и моды, — объяснила Афина. — Она часто фехтует с нами, но сегодня не смогла прийти. Обязательно ей расскажу, как тебе понравился ее новый ансамбль!

— По-моему, рейтузы — блестящая идея! — заметил Лукас. — В самом деле, почему женщины должны носить то, что стесняет движения?

— Мне нравится ход ваших мыслей. — Дама протянула ему руку. — Я леди Афина Мастерсон, а вы, должно быть, Фокстон?

— Именно так, — ответил он, пожимая ей руку.

— Не знаете, свободен ли сейчас Генри Анджело? — спросила Кенди. — Я хотела бы взять у него еще один урок.

Леди Кингстон, дама с золотисто-рыжими волосами, покачала головой.

— Его нет и до обеда не будет. Вообще на уроки лучше записываться заранее.

— В следующий раз так и сделаю, Калли, — пообещала Кенди. — А сейчас не согласится ли кто-нибудь немного пофехтовать с новенькой?

— С удовольствием, тем более что я и сама не мастер. — Она повернулась к Лукасу и протянула руку. — Я Калли Кингстон. Слышала про ваш импровизированный бой с кузеном — и очень жалею, что все пропустила: должно быть, впечатляющее было зрелище!

— Попытаюсь уговорить Симона присоединиться ко мне в следующую среду, — ответил Лукас, пожимая ей руку. — Ни с кем так не люблю фехтовать, как с ним. А теперь, дамы, я вас оставлю: пойду поищу, с кем сразиться.

Кенди отложила плащ, подняла тренировочную шпагу и взвесила в руке:

— Калли, я готова: покажешь, каких навыков мне недостает?

Лукас снял пальто и шляпу, с удовольствием предвкушая тренировочный бой, и, взяв со стойки у противоположной стены затупленную шпагу, огляделся в поисках возможных партнеров.

В противоположном конце зала, судя по количеству зрителей, уже шла схватка. Лукас подошел ближе и обратился к одному из них, который держал в руках шпагу и, кажется, был готов с ней поупражняться.

— Добрый день, — поздоровался он вежливо. — Я Фокстон. Не хотите ли со мной сразиться?

— Фокстон?! — гневно воскликнул незнакомец и демонстративно повернулся к нему спиной.

Лукасу показалось, что его ударили под дых. В последние дни, путешествуя с Кенди, он начал забывать о своем статусе изгоя — теперь же ему грубо об этом напомнили.

Но тут же рядом оказалась леди Мастерсон и спросила:

— Не хотите ли сразиться с женщиной? Я, как и Калли, больше привыкла к огнестрельному оружию, но хочу улучшить свои навыки фехтования, а для этого лучше сражаться с тем, кто владеет шпагой лучше.

— Буду рад скрестить с вами шпаги, — с облегчением ответил Лукас. — Подозреваю, на самом деле вы владеете холодным оружием лучше, чем хотите сказать об этом.

— Вовсе нет, — возразила Афина, выходя вместе с ним на свободное место в центре зала. — Но во время войны, на Пиренеях, пришлось пережить несколько… неприятных эпизодов, и это сделало меня жестокой.

— Да, к сожалению, таково влияние войны, — согласился Лукас.

Они отсалютовали друг другу клинками и начали бой — поначалу не в полную силу, проверяя, на что способен противник. Афина, высокая, длиннорукая и стремительная, оказала достойное сопротивление. Движения соперников все больше ускорялись, пока, наконец, не превратились в стремительный смертоносный танец. Лукас все же раньше коснулся тупым кончиком шпаги середины ее груди и объявил, тяжело дыша:

— Туше, миледи! Безумно рад, что мне не пришлось драться с вами всерьез!

— Взаимно! — рассмеялась Афина, тоже шумно переводя дух.

Кенди и Калли уже закончили поединок и о чем-то весело болтали. Все еще не отдышавшись, раскрасневшаяся, Кенди подбежала к нему. Сейчас она была просто очаровательна — так и тянуло поцеловать, — но на людях этого делать определенно не стоило.

— Как жаль, что я не открыла для себя фехтование раньше! Это даже лучше, чем скакать галопом по полям и лугам!

— А я определенно предпочитаю сражаться в зале, а не где-нибудь в темном переулке: в этом, знаешь ли, мало веселья, — заметил Лукас.

Кенди сразу вспомнила, как по дороге на них напали бандиты, и вздрогнула.

Входная дверь распахнулась, и в зал вошли двое мужчин. Тот, что шел впереди, был высокого роста, худой, даже изможденный, с мрачной физиономией и багровой язвой на шее, которую старался скрыть под волосами. Второй был пониже и выглядел поприветливее.

В первое мгновение Лукас не обратил на них внимания, но тут один из новоприбывших заметил Кенди — и застыл как вкопанный, а потом взревел, словно не веря своим глазам:

— Ты? Ах ты, тварь! Что ты здесь делаешь, да еще и разодетая как потаскуха?

Кенди побелела как полотно, и на миг Лукасу показалось, что сейчас она упадет в обморок.

— Тебе, конечно, лучше знать, как одеваются потаскухи, ведь с ними ты общаешься, Деншир, — сумела выдавить Кенди, стараясь не показать страха.

— Это же позор на весь женский пол! — выплюнул тот.

— Вот как? — протянула Калли. — Если кто-то здесь и позорит свой пол, это вы, Деншир — развратник, обманщик, клеветник!

Все дамы — тоже рейтузах, со шпагами в руках, — придвинулись ближе к Кенди и вид имели довольно угрожающий.

Он злобно что-то пробормотал: того и гляди бросится на женщин с кулаками — но те не просто превосходили его количеством, но и были вооружены. Спутник положил руку ему на плечо и что-то сказал вполголоса, должно быть, попытался успокоить.

Но Деншир сбросил его руку и взревел:

— Не уйду, пока не выясню, что эта стерва сделала с моим сыном!

Глава 21

Услышав слова бывшего мужа, Кенди ахнула:

— Я сделала?! Да я не видела сына с того дня, как ты вышвырнул меня из дому и объявил, что Кристофер — твоя собственность, и я никогда больше его не увижу!

— Он пропал из школы, куда я его отправил! — рявкнул Деншир. — Если не утонул в тамошней речке, значит, это ты его украла, чтобы вырастить из него бабу!

— Во всем виноват ты! — с яростью прошипела Кенди и, сжимая в руке шпагу, угрожающе шагнула к бывшему мужу. — Ты плохо с ним обращался, ты поместил его в какую-то ужасную школу, и ему ничего не оставалось, кроме как оттуда сбежать! Господи боже, где же он теперь? Что с ним?

Левой рукой она сдернула с кончика шпаги защитный колпачок, и Деншир, чертыхнувшись, попятился назад.

— Не подходи ко мне, чокнутая ведьма!

Лукас сделал два быстрых шага к Кенди и поймал ее за руку.

— Если он и заслуживает смерти, то не от твоей руки. Когда мы найдем Кристофера, ему будет нужна мать, а ты не сможешь о нем заботиться, если тебя отправят в тюрьму и повесят.

Кенди смерила его свирепым, почти безумным взглядом, и он резко выкрикнул:

— Остановись! Ради всех нас, не делай этого!

Это образумило ее, а Деншир тем временем развернулся и пулей вылетел из зала; приятель мчался за ним по пятам. Наступило тягостное молчание, но Афина наконец прервала его:

— Этого типа в самом деле стоило бы порубить в лапшу! Как думаете, может, нам позволят, если хорошенько попросить?

Смешки, хоть и неуверенные, натянутые, были ей ответом. Кенди обвела взглядом новых подруг:

— Дорогие, благодарю вас за поддержку! Какое счастье знать, что ты не одна! Увидимся на следующей неделе.

Она запахнула плащ, скрыв от чужих взоров неприлично красивые ноги. Лукас тоже подхватил пальто и шляпу и вышел вместе с Кенди, одеваясь на ходу. На улице он взял ее под руку.

— Теперь успокойся и дыши, медленно: вдох-выдох.

— Но Кристофер… Что, если его уже нет в живых? Деншир сказал, он мог утонуть! — воскликнула она со слезами в голосе. — Ему ведь нужен только наследник, на остальное ему наплевать!

Заметив небольшой переулок, Лукас увлек дрожащую Кенди туда и там, подальше от любопытных глаз, обнял и крепко прижал к себе.

— Кристофер — твой сын, ты его хорошо знаешь, — сказал он тихо, всей душой мечтая успокоить ее тревогу. — Можешь себе представить, чтобы он решил утопиться из-за того, что ему не понравилось в школе?

Кенди глубоко вздохнула и признала:

— Нет. Конечно, нет. Скорее он попытается бежать, потом спрятаться в каком-нибудь надежном месте, а оттуда как-то связаться со мной.

— Ну, вот видишь: он у тебя умный парень, — заметил Лукас, нежно поглаживая ее по спине. — Да, может, там и реки-то нет! Просто Деншир брякнул первое, что пришло в голову!

— Да уж, он на это способен! — заметила Кенди, понемногу успокаиваясь. — Пожалуй, мог и соврать, что Кристофер исчез… Хотя нет: судя по тому, с какой злобой он на меня набросился, это правда. Думаю, сын попытается со мной связаться, но не уверена, что он знает, где я.

— Связаться с тобой ему будет нелегко, — согласился Лукас. — Однако, не сомневаюсь, Кристофер сейчас где-нибудь прячется и пытается как-то добраться домой, к тебе.

— Господи, только бы ты оказался прав!

— Мы его найдем, — повторил Лукас. — А теперь — новость.

Кенди удивленно взглянула на него, и он пояснил:

— У Деншира так называемая французская болезнь — сифилис, потому он стал таким неуравновешенным и опасным.

Кенди отшатнулась, на лице ее отразилось отвращение:

— С чего ты взял?

— Заметила красную язву у него на шее, под ухом, почти прикрытую волосами? Очень похожа на гумму — своего рода мягкую опухоль, признак далеко зашедшего сифилиса. Есть и другие признаки.

Кенди закусила губу:

— А что, если у меня тоже сифилис?

— Никаких симптомов у тебя нет, — ободрил ее Лукас. — И потом, ты говорила, что после рождения сына он перестал обращать на тебя внимание: вы даже жили раздельно.

— Надеюсь, что ты прав… — Она прикрыла глаза и содрогнулась всем телом. — Прости! Я ни за что… не допустила бы близости с тобой, если бы знала, что могу быть заразной.

— Разумеется, я знаю. — Подняв руку, он осторожно и нежно заправил ей за ухо выбившуюся прядь. — Это Деншир без чести и совести.

Она с горечью усмехнулась:

— Есть ли у меня честь — вопрос спорный.

— Есть, — сказал он твердо. — И честь, и совесть, и поразительная стойкость. Судьба наносит тебе удар за ударом, но ты крепко держишься на ногах.

— Скорее, опираюсь на тебя. — Она взяла его за руку, и они пошли назад, к Торсей-хаусу.

Уже подходя к дому, Кенди спросила:

— Ты еще не устал от меня? То бури, то шторма…

Лукасу вспомнилась жизнь до встречи с Кенди — бесцельное прозябание в мире, утратившем краски…

— Если бы не эти твои катаклизмы, мы бы не встретились снова, и для меня это стало бы большой потерей — не знаю, как для тебя.

Она бросила на него взгляд и улыбнулась:

— Не встретить тебя снова? О, это была бы невосполнимая потеря!

Взгляды их на миг встретились, и в каждом читалось больше, чем они оба могли выразить словами, но, оборвав это так сблизившее их мгновение, она продолжила:

— Не узнав, в какую школу отправили Кристофера, мы не сможем понять, откуда начать поиски.

— Насколько я понял, для Деншира было важно, чтобы в школе соблюдалась строгая дисциплина. Это несколько сужает круг. Нам нужен тот, кто хорошо знает государственные школы. Мы с Симоном учились в Харроу. Быть может, там нам кто-нибудь что-нибудь подскажет.

— Дай-то бог! У меня других идей нет… Впрочем, это знает Деншир.

— Если он возьмется сам за поиски Кристофера и действительно его найдет, то худшее, что грозит мальчику, это возвращение в школу или, возможно, в имение Деншира. Не беспокойся: он не причинит ему вреда, хотя бы потому, что он наследник.

Кенди грустно улыбнулась:

— Пожалуй, ты прав, но все равно я тревожусь.

— Просто ты хорошая мать, — серьезно заметил Лукас.

Она невесело рассмеялась:

— Слава богу, у Кейтлин не такая сумасшедшая приемная мать!

Лукас почти видел, как она внутренне собирается, чтобы справиться с новой бедой, и восхищался ее мужеством.

Дойдя до крыльца Торсей-хауса, Кенди спросила:

— Не хочешь зайти выпить чаю? Браунов сегодня нет, но миссис Браун оставила свои замечательные пирожные.

Догадавшись, что Кенди не хочет оставаться одна, Лукас ответил:

— С удовольствием.

Вместе они вошли в дом. В небольшой прихожей стоял столик с корзинкой для почты, и в ней виднелось всего одно письмо. Кенди взяла его в руки и нахмурилась:

— От Киркленда.

— Надеюсь, это хорошие новости и нам не придется отпаиваться бренди!

Кенди села на диван, сломала печать на конверте и быстро пробежала глазами послание.

— Киркленд приглашает нас завтра, чтобы «разработать стратегию». Как ты думаешь, что бы это значило?

Лукас ненадолго задумался:

— Можно предположить, что он получил новые сведения и хочет обсудить их с нами.

— Да, похоже, что так. Нам тоже есть что ему рассказать. — Она нахмурилась. — Мне кажется, не стоит говорить ему о Кейтлин. Чем меньше о ней будут знать, тем лучше.

— Уверен, что Киркленду можно доверить тайну, но решать тебе. Необходимости в этом и правда нет.

— А вот об исчезновении Кристофера рассказать нужно. Возможно, он подскажет, где его искать. Где учился Киркленд — в Харроу, Итоне или в каком-то еще элитном заведении?

— Нет. Он окончил академию Вестерфилд: небольшую закрытую хорошую школу для юных джентльменов знатного происхождения, чье поведение оставляет желать лучшего.

Она удивленно подняла глаза:

— Не могу себе представить, чтобы Киркленд плохо себя вел! Что же он такое вытворял?

— Наверняка что-то из рук вон… — рассмеялся Лукас. — Точно не что-то тривиальное вроде игры в карты с конюхами!

Теперь рассмеялась и она:

— А что, если я спрошу его об этом?

— Лучше уж ты, чем я!

Кенди принесла поднос с чаем и налила им обоим. Пирожные и в самом деле оказались чудесными. Лукас потянулся уже за третьим, когда в дверь тихо постучали.

Браунов не было, так что Лукасу пришлось самому выйти в прихожую, чтобы открыть дверь. На крыльце стоял маленький мальчик в грязном помятом костюмчике, с каштановыми волосами и такими же странными, как у хорошо известной ему леди, глазами.

— Здравствуйте, — сказал он вежливо, — а леди Деншир здесь?

При звуке его голоса Кенди выскочила в прихожую.

— Кристофер!

— Мама! — Мальчик бросился к ней в объятия и вцепился в нее, словно утопающий в спасательный круг.

Слезы покатились по щекам Кенди.

— Крис! Крис, милый мой мальчик! Я боялась, что никогда больше тебя не увижу!

Кристофер изо всех сил держался за нее, словно боялся опять потерять.

— Папа сказал, что ты плохая! Что мы не должны с тобой видеться!

— Это неправда! — сказал Лукас, закрывая входную дверь.

Проводив мать с сыном в гостиную, он спросил:

— Кристофер, ты наверняка голодный. Хочешь чаю с пирожными?

— О да, сэр! Я умираю от голода!

Кенди рассмеялась и, усадив его рядом с собой на диван, обняла и поцеловала в макушку.

— Расскажи скорее, как ты сюда добрался!

— В той школе, в Йоркшире, был просто ужас!

Мальчик схватил со стола пирожное. Кенди уже допила свой чай, и Лукас взял ее чашку, решив не ходить на кухню за другой.

Кристофер отпил чаю, а затем, нахмурившись, взглянул на Лукаса.

— Сэр, а вы кто?

— Меня зовут Лукас Мандевиль, я друг твоей мамы. Мы с ней познакомились много лет назад, когда были почти детьми.

— Да, Лукас — мой очень близкий друг, — добавила и Кенди, крепче обнимая сына. — А после того, как мы с твоим отцом разошлись, мне были очень нужны друзья.

Кристофер схватил еще пару пирожных.

— «Разошлись» — это значит, навсегда, вы больше не увидитесь?

— Да, я не видела твоего отца несколько месяцев, но сегодня утром случайно с ним столкнулась. Он был в ярости — заявил, что это я похитила тебя из школы.

— Зря ты этого не сделала!

— Если бы знала, где ты, непременно забрала бы! — с чувством воскликнула она. — Но твой отец не пожелал сообщить, в какую школу тебя отправил. Там действительно было ужасно?

Лицо мальчугана омрачилось.

— Это школа Скрентона. Все хуже некуда: еда, учителя, одноклассники. В спальнях было так холодно, что я по ночам чуть не до смерти замерзал! Старшие мальчишки нас били, а учителя секли розгами.

— Какой кошмар! — в ужасе воскликнула Кенди. — Я слышала, что в школах для мальчиков довольно суровое воспитание, но и представить не могла, что настолько!

— Не все школы так плохи, — мрачно заметил Лукас. — Об этой я ничего не слышал, но, думаю, Деншир отправил сына в школу с особенно суровым режимом в надежде, что там его сделают настоящим мужчиной.

— Скорее уж жестоким запуганным зверем! — воскликнула Кенди. — Но ты сбежал, Крис. Как тебе это удалось?

Кристофер просиял, явно довольный собой.

— Меня не укладывали спать со всеми, а каждый вечер запирали в отдельной каморке. Там было окно, правда, очень маленькое, но ведь и я небольшой! На конюшне мне удалось стащить веревку: обернул ее вокруг пояса под рубашкой и незаметно пронес в здание. Потом украл потихоньку деньги у воспитателя и в ту же ночь, пока он не успел заметить пропажу, сбежал.

— Вообще-то воровать нехорошо, — невольно улыбнувшись, заметила Кенди, — но на этот раз, похоже, у тебя не было другого выхода. А что было потом?

— Пешком я дошел до ближайшего города. Одну ночь мне пришлось переночевать в лесу — хорошо хоть дождя не было. В городе я сел в дилижанс до Лидса, а оттуда уж добрался и до Лондона.

— Неужели никто не спрашивал, почему такой маленький мальчик путешествует один? — удивилась Кенди.

Кристофер лукаво улыбнулся:

— Я сидел с грустным лицом, всем говорил, что мама сильно заболела, и мне нужно домой, но, поскольку приехать за мной некому, пришлось ехать одному. Денег, чтобы купить билет, мне хватало, так что кучера дилижансов мне верили. Ехать пришлось долго, но в каждом дилижансе находилась какая-нибудь добрая женщина, которая меня чем-нибудь угощала. Однажды я даже ел вкусный-превкусный вишневый пирог!

— Твоя мама говорила, что ты умен не по годам, — с восхищением заметил Лукас, — но, мне кажется, она поскромничала: ты гениальный ребенок!

— А как ты узнал, что меня надо искать в Торсей-хаусе? — спросила Кенди.

— Ты меня как-то сюда привозила, помнишь? Познакомила с мистером и миссис Браун, сказала, что это вроде как наши родственники. Вот я и подумал, что ты можешь быть здесь, а если нет, они могут знать, где ты. — Он широко зевнул, прикрыв рот рукой. — Мама, а почему ты в мужских штанах?

— Я сегодня занималась фехтованием. — Кенди встала и изобразила выпад с воображаемой шпагой. — В рейтузах это намного удобнее!

Кристофер понимающе кивнул и опять зевнул.

— Милый мой, да ты засыпаешь. Устал ведь с дороги. Пойдем ко мне в комнату, уложу тебя в постель. Отдохнешь, а потом еще поговорим, — предложила Кенди.

Мальчуган и не пытался возражать. Кенди взяла его за руку и повела к себе, бросив через плечо:

— Лукас, не уходи, нам нужно кое-что обсудить.

Он и не собирался и даже знал, о чем пойдет речь: где надежно спрятать Кристофера.

Глава 22

За несколько месяцев, прошедших в разлуке с матерью, Кристофер заметно вытянулся и повзрослел — последнее неудивительно, если вспомнить об испытаниях, которым он подвергался в школе, и о нелегком путешествии в Лондон. Может быть, думала Кенди, сказать ему, что у него есть сестра? Нет, пока рано: на сына и без того обрушилось слишком много перемен. Лучше подождать, пока его жизнь не устаканится.

Уже в своей комнате она опять обняла сына.

— Крис, какой же ты у меня храбрый, умный и взрослый!

И тут взрослость Кристофера испарилась как дым: он уткнулся матери в грудь и зарыдал.

— Мама, папа говорил о тебе такие гадости! Он… он сказал, что ты потаскуха и хочешь вырастить из меня слабака. Я спросил одного мальчика в школе, что значит «потаскуха». Он ничего не ответил, только рассмеялся так грубо и зло, а потом рассказал остальным, и они начали дразнить меня сыном потаскухи!

«Будь Деншир здесь, — разозлилась Кенди, — и будь у меня в руках шпага, проткнула бы насквозь!»

— Кристофер, это совершенно не так! Все годы нашего брака я была твоему отцу верной, достойной женой.

Ночь с Лукасом не считается, добавила она мысленно. Ведь они с Денширом уже не были женаты.

— И еще он сказал, — голос мальчика упал до дрожащего шепота, — что я тебе больше не нужен. Но я не поверил: не мог и не хотел верить, поэтому мне так нужно было тебя найти!

Забудем о шпаге: будь Деншир здесь, Кенди придушила бы его голыми руками!

— Это ложь! Когда он отнял тебя у меня и объявил, что мы никогда больше не увидимся, я была вне себя от горя. Больше всего на свете я хотела тебя найти! — Глубоко вдохнув, она напомнила себе, что ради сына должна оставаться сильной и сохранять спокойствие. — А вышло так, что ты сам меня нашел. Так что у нас сегодня праздник!

— Но зачем папа говорил неправду?

Как объяснить ребенку, что произошло с их браком? Тщательно подбирая слова, Кенди ответила:

— Крис, он решил, что я ему больше не нужна, а самый простой способ для мужчины избавиться от жены — наговорить о ней всяких гадостей. Так он и сделал.

Кристофер поднял голову:

— Но за что? Почему?

Как бы Кенди не относилась к Денширу, не опускаться же до его уровня.

— Думаю, он болен, причем эта болезнь очень меняет характер человека, делает его хуже.

— Как у короля?

Да, король Георг тоже был безумен, хотя и не от той же болезни.

— Что-то в этом роде. — Тяжело сглотнув, она заставила себя добавить: — Твоего отца можно только пожалеть, но это не значит, что я готова его простить.

— Мама, можно я останусь с тобой? — прошептал Крис.

— Ох, милый мой! — Она крепче прижала сына к себе. — Я тоже хотела бы никогда больше с тобой не расставаться, но это невозможно. Если твой отец узнает, что ты со мной, опять отберет и запрет еще куда-нибудь, похуже той школы. По закону он имеет на это право.

— Но почему? Почему у нас такой закон? — возмутился мальчик.

Кенди хотелось выкрикнуть в ответ, что закон писали жестокие, бессердечные мужчины, но она сомневалась, что сыну будет это понятно.

— Английские законы веками были неизменны, и в соответствии с ними жена и дети принадлежат мужчине, так же как лошадь или пара сапог: он может делать с ними все, что пожелает.

— Но это глупо! — воскликнул Кристофер.

— Согласна. Быть может, когда-нибудь эти законы изменятся, но сейчас твой отец имеет полное право забрать тебя и разлучить со мной. — Чтобы подчеркнуть опасность, она добавила: — Может даже обвинить меня в том, что я тебя похитила, и заточить в тюрьму.

— О, боже! — в испуге воскликнул Кристофер.

— Во всяком случае, может попытаться. — Она вздрогнула. — Я не хочу проверять, получится у него или нет, но сейчас об этом беспокоиться не стоит. Отдыхай. Здесь ты в безопасности. Отдохни, а я спущусь вниз и поговорю с Лукасом, где лучше спрятать тебя от отца.

Крис зевнул, прикрыв рот ладошкой.

— Этот Лукас тебе нравится?

— Да, очень. Он старается мне помочь — сделать так, чтобы ты смог снова жить со мной.

— А у него получится? — спросил Кристофер.

— Не знаю, — откровенно ответила Кенди. — Но мы сделаем все, что в наших силах. А теперь ложись и постарайся уснуть.

— В дилижансах я почти не спал, — пробормотал мальчик, неловкими от усталости руками расстегивая свою курточку. — Там шумно и трясет.

— Отдыхай, мой хороший! — с ласковой улыбкой проговорила Кенди, помогая ему снять курточку.

Она уложила сына в постель, укрыла одеялом и легонько поцеловала в лоб.

Кенди склонилась над ним, но мальчик уже спал. Исполнилось главное ее желание: Кристофер опять был рядом, но теперь предстояло решить, как матери и сыну остаться вместе.

Кенди спустилась на первый этаж и вошла в гостиную. При ее появлении Лукас поднялся, и она бросилась прямо к нему в объятия, страстно желая вновь оказаться в тепле и безопасности — в кольце его надежных рук. Мелькнула мысль, что она совсем как Кристофер — тот тоже сразу кинулся в ее объятия.

— Ну и денек сегодня! — заметила она со вздохом.

— Это уж точно! — Он вдруг совершенно неожиданно для себя подхватил ее на руки, опустился на диван и усадил к себе на колени.

В первое мгновение она застыла от неожиданности, но тут же расслабилась, прижалась к нему и положила голову на плечо.

— Главной моей целью было вернуть Кристофера. Теперь он со мной. Вопрос в том, что делать дальше, чтобы он остался у меня.

— Тоже сейчас об этом думаю, — ответил Лукас. — Если Деншир узнает, что Кристофер сбежал из школы и прячется у тебя, это будет катастрофа. Понятно, что сейчас мальчик не хочет с тобой расставаться, но все же, боюсь, ему небезопасно оставаться в Лондоне.

Кенди вздохнула и рассеянно погладила Лукаса по плечу.

— Верно, ты прав, и нужно подыскать для него хорошее место, — но где-то неподалеку, чтобы я могла его навещать.

— Как насчет Камден-Кейпа? — поинтересовался Лукас. — Мне кажется, дядюшка и тетушка будут только рады, если Кристофер погостит у них. А еще там Магдалина — с ней ему будет веселее!

Кенди улыбнулась:

— Да, может быть… но стоит подумать еще: возможно, найдется решение и получше.

— Боюсь, у нас не так много времени. Деншир знает о Торсей-хаусе? Есть ли вероятность, что он явится сюда и обвинит тебя в похищении Кристофера? Может, даже потребует, чтобы ему дали обыскать дом?

У Кенди перехватило дыхание.

— Не знаю… вряд ли… но вообще все может быть! Если он придет не один, его люди вломятся в дом, найдут сына… ведь тогда и у мистера и миссис Браун будут неприятности!

— Браунам вообще лучше не знать, что он здесь был, — заметил Лукас. — Когда они вернутся?

— Не сегодня. Они отправились к старшей дочери, которая только что родила.

— Значит, еще есть время куда-нибудь увезти Кристофера, чтобы никто и не заметил, что здесь был ребенок.

— Это было бы замечательно, но куда мы его повезем?

— К Дювалям, — не раздумывая, ответил Лукас. — Симон говорил, что я могу жить у них как дома, вот и воспользуюсь этим правом в полной мере. Хотя не думаю, что Симон или Сюзанна станут возражать, узнав, что ребенок в беде. В любом случае это всего на несколько дней.

— К тому же собака и кот — прекрасная компания. Надеюсь, у Дювалей найдется комната, где смогли бы поселиться мы с Кристофером? Сейчас нам нужно быть рядом…

— Думаю, найдется. Я подгоню небольшой закрытый экипаж и поставлю у задней двери.

Кенди решительно кивнула:

— Да, пожалуйста! И у меня есть кое-какая одежда — возила с собой на случай, если вдруг он найдется раньше, чем из нее вырастет.

Лукас аккуратно пересадил ее с колен на диван рядом с собой и встал:

— Тогда поеду к Дювалям — удостоверюсь, что Симон и Сюзанна сейчас не против гостей. Подходящий экипаж у них тоже найдется. Через пару часов вернусь.

Она тоже встала:

— А я пока соберу кое-какие вещи, чтобы тебе не пришлось нас ждать.

Лукас приподнял ее голову за подбородок и быстро поцеловал в губы:

— Теперь, когда мальчик с нами, будем беречь его как зеницу ока!

Едва он покинул Торсей-хаус, Кенди пошла к себе готовиться к отъезду. Сынишка, свернувшись клубочком, крепко спал. Измученный и напуганный ребенок наконец-то ощутил себя в безопасности.

Кенди сбросила костюм для фехтования, переоделась в обычное черное платье, собрала вещи для Кристофера и для себя в небольшую дорожную сумку, отнесла ее вниз и, убрав из гостиной чайную посуду, написала Браунам записку, что уехала на несколько дней погостить к друзьям.

Все было сделано, оставалось только ждать — и стараться не думать о том, что может натворить ее обезумевший бывший муженек, который, быть может, рыщет сейчас где-то поблизости.

Лукас вернулся через час и, едва появившись в гостиной, сразу объявил:

— У нас есть не только экипаж, но и кучер! Симон ждет на конюшне за домом. Берем Кристофера и уходим, пока не вернулись Брауны.

Кенди кивнула, и они поспешила наверх. Кристофер по-прежнему крепко спал.

— Я отнесу его в экипаж, — предложил Лукас.

Она хотела было сделать это сама, но мальчик стал довольно тяжел, и вряд ли ей удалось бы его нести, особенно по лестнице.

— Надо завернуть его в одеяло, чтобы не замерз на улице.

Лукас осторожно, с нежной заботой взял Кристофера на руки, и Кенди невольно подумала, как естественно он выглядит с ребенком на руках. Из него наверняка выйдет прекрасный отец!

Они спустились вниз. Лукас шел очень осторожно, стараясь не задеть о стену на узкой лестнице. В гостиной Кенди взяла сумку с вещами, и они вышли через черный ход.

Возле экипажа их ждал Симон.

— Спасибо, что согласился нам помочь, — сказала Кенди.

— Всегда, пожалуйста! Твой отважный мальчуган заслуживает самого лучшего, — серьезно ответил Симон и взял ребенка на руки, пока они садились в экипаж, а затем передал матери. — Сюзанна уже не раз выручала людей из беды, и будет рада принять вас у себя.

Симон поднялся на козлы и в два счета домчал их до своего особняка. В здание они тоже вошли через черный ход. Кенди надеялась, что их никто не заметил. Возможно, они слишком осторожничали, но она не могла опять потерять сына.

Сюзанна, встретив их в доме, всмотрелась в лицо мирно спящего ребенка.

— Какой чудесный мальчуган! Кенди, он просто твоя копия! И как же дети крепко спят, верно? Ты, должно быть, хочешь побыть с ним. Вам приготовили комнату, а к ужину спускайся — или, если хочешь, ужин принесут наверх.

Кенди ощутила, что глаза защипало от непрошеных слез:

— Не знаю, как вас всех отблагодарить! И что бы я без вас делала!

— Ты бы справилась, — серьезно заметила Сюзанна, — но мы рады, что можем облегчить тебе задачу. А теперь иди отдыхай.

Кенди кивнула, только сейчас осознав, что устала, пожалуй, не меньше сына. Вслед за Лукасом, по-прежнему державшим Кристофера на руках, она поднялась в отведенную им комнату. Здесь было уютно, стояла большая кровать, на которой они с сыном могли свободно разместиться, а из окна открывался вид на зеленые насаждения на заднем дворе.

Кенди откинула покрывала, и Лукас осторожно опустил ребенка на кровать.

— Что делать дальше, обсудим завтра, а сегодня просто отдыхайте.

— Спасибо за все, что ты делаешь для меня! — прошептала она и хотела было поцеловать его в щеку, но в этот миг Лукас повернулся и губы их встретились.

Прикосновение его теплых, приветливо раскрытых губ было так сладко, что Кенди хотелось продлить это мгновение на целую вечность. Она обвила его шею руками, он обнял ее в ответ… они прижались друг к другу, охваченные внезапным, стремительно разгоревшимся пламенем.

Поцелуй, казалось, длился вечность — и все же слишком быстро закончился. Лукас отпустил ее и, отступив на шаг, хрипло произнес:

Не время и не место. Позже.

Поцеловав кончики пальцев, Кенди погладила Лукаса по щеке и прошептала, чувствуя, что уже умирает от желания:

Позже.

Глава 23

Кристофер проснулся лишь на следующее утро, полный энергии и голодный как волк. Еще не успев доесть завтрак, без памяти влюбился в Сюзанну, что Кенди сочла совершенно естественным. В то время как они с Лукасом отправились к Киркленду, Кристофер под наблюдение Сюзанны играл с псом Рупертом.

Войдя к Киркленду в кабинет, они обнаружили, что хозяин не один. Он сидел за столом, но при появлении гостей поднялся и дружески их поприветствовал:

— А вот и вы, очень рад! Садитесь, пожалуйста! Как видите, со мной двое сотрудников, которым вы можете полностью доверять. С Хейзел вы уже знакомы.

Кенди улыбнулась мисс Уилсон:

— У вас сегодня свободный день или вы больше не служите у Деншира?

Хейзел рассмеялась:

— Хорошего понемножку. Я слегка покалечила одного приятеля Деншира — руки стал распускать.

— И насколько серьезно? — поинтересовался с улыбкой Лукас.

— Через неделю очухается, — махнула рукой Хейзел. — У Деншира я проработала недолго, однако сумела выяснить, что ваша горничная, Молли, сбежала в ту злосчастную ночь. Должно быть, пыталась вас защитить, а ей пригрозили, вот она, испугавшись за свою жизнь, и сбежала. Никто в доме ничего не знает. Все слуги там дрожат перед хозяином, его жестокость и непредсказуемость перешли все границы.

— Я так рада, что Молли не пострадала! — воскликнула Кенди. — Спасибо вам.

Хейзел бросила взгляд на Киркленда:

— Что ж, если больше от меня ничего не требуется…

— В данный момент нет, благодарю вас.

Когда мисс Уилсон покинула кабинет, Киркленд указал на другую даму в кабинете:

— С моей женой вы, несомненно, знакомы.

— Рада опять видеть вас, леди Киркленд! — тепло поздоровалась Кенди.

Леди Киркленд, миловидная блондинка с кротким лицом, в чертах которого, однако, читалась внутренняя сила и решительность, протянула ей руку.

— Прошу вас, зовите меня Лорел. Я хотела присоединиться к дамам, которых Сюзанна собрала, чтобы оказать вам поддержку, но была занята: показывала лорду Фокстону нашу больницу.

— Лукас рассказывал и о лечебнице, и о «Доме Сиона». А вам случайно не требуются добровольцы, например, для работы с детьми?

— С удовольствием буду с вами сотрудничать! — воскликнула Лорел. — Давайте договоримся, когда вы придете в «Дом Сиона», посмотрите, как у нас все устроено, и начнете работать.

— Еще одна жертва поддалась чарам моей женушки! — со смехом заметил лорд Киркленд. — Но я не для этого вас сюда пригласил. У меня появились сведения, которые могут оказаться для нас полезны, а кроме того, настало время избрать стратегию, которая с наибольшей вероятностью приведет нас к успеху.

Кенди опустилась на диван рядом с Лукасом:

— С нашей последней встречи мое положение сильно изменилось. Вчера в академию Анджело явился Деншир и, случайно увидев там меня, принялся выкрикивать обвинения: якобы я похитила из школы нашего сына. Быть может, я так бы и поступила, если бы знала, в какую школу он его отправил, но увы…

На лице у Киркленда отразилось отвращение.

— Ваш сын потерялся? — воскликнула Лорел.

— Да, но конец у этой истории счастливый. Мы с Лукасом зашли в Торсей-хаус выпить чаю, когда услышали робкий стук в дверь. На пороге стоял Кристофер! — невольно улыбаясь, поведала Кенди. — Он сумел сбежать из школы Скрентона в Йоркшире и добраться до Лондона! — Она поделилась подробностями, потом воскликнула: — Слыхали ли вы о чем-нибудь подобном?

Киркленд нахмурился:

— Только радоваться нечему, особенно когда речь идет о таком маленьком ребенке. Он, конечно, настоящий храбрец и умница, раз сумел не только сбежать, но и найти дорогу домой. Но безопасно ли ему оставаться с вами?

— В этом мы не были уверены, поэтому перевезли его к Дювалям, — ответил Лукас. — Но еще лучше было бы ему вообще покинуть Лондон. Мы как раз обсуждали, не поселить ли его в Камден-Кейпе, у моих родственников.

Киркленд откинулся в кресле и задумался:

— А что, если его отправить в школу Вестерфилд? Она закрытая, небольшая, там превосходные преподаватели и, что особенно важно, старшие не издеваются над младшими. Очень цивилизованное место.

— Но разве это не заведение для неблагополучных мальчиков из хороших семей? — вспомнила Кенди.

Киркленд широко улыбнулся — и сразу словно помолодел.

— Да, так говорят. Леди Агнес Вестерфилд, основательница школы — вторая женщина столь изысканного воспитания едва ли найдется в Британии! — действительно предпочитает учеников, которые не вписываются в понятие аристократической семьи. Она поставила себе целью научить своих воспитанников выживать в высшем обществе, сохраняя здравый рассудок.

— Ох как это непросто! — Не удержавшись, Кенди спросила: — А почему туда отправили вас?

В глазах у графа вспыхнули веселые искорки.

— О, никаких порочных тайн! Мой отец-англичанин, страшный сноб, на дух не переносил семью матери — купцов, да к тому же, о ужас, шотландцев — и не мог стерпеть, что я предпочитаю общение именно с ними. В леди Агнес, дочери герцога, он надеялся найти даму, подобную себе по духу. Но она поддержала меня, объяснив, как важно не судить о людях по внешним признакам. Мои шотландские родственники и в самом деле были во всех отношениях лучше отца.

— Возможно, такая школа Кристоферу действительно подойдет, — задумчиво проговорила Кенди. — Где она находится? Мне хотелось бы поговорить с директрисой. Как попасть к ней на прием?

— Школа в Кенте, неподалеку от Дувра. Леди Агнес охотно принимает мальчиков, попавших в трудное положение, так что, думаю, и вам не откажет. Так случилось, что она сейчас в Лондоне — приехала на свадьбу племянника. Завтра она обедает у нас, а после обеда могу привезти ее к Дювалям, чтобы познакомить с вами и ребенком.

— Было бы замечательно! Как бы мне ни хотелось оставить сына при себе, я понимаю, что это небезопасно, да и общение с другими ребятами нужно.

— Кроме того, как я понял, ваш сын себя в обиду не даст, если кто-нибудь и забудет о манерах, — заметил Киркленд. — Но дурное поведение там пресекают сразу. Правило «В нашей школе слабых не обижают» там все знают назубок.

— Это замечательно! — воскликнула Кенди. — Не терпится познакомиться с леди Агнес. А теперь расскажите, пожалуйста, о том, что вы узнали и каковы будут наши дальнейшие действия!

— Кто именно свидетельствовал против вас в суде, известно — ведь они давали показания, — нахмурившись, заговорил Киркленд. — Жалею теперь, что я не присутствовал на процессе! Но в те дни я был занят, а эта история выглядела лишком грязной, чтобы уделять ей внимание.

— Она еще грязнее, чем вы думали, — вставил Лукас, — хоть и совсем по-другому. Скажите, эти трое действительно были полностью убеждены, что вступили в связь с леди Деншир? Не было ли у них причин подозревать обман?

— Глубоко я в этом не копался, но могу сказать, что по крайней мере одному явно не по себе и из-за самой этой истории, и из-за того, чем она обернулась. Насчет остальных не уверен.

— А вы нашли даму, которую выдали за меня? — спросила Кенди.

— Да, и она действительно на вас похожа. Рост, фигура, цвет волос и глаз — все сходится, — ответил Киркленд. — Она называет себя Афродитой. Это высокооплачиваемая жрица любви, которая воплощает любые мужские фантазии. Деншир нанял ее, не объяснив для чего, а когда узнала, что ее использовали, дабы создать повод для развода, совсем не обрадовалась.

— Но почему же тогда не выступила публично в мою защиту? — спросила Кенди.

— Боялась идти в суд, а кроме того, не была уверена, что ее свидетельство хоть чего-то стоит, — ответил Киркленд. — Но, возможно, она согласится сотрудничать с нами… при определенных условиях.

— Каких условиях? — осведомился Лукас.

— Это уже вопрос к моей жене: у нее есть кое-какие мысли по этому поводу, — кивнул Киркленд в сторону Лорел.

— Судя по тому, что я уже слышала, вы хотите получить легальную опеку над сыном, — заговорила Лорел. — Для этого необходимо восстановить вашу репутацию в глазах общества и закона. Сомневаюсь, что развод можно отменить, даже если появятся доказательства, что причина развода была сфабрикована, да и вряд ли этого захотите вы сами…

Кенди содрогнулась:

— Мне невыносимо даже находиться с этим человеком в одной комнате, не говоря уж о том, чтобы опять стать его женой!

Лорел понимающе кивнула.

— На встрече с дамами, готовыми вас поддержать, вы говорили, что ваша главная цель — вернуть сына. Теперь мальчик с вами, и главная задача, очевидно, в том, чтобы никто не мог его у вас отнять. Для этого и необходимо восстановить свое доброе имя, и единственный способ для этого — доказать публично, что Деншир не просто солгал, но и сфабриковал сложную интригу, чтобы вас очернить и добиться развода.

— Все верно, — согласилась Кенди. — И что вы предлагаете?

— По вашим словам, Деншир мечтает быть принятым в самые высшие слои общества. У ваших союзниц немало влияния в свете, и они уже начали, можно сказать, кампанию по распространению слухов о том, что Деншир совершает отвратительные поступки, так что его не стоит принимать в приличных домах. Теперь он получает куда меньше приглашений, а на престижные мероприятия его и вовсе не зовут, и, я слышала, он от этого в ярости.

— Все, что бесит Деншира, радует меня, — улыбнулась Кенди, — но поможет ли это достичь моих целей?

— Вполне возможно. Выбранная мною стратегия непредсказуема, однако, если все сложится удачно, она улучшит вашу репутацию, а с ней и шансы получить опеку над сыном. Мы организуем закрытое мероприятие — бал или званый вечер, — где хозяйками станут три герцогини, и пришлем приглашения Денширу, а также троим его друзьям, свидетельствовавшим против вас в суде.

— Уверена, он будет в восторге, — сказала Кенди. — И что дальше?

— Как только явится — устроим ему очную ставку с участниками преступления! Возможно, найдем и ту даму, которую он нанял: пусть засвидетельствует при всех, что в ту ночь была она, а не вы. Если удастся разыскать вашу горничную и она заявит, что в ту ночь вас усыпили, а ей самой угрожали, это вообще будет превосходно. Кстати, мы планируем пригласить кого-нибудь из священнослужителей, возможно даже архиепископа Кентерберийского.

Кенди ахнула:

— И вы думаете, это получится?

— Придется, конечно, приложить усилия, но надеюсь, что все получится, — заверила ее Лорел. — Мари, герцогиня Эштон, сможет предоставить для этого мероприятия свой особняк. Второй хозяйкой станет вдовствующая герцогиня Шарант, бабушка леди Джулии, одна из самых влиятельных и уважаемых дам в высшем свете. Брат леди Джулии, герцог Каслтон, обычно избегает светской суеты, но, уверена, его удастся уговорить прийти.

— А что по поводу архиепископа? — совершенно ошарашенная, спросила Кенди.

Лорел рассмеялась:

— А он приходится нашей леди Джулии каким-то дальним родственником и питает к ней отеческую нежность. Но если и не сможем его зазвать, не беда: один-два высокопоставленных священнослужителя у нас точно будут! Этого достаточно, чтобы избавить вас от оговора. Если священники заявят, что вы были оклеветаны, в обществе с ними согласятся, и тогда вам удастся навсегда вернуть себе сына.

— Очень на это надеюсь! — воскликнула Кенди. — Деншир так меня ненавидит, в первую очередь из-за того что не смог добраться до денег, оставленных мне дедом. Несколько раз он пытался обманным путем запустить руку в мой трастовый фонд — адвокаты смогут это подтвердить. Как вы думаете, может, пригласить кого-то из них? Их свидетельство прояснит низменные мотивы Деншира.

— Да, это, безусловно, весомая помощь, — согласился Киркленд.

Кенди перевела взгляд на Лукаса:

— А ты что думаешь?

— Похоже, вечер получится весьма увлекательным — гости будут довольны. — Он нахмурился. — И вот еще что, думаю это тоже весомый аргумент. Деншир болен: я заметил у него признаки далеко зашедшего сифилиса.

Киркленд тихо присвистнул:

— О, теперь понятно, почему он похож на безумного!

— И он сейчас очень опасен. — Лукас взглянул Кенди в глаза. — Такой вечер разоблачений наверняка тебе поможет. Учитывая, на какой изощренный обман он пустился, чтобы тебя опорочить и от тебя избавиться, пожалуй, будет справедливо и его загнать в угол.

— Как вы думаете, сколько времени займет подготовка вечера? — спросила Кенди.

Леди Киркленд немного подумала:

— Недели две-три. Будет самый разгар сезона, так что о нашем закрытом мероприятии пойдет много слухов и толков.

— У дверей зала неплохо бы поставить пару-тройку крепких мужчин, чтобы интересующие нас лица не попытались уйти раньше времени, — заметил Лукас. — Предлагаю свою кандидатуру.

— И я не прочь поразмяться, — хищно усмехнулся Киркленд.

И опять Кенди подумала: как же ей повезло! И это благодаря Лукасу!

— Если все сложится удачно, Кристофер к тому времени будет уже далеко и в безопасности, где Деншир до него не доберется. Лорд Киркленд, мне не терпится познакомиться с леди Агнес Вестерфилд!

— Уверен, вы поладите. Вы обе из тех, кто предпочитает не ходить вокруг да около. — Он встал и улыбнулся гостям. — Итак, до завтра!

Кенди тоже встала. Ей предстояла новая нелегкая задача — убедить сына уехать в школу.

Глава 24

Лишь за обедом на следующий день Кенди сообщила Кристоферу новость и добавила, что сегодня к ним придет директриса школы. При этом известии мальчик сморщился и едва не со слезами проговорил:

— Почему опять надо куда-то уезжать? Здесь же хорошо!

— Да, это прекрасное место, — согласилась Кенди, — но мы не дома. И тебя нужно увезти из Лондона — так будет безопаснее.

— Не хочу я в школу! Ведь ты сама можешь меня учить! — заупрямился мальчик.

— Я не могу тебя обучить всему, что необходимо знать. Да и с ровесниками тебе будет веселее. Там хорошие ребята — не задиры и грубияны, как в прежней школе.

Похоже, она не смогла его убедить. Окликнув Руперта, Кристофер убежал. Лукас тогда тихо сказал Кенди:

— Может, у Кристофера изменится настроение, если с ним будет Пятнашка, его пони? Судя по тому, что рассказывал мне Киркленд, в этой школе ученикам разрешают привозить домашних животных, и у многих там есть пони и даже лошади.

— Это же чудесно! — воскликнула Кенди. — Пятнашка, должно быть, осталась на конюшне в поместье Деншира — скучает там в стойле, тоскует по Крису. Вряд ли хозяин даже знает о ее существовании: он там почти не бывал и никогда не уделял внимания сыну. Можно кого-то туда послать и забрать пони. Я напишу записку, приложу к ней немного денег. Главный конюх поместья — славный малый: учил сынишку ездить верхом. Уверена, он мне не откажет.

— Да, это могло бы примирить Кристофера с отъездом в школу. Разумеется, если леди Агнес согласится его взять.

Кенди кивнула, мысленно скрестив пальцы. С большим облегчением услышала она стук дверного молотка. Дворецкий впустил гостей, и Киркленд вошел в гостиную вместе с Сюзанной, а также с седовласой незнакомкой, в чьей осанке и манерах чувствовалась прирожденная властность, но лицо было добрым и приветливым.

Сюзанна представила гостью, Кенди встала и протянула ей руку.

— Рада познакомиться с вами, леди Вестерфилд. Мне очень хвалили вашу школу. — Она повернулась к сыну, который по ее просьбе оставил Руперта и подошел поближе. — А это мой сын Кристофер. Мне очень хотелось познакомить его с вами. Крис, это леди Агнес Вестерфилд, директриса школы, о которой я тебе говорила.

— Добрый день, мэм, — вежливо, с поклоном, очень напряженно сказал мальчик.

— Что ж, давайте присядем и поговорим, узнаем друг друга получше, — предложила леди Агнес. — Ты ведь учился в школе Скрентона? Жуткое место! Ты настоящий храбрец, раз сумел оттуда сбежать, и очень умный, если добрался до Лондона и нашел свою маму.

Кристофер присел на самый краешек стула и решительно заявил:

— Я не хочу в школу! Хочу остаться с мамой!

— Это очень хорошо, что мама может многому тебя научить, — совершенно спокойно ответила леди Агнес, — но этого мало: тебе нужно научиться жить в обществе, завести друзей. В нашей школе каждому новому ученику назначается наставник — старшеклассник, который присматривает за ним, словно старший брат. Очень важно, чтобы они хорошо ладили. Если наставник тебе не понравится, подберем другого.

— Мне всегда хотелось, чтобы у меня был старший брат! — с энтузиазмом сказал мальчик. — И с другими ребятами мне нравится общаться, если они не злые. А у вас ученики тоже всегда сидят в классе?

— Вовсе нет! Наши ребята очень много занимаются спортом. Один из первых моих учеников так хорошо овладел индийской борьбой, что теперь учит ребят, и это стало нашей традицией, — ответила леди Агнес. — Но у нас всегда есть время и для чтения, и для прогулок, и для философских дискуссий. Все это очень помогает обрести друзей.

— Если позволите, леди Агнес… — вступил лорд Киркленд и, поймав взгляд Кристофера, сказал: — Я учился в академии Вестерфилд вскоре после ее открытия, и знаешь, это было первое место, где я почувствовал себя по-настоящему счастливым. Годы, проведенные там, стали основанием моей дальнейшей жизни, а друзья, которых я там завел, — ближе, чем братья. Разумеется, у каждого ученика свой опыт, но я не знаю никого, кто бы сожалел о том, что учился в академии леди Агнес.

Кристофер задумался, потом спросил:

— А я могу взять своего пони?

— Да, у нас все мальчики ездят верхом. У нас хорошая теплая конюшня, где содержатся и наши лошади, и животные, что принадлежат нашим ученикам. У некоторых мальчиков есть и другие питомцы, поменьше.

Взгляд Кристофера метнулся к Руперту, пристроившемуся у его ног.

— Да, это чудесный пес, но его хозяин Симон, — твердо сказала Сюзанна. — Но, если захочешь, собаку всегда можно купить — любую, которая понравится.

Кристофер наклонился, почесал Руперта за ухом, а потом спросил:

— А можно сначала съездить к вам в школу и посмотреть?

— Да, но только с мамой, — ответила леди Агнес. — Однако, прежде чем мы примем какое-то решение, всем, кто хочет у меня учиться, я задаю два вопроса. Вот первый: есть ли что-то такое, с чем ты никогда не смиришься и не захочешь иметь дела?

Лицо Кристофера ожесточилось.

— Да, есть: не хочу встречаться со своим отцом! Я его ненавижу!

— Не могу гарантировать, что этого не произойдет позже, но пока ты у нас в школе, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы оградить тебя от встреч с ним, — пообещала леди Агнес. — И вот второй вопрос: что ты любишь? Чем хочешь заниматься? Например, тебе нравится учиться чему-то новому?

— Учиться нравится, — ответил Кристофер. — Но больше всего я хочу с кем-нибудь подружиться и чтобы друзья мне были как братья!

— Да, иметь друзей — важно, но придется самому поработать над собою, — заметила леди Агнес, вглядываясь в лицо мальчика. — Но, мне кажется, ты справишься. Ну как, хочешь посетить нашу школу?

Кристофер бросил взгляд на мать и спросил:

— Поедем?

— Непременно! — с улыбкой сказала Кенди, мысленно испустив вздох облегчения. Она уже чувствовала, что школа леди Вестерфилд — прекрасное место для ее сына.

— Вот послушаешь вас — и хочется родить сына, чтобы записать к вам! — рассмеялась Сюзанна.

— Ну, как только родится сын, дайте мне знать, — со смехом ответила леди Агнес и встала.

Гости откланялись, а Кристофер все не находил себе места.

— Лукас, после того как я найду Крису что-нибудь почитать, мы сможем поговорить о школе? — спросила Кенди.

— Разумеется. Я буду здесь, в гостиной, хочу просмотреть кое-какие бумаги.

Она кивнула, и они с Кристофером отправились к себе.

— Что ж, все очень даже неплохо, а на будущей неделе мы с тобой съездим в школу и увидим все своими глазами. Думаю, тебе там понравится.

— Если все так, как рассказывала эта леди, я согласен, — неохотно сказал Кристофер, удобно устраиваясь в глубоком кресле и раскрывая книгу, которую Кенди нашла для него в библиотеке. — Но лучше бы никуда от тебя не уезжать!

Кенди вздохнула и, придвинув себе второе кресло, решила поговорить с сыном начистоту.

— Крис, боюсь, это невозможно. Закон запрещает тебе жить со мной, и в Лондоне тебе оставаться небезопасно. Так что мы поедем в школу уже с вещами, и ты останешься там.

— А почему нельзя остаться с тобой? — с мольбой в голосе спросил мальчик.

Она покачала головой:

— Со мной тебе придется постоянно прятаться, даже на улицу нельзя будет выйти, вдруг кто-нибудь тебя увидит и сообщит твоему отцу? А ты ведь не любишь сидеть взаперти, верно?

Он мрачно кивнул.

— А в школе ты сможешь свободно гулять, ездить верхом, играть с другими мальчиками. Если тебе там будет плохо — что ж, поищем что-нибудь другое. Но, пожалуйста, прими как данность, что на некоторое время школа леди Вестерфилд станет твоим домом.

Кристофер по-взрослому посмотрел на мать и покорно кивнул.

— Хорошо, если это необходимо, я согласен. — Он уткнулся в книгу, и Кенди, поцеловав его в щеку, сказала с чувством:

— Спасибо!

Когда Кенди выходила из комнаты, Кристофер уже увлекся книгой и с энтузиазмом шелестел страницами, разглядывая картинки.

Настало время обсудить с Лукасом, как забрать пони.

Когда Кенди вошла в гостиную, Лукас, нахмурившись, занимался какими-то расчетами. При ее появлении он поднял глаза и улыбнулся:

— Ну что, нашла что-то убедительное?

Она кивнула:

— Сказала, что у него нет выбора, в Лондоне небезопасно, ему придется ехать в Вестерфилд. Кажется, с новой школой его примирило то, что там можно держать животных. Теперь давай подумаем, как переправить туда Пятнашку.

— У Киркленда наверняка найдется кто-нибудь подходящий для этой задачи. Или, может, Симон одолжит своего — есть у него такой, Джексон, тоже бывший военный. Любит время от времени вспомнить молодость.

— Значит, попрошу у Симона Джексона. — Она выглянула в окно. — Не хочешь прогуляться со мной до Торсей-хауса? Сегодня прекрасная погода, и мне нужно кое-что оттуда забрать для Кристофера.

Лукас поднялся:

— С удовольствием, а то от этой бухгалтерской отчетности клонит в сон.

— Бухгалтерская отчетность? — переспросила Кенди, когда они вышли из дома в прохладный, но ясный и солнечный весенний день. — Может, какой-нибудь модный роман или путевой дневник был бы интереснее?

— Да все, что угодно, только не отчеты! — рассмеялся Лукас. — Видишь ли, мы с Симоном унаследовали от общего деда солидные доли в нескольких предприятиях. После войны, выйдя в отставку, Симон заинтересовался нашим бизнесом: похоже, унаследовал от деда деловую хватку. Лично я с куда большим удовольствием провел бы этот солнечный денек за вправлением вывихнутых конечностей.

Теперь рассмеялась Кенди:

— Как же нам повезло, оба такие талантливые!

— Да уж! Я бы с радостью оставил бизнес Симону, но он попросил меня все-таки уделить этому некоторое время, чтобы разобраться в том, как здесь все работает и откуда мы получаем доходы. Он прав: мне нужно иметь об этом представление — хотя бы в общих чертах; только пусть не требует, чтобы это меня занимало!

— Должна признаться, мне всегда были интересны бизнес и управление финансами, — сказала Кенди и взяла его под руку. — Я регулярно обсуждаю со своими поверенными инвестиции средств из фондов деда. Они знатоки своего дела и безупречно честны со мной, однако, мне кажется, было бы безответственно не уделять этому внимания.

— Ты говоришь совсем как Симон, — заметил Лукас. — Опытные финансисты обложили меня со всех сторон!

— Зато там, где надо вправлять вывихи, я совершенно бесполезна, но теперь знаю, кого звать на помощь, если Крис вдруг упадет с лестницы.

— Да, в этом тоже без особых навыков не обойтись.

Так, за разговором, они прошли пару кварталов, свернули за угол и увидели Торсей-хаус. У открытой двери дома собралась небольшая толпа, слышались возбужденные голоса. Лукас выругался сквозь зубы и ускорил шаг. Кенди с напряженным лицом шагала рядом.

Разумеется, опять Деншир! Кто же еще? На этот раз с ним были еще двое: один — массивный, с громадными кулаками и грубым лицом, второй — худощавый джентльмен, кажется, немало смущенный его криками.

— Я знаю, что мой сын здесь! — вопил Деншир. — Подавайте его сюда!

Мистер Браун стоял в дверях, из-за плеча у него выглядывала жена, и вид у него был весьма упрямый и воинственный.

— Вы несете чушь! — заявил он с сильным северным выговором. — Никаких детей здесь нет!

— Уж ребенка я бы как-нибудь заметила, — едко добавила миссис Браун. — А теперь уходите и оставьте нас в покое!

— Врете! — взревел Деншир. — Пустите меня, и я его найду!

— Деншир, не будь идиотом! — без труда прорезал шум толпы голос Кенди. — Здесь Кристофера нет. Ты отправил его в такую мерзкую школу, что он не смог там находиться и сбежал. Кто же в этом виноват? Один бог знает, что с ним могло случиться, но здесь ты точно его не найдешь!

Лукас мысленно поблагодарил Всевышнего за то, что они успели переправить Кристофера в безопасное место. Теперь нужно как можно скорее увезти его из Лондона.

Услышав голос Кенди, Деншир развернулся и, схватив ее за плечо, завопил:

— Ты?

И в тот же миг получил удар ребром ладони по запястью: Лукас хорошо разбирался в анатомии и знал, куда бить. Деншир взвыл и отскочил назад, прижимая к груди пострадавшую руку.

— А вы, черт возьми, кто еще такой? — прорычал он, свирепо глядя на Лукаса.

— Фокстон, телохранитель мисс Дуглас, — ответил тот спокойно.

— Что-то непохож на телохранителя! — подозрительно протянул Деншир. — И я и раньше вас видел — тоже увивались вокруг моей жены!

— Она вам больше не жена! — отчеканил Лукас. — Вы лживо обвинили ее в аморальном поведении, развелись с ней, а теперь еще и угрожаете. Как видите, телохранитель ей и вправду нужен.

— Развод вообще — это ужас, — добавила Кенди, — но есть у него и хорошая сторона: по крайней мере я от тебя избавилась. А теперь прекрати досаждать людям и убирайся восвояси!

— Никуда я не уйду! — прорычал Деншир. — Ты прячешь здесь моего сына, хотя у тебя нет на него никаких прав! По закону его единственный опекун — я. Богом клянусь: я просто заберу его и уйду!

Лукас нахмурился. Если сейчас выгнать Деншира, то, пожалуй, он может вернуться сюда ночью и поджечь дом, с этого сумасшедшего станется.

— Мистер и миссис Браун, может, вы позволите мистеру Денширу войти в дом и убедиться, что его сына здесь нет?

— Я этого человека в дом не впущу! — отрезала миссис Браун.

Лукас понимал ее чувства. Кенди тоже смотрела на бывшего мужа так, словно готова была убить. Похоже, Лукас один здесь сохранял спокойствие — и только от него зависело, удастся ли уладить дело миром.

— Можно понять отца: беспокоится о пропавшем сыне, — заговорил он как можно мягче, убедительнее. — Так же, как и понять, что вы, мистер и миссис Браун, защищаете этот дом от непрошеного вторжения. Но, возможно, для всех нас будет лучше, если мы убедимся, что Кристофера здесь нет.

Он осмотрелся, задержал взгляд на худощавом мужчине, что пришел вместе с Денширом, но теперь явно готов был провалиться сквозь землю.

— Миссис Браун, что, если вы впустите в дом этого джентльмена, спутника мистера Деншира, и сами, вместе с ним и мисс Дуглас, все осмотрите? Вы нужны здесь, поскольку отвечаете за порядок в доме, мисс Дуглас — поскольку ее обвиняют в краже сына, а спутник мистера Деншира — чтобы удостовериться, что поиски велись тщательно и честно.

Деншир нахмурился, и, судя по выражению его лица, предпочел бы снести дом до основания, но в конце концов, проворчал:

— Да, Холлоуэлу я доверяю: он все осмотрит как следует.

Миссис Браун, хоть и очень недовольная, все же согласилась — должно быть, по поводу Деншира у нее были те же опасения, что и у Лукаса.

— Да, решение вполне справедливое, — заметила Кенди, бросив на Лукаса взгляд, полный благодарности.

— Вот и хорошо, — сказал он. — А мы с мистером Брауном подождем здесь. Вы тоже можете остаться, мистер Деншир, но, возможно, вам будет удобнее ждать результатов в таверне за углом.

Покорившись судьбе, Холлоуэл сказал:

— Деншир, это разумно. Идите, а когда мы закончим, я вас найду и, если найдем Кристофера, приведу его к вам. — Судя по тону, сам он не верил в такой исход.

Деншир кивнул и, жестом подозвав громилу, двинулся в таверну. Когда они скрылись за углом, а женщины вместе с Холлоуэлом зашли в дом, Браун спросил вполголоса:

— Они ведь не найдут там мальчика?

Возможно, Брауны догадались, что Кристофер здесь был.

— Нет, — ответил Лукас. — Надеюсь, Деншир доверяет своему другу и не полезет проверять сам. Думаю, это надо было сделать, иначе он стал бы сюда являться и снова угрожать вам.

— Да, этот, похоже, может! — буркнул Браун, присел на ступеньки крыльца, достал трубку и закурил.

Лукас тоже уселся рядом с Брауном и заметил:

— Впрочем, на случай, если бы Деншир попробовал вломиться ночью, у вас есть чем защищаться!

Браун басовито рассмеялся:

— Мысль вашу понял, но нет, заколоть лорда — значит навлечь на себя беду, даже если он отъявленный мерзавец.

Они, каждый думая о своем, просидели около часа, наконец, из дома вышел мистер Холлоуэл и объявил:

— Мы обыскали все углы и закоулки, проверили шкафы и посмотрели в чуланах и под кроватями. Никаких детей здесь нет.

— А я что говорил? — Браун поднялся на ноги. — Держу пари, дамы уже заваривают чай и перемывают косточки глупцам мужчинам!

Он погасил трубку и вошел внутрь.

Лукас встал и вполголоса спросил у Холллоуэла:

— Вам известно, что у Деншира сифилис?

Холлоуэл вздохнул:

— Да, но он отказывается это признавать. В последнее время он совершенно непредсказуем. Когда я рядом, стараюсь его вразумлять и успокаивать, но…

— Вы с ним старые друзья? — с любопытством спросил Лукас.

Холлоуэл кивнул:

— Вместе учились в школе. Он решил, что будет меня защищать и отгонял всех, кто пытался надо мной покуражиться. Я ему очень обязан.

— Повезло ему, что вы готовы с ним возиться, — заметил Лукас.

— Боюсь, надолго меня не хватит, — возразил Холлоуэл. — Но что смогу, то для него сделаю. Всего доброго, Фокстон. Спасибо, что предотвратили безобразную сцену. — Он кивнул на прощание и зашагал по направлению к таверне.

«Определенно мне с друзьями повезло больше, чем этому бедолаге!» — сказал себе Лукас и повернул к дому, где его ждал чай и приятная беседа.

Глава 25

Едва Лукас вошел в кухню, Кенди вскочила и, не беспокоясь о том, что подумают Брауны, бросилась к нему в объятия, и, лишь оказавшись в кольце надежных рук, испустила вздох облегчения.

— Лукас, спасибо, что нашел разумный компромисс! Если бы не ты, могла бы пролиться кровь!

— «Блаженны миротворцы»! Всегда любил эту роль. — Он крепко обнял ее, но тут же отпустил. — Я слышал, здесь чай наливают?

— Да, причем с имбирным печеньем! — сообщила миссис Браун, поставив на стол еще одну чашку. — И я вас благодарю от всей души. А этот ваш бывший муж, мисс Кенди, настоящий хам и хулиган!

Кенди со вздохом потянулась за печеньем.

— Не всегда он был так ужасен, но сейчас… вы правы: с ним невозможно даже находиться в одном помещении. И, разумеется, никогда, ни за что я по доброй воле не отдам ему ребенка!

— Хотелось бы мне знать, где теперь бедный парнишка, — поинтересовалась миссис Браун, разливая всем чай.

— Судя по тому, что рассказывала мне о Кристофере Кенди, — ответил Лукас, — парень умен не по годам, так что наверняка найдет себе безопасное убежище.

Кенди кивнула:

— Уверена, он сейчас в безопасности, и с ним все в порядке, но как хотелось бы получить над ним легальное опекунство!

От этого замечания разговор перешел к несовершенству английских законов — и эту благодарную тему они обсуждали, пока Кенди не встала из-за стола.

— Пора возвращаться к Сюзанне. Это невестка Лукаса. Ей сейчас нездоровится, так что я вызвалась помочь с ребенком. — Она улыбнулась. — Обожаю младенцев, они такие лапочки! Ваш новый внук пока слишком мал, но когда чуть-чуть подрастет, позволите на него взглянуть?

— Разумеется! Сами увидите, что второго такого очаровательного малыша на свете нет!

— Разве может что-то другое сказать бабушка о внуке? — улыбнулась Кенди. — Ладно, вернусь через несколько дней.

— Думаю, Деншира мы убедили, что Кристофера здесь нет, — добавил Лукас, вставая и отодвигая стул. — Но он непредсказуем и может быть опасен. Вот почему я решил, что Кенди не помешает охрана.

Кенди бросила взгляд на Браунов и драматически закатила глаза, но, едва они вышли на улицу, взяла Лукаса под руку и спросила:

— Значит, теперь ты мой телохранитель?

— А ты что, против? — спросил он с лукавым блеском в глазах. — Что может быть соблазнительнее, чем охранять такое прекрасное тело? Но если серьезно, пока этот сумасшедший рыщет по городу, тебе действительно нужна охрана.

Кенди вздрогнула:

— Как я рада, что мы спрятали Криса у Дювалей! Мистер Холлоуэл держался любезно, но осматривал все очень тщательно.

— Ты его знаешь? Насколько я понял, они с Денширом дружат со школьных дней.

— Кажется, видела его пару раз в первые годы замужества. — Голос ее обратился в лед. — И он наверняка один из тех троих, что свидетельствовали против меня в суде.

— Этого я не знал! — удивился Лукас. — Любопытно, не о нем ли говорил Киркленд, когда упоминал, что один из троицы явно чувствовал себя неуютно?… Мне удалось коротко с ним поговорить. Похоже, он считает нужным хранить верность Денширу из уважения к их давней дружбе, и сказал, что старается удерживать его от безрассудных поступков.

— Что-то у него не очень получается, — вздохнула Кенди. — Скорее бы Кристофер наконец оказался в школе — в безопасности! Прямо не знаю, что выйдет из этой идеи пригласить Деншира на закрытое мероприятие и там бросить обвинение ему в лицо.

— Не могу даже предположить, — пожал плечами Лукас. — Но, надеюсь, это будет поворотный пункт в твоей истории — оттуда начнется восстановление твоего доброго имени.

— Дай-то бог! — Кенди искоса бросила на него взгляд. — А как насчет твоей репутации? На тебя все еще смотрят с недоверием?

— Случается, — признал Лукас. — Эти парни чертовски упрямы — и держатся друг за друга мертвой хваткой.

— Но ты ведь не принял вызов? — спросила она с тревогой.

— Нет, отказался, поскольку мне не сообщили, в чем состоит мой смертный грех. Какой смысл участвовать в дуэли, причина которой не оглашается? — Помолчав в раздумье, он добавил: — Сдается мне, что искалеченный Годфри так и не объяснил толком своим братьям, в чем же заключалось мое бесчестное поведение.

— Это любопытно, — задумчиво проговорила Кенди. — Быть может, обвиняя тебя, он защищается от стыда за свои собственные поступки?

Лукас нахмурился:

— И, правда, очень любопытно! Но мы этого никогда не узнаем, если сам Годфри не решится заговорить.

— Досадно. На любые претензии можно ответить или их отвергнуть, но как защищаться от обвинений, суть которых неясна? По крайней мере, с моим непристойным поведением все ясно — это вымысел от начала до конца, но в чем меня обвиняют, я знала с самого начала.

— И встретила беду лицом к лицу, не жалуясь и не бросаясь обвинениями за спиной. — Он взглянул на нее, и глаза его потеплели. — Пожалуй, мне следовало бы гораздо больше уважать тебя за это.

Сама себе удивляясь, Кенди зарделась от удовольствия.

— Спасибо. Несколько месяцев я провела в гневе и растерянности, не понимая, что делать дальше, но после… да, после бала у Клентонов, где встретила тебя, вновь стала самой собой.

— Выходит, мое общество полезно тебе, а твое — мне, — заметил Лукас. — Ты так продуманно отвечала Денширу — сказала все, что следовало, но не произнесла, ни слова лжи.

Она улыбнулась:

— Ничего особенного, но пригодилось. И все же нам надо поскорее увезти Кристофера из Лондона.

— Мы сможем уехать уже через три дня. За это время леди Агнес закончит свои дела в Лондоне и вернется к себе в школу. Если повезет, за это время Джексон сумеет забрать пони твоего сына и привезти туда же.

Кенди очень надеялась, что у Джексона все получится, но, пока суд, да дело, следовало сообщить сыну, что его отец приходил за ним в Торсей-хаус, и предупредить, чтобы не выходил из дома, пока не уедет в новую школу.

Школа леди Агнес выглядела действительно очень привлекательно. Лукас, сидевший на козлах, заметил:

— Киркленд говорил, что леди Агнес унаследовала этот дом от предков с материнской стороны. Несколько лет она провела в путешествиях по свету, а затем вернулась в Англию. Но сидеть без дела было не в ее характере, и она открыла школу для мальчиков. Это предприятие с самого начала оказалось удачным.

— Путешествия по дальним странам должно быть, хорошо подготовили ее для общения с мальчишками, — с улыбкой заметила Кенди. — Крис, а ты что скажешь?

— Мне нравится. А где тут конюшни?

— Скорее всего, за домом, — ответил Лукас. — Еще здесь есть поля для спортивных игр, и Киркленд рассказывал, что недавно для учеников построили новый спальный корпус. Уроки проходят в главном здании. Сама леди Агнес проживает и принимает посетителей в правом крыле.

На этот раз Лукас правил лошадьми сам; кучера нанимать не стали, чтобы ни один посторонний человек не узнал о местонахождении Кристофера. Аккуратно развернув лошадей на круговой подъездной аллее, Лукас остановил экипаж перед внушительным двухэтажным зданием.

Когда из частного крыла появился слуга, Лукас сказал:

— Я Фокстон. Леди Агнес нас ждет. Позаботитесь о лошадях?

— Разумеется, сэр.

Отдав слуге вожжи, Лукас сошел с козел, а затем помог выйти Кенди и Кристоферу. У дверей их встретил дворецкий и сопроводил в кабинет леди Агнес, расположенный на первом этаже, в задней части дома. При их появлении директриса оторвала взгляд от стола, заваленного бумагами, и поднялась.

— Вижу, вы доехали благополучно. Кристофер, мы с тобой говорили о школе. Хочешь пройтись и все здесь осмотреть — классы и спальни, столовую?

— А конюшни?

Она улыбнулась:

— Разумеется, и конюшни. А еще я хочу тебя кое с кем познакомить. Бенджамин, подойди к нам, пожалуйста.

Юноша с каштановыми волосами, на вид лет пятнадцати-шестнадцати, сидевший с книгой в дальнем углу кабинета, поднялся. На нем была форма: темно-синяя куртка и желто-оранжевые брюки, все скромно, удобно и практично. Кенди прищурилась, стараясь рассмотреть эмблему, вышитую на нагрудном кармане. Что это — кажется, зебра? Она мысленно улыбнулась: удачный символ для школы, ученики которой непохожи на других детей!

— Это новенький? — с добродушной улыбкой спросил юноша.

— Да, — ответила директриса. — Бенджамин Томас, познакомься с достопочтенным Кристофером Хоторном. Кристофер, если вы с Бенджамином поладите, он станет твоим «старшим братом».

— Привет, Кристофер! — Бенджамин по-дружески протянул мальчику руку. — Зови меня просто Бен. Надеюсь, мы с тобой подружимся.

Мальчик крепко пожал его руку.

— Я тоже на это надеюсь, Бен. А я Крис. — Он указал на Кенди и Лукаса. — Это моя мама, мисс Дуглас, и ее друг, лорд Фокстон.

Кенди улыбнулась:

— Рада с вами познакомиться, Бенджамин. Мне тоже хотелось бы посмотреть школу: можно присоединиться к вам? Постараюсь не мешать.

— Конечно, мэм, пожалуйста, — добродушно улыбнулся юноша. — Куда пойдем сначала — в классы?

— Да, лучше начать с классных комнат, — согласилась леди Агнес. — Я тоже пойду с вами, но ты не обращай на взрослых внимания.

Ну, это вряд ли возможно! — рассмеялся Бенджамин. — Ладно, Крис, пошли. Тут есть на что посмотреть!

Он вышел из кабинета первым, Кристофер поспешил за ним. Кенди взглянула на Лукаса, и тот одобрительно кивнул. Классные комнаты располагались в том же здании и были отделены от покоев леди Агнес лишь одной дверью — правда, с замком, чтобы школьники не беспокоили ее без нужды.

Классные комнаты оказались хорошо оборудованными и на удивление чистыми, учитывая, что занимались здесь мальчишки. В нескольких классах шли уроки, так что туда гости лишь мельком заглянули. Похоже, воспитатели здесь знали свое дело и сумели научить подопечных поддерживать порядок.

Взрослые шли от мальчиков на некотором отдалении, чтобы не мешать им спокойно общаться. Леди Агнес коротко охарактеризовала учебную программу и добавила:

Прежде чем определить, в какой класс пойдет Кристофер, мы проверим его знания.

Не знаю, чему он научился в школе Скрентон, — вздохнула Кенди. — Подозреваю, что почти ничему. До школы я учила его сама. Он очень хорошо читает, неплохо считает, с географией мы знакомились по глобусу. Ни за латынь, ни за греческий не брались — я сама их не знаю. Крису всегда нравилось учиться — надеюсь, ничего не изменилось.

Похоже, у него неплохая основа, — одобрительно заметила леди Агнес. — Географию в нашей школе я преподаю сама. Мне нравится, к тому же сближает с учащимися.

В задней части дома обнаружилась еще одна комната, угловая с несколькими окнами, застеленная плотными набивными матами и почти без мебели.

Здесь мы занимаемся индийской борьбой каларипаятту, — объяснил Бенджамин. — Это очень здорово, вот увидишь!

Маты на полу защищают от жестких падений — чтобы синяков было меньше, — вполголоса пояснила леди Агнес. — Во время занятий и тренировочных боев в зале всегда дежурят ребята постарше, хорошо владеющие борьбой, на случай если кто-то забудется, и борьба превратится в опасную драку. Наша цель — научить мальчиков защищаться, а не ломать себе кости.

Полезные навыки, особенно для тех, кто намерен пойти в армию или флот, — заметил Лукас.

От наших выпускников я слышала, что навыки борьбы, полученные в школе, не раз спасали им жизнь, — добавила леди Агнес.

Тем временем Бенджамин вывел всех наружу, к спортивным площадкам. На игровом поле несколько мальчишек помладше с радостными криками гоняли мяч. У Кристофера аж глаза загорелись: явно хотелось к ним присоединиться, — но у него все впереди.

Бенджамин свернул к жилому корпусу, где располагались спальни учеников, а леди Агнес пояснила:

— Каждый день мы организуем игры на свежем воздухе, чтобы мальчики выплеснули излишки энергии.

— Мне уже самому хочется стать вашим воспитанником! — рассмеялся Лукас.

— А где вы учились?

— В Харроу.

— Недурная школа, но слишком уж консервативная, — с лукавым огоньком в глазах заметила леди Агнес. — Наша лучше, демократичнее.

Вся компания зашла в жилой корпус и поднялась по лестнице. В дальнем конце коридора Бенджамин открыл дверь, и они оказались в уютной гостиной с камином, диваном, парой столов и несколькими мягкими креслами.

— Вот здесь ты и будешь жить. Это место мы называем «Соколиное гнездо». Видишь, четыре двери: за ними спальни — две одиночные и две на двоих. Старшеклассники у нас живут по одному. Мы все тут разного возраста, но ребята хорошие — тебе обязательно понравятся.

— Вот твоя комната. — Бенджамин распахнул дверь, и гостям предстала уютная спальня с двумя кроватями, гардеробом, столом, стульями и книжным шкафом. Над одной кроватью висела гравюра в рамке — лошадь в прыжке через изгородь. — Твоего соседа зовут Робби Болтон. Он чуть старше тебя и очень скучает один, так что вам вдвоем будет веселее.

Кенди улыбнулась: вот уж поболтают вволю, особенно после отбоя.

Кристофер обвел комнату восхищенным взглядом.

— В Скрентоне меня запирали одного в каморке, а остальные жили по двадцать человек в спальне.

— Двадцать человек? — ужаснулся Бенджамин. — Как там кому-то вообще удавалось заснуть?

— Приходилось прятать голову под подушку, — коротко объяснил Кристофер.

— Оригинально! — заметил Бенджамин. — Ну что, теперь на конюшню?

Спустившись вниз, все вышли на улицу. Конюшня находилась неподалеку. Это было большое старинное здание, снаружи похожее на жилой дом, но внутри вместо комнат — стойла и просторные денники, из которых выглядывали вполне довольные жизнью лошади. Несколько мальчиков чистили стойло своих животных. Завидев директрису и гостей, воспитанники поздоровались, ничуть не удивившись.

Бенджамин остановился у одного из денников, где стоял красивый жеребец ореховой масти, и гордо его представил:

— Это Роуди, подарок от приемных родителей. Он очень добрый и ласковый. Хочешь угостить его сахаром?

Услышав голос хозяина, конь фыркнул и потянулся к нему мордой.

— Да, конечно, если можно! — воскликнул Кристофер.

Бенджамин вытащил из кармана большой, отколотый от головки кусок сахара и передал мальчику, тот аккуратно на ладошке протянул его жеребцу и просиял, когда конь аккуратно забрал его мягкими бархатистыми губами.

— Пони содержатся в дальнем конце этого крыла, — продолжил Бенджамин. — В школе есть свои животные — их могут брать те, у кого нет собственных.

Пока они шли по проходу вдоль денников, Кристофер заметил с грустью:

— А у меня тоже был пони. Я по нему скучаю.

— А как его звали? — лукаво спросил Бенджамин. — Случайно, не Пятнашка?

Он остановился возле денника, откуда выглянула любопытная пятнистая морда. Узнав хозяина, пони радостно заржал.

— Да, это она! — воскликнул Кристофер.

Вне себя от восторга, он распахнул дверцу и влетел в денник, так что никто не успел его остановить, да и зачем? Мальчик от души радовался встрече с любимой лошадкой. Кенди ощутила, как от слез защипало глаза, и решила непременно отблагодарить Джексона за успешно выполненное задание.

— Кажется, теперь у Кристофера есть все для успешной учебы в этой школе, — пробормотал ей на ухо Лукас.

— За Пятнашкой Крис готов хоть на край света! — с чувством проговорила Кенди.

Издалека донеслось три звучных удара в гонг. Бенджамин взглянул на леди Агнес.

— Пора ужинать. Может, мне взять Криса с собой и познакомить с ребятами?

Директриса вопросительно посмотрела на Кенди.

— Крис, ты хочешь учиться в этой школе? — обратилась та к сыну.

— Да, мама, еще бы! — Он неохотно оторвался от пони и вышел из денника, аккуратно заперев за собой дверцу. — А можно мне завтра покататься верхом?

— Это решать воспитателям, — сказала Кенди, — а я не против.

— Думаю, можно, — согласилась леди Агнес. — Я распоряжусь, чтобы твои вещи перенесли к тебе в спальню. А теперь иди с Бенджамином в столовую и познакомься со своими новыми товарищами.

Кристофер подбежал к Кенди и крепко обнял:

— Мама, ты будешь ко мне приезжать?

— Конечно, но когда — решит леди Агнес. Возможно, лучше, чтобы родители какое-то время не появлялись в школе.

Директриса кивнула:

— Это действительно так, Кристофер. Сначала тебе нужно освоиться и привыкнуть к здешнему распорядку, да и каникулы уже скоро, а пока вы с мамой будете переписываться.

Кристофер перевел взгляд на Лукаса:

— А вы будете мне писать?

— Конечно, если твоя мама не против, — улыбнулся тот.

Кенди погладила сына по голове:

— Разумеется, не против! Чем больше ты будешь писать и читать, тем грамотнее станешь.

Кристофер отступил на шаг, и губы его задрожали.

— Значит, пора прощаться?

Тут вступила леди Агнес:

— Ну, не грусти. Я как раз собиралась предложить твоей маме и лорду Фокстону у нас поужинать и остаться на ночь, так что, если всем это удобно, вы еще пообщаетесь.

Кенди взглянула на Лукаса — тот кивнул.

— С удовольствием примем ваше приглашение!

— Значит, мы еще увидимся! — просиял Кристофер, а затем повернулся к Бенджамину Томасу. — А где у вас столовая?

— На первом этаже жилого корпуса. Пошли, Крис. — Он улыбнулся леди Агнес и добавил: — Кстати, у нас очень вкусно кормят!

— А еще у нас большие порции, поскольку нашим юным варварам аппетита не занимать, — тепло заметила директриса. — Ладно, ребята, бегите!

Мальчики прибавили шагу, а взрослые медленно последовали за ними. Кенди ощутила, что и у нее дрожат губы. Лукас молча взял ее за руку.

— Знаю, тебе нелегко с ним расставаться, но, чтобы научиться летать, птенцу нужно выбраться из гнезда.

— И улететь, — со вздохом добавила Кенди.

— Верно, но если птенец чувствует любовь и заботу, то всегда будет к вам возвращаться, — тепло заметила леди Агнес.

Мысленно Кенди обратилась к Небесам с мольбой, чтобы это предсказание сбылось.

— Вы всегда так основательно знакомите новых учеников со школой?

— По-разному, — ответила леди Агнес. — У вашего сына за спиной нелегкие времена с отцом, не очень удачная прежняя школа, так что я решила, что ему нужно уделить больше внимания. И вы очень мудро поступили, решив привезти сюда пони.

— Я рада, что удалось сделать это так скоро, — сказала Кенди. — Это все лорд Фокстон постарался.

— Как видно, у вас та же, что и у лорда Киркленда, способность находить нужных людей, — повернулась к Лукасу леди Агнес. Кстати, если нужна работа…

Лукас улыбнулся и покачал головой:

— Предпочитаю лечить конечности.

— В таком случае вы сейчас в нужном месте! — со смехом заметила леди Агнес. — Сами понимаете, сколько у вас будет работы в школе, где полно неугомонных мальчишек!

— Не сомневаюсь! — с чувством отозвался Лукас. — Если у кого-то из ваших подопечных случится сложный вывих или перелом, дайте знать. Буду рад приехать и сделать все, что смогу.

— Ловлю вас на слове!

Между ними сразу установились дружеские отношения. Кенди готова была воспарить от счастья. Ее дети наконец-то в безопасности! Теперь можно заняться и собственной жизнью.

Глава 26

Ужин с леди Агнес прошел в теплой, приятной атмосфере. Помимо Лукаса и Кенди за столом сидели мисс Эмили Кентвел, которую все называли просто «мисс Эмили», и отставной армейский генерал Ролингс — партнеры леди Агнес по управлению школой. Генерал отвечал за спортивные игры и другие мужские занятия, и при необходимости мальчики могли обратиться к нему за советом по любому деликатному вопросу. Мисс Эмили занималась бухгалтерией и другой бумажной работой.

По заключению Лукаса, эти трое прекрасно справлялись с возложенной на них задачей прежде всего потому, что любили своих воспитанников и искренне стремились помочь найти свое место в обществе, особенно «трудным» детям. Кроме того, все трое оказались очень приятными и интересными собеседниками.

Ужин подходил к концу, когда леди Агнес сказала Кенди:

— Думаю, утром вы убедитесь, что ваш сын здесь уже как дома.

— Уверена, вы правы. Чудесное появление Пятнашки определенно покорило его сердце. — Немного смутившись, Кенди добавила: — Так сложились обстоятельства, что у Кристофера почти нет вещей. Есть ли здесь поблизости портной, который шьет школьную форму и другую одежду для мальчиков?

— Да, в ближайшей деревне. Основной источник его существования — заказы из нашей школы, в том числе школьная форма. Он отлично шьет любые костюмы. Есть у нас и очень опытный сапожник: изготавливает для наших учеников все типы обуви от ботинок до сапог любого фасона.

— Замечательно! Это то, что нужно! Не могли бы вы проследить, чтобы Кристофер имел все необходимое, а расходы включить в оплату его обучения?

— Разумеется, — с улыбкой ответила мисс Эмили. — Обычно мы с родителями так и договариваемся. Ведь дети так быстро растут!

Поддавшись любопытству, Лукас спросил:

— Верно ли я понял, что символ вашей школы — зебра? Мне показалось, она вышита на школьной форме, но я не смог как следует разглядеть.

Леди Агнес рассмеялась:

— Да, вы правы. Дело в том, что я много ездила по свету, видела в африканской саванне и зебр, и львов, и слонов, а мальчики любят слушать рассказы о путешествиях. Но главное то, что многие из наших учеников чувствуют себя вот такими зебрами — весьма необычно — в лошадином табуне. Они настолько странные, что все на них косятся, и нигде они не ощущают себя как дома.

И наша задача — научить их ладить с другими лошадьми, не теряя своих полосок, — пояснила мисс Эмили.

Лукас поднял бокал, словно произносил тост:

По-моему, идеальная метафора!

Кенди тоже подняла свой бокал.

Если бы во всех школах были такие мудрые наставники! — Пусть ей и предстоит долгая разлука с сыном, на душе стало так спокойно, что на нее вдруг навалилась усталость. — Прошу простить мне неучтивость, но день был такой долгий. Пожалуй, мне пора на покой.

Разумеется. — Леди Агнес встала. — Оставим джентльменов с их портвейном, а с вами прощаемся до завтра. Кристофера приведут сюда для проверки знаний, и тогда вы сможете с ним попрощаться.

Кенди кивнула и удалилась вместе с леди Агнес и мисс Эмили. Когда дамы ушли, генерал Ролингс взглянул на Лукаса:

Ну что, портвейн или предпочитаете бренди?

Бренди, конечно, — с широкой улыбкой ответил Лукас.

Ему понравился генерал: умный, проницательный, вдумчивый, прогрессивных взглядов. Если он и знал о репутации Лукаса (а скорее всего, знал), то ни словом, ни жестом не дал этого понять, поскольку понимал, что помимо белого и черного существует множество других цветов и оттенков.

Оба неторопливо выпили по рюмочке бренди, и Лукас откланялся. Леди Агнес, дама светская и терпимая, не спрашивала, какие отношения их связывают, и предоставила им две соседние гостевые комнаты, чтобы могли устроиться так, как сочтут нужным.

Добравшись до своей комнаты, Лукас снял сюртук и шейный платок, бросил на кресло и постарался не думать о том, что Кенди в соседней спальне и, должно быть, спит сном праведника, с души которого упал тяжкий груз.

Женское тепло, нежность… и воспоминания о ночи, которая — на этом сошлись они оба — не должна повториться.

До своей спальни Кенди еле добралась, однако слишком перенервничала, чтобы сразу лечь в постель. Сбросив платье, она натянула ночную сорочку и халат цвета слоновой кости, сунула ноги в шлепанцы и мысленно спросила себя, настанет ли день, когда можно будет снять траур, надетый в знак протеста против совершенной над ней несправедливости.

Затем, сев за стол, она принялась составлять список вещей, которые могут понадобиться в школе Кристоферу. Судя по всему, это не то место, где кичатся богатством, однако, кроме необходимых вещей, непременно нужно прислать сыну несколько его любимых книг, и в первую очередь «Робинзона Крузо». Библию, разумеется. И, пожалуй, прикроватный коврик, чтобы не приходилось опускать босые ноги на холодный пол.

Закончив список, Кенди внимательно его просмотрела и решила, что он получился достаточно скромным. Пожалуй, завтра утром надо показать его сыну и леди Агнес: возможно, что-то нужно добавить.

Затем она потянулась и вытащила из волос заколки, распустив рыжие локоны по плечам. Кенди любила расчесывать волосы перед сном — этот ритуал ее успокаивал и помогал забыть все тревоги.

Она уже расчесала почти все спутанные пряди, когда до нее в полной мере дошло и поразило понимание того, что произошло сегодня. Кристофер в безопасности! Все эти месяцы — после того как Деншир вышвырнул ее из дому и пообещал, что она никогда не увидит сына, — и величайшие ее страхи, и глубочайшее отчаяние были связаны с Кристофером. Не зная, где он, она едва не теряла рассудок и страшно боялась, что Деншир настроит сына против нее.

Но теперь Кенди достигла цели, к которой стремилась более всего на свете. Еще несколько недель назад она не представляла, где искать Кристофера, но ее отважный мальчик сам добрался до нее через всю Англию, а теперь поступил в школу, где будет в безопасности, где никто его не обидит, где он будет спокойно учиться и, возможно, заведет друзей.

Мало того, Кенди нашла свою дочь, чудесную девочку, о существовании которой даже не подозревала! Хоть она и жалела, что не вырастила Кейтлин сама, главное, что девочка живет среди людей, которые ее любят и берегут, и что в будущем Кенди сможет стать частью ее жизни.

Радость охватила ее — чистая, искрящаяся, словно шампанское: радость, которую просто невозможно держать в себе. А с кем же поделиться, если не с человеком, который прошел каждый шаг этого нелегкого пути с ней вместе? Без Лукаса и его друзей Кенди ничего бы не добилась — и теперь от всего сердца хотела его поблагодарить.

А еще — просто хотела его.

Не трудясь укладывать волосы, она бесшумно выскользнула в коридор. Из-под двери Лукаса сочился свет, так что она постучала, надеясь, что он еще не спит.

Прежде чем Кенди успела испугаться и передумать, дверь отворилась. Свет лампы из-за спины очерчивал темный силуэт Лукаса и подсвечивал золотом волосы. Он уже снял сюртук и шейный платок, скинул сапоги, расстегнул верхние пуговицы рубашки. В таком по-домашнему небрежном виде было что-то очень интимное; судя по тому, как блеснули у Лукаса глаза, такое же впечатление произвел на него и ее наряд, хоть и прикрывавший все тело.

— Я подумала, раз ты еще не спишь… — с легкой неуверенностью начала Кенди. — Можно мне войти? Я расчесывала волосы, и вдруг меня осенило: похоже, все худшее позади. Кристофер в безопасности. Всего несколько недель назад я и мечтать о таком не могла! И всем этим я обязана тебе. Боже мой, мне прямо плясать хочется от радости!

Ей вдруг стало страшно: что, если Лукас улыбнется, поздравит ее с отлично выполненной задачей и вежливо отошлет обратно? Но страхи ее оказались напрасными: он отступил на шаг, пропуская к себе в спальню, и заметил:

— Увы, музыкантов здесь нет — значит, будем праздновать без них.

— Лукас, как же все изменилось после того, как я встретила тебя! — Она наклонила голову, пораженная неожиданной мыслью. — Знаешь, только сейчас мне пришло в голову, что оба раза наши отношения начались с танцев!

Он задумался:

— Ты права. И когда ты впервые вышла в свет, чтобы найти себе мужа, а я набирался светского лоска перед тем, как выйти в море… Сколько раз мы тогда встречались — должно быть, пять-шесть?

— Да, и каждый раз танцевали, не всегда на настоящих балах — бывали и неформальные вечеринки для молодых людей, но я всегда была рада тебя видеть и ждала, когда пригласишь меня на танец.

Он улыбнулся припоминая.

— И я всегда был рад, когда удавалось с тобой потанцевать: юная, красивая да еще и богатая наследница — ты была нарасхват.

Кенди скорчила гримаску.

— Слишком часто мной интересовались только из-за наследства! В тебе, кроме всего прочего, мне очень нравилось, что моим богатым дедом ты, кажется, не интересовался совсем.

— Кроме всего прочего? — подхватил Лукас. — А чего именно?

Она рассмеялась.

— Многого! Ты был очень привлекательный, настоящий джентльмен, умный, к тому же с тобой было интересно поговорить. А вот вальс мы не танцевали ни разу: в те годы он считался непристойным. Так может, сейчас? — Она протянула к нему руки и начала напевать мелодию вальса.

Не в силах сопротивляться этой кипучей радости, Лукас подхватил Кенди в объятия и закружил по комнате, достаточно большой для того, чтобы сделать по ней пару кругов, не натыкаясь на мебель.

— Тогда мы были так молоды! Казалось, впереди целая жизнь и бесконечные возможности! Больше всего я любил танцевать с тобой, но вокруг было немало и других привлекательных юных леди. За эти месяцы перед выходом в море я составил в уме список самых симпатичных дебютанток — и порой где-нибудь посреди Северного моря, когда становилось тоскливо, перебирал в уме их имена, вспоминал лица.

Кенди рассмеялась. Ее вовсе не задело, что наряду с ней Лукас думал и о других девушках.

— Я искала мужа, но ты в списке кандидатов не значился, потому что должен был вот-вот уйти в море, хотя танцевал отлично — как и сейчас! — Она чуть склонила голову, и волосы ее рассыпались по плечам. — А потом нас снова свел танец на балу.

— К тому моменту мы встретились у Клентонов, я очень давно не танцевал — почти забыл, как это делается.

Вспомнив тот вечер, она вздрогнула: тяжелые воспоминания на миг омрачили ее радость.

— Я не помню, чтобы ты плохо танцевал. Помню только, что была тебе очень благодарна за то, что пригласил, когда все прочие шарахались от меня словно от чумной.

— Ты меня тогда поразила: и на что надеялась, когда вот так вышла на середину бального зала?

Кенди вздохнула, она и сама уже почти не помнила, что толкнуло ее на такое безрассудство.

— Должно быть, надеялась увидеть хоть одно доброжелательное лицо. И только оказавшись посреди зала в полном одиночестве, я поняла, какую глупость совершила.

— Это не глупость, — возразил он серьезно, аккуратно обходя в танце угол стола. — Скорее инстинкт подсказал тебе, что пора вырваться из болота уныния любым способом.

— И подтолкнул к тебе. — Она заметила, что вальс замедлился, стал более чувственным. — При первой нашей встрече, тогда, много лет назад, я и подумать не могла, кем ты для меня станешь!

— Я тоже и вообразить не мог, — сказал он тихо, прожигая ее взглядом.

Какое счастье — танцевать с ним, тонуть в его объятиях, прижиматься к сильному мужскому телу! Кенди вдруг очень ясно ощутила, что на ней лишь свободный халат и легкая, почти прозрачная сорочка — одежда, предназначенная для сна, быть может — для соблазнения, но никак не для защиты. Что ж, защищаться от Лукаса ей и незачем, а вот соблазнить…

Пусть он и полагает, что им снова ложиться в одну постель неразумно, едва ли станет сопротивляться взаимному влечению упорнее, чем она сама. Много лет Кенди провела в одиночестве; плотские желания ее, казалось, вовсе угасли. По словам Лукаса, то же произошло и с ним. Но теперь, когда они позволили костру желания запылать вновь, возможно ли, чтобы все осталось по-прежнему?

— Почему бы, — промурлыкала Кенди, — не провести вместе еще одну ночь вдали от шумного мира и любопытных глаз? Ночь, когда грехопадение не идет в счет, ибо о нем никто никогда не узнает?

— Но будем знать мы сами, — возразил мягко он, — а это опаснее, чем если бы знал весь мир. И все же могу ли я ответить «нет», когда в моих объятиях самая соблазнительная женщина на свете?

— Значит, не говори «нет»!

Она завершила танец, шагнув вперед и прильнув к нему всем телом. Ей хотелось вновь ощутить его тяжесть, почувствовать, как он вжимает ее в матрас, как тела их движутся вместе в огне самого древнего из танцев.

По телу Лукаса пробежала дрожь; разжав объятия, он скользнул ладонями по ее спине, крепко обхватил ягодицы. Уста их соприкоснулись; каждый и требовал, и давал взамен — и два пламени, слившись, обратились в ослепительный фейерверк.

Пока умелые руки Лукаса пробуждали к новой жизни ее жаждущую плоть, Кенди сосредоточилась на покровах его плоти. Слишком уж много на нем надето! Вытащить рубашку из брюк, погладить жаркое нагое тело пониже спины, а затем нащупать живое доказательство его страсти… О да!

Он шумно втянул воздух, глаза его потемнели.

— Знаешь, будет… эффективнее, если ты дашь мне раздеться.

— Возможно, — совершенно невинно согласилась она, — но ведь так намного веселее!

Лукас рассмеялся, глядя на нее с нежностью:

— Ах ты, развратница, шаловливые ручонки!

Он отступил на шаг, чтобы ей было удобнее стащить с него рубашку через голову, а затем покрыть обнаженную шею легкими, как крылья бабочки, поцелуями. Брюки, уже расстегнутые, она стянула вместе с панталонами и принялась жадно гладить и ласкать тело Лукаса, наслаждаясь его статью и мужской красотой. Они созданы друг для друга: это она ощущала каждой частицей своего существа.

Пока она восхищалась его наготой, Лукас развязал пояс ее халата, расстегнул пуговки на ночной сорочке, затем одним быстрым движением стянул через голову то и другое, оставив Кенди нагой, не считая домашних туфель.

Впервые она устыдилась своей наготы: ведь уже не безупречная юная девушка — родила двоих детей, да и брак оставил на ней шрамы, — но во взгляде Лукаса увидела только желание.

— Ты так опьяняюще женственна! — произнес он низким хрипловатым голосом. — Ты создана для любви и поклонения!

Его слова вдруг распахнули перед ней глубинный смысл одного из брачных обетов: «Буду служить тебе телом своим». До сих пор эти слова оставались лишь словами — теперь же отозвались глубоко во всем ее существе. Они с Лукасом не женаты — и, быть может, никогда не поженятся, — но можно любить друг друга и без принесения брачных клятв, и как же она сейчас этого желала!

Взяв его правую руку, Кенди приложила ее к своему сердцу.

— Что бы ни случилось дальше, давай сегодня послужим друг другу вместе!

Он сжал ее руку в своей теплой ладони, и они слились в глубоком страстном поцелуе. Кенди ощутила, что, сама того не сознавая, трется бедрами о его бедра. Как ни близки они были сейчас — ей хотелось стать еще ближе.

— Как бы мне хотелось любить тебя медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым поцелуем, — выдохнул Лукас. — Но все же…

Он откинул одеяла на постели, уложил ее на гладкие простыни и сам лег сверху, придавив собой — именно так, как она желала! Поцелуи его лишали и разума, и чувств. Кенди вцепилась в него как утопающая, так, словно пыталась в нем раствориться, и раздвинула ноги в молчаливой мольбе о полном соединении.

На эту бессловесную просьбу немедленно последовал ответ — тоже без слов, лишь с долгим мучительным стоном, когда Лукас вошел в ее гостеприимное тело. В порыве страсти она впилась зубами ему в плечо, а затем под умелыми прикосновениями его пальцев забыла обо всем на свете. Все ее чувства обрели такую мощь, тело и душу охватил такой огонь, что она уже ничего не сознавала — и едва ли заметила, когда он выскользнул из нее. К кульминации они пришли одновременно, но отдельно друг от друга, и хоть сознание ее было затуманено, в этот миг она ощутила слабый укол сожаления.

Что ж, они разделили почти все, чего она желала.

И пока придется довольствоваться этим «почти».

Глава 27

Лукас лежал, сжимая ее в объятиях, и казалось, что сердце его вот-вот разорвется, но нет: сердцебиение постепенно утихало, дыхание приходило в норму.

— А я-то собирался наслаждаться тобой медленно, неторопливо! — прошептал он в ее спутанные волосы.

Она рассмеялась:

— Когда оба так долго сдерживали свои желания, иначе и быть не могло, но ночь только начинается и многое может произойти до того, как я ускользну к себе, чтобы никто не заподозрил, что мы ночевали в одной постели.

— Ночь, бесспорно, таит в себе огромные возможности, но утром нам придется вернуться к привычному притворству, — помрачнел Лукас. — Если мы хотим обличить перед всеми грехи Деншира, ты должна выступать как добродетельная леди без единого пятнышка на репутации. Если станет известно, что у тебя есть любовник, поиски справедливости обратятся против тебя. Общественное негодование может разгореться еще жарче, чем сейчас.

Она долго молчала, затем со вздохом ответила:

— Знаю, ты прав. Чтобы убедительно обвинять Деншира, сама я должна сохранять безупречную репутацию. Но что, если это ничего не изменит? Что, если Деншир просто не оставит ни попыток завладеть моим состоянием, ни своих притязаний на Кристофера и заявлений, что у меня нет прав на собственного сына? Что, если архиепископ Кентерберийский не сможет или не захочет протянуть мне руку помощи? Что тогда?

Он нежно погладил ее по спине:

— Положение твое едва ли ухудшится, хотя, разумеется, перенести такой удар будет нелегко. Потом я попытаюсь, как и предлагал, внести в палату лордов билль с обвинением лорда Деншира в преступных махинациях. Возможны ли какие-то юридические методы разрешения ситуации, кроме этого, не знаю.

Она запустила пальцы ему в волосы:

— Ты никогда не думал о том, чтобы жить со мной открыто и плевать на последствия?

Да, признаться, мысль такая у Лукаса была, и в перспективе выглядело это соблазнительно, но и опасно, словно запретный плод. Постоянно быть с Кенди, и не только в постели, — но расплачиваться за это презрением света; иметь от нее детей — но незаконных…

— Думал, но предпочитаю вариант, наиболее приемлемый для нас обоих.

— Жаль, что не всегда мы получаем желаемое. Остается довольствоваться тем, что доступно.

— Верно, как ни тяжело это сознавать.

Они долго молчали, потом она заговорила снова:

— Я все думаю о том, что мне предстоит мне на приватной вечеринке у трех герцогинь. С одной стороны, хочется бросать обвинения, как стрелы, в его надменную физиономию, но с другой — не знаю, получится ли. Я могу потерять самообладание и превратиться в визгливую скандалистку. И даже если нет — станут ли присутствующие меня слушать?

Лукас нахмурился:

— Это твоя история. Кому же ее рассказывать, как не тебе?

— Понимаю, но я не хочу выглядеть этакой дамочкой, которая пришла жаловаться на мужа. Что, если мою историю расскажешь ты? У тебя красивый сильный голос, да и к мужчине определенно прислушаются.

Лукас долго молчал, прежде чем ответить:

— Это не лучший вариант: мое имя запятнано, что может отразиться и на тебе.

— Но кто лучше тебя понимает мое положение? — После паузы, длившейся с полдюжины ударов сердца, она добавила еле слышно: — И кому еще я могу так же доверять?

Симону можно довериться во всем, но он не был, как Лукас, рядом с Кенди на каждом шагу ее нелегкого пути.

— Что ж, можно отнести это к обязанностям телохранителя, но появятся подозрения, что мы с тобой любовники.

— Шептаться о нас будут в любом случае, — усмехнулась Кенди. — Но без доказательств.

— Сплетням это и ни к чему. — Он тряхнул головой. — Хорошо, я могу рассказать твою историю, но ты должна быть рядом, чтобы вступить, если понадобится. Надо заранее продумать, что говорить и каких свидетелей представить. Но необходимо понимать: как бы тщательно мы все ни проработали, есть вероятность, что события пойдут в совершенно неожиданном для нас направлении.

— Я понимаю, но что остается, пока мы ждем? Только продумывать возможности.

— Две недели сидеть и тревожиться о будущем бессмысленно: это ничем нам не поможет. Я намерен поработать в больнице леди Киркленд, а тебе предлагаю в «Доме Сиона» заняться детьми — ты же хотела их учить. Обратиться к чужим бедам — отличный способ успокоиться и трезво взглянуть на свои.

— Ты совершенно прав! Я отправлюсь в «Дом Сиона», но, кроме того, продолжу заниматься у Анджело и писать нежные письма своим детям, чтобы знали, что мама о них не забыла. Но все это будет не сегодня. — Она подняла голову и нежно его поцеловала. — А остаток ночи принадлежит нам.

— Тогда не будем тратить зря ни секунды!

* * *

На следующее утро, покидая школу леди Вестерфилд, Кенди пребывала в прекрасном настроении.

— Как хорошо, что теперь можно приезжать сюда регулярно ближайшие несколько лет, — заметила она.

Лукас, поворачивая экипаж на дорогу к Лондону, бросил на нее быстрый взгляд:

— И школа, и поместье гостеприимны и дружелюбны, верно? Хорошо, что леди Агнес намеренно не увеличивает количество учеников, все ее воспитанники получают необходимое внимание. И в этом особенность школы.

Кенди кивнула.

— Я рада, что удалось найти такое место для Кристофера. Леди Агнес оказалась права: сегодня он уже воспринимает школу как родной дом — с такой радостью рассказывал о своем соседе Бобби, наставнике Бенджамине и прочих мальчиках… Похоже, ему совсем не скучно без меня.

Лукас улыбнулся:

— Ты хочешь, чтобы он был счастлив, учился и заводил друзей, но, кажется, в глубине души жалеешь, что он уже не маленький мальчик и не так нуждается в тебе, как прежде.

— Ты совершенно прав, — с грустью признала Кенди. — С самого рождения Кристофер был смыслом моей жизни. И теперь пришло время принять, что у него есть собственная жизнь, в которой я не занимаю такое важное место, как раньше.

— Ты не права: как его мать, ты навсегда останешься для него очень важным человеком. Не забывай: он полстраны прошел, чтобы тебя найти! — заметил Лукас. — И вот еще что: чем взрослее он становится и независимее, тем больше у тебя свободы и возможностей тоже жить своей жизнью.

Да, он прав, но на что будет похожа эта новая жизнь? Предстоящая вечеринка по-прежнему представлялась ей очень туманно. Покосившись на бесстрастный профиль Лукаса, Кенди с холодком в сердце спросила себя, станет ли он частью ее будущего. В первую ночь, проведенную с ним, она сказала, что хочет от него ребенка: чистая правда, хотя, возможно, говорить этого и не стоило, а во вторую ночь — всего несколько часов назад — спросила, согласится ли он жить с ней вне брака.

Теперь, при ясном свете дня, Кенди понимала, что наговорила слишком много — и слишком скоро. При всей его доброте и чуткости, она по-прежнему не совсем понимала, как Лукас к ней относится. Да, наслаждается ее обществом; несомненно, его к ней влечет. Знала она и то, что, пообещав помогать ей и защищать, теперь он будет на ее стороне в любых обстоятельствах — даже если это дурно скажется на его жизни.

Но если закон так и не разрешит Кенди вступить в новый брак, не слишком ли дорого обойдется Лукасу их беззаконное сожительство? Ведь теперь, когда они стали любовниками, возможно, он считает, что обязан оставаться с ней. А это означает, что у него не будет законного сына, наследника его титула. И если Камден-Кейп передается вместе с титулом, незаконный сын не сможет владеть им.

Кроме того, Лукас лишит себя шанса на счастье с женщиной, которую полюбит всем сердцем, как Симон Сюзанну. Разные узы связывают Кенди и Лукаса, но есть ли среди них глубокая, неумирающая взаимная любовь?

Кенди прикусила губу, напомнив себе: опять она забегает вперед и тревожится о том, что еще не произошло и, возможно, не произойдет никогда. Надо дождаться вечеринки — после нее будущее станет яснее, по крайней мере, она на это надеялась.

И если она поймет, что Лукаса лучше отпустить на свободу, — что ж, постарается найти в себе силы и сделает это, без единого упрека, великодушно и с благодарностью. А пока…

— Когда вернемся в Лондон, пошлю записку леди Киркленд: спрошу, когда можно прийти и выяснить, чем могу быть ей полезна.

— Если будешь работать с маленькими детьми, непременно проследи, чтобы не падали и ничего себе не ломали! — попросил Лукас.

— Сделаю все, что смогу! — рассмеялась Кенди.

Это все, что оставалось сейчас им обоим: как можно лучше делать то, что могут… а дальше будь что будет.

Глава 28

Кенди и Лукас с облегчением узнали, что за время их отсутствия в Лондоне не произошло никаких драматических событий. Деншир в Торсей-хаусе больше не появлялся, чем Брауны были очень довольны; Сюзанна сообщила, что подготовка к приватной вечеринке идет своим чередом. Денширу уже отправили приглашение, и он принял его, не раздумывая и с явным удовольствием.

На свою записку Кенди получила от леди Киркленд приглашение прийти в «Дом Сиона» следующим утром, чтобы все осмотреть и решить, где она сможет пригодиться. Поскольку Лукас собирался туда же, только в больницу, они отправились вместе.

В «Дом Сиона» вел отдельный вход, где дежурили охранники с армейским опытом — на случай если какой-нибудь разгневанный муж явится вернуть заблудшую жену домой. Немолодая женщина очень делового вида провела Кенди и Лукаса в кабинет леди Киркленд.

— О, Кенди, отлично! — воскликнула леди Киркленд, вставая из-за стола. — Ты как раз вовремя — может, спасешь меня от проверки бухгалтерских счетов за прошедший месяц!

Кенди рассмеялась:

— Всегда рада помочь, Лорел! Ты постоянно здесь работаешь?

— Нет, мои сотрудники сами со всем справляются. Просто прихожу два-три раза в неделю, чтобы проверить, как идут дела. — Графиня приветливо улыбнулась. — Ну что, сначала осмотрим весь дом или пойдем сразу наверх, где занимаются дети?

— Идем к детям!

Лукас улыбнулся, заранее зная ответ.

— Ты отправляйся в «Дом Сиона», а я пойду в больницу развлекаться вывихами и переломами.

Лорел хихикнула:

— Мой брат так же говорит, когда ему предстоит несколько операций в день. Что ж, развлекайтесь!

— Непременно! Кенди, скоро увидимся!

Прихватив саквояж с медицинскими принадлежностями, Лукас направился в больницу, но сначала решил навестить аптекаршу миссис Симмонс.

Когда он вошел, она, насвистывая какой-то веселый мотивчик, разбирала засушенные растения, которые использовала в приготовлении лекарств. Увидев его, сразу поднялась на ноги и обтерла руки полотенцем.

— Лорд Фокстон! Зашли узнать про изюм, вымоченный в джине? Емкость я поставила в теплое место, чтобы спирт быстрее испарился, так что скоро сможем попробовать!

— Я зашел поздороваться, — с широкой улыбкой объяснил Лукас. — Но раз уж вы сами об этом заговорили, как вам средство — помогло?

— Еще как! — И она несколько раз согнула и разогнула пальцы правой руки. — Употребляю всего несколько дней, а боли уже как не бывало! Попробовала изюм и на нескольких наших постоянных пациентах с тяжелым артритом. Давала его еще шестерым. У троих хорошие результаты, двое ощутили некоторое облегчение, а один сказал, что суставы по-прежнему болят. Возможно, мало времени прошло или джин не того сорта — надо провести еще один эксперимент!

— Это очень похоже на те результаты, что наблюдал и я. Рад, что вы оказались одной из тех, кому изюм помог, — сказал Лукас. — Что же до экспериментов с разными сортами джина — мне тоже встречались добровольцы, жаждавшие проводить опыты на себе!

— Тогда пусть джин покупают сами! Но «пьяный изюм» я теперь буду предлагать и другим пациентам с артритом. Спасибо вам за этот совет. Скажите, а нет ли у вас каких-то еще народных рецептов?

Из-за всего, что произошло в последнее время, Лукасу так и не удалось этим заняться.

— Пока нет: я был в отъезде, но непременно сделаю, как и обещал. А теперь мне пора в больницу, возможно, кому-то нужны мои навыки.

— Мы вчера узнали, что вы придете, так что наверняка к вам уже очередь выстроилась! — И, распрощавшись с Лукасом, миссис Симмонс вновь принялась за свои травы.

Внизу, в приемном покое больницы, с Лукасом поздоровался служитель по имени Редж и провел его в смотровую, где уже ждала женщина с переломом запястья. Служитель остался, чтобы помочь и с еще несколькими пациентами, которые получили травмы разной степени тяжести или страдали от боли в суставах. Лукас сумел помочь каждому, так что утро прошло очень плодотворно. Около полудня закончив, Лукас хотел было пойти поискать Кенди, но в смотровую вошел высокий светловолосый мужчина примерно его возраста. Никаких ранений или увечий Лукас не заметил, одет он был как джентльмен, а чертами лица явно напоминал леди Киркленд.

— Вы лорд Ромейн, брат леди Киркленд? — поднявшись, спросил Лукас.

— Именно так. — Новоприбывший протянул руку. — Я уезжал из Лондона, но теперь вернулся и очень хотел познакомиться с вами, Фокстон. Я наслышан о вашей работе.

Лукас пожал ему руку:

— Рад с вами познакомиться, но я простой костоправ. Вы же, как я понимаю, врач, хирург, руководитель этой больницы и еще, кажется, служитель церкви?

Ромейн рассмеялся, садясь на стул:

— Все признаю! Но все это ерунда, когда человек мучается от боли в суставах, а я не в силах ему помочь. Я умею вправлять несложные вывихи, но вы, как мне говорили, работаете с куда более серьезными проблемами. По словам сестры, вы научились своему ремеслу, когда странствовали по Бельгии в компании францисканского монаха?

— Да, брат Эммануэль происходил из семьи, где искусство костоправов передавалось из поколения в поколение. — Лукас снова занял свое место. — Он обучил меня тому, что знал сам, и в том числе, как я понимаю, и некоторым техникам, в наше время мало кому известным.

Ромейн нахмурился:

— Лично я полагаю, чем больше мы делимся медицинскими знаниями, тем лучше для всех, но семьи костоправов известны ревностной охраной своих секретов. Вы не задумывались о том, чтобы кому-то передать свои навыки?

— Такая мысль приходила мне в голову, — признал Лукас, — но я плохо понимаю, с чего начать.

— С этим я сумею помочь. Никогда не думал, что унаследую титул: предыдущий его носитель приходился мне дальним родственником, а когда все-таки унаследовал, поначалу меня бесило, что придется отказаться от любимого дела и все свое время посвящать управлению владениями, но потом я понял, сколько пользы могут принести деньги и влияние, и основал больницы в нескольких небольших городах. В каждом заведении есть курсы подготовки для сиделок, так что я помогу и вам организовать обучение.

— Да, это стоит обдумать, — сказал Лукас. — Несколько лет я не был в Англии, и сейчас пытаюсь понять, как совместить лечение больных с другими обязанностями. Если смогу не только работать, но и передавать свои знания другим, чтобы было кому помогать или меня подменять, это очень хорошо.

Ромейн широко улыбнулся:

— Знаете, моя жена отлично управляется с нашими поместьями — поищите себе такую же, и тогда у вас будет больше времени для лечения и обучения.

Лукас сразу подумал об одной-единственной женщине, которая обладала этим талантом, как и многими другими.

— Здесь я планирую работать в определенные дни и часы, чтобы пациенты, нуждающиеся в моей помощи, заранее знали, когда приходить.

— Да, так будет лучше всего. Вы, лорд Фокстон, для нас очень ценное приобретение! — Ромейн достал карманные часы, взглянул на циферблат и поднялся. — Однако, прошу прощения, мне пора. Надеюсь, мы с вами еще поговорим о том, как использовать ваши таланты в полной мере!

— Сразу видно, что вы с леди Киркленд брат и сестра! — заметил Лукас.

— Да, мы эксплуататоры, но все делаем ради благих целей! До следующей встречи!

С этим Ромейн ушел, и Лукас не сомневался, что в будущем им предстоит стать добрыми друзьями. А сейчас следовало разыскать Кенди.

Детская и школьные классы находились на верхнем этаже просторного здания. «Дом Сиона» оказался больше, чем она ожидала, заметила Кенди, пока Лорел вела ее вверх по лестнице, а затем по бесконечным коридорам.

— Да, нам очень повезло, что мы сумели выкупить этот склад целиком и приспособить под свои нужды. Он выстроен в форме прямоугольника с внутренним двором, который изначально предназначался для безопасного хранения товаров, но мы разбили там сад, чтобы наши обитатели могли гулять в безопасности. — Она остановилась у окна и жестом указала наружу. — Видишь?

Кенди взглянула вниз, на разноцветный прямоугольник, со всех сторон окруженный стенами «Дома Сиона». Здесь были дорожки и скамейки, деревья и клумбы, засаженные яркими весенними цветами, а также небольшая детская площадка, где бегали несколько ребятишек.

— Как здорово! Безопасное место, куда можно выйти понежиться на солнышке, подышать свежим воздухом. Много постояльцев в «Доме Сиона»?

— Обычно около сотни, но бывает по-разному. Многие, кто бывает здесь проездом, селятся у нас всего на несколько дней, но чаще это женщины, сбежавшие вместе с детьми от жестоких мужей. Для тех, кому нужна работа, у нас налажено обучение разным профессиям. После того как женщина чему-то научится, мы помогаем ей с трудоустройством, а некоторые остаются и работают у нас.

Они остановились перед дверью, из-за которой доносились смех и визг.

— Готовься! — с улыбкой сказала Лорел. — Сказки знаешь? Тут без этого не обойтись!

— Конечно, сыну рассказывала, — ответила Кенди. — Попробую.

Лорел открыла дверь, и ее взору предстала просторная, залитая солнцем комната, где играли несколько маленьких, не старше пяти лет, детей. Стены здесь были веселого ярко-желтого цвета, на полках были видны самые разные игрушки. В центре комнаты на полу лежал большой овальный ковер, а у правой стены стояли детские столики и стульчики.

За малышами присматривала девушка лет пятнадцати-шестнадцати. При появлении Лорел и Кенди она повернулась к ним и с явным облегчением воскликнула:

— Хорошо, что вы пришли, мэм!

— Иди-ка на кухню, Эмма, и выпей чаю, — предложила Лорел. — А мы пока побудем здесь.

Девушка торопливо поблагодарила и удалилась, а Лорел обратилась к детям:

— Ну, здравствуйте! Сегодня будем слушать сказку?

Детвора тут же сгрудилась вокруг Лорел, цепляясь за ее юбки и наперебой требуя внимания. Она смеялась, кого-то гладила по головке, кому-то ласково пожимала ручку. Когда все расселись, она сказала:

— Знакомьтесь, это мисс Кенди. Сегодня вам расскажет сказку она.

— Здравствуйте, мисс Кенди! — нестройным хором откликнулись дети, во все глаза глядя на нее.

«Какие же они милые! — подумала Кенди. — Словно котята или щенята. Так и хочется каждого прижать к груди!»

— Хотите послушать историю про Дика Виттингтона и его кошку?

Это была любимая сказка Кристофера.

Дети хором загалдели в предвкушении, а Лорел, усаживаясь на стул, сказала:

— Знаете, я, пожалуй, тоже послушаю.

Понимая, что она хочет оценить ее умение обращаться с маленькими детьми, Кенди тоже села, взметнув вокруг себя юбки, и начала традиционно:

— Однажды, в стародавние времена…

Дети расселись вокруг нее на полу и притихли.

Сказку Кенди рассказывала в лицах: изобразила и басовитый звон колоколов, призывавших Дика остаться в Лондоне и обещавших, что в будущем он станет лорд-мэром, и мяуканье кошки. В этом месте дети дружно рассмеялись — похоже, роль кошки ей удалась лучше всего!

Рассказывая, Кенди одновременно рассматривала своих маленьких слушателей: худеньких, бледных, в чистой, но старенькой, даже местами залатанной, одежде.

Одна маленькая рыжая девочка, робко сидевшая чуть в стороне, показалась очень грустной, и, не прерывая рассказ, Кенди протянула руку и поманила ее. Когда малышка подошла ближе, она обняла ее за худенькие плечики и привлекла к себе. Девочка тихо вздохнула и доверчиво прильнула к ней.

Для Дика Виттингтона и его кошки все окончилось как нельзя лучше, и Кенди начала следующую сказку — о принцессе, которая не любила наряды и драгоценности, а предпочитала целыми днями скакать на пони. Можно сказать, история про нее!

Лорел слушала с явным одобрением, время от времени поглядывая на дверь. Когда Кенди закончила, вернулась Эмма, после чая взбодрившись и повеселев.

— На а теперь, милые мои, у нас тихий час, — объявила Лорел. — Поблагодарите мисс Кенди — и в спальню!

Кто-то сказал «спасибо», все загалдели и принялись обнимать ее за ноги.

Кенди, счастливая, вместе с Лорел вышла из комнаты.

— У тебя просто талант! — заметила Лорел. — Как они тебя слушали! Надеюсь, ты знаешь еще много сказок?

Кенди рассмеялась:

— Да я и сама могу придумать! А кроме того, по моему опыту, маленькие дети готовы слушать свои любимые сказки снова и снова.

— Кошке Дика Виттингтона точно суждено стать их любимой, — с улыбкой заметила Лорел, спускаясь по лестнице. — Пойдем покажу тебе остальные помещения: классные комнаты, кухню, столовую. Здесь мы и сами готовим еду, и обучаем будущих поварих и кухарок.

Чем больше Кенди видела, тем сильнее удивлялась.

— Ты действительно создала здесь нечто особенное — и очень ценное! Не думала о том, чтобы основать «Дома Сиона» и в других городах?

— Вообще-то первый «Дом Сиона» — в Бристоле, где я выросла. Я организовала его при бесплатной лечебнице брата, когда увидела, сколько женщин, страдавших от насилия мужей, отчаянно нуждались в убежище. Он процветает и сейчас. — Лорел лукаво улыбнулась. — Как только у меня появилась возможность запустить ручки в бездонные карманы своего мужа, начали появляться новые «Дома Сиона». И дальше их будет еще больше!

«Да эта женщина просто святая! — подумала Кенди. — Хотя сама, разумеется, никогда с этим не согласится».

— Для меня большая честь в этом участвовать.

— Ты же будешь приносить пользу, сама получать от этого огромное удовольствие и найдешь здесь замечательных друзей.

Они уже спустились вниз и остановились перед дверью с изображением силуэта дамы в модном платье и шляпке.

— На этом этаже находятся все учебные комнаты для взрослых, — объяснила Лорел деловым тоном. — Шить большинство женщин уже умеют, но мы доводим их мастерство до уровня профессиональных портных.

Лорел приотворила дверь на несколько дюймов. Внутри, на небольшом возвышении под руководством внушительных размеров седовласой дамы женщина подгоняла по своей фигуре халат.

— Нам очень повезло, — вполголоса пояснила Лорел. — Давать здесь уроки на благотворительной основе согласились несколько лучших лондонских модисток. Во всех «Домах Сиона» в основном работают женщины, пережившие трудные времена.

Кенди и сама была из таких, и это показалось ей вполне естественным. Если тебе удалось выбраться из трясины — найдется ли лучший способ отблагодарить судьбу, чем помогать таким же несчастным?

— А чему еще вы здесь обучаете?

— Зависит от того, кто присоединяется к нашей общине. Однажды у нас нашла убежище шляпница: муж уничтожил ее мастерскую и присвоил деньги, — так она вела занятия по изготовлению шляп, которые стали очень популярными. Теперь она открыла новый магазин в другом городе, подальше от своего кошмарного муженька, а уроки шляпного ремесла ведет одна из ее лучших учениц. Есть у нас и курсы для желающих стать экономками: это надежная, респектабельная профессия. Некоторые женщины учатся на нескольких курсах: такие мастерицы на все руки очень ценятся в небольших хозяйствах, поэтому быстро находят работу. Мы поддерживаем отношения с несколькими агентствами по найму домашней прислуги.

— Да у тебя все продумано! — в восторге воскликнула Кенди.

— Если кто-то предлагает что-то новое, мы обязательно это стараемся попробовать. — Лорел остановилась у двери, на которой была изображена женская головка с модной прической, и приоткрыла ее. — Здесь у нас готовят горничных.

Заглянув в класс, Кенди увидела хрупкую блондинку, демонстрировавшую укладку волос. Действовала она быстро и умело. Кенди вспомнила, что у нее давно уже нет горничной; может, Лорел порекомендует кого-то из своих подопечных?

Преподавательница повернулась, Кенди увидела ее лицо — и ахнула от изумления. Эту хорошенькую блондинку лет двадцати с небольшим она прекрасно знала.

Она отпрянула от двери и прижалась спиной к стене. Сердце стучало как сумасшедшее. Она только что увидела девушку, которую уже не надеялась встретить живой.

Глава 29

Лорел быстро закрыла дверь:

— Кенди, что случилось?

Она прикрыла глаза и постаралась успокоиться.

— Та девушка… это моя горничная, Молли Миллер! В ту ночь, когда муж опоил меня снотворным, чтобы потом обвинить в распутстве, она бесследно исчезла.

Сознание Кенди вновь затопили воспоминания о той кошмарной ночи. Вот Молли отчаянно трясет ее, но она не в силах пошевелиться, не то что заговорить, проваливается во тьму — и понимает, что умирает…

Кенди открыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться.

— Одна из женщин — агент вашего мужа — недавно поступила на службу к Денширу и сумела выяснить, что в ту ночь Молли в панике сбежала из дома. Я боялась, что муж разыскал ее и убил, но даже если нет, с одинокой девушкой на лондонских улицах, без денег и друзей, могло случиться что угодно…

— Как видишь, она нашла дорогу к нам, — мягко, успокаивающе сказала Лорел. — Она представилась Полли Миллер.

— Понимаю, вообще-то она Мэри, а Молли и Полли — это как в детстве ее звали, — пояснила Кенди, немного приходя в себя. — Должно быть, боялась, что ее найдут.

Лорел задумчиво нахмурила брови:

— Верно, когда сюда попала, она очень чего-то боялась. Пришла с пустыми руками — из одежды было лишь то, что на ней, и сплошь лохмотья. Поначалу она ни с кем не разговаривала и боялась на улицу нос высунуть — выходила только во внутренний дворик. Работала на кухне, но через несколько недель призналась, что прежде была горничной у знатной леди, но сбежала, потому что муж хозяйки ей угрожал. Узнав об этом, я спросила, не согласится ли она у нас обучать желающих работать горничными. Она оказалась хорошей учительницей. Осела здесь, и, кажется, вполне всем довольна.

— Я так рада это слышать! — воскликнула Кенди. — Мне очень нужно с ней поговорить.

— Разумеется. — Лорел наклонила голову, прислушиваясь к отдаленному колокольному звону. — Урок почти закончен. Хочешь зайти сейчас или подождешь, пока она выйдет?

— Подожду.

Кенди решила не спешить, успокоиться. Прежде она не слишком тревожилась об участи Молли, ведь все равно ничем не могла ей помочь, теперь же чувствовала огромное облегчение и вместе с тем жгучее любопытство. Ей нужно было выслушать историю Молли еще и потому, что девушка могла стать важной свидетельницей на приватной вечеринке.

Наконец дверь класса отворилась и наружу высыпали ученицы, от совсем молоденьких девушек до дам средних лет; на ходу они весело обсуждали урок и гадали, что сегодня на обед. Когда женщины скрылись, Кенди вместе с Лорел вошла в класс.

Ее бывшая горничная собирала материалы, которые использовала на занятии.

— Молли! — негромко и спокойно обратилась к ней Кенди.

Девушка подняла глаза — и, потрясенно ахнув, уронила щетку для волос.

— Ваша светлость! — Она отшатнулась, глаза наполнились слезами. — Простите меня!

— О господи! За что? — воскликнула Кенди. — Я так рада, что ты жива и здорова! Когда ты исчезла, я боялась, что тебя уже нет в живых.

Молли рухнула на стул и разрыдалась.

— Я вас покинула, бросила на растерзание этим ужасным людям! Вы потеряли сознание, и я никак не могла привести вас в чувство. Нашла лорда Деншира, сообщила, что вам плохо и надо вызвать врача, но в ответ он злобно расхохотался и ответил: это, мол, не твое дело, и держи язык за зубами, иначе очень пожалеешь! Потом позвал Броди, этого жуткого громилу, что служил у него лакеем, и приказал запереть меня в погребе. И сказал… — Молли судорожно сглотнула. — … сказал, что потом Броди сможет мною полакомиться. Тот схватил меня за руку и потащил в подвал. На лестнице мне удалось от него вырваться и толкнуть так, что он упал и покатился по ступеням вниз, а я бросилась бежать куда глаза глядят.

— И, слава богу! — Кенди успокаивающе положила руку на плечо Молли. — Будь у меня такая возможность, я бы и сама этого громилу столкнула с лестницы!

— Но я предала вас — бросила на растерзание, без помощи, без защиты, а ведь вы всегда были так добры ко мне! — разрыдалась Молли. — Позже я узнала, что произошло. Говорили, будто трое друзей его светлости явились в суд и присягнули, что переспали с вами в ту ночь, и он из-за этого с вами развелся. Но вы были без сознания, не могли сопротивляться, а я ничего, ничего для вас не сделала!

— Молли, посмотри на меня! — Кенди подняла голову девушки за подбородок, вгляделась в залитые слезами голубые глаза. — Что ты могла? Ты приехала вместе со мной в Лондон, никого здесь не знала. Стучаться в двери к соседям? Кто знает, что бы это принесло: помощь или новые беды. Ты сделала то единственное, что могла, — спаслась сама. — Она грустно улыбнулась. — Мне страшно было думать, что ты погибла из-за меня. И с каким же облегчением я увидела, что ты цела и невредима!

— Но я оставила вас в лапах насильников!

— Вообще-то никто меня не насиловал, — успокоила ее Кенди. — Деншир подсыпал мне снотворное, чтобы не помешала его коварным планам. А сделал он вот что: напоил своих друзей, послал за куртизанкой, немного похожей на меня, и поручил ей их соблазнить. Когда клялись в суде, что переспали со мной, они были уверены, что говорят правду.

Молли заморгала сквозь слезы.

— Это… это очень странно!

— А Деншир вообще стал очень странным. Видит бог, когда я выходила за него замуж, он и вполовину таким не был! — сказала Кенди. — Как ты попала в «Дом Сиона»?

— У меня не было ни денег, ни друзей. Я боялась, что, дабы не умереть с голоду, придется идти на панель. — Молли содрогнулась. — Два дня я ночевала на кладбище, в укромном уголке, а днем искала работу, но найти не могла. На третий день зашла в церковь попросить Бога о помощи. Я сидела в приделе Девы Марии и горько плакала, и женщина, которая расставляла там цветы, подошла узнать, что у меня стряслось. Я ей все рассказала, и она посоветовала обратиться в «Дом Сиона» и рассказала, как туда добраться. Так… так я и сделала. — Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Здесь все такие добрые, так ласково меня приняли!

— Стараемся, — тихо заметила Лорел.

Дверь классной комнаты отворилась, и на пороге показался Лукас. Увидев плачущую девушку, остановился и спросил:

— Что-то случилось?

Кенди выпрямилась:

— Верно, случилось, но не дурное, а очень хорошее! Я нашла Молли Миллер, свою служанку. После побега из поместья Деншира она пришла сюда и теперь обучает здесь девушек профессии горничной.

Молли смотрела на Лукаса с таким испугом, что Кенди поспешила его представить:

— Познакомься, это мой старый друг лорд Фокстон. Он очень помогает мне добиться справедливости. Сейчас мы вместе ищем способ восстановить мое доброе имя.

— И вы, мисс Миллер, можете нам в этом очень помочь, — добавил Лукас, присаживаясь. — Мы сейчас разыскиваем свидетелей, способных подтвердить, что Деншир, желая развестись с вашей хозяйкой, лживо обвинил ее в прелюбодеянии.

— Молли, расскажи, что произошло той ночью, — попросила Кенди.

Горничная, все так же запинаясь и всхлипывая, повторила свою историю, а когда закончила, Лукас заметил мрачно:

— Ваше свидетельство будет нам очень полезно. Вы готовы рассказать правду, когда мы призовем Деншира к ответу за его подлый обман?

Молли съежилась на стуле:

— Ох нет, таким, как я, в суде делать нечего!

— Это будет не настоящий суд, — пояснила Кенди. — Мы организовали званый вечер, чтобы столкнуть Деншира лицом к лицу с теми, кто сможет опровергнуть его ложь. Твой рассказ подтвердит, что в ту ночь меня опоили снотворным.

— Даю слово: никто не посмеет причинить вам вред, — стальным голосом пообещал Лукас. — Об этом я лично позабочусь.

Молли неуверенно переводила взгляд с хозяйки на ее знакомого и обратно. Кенди молчала, но не сводила с нее глаз. Если Молли сознает, что подвела хозяйку, у нее появилась возможность загладить вину, но Кенди не хотела ее принуждать.

Наконец девушка решительно кивнула:

— Если это поможет восстановить справедливость, а мне не повредит, то хорошо, я согласна рассказать правду.

— Спасибо, — тихо сказала Кенди и поднялась. — Лорел, надеюсь, ты не против, если теперь я буду регулярно сюда заглядывать? Как насчет сказок по четвергам?

— Замечательно! Ничего лучше я и желать не могу, — воскликнула леди Киркленд. — Тогда остальные помещения мы осмотрим в следующий раз. Сегодня у тебя был и так очень насыщенный день, да и с Молли поговорить надо.

Девушка робко улыбнулась:

— Знаете, мне так полегчало.

— Как и мне. — Кенди коротко пожала бывшей горничной руку и вышла вместе с Лукасом.

— Сказки по четвергам? — перепросил он, когда они спустились на первый этаж, вышли во двор и направились к конюшне, где оставил лошадь и экипаж.

— Да, похоже, я нашла свою нишу, — рассмеялась Кенди. — Рассказала детишкам историю про Дика Виттингтона и его кошку — и сама наслаждалась не меньше, чем они!

— Сказки помогают нам верить в чудо, — заметил Лукас. — Тем более важны они для детей, переживающих тяжелые времена.

— Да, совершенно верно! В известной мне версии этой истории Дик Виттингтон был бедным сироткой, а стал богатым и успешным.

— И даже кошку его почитали, а потом прославили в веках, — добавил Лукас с самым серьезным видом, но с веселым блеском в глазах.

— Хороший конец для всех! Вообще больше люблю сказки с хорошим концом — горя и в реальном мире хватает, — добавила она задумчиво.

Он кивнул, и на этом разговор закончился. Они дошли до конюшни, и теперь Лукасу нужно было вывести свой экипаж.

Когда оба они уселись и он взял курс к Мейфэру, Кенди спросила:

— Можешь отвезти меня к Дювалям? Хочу рассказать Сюзанне о Молли.

— Разумеется. Молли — ценная свидетельница. — Он лукаво улыбнулся. — Похоже, на вечеринке скучно не будет!

Дай-то бог, подумала Кенди, хотя в глубине души и сомневалась в успехе. Можно привести хоть сотню свидетелей, но что толку, если дело о разводе Деншир уже выиграл? Что, если из их затеи ничего не выйдет?

Глава 30

Назавтра была среда, и Кенди, облачившись в костюм для фехтования, отправилась к Анджело, чтобы снова скрестить рапиры со своими новыми подругами. Лукас и Симон согласились ее сопровождать. Кенди знала, что оба любители спарринга, однако подозревала, что Симон не случайно посещает академию в те же дни, что и Лукас: хочет быть уверен, что у его названого брата всегда есть партнер.

Дамы встретили ее радостными приветствиями. Никогда до сих пор Кенди не ощущала себя своей в подобной компании, но среди этих женщин, сильных, великодушных, свободомыслящих, не готовых преклоняться перед мнением света, она чувствовала себя так, словно обрела семью.

Первой, с кем они скрестили рапиры, была Кесси Уиндем. После первого раунда, закончившегося вничью, обе воительницы тяжело дышали и смеялись.

— А ты быстро учишься! — заметила Кесси. — Не думала о карьере профессиональной спортсменки? А то и в разбойницы податься можно!

— Ну, нет, спасибо! А быстро все усваиваю я лишь потому, что у меня прекрасные учителя! — рассмеялась Кенди, промокая платком выступившие на лбу капли пота.

Следующими сражались Афина Мастерсон и ее невестка Кайри. Окинув взглядом просторный зал, Кенди заметила, что в дальнем углу увлеченно фехтуют Лукас и Симон. Интенсивные тренировки помогли Лукасу вернуть былую форму, и теперь они с Симоном друг другу спуску не давали.

Кенди уже собиралась скрестить оружие со следующей партнершей, когда дверь открылась и в залу вошли трое братьев Роджерс. Двоих она узнала: Годфри, младшего искалеченного, с лицом, прорезанным глубокими морщинами страдания, и старшего, Патрика, кавалерийского офицера, дравшегося с Лукасом в их первую встречу.

Годфри вошел с трудом, опираясь на костыли, почти сразу увидел Лукаса, и лицо его исказилось от ярости.

— Опять вы? Какого дьявола человека без чести и совести принимают там, где проводят свой досуг порядочные джентльмены?

Кенди мысленно выругалась, увидев, как окаменело лицо Лукаса. Жаль, что Генри Анджело сейчас нет: он бы сразу же прекратил эту нелепую сцену, не дав ей выйти из-под контроля, но его сегодня заменял молодой помощник, еще не обладавший необходимым авторитетом.

Кенди чувствовала, что Лукас так и не смог простить себя за то, что бежал из французского плена. Умом он понимал, что выбора не было, но дух его, взращенный на кодексе чести английского джентльмена, по-прежнему нес на себе бремя вины и отвращения к себе за то, что сбежал, нарушив слово.

Годфри уже изготовился для новых оскорблений, и Кенди поняла, что ее терпению пришел конец. Она стремительно пересекла зал, остановилась прямо перед Годфри и ткнула в него концом рапиры.

— Довольно! Годфри Роджерс, моему сыну девять лет, но он ведет себя разумнее вас! Вы не имеете права кого-то оскорблять без объяснения причины. Гнойники надо вскрывать — иначе они приводят к смерти. С этими вашими выходками пора заканчивать!

Патрик Роджерс в ярости сделал шаг в ее сторону и прорычал, бросив осуждающий, но в то же время заинтересованный взгляд на ее ноги в черных рейтузах:

— Не смейте угрожать моему брату! Зачем сюда вообще пускают таких дамочек?

— Разве я кому-то угрожаю? Отчаянно цепляясь за боль и гнев, он сам себе стал злейшим врагом — и старшие братья в стремлении защитить вовсе ему не помогают! — воскликнула Кенди. — Как я и сказала, давно пора во всем разобраться и, быть может, положить конец этой вражде. Годфри и Патрик, Лукас и Симон, прошу вас пройти в заднюю комнату. Я стану в вашем споре посредницей: любая женщина, у которой есть дети, умеет разрешать ссоры без кровопролития. Чего же вы ждете?

Она указала рапирой на дверь задней комнаты. На несколько мгновений наступила тишина, затем Лукас с решительным видом зашагал в указанном направлении, за ним последовал и Симон.

Годфри на костылях так трясло, что казалось, того и гляди упадет. Кенди подошла к нему и заговорила намного мягче:

— Поверьте мне, болезненную правду лучше выпустить на свет, чем позволить ей гнить в душе и отравлять вас. Если пожелаете, то ничего из сказанного в этой комнате никогда не выйдет за ее стены, но вы должны объяснить, что произошло, и Лукасу, и вашим братьям.

Белый как мел, Годфри заковылял к задней комнате, а с ним и Патрик. Третий брат направился было за ними, но Кенди преградила ему путь, взмахнув рапирой.

— А вас, мистер как-вас-там Роджерс, прошу остаться снаружи и не пускать сюда непрошеных гостей. Два участника конфликта, у каждого по секунданту — этого достаточно, да и я прослежу, чтобы переговоры прошли мирно.

Роджерс изумленно уставился на нее:

— Меня зовут Уильям, и… откуда мне знать, что вы не встанете ни на чью сторону?

Кенди выдержала его взгляд:

— Я женщина, и кровопролитию всегда предпочитаю мир, к тому же мать — знаю, как важна справедливость. Этого вам достаточно?

Поразмыслив несколько секунд, он кивнул в знак согласия и занял позицию у двери, а она вошла внутрь следом за мужчинами, но успела заметить, что место на страже рядом с Роджерсом заняла Афина Мастерсон. Можно было не сомневаться: мимо них не пройдет никто! Кенди мысленно поблагодарила Афину за то, что прикрывает ей спину.

В просторной задней комнате Генри Анджело давал частные уроки, но имелись здесь и стулья, и письменный стол, и кушетка, обитая мягкой тканью, чтобы можно было уложить раненого для осмотра или оказания помощи.

Годфри опустился на стул, а Патрик навис над ним, всем своим видом показывая, что готов его защищать. Лукас и Симон стояли плечом к плечу с бесстрастными, непроницаемыми лицами.

Приступать к переговорам никто из мужчин не спешил, так что Кенди сама обратилась к Годфри:

— Я была здесь во время вашей первой встречи с лордом Фокстоном. Вы обвинили его в том, что он ответствен за ваше увечье. Фокстон не понял, почему вы обвиняете его, а вы отказались объясниться, заявив, что он сам все знает. Я верно излагаю?

Годфри кивнул, глядя в пол. «Не слишком-то он красноречив! — подумала Кенди. — И совсем еще молод: должно быть, на флот попал прямо со школьной скамьи».

Интуиция подсказала Кенди следующую реплику:

— По моему опыту, когда кто-то не хочет обсуждать неприятную ситуацию, чаще всего это означает, что в случившемся он и сам виноват. Скажите, это так?

Годфри вздернул голову, облизнул пересохшие губы и ответил:

— Да, я считаю, что Лукас Мандевиль в ответе за мое несчастье, однако и сам я… повел себя глупо.

— Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду, — негромко попросил Лукас. — Если я могу хоть как-то загладить свою вину перед вами, дайте мне такую возможность.

Годфри испустил долгий прерывистый вздох.

— Все мы тогда, в Бише, смотрели на вас как на героя. И в самых тяжких обстоятельствах, и в минуты самой серьезной опасности вы держались спокойно и мужественно, да еще и вступались за других узников. Ничего не боялись. Настоящий английский джентльмен. Все мы, младшие офицеры, так восхищались вами! — Он скривился. — А потом, когда вас отпустили в город под честное слово, вы нарушили слово и бежали! Эта новость… нас просто раздавила. Вы предали устои чести, священные для всех нас! Я едва мог этому поверить — но вы бежали, исчезли, бросив нас в этом аду…

— Я объясню, почему бежал, но позже, — сказал Лукас, не сводя с калеки пристального взгляда. — Сперва хочу услышать, как мои действия могли послужить причиной вашего увечья.

Патрик нахмурился, однако Годфри продолжал, с трудом подбирая слова:

— Ваше предательство заставило меня усомниться в собственных устоях. Я был в ярости. Хотелось, как вы, тоже бежать на свободу, и в то же время ненавидел вас за этот бесчестный поступок. Ярость копилась во мне месяцами, и наконец я сказал себе: раз вы сбежали — сбегу и я, и плевать на последствия!

— Вас ранили при попытке к бегству? — спросила Кенди.

Но Годфри смотрел только на Лукаса, обращался только к нему.

— Вы знаете, что Биш — неприступная крепость. Помните, как круты ее стены, как опасна любая попытка оттуда бежать.

— Но бежать из тюрьмы совсем не то же, что из-под честного слова, — заметил Лукас. — Я же просто покинул город.

Годфри кивнул:

— Покинуть город, конечно, было легко, хоть и противно чести. Я избрал трудный, но зато честный путь, и был уже в шаге от успеха, когда самодельная веревка оборвалась, и я рухнул на землю. Боль была такая, словно переломана половина костей.

Французские охранники подобрали меня и швырнули в камеру к другим узникам. Врачей в Бише не было, меня никто не лечил. — Он снова судорожно вздохнул. — Как же мне было больно!

— И все же вы живы, — заметил Лукас. — Должно быть, у вас огромная сила воли.

— Я хотел умереть! — зло выкрикнул Годфри. — Но товарищи по несчастью сделали все, чтобы сохранить мне эту никчемную жизнь. Как могли, перевязали переломы, потом делились со мной пайком, утешали: мол, только отчаянный храбрец мог на такое решиться, что я непременно выживу и вернусь домой. А я ненавидел себя за неудачу, но еще больше — вас за то, что… за то, что оказались ложным идолом, благополучно сбежали и теперь где-то там смеетесь над нами! — Он горько скривил губы. — Когда говоришь все это вслух, в этом не так-то много смысла, верно?

Старший брат положил руку на исхудавшее плечо младшего и проговорил успокаивающе:

— Понимаю твой гнев, но, может, его стоит направлять не на Фокстона, а на французов? Куда разумнее было бы ненавидеть их, а товарищей по несчастью благодарить.

Лукас покачал головой:

— Постоянная боль часто искажает эмоции, особенно когда кажется, что тот, перед кем ты преклонялся, предал все твои идеалы и просто сбежал, бросив тебя на произвол судьбы. Не думаю, что я заслужил вашу обиду и гнев, но понимаю, почему вы все это чувствовали.

Годфри смотрел в сторону и молчал.

Лукас заговорил тверже:

— Посмотрите на меня, Годфри Роджерс, и выслушайте правду о моем заключении, побеге и его последствиях!

Молодой человек тяжело сглотнул, дернув кадыком, и поднял глаза. Лукас, глядя на него в упор, бесстрастно заговорил:

— В то время я и понятия не имел, что молодые офицеры сделали из меня кумира. Мне самому было невыносимо больно, и я старался сделать все, чтобы как можно лучше скрыть свою боль. Командир крепости, полковник Ру, меня возненавидел, причем по той же причине, по которой вы вознесли на незаслуженный пьедестал. Сам он был выходцем из крестьян, и во мне видел проклятого аристократишку. В его глазах я был богатым избалованным маленьким сынком, не заслуживавшим ни уважения, ни почестей. Ру хотел заставить меня страдать и умел наносить удары, не оставлявшие видимых следов. Так что… я страдал.

Кенди поморщилась и прижала руку ко рту, сдерживая отвращение и ужас. Судя по лицу Симона, таких подробностей о жизни Лукаса в плену до сих пор не знал даже он. Она понимала: сейчас он заговорил об этом лишь для того, чтобы прекратить смертельную вражду с Годфри.

— Помимо физических мучений, — продолжал Лукас, — в свободное время Ру развлекался жестокими психологическими играми: обещал, что меня вот-вот отправят в Англию, а затем с нескрываемым наслаждением сообщал, что обмен сорвался. Скоро я понял, что он меня никогда не обменяет. В конце концов, он и сам об этом заявил, причем в самых недвусмысленных выражениях.

— Но содержание в плену под честное слово невозможно, если нет возможности обмена! — нахмурившись, заметил Годфри.

— Вот именно. Так я оказался в ловушке — между убеждением, что бежать бесчестно, и пониманием, что никакого обмена не будет. — Немного помолчав, он добавил негромко: — У нас с вами, Годфри, больше общего, чем вы думаете. Я тоже хотел умереть.

— И поэтому решили бежать?

Лукас кивнул:

— Я понимал, что, даже если сумею выбраться из города, на меня откроют охоту, словно на дикого зверя, и все же бежал. Мне было плевать на собственную жизнь. За мной действительно начали охотиться, даже серьезно ранили. По счастью, я мог сойти за француза — это несколько раз спасало мне жизнь.

Я убрался так далеко от Биша, как только мог. Уже в Бельгии силы окончательно меня оставили; я лежал при смерти, и на помощь мне призвали францисканского монаха, брата Эммануэля. Как и вы, я умудрился выжить, но так стыдился своего поступка, что решил не возвращаться домой. Пусть, думал я, те, кому я дорог, лучше считают меня мертвым. — Он бросил взгляд на Симона. — Мы росли как братья, но все же я не мог показаться на глаза ни ему, ни родственникам. В поисках искупления я остался в Бельгии и стал слугой и спутником брата Эммануэля.

Годфри смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Что же убедило вас вернуться домой?

— Меня выследил Симон.

И названые братья, переглянувшись, обменялись быстрыми и очень теплыми, поистине братскими улыбками.

— Он меня нашел, а его жена, прекрасная практичная Сюзанна, сказала напрямик: хватит ныть! — Он бросил быстрый взгляд на Кенди. — Именно женщины в моей жизни заговорили об очевидном: у содержания пленных под честное слово есть свои правила, и комендант их нарушил, когда объявил, что меня никогда не обменяют. Я не разорвал никакие узы чести между нами — их уже не было, но и по сей день меня гложет чувство, что я недостоин называться джентльменом.

На это Симон поморщился, но промолчал. Наступила долгая тишина, затем Годфри проговорил хрипло:

— Я неверно все понял и навлек на вас гнев моих братьев, о чем сожалею. Не знаю, вправе ли я просить у вас прощения…

— Да это и не нужно. Оба мы — жертвы войны, обоих она перемолола в своих жерновах, но мы выжили, слава богу. Если вы считаете, что нанесли мне несправедливую обиду, можете это исправить.

— Я сообщу всем родным и друзьям, что осуждал и проклинал вас напрасно, — угрюмо проговорил Годфри. — Вы ведь этого хотите?

— Буду благодарен, но попросить я хотел о другом. Брат Эммануэль, монах, с которым я странствовал, происходил из древнего рода мастеров-костоправов и научил меня всему, что знал. Еще впервые вас увидев, я подумал, что мои знания могли бы пригодиться. Разрешите вас осмотреть — и попытаться помочь!

Глава 31

Годфри с изумлением и неприязнью уставился на Лукаса:

— Вы будете хватать меня за руки и за ноги, дергать и тянуть, чтобы выправить мне кости?

— Это слишком упрощенное описание, но в целом — да. При смещении костей защемляются нервы, и это причиняет мучительную боль. Все тело реагирует на это, пытаясь ее смягчить, и от этого смещение лишь усиливается. Не могу обещать, что вы сможете прыгать и бегать, но уверен, что сумею хотя бы немного облегчить ваши страдания.

Кенди решила и добавила:

— Я видела, как Лукас творит настоящие чудеса! Возможно, стоит попробовать, вдруг у него получится?

Заговорил и Симон:

— Одно из своих чудес Лукас совершил надо мной. Если бы не он, я бы умер от ран, полученных при Ватерлоо.

Годфри перевел взгляд на Кенди, затем на Симона и, наконец, ответил с явной неохотой:

— Ну ладно… как-нибудь можно попробовать.

— Не «как-нибудь», а прямо сейчас! — твердо возразила Кенди. — Вот кушетка, ваш брат рядом — поможет, если потребуется. Лукас не станет делать ничего такого, чего вы не сможете вытерпеть.

Годфри все еще колебался, но тут заговорил Патрик:

— Черт возьми! Раз есть хоть единый шанс избавиться от боли, бога ради, дай ему хотя бы попытаться! Я не могу больше видеть, как ты мучаешься! И никто из нас не может. Однажды в бою я упал с лошади. Боль была такая, что я хотел только одного: чтобы меня пристрелили, как эту лошадь, не мог сделать ни шагу, едва дышал, но мой сержант разыскал местного костоправа, тот что-то там покрутил, пожал, и я почти сразу сам встал с постели.

Лукас хотел было спросить, какие травмы получил Патрик, но удержался.

— Ну ладно, уговорили. — Годфри взял свои костыли, с помощью брата поднялся на ноги и заковылял через комнату к кушетке. — Мне сесть или лечь?

— Надо снять сюртук и сапоги и лечь лицом вниз, — ответил Лукас.

Патрик молча помог брату раздеться, лечь и перевернуться на живот. При этом Годфри несколько раз шипел от боли, едва удерживаясь, чтобы не вскрикнуть, но все делали вид, что этого не замечают.

Патрик отошел от стола и смерил Лукаса свирепым взглядом:

— Учтите, Фокстон, если ему станет хуже…

— Сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло.

Лукас сбросил сюртук и, закатав рукава, принялся осматривать распростертое перед ним исхудавшее тело.

Не желая смущать пациента, Кенди отошла к дверям; совсем выходить из комнаты ей не хотелось, но на таком расстоянии никаких подробностей видно не было. Однако она заметила, что Лукас сосредоточен и, по всей видимости, погружен в себя, призывая на помощь одному ему ведомые силы.

— Начну я с осмотра, — тихим, успокаивающим голосом заговорил он. — Это значит, что мне придется ощупать ваши кости и суставы, чтобы понять, есть ли какие-то незначительные аномалии. Ощущения могут быть неприятными, но без этого не обойтись.

— Валяйте! — проворчал Годфри. — Меня уже столько крутили-вертели — хуже не будет!

— А осматривал ли вас когда-нибудь опытный, умелый костоправ? — поинтересовался Лукас, начав осторожно ощупывать пациента.

— Да разве ж это врачи? — прорычал Годфри. — Шарлатаны чертовы!

— Не все! — резко возразил Патрик. — Дай Фокстону шанс.

Несколько минут прошло в молчании: Лукас продолжал осмотр, но потом заговорил, как бы между делом упоминая о местах, где побывал, о ранениях, которые случалось излечивать.

Закончив осмотр, он сжал руку в кулак и провел костяшками пальцев по спине пациента, с силой нажимая на каждый позвонок. Годфри дернулся и вскрикнул, а затем медленно расслабился и с недоверием пробормотал:

— Вроде не так больно! Это и есть ваше лечение?

— Это только начало, — сказал Лукас. — Основные источники боли у вас в позвоночнике: они воздействуют на бедра и колени, а оттуда и на все тело. От падения с большой высоты есть мелкие трещины и смещения. Чтобы вернуть все на свои места, потребуется сильное давление. Будет больно — но недолго.

Годфри судорожно вздохнул:

— Давайте же, черт бы вас побрал!

Со своего места Кенди не видела, что именно делает Лукас, но догадывалась, что он сосредоточил в руках и стремится передать пациенту всю свою целительную энергию. Симон подошел к нему сзади и по-товарищески положил руку на плечо, словно хотел добавить к его силе свою.

Казалось, это тянулось бесконечно. Лукас не останавливался ни на мгновение, и Кенди вздрагивала и закусывала губу каждый раз, когда слышала сдавленные стоны Годфри. Еще хуже стонов были едва слышные, неописуемые звуки: по-видимому, их издавали кости и суставы, с которыми Лукас проводил свои манипуляции. При каждом таком звуке Патрик судорожно вздыхал, но помешать лечению даже не пытался.

Наконец Лукас, положив ладони на лопатки Годфри и обессиленно опустив голову, остановился и проговорил:

— На сегодня я сделал все, что мог. Посмотрим, как пойдут дела дальше.

Годфри осторожно пошевелился, потом еще, вдруг оттолкнулся руками и сел без посторонней помощи. По лицу его текли слезы.

— Почти не болит! — воскликнул он дрожащим, хриплым от напряжения голосом. — Как такое возможно?

— Выправив кости, я устранил болезненное давление на воспаленные нервы, — доступно объяснил Лукас, отходя от стола. — Но еще какое-то время будет чувствоваться сильная слабость и некоторая боль при движении.

В полнейшем изумлении Годфри перекинул ноги за край кушетки и попытался встать… но рухнул, как куль с мукой. Слава богу, Патрик успел подхватить его, не позволив упасть на пол.

— Какого черта, Фокстон, что с ним?

— Просто атрофировались мышцы ног. Потребуется время, чтобы их восстановить. Годфри, вам нужно упражняться понемногу, но постоянно. Для облегчения боли в мышцах рекомендую ежедневные горячие ванны. Потерпите немного: через несколько недель и сила, и ощущение равновесия к вам вернутся.

Годфри кивнул и, крепко ухватившись за руку брата, осторожно шагнул вперед.

— Патрик, я слаб, словно младенец в люльке, но ходить могу и мне почти не больно! Неужели я снова буду нормально жить? — Усевшись на стул, он поднял взгляд на Лукаса. — Лорд Фокстон, никакая благодарность не выразит моих чувств!

— Рад, что сумел помочь и никакая благодарность мне не нужна, — просто ответил тот.

Судя по тому, что опирался Лукас на кушетку, держался он на одной силе воли.

— Тогда, Фокстон, позвольте дать вам совет, — пробормотал Патрик. — Когда у вас просят объяснений — хватит, черт возьми, прятать глаза и делать виноватый вид! Отвечайте прямо: комендант крепости отказался выполнять свою часть договора, поэтому вы сочли возможным не выполнять свою. Чего стыдиться, если так и было? А мы с братьями, со своей стороны, всех известим, что обвинения в ваш адрес были необоснованными.

Лукас смотрел на него так, словно не понимал ни слова, потом все же спросил:

— Вы думаете, этого достаточно, чтобы не быть изгоем?

— Разумеется, нет, но со временем все утрясется. Просто говорите правду и не смотрите так, словно виноваты во всех смертных грехах, — с едким юмором ответил Патрик.

После того как помог младшему брату надеть сюртук и сапоги, он подхватил костыли и спросил:

— Годфри, ты уверен, что они тебе больше не нужны?

Тот встал и сделал осторожный шаг к двери, потом еще один, уже увереннее.

— Пока нет. Хочу выйти отсюда на своих двоих. — Протянув руку к дверной ручке, он взглянул на Кенди. — Интересно, много ли на свете таких, как вы?

Она покачала головой:

— Я была в семье единственным ребенком.

— Слава богу! — пробормотал Годфри явно с улыбкой и сам перешагнул порог.

Уже из коридора послышался радостный возглас его брата Уильяма:

— Годфри, ты без костылей?

Братья Роджерс ликовали уже за закрытой дверью, а Лукас неуверенно спросил:

— Симон, как ты считаешь, он прав? Если я буду держаться уверенно, без чувства вины, и спокойно говорить о том, что произошло во Франции, это как-то поможет избавиться от репутации человека без чести и совести?

Симон в раздумье нахмурил брови:

— Не думаю, что этого достаточно… Всегда найдутся блюстители нравов, предпочитающие осуждать, а не понимать. Но в одном майор Роджерс прав: если покажешь всем, что сам ты в ладах со своей совестью, многие это примут, и скандалы со временем утихнут.

— Значит, сегодня я похороню сомнения, правильно ли поступил, как можно глубже в душе, — не очень уверенно сказал Лукас.

— Давно пора! — откликнулся Симон. — Ну а теперь, должно быть, у тебя только одно желание — рухнуть в объятия Кенди?

— Ты, как всегда, зришь в корень, — устало, но с улыбкой, сказал Лукас.

Симон похлопал Лукаса по плечу и вышел в тренировочный зал, а Кенди подошла к нему и обняла, словно хотела передать свою энергию и силу.

— Нелегко даются чудеса, верно?

Он негромко рассмеялся:

— Ничего, справлюсь! Как я рад, что сумел помочь этому бедолаге.

— Я бы предпочла, чтобы он выбрал для своего гнева другую мишень! — заметила Кенди.

Все еще прислоняясь к столу, он обхватил ее руками, прижался щекой к виску.

_ Ты знала, верно?

— Что знала?

— Что я так и не смог примириться с собственной совестью.

_ Я бы не стала повторять слова майора Роджерса, но ведь, действительно, всякий раз, когда об этом заходил разговор, ты, словно черепаха, прятался в свой панцирь. Но о каком честном слове могла идти речь, когда этот зверь, полковник Ру, прямо заявил, что никогда тебя не обменяет и будет держать в плену до самой смерти? Ты принял самое разумное решение из возможных.

— И все же я чувствовал, что поступил бесчестно, — возразил Лукас. — И так по-настоящему и не преодолел это чувство. До сегодняшнего дня. Ты верно сказала: нагноившуюся рану нужно очистить, прежде чем лечить.

— Возможно, пора, наконец, хоть что-то сделать в свою защиту.

Кенди прижалась к нему, радуясь, что может поделиться с ним, и почувствовала, как сильная рука медленно, нежно погладила ее по спине, бедру…

— Когда обнимаю тебя, у меня сразу прибавляется сил! — Он коротко рассмеялся. — Правда, пока я еще и не так силен, как хотелось бы, чтобы насладиться еще одной фантастической ночью!

Кенди тоже рассмеялась:

— О чем ты думаешь — и где?

— И то верно! — Он выпрямился и подвел ее к стульям в углу комнаты. — Скорее бы уж эта вечеринка! Даже если из этого ничего не выйдет, в любом случае дело будет сделано.

Она кивнула и чуть пожала ему руку:

— Я как-то странно себя чувствую. Мы пригласили свидетелей из своего списка и знаем, что они скажут, придумали, как представить свое свидетельство…

— Возможно, эту часть плана стоит пересмотреть, — заметил Лукас. — Сегодня ты блестяще справилась со сложной ситуацией. Уверена, что не хочешь сама выступить в свою защиту?

Кенди вздрогнула:

— Уверена. Сегодня спор шел не из-за меня — решался конфликт между тобой и Годфри Роджерсом, и мне было легко держать все под контролем.

Он рассмеялся:

— Ты с нами управилась, словно опытная няня с мальчишками-озорниками! Одно то, что ты заставила Роджерсов зайти сюда, впечатляет.

— Все дело в особенном материнском голосе! — суровым, непререкаемым тоном ответила Кенди и, помолчав немного, заговорила уже совсем по-другому. — Знаешь, мне пришла в голову идея, как можно было бы представить мое дело, — странная, может быть, глупая… Что, если не подражать судебному заседанию, а устроить спектакль?

Кенди вкратце изложила суть придуманного, и Лукас, выслушав ее до конца, воскликнул:

— Это же гениально! Да, потребуются сценарий и репетиции, но, мне кажется, воздействие будет гораздо сильнее! Надо обсудить это с твоими союзниками, особенно с Эштонами, ведь вечеринка состоится у них в доме. И конечно, с твоими новыми подругами.

Кенди лукаво улыбнулась:

— Надеюсь, что доживу до этой вечеринки, а не умру раньше от волнения!

Он поднял к губам ее руку и нежно поцеловал каждый пальчик.

— Просто будем жить: день за днем, час за часом, работать в «Доме Сиона» и в больнице, приходить сюда заниматься фехтованием. Надеюсь, братья Роджерс теперь не станут вызывать меня на дуэль, даже если здесь появятся! Ну а если придут в голову еще какие-нибудь идеи для нашего спектакля, всегда сможем добавить к нему дополнительные штрихи.

Наклонившись к Кенди через подлокотник, он запечатлел на ее губах нежный поцелуй.

— А после вечеринки, быть может, оба мы наконец обретем свободу.

Кенди взглянула ему в глаза, и дыхание ее пресеклось. Кажется, только теперь она начала понимать, какие чувства он к ней испытывает.

Глава 32

Вот и наступил этот судьбоносный вечер. Роскошные экипажи один за другим въезжали в ворота особняка герцога Эштона, самого впечатляющего здания в Лондоне. Подъезд к дому освещали факелы, ступени крыльца, по которым поднимались гости, покрывала алая ковровая дорожка.

Кенди приехала едва ли не раньше всех потому, что умирала от волнения, хоть дамы, ее новые подруги, поддерживали ее как могли. Все они были рады принять участие в этом мероприятии и готовы на все, чтобы добиться справедливости. Кенди надела изысканное черное шелковое платье, расшитое черным жемчугом, добавив к нему серьги и ожерелье из черного оникса. В руке, вместе с черным кружевным веером, она нервно сжимала черную полумаску, которую предстояло надеть позже.

Кенди по прибытии приветствовали официальные хозяйки вечера: герцогиня Эштон, леди Джулия Рэндалл, дочь покойного герцога Каслтона, и бабушка Джулии, утонченная герцогиня Шарант. Мари, рассмотрев наряд Кенди, воскликнула шутливо:

— Ты точь-в-точь прекрасный ангел смерти!

— На такой эффект я и надеялась, — сказала Кенди, почувствовав некоторое облегчение.

— У нас заготовлена целая коробка черных нарукавных повязок для твоих союзников, — добавила леди Джулия. — Наденем их перед началом представления.

— А вам не кажется эта идея безумной? — неуверенно спросила Кенди.

— Вовсе нет! — с очаровательным французским акцентом ответила герцогиня Шарант. — Чтобы убедить, сначала нужно привлечь внимание: для этого мы и устраиваем представление.

— Мы распечатали для гостей программку, — добавила леди Джулия. — Ты уже видела?

Она протянула Кенди экземпляр, и та прочла на обложке: «Представление-загадка на вечеринке трех герцогинь».

— Ты еще не встречалась с моим приемным сыном Бенджамином Томасом? — вполголоса спросила леди Джулия. — Это осиротевший сын одного из кузенов Алекса. Он учится в Вестерфилде, той самой школе, где когда-то учились и подружились Алекс, Эштон, Киркленд.

Кенди вскинула глаза:

— Я слышала об этой школе.

— Бенджамину она очень по душе! Когда вернешь себе опеку над сыном, подумай, не стоит ли устроить туда и его. — Леди Джулия тепло улыбнулась. — У них замечательная программа наставничества: старшие ученики помогают младшим и присматривают за ними. Бенджамину это очень нравится.

Аристократический Лондон — очень маленький мирок. По счастью, леди Джулии можно было доверять, но о том, что Кристофер уже в Вестерфилде, Кенди решила все-таки пока умолчать.

— Обязательно об этом подумаю. Ты не знаешь, будет ли сегодня здесь леди Агнес, директриса этой школы? Я знаю, что ей посылали приглашение.

— Она с извинениями отказалась, добавив, что у нас и без того собралось немало дам голубых кровей!

— А графинь и вовсе без счета! — рассмеялась Кенди.

Из бального зала послышался трубный звук фанфар, три хозяйки бала переглянулись.

— Пора идти приветствовать гостей, — сказала Мари Эштон. — Перед нашим представлением будет всего два танца. Не стоит давать гостям напиваться раньше, чем мы начнем!

И дамы двинулись в бальный зал. Хрупкие, изящные, в изысканных туалетах, они напоминали роскошный букет, но никому и в голову не приходило, что у этих цветов стальные стебли.

Кенди нервно поигрывала своим черным кружевным веером, когда к ней присоединился Лукас. Сегодня он тоже был в черном — этот цвет изумительно оттенял его золотистые волосы: словно ночь, озаренная первыми лучами восходящего солнца.

— Все готово, — сообщил он. — На фоне бледно-золотистого занавеса наши черные костюмы будут смотреться очень эффектно. Перед сценой уже расставлены столы, и сейчас лакеи разносят изумительные закуски.

Кенди слегка улыбнулась:

— Откуда ты знаешь, что изумительные?

— Разумеется, я их попробовал, но исключительно, чтобы оценить качество, — легким тоном ответил Лукас и взял ее за руку, чтобы успокоить. — Наши особые гости — свидетели — сейчас наслаждаются ужином в отдельной столовой, куда из бального зала не попадешь. Когда настанет их черед, они будут готовы.

Кенди неуверенно улыбнулась:

— Надеюсь, ужин им понравится. Я сама сейчас не в силах проглотить ни кусочка.

— Неужели не хочешь покормить бабочек в животе? — спросил он шутливо.

Она рассмеялась, чувствуя, как спадает напряжение:

— Ничего, потерпят!

Обменявшись еще парой слов, они скрылись в комнате за кулисами маленького домашнего театра и принялись ждать. В соседнем бальном зале гремела музыка. Мари Эштон прислала записку с сообщением, что прибыл Деншир, а с ним и друзья — те самые, что давали против Кенди показания в суде. Мари извещала, что лично проводила их в импровизированный зрительный зал и усадила за стол перед самой сценой.

Снова затрубили фанфары — сигнал к началу представления. Хозяйки в бальном зале объявили, что сейчас начнется таинственное развлечение, попросили гостей перейти в театр и занять места за столиками. Слышался шорох шагов и легкая болтовня — гости перемещались и занимали места. Число приглашенных точно соответствовало количеству мест в зрительном зале, так что не было ни давки, ни толкотни, никто не остался стоять.

Онемевшими пальцами Кенди надела полумаску:

Как сидит? Не криво?

Лукас слегка поправил и удовлетворенно кивнул:

Вот так. Выглядишь великолепно — и очень убедительно.

Мари сказала, что я похожа на ангела смерти.

— Нет, не смерти, справедливости.

Лукас встал и подошел к краю сцены, чтобы через щель в занавесе взглянуть на зрителей. Кенди последовала его примеру и увидела, как герцог Эштон, протянув руку, любезно помогает хозяйкам вечеринки подняться по ступеням на сцену. Герцога она встречала всего единожды, но сразу обратила внимание на его ум и мягкий юмор. Он вполне поддержал план жены и ее подруг и с готовностью предоставил свой дом в их распоряжение.

В третий раз разнесся трубный зов фанфар — и все стихло. Эштон, хозяин дома, присоединился к женщинам на сцене и заговорил звучным голосом, наполнившим любительский театр с той же легкостью, что и палату лордов. Кенди слышала, что, когда Эштон говорит, к нему всегда прислушиваются, и теперь понимала почему.

— Я рад, — заговорил он глубоким сильным баритоном, — что все вы пришли к нам сегодня на этот необычный званый вечер. Ужин мы подадим позже, после танцев, а вас пока прошу отдать должное закускам на столах. Сейчас подадут шампанское, и вы сможете утолить жажду во время представления, которое вот-вот начнется.

Он сделал паузу, обвел глазами своих слушателей добавил:

— Сценарий постановки, которую вы увидите, написан нашими дорогими хозяйками и их подругами.

Герцог повернулся к трем герцогиням, стоявшим на сцене с черными повязками на рукавах, словно в трауре, и отвесил глубокий поклон, а потом продолжил:

— Итак, представляем вашему вниманию пьесу-загадку: «Суд принадлежит вам!». Вы услышите и увидите примечательную историю, и сами решите, верить ей или нет. Основным рассказчиком станет мой друг лорд Фокстон.

Эштон с приглашающим жестом повернулся к кулисе, Лукас вышел на сцену и, отвесив поклон зрителям, заговорил:

— Леди и джентльмены, наша история — о браке и семейной жизни — отражает нравы нашего общества. Брак по любви — что может быть прекраснее? Однако всем известно, что даже люди самого скромного положения и состояния подсчитывают свои выгоды от вступления в брак — ведь и самое светлое чувство становится еще прекраснее, когда ему сопутствует блеск золота.

По зрительному залу пробежали смешки. Потягивая шампанское, гости ожидали продолжения. Как и Эштон, Лукас обладал прекрасным голосом — сильным, глубоким и выразительным. Пожалуй, думала Кенди, стоит как-нибудь пригласить его к детям в «Дом Сиона» рассказать какую-нибудь занимательную историю.

Тем временем Лукас продолжал:

— Жениться на богатой наследнице — для мужчины такая же удача, как для дамы — выйти замуж за лорда с титулом и состоянием. Итак, начнем нашу историю с того, как главный герой — назовем его «лорд Д.» — делает предложение прекрасной юной наследнице и получает согласие.

Теперь предстояло выйти Кенди в драматическом черном одеянии. В этот миг волнение ее вдруг покинуло. Спокойно и величаво шагнула она на сцену, где ей предстояло — в самом буквальном смысле — играть самое себя, прикрывая лицо трепещущим веером. Лукас повернулся к ней, взял за руку, и они исполнили фигуру изысканного танца. Кружась вокруг нее, Лукас прошептал:

— Вы великолепны!

— Как и вы, милорд!

Он отпустил ее руку и повернулся к зрителям. За центральным столиком первого ряда Кенди заметила Деншира и его друзей, с интересом наблюдавших за представлением.

— Состояние нашей наследницы, весьма немалое, было нажито ее дедом, успешным торговцем, — опять заговорил Лукас. — Но какой же здравомыслящий лорд не закроет на это глаза, верно? Ведь деньги не пахнут!

Его слова были встречены взрывом смеха.

— Куда сложнее, оказалось, закрыть глаза на ограничения, вписанные в брачный контракт. Как так? Богатый дед не желает отдавать все, что нажил за долгую жизнь, никому, кроме своей внучки? Распределил свои деньги по трастовым фондам, которыми может распоряжаться только внучка и ее доверенные лица? А как же богом данное мужчине право владеть деньгами жены? До чего же отвратительны эти купцы со своей меркантильностью!

Зрители опять засмеялись. Лукас блестяще исполнял свою роль, одним лишь голосом выражая и показное сочувствие к алчному лорду, и тонкую иронию.

— Прочитав брачный контракт, лорд Д. думал даже разорвать помолвку, но это выставило бы его в дурном свете, а кроме того, наследница в руках стоит целой стаи в облаках. Он не сомневался, что, едва захочет запустить руку в карман жены, его мужские чары убедят ее добровольно отдать кошелек.

Кенди незаметно наблюдала за зрителями. Все, кто ее поддерживал, были в черных повязках. Симон и Сюзанна сидели рядом, держась за руки, с самым невинным видом, как и Киркленды. У двух выходов из зала маячили мужчины угрожающего вида, в которых Кенди узнала мужей Джулии и Афины Мастерсон, во время войны служивших в армии. Если Деншир попытается улизнуть — они его остановят.

Двух спутников Деншира она не знала, а третий, Холлоуэл, заметно хмурился. Сам Деншир смотрел на сцену с интересом, без всяких признаков волнения. Возможно, он слишком переусердствовал с шампанским и теперь туго соображал.

— Семейная жизнь началась недурно, — все тем же легким тоном продолжал Лукас. — Ночи в Англии холодные, а что согреет лучше, чем теплая женушка под боком? — (Новые смешки в зале). — В положенный срок леди Д. подарила мужу прекрасного здорового сына, а что еще приятнее, согласилась жить с ребенком в деревне, позволив таким образом мужу наслаждаться более утонченными развлечениями большого города…

Приближалась кульминация истории. Мелодраматически понизив голос, Лукас прошипел:

— Но вот в райский сад брака вновь вползззает ззззмей алчности! Поверенный извещает лорда Д., что он близок к разорению. Настало время запустить руку в карман богатой женушки! Как ни претило лорду являться к жене с протянутой рукой — пришлось, и в первый раз он не получил отказа, когда он стал приходить за деньгами с завидной регулярностью, эта нахалка проявила возмутительное упрямство. Как видно, вообразила, что эти деньги действительно принадлежат ей, лишь на том основании, что ей и только ей завещал их по всем правилам покойный дед.

Лукас выдержал долгую паузу, а затем заговорил просительным, почти жалобным тоном.

— И что же? Разве муж не имеет права поколотить упрямую жену? Да и, право, не так уж сильно лорд Д. ее бил! Даже следов почти не оставалось, не считая того прискорбного случая, когда своим ударом он опрокинул ее на раскаленную каминную решетку…

Тут Кенди вышла вперед и, приподняв юбку, молча показала два параллельных шрама на ноге. Ей было не по себе от того, что придется показывать ноги целой толпе зрителей, однако общее потрясенное «ах!» вполне вознаградило ее за смелость. Деншир резко выпрямился и уставился на нее, словно на привидение. Наконец-то узнал!

— Лорд Д. покинул свое поместье и вернулся в город, уверенный, что жена поправится, хотя приглашенный доктор поначалу опасался за ее жизнь. Однако лорд Д. оказался прав, и леди выздоровела, но, должно быть, этот инцидент пагубно сказался на ее рассудке: едва встав с постели, леди Д. обратилась к своим юристам и направила мужу письмо с требованием раздельного проживания. Что за вздорная мысль! Какую выгоду получил бы от этого лорд Д.? Ровно никакой. Однако, поразмыслив, несчастный муж понял: гораздо выгоднее будет с ней развестись.

Беда в том, что эта мерзавка оказалась еще и до отвращения целомудренна! У лорда не было ни малейших свидетельств, что она с ним нечестна. Мало того, после рождения сына эта ведьма отказала в исполнении супружеского долга и ему самому. Лорд Д. по жене не скучал: в Лондоне всегда найдется, кому согреть постель одинокого мужчины. Однако, раз эта жена со своими деньгами оказалась бесполезна, следовало найти новую, а для этого избавиться от предыдущей.

И тут ему в голову пришла гениальная мысль. Что, если опорочить доброе имя жены? Тогда суд не только даст ему развод, но и, вполне возможно, позволит в интересах сына распоряжаться ее трастовыми фондами. Ведь сына он, разумеется, заберет у нее и отправит в какую-нибудь школу, где леди Д. ни за что его не разыщет. Опозоренная жена, осиротевшая мать, она будет глубоко страдать, но ему того и надо: пусть помучается в разлуке с сыном, как он мучается в разлуке с ее наследством!

Надеяться на то, что жена решит ему изменить не приходилось: увы, такой любезности от нее не дождешься! — но она приехала к мужу в Лондон договориться о раздельном проживании, и он не преминул этим воспользоваться. Жену он усыпил, подмешав ей в еду снотворное, пригласил в гости друзей, хорошенько напоил, а затем предоставил куртизанке, внешне похожей на леди Д., их соблазнить. Пьяные, в полумраке спальни, они не поняли, что это вовсе не хозяйка. Вуаля! Так лорд обеспечил себя свидетелями распутного поведения жены…

Тут Деншир, наконец, не выдержав, грязно выругался и вскочил, с грохотом опрокинув кресло.

— Все это ложь, будьте вы прокляты! Сплошная грязная ложь! Эта стерва решила меня опозорить! Но я получил развод честно, по закону, и не собираюсь сидеть здесь и слушать эту клевету!

Он бросился к правому выходу, но у двери путь ему преградили две высокие широкоплечие фигуры: лорд Уильям Мастерсон, отставной майор, и его столь же внушительный сводный брат сэр Дамиан Маккензи.

— Куда же вы, лорд Деншир? — мягко спросил Мастерсон. — Надо досмотреть это моралите до конца. Если решите повторить, что все это ложь, у вас еще будет такая возможность.

Деншир, кажется, готов был кинуться на него с кулаками, но, смерив взглядом этих серьезных джентльменов, попятился и посмотрел на другую дверь. Увы, и ее караулили: здесь стояли отставной майор Александер Рэндалл и маркиз Кингстон — и, похоже, были не прочь помериться с ним силой.

— Все это наглая ложь! — прорычал Деншир, возвращаясь на свое место. — У вас нет доказательств! Заканчивайте свою жалкую болтовню и дайте возможность приличным людям покинуть этот балаган.

— Вам это покажется странным, но доказательства у нас есть, — безмятежно отозвался Лукас и повернулся к левой кулисе. — Позвольте представить вам свидетельницу мисс Молли Миллер, которая определенно заслуживает доверия.

Молли, хоть и нервничала, решительно вышла на сцену. На ней было скромное голубое платье с черной повязкой на рукаве. Слегка поклонившись Кенди, она обратилась к зрителям:

— Мое имя — Молли Миллер, в течение восьми лет я служила у леди Деншир горничной. Это я обрабатывала ее синяки и ссадины после того, как ее избивал муж. Я вызвала доктора и в тот раз, когда она получила ожоги и слегла в лихорадке, а потом сидела у ее постели и меняла холодные компрессы, пока опасность не миновала. — Она обратила прямой жесткий взгляд на Деншира. — Я поехала вместе с леди в Лондон, где она хотела добиться раздела имущества и раздельного проживания с мужем. Мы остановились в лондонском особняке, где я однажды вечером и обнаружила леди в постели без сознания. Привести ее в чувство не получалось, я испугалась, что она умирает, и бросилась за помощью к лорду Денширу, который пил со своими друзьями. Стала умолять его послать за врачом, но он лишь расхохотался и приказал Броуди, самому мерзкому из своих лакеев, запереть меня в подвале, добавив при этом, что позже он может мной «полакомиться».

По рядам зрителей пролетело потрясенное «ох!», и голос Молли дрогнул.

— Когда Броуди тащил меня в подвал, мне удалось вырваться и столкнуть его с лестницы. К стыду своему, я бросила госпожу и бежала куда глаза глядят. Так я оказалась на лондонских улицах, без денег, друзей и знакомых. Добрые люди не дали мне умереть, и теперь я без стыда говорю правду в защиту своей госпожи!

На этот раз в зрительном зале послышались аплодисменты, особенно от женщин. Кенди прослезилась и, перед тем как Молли скрылась за кулисами, благодарно кивнула ей.

— Разумеется, горничная лорда Д. не интересовала, — продолжил рассказ Лукас, — и, отдав ее на растерзание сообщнику, больше он о ней и не вспоминал. Вот деньги жены — другое дело! О них он не переставал думать ни на минуту. Подав на развод, в ожидании суда он снова и снова пытался запустить руку в трастовые фонды леди Д., разумеется, исключительно ради блага своего сына! Самого же мальчика, чтобы не путался под ногами, отослал в школу Скрентон.

Лукас повернулся к правой кулисе и объявил:

— А теперь выслушаем следующих свидетелей!

На сцену вышли юристы в строгих костюмах — адвокаты семьи Дуглас — подробно рассказали об ухищрениях, предпринятых лордом Денширом с целью завладеть средствами жены. Изложив факты, старший из поверенных добавил:

— Я много лет проработал с Кенди Дуглас, мне хорошо известно здравомыслие в финансовых вопросах, а кроме того, я прекрасно знаю ее почерк, поэтому не составило никакого труда понять, что лорд Деншир предоставлял нам, и не раз, поддельные письма от ее имени. — Адвокат ядовито усмехнулся. — Шансов на успех у него не было. Покойный дед леди был очень предусмотрителен и тщательно защитил свои фонды: пробить такую защиту не по зубам невежественному профану!

От этого оскорбления Деншир поморщился, но все же возразил:

— Разумеется, я пытался получить контроль над ее состоянием — ради сына! В любом нормальном браке этот контроль был бы у меня с самого начала. Нет ничего незаконного в том, что я хотел получить свое! И весь этот балаган никак не опровергает главного: эта дрянь переспала с моими друзьями! Вот основание для развода! Все они — достойные люди — засвидетельствовали, что так и было!

Его спутники неловко закивали, но неувереннее всех чувствовал себя Холлоуэл.

— Все правда! — заявил один из сидевших с Денширом за столом. — Она меня хотела, это точно! Это было — не могу же я говорить, что не было!

— Ваше замечание весьма любопытно, — совершенно спокойно сказал Лукас. — А вот и наша последняя свидетельница, известная как Афродита: именно ее нанял лорд Д. для того, чтобы той ночью она составила компанию его друзьям.

Настал решающий миг. Кенди повернулась, чтобы увидеть, как из-за кулис на сцену, покачивая бедрами, выплывает Афродита: чуть ниже ее и полнее, но точь-в-точь таком же платье и такой же маске. В глазах тех, кто смотрел из зала, две женщины на сцене, несомненно, были похожи как близнецы. По залу пронесся трепет.

— Да, это правда, — с безупречным аристократическим выговором произнесла Афродита. — Лорд Деншир — кстати, мой давний… знакомый — нанял меня и очень недурно заплатил!

Они с Кенди повернулись друг к другу и сделали вежливый реверанс, словно при знакомстве.

— Встречались ли вы раньше? — спросил Лукас. — Может, как-то обменивались сведениями?

— Нет, — ответила Кенди.

Афродита покачала головой:

— Нет, до этой минуты я леди никогда не видела.

— Афродита, — обратился к ней Лукас, — можете ли вы доказать, что именно вы, а не леди Деншир, развлекали этих джентльменов?

— Разумеется! — Она подошла к краю сцены, взглянула на Деншира и его спутников, а затем указала на того, что сидел слева. — Вы, сэр. Мы, естественно, не были друг другу представлены, однако я не могла вас не запомнить. «Дружок» у вас кривой: конец указывает на запад-северо-запад, но пользоваться им вы мастер!

Мужчина покраснел, однако было заметно, что он не только смущен, но и польщен, и пробормотал:

— Да, это… э-э… запоминающаяся деталь.

Афродита обратилась к следующему.

— У вас на левом бедре татуировка в виде льва. Большинству мужчин в подобных интимных положениях нравится воображать себя львами, верно? — И она невинно похлопала ресницами. — А в самый интересный момент вы кое-что выкрикнули… сказать что?

— Не надо! — покраснев, воскликнул мужчина. — Теперь я готов засвидетельствовать в любом суде, что в ту ночь был не с леди Деншир, а с Афродитой.

Та удовлетворенно кивнула и обратила взор на Холлоуэла:

— Вы, сэр, сказали, что восхищаетесь мною, но считаете непристойным спать с женой друга, тем более в его доме. Я сделала все, чтобы вы передумали, но ваше чувство чести оказалось сильнее моих чар — а они, надо сказать, весьма сильны!

Когда улегся смех в зале, она продолжила:

— Так что мы с вами провели время за обсуждением новых постановок в лондонских театрах, а потом вы пожелали мне доброй ночи. Мне показалось, что вы истинный джентльмен и настоящий друг.

— Сэр, — спросил Лукас, — согласны ли вы, что именно эта женщина была с вами той ночью?

Холлоуэл с явным облегчением ответил:

— Да, несомненно, это была Афродита. Еще тогда мне показалось, что это не голос леди Деншир, но, поскольку встречал ее всего один раз, подумал, что легко могу ошибиться.

— А вы сходили на то представление в «Ковент-Гардене», что я вам рекомендовала? — спросила Афродита.

Холлоуэл улыбнулся:

— Да, и вы оказались правы, это просто шедевр!

Внезапное озарение подсказало Кенди, что за всем этим стоит: Холлоуэл предпочитает женщинам мужчин — и сейчас в ужасе ждет, что об этом узнают все. Он не хотел спать с Афродитой и очень боялся, что она об этом расскажет, но эта достойная женщина сохранила его тайну.

— Афродита, — продолжил Лукас, — а вы в ту ночь побывали в постели самого лорда Деншира?

— Еще чего! — уже без всякого аристократического выговора воскликнула дама. — Он же сифилитик! Сделать для него что-то за деньги — это всегда, пожалуйста, но спать с ним я не стану за все золото мира! Мне жить пока не надоело!

От этого откровения Афродиты зал словно взорвался. Даже спутники отшатнулись от Деншира, и на лицах их отразилось отвращение. Наконец шум стих, и в гробовой тишине послышался бесстрастный мужской голос:

— Полагаю, Церкви предстоит пересмотреть дело о разводе леди Деншир и принять правильное решение.

Боже правый, неужто это архиепископ Кентерберийский! Его мнение, несомненно, повлияет на церковный суд!

Деншир стоял посреди зала, один как перст. Жизнь его рухнула в одночасье, и он это заслужил. Этого Кенди и страстно желала, ради этого трудилась вместе с союзниками — и вот добилась справедливости… Только зрелище ее почему-то не радовало.

Деншир тем временем выхватил пистолет, обвел зрителей безумным взглядом, мгновенно взвел курок и выкрикнул:

— Пора с этим покончить!

Глава 33

Прошипев в адрес Кенди грязное оскорбление, Деншир направил оружие на нее. В Лукасе сработали инстинкты военного моряка: он бросился вперед, толкнул Кенди на пол и прикрыл своим телом.

Оглушительно прогрохотал выстрел, и Лукас ощутил, как что-то ударило его в левое плечо, а маленькое помещение наполнилось едким запахом пороха. Через секунду раздался второй выстрел, и за ним наступила оглушительная тишина.

Лукас скатился с Кенди и с тревогой спросил:

— Цела?

Она заморгала:

— Ты меня чуть не превратил в котлету, но в остальном, кажется, все хорошо. А ты? Ведь он наверняка попал в тебя.

— Я… не уверен. — Нет, в него что-то попало, но, кажется, это была не пуля. Лукас сел и стащил сюртук. — Первая пуля пробила сукно на плече, но меня не задела. А куда попала вторая?

Он поднялся — и сразу увидел прямо под сценой залитое кровью тело Деншира. Похоже, второй пулей он вышиб себе мозги.

Зрители, наслаждавшиеся драматическими поворотами спектакля, теперь были совершенно потрясены, но постепенно стали приходить в себя: тишина сменилась первыми голосами. Эштон с мрачным лицом пересек зал и склонился над телом Деншира.

К тому времени как он подошел, Холлоуэл уже накрыл тело друга своим сюртуком. Выглядел он так же худо, как Лукас себя чувствовал. Смерть в бою — обычное дело, но смерть на приватной вечеринке, среди светской публики… Впрочем, Денширу теперь все равно — к печальному концу его привела жадность, а также полное отсутствие понятия о чести и совести.

Кенди уже пришла в себя, и Лукас, помогая ей подняться, бесстрастно сообщил:

— Вторую пулю Деншир выпустил в себя.

— Он… — Договорить она не смогла, ее била дрожь.

Лукас обнял ее и прижал к себе:

— Теперь ты в безопасности. Твое доброе имя восстановлено, все обвинения с тебя сняты.

— Да, я мечтала, чтобы он исчез из моей жизни, но не… так, — прошептала Кенди. И, помолчав, добавила: — Любви к нему я никогда не питала, но полагала, что со временем все изменится. Поначалу все было неплохо, даже хорошо.

— Слава богу, — мягко заметил Лукас. — Плохо, когда о человеке помнят только дурное.

Кенди сделала шаг в сторону:

— Я должна поблагодарить всех, кто мне помог.

— Разумеется.

Она подошла к краю сцены. Гости, уже оправившись от шока, делились впечатлениями, и чувствовалось, что уже завтра молва о столь необыкновенном и трагическом происшествии захватит Лондон.

Кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание, Кенди заговорила:

— Я очень надеялась, что наше сегодняшнее представление поможет добиться справедливости, но подобного исхода не ожидала и глубоко сожалею, что дело приняло такой оборот. Но что случилось — то случилось: бог ему судья. Я же сейчас хочу принести глубочайшую благодарность всем, кто мне помог, и выразить надежду, что мой пример воодушевит и других женщин. Решив бороться за свое доброе имя, я не знала никого из вас. Теперь вы стали моими друзьями. Это невообразимый подарок судьбы.

Она обвела взглядом сцену: Молли, поверенные, Афродита, а затем взор обратился в зрительный зал: Симон и Сюзанна, «дамы со шпагами», джентльмены, охранявшие двери, чтобы не позволить Денширу сбежать…

На сцену поднялась герцогиня Эштон:

— Поздравляю, Кенди! Были рады помочь. Я предполагала, что вечер будет интересный, но не думала, что окажется настолько увлекательным!

Мари не зря называли золотой герцогиней: ее улыбка, мягкость, лучистый взгляд и словно исходившее от нее незримое сияние помогли присутствующим успокоиться и стряхнуть последние остатки шока.

— Не думаю, что у кого-то есть желание танцевать, но ужин сейчас подадут. Прошу вас, не уходите, позвольте себе расслабиться за угощением и дружеской беседой.

Взглянув вниз, она увидела мужа: тот отдавал слугам необходимые распоряжения по поводу Деншира.

— Приглашаю всех в столовую, — сказала Мари и, окликнув Эштона, попросила подняться на сцену, к ней. Супруги обнялись — нежно, с любовью, — и другие пары в зале последовали их примеру.

Глядя на все эти проявления нежности и страсти, Лукас от души жалел, что не может позволить себе даже обнять возлюбленную. Но вот гости начали покидать зал, и Лукас, взяв Кенди за руку, повлек ее за кулисы, в заднее помещение, и там, уже повернувшись к ней лицом, сказал:

— Кенди, теперь ты свободна. Указ о разводе запрещал тебе выходить замуж до тех пор, пока жив твой бывший муж, но его больше нет в живых.

— Об этом я еще не думала, — заметила она растерянно.

«А, к черту здравый смысл!» — подумал Лукас.

— Понимаю: это сейчас совсем не вовремя, но… Когда будешь готова, подумаешь о том, чтобы выйти за меня замуж? Пожалуйста!

Она застыла от удивления:

— Уверен, что хочешь этого? Ты отважный рыцарь, преобразивший мою жизнь. Ко мне вернулось доброе имя, свобода, я добилась справедливости, у меня появились чудесные новые друзья… Ты не обязан жениться на мне из чувства долга!

— Чувство долга здесь совершенно ни при чем. Если я преобразил твою жизнь, то ты в корне изменила мою. Когда встретил тебя, я плыл по течению: не понимал толком, ни кто я, ни чего хочу. А теперь у меня есть цель и я намерен ее добиться. Знаешь, чего я хочу? Стать твоим мужем и отцом двух чудесных детишек.

— Ты меня любишь? — спросила она тихо. — Ведь причина не только в том, что я уже здесь и мы с тобой неплохо ладим?

Лукас покачал головой.

— Так было у вас с Денширом, верно? Нет, все не так. Я тебя люблю, ты восхитительная, умная, добрая, чувственная, не говоря уже о том, что прекрасная заботливая мать. — Он вгляделся в ее прелестное лицо, в глубокие теплые глаза. — Понимаю, все произошло слишком быстро: возможно, ты и не думала об этом. Что ж, тогда, надеюсь, рано или поздно встретишь мужчину, который составит твое счастье. — Он усмехнулся. — Я всего лишь заявляю о намерениях. Что с этим делать — решать тебе.

Она подняла их сплетенные руки и прижала к сердцу.

— Я думала, что тех чувств, что я испытывала к Денширу, достаточно, но ошибалась. Теперь все иначе: что, если я люблю тебя слишком сильно? — Лицо ее вдруг озарилось, засияло. — Надеюсь, что и в этом тоже ошибаюсь! Разве любви бывает слишком много?

— Не бывает! Ты способна озарить своим светом весь мир, и я с трепетом и благодарностью думаю, что часть этого света ты готова отдать мне. — Помолчав, Лукас добавил: — Прости, что-то плохо сегодня соображаю, но это значит, что ты выйдешь за меня?

— Конечно!

— Когда? Со смерти Деншира не прошло и получаса. Может, стоит выдержать какую-то пристойную паузу?

— Вот уж нет! — твердо заявила Кенди. — Больше я не позволю ему управлять моей жизнью! — И, уже спокойнее, добавила: — Я долго оплакивала гибель своего брака, долго носила по нему траур, а теперь готова шагнуть в будущее, в наше с тобой будущее.

Лукас заключил ее в объятия.

— Можно получить особое разрешение и пожениться через два-три дня.

— Можно, конечно, но… ты точно не хочешь немного подождать? Просто чтобы быть полностью уверенным?

— Нет никаких сомнений! В ближайшее время мы с тобой отправимся в путешествие, и я бы не хотел в дороге ночевать в разных спальнях!

— Путешествие?… — Она рассмеялась, догадавшись, о чем он говорит. — Ах да, конечно! А в эти три дня, надеюсь, Симон и Сюзанна составят нам компанию.

* * *

Новые подруги и союзники Кенди собрались и на венчание, и на свадебный пир. Никаких больше черных повязок: впервые она сняла траур и предстала перед гостями в ярко-зеленом, оттенка первых весенних листьев, — цвета надежды и обновления, платье.

Теперь они супруги, и настало время тронуться в путь.

— Мы уже приехали? — Кристофер, едва не прыгая от нетерпения, выглянул в окно экипажа. — Скорее бы!

— Осталось ждать совсем недолго!

Поддавшись порыву нежности, Кенди ласково погладила сына по голове, взъерошив так похожие на ее собственные волосы. Другой рукой она крепко сжимала ладонь Лукаса. Всего три дня они были женаты, и ей не хотелось никуда его отпускать, даже на мгновение.

Кенди была очень рада, что им больше не приходится ночевать в отдельных спальнях. На ее вскользь брошенный лукавый взгляд он улыбнулся в ответ, словно угадал ее мысли. Во всяком случае, она очень на это надеялась!

Экипаж свернул на подъездную аллею и остановился. К тому времени как Лукас вышел наружу и опустил ступеньку для Кенди и Кристофера, обитательницы дома уже высыпали во двор: Мэри Лоуэл, ее дочь Мэгги и сестра Джейн, а впереди всех бежала Кейтлин, как две капли воды похожая на своего брата. Неподалеку от новоприбывших она остановилась, а потом медленно, глядя на Кристофера огромными изумленными глазами, подошла к нему.

Крис смотрел на Кейт, удивленный не меньше: похоже, он и вовсе на мгновение потерял дар речи. Кенди это напомнило знакомство двух кошек; но те обычно трутся носами, а Кристофер робко протянул руку и сказал:

— Мне всегда хотелось, чтобы у меня была сестра.

Кейтлин, вовсе не робея, обеими руками сжала его ладонь.

— А я всегда хотела брата! — Кошка невероятной расцветки уже терлась у ее ног, так что девочка сочла нужным ее представить. — Это моя кошка Пятнашка. Тетя Кенди говорила, что у тебя есть пони с такой же кличкой?

— Да, он сейчас в моей школе. — Мальчик рассмеялся. — Это еще раз доказывает, что мы и вправду близнецы, верно?

— Точно! А хочешь познакомиться с моим пони? Мне купили его совсем недавно, и я пока не умею на нем ездить. Поможешь мне научиться?

— С радостью!

Кейт схватила брата за руку, и оба побежали к конюшням. До сих пор взрослые молча наблюдали за знакомством детей, но теперь настало время поздороваться. Кенди представила Лукаса как своего мужа, крепко обняла Джейн, затем перешла к Мэгги и миссис Лоуэл. Семья Кейтлин стала теперь семьей и для Кенди и Лукаса.

Они знали: любви здесь хватит на всех.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Боже мой! (фр.)

Content

Патни Мэри Джо Обесчещенная леди

Мэри Джо Патни Обесчещенная леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Примечания