Антонова Наталия

Будь счастлива, Алина

Наталия Антонова

Будь счастлива, Алина

Будь счастлива, Алина!

Глава 1

Отзвенел последний звонок — и ЕГЭ остался позади.

Алина Эдуардовна Солнцева хоть и родилась, как говорят, с золотой ложкой во рту (папа крупный бизнесмен, мама прима городского оперного театра), окончила школу с золотой медалью только благодаря своим способностям и стараниям. После чего поступление в любой вуз было у нее в кармане. Учиться на отлично девочку никто не заставлял. Она сама хотела во всем быть первой. Поначалу делала это неосознанно, а потом без чьей-либо подсказки решила, что должна поддерживать престиж своей семьи на высоком уровне.

При этом за достижения в школе родители хвалили её не особо часто. Вовсе не потому, что не любили своего ребенка и не гордились успехами. Нет, просто отец денно и нощно пропадал на работе, да и мама тоже, утром у неё репетиции, вечером спектакли. Почти на целое лето она уезжала на гастроли.

Поначалу мама брала маленькую Алину с собой. Девочке всё было интересно, но. когда становилось скучно, она норовила ускользнуть из-за кулис и побродить по театру. Однажды территории очередного театра ей стало мало и она. никем не замеченная, вышла на улицу. Неизвестный город, незнакомые люди, поток впечатлений сразу же увлёк девочку. Она успела побывать на большой площади, в уютном парке, на футбольном поле, пока не оказалась в узком переулке, с обеих сторон стиснутом домами частной постройки. По переулку суетливо бегали куры, важно прохаживались индюки со своим семейством, щипали траву козы, привязанные к колышкам, была даже пара коров. Одна из них степенно жевала сношенную и сваленную в кучу траву возле забора, а другая по-царски возлежала на газоне, которого не коснулась коса домовладельца. Уцелевшая трава падали казалась зеленым шелковым ковром. Погружение в пасторальную красоту сельской жизни Алине нравилось. До той самой поры, пока где-то неподалёку не распахнулась калитка и из нее не вышло к переулок стадо гусей. Если поначалу птицы вели тебя прилично, то, завидев незнакомую девочку, растопырили крылья и буквально шквалом налетели на неё. Алина, завизжав от испуга, забылась на первый попавшийся забор, сама не ожидала от себя такой прыти. Залезая на забор, она не заметила, как ободрали руки и ноги. Теперь взирала на неистовствовавших гусей с безопасной высоты и раздумывала: заплакать ей или позвать на помощь. Она не успела сделать ни того, ни другого, гусиный гвалт привлек внимание живших по соседству людей. Открылись сразу две калитки, из одной высунулся взлохмаченный дед с граблями в руках, из другой появилась опрятная старушка с вилами.

— Ой! — сказала Алина, и глаза её округлились от удивления и страха.

— Девочка! — сердито крикнул старик. — Зачем ты дразнишь гусей?

— Я не дразнила, — выдавила из себя Алина.

— В наше время девочки по заборам не лазили, проговорила старушка и укоризненно покачала головой.

— Я не нарочно! — закричала Алина и наконец-то заплакала. — Снимите меня отсюда, пожалуйста, — попросила она жалобно, размазывая слёзы по щекам.

Старуха прислонила вилы к забору, взяла хворостину и замахнулась на гусей. Те сразу перестали гоготать, как по команде собрались в стадо и чинно зашагали по дороге к месту своего назначения, то есть к пруду.

Дед в свою очередь, расставшись с граблями, снял Алину с забора, поглядел на ее кровоточащие ссадины и прикрикнул на старуху:

— Дуня! Ты чего растопырилась?

— Сам ты растопырился, — сердито ответила старуха.

— Не спорь, со мной! — топнул ногой дед. — Неси зеленку! Не видишь, девочка кровью истекает?

— Господи, — всполошилась старуха и мгновенно скрылась за калиткой, вернулась она так быстро, что можно было подумать, будто внутри неё запрятана батарейка. В руках держала какой-то пузырек, коробок спичек и кусок ваты. Вот, Никитич, — сказала она, — давай мазать девочку.

Старик достал из спичечного коробка спичку, намотал на нее кусочек ваты, обмакнул в пузырёк и, что-то бормоча себе под нос, принялся обрабатывать царапины и ссадины. Алина была настолько растеряна и напугана, что позволила чуть ли не с ног до головы измазать себя щиплющей зеленой жидкостью.

Когда терпеть уже не было мочи, она захныкала:

— Я к маме хочу.

— А где твоя мама? — деловито спросил старик.

Разве ты не подкидыш, встряла старуха.

— Цыц! — отмахнулся от неё дед.

— Сам цыц! — не осталась в долгу старуха.

Алина посмотрела иа деда и сказала:

— Моя мама в театре.

— Что она там делает? — озадачился старик.

Вот старый пень, захихикала старуха. не знает, чего люди в театре делают! Кино смотрят!

В театре не кино, а спектакли, — деловито поправил дед. — Чего же мама за тобой не усмотрела? — уточнил он.

— Мама на сцене была, — шмыгнула носом Алина и призналась: — Мне стало скучно, и я ушла.

— Чего же твоей маме на сцене понадобилось? — удивился он.

— Она арию пела.

— Арию? — переспросил дед и вместе со старухой уставился на Алину. — Какую ещё арию?

— Моя мама певица! Она в опере пост!

— Не вря.

— Я не вру! Где мой телефон?

— Какой телефон? — старик посмотрел на девочку озабоченно. — Может, надо скорую вызвать? — обернулся он к старухе.

— Подожди, старый! — отмахнулась она и спросила Алину: — А где был твой телефон?

— В кармашке, — девочка показала на оторванный кармашек. — Но теперь его нет.

— Знамо дело, нет, — сказала старуха и велела старику: — Пошарь-ка в траве у забора. Там он должон быть.

Старик присел на корточки и стал разгребать траву.

— Что-то нет, — пробормотал он.

— Ищи лучше!

— Может, гуси унесли? — предположил дед.

— Мели, Емеля! Зачем гусям телефон? — всплеснула руками старуха.

— Может, ради озорства взяли, — пробормотал он, сам не веря своим словам.

Наконец телефон всё-таки нашелся. Он закатился в ямку, заросшую травой.

— Дедушка, нажмите, пожалуйста, на контакт «Мама», — попросила Алина.

Дед повертел телефон в руках и протянул девочке:

— Сама нажимай. А то ещё сломаю чего-нибудь, — произнёс он в оправдание.

— Дай сюда! — воскликнула старуха, не успели дед с Алиной и слова сказать, выхватила телефон из рук старика и через минуту уже кричала в трубку: — Вы кто?

— Хозяйка телефона, — ответил ей встревоженный голос Вероники Павловны, матери Алины.

— Это та самая растеряха, которая за дитём своим не углядела? — напустилась старуха на перепуганную женщину.

— Я, — быстро сообразила Вероника Солнцева. И взмолилась: — Если вы знаете, где моя дочь, скажите, пожалуйста. Мы с мужем заплатим любые деньги.

— Какие ещё деньги, — рассердилась старуха, — мы детьми не торгуем, ни своими, ни чужими. Едь сюда!

— Куда? — закричала потерявшая терпение Вероника Павловна.

— Дай сюда трубку, — старик отнял телефон у старухи и продиктовал адрес.

— Кажется, там целая банда, — прошептала близкая к обмороку Вероника Павловна.

— Так, может, спецназ вызвать? — неуверенно спросил поддерживающий приму под руку помощник режиссёра.

— Не надо спецназ, — ответила, взяв себя в руки, Солнцева. — Возьму машину и поеду.

— Вместе поедем, — вставил тенор Ключевский, исполнявший главную мужскую роль.

Так втроём они и приехали на названную стариком улицу, вернее, переулок частного сектора, умудрившийся сохраниться почти в центре.

Городок был небольшой, и маме Алины со спутниками долго ехать не пришлось.

Увидев свою дочь, оперная прима пришла в ужас, вернее, она даже с первого взгляда не узнала в зелёном человечке, наряженном в лохмотья, свою девочку.

— Где мой ребёнок? — закричала она в ужасе.

И лишь когда тенор толкнул её под руку, Вероника Павловна уставилась на Алину и, всплеснув руками, воскликнула:

— Что сделали с тобой эти ужасные люди?

— Мы сделали? — искренне удивился старик.

— Мамочка, они ничего не делали, — заступилась за стариков Алина.

— Почему ты зелёная?

— Так от зелёнки, — заметил старик.

— Зачем вы её измазали? — изумилась прима.

— Мы её лечили, — выступила вперёд старуха, — она же у вас ободранная вся была!

— Ободранная, — бессильно прошептала Солнцева.

— Конечно, — оживился старик, — она же гусей гоняла! А потом дёру от них дала.

— Это не я их гоняла, а они меня, — поправила Алина.

— Ты упала? — спросила мать.

— Нет, я на забор залезла.

— Зачем?

— Мамочка! Так от гусей же!

— Где эти гадкие гуси? — Вероника Павловна приняла воинственную позу. — Я им сейчас всем немедленно шеи сверну!

— Эй, гражданочка, — погрозил ей мозолистым пальцем дед, — вы не очень-то расходитесь. Гуси — частная собственность.

Слова «частная собственность», не так давно пополнившие его словарный запас, дед произнёс с особой важностью.

— Если они напали на мою дочь, то, будь они хоть тысячу раз чьей-то частной собственностью, им несдобровать! — грозно парировала прима.

— А не надо было ей сюда приходить! — закричала старуха.

— Вы хотите сказать, что Алина пришла сюда сама? — не поверила Вероника Павловна.

— Не гуси же её сюда на крыльях принесли, — усмехнулся старик.

— Кто вас знает, — приняла воинственную позу Солнцева, — может, вы её похитили.

— Очень нам нужно чужого ребёнка похищать — у самих таких чумазых навалом, — отмахнулась старуха.

— Моя Алина чумазая? — задохнулась от негодования женщина.

— Вероника Павловна, — помощник режиссёра подхватил её под руку, а тенор взял на руки ребёнка, — нам нужно поскорее уехать отсюда.

— Мамочка, не волнуйся, — сказала девочка, — я сама сюда пришла.

— Зачем?

— Просто я заблудилась, — вздохнула Алина.

Вероника Павловна схватилась сначала за голову, потом за сердце и наконец позволила усадить себя в машину.

— Девочку нужно показать доктору, — сказал тенор, — у меня у самого трое детей, знаю, что говорю.

— Может, её сначала отмыть и переодеть? — неуверенно спросил помощник режиссёра.

— К доктору! — решительно заявил тенор.

— Вероника Павловна, — воззвал к Солнцевой помощник режиссёра, — вы мать, что делать будем?

Солнцева покосилась на тенора — у того и впрямь было трое детей, в коллективе он слыл чадолюбивым и заботливым отцом.

— Сделаем так, как он говорит, — вздохнула она.

У молоденькой сестрички, когда увидела Алину, глаза сделались как блюдца.

— Что с ребёнком? — воскликнула она.

— Гусей гоняла, — ответил помощник режиссёра.

— А они её, — добавил тенор.

Алина настолько устала, что не стала поправлять взрослых дяденек, которые несли, по мнению ребёнка, околесицу. Мать тоже промолчала.

Медсестра сразу же вычислила, кто тут родитель, и набросилась на Веронику Павловну.

— Это вы так своего ребёнка изуродовали?

— Что вы! — замахала прима на неё обеими руками.

— Это дед с бабой, — поспешил прийти на выручку помощник режиссёра. Но, кажется, только усугубил положение, потому что медсестра, сердито глядя на Веронику Павловну, процедила:

— Народят детей, а потом старикам подбрасывают, как кукушки.

Солнцева от обиды губу чуть ли не до крови закусила, но возражать медработнику не стала.

Зато тенор набросился на медсестру:

— Мы приехали, чтобы вы осмотрели и подлечили ребёнка, а не лекции ваши неумные слушать.

Отношения, кажется, были испорчены бесповоротно, но тут пришёл фельдшер, оформил ребёнка и увёл в отделение.

— Когда я получу свою дочь обратно? — закричала ему вслед Вероника Павловна. Но дверь уже бесшумно закрылась.

— Вы знаете размер одежды своего ребёнка? — не без ехидства уточнила медсестра.

— Знаю, — машинально ответила прима.

— Так идите и купите, чтобы переодеть ребёнка по возвращении, — и, не удержавшись, добавила: — Хотя, будь моя воля, я бы таким нерадивым мамашам вообще детей не возвращала.

Вероника Павловна крутанулась на сто восемьдесят градусов, гордо подняв голову, зашагала к двери.

— Вот ведь свиристелка, — тихо обозвал медсестру помощник режиссёра, когда они с тенором вслед за примой шли к выходу.

Отмытую Алину, с обработанными по всем правилам ранками, переодетую в чистую одежду, вернули матери ближе к вечеру.

Вероника Павловна, присев рядом с дочерью на корточки, тихо спросила:

— Тебе очень больно, доченька?

Алине было не очень больно, но, чтобы не расстраивать мать, она сказала:

— Мамочка, нисколечко мне не больно.

— Ты меня не обманываешь? — не поверила женщина, догадавшись, что ребёнок щадит её чувства.

Девочка помотала головой.

— Пообещай, что ты больше не будешь убегать, — жалобно попросила мать.

— Обещаю, — заверила Алина.

— Девочка моя, — растроганно произнесла Вероника Павловна и прижала голову к груди дочери, а та ласково погладила её, прошептав:

— Мамочка, всё будет хорошо.

В общем-то, история непреднамеренного, скорее случайного, побега из театра во время спектакля закончилась вполне благополучно.

Однако главе семейства оперная прима всё-таки рассказала о произошедшем на гастролях. Вероника Павловна благоразумно решила, что если муж узнает о путешествии дочери по провинциальному городу от чужих людей, то дело может закончиться грандиозным конфликтом. А так Эдуард Константинович устроил жене всего лишь небольшой скандальчик.

— Больше никаких гастролей, — гремел он, — никаких!

— Что ты имеешь в виду? — спросила прима и приготовилась дать мужу отпор. Уж на её личную свободу он покушаться не имеет никакого права. Она сумеет за себя постоять.

Муж не хуже примы знал, что за свою оперную карьеру, выстраиваемую годами, жена порвёт его как Тузик грелку. При этом она закроет глаза и на его статус, и на то материальное обеспечение, которое предоставляет ей и дочери, поэтому, переведя дух, он пошёл на попятную:

— Ника! Я говорил не о твоих гастролях.

— А о чьих же? — холодно поинтересовалась жена.

— Я имел в виду, что ты не будешь больше брать на гастроли Алину.

Выражение на лице жены с воинственного сменилось на задумчивое. Эдуард Константинович решил воспользоваться этим и всё же показать, кто в доме хозяин.

— Я ясно выражаюсь? — сведя брови на переносице, спросил он.

— Вполне, — безмятежно отозвалась жена и добавила со скрытой иронией: — Тогда тебе, любимый, на время моих гастролей придётся брать больничный или отгулы для ухода за ребёнком.

— У кого брать? — растерялся супруг.

— У самого себя, — довольно хмыкнула Вероника Павловна, решив, что последнее слово всё-таки осталось за ней.

— Ну, знаешь ли, — произнёс глава семейства и больше не нашёл что сказать.

В коридоре, проходя мимо дочери, Солнцев её не заметил.

Алина улыбнулась и вошла в комнату к матери.

— Мама, — сказала она, — папа погрузился в думу.

— С чего ты взяла? — усмехнулась Вероника Павловна.

— Помнишь мультик, в котором ворон, сложив на спине крылья, ходил туда-сюда?

— Помню.

— Папа сейчас точь-в-точь как тот ворон. Он чуть не сбил меня с ног, но даже не заметил. Как ты думаешь, о чём его мысли?

— О нас с тобой, конечно, — беззаботно отозвалась мать.

Глава семейства на самом деле думал, что предпринять в сложившейся ситуации. Жену сидеть дома не заставить и под дулом пистолета, и сам оставаться с дочерью не мог. Но выход должен быть. Безвыходных ситуаций не бывает. Если бы Эдуард Константинович придерживался другой точки зрения, не видать бы ему тогда капиталов как своих ушей. Так что думал он недолго.

Глава 2

Прошло более двух недель. Казалось бы, не только страсти, но и воспоминания о них улеглись.

Наступил очередной воскресный день. Стрелки настенных часов подгоняли время к обеду.

Алина, глядя на беспрерывно движущиеся стрелки, порой задумывалась, как им удаётся никогда не уставать. Ведь даже медленное движение может утомить. По себе девочка знала, что неспешная монотонная работа надоедает быстрее всего. Так почему бы стрелкам не остановиться и хотя бы немного не передохнуть. И вот её желание исполнилось. Часы стали. Алина заметила это первой и с радостным криком бросилась к матери.

— Мама! Мамочка, — кричала она на бегу, — наши часы ушли в отпуск!

— Куда они ушли? — не поняла Вероника Павловна.

— В отпуск, — ответила дочь. — Они же трудились без отдыха целый год!

— Вот именно, целый год, — проговорила мать. И пояснила: — Просто у батареек вышел срок.

— Вот как, — озадачилась Алина, — а я подумала, что они решили чуть-чуть передохнуть.

— Нет, доченька, — улыбнулась мать, — часам не нужен отдых. Они же не живые существа.

— Как не живые? — искренне возмутилась девочка. — Они же ходят и тикают, как кузнечики в траве летом у нас за городом. Кузнечики тоже не живые?

— Кузнечики живые, — ответила мать и пояснила: — Они насекомые.

— Насекомые, — повторила Алина заворожённо.

Мать тем временем поменяла батарейку в часах, и они снова как ни в чём не бывало затикали.

— Здорово, — сказала Алина и вздохнула.

— Ты чего, доченька? — спросила Вероника Павловна.

— Мамочка, мне немножко жалко, что часы не живые. Самую малость, — сделав между большим и указательным пальцами крохотное расстояние, она показала матери, насколько именно распространяется её сожаление.

Оперная прима улыбнулась и ласково погладила дочь по голове.

Обед должен был вот-вот начаться, когда вдруг в столовую вошёл глава семейства под руку с молодой и весьма симпатичной незнакомкой.

Глаза Вероники Павловны широко распахнулись. Алина приоткрыла ротик и тут же прикрыла его ладошкой. Горничная Елизавета замерла на месте, как по мановению волшебной палочки. Хорошо, что удержала поднос.

— Лиза, будь добра, поставь на стол четвёртый прибор.

Горничная, не проронив ни слова, уплыла на кухню. Надо сказать, что Лиза вообще двигалась по дому Солнцевых на манер девушек из всемирно известного ансамбля «Берёзка». Где она этому научилась, семейству было неизвестно. Хорошо, если об этом знала сама Лиза.

— Дорогой, — дрогнувшим голосом обратилась к супругу остолбеневшая поначалу прима, — что это за девушку ты привёл в наш дом?

Глава семейства хмыкнул, довольный произведённым эффектом. И обратился исключительно к дочери:

— Алиночка, это твоя Мэри Поппинс.

— Кто? — заморгала Алина.

— Разве ты забыла, детка, про книгу, которую мы с тобой читаем по вечерам?

— Нет, не забыла, — ответила девочка.

Отец на самом деле подарил ей большую толстую книгу с потрясающими картинками про чудесную няню, поступившую на работу в английскую семью Бенксов. Её действительно звали Мэри Поппинс. Но ведь на самом деле её не существовало. Алина хоть и была ребёнком, но понимала, что няню придумала писательница Памела Трэверс. Алина хорошо запомнила это имя, так как попросила маму прочитать его несколько раз, а потом некоторое время повторяла про себя. И теперь папа хочет убедить её в том, что милая девушка рядом с ним — та самая необыкновенная няня из толстой книжки. Этого быть не может, он просто разыгрывает их.

— Если она Мэри Поппинс, — насмешливо произнесла мама, — то я Карлсон, живущий на крыше.

— Не наговаривай на себя, дорогая, — ответил ей муж ласково.

— Так, значит, ты нашёл для нашей дочери няню? — проигнорировав его слова, уточнила Вероника Павловна.

— Можно сказать и так, — кивнул супруг.

— Не посоветовавшись со мной и с Алиной, — не удержалась прима от укора.

— Я подумал, что этот вопрос должен решить сам. Так что прошу вас любить и жаловать нашу прекрасную Мэри Поппинс! — произнёс он торжественно.

Позже выяснилось, что няню звали, конечно же, не Мэри, а Маша и была она никакая не Поппинс, а Попова. Мария Семёновна.

В тот день она впервые переступила порог дома Солнцевых и сразу, как говорится, попала с корабля на бал. Хозяин пригласил её отобедать вместе с ними. И у Маши не было никакой возможности отказаться, хотя она очень волновалась и смущалась. Поначалу чувствовала себя в этом доме не в своей тарелке. И её можно было понять: глава семейства — известный в городе предприниматель, его жена — популярная оперная певица. И маленькая девочка, очень симпатичная особа, которая с первой минуты её появления в гостиной не сводила с неё глаз. Какая она? Не капризная ли? Не зловредная? От страха у будущей няни замирало сердце в груди. Она же не знала тогда, что задержится в доме Солнцевых на двенадцать лет.

Маша Попова — молоденькая девушка, всего два года назад окончившая педагогический институт и успевшая поработать в школе. Когда Маша узнала, что уважаемый бизнесмен Эдуард Константинович ищет для своей четырёхлетней дочери воспитателя типа гувернантки, не раздумывая, решила сменить место работы.

Тем более, в семье Солнцевых её встретили дружелюбно. Глава семейства не пытался нагнать на неё страха, вежливо расспросил о семье, образовании и прежнем месте работы. С ним-то она побеседовала за несколько дней до своего появления в их доме.

Для примы вхождение Маши под ручку с хозяином в гостиную было полной неожиданностью. Другая бы на её месте закатила мужу скандал, а дерзкую, с её точки зрения, девчонку выгнала бы вон. Но только не Вероника Павловна. Эдуард Константинович, хорошо зная свою жену, всё рассчитал верно. Их выход был почти театральным. И прима, несмотря на растерянность и возмущение, в глубине души оценила постановку, устроенную мужем.

Она на правах хозяйки усадила девушку за стол. Маша сидела как мышка, ела мало и старалась не уронить себя в глазах семьи Солнцевых. Первой не выдержала Алина, она тихо проговорила, глядя на Машу своими ярко-голубыми глазами:

— Вы ешьте, не стесняйтесь. У нас тут всё по-простому.

Маша улыбнулась и ответила ей благодарным взглядом ореховых глаз. Про себя она решила, что со стороны будущей подопечной никакие неприятности ей не грозят. Позднее успокоилась и насчёт хозяйки дома.

Мать девочки после обеда показала Маше дом и комнату, в которой ей предстояло жить.

Вероника Павловна спросила, почему Мария Семёновна решила уйти из школы, Маша честно призналась, что один ребёнок лучше, чем тридцать три, по крайней мере для неё.

Веронику Павловну этот ответ удовлетворил. Она посмотрела все документы Маши, которые та на всякий случай принесла, и данную ей с места работы характеристику. Директриса школы, хоть и не горела желанием отпускать молодую учительницу, препятствия чинить не стала, дала характеристику хорошую.

— Спасибо, Зинаида Львовна, — прошептала растроганная до глубины души Маша.

— Не за что, — ответила та. И добавила: — Если что, возвращайся. Мы будем рады принять тебя обратно в наш коллектив.

На этот раз Маша в ответ только неопределённо кивнула. Интуиция, вероятно, подсказывала девушке, что в эти стены она больше никогда не вернётся. Так и вышло.

На следующий день Маша и Алина остались наедине. У Маши был план, чем и сколько она будет заниматься с девочкой. Но для начала, чтобы установить контакт с воспитанницей, она решила спросить, чем бы хотела заняться сама девочка.

Алина посмотрела на неё широко распахнутыми глазами, в которых Маша успела заметить и доверчивость, и детское лукавство, и предложила:

— Раз уж лапа представил мне вас как Мэри Поппинс, то, может быть, нам для начала почитать книгу про неё.

Маша увидела на столе девочки толстую красочную книгу и догадалась, что они читали её вместе с отцом, хотя, скорее всего, папа читал, а дочка слушала.

— Можно? — спросила она, указывая рукой на книгу.

— Да, конечно, — ответила Алина.

И Маша открыла её на странице, которая была заложена закладкой. Она поняла, что отец с дочерью добрались уже до второй книги.

— Алиночка, — проговорила Маша, — а ты знаешь, что писательницу на самом деле звали Хелен Линдон Гофф? Родилась она в Австралии, в городе Мэриборо. У неё были две сестрёнки. Девочки рано потеряли отца, их мама с трудом справлялась с потерей кормильца и главы семьи. Тогда-то Хелен и стала придумывать сказки для своих сестрёнок, чтобы хоть как-то их успокоить.

— И она сразу придумала Мэри Поппинс? — заинтересовавшись рассказом воспитателя, спросила Алина.

— Пет, до придумывания образа чудесной няни девочке предстояло пройти долгий путь.

— Расскажите, Мария Семёновна! — попросила Алина.

— У мамы Хелен не было средств к существованию, — проговорила Маша.

— Совсем? — перебила её Алина недоверчиво.

— Совсем, — вздохнув, ответила Маша и подумала, что ребёнку, родившемуся в обеспеченной семье, трудно представить, что кто-то может недоедать и даже голодать.

— Мария Семёновна, рассказывайте дальше! — тем временем нетерпеливо попросила Алина.

«Или, может, потребовала?» — подумала Маша. И послушно продолжила:

— Поэтому она взяла дочерей и переехала к своей матери в Новый Южный Уэльс, где у бабушки Хелен была своя сахарная плантация. Там они прожили десять лет. Заботу о внучатых племянницах взяла на себя практичная и решительная тётя Элли. Когда Хелен пришло время учиться, она устроила девочку в пансион Норманхерст — Эшвилдскую школу для девочек. Было это в далёком 1912 году.

Алина, судя по всему, в силу возраста не обратила внимания ни на название пансиона, ни на дату. Только уточнила:

— Хелен понравилось учиться?

— Я бы так не сказала, — задумчиво проговорила Маша.

— А я бы очень хотела поскорее пойти в школу, — вздохнула Алина и пожаловалась: — Но мне ждать ещё целых два года.

— Ты и не заметишь, как быстро пролетят эти два года, — попыталась утешить девочку Маша.

— Дни такие длинные, — не согласилась с ней Алина.

— Они только в детстве кажутся длинными, — улыбнулась Маша, — а чем старше становятся люди, тем короче кажутся дни.

— Вы так думаете? — недоверчиво произнесла девочка.

Маша кивнула.

— А Хелен так и не понравилось учиться? — спросила Алина, и в глазах её промелькнуло разочарование.

— Нет, почему же, — поспешила развеять её огорчение Маша, — будущей писательнице повезло с директором школы. Эта добрая женщина сумела подобрать ключик к характеру девочки, она разрешала читать то, что ей хочется. Хелен перестала грубить учителям и принялась за учёбу.

— Я никогда не буду грубить своим учителям, — заверила Алина.

— И правильно сделаешь, — одобрила её решение Маша.

— А когда же Памела придумала свою Мэри Поппинс? — проявила нетерпение девочка.

— Случилось это зимой 1933 года, когда Памела заболела плевритом и уехала долечиваться в свой дом в Сассексе.

— У неё был свой дом? — удивилась Алина.

— К тому времени уже был. Сама Памела Трэверс писала об этом доме: «Это был маленький запущенный особнячок в поместье, настолько старом, что оно упоминается в «Книге Судного дня». Так называлась земельная опись Англии 1085–1086 годов», — Маша настолько увлеклась, что совершенно упустила из виду, что рассказывает всё это ребёнку. Но Алина так вдумчиво слушала, что у неё не возникло сомнений, что девочке может быть не всё понятно.

— Писательница говорила, что вот в этом-то доме произошло чудо. — Маша процитировала слова Памелы: — «Посреди полной легенд сассекской равнины». Хотя, как утверждала Трэверс, она не нуждалась в этом, чтобы погрузиться в сказочную атмосферу, потому что была погружена в неё с раннего детства. Памела считала, что Мэри Поппинс явилась к ней, выздоравливающей после болезни, чтобы позабавить.

— Как здорово! — воскликнула Алина и захлопала в ладоши.

— Что именно? — спросила Маша.

— Ну как же! — горячо проговорила девочка. — Памела думала, что Мэри Поппинс хотела позабавить её, а на самом деле сама всех позабавила.

— Ты права, — согласилась Маша, удивляясь, что в голову девочки приходят взрослые мысли. Решившись ещё на одно откровение, Маша сказала: — Сама Памела Трэверс не считала свою «Мэри Поппинс» книгой для детей.

— Как так? — удивилась Алина.

— А вот так! — воскликнула раззадоренная собственным рассказом Маша. — Она писала подруге, что была очень рада тому, что рецензии на её книгу публиковали взрослые газеты. Памела говорила, что сама никогда не считала «Мэри Поппинс» детской книжкой. Даже не думала о юных читателях, когда писала книгу, надеялась, что ею будут зачитываться взрослые. Желание писательницы сбылось. Она ликовала, когда многие дамы писали ей, что, «когда они читали мою книгу детям, отцы тихонько подкрадывались к дверям детской, чтобы тоже послушать».

— Вот и мой папа не устоял перед Мэри Поппинс! — рассмеялась Алина.

— А ты заметила, какие красивые иллюстрации в этой книге? — Маша приподняла над столом толстую книгу и потрясла ею в воздухе.

— Конечно, заметила, — ответила Алина важно.

— Эти чудесные иллюстрации принадлежат известной художнице Мэри Шепард. Несомненно, они способствовали популярности книги.

— Да, наверное, — ответила Алина. — Сама я об этом как-то не подумала.

— Алина, знаешь что, — проговорила Маша.

— Что?

— Давай отложим чтение на послеобеденное время, а сейчас, пока стоит такая замечательная погода, пойдём и немного погуляем.

— Пойдёмте! — искренне обрадовалась Алина. Она хоть и была усидчивым ребёнком, однако в её возрасте всё-таки сложно надолго сосредотачиваться на чём-то одном.

Оказавшись в саду, они так увлеклись рассматриванием цветов и деревьев, что совершенно забыли о времени. А потом забрались на участок с песком, который трудно назвать обычной песочницей из-за его размеров, и принялись возводить из песка замок. Маша и в этом преуспела. Она во время учёбы в вузе посещала курсы по лепке из песка и за прошедшие годы полученных навыков не растеряла. Их оказалось вполне достаточно, чтобы привести Алину в восторг.

— А вы меня так научите?

— Конечно! Я ведь не столько твоя няня, сколько учительница. Значит, в мои обязанности входит научить тебя всему, что умею сама.

— Мария Семёновна! Это так здорово! — с этими словами девочка крепко обняла Машу и прижалась к ней.

У девушки сладко замерло сердце, на миг ей показалось, что Алина её собственная дочь.

— Алиночка, — тихо и ласково произнесла она.

— Мария Семёновна, — девочка подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Что, милая?

— Можно я буду звать вас Машей?

— Зови, — разрешила воспитательница.

Они снова обнялись и сидели на прогретом солнцем песке, пока из окна второго этажа не высунулась горничная Лиза и не позвала обедать.

Девушка и девочка разжали объятия, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Идём, — шепнула Маша, поднялась, отряхнула от песка себя и девочку.

Глава 3

— И как тебе твоя няня? — спросила у дочери на следующий день Вероника Павловна.

— Она необыкновенная! — пылко ответила Алина.

— Как и положено Мэри Поппинс, — усмехнулась прима.

— Лучше! — заверила дочь.

«Интересно, чем она её так покорила, — подумала про себя Солнцева, — надо бы лучше присмотреться к этой Маше». Чутью мужа она доверяла, никто не мог бы сказать, что Эдуард Константинович не разбирается в людях. Но всё же, всё же. Мужской взгляд, устремлённый на красивую девушку, думала прима, не может считаться беспристрастным. А Солнцев, хоть и был верным мужем, всё-таки оставался мужчиной, этого у него не отнять. Кроме интуиции мужа, в распоряжении примы имелись ещё камеры наблюдения. Правда, в доме Солнцевых они установлены далеко не везде. Супруги не были склонны к паранойе. Поэтому Вероника Павловна решила положиться на внимание и остроту своего слуха и зрения. Да и Лиза всегда доложит о странностях и непорядке в доме, если они, конечно, произойдут. Дочь Солнцева решила пока ни о чём не расспрашивать. Пусть спокойно наслаждается обществом своей новоприобретённой волшебной няни.

Однако всё, что удалось заметить вооружившейся бдительностью Веронике Павловне, это то, что дочь и няня больше похожи на разновозрастных подружек, чем на воспитанницу и воспитателя. К удивлению примы, Алина называла Попову просто Машей, а та и не думала возражать. Вероника Павловна поделилась наблюдением с мужем. На что супруг отмахнулся:

— Пусть называют друг друга как хотят, лишь бы ладили. А у меня своих дел по горло.

— Эдик! — воскликнула прима взволнованно. — Ты же знаешь, что через неделю у меня начинаются гастроли.

— Как я мог об этом забыть, — ответил Солнцев, хотя на самом деле приближающиеся гастроли жены напрочь вылетели из головы. Но не признаваться же в этом своей дражайшей половине.

— Милая, — ласково проговорил Эдуард Константинович, — поезжай и ни о чём не беспокойся. У меня всё под контролем.

— Знаю я твой контроль, — отмахнулась жена.

— Ты несправедлива ко мне, Никуся, — мягко укорил Солнцев. — Не забывай, что у нас есть Лиза.

— Именно присутствие Лизы в доме и успокаивает меня в какой-то мере, — призналась Вероника Павловна, слегка лукавя. Самую малость. Она и впрямь доверяла Лизе и очень ценила её.

Елизавета Даниловна Коренева отвечала хозяйке полной взаимностью и даже больше. Иначе, наверное, и быть не могло. Лизу Солнцева привезла с гастролей, переманив её у администрации гостиницы, где тогда работала ещё совсем молоденькая Елизавета. О своём поступке Лиза ни разу не пожалела. В доме Солнцевых бывшая воспитанница детского дома обрела семейный уют, доброжелательное отношение и достойную зарплату, что тоже немаловажно.

…Алина подрастала. Как и обещала ей когда-то Маша, пришло время идти в первый класс.

Волновалась не только Алина, но и вся семья, включая Лизу и Машу. На удивление всё прошло хорошо и гладко.

К этому времени у Марии Семёновны появилась своя машина. Конечно, её ей презентовало семейство Солнцевых. Как пафосно выразился Эдуард Константинович — за доблестный труд. Прима была более прозаична, она сказала, что Маша её заслужила. К тому же ей предстояло отвозить Алину в школу и забирать обратно. Можно делать это и на хозяйской машине, но женщина полагала, что свою машину Маша будет водить аккуратнее. И это было вполне логично.

Первую половину дня Алина теперь занималась в школе, вторую — с Машей.

За ужином вся семья собиралась за одним столом, оставшуюся часть вечера Алина обычно проводила с родителями или с кем-то одним из них. Таким образом, у няни появлялось свободное время, пусть и небольшое, кроме того, её отпускали на все четыре стороны в выходные дни. Правда, когда Вероника Павловна уезжала на гастроли, а Эдуард Константинович увязал в своём бизнесе, Алина, как вагончик за паровозом, и в выходные следовала за Машей или оставалась домовничать с Лизой.

Зато, когда папа был свободен, он возил Алину сначала на представления в кукольный театр, а потом и в театр юного зрителя, который в городе называли ТЮЗом. Иногда к ним присоединялась и мама.

Вероника Павловна в кукольном театре обычно сидела со скучным выражением лица. Зато Маша радовалась, хлопала в ладоши и заливисто смеялась.

Алина знала, что мама любит взрослые спектакли, особенно те, в которых поёт сама. И нисколько за это на неё не обижалась. Только однажды не выдержала и спросила из любопытства:

— Мамочка, если тебе скучно смотреть на кукол, зачем ты с нами ходишь?

— За компанию, — ответила мама и почему-то вздохнула.

Вечером Алина сказала отцу:

— Папа, мне очень жалко маму.

— А что с ней такое приключилось? — удивился он.

— Разве ты не заметил, что мама не любит кукольные спектакли. Но ей приходится ходить с нами.

— Алина, доченька, — ответил отец. — Твою маму никто не неволит. Просто она хочет побыть с нами.

— Папочка, пока мы наслаждаемся представлением, мама страдает от скуки!

— Ни от чего твоя мама не страдает, — почему-то рассмеялся отец. — Она тоже наслаждается.

— Чем же?

— Нашим обществом.

— Да? — недоверчиво переспросила Алина, потом немного подумала и сказала: — Возможно, ты прав. Мама сказала, что она ходит в кукольный театр за компанию с нами.

— Вот видишь! — обрадовался отец объяснению.

После этого разговора постное выражение лица матери во время кукольного спектакля больше не вводило Алину в заблуждение.

Однажды, охваченная благородным порывом, дочь даже шепнула Веронике Павловне:

— Мама, когда я вырасту, тоже буду за компанию ходить с тобой на оперу.

— Спасибо, милая, — искренне умилилась мать.

Педагогическое образование позволяло Маше помогать Алине быстрее и лучше выполнять домашнее задание. Но не прошло и шести месяцев, как Алина всё чаще стала говорить помощнице:

— Я сама.

И Маше оставалось только проверять правильность выполненных уроков.

Алина переходила из одного класса в другой неизменно с самыми высокими оценками.

А однажды случилось непредвиденное. Хотя, если рассуждать здраво, вполне ожидаемое. Маша влюбилась! И в кого бы вы думали? В учителя физкультуры!

«Как банально», — было первой мыслью тринадцатилетней Алины, когда она узнала об этом.

Вспомнила, что у Памелы Трэверс, создавшей Мэри Поппинс, тоже был неудачный опыт в любви. Правда, с ирландским поэтом Фрэнсисом Макнамаре. Этот золотоволосый, по мнению современников, похожий на Аполлона денди и плейбой влюбил в себя неопытную в амурных делах Памелу.

У физрука Виталия Геннадьевича волосы каштановые, но не в этом суть.

Роман Трэверс и поэта длился недолго, серьёзная Памела быстро устала от измен ветреного красавца.

Маша сама упоминала об этом, когда рассказывала воспитаннице о судьбе писательницы. Она тогда очень сочувствовала Памеле. «И сама попала в эту медовую ловушку», — подумала Алина.

Девочка задалась вопросом: где это Виталий Геннадьевич сумел подкараулить Машу? И когда только успел очаровать её?

Ответ на этот вопрос получила от одной из своих одноклассниц. Охранник по секрету рассказал секретарше, что физрук клеился к гувернантке Алины Солнцевой, когда девушка пила кофе в кафе рядом со школой, дожидаясь свою воспитанницу.

— Губа не дура у Виталика, — хмыкнула секретарша, — видела я эту Машу.

— Думаю, что она ему не по зубам, — с надеждой проговорил охранник, который втайне завидовал успеху физрука у женщин.

Догадывающаяся об этом секретарша посоветовала охраннику: — Не завидуй! Виталик плохо кончит.

— Спасибо, утешила. Твоими устами мёд бы пить, — отозвался парень.

— Помяни моё слово, — стояла на своём секретарша, — так оно и будет. Дай только время.

— …Как тебе удалось подслушать? — спросила Алина свою осведомительницу.

— Я под лестницей мороженое ела, а они наверху разговаривали.

— Тебе же нельзя мороженое! — ахнула Алина.

— Поэтому я и ела его под лестницей, — хмыкнула одноклассница.

Вопрос, как физрук очаровал Машу, у Алины не возник. Почти все в школе знали, что он тот ещё ловелас. Говорили, меняет дам чуть ли не каждый месяц. И вереница простушек, попадающих на его крючок, не уменьшается. Однако от Маши Алина этого не ожидала.

— А чего ты ожидала? — не скрывая расстройства, уточнила Вероника Павловна, когда дочь поделилась своим открытием. И добавила растерянно: — Ума не приложу, что нам теперь делать?

— Надеяться, — пожала плечами Алина.

— На что надеяться? — недоумённо спросила прима, удивлённая беззаботностью дочери.

— Мама! Виталий Геннадьевич — бабник!

— Алина! — вырвалось с укором у матери.

— Прости, мамочка, — тотчас исправилась Алина, — донжуан.

— Это другое дело, — кивнула мать. — Вдруг у них всё серьёзно?

— Не думаю, — вздохнула девочка.

— Тебя это огорчает?

— Конечно.

— Почему?

— Машу жалко.

— Мне тоже её жалко, — согласилась Вероника Павловна, — но если ты говоришь, что этот ваш Виталий Геннадьевич — бабник… — вырвалось у неё, но Солнцева тут же прикусила язык. — Я хотела сказать донжуан.

— Я поняла, мамочка, что ты хотела сказать, — с самым невинным видом заявила дочь.

Мать одарила её подозрительным взглядом, уж не смеётся ли над ней собственный ребёнок. Кажется, нет.

— Так вот, — решила она завершить свою мысль, — пусть этот нехороший мужчина как можно скорее исчезнет из жизни Маши. Я уверена, что она ещё встретит свою судьбу в лице порядочного человека, который полюбит её по-настоящему. Она заслуживает этого.

— Конечно, заслуживает, — согласилась Алина, — только ей некогда и негде знакомиться с этим порядочным мужчиной.

Вероника Павловна подумала, что её дочь взрослая не по годам.

И сказала:

— Он сам её найдёт.

— Может, ты и права, — согласилась Алина, — даже Лиза говорит, что судьба и за печкой найдёт.

— Лиза-то у нас тоже в старых девах засиделась, — вспомнила Солнцева о горничной.

— Знаешь, мама, мне кажется, что Лиза не стремится к замужеству.

— Почему ты так решила? — удивилась оперная прима.

— Разве не заметила, что она и в свой выходной редко покидает дом. Если и отдыхает, то только вместе с нами.

— Я как-то не придавала этому значения, — обронила Вероника Павловна.

Всё случилось так, как и предполагала Алина: физкультурник довольно быстро охладел к Маше и, кажется, разбил ей сердце. Маша похудела, подурнела, к завтраку нередко выходила с заплаканными глазами.

— Опять всю ночь ревела в подушку, — недовольно бормотал себе под нос глава семейства. По-своему Эдуард Константинович жалел девушку, даже предложил ей побеседовать с хорошим психологом. Но Маша категорически отказалась:

— Спасибо, Эдуард Константинович, я сама справлюсь.

— Ну-ну, — тянул Солнцев.

И Маша старалась как можно реже попадаться ему на глаза.

В роли психолога пришлось выступить Алине. И девочка успешно справилась со своей задачей. Сама того не зная, она воспользовалась методом Тристана, остроумного неунывающего героя из фильма «Собака на сене» в исполнении Армена Джигарханяна, который лечил от мук любви своего хозяина Теодоро, призывая того смотреть на девиц с нужной точки зрения. Алина никогда не слышала его песни «Как исцелиться от мук любви», но, упоминая в разговоре физрука, говорила:

— Он, конечно, мама права, смазливый, но, с папиных слов, — тупой как пробка, — и всё в том, же духе. Маша сначала слушала воспитанницу рассеянно, потом стала кивать и наконец разразилась смехом. Прошла пара месяцев — и Машиной любви как не бывало. Правда, осталось небольшое осложнение в виде полного отсутствия желания заводить новые романтические отношения. Но Солнцевы надеялись, что это со временем пройдёт. И Маша начнёт бегать на свидания. Правда, в глубине души все они — особенно Вероника Павловна, хоть и корила себя за эгоизм — хотели, чтобы это случилось позже. «Пусть бы Алиночке исполнилось хотя бы лет четырнадцать, — думала она, — тогда наша девочка смогла бы обходиться без гувернантки». Вероятно, небеса благоволили оперной диве, поэтому вняли её мольбам. А может быть, это произошло само собой. Так или иначе, но, когда Маше встретился достойный мужчина, Алине уже исполнилось пятнадцать.

Маша не сразу рассказала своей воспитаннице о переменах на личном фронте. Алина сама заметила, что поведение «Мэри Поппинс» неуловимо изменилось. Но самое главное, она все свои выходные стала проводить вне дома Солнцевых, чего раньше с ней почти никогда, кроме времени злосчастной любви к физруку, не случалось.

Поэтому, когда они однажды остались наедине, Алина прямо спросила:

— Маша, у тебя кто-то появился?

Мария Семёновна, к тому времени уже перешагнувшая тридцатилетний рубеж, зарумянилась, точно подросток.

— Всё понятно, — прокомментировала её румянец Алина, — колись уже!

— Что ты от меня хочешь? — потупившись, спросила гувернантка.

— Хочу, чтобы ты рассказала мне, кто он. И где ты с ним познакомилась.

— Зовут его Игорь Валерьевич Чижов, — сказала Маша.

— Чижик-пыжик, где ты был… — невольно вырвалось у Алины.

— Если ты будешь смеяться, я ничего рассказывать не стану, — сурово отозвалась на её реплику Мария Семёновна.

— Машенька! Родная, прости, — извинилась Алина и ласково дотронулась рукой до плеча гувернантки.

— Ладно, на первый раз прощаю, — великодушно ответила та.

— А второго раза не будет, — искренне заверила Алина. — Кто он по профессии?

— Кризисный менеджер.

— Ух, ты! Это тот, который доводит компании до ручки?

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Маша.

— Специалист, который разоряет компании. Я в кино видела.

— Нет, — покачала головой Маша, — мой Игорь не такой. Он специализируется на спасении компаний, терпящих бедствие. Некоторые компании, имеющие умных руководителей, обращаются к нему с целью профилактики.

— В смысле? — не сразу поняла девочка.

— В целях недопущения кризиса в будущем.

— А разве такое возможно предусмотреть? — заинтересованно спросила Алина.

— Конечно, — горячо заверила её Маша, — если специалист знает своё дело.

— А твой Игорь Валерьевич именно такой специалист, — улыбнулась воспитанница.

— Представь себе! — ответила Мария Семёновна и гордо надёрнула округлый подбородок с премиленькой ямочкой.

— А квартира у этого Чижова есть? — уточнила Алина с долей подозрительности.

— Есть. Трёхкомнатная в новостройке, недалеко от парка Победы.

— Здорово. А ты её видела? — продолжила допытываться воспитанница.

— Видела, — кивнула Маша. Снова покраснев до кончиков ушей, призналась: — Мы один раз по делу к Игорю домой заезжали.

— На чём — на троллейбусе, — с невинным видом поинтересовалась Алина, — или на твоей машине?

— Зачем же на троллейбусе, — обиделась Маша за своего любимого. — И не на моей машине. У Игоря свой автомобиль есть. — И, не дожидаясь от Алины очередного вопроса, быстро проговорила: — «Лада Гранта».

— Ладно, пусть будет «Лада Гранта», — покладисто согласилась воспитанница. Переменив тему, всё-таки задала каверзный вопрос: — Надеюсь, он не ловелас?

— Нет! — быстро и уверенно ответила Маша.

— Слава Богу, — совсем по-взрослому вырвалось у Алины. Маша в ответ только тихо вздохнула.

— Чувствую, что тебе на этот раз повезло, — проговорила неуёмная Алина. И спросила: — Где же ты отыскала такое сокровище?

— Помнишь, твоя мама посылала меня зимой в драмтеатр за отложенными для нас билетами на «Хануму»?

— Что-то такое припоминаю, — неуверенно проговорила девочка.

— Так вот, у кассы мы и увидели с Игорем друг друга, а когда я шла к выходу, он догнал меня. В общем, так и познакомились. Чтобы не разговаривать на улице, тогда, если ты помнишь, стояли морозные дни…

— У тебя была машина, — напомнила Алина.

— Не могла же я приглашать в свою машину незнакомого мужчину? — искренне возмутилась Маша.

— И он пригласил тебя в свою.

— Алинка! — прикрикнула гувернантка иа воспитанницу.

— Не бери в голову. Шутка юмора! Я уже поняла, что он пригласил тебя в кафе. Потом вы обменялись телефонами?

— Обменялись, — подтвердила её догадку Маша.

— И всё пошло-поехало, — развила свою мысль Алина. И уточнила: — Скоро свадьба?

— Этого я пока не знаю, — снова смутилась Маша.

— Почему спрашиваю-то, — пустилась в объяснения Алина, — мне же надо подготовиться к тому моменту, когда меня бросит няня.

— Алина! Ты уже не ребенок, — мягко укорила её Маша. — И никакая няня тебе не нужна.

— Что верно, то верно, — без особого энтузиазма согласилась она, — но не забывай, что я ещё малолетка! То есть несовершеннолетняя.

— Не волнуйся, — успокоила Мария Семёновна воспитанницу, — я не выйду замуж, пока тебе не исполнится шестнадцать.

— Вынуждена напомнить тебе, — официальным голосом проговорила Алина, — что совершеннолетие наступает в восемнадцать лет.

— Ну, извини, — Маша развела руками.

И обе девушки рассмеялись.

Маша сдержала слово и покинула дом Солнцевых только после того, когда Алине исполнилось шестнадцать.

Солнцевы дали за своей гувернанткой щедрое приданое. А на свадьбе Вероника Павловна даже прослезилась. Глава семейства, в свою очередь, сказал, что в случае необходимости она может обратиться к нему за помощью или поддержкой в любое время дня и ночи.

Новоиспечённый супруг горячо поблагодарил семью Солнцевых и вместо жены ответил:

— Спасибо вам большое! Мы надеемся, что в нашей с Машенькой жизни, — он ласково посмотрел на жену, — не возникнет экстраординарных событий, когда бы потребовалась чья-то помощь.

— Мы тоже на это надеемся, — с важным видом заявил Эдуард Константинович.

А растроганная Маша прижимала руки к груди, демонстрируя безграничную благодарность.

С уходом Маши в доме Солнцевых стало заметно тише, особенно первое время, пока Алина скучала и пребывала в меланхолическом настроении.

Маша же, выйдя замуж, наконец-то обрела долгожданное женское счастье.

Время пролетело незаметно, через год у неё родилась двойня. Мальчик и девочка. Солнцевы стали их крёстными. Никого другого в этой роли Маша видеть не хотела. Муж с ней спорить не стал, посчитав, что хорошее самочувствие жены и детей дороже личных амбиций. В общем, на этот раз сердце Маши не ошиблось с выбором спутника.

Глава 4

Прошло некоторое время после свадьбы Маши, и жизнь в семье Солнцевых вошла в привычную колею. Алина смирилась с отсутствием рядом с ней Маши, к которой за прошедшие годы успела прикипеть всем сердцем. Но, будучи уже вполне взрослой девушкой, она понимала, что у Маши теперь своя жизнь, отдельная от неё.

Собственно, теперь Алина не нуждалась больше в гувернантке. Правда, Маша успела стать ей не только воспитателем, но и другом. Однако ничто не мешает им оставаться подругами на всю жизнь, только на расстоянии, с нечастыми телефонными звонками и редкими личными встречами.

Для Алины год пролетел почти так же быстро, как и для Маши. Только ознаменовался он не рождением детей, а окончанием школы и зачислением в вуз.

Подарком отца на семнадцатилетие стало разрешение отпраздновать день рождения так, как она захочет.

Машину и квартиру Эдуард Константинович пообещал подарить дочери на совершеннолетие, если за год она не наделает глупостей.

— Папа! Какие глупости, по-твоему, я могу совершить за год? — недоумённо спросила дочь.

— Мало ли, — неопределённо ответил отец.

Алина пожала плечами и решила отметить семнадцатилетие с подругами в клубе «Привет». Он был вполне приличным, не ночным, а вечерним. В двенадцать ночи закрывался. Из настенных часов над баром, в котором продавались безалкогольные коктейли, высовывалась кукушка. Вместо того чтобы, как положено, прокуковать двенадцать раз, она сердито говорила:

— Кыш!

Получалось это у неё так уморительно, что народ хватался за животы, покатываясь со смеху. Естественно, никто не трогался с места до тех пор, пока кукушка не произносила «кыш» двенадцать раз. И лишь после этого присутствующие неспешно покидали заведение.

В клубе «Привет» собиралась молодёжь от семнадцати и до тридцати с небольшим хвостиком, которая была не готова уйти в полный отрыв. А просто хотела весело провести время. В клубе играла хорошая живая музыка и, как говорили раньше, были танцы до упада.

Танцевать Алина любила. Двигаться то грациозно и плавно, то зажигательно и даже озорно её научила мама.

В этот день девушки пёстрой стайкой разместились за столом. Они пили коктейли, ели вкусный десерт и фрукты, щебетали и смеялись.

Потом стали подходить кавалеры, чтобы пригласить ту или иную девушку на танец.

Алину тоже пригласил симпатичный молодой человек. Он был настолько галантен, что слегка смахивал на рыцаря. На такого, каким рыцаря изображают в старинных любовных романах.

— Меня зовут Олег, — представился он, когда они кружились в медленном танце.

— А меня Алина, — ответила она.

— Очень красивое имя. И редкое.

— Имя как имя, — отозвалась она на его комплимент с лёгкой небрежностью в голосе. Хотя слышать, что ему понравилось её имя, было приятно. Но, как говорила школьная подруга, та самая, что подслушала разговор охранника с секретаршей о физруке:

— Не стоит баловать мужчин одобрением.

Губы Олега дрогнули в улыбке, и Алина догадалась, что он в курсе девичьих хитростей, применяемых ими при общении с парнями.

«И немудрено, — подумала девушка, — в его-то годы и не знать азбучных истин…» Алина сразу догадалась, что Олег старше её. Хотя это не смутило и не оттолкнуло девушку. Наоборот, в нём было что-то притягательное.

— Вы учитесь или работаете? — спросил он неожиданно для неё.

— Вообще-то, пока учусь, — ответила она.

— А я работаю.

— Кризисным менеджером, — ляпнула Алина.

— Почему вы так решили? — удивился он.

Алина пожала плечами.

— Понятно. Я офтальмолог. Работаю в клинике. Если что, можете обращаться.

— Спасибо, — фыркнула девушка, — со зрением у меня всё в порядке.

— Я так и подумал, — улыбнулся он.

— Напускали тумана? — прыснула она со смеху.

— А как же иначе, — поддержал он её предположение. — Ведь моя фамилия Туманов.

— Вы серьёзно? — не поверила Алина.

— Конечно.

— По-моему, вы шутите.

— С чего бы, — повёл он плечами.

— Дайте честное слово! — потребовала она со свойственной её возрасту категоричностью.

— Даю, — рассмеялся он. И спросил: — А как ваша фамилия?

— Солнцева! — гордо ответила она.

— Вы-то надо мной точно шутите, — проговорил Олег.

— Нисколечко не шучу, — по-детски капризно надула губы Алина, — я даже паспорт могу показать. Хотите?

— Нет, не хочу, — пошёл он на попятную, — я верю вам на слово.

— Ну и зря! — парировала она.

— Это ещё почему?

— Мой папа говорит, что женщинам верить на слово нельзя!

— Так уж и нельзя? И на каком основании?

— Женщины — коварные и непостоянные существа! — Алина изо всех сил старалась сдержать смех.

— Это тоже ваш папа сказал? — удивился Олег. — Ну и шутник.

— Нет, это сказал не папа, — вздохнув, ответила Алина.

— Слава тебе Господи! — вырвалось у него.

— Разве вам не всё равно, кто это сказал.

— Нет, конечно.

— Это ещё почему? — Алина приподняла брови, изображая недоумение.

— Потому что я не хочу, чтобы отец моей девушки был женоненавистником.

— Какое отношение мой отец имеет к вашей девушке? — Алина сделала вид, что не догадывается.

— Самое прямое.

— То есть? — насупилась она. — Мой папа никогда не изменял маме, у него нет детей на стороне.

— Я очень рад за ваших родителей.

— Тогда не несите околесицу!

— Я и не несу. Просто хочу, чтобы моей девушкой стали вы, Алина.

Она посмотрела на него озадаченно. В это время танец закончился и у неё появилась возможность остановиться и расхохотаться.

Он ничуть не обиделся. Просто сказал:

— Я провожу вас на место.

— Не стоит утруждаться. Сама дорогу знаю. Не заблужусь. Спасибо за танец.

— Пожалуйста. Я хочу, чтобы следующий танец тоже был моим.

— Перетолчетесь, — засмеялась она и убежала.

— Какая необыкновенная девушка, — прошептал, глядя ей вслед, — дерзкая и утончённая одновременно.

Он решил проводить её домой, но как-то так получилось, что упустил момент, когда она ускользнула из клуба. Знал только, что случилось это намного раньше двенадцати. Вся пёстрая стая её подружек тоже уже разлетелась.

Олег стал приходить в клуб каждые выходные, но Алина там больше не появлялась. Ни бармен, ни официанты ничего о ней не знали, даже не запомнили. Он удивился, как можно было не запомнить такую девушку.

Сделал вывод: раз не запомнили, значит, Алина в этом клубе бывает нечасто. Да и бывает ли вообще? Сам он не был завсегдатаем клуба, но всё-таки время от времени заходил. В основном чтобы потанцевать. До того как решил стать врачом, увлекался танцами, семь лет посещал школу танцев. А потом взял и бросил, но любви к танцам не утратил.

Алину он увидел совершенно случайно. Ома вышла из супермаркета и направилась в сторону дороги. Олег выбрался из машины и закричал:

— Алина! Алина!

Она замедлила шаг, потом замерла на месте и посмотрела на него, не узнавая.

— Алина, — быстро проговорил он, — это я, Олег Туманов. Мы с вами познакомились в клубе и так славно потанцевали. Но потом вы скрылись от меня!

— А! — вырвалось у неё.

— Так вы узнали меня? — искренне обрадовался он.

— Конечно. Скрылась я не от вас. Просто мне нужно было возвращаться домой.

— Я рад, — широко улыбнулся он.

— Чему именно?

— Что убежали вы не от меня.

— Если эго вас успокоит, — она повернулась, чтобы уйти.

— Алина, подождите!

— Я тороплюсь.

— В таком случае давайте я подвезу вас! Вот моя машина!

— Я тоже не на лошади приехала, — ответила она.

— Не понял, — слегка растерялся он.

— На этой стоянке, — она сделала взмах рукой, — стоит моя машина.

— Откуда она у вас в столь раннем возрасте? — ляпнул он необдуманно.

— Любовник подарил! — ответила она и показала ему язык.

— Не верю! — невольно рассмеялся Олег.

— Если серьезно, — вздохнула она, устав от его вопросов, — мне подарил её отец. Вместе с шофёром.

— С шофёром? — недоумённо повторил он.

— Шофёр на время, — решила признаться она. Не рассказывать же ему, что это пока не её машина, а одна из отцовских. И при ней водитель.

«Выходит, она и вправду шла не к дороге, а к стоянке. Интересно, кто у нас пала?»

Точно прочитав его мысли, девушка ответила:

— Мой отец предприниматель, Эдуард Константинович Солнцев. Может, вы слышали о нём, — проговорила она снисходительно.

— Увы, — развёл он руками, — если бы слышал, то непременно запомнил бы. Фамилия привлекательная.

— Ладно, пока! Приятно было встретиться и поговорить, — небрежно бросила она и шагнула к белоснежной «ауди».

— Алина! Пожалуйста, нс уходите! — он прижал руки к груди.

— Что такое? — спросила она.

— Давайте ещё немного поговорим.

— О чём?

— Вы любите мороженое?

— Смотря какое, — ответила она.

— А я люблю практически любое, — признался он и обезоруживающе улыбнулся.

— Какой вы смешной, — проговорила она и неожиданно улыбнулась в ответ.

— Вон там, на углу, кафе-мороженое, давайте зайдём?

— Что ж, если вы настаиваете, — проговорила она серьёзно.

— Я не настаиваю, — ответил он, — я вас прошу.

— Тем более, — всё так же важно ответила она.

Вскоре они уже сидели в кафе. Выбор мороженого он предоставил ей. Она заказала кофейное с миндальной крошкой и крем-брюле.

— А вы здесь как? Случайно оказались? — спросил он.

— Можно сказать и так, — пожала она плечами.

— Я вас ни до нашей встречи, ни после не видел в клубе.

— Я там была всего пару раз, — ответила Алина.

— Очень жаль, — обронил он грустно.

— Кому? — спросила она весело.

— Конечно же, мне, — не стал скрывать он.

— Первый раз мы там были с Машей, — сказала Алина.

— А Маша — это кто? — спросил он.

— Неважно, — отмахнулась она. — А во второй раз отмечали с подружками моё семнадцатилетие.

— Вам всего семнадцать лет? — спросил он удивлённо.

— Да, — кивнула она, — недавно исполнилось.

— Не может быть, — он выглядел разочарованным.

— Почему не может быть? — Алина залилась беззаботным смехом.

— Я думал, что вам больше, — признался он растерянно.

— Я же предлагала заглянуть в мой паспорт, — напомнила она, лукаво стрельнув в него своими голубыми глазами, — а вы отказались.

— Дурак наивный! — он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Не надо так расстраиваться, — проговорила Алина, искренне наслаждаясь выражением его лица. — Мне же не вечно будет семнадцать.

— Действительно, — оживился он, — я как-то сразу об этом не подумал.

— Вы очень забавный, — заметила Алина, доедая мороженое.

— Хотите ещё? — спросил он.

— Нет, спасибо, — она подозвала официантку и хотела заплатить.

— Нет, нет! — громко запротестовал Олег и протянул девушке свою карточку. — Алина, я понимаю, что вы торопитесь, не смею вас задерживать. Давайте всё-таки обменяемся номерами телефонов.

— А давайте! — неожиданно легко согласилась она. — Диктуйте свой номер.

Он диктовал, а она набирала на своём цифры, и вскоре его мобильник зазвенел.

— Алло, — проговорил он, всё ещё не веря своей удаче.

— Алло, — ответила она. И спросила, засмеявшись: — Вы где?

— Здесь, — ответил он неожиданно охрипшим голосом.

— Надо же, — сделала она удивлённые глаза, — а я и не заметила сразу.

— Алина, — проговорил он, — знаете, вы очень славная девушка.

— Догадываюсь, — призналась она с самым невинным видом.

Он глубоко вздохнул.

— Я, пожалуй, пойду, — она поднялась со стула.

— Я провожу вас, — быстро встал он.

— Так я на машине! — напомнила она.

— До машины и провожу, — проговорил он покорно.

— Если только до машины, — её голос прозвучал лукаво и снисходительно.

И он бросился вперёд открывать перед ней дверь.

— Спасибо, мой рыцарь, — поблагодарила она, и улыбка юркой змейкой скользнула по её губам.

Машина, в которую села Алина, тронулась с места и вскоре исчезла из виду, а он всё стоял и смотрел в ту сторону, где уже и незримого облачка пыли не было в виде следа, оставленного «ауди» Алины Солнцевой.

Глава 5

В эту ночь доктор Туманов спал очень плохо, можно сказать, совсем не спал. Он думал об Алине. При робком свете ночника смотрел на номер девушки в своём телефоне, который держал в руках.

Позвонить ей вечером он не решился, боясь, что сочтёт его навязчивым. Чего уж говорить о том, чтобы позвонить ночью, когда девушка, скорее всего, спит. Рассудок подсказывал, что не стоит даже мысли допускать о том, что Алина не спит, смотрит на яркую луну, зависшую над окном, и думает о нём. И в этом доктор Туманов был прав.

Рассудок также подсказывал ему, чтобы выбросил девушку из головы, не говоря уже о сердце, пока не стало слишком поздно. Прислушаться, а тем более последовать совету разума мешало сердце.

Он влюбился в Алину с первого взгляда. Как это произошло с ним, человеком, который гордился своим хладнокровием, понять, а тем паче объяснить не мог даже самому себе.

Он говорил себе:

— Девушке всего семнадцать лет, а тебе — двадцать семь. В её годы такая разница в возрасте кажется фатальной. К тому же она дочь обеспеченных родителей, а ты всего лишь рядовой врач, хоть и в хорошей клинике. Но пока ты не завоевал никаких значимых высот. Да, у тебя неплохая зарплата, но её папочка со своими доходами раз десять, если не сто, заткнёт тебя за пояс. Как там говорила бабушка: «Богатство льнёт к богатству. Искать себе надо ровню».

Только проку от этого мало, потому что разум со всеми его премудрыми рассуждениями и научными доводами вчистую проиграл влюблённому, ни к чему не желающему прислушиваться сердцу. Образ Алины постоянно всплывал перед глазами доктора Туманова, и нередко в самый неподходящий момент. Олег спасовал перед своим чувством и решил — будь что будет.

Алине он позвонил через неделю. К его удивлению, она сразу узнала его голос и весело спросила:

— Куда же вы пропали, доктор Туманов?

«Она не забыла меня», — молнией промелькнуло в его голове, и он не сразу нашёлся, что же ответить.

— Я… — протянул он.

— Всё понятно, — не церемонясь, перебила она, — были заняты неотложной работой.

— Что-то типа того, — поспешил согласиться он. Не рассказывать же ей о своих душевных терзаниях и о том, что хотел позвонить ей сразу, но долго не решался пойти на поводу у своего желания.

Алика тем временем что-то быстро защебетала в трубку. Когда он сумел собраться и сосредоточиться на её словах, понял: она рассказывает ему о том, что недавно ездила на шашлыки на дачу к приятелям своего отца, жаловалась, что ей там было скучно.

— Представляете, — говорила Алина, — там самым молодым был сын хозяина. Ему уже двадцать пять лет! Короче, тот ещё старичок, — рассмеялась она.

«Ну что, съел?» — спросил сам себя Туманов и нечаянно вздохнул в трубку.

Алина услышала его вздох и тут же отреагировала:

— Эй, доктор, вам скучно слушать меня? Так прямо и скажите!

— Что вы! — сразу же принялся оправдываться он. — Я вздохнул исключительно из-за сочувствия, что вам пришлось сносить муки скуки.

— Вы оригинал! — похвалила девушка. И призналась: — До этого слышала только о муках совести. Но мне понравилось ваше изречение, возьму его на вооружение. Представляю, как сижу среди напыщенных гостей и зеваю, прикрывая рот ради приличия ладонью. И тут меня кто-нибудь спрашивает: «Вам неинтересно с нами?» А я отвечаю: «Да, я терплю муки скуки!» — девушка рассмеялась.

Олег тоже улыбнулся (жаль, что Алина не могла видеть его) и проговорил:

— Я рад, что развеселил вас.

— А уж как рада я! — шутливо прочирикала Алина и неожиданно спросила: — Доктор Туманов, вы любите оперу?

— Я? — растерялся он.

— А кто же! — воскликнула она нетерпеливо. — Я же с вами разговариваю.

— Да, простите. Просто не ожидал такого вопроса, — признался он.

— Так вот, — проговорила она важно, — хочу предупредить на будущее…

«У нас есть общее будущее!» — захлестнула его волна эйфории. Однако он услышал вторую часть фразы Алины:

— Я девушка непредсказуемая! И от меня можно ожидать чего угодно.

— Спасибо за предупреждение, — вежливо поблагодарил Олег. — Я учту.

— Да, да, — тоном классной дамы произнесла она, — зарубите это себе на носу.

— Уже, — ответил он.

— Что уже? — спросила она.

— Сделал зарубку на носу, — пошутил он.

— Вы до сих пор не ответили на мой вопрос! — её голос на этот раз прозвучал требовательно.

— Простите…

— Ах, — вздохнула она притворно, — вы еще и девичьей памяти подвержены.

— Никак нет!

— Неужели у вас склероз? — спросила она с деланным ужасом в голосе. — А ещё доктор.

— Алиночка, пощадите! — взмолился он.

— Я спросила, любите ли вы оперу?

— Люблю, — ответил Олег, раздумывая, к чему она клонит.

— А оперетту?

— Обожаю! — выпалил он, не задумываясь о последствиях.

— В таком случае, — проговорила она, — приглашаю вас на «Летучую мышь»!

— На что? — не понял он сразу.

— На «Летучую мышь».

— Гм, я как-то не очень люблю представителей отряда рукокрылых, — неуверенно проговорил он.

— Ха-ха! Я приглашаю вас не на выставку летучих мышей!

— Прекрасно.

Она фыркнула. И спросила насмешливо:

— Вы никогда не слышали о том, что «Летучая мышь» — оперетта австрийского композитора Иоганна Штрауса?

— Ах, оперетта, — выдохнул он облегчённо. — Конечно же, Штраус!

— Рада, что хоть это вам известно.

— Оперетту создал Штраус-сын. А был ещё и отец, — пробормотал Олег. — Не такой уж я тёмный, как вы себе вообразили.

— Начинаю замечать в вас просветы гуманитарного образования, вернее, проблески, — рассмеялась она.

— А вы, Алина, оказывается, можете быть недоброй, — укорил он её мягко.

— О чём я вас, доктор Туманов, предупредила загодя, — безапелляционно напомнила она.

— Да, помню.

— Так вот, премьера этой оперетты состоялась 5 апреля 1874 года в театре «Ан дер Вин».

— Спасибо, что просветили, — поблагодарил Олег.

— Туманов! Это ещё не всё! — рассмеялась она, наслаждаясь едва заметными нотками уныния в его голосе.

— Есть ещё что-то, о чём мне необходимо знать?

— Естественно! — горячо заверила она.

«Девчонка хочет меня уязвить», — подумал он, не выдавая своего огорчения.

— Так и быть, расширьте мой кругозор.

— Да, собственно, — поскучнела она, — у меня для вас осталась всего-навсего коротенькая информация.

— Валяйте!

Алину это снова рассмешило, но она всё-таки довела до конца свою просветительскую миссию, сообщив, что немецкое либретто было создано Карлом Хаффнером и Рихардом Жене на основе фарса немецкого драматурга Юлиуса Родериха Бенедикса «Тюремное заключение» и водевиля французских авторов Анри Мельяка и Людовика Галеви «Новогодний вечер».

«А оно мне надо?» — подумал про себя Олег, выслушав Алину, но вслух вежливо поблагодарил.

— Значит, договорились? — уточнила она.

— О чём? — удивился он.

— Как о чём?! — возмутилась Алина. — Мы с вами в воскресенье идём на «Летучую мышь». Встречаемся в полседьмого вечера, не перепутайте, вечера!

— Постараюсь, — пробормотал он.

— На стоянке возле театра оперы и балета.

— Хорошо, — сказал он и попросил: — Продиктуйте номер вашей карты.

— Это ещё зачем? — сердито спросила Алина.

— Чтобы я перевёл деньги за билеты. Кстати, сколько я вам должен?

— Только этого мне ещё не хватало! — её голос стал почти злым.

— Простите, — пробормотал Туманов.

— Я вас пригласила, — стала втолковывать Алина, — это мой подарок! Значит, плачу я!

— Но я мужчина, — начал было он.

— Если сейчас скажете, что сами будете всё решать по той причине, что вы мужчина, то можете навсегда забыть номер моего телефона.

— Ничего подобного говорить я не собирался, — Олег подавил вздох и добавил: — С удовольствием приму ваш подарок. Но с небольшим условием.

— С каким ещё условием? — подозрительно спросила она.

— После театра вы позволите мне пригласить вас в кафе.

— Хоть в ресторан! — ответила Алина.

— Ловлю на слове, Алина, — радостно воскликнул доктор, спеша закрепить своё маленькое завоевание.

Она хмыкнула.

— До воскресенья? — спросил он, понимая, что о свидании просить её сейчас неразумно.

— До вечера воскресенья, — ответила она и отключилась.

Туманов, не отдавая себе в том отчёта, считал не дни, оставшиеся до их встречи, а часы.

На стоянку он приехал первым. Алина же прибыла по-королевски тютелька в тютельку на папиной машине с водителем за рулём.

Олег бросился к её автомобилю и помог выбраться из салона. Ему было достаточно беглого взгляда, чтобы убедиться, что выглядит она великолепно. Рассматривать её более пристально не решался, подозревая, что водитель наблюдает за их встречей.

— Здравствуйте, доктор Туманов, — проговорила Алина, приветствуя его. Лёгкая улыбка при этом тронула её губы.

— Здравствуйте, Алина, — произнёс он и в знак вежливости склонил голову.

Девушка бросила небрежный взгляд в сторону и, приподнявшись на цыпочки, прошептала ему почти в самое ухо:

— У меня сегодня самый галантный кавалер.

В этот момент ему показалось, что горячее дыхание желанной девушки обожгло не мочку его уха, а сердце. Но он всё-таки нашёл в себе силы ответить:

— Почему же только сегодня — всегда.

Она беззаботно рассмеялась и предложила:

— Давайте вашу руку, ведите меня в фойе.

И тут она проявила тактичность, которой он от неё не ожидал, — отдала ему билеты.

— Что это? — растерялся он слегка.

— Билеты, — её губы дрогнули в ироничной улыбке, — вы же у нас мужчина.

— Спасибо.

— За что? — её густые слегка подкрашенные ресницы взлетели вверх.

— Что пощадили мою мужскую гордость, — честно ответил он.

— Вы такой милый! — прыснула она со смеху.

— Почему?

— Потому что старомодный!

— Так я же совсем старик, — не слишком весело пошутил он.

— Кстати, а сколько вам лет?

Он не стал лгать, всё-таки не барышня, чтобы занижать свой возраст, и ответил честно:

— Мне двадцать семь.

Алина присвистнула, потом оглядела его с ног до головы, после чего резюмировала:

— Вы неплохо сохранились.

— Спасибо.

Когда вошли в зал, выяснилось, что у них ВИП-места. Это открытие посеяло в душе доктора Туманова небольшую панику. Он стал ломать голову, как будет расплачиваться с девушкой. Но тут поднялся занавес и все сомнения развеялись. Происходящее на сцене настолько захватило его внимание, что на какое-то время он даже забыл о присутствии радом Алины. Потом Олег долго укорял себя в этом. Но это было потом. Пока же наслаждался ярким действом, разворачивающимся на сцене. Прекрасным было всё! Игра актёров, их голоса, наряды и декорации. Он так увлёкся, что не сразу почувствовал, как Алина взяла его руку, и теперь её ловкие пальчики игриво бегали по его ладони.

— Тебе не нравится оперетта? — спросил он.

— Нравится, — ответила она, — но я видела её уже три раза.

— Зачем пригласила меня именно на неё?

— Затем!

— Развёрнутый ответ, — усмехнулся он, не отрывая глаз от сцены.

— В антракте объясню, — буркнула она и отпустила его руку, — не буду мешать получать удовольствие.

— Ты очень добра, — ответил он тихо.

Во время антракта Алина не захотела покидать зрительный зал. Олегу пришлось покориться её капризу.

— Я вижу, что вы в полном восторге от «Летучей мыши», — скорее констатировала, чем спросила она.

— Точно, я ни разу не видел эту оперетту в театре, — признался он. — В детстве смотрел по телевизору советский двухсерийный музыкальный художественный телефильм «Летучая мышь» киностудии «Ленфильм». Братья Соломины играли бесподобно! Но мне больше всех понравилась Лариса Удовиченко. Она исполняла роль Адель, служанки в доме Айзенштайнов.

— Я помню, — отозвалась Алина.

— Что значит — помню? — удивился Олег. — Ты тоже смотрела этот фильм?

— Конечно, — фыркнула Алина, — его сто раз по телевизору показывали. Но мы с Машей смотрели в интернете.

«Опять с Машей», — подумал Олег. И спросил осторожно:

— А кто эта таинственная Маша?

— Она не таинственная, — рассмеялась Алина, — впрочем, кто её знает, ведь она была моей Мэри Поппинс.

Он непонимающе уставился на неё.

— Ладно, не буду тебя дурачить.

«Мы, кажется, перешли на ты», — отметил про себя Олег.

— Когда мне было четыре года, — продолжила между тем Алина, — я осталась как бы беспризорной.

— Ты? — не поверил Туманов.

— Я сказала «как бы», — уточнила она. — Мой папа постоянно занят, у мамы гастроли. Вот отец и решил, что мне нужна няня. После чего он привёл в наш дом Машу и представил как Мэри Поппинс. Я была в восторге! — Алина мечтательно улыбнулась.

— А где теперь твоя няня?

— Вышла замуж и теперь нянчит своих детей.

— Нормально, — прокомментировал он. — Ты-то в няне теперь не нуждаешься.

— Если только в усатой, — пошутила она.

— В таком случае я готов немедленно отрастить усы, — вызвался он.

Она проигнорировала его слова и спросила:

— Угадай, кто мне больше всех понравился в том старом фильме.

— Наверное, Олег Видов, — предположил он, — в смысле студент Альфред, поклонник баронессы Розалинды Айзенштайн, жены барона Генриха Айзенштайиа, который не пропускал ни одной юбки.

— А вот и нет! — захлопала в ладоши Алина. — Больше всех мне понравился Франк, директор тюрьмы.

— Его играл Игорь Дмитриев.

— Да! И ещё очень понравилось, как жена прокурора Амалия учила свою дочь Лоту стрелять глазками. Помнишь, нужно приставить большой палец к своему носу, мизинцем водить из стороны в сторону и следовать за ним взглядом!

— Помню!

Мужчина и девушка рассмеялись вместе.

— Кстати, — сказала Алина, — у актрисы, игравшей Амалию, очень интересное имя — Гликерия.

— Я, честно говоря, забыл, — повинился Олег.

— Она Гликерия Богданова-Чеснокова.

— Зато я помню, что её дочь Лотту играла Ольга Волкова. — Точно!

— Сергей Филиппов в роли лесничего тоже бесподобен.

— Да, — согласилась Алина. — А ты помнишь, кто играл несравненную баронессу Розалинду, жену ревнивого волокиты и по совместительству барона Генриха Айзенштайна?

— Людмила Максакова, — при этом голос Туманова дрогнул, он некстати вспомнил другую Максакову, внучку, которая бросила тень на светлое имя своей гениальной бабушки.

Алина тихонько дотронулась до его плеча:

— Эй, ты где?

— Я здесь, — отозвался Олег.

— А как тебе актриса, которая играет Розалинду на этой сцене? — Она великолепна, — искренне ответил доктор.

— Это моя мама, — сказала девушка.

— Твоя мама! — вырвалось у него изумлённо.

— Да! Между прочим, мы купили программку, а ты в неё так и не заглянул! — она посмотрела на него с укором.

— Извини! — он тут же развернул программку и прочитал, что в роли баронессы Розалинды Айзенштайн Вероника Павловна Солнцева. — Значит, твоя мама — певица?

— Оперная певица.

— Ты, наверное, тоже хочешь быть актрисой?

— Нет, я собираюсь работать в папиной фирме, учусь на юриста.

— Понятно, — обронил он.

Тут снова поднялся занавес. И теперь Олег почти всё своё внимание уделял игре и пению Вероники Солнцевой. Она показалась ему настоящей красавицей, обладающей уникальным голосом.

Скорее всего, его любовь к Алине удваивала красоту и талант её матери. При этом Олег думал, что со временем Алина будет выглядеть примерно так, как сейчас выглядит её мать. О наложенном на лицо театральном гриме он совсем забыл. В его мыслях пронеслось: «Не зря говорят; если хочешь знать, как будет выглядеть со временем твоя девушка, посмотри на свою будущую тёщу».

К счастью для доктора Туманова, Алина даже не догадывалась о мыслях своего спутника.

После театра они, как и договаривались, отправились на машине Олега в ресторан «Серж». Хозяин заведения не смог справиться со своим тщеславием, поэтому назвал ресторан в свою честь. Нужно признать, что ресторан от этого ничего не потерял. Он был дорогим и, несмотря на это, популярным. Места в нём заказывали заранее. Именно так поступил и доктор Туманов. Естественно, Олегу пришлось раскошелиться. Но для Алины ему ничего не было жалко. Тем более чувствовал себя должником из-за билетов на «Летучую мышь». Он не догадывался, что билеты эти презентовала дочери мать, сказав при этом:

— Вот сходишь на оперетту с подружкой. Мне будет приятно знать, что ты присутствуешь в зрительном зале.

Так что Олег занял вакантное место Алининой подружки. Сам доктор Туманов даже не подозревал об этом.

Глава 6

После ресторана Туманов отвёз Алину домой на такси, так как они всё-таки немного выпили.

Алина сначала отнекивалась, он не настаивал, но в конце концов, она махнула рукой и потянулась к бокалу шампанского.

— За что будем пить? — спросил он, глядя на неё.

— Давай выпьем за сегодняшний вечер, — предложила она.

— Давай, — согласился он. Когда девушка пригубила, он проговорил: — Знаешь, Алина, мне кажется, что в моей жизни никогда не было вечера лучше, чем этот.

— Неужели? — кокетливо улыбнулась она, но, встретив его серьёзный прямой взгляд, перестала смеяться и потупила глаза.

Она поняла, что он говорит правду, но у неё сохранилось в памяти множество прекрасных вечеров, проведённых с родителями, Машей и Лизой. И этот вечер был для неё одним из многих и не представлялся исключительным.

Она почувствовала, как его рука накрыла её руку, подняла глаза. Но сказать ей ему было нечего, и она снова невольно улыбнулась.

— Ты удивительная девушка, — проговорил, наконец, доктор Туманов, не отрывая от неё восхищённого взгляда.

Чтобы прекратить его излияния, Алина предложила:

— Давай ещё немного выпьем.

— Давай. За тебя! — он поднял бокал.

— За тебя, — эхом отозвалась она и снова сделала глоток из своего бокала.

Выйдя из такси в двенадцатом часу ночи, Алина торопливо попрощалась с Олегом и почти побежала к двери отчего дома. Олег вернулся в такси.

На следующий день он проснулся рано утром и, выпив чашку кофе с хрустящим хлебцем, вызвал такси и поехал на стоянку к ресторану чтобы забрать машину и отогнать к дому. Аккуратно припарковавшись, доктор поднялся к себе, вытащил мобильник, но не стал тревожить Алину, посчитав, что ещё слишком рано и девушка спит.

Алине Туманов позвонил только вечером:

— Привет, Малыш!

— Привет! — отозвалась она.

— Как спала?

— Спасибо. Отлично. Но я уже давно проснулась, — пошутила девушка.

— Я рад. Хочу признаться тебе, — проговорил он.

— В чём? — спросила она. И он явно расслышал в её голосе испуг.

Решив не пугать её ещё больше, он только и сказал:

— Я думал о тебе целый день.

— А, — облегчённо выдохнула она.

И он понял, что поступил правильно, ничего не сказав о чувствах, которые испытывает к ней. «Ещё рано, — решил он. — Алина не готова услышать слова любви».

К тому же Олег понятия не имел, как ухаживать за столь юной девушкой. Ему очень хотелось, чтобы Алине поскорее исполнилось восемнадцать. Пока же он чувствовал себя рискованным субъектом, который, вопреки всем правилам безопасности, ходит весной во время таяния снега по тонкому льду глубокой реки, при этом зная, что лёд может треснуть в любую минуту. Поэтому всякий раз, перед тем как сделать очередной шаг, он тщательно обдумывал, куда поставить ногу. Нередко шаги получались неуклюжими. Однажды, увидев на витрине магазина огромного плюшевого медведя, он был настолько впечатлен, что, не раздумывая, купил его и подарил Алине вместе с огромной корзиной белоснежных роз.

Розы Алина проигнорировала, а на медведя долго смотрела широко распахнутыми от удивления глазами, а потом спросила недоверчиво:

— Это мне?

— Тебе! — кивнул Олег. — Нравится?

— Как тебе сказать, — ответила она.

В глазах её запрыгали озорные огоньки. Не в силах больше сдерживаться, Алина расхохоталась. Смеялась она долго, пока на глазах не выступили слёзы.

Олег не мог понять, что её так рассмешило. Ему показалось, что на него вылили ушат холодной воды.

— Что-то не так? — спросил наконец.

Она снова прыснула со смеху. Потом вытерла выступившие от смеха слёзы тыльной стороной ладони и проговорила:

— Мне, вообще-то, через несколько месяцев исполнится восемнадцать лет.

— Извини, — сказал Олег механически. — Прости, что не угодил с подарком. Я могу забрать его обратно, — и протянул руки к медведю.

— Нет уж! — пресекла она его попытку.

— Он же не понравился тебе, — голос его дрогнул.

— Ну и что! — упрямо заявила она. — Зато я уверена, что он придётся по вкусу моим племянникам.

— У тебя разве есть племянники? Ты говорила мне, что единственный ребёнок у родителей.

— Племянниками я называю двойняшек Маши.

— Понятно, — процедил он уныло. Ему вовсе не хотелось, чтобы роскошного плюшевого медведя трепали неизвестные ему сорванцы. Но не забирать же в самом деле подарок. Алина права, он подарил его ей, и теперь она вправе делать с ним всё, что захочет. — Надеюсь, хотя бы розы ты никому не отдашь, — только и нашёл он что сказать.

— Розы я оставлю себе, — заверила она. — Поставлю букет у себя в спальне.

Такой ответ немного смягчил полученный удар. Олег решил в следующий раз быть умнее.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что все девушки любят побрякушки. Бижутерию дарить Алине не хотел, считая такой подарок несолидным. И тогда доктор Туманов отправился в ювелирный магазин. Что же выбрать? Кольцо? Неудобно. Она может расценить это как намёк на большие притязания с его стороны. А ей всего семнадцать. Брошь? Он понятия не имел, какую именно. Вот если того паучка с бриллиантом на спинке. Как бы опять не попасть впросак. Кто знает, как Алина относится к насекомым, пусть и драгоценным.

Видя его затруднения, продавец, милая девушка с румянцем во всю щёку, решила помочь, подойдя к витрине, возле которой он впал в столбняк, спросила:

— Выбираете подарок девушке?

— Да, — ответил он и добавил: — Племяннице.

— Сколько ей лет?

— Семнадцать.

«И зачем я солгал насчёт племянницы», — подумал Олег, но было уже поздно, к тому же признаваться посторонним, что ухаживает за несовершеннолетней, не хотелось. Мало ли что могут подумать люди. Они же не знают, что их отношения с Алиной чисто платонические.

Консультант тем временем сказала:

— Сейчас в моде цепи.

— Цепи? — ошеломленно переспросил доктор Туманов. Его воображение тотчас нарисовало, как преподносит Алине огромную цепь и — будку в придачу.

Он потряс головой, отгоняя видение.

— Я имела в виду золотые цепи, — уточнила продавец, заметив его сомнение. — Они бывают из разных видов золота: белого, красного… — принялась перечислять она.

— И как они выглядят? — перебил её Олег.

— Посмотрите сами, — она обеими руками с бесцеремонным кокетством повернула его в сторону противоположной витрины. Там и впрямь на чёрном бархате красовались всевозможные цепочки, от самых лёгких и тонких до толстенных и громоздких на вид. Олег долго рассматривал их, потом уточнил:

— Они действительно нравятся девушкам?

— Конечно! — пылко заверила продавец. — Разве вы не видели рекламу?

— Если и видел, то не обратил внимания.

«Ох уж эти мужчины», — было написано на лице продавца-консультанта.

Олег ещё долго топтался возле витрины, не зная, на чём остановить выбор. Наконец при помощи всё той же услужливой девушки решился на покупку.

— Наличными или картой? — спросила она, пряча улыбку.

— Картой, — обречённо выдохнул он.

Принимая подарок, Алина снова рассмеялась.

— Неужели опять не угодил?

— Почему же, — ответила она, внимательно рассматривая презент. — Только знаешь что…

— Что? — встрепенулся он.

— К ней не хватает кота!

— Какого ещё кота? — его брови взлетели вверх.

— Ты Пушкина в школе не учил?

— Учил…

— Тогда должен помнить, — и она процитировала с выражением:

…Златая цепь на дубе том;

И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит…

— Кстати! — оборвала она саму себя. — Лиза говорит, что сказки рассказывают все мужчины, когда идут налево.

— Кто такая Лиза? — спросил он.

— Наша горничная.

— Ты издеваешься надо мной? — не выдержал Туманов.

— Нисколько, — отозвалась она безмятежно. — Не понимаю, чего ты раскипятился. Спасибо за подарок. Очень миленькая цепочка.

— Тебе нравится? — спросил он с нескрываемой надеждой в голосе.

— Угу, — буркнула Алина.

Доктор так и не понял, понравился Алине подарок или она просто насмехается над ним. Вздохнув, предложил сходить в кино. Она, не капризничая и даже не спрашивая, на какой именно фильм он её приглашает, согласилась.

После кино зашли в маленькое кафе, где подавали только кофе и десерт. Вот они и выпили кофе с ореховыми трубочками и взбитыми сливками.

Олег невольно улыбнулся, глядя на белые усы, образовавшиеся над верхней губой Алины от слишком усердного поедания лакомства. Он протянул ей свой белоснежный платок. Она приняла его, сразу же догадавшись, в чём дело, и проворчала притворно обиженно с самым невинным выражением лица:

— Грех взрослому мужчине смеяться над молоденькой девушкой, которую сам же и соблазнил.

— Я тебя соблазнил? — во все глаза уставился он на неё. — Думай, что говоришь.

— Я имела в виду, что ты купил мне эти пирожные, — проговорила она невинно. — А что подумал ты? — теперь её голос источал утончённое ехидство.

— Ничего, — буркнул он.

— А вот Лиза говорит, — произнесла Алина назидательным тоном, — что каждый думает в меру своей испорченности.

— Я посмотрю, ваша Лиза — просто кладезь мудрости.

— А ты как думал, — захихикала Алина.

— Если честно, то о твоей Лизе я вообще не думал! — отрезал Туманов.

— Ну и зря, — ответила она, тщательно вытирая его платком губы. Потом спросила: — Тебе его вернуть или отдать сначала Лизе постирать?

— Верни, — ответил он и протянул руку.

— Я знаю! — закатила она картинно глаза.

— Что ты знаешь? — спросил он, не ожидая ничего хорошего.

— Ты будешь хранить на нём следы моих губ. Так делают все рыцари.

— Алина, — напомнил он слегка устало, — я доктор, а не рыцарь.

— А разве доктора не могут быть рыцарями? — удивилась она, не скрывая любопытства.

Доктор Туманов вздохнул и ответил:

— Представления не имею.

— Какой ты скучный! — выдохнула Алина.

— Извини.

Время пролетело быстро. И Туманов спохватился, что день рождения Алины на носу. Он так ждал его! А тут замотался с работой и чуть было не пропустил такую важную дату. Хорош бы он был после этого в глазах любимой девушки.

И тут перед ним снова встал трудный вопрос. Он даже представить не мог, что подарить Алине на восемнадцатилетие. И тогда, не мудрствуя лукаво, решил спросить об этом у неё.

Девушка ничуть не удивилась.

— Помнишь, ты подарил мне цепочку?

— Конечно, помню, — ответил он.

— А что я тебе тогда сказала?

— Ты ничего не сказала.

— А вот и неправда! Я сказала, что к ней не хватает кота!

— Ты серьёзно? — спросил он, следя за выражением её лица.

— Подари мне, пожалуйста, серого пушистого котёнка.

— А где я его возьму?

— А это уже ваши проблемы, доктор Туманов, — фыркнула Алина.

И он подарил, как она пожелала, породистого серого котёнка, которому было всего три месяца. Малыш уже умел самостоятельно кушать, знал лоток.

К котёнку прилагалась большая коробка с конфетами ручной работы и корзина роз. Цветы на этот раз были алыми, цвета крови его любящего сердца.

От котёнка Алина пришла в восторг, а на розы и конфеты практически не обратила внимания.

Ему очень хотелось подарить ей кольцо, но не посмел преподнести такой значимый подарок.

Несмотря на это, решил, что восемнадцать лет — это рубеж, после которого начинается взрослая жизнь. И больше нет преград для его ухаживаний.

Однако для Алины ничего не изменилось. Она относилась к нему как к старшему другу. И от этого у него ныло сердце. Он не знал, как в корне изменить их отношения и направить в русло любви.

Однажды сделал попытку, спросив напрямик:

— Алина, как ты ко мне относишься?

— Хорошо, — ответила она.

— Я нравлюсь тебе?

— Нравишься. Давай поговорим о чём-нибудь другом, — попросила она.

Прошёл ещё год, в течение которого Туманов усердно ухаживал за девушкой, дарил ей конфеты, цветы, всевозможные безделушки. Водил на выставки, в театры, кафе и рестораны. Несколько раз они ездили на водные экскурсии по реке.

И вот во время последней из них Олег решился. Уже вечерело, с реки дул тёплый ветер. Он взял её руку в свою, тихонько сжал её и проговорил:

— Алина, я люблю тебя! Будь моей женой, — после этого доктор перевернул её руку ладонью вверх и поцеловал.

Она испуганно вздрогнула, вырвала свою руку и проговорила:

— Не делай так больше никогда.

— Но почему?

— У нас было такое тёплое дружеское общение, — проговорила она вместо ответа. И спросила жалобно: — Зачем ты всё хочешь испортить?

— Испортить? — переспросил он.

— Конечно, — порывисто выдохнула она.

— Но разве ты не слышала, что я люблю тебя?

— Я не хочу это слышать!

В это время трамвайчик причалил к пристани и пассажиры заторопились к выходу.

Едва они оказались на берегу, Алина ускользнула от него. Он потерял её в пёстрой толпе. Туманов долго озирался по сторонам, проталкивался через снующих перед ним людей, а когда опомнился и поспешил на стоянку, где они оставили свои машины, автомобиля Алины там уже не было.

«Она не любит меня!» — отчаянно пронеслась мысль. Пытался ей позвонить, но она не отвечала. А потом её телефон и вовсе отключился.

Вскоре он догадался, что Алина избегает его. Олег не знал, что делать. Что можно предпринять в этом случае? Как поступить? Алина лишала его даже простой возможности поговорить, объясниться.

В конце концов, решил, что так дальше продолжаться не может. Он знал, где она учится. Взял на работе отгул и отправился к зданию вуза. Девушка говорила ему, когда у них заканчиваются занятия. Олег пришёл и приготовился ждать, но Алина появилась раньше. И не одна…

Её спутником был молодой парень, скорее всего, сокурсник. Высокий, плечистый, одним словом, хорошо сложенный, судя по всему, спортсмен. К тому же голубоглазый блондин.

Они шли, весело переговариваясь. Слова доктор расслышать не мог, но видел, что им хорошо друг с другом. Получается, что он страдает, места себе не находит, а она полна безмятежности. Может быть, и думать о нём забыла, выбросив всё, что было между ними, из головы.

«А что, собственно, было?» — задался вопросом.

Алина упрекнула его в том, что испортил их дружбу. В её голосе, когда говорила, было столько горечи.

Выходит, всё это время он обманывал сам себя, надеясь со временем завоевать её любовь.

Парочка прошла квартал по одной стороне улицы, а он наблюдал за ними с противоположной стороны. Но вот они нырнули под арку. Олег перешёл дорогу и направился за ними. Молодые люди стояли, обнявшись, и самозабвенно целовались.

— Алина! — вырвался у мужчины крик, полный боли и ужаса.

Молодые люди отшатнулись друг от друга. Первой пришла в себя девушка.

— Олег? — спросила она удивлённо. — Ты следил за мной?

— Я хотел видеть тебя, звонил! А ты не отвечала.

— Не хотела.

— Ты его знаешь? — встрял в разговор парень.

Алина махнула рукой, призывая его к молчанию. И обратилась к Туманову;

— Олег, оставь меня, пожалуйста, в покое. Нам больше не нужно видеться.

— Но почему?

— Ты сам всё испортил.

— Испортил? Чем? — недоумённо спросил он.

— Понимаешь, — принялась объяснять она, — мне нравилось, что у меня есть взрослый друг. Я не хотела от тебя ничего, кроме дружбы.

— Вот как, — потерянно обронил он.

Спутник Алины, догадавшись, что он при их объяснении лишний, проявил такт и отошёл к противоположному выходу из арки.

— У тебя с ним серьёзно? — спросил доктор, указав в сторону парня.

Алина вяло пожала плечами.

— Значит, ты сама не знаешь, — сделал заключение Туманов.

Она неожиданно рассердилась и спросила:

— Кто ты такой, чтобы задавать вопросы, касающиеся моей личной жизни?

— Ты права, — ответил он ей устало, — я тебе никто. И раз ты не хочешь меня видеть, не стану навязываться.

— Буду тебе за это премного благодарна! — отрезала она, круто развернулась и побежала к поджидающему её парню.

— Вот и всё, — сказал Олег и медленно побрёл куда глаза глядят.

Как оказался на одинокой скамейке, приютившейся почти в непроходимых зарослях старого парка, не помнил. На ней он и просидел до глубокой ночи, можно сказать, ни о чём не думая, просто выпал из времени.

Повезло, что не потерялся окончательно в захватившем его безвременье. Ему хватило сил прийти в себя. Доктор вырвался из дебрей в прямом и переносном смысле, почувствовал, что замёрз. Добравшись до своей машины, включил печку, хотя на улице было тепло.

Вернувшись домой, принял горячую ванну, а потом долго, почти до утра, пил кофе на кухне. Утром позвонил на работу и попросил ещё один отгул.

— Хорошо, Олег Игоревич, отдыхайте.

Он поблагодарил, отключился и лёг спать. Сон его был глубоким, без единого сновидения. Проспал доктор Туманов почти сутки, проснувшись только ранним утром следующего дня.

Он начал жизнь с чистого листа, запретив себе думать о том, что происходило последние два года. Олег был сильным человеком, и ему удалось справиться со своей любовью, по крайней мере, загнать чувство в такую глубину души, откуда в повседневной жизни ему не было слышно её жалоб и воздыханий. На помощь пришли любимая работа, общение с коллегами и друзьями. И по его лицу никто не смог бы догадаться, что совсем недавно он пережил сильнейшее потрясение от потери любви, которую позволял себе считать любовью всей своей жизни.

Глава 7

Алина, как ни странно, не сразу заметила отсутствие Туманова в своей жизни. Сначала она была сердита на него, что посмел разрушить идиллию, которую создала в своём воображении. Девушка никогда не интересовалась мнением Олега по поводу их отношений. Она совершенно забыла, что он взрослый мужчина, не брала во внимание чувства, которые может испытывать к ней. Они же на поверку оказались совсем не дружескими, даже не братскими. Это не только огорчило её, но и оскорбило до глубины души. Некоторое время не хотела его видеть. Совсем!

Обрадовалась, что он перестал звонить ей, напоминая о себе. И лишь спустя два месяца заметила пустоту, образовавшуюся из-за его отсутствия. Ей стало не хватать его. Алина ждала, но он так и не позвонил.

Перед самым Новым годом Солнцева сказала котy, подаренному Олегом, которого назвала в его честь Туманом:

— Кажется, Туманчик, доктор навсегда выпал из нашей жизни. Теперь придётся справляться без него.

Кот молча, согласился со своей хозяйкой.

Алине почему-то даже в голову не пришло, что сама может позвонить Олегу. Вероятно, подспудно понимала, что прежние отношения между ними невозможны, а к новым она не была готова.

Время бежало быстро. Алина окончила институт. Пришла работать на фирму отца. Почти каждый год отмечала карьерный рост и понимала, что продвигают её по службе вовсе не потому, что она дочка шефа. Ей приятно было сознавать свою профессиональную ценность. Алина много времени проводила на работе, потому что сама этого хотела, ей нравилось.

Однажды ей пришли на ум слова Конфуция: «Если ты найдёшь себе занятие по душе, то тебе никогда больше нс придётся работать». Она поняла, что полностью совпадает с этим мудрым изречением, и засмеялась от удовольствия.

С белокурым однокурсником она рассталась ещё на третьем курсе, заподозрив, что он любит в ней не столько девушку Алину, сколько дочь крупного бизнесмена. Парень пытался «зацементировать» их отношения, но у него ничего не вышло и он с достоинством принял проигрыш.

Позже в жизни Алины было несколько романов, но они оказались скоротечными. Со всеми своими кавалерами Солнцева расставалась без сожаления, а после их исчезновения не испытывала грусти.

Время примерило сапоги-скороходы и решило, что они пришлись ему впору Алина вспомнила, как в детстве жаловалась Маше, что дни тянутся слишком долго. Она уже давно прочувствовала правоту своей Мэри Поппинс, что стоит только вступить во взрослую жизнь, как дни начинают казаться короче воробьиного клюва. Часов в сутках постоянно не хватает. А ведь Алина ещё молода. На днях ей исполнилось двадцать восемь, но её уже называют Алиной Эдуардовной.

Благодаря успешной карьере и тому к чему лукавить, что она дочь владельца фирмы, у неё есть всё… Но нет любви.

Как-то раз, глядя на кота, она вспомнила о докторе Туманове. «Как он там», — промелькнула мысль. Алина жила без него уже почти девять лет. И так продолжалось бы дальше, если бы не довелось навестить их прежнего главного бухгалтера, угодившего в клинику глазной хирургии, после того как пенсионер на даче нечаянно наткнулся на ветку. В компании Солнцева узнали об этом совершенно случайно, одна из сотрудниц встретила жену бухгалтера в магазине, и та поведала, что муж в клинике.

Сотрудники решили навестить мужчину, который был их коллегой более пятнадцати лет.

Эдуард Константинович выделил денежную сумму и отправил курьера к жене пострадавшего. Алина же вызвалась повидать бывшего коллегу. Естественно, возражать никто не стал. Собрав пакет вкусностей, девушка позвонила в регистратуру, узнала, в какие часы можно посещать пациентов, и незамедлительно отправилась в клинику.

Вдоволь наговорившись с бывшим коллегой, находящимся на излечении, и пожелав ему скорейшего выздоровления, она решила пообщаться с лечащим врачом, чтобы представить полный отчёт сотрудникам, особенно отцу.

Постучав в ординаторскую, Алина приоткрыла дверь и вежливо спросила:

— Можно?

— Да, войдите, — ответили ей.

Она вошла и буквально застыла на месте. Приподнявшись из-за стола, на неё смотрел доктор Туманов.

— Вы? — изумлённо спросила Алина. Чуть ли не заикаясь, добавила: — Что вы здесь делаете?

— Я здесь работаю, — ответил он, дружелюбно улыбнувшись. — Точно, — обронила она, вспомнив, что он офтальмолог.

— А что здесь делаете вы? — поинтересовался доктор Туманов вежливо.

— Пришла навестить вашего пациента, — она назвала фамилию бывшего коллеги. — Он работал у нас долгое время. И вот узнали, что он попал к вам с травмой.

— Значит, вы посланница коллектива, — прокомментировал он.

— Что-то типа того, — улыбнулась пришедшая в себя Алина. — Я хотела поговорить о состоянии его здоровья с лечащим врачом. Это вы?

— Да, я, — подтвердил он. — И спешу успокоить вас, травма у вашего бывшего сослуживца пустяковая, он быстро идёт на поправку, скоро его выпишем.

— Спасибо, доктор, — искренне поблагодарила Солнцева.

— Не за что. Эго моя работа, — ответил он без лишней скромности.

— Да, я понимаю, — Алина переступила с ноги на ногу, осознавая, что нужно уходить, но почему-то не хотелось.

Он заметил её неловкость и поспешил на помощь, как это всегда делал раньше:

— Может быть, присядете на минутку?

— Если только на минутку, — ответила она и направилась к предложенному стулу.

— Как живёшь, Алина? — спросил Олег.

— Хороню, — ответила она. — А вы?

— Я тоже хорошо, — его голос ни разу не дрогнул.

— Вы почти не изменились, — обронила девушка.

— Ты тоже, — отозвался он.

Говорить было больше не о чем. Она поднялась со стула.

— Я, пожалуй, пойду.

— До свиданья, Алина. Было приятно увидеться с тобой.

— Мне тоже, доктор. До свиданья.

Она вышла в коридор н почувствовала, что ноги подгибаются.

— Что это со мной? — удивилась вслух. И не нашла ответа в тот момент. Покинула клинику и поехала домой.

На работу она вышла только на следующий день. Все сразу стали расспрашивать про здоровье бывшего коллеги. И она повторила слова доктора Туманова о его скором выздоровлении. Лица сотрудников посветлели. Все были искренне рады.

У Алины же возникло смутное беспокойство. Переживала она явно не о бывшем бухгалтере, а о чём-то совершенно ином…

И лишь когда это беспокойство выпало в осадок и она сумела прочувствовать его горечь, Алина поняла, что это осознание невозвратимой утраты. Она потеряла доктора Туманова. Не просто потеряла, а выбросила его из своей жизни собственными руками. Но была ли эта утрата невозвратной? Солнцева потрясла головой. Она может вернуть его в любую минуту! Надо только переступить через свою мнимую гордость, имя которой на самом деле гордыня. И позвонить ему первой. Как ни странно, до сих пор наизусть помнила номер его телефона. «Прошло столько лет, — пронеслась мысль, — он мог сто раз сменить его. Тогда придётся позвонить в ординаторскую». А пальцы тем временем уже скользили по цифрам, набирая тот самый номер, который хорошо помнила. К её удивлению и явному облегчению, номер оказался рабочим.

— Алло, — ответил ей показавшийся самым желанным и родным Олег Туманов. Так как голос его прозвучал через короткую паузу, Солнцева догадалась, что он рассматривает незнакомый номер. И это немудрено, Алина-то меняла свой номер за прошедшие годы несколько раз.

— Олег, здравствуй, — произнесла она, — это я, Алина.

— Здравствуй, Алина, — ответил он ровно. Хотя сердце всё-таки дрогнуло. И он признался себе, что узнал бы её среди тысячи других самых прекрасных женских голосов. Её голос был для него неповторимым и по-прежнему звучал как музыка любви. Однако дверь в прошлое была закрыта.

Так как она молчала, собираясь с духом, он спросил как можно спокойнее:

— Ты снова по поводу своего коллеги?

— Бывшего, — машинально поправила она.

— Да, я помню об этом. Хочу тебя порадовать, мы выписали его вчера утром.

— Здорово, — обронила она. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Я звоню тебе не из-за него.

— А из-за кого же? — проявил он интерес.

— Олег! Нам нужно поговорить.

— О чём?

— Не о чем, а о ком, — исправила она.

— О ком же? — повторил он.

— Могу сказать тебе об этом только при личной встрече.

— Ты назначаешь мне свидание? — удивился он.

Ей показалось, что он усмехнулся.

— Да! Назначаю, — ответила она решительно.

— Хорошо, — как-то уж слишком покорно вздохнул он. — Давай встретимся. Где?

— Помнишь клуб «Привет»?

— Помню, но только не там.

— Почему?

— Я не готов сегодня танцевать.

— А завтра?

— И завтра тоже. Выбери какое-нибудь тихое кафе.

— Тогда предлагай сам.

— Тебя устроит кафе на набережной под Полевым спуском?

— Вполне, — ответила Алина. — Когда мне подъехать?

— Я свободен после пяти.

— Хорошо. Давай встретимся в полшестого.

— Договорились, — он отключился первым.

Алина долго смотрела на пищащий в её руке смартфон, потом вздохнула и отложила его в сторону.

Целый день она ждала вечера, но планировать сам разговор не стала. У неё было много чего сказать ему. Но выплеснуть свои внезапно проснувшиеся чувства не решалась. Да и разумно ли это? Какой мужчина поверит, что после стольких лет разлуки девушка, отвергнувшая его, теперь влюбилась без памяти. Может, и поверит какой-нибудь самовлюблённый тип. Только не Туманов. С ним придётся начинать всё заново. Алина решила продвигаться осторожно.

Когда она приехала на место встречи, Олег уже был там. Для Солнцевой это стало приятной неожиданностью. Ведь сама прибыла раньше на двадцать минут. А он уже здесь. Выходит, ждал встречи с ней с таким нетерпением, что заявился заранее.

Она подошла к нему такая счастливая, её глаза сияли, как два солнца.

— Здравствуй, Олег!

— Здравствуй, Алина. Присядем?

Она молча кивнула, так как какое-то время не могла говорить от переполнявших чувств. А потом, вопреки договорённости с собой, выпалила:

— Олег! Я люблю тебя!

Он, казалось, нисколько не удивился. Только посмотрел на неё с грустью.

Она расценила этот взгляд по-своему, проговорила поспешно:

— Я знаю, что виновата перед тобой.

— Нет, ну что ты… — вырвалось у него неловко.

— Не перебивай меня! — попросила она жарко. — Понимаю, что сильно обидела тебя, была не права. Но я тогда не понимала своих чувств. Они, наверное, спали во мне.

— Или вообще отсутствовали, — подсказал Туманов.

— Может быть, ты и прав! Но теперь всё изменилось! — горячо заверила его Алина.

— Всё изменилось, — повторил он, но в его голосе она не расслышала ни энтузиазма, ни радости.

— Олег, — решила она сигануть в омут с головой, — женись на мне!

— Я не могу.

— Почему? — искренне удивилась Солнцева. И только тут, забеспокоившись, уточнила: — Ты больше не любишь меня?

— Люблю, — тихо ответил доктор. И добавил: — Но я люблю ещё и другого человечка.

— Какого другого человека? — не поняла она.

— Свою принцессу, — на этот раз он улыбнулся.

Алина не хотела верить своим ушам.

— И как же её зовут?

— Алина, — прозвучало в ответ.

— Ты шутишь? — её брови взмыли вверх.

— Нет. Это моя дочь. Через месяц я поведу её в первый класс.

— У тебя есть дочь?

— Да.

— Так ты женился? — спросила она с негодованием.

Он кивнул.

«Не дождался…» — промелькнула мысль.

— Покажи мне её фотографию, — попросила она слегка дрогнувшим голосом.

Олег достал смартфон и выполнил просьбу Солнцевой.

Увидев её, Алина замерла от изумления.

— Почему она так похожа на меня? — вырвалось у неё.

— Она похожа на свою маму, — ответил Туманов спокойно. Это спокойствие далось ему нелегко. Хладнокровие могло покинуть его в любую минуту. Но он сделал всё, чтобы не показать своего волнения. — Я встретил девушку, похожую на тебя, — объяснил он. — И женился на ней.

— Как имя твоей жены?

— Ольга.

— Её зовут Ольга? — переспросила Алина.

— Да, и она подарила мне дочь. Моя Алина, — подчеркнул он, — стала смыслом моей жизни.

Она приготовилась сказать, что его дочь может жить с ними. Но он не дал ей этого сделать, твёрдо заявив:

— Я никогда и ни при каких обстоятельствах не стану лишать свою принцессу матери. Ты должна понять меня. Принять это и простить.

— Мне не за что прощать тебя, — ответила Алина, поникнув. И зачем-то сказала: — Тебе привет от Тумана.

— От какого Тумана? — не понял он.

— От котёнка, которого ты мне подарил. Разве не помнишь? — в её голосе зазвенели нотки обиды.

— Помню. Значит, он ещё жив?

— Жив и здоров. Я хорошо о нём забочусь.

Доктор Туманов ничего не ответил.

Алина поднялась из-за столика, посмотрела на него, проговорив: — Прощай, доктор Туманов, — и ушла, ни разу не обернувшись. А он сидел и смотрел ей вслед, прежде чем произнести едва слышно:

— Прощай навсегда, Алина.

«Я должна каким-то образом жить без него, — уговаривала себя Алина, оставшись одна. — Ведь жила без него все эта годы». И сама себе возразила печально: «Тогда я не была в него влюблена». Немного погодя она снова принялась убеждать себя, что справится. И она честно старалась жить без него, как ни в чём не бывало.

Август пролетел незаметно, только хвостом напоследок вильнул, как зелёная ящерица под золотым дождём приблизившегося вплотную сентября.

Первого сентября, наплевав на всякое благоразумие, она отправилась на первый звонок Алины Тумановой. В какой именно школе будет учиться дочь доктора, она узнала всеми правдами и неправдами.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Солнцева высмотрела Туманова. Он держал за руку девочку с двумя огромными бантами в светлых шелковистых волосах. Рядом стояла молодая стройная женщина и улыбалась.

Алина вытащила из сумки бинокль и навела на девочку. Фотографии, которые показывал Туманов в кафе, не обманывали. Вот теперь, словно в зеркале прошлого, она увидела свою копию. Именно такой была в возрасте дочери Олега. Солнцева не понимала, как такое могло случиться. Медленно перевела бинокль на Ольгу. И облегчённо вздохнула: нет, эта женщина не была её копией. Если между ними и просматривалось какое-то сходство, то совсем небольшое. Пожалуй, только влюблённый мужчина, который ищет в каждой встречной черты возлюбленной, мог уловил, его. Не ошибся он в одном: эта женщина родила ему дочь, похожую на Алину.

Возможно, судьба смиловалась над ним и сделала такой щедрый подарок. А может, свершилось чудо — хранимый в памяти образ Алины и большая к ней любовь воплотились в жизнь. Так или иначе, но эта девочка навсегда разлучила их.

Тем не менее, в душе Солнцевой не было даже малейшей обиды на свою невольную соперницу, вытеснившую её из жизни Олега Туманова.

Алина спрятала бинокль, а то некоторые люди, стоявшие неподалёку, стали с подозрением коситься на неё, и медленно побрела прочь.

Пройдя несколько метров, остановилась и тихо прошептала:

— Будь счастлива, Алина! — мгновение спустя произнесла немного громче: — Я тоже буду счастлива! Обещаю тебе, Алина!

Прошёл месяц, в течение которого она каждый вечер сидела, обнявшись с котом. Туман не понимал, с чего так много нежности и внимания к его персоне. Но против объятий хозяйки возражений не имел. Ему это даже доставляло удовольствие.

Наступил октябрь. Как ни странно, тёплый и солнечный, мало отличающийся от сентября.

Алина решила, что это персональная подсказка со стороны природы, что всё может сложиться в её жизни хорошо. Она отыскала своего бывшего однокурсника. И была приятно удивлена, что он зря времени не терял, стал заместителем начальника успешно развивающейся фирмы.

Она назначила ему свиданье, и он пришёл. Алина отметила, что сокурсник изменился в лучшую сторону. Его былая красота перестала бросаться в глаза, стала зрелой, основательной, как и весь его внешний облик, стиль поведения. Он источал уверенность и доброжелательность.

— Я рад тебя видеть, — сказал он.

Интуиция подсказала ей, что он говорит правду.

— Я тоже, — проговорила она в ответ.

— А знаешь, — его взгляд стал задумчивым и немного печальным, — я ведь ухаживал тогда за тобой вовсе не потому, что твой папочка был владельцем фирмы.

— А почему? — уточнила она. Не сочтя нужным сообщать, что её отец по-прежнему возглавляет собственную фирму.

— Потому что ты мне очень нравилась. Я сильно переживал, когда ты дала мне от ворот поворот.

— Правда?

Он кивнул.

— Ты женат?

— Нет. А ты замужем?

— Тоже нет.

— Так, может быть, нам стоит всё начать сначала? — спросил он.

— Или продолжить, — улыбнулась она ему ласково. И тут Алина вспомнила о своём обещании быть счастливой. Теперь-то она выполнит его наверняка.

Счастливая гавань

Глава 1

Тёплая лунная ночь. Самое начало июня. То самое волшебное время, когда край плаща ушедшего мая ещё не скрылся за поворотом, а июнь едва успел поставить ногу на порог и замер на миг, охватывая взглядом оставленное ему на тридцать дней наследство брата.

Нежное кипение цветущих садов сливалось с прохладой лунного сияния, всё вокруг казалось ароматной пеной на поверхности опьяняющего напитка под названием — предлетье.

Всё это блаженство и красота лились через край. Где-то совсем рядом пели разом два соловья, точно соревнуясь друг с другом.

Две миловидные женщины бальзаковского возраста сидели на террасе дачного домика и наслаждались выпавшим на их долю счастьем.

Да, они обе были счастливы, им совсем не хотелось спать в эту чудесную ночь.

Иван Алексеевич Бунин в своей книге «Освобождение Толстого» написал, что Лев Николаевич в частном разговоре с ним сказал: «Счастья в жизни нет, есть только зарницы его — цените их, живите ими».

Кто ж станет спорить с гением…

Разве только тот, кому ближе слова о счастье, сказанные Феликсом Эдмундовичем Дзержинским: «Счастье — это не жизнь без забот и печалей, счастье — это состояние души».

Правы, наверное, оба. Так или иначе, обе женщины были просто счастливы.

— Как хорошо, — выдохнула Наталья.

— И не говори! — поддержала подругу Татьяна. — Просто благодать! — И тут же добавила с лёгким укором: — А ты ещё не хотела ехать со мной на дачу.

— Не хотела мужа одного оставлять, — призналась Наталья.

— Всего-то на одну ночь.

— Ну…

— Тем более, он у тебя не один, — с капелькой иронии в голосе проговорила Татьяна.

— А с кем? — лениво поинтересовалась Наталья.

— С котом! — ответила Татьяна.

И обе женщины рассмеялись.

— Тань, — обратилась Наталья.

— Чего?

— Мне кажется, что в июне замуж выходить не стоит.

— Это ещё почему? — искренне удивилась Татьяна.

— В июне ночи короткие!

— И что из этого? — не поняла Татьяна.

— Брачная ночь пролетит как одно мгновение! Прочувствовать ничего не успеешь, — с сожалением вздохнула Наталья.

— Вот ты о чём, — рассмеялась Татьяна, — так теперь у всех молодых первая брачная ночь случается задолго до наступления свадьбы.

— Вообще-то, ты права, — согласилась Наталья, — но всё-таки…

— Ната, а в каком платье ты выходила замуж?

— В смысле, в каком? — не поняла Наталья. — В белом. А ты?

— Я тоже в белом, — глаза Татьяны затуманились, — у меня было такое пышное платье, — она сделала плавный взмах обеими руками, — что, когда подул ветер, юбка не поднялась, но наполнилась ветром, как парус! И мне казалось, что я плыву над поверхностью земли, как корабль по волнам.

— Нет, — покачала головой Наталья, — у меня было длинное, но довольно узкое платье. Закройщица скроила его по модели из французского журнала. Оно казалось мне тогда таким необычным, — Наталья прикрыла глаза, точно переживая заново незабываемые моменты далёкой юности. — В юбку были вставлены настоящие кружева из белых плотных нитей, — вдруг она, вспомнив что-то, взмахнула ресницами и сказала: — А пышное платье было у моей свидетельницы. Знаешь, такое розовое-розовое! И она точно плыла в нём. Только не как корабль в море, а как облако по небу, окрашенное утренней зарёй.

— А я не помню, в каком платье была моя свидетельница, — поскучнела Татьяна.

— Почему?

— Не помню и всё! Теперь это вообще не важно.

— Что не важно? — не поняла Наталья.

— Во что одеты свидетельницы. Так как свидетелей теперь вообще не существует.

— Как это не существует? — не поверила Наталья.

— Их отменили ещё в 1991 году.

— Не может быть!

— Может.

— Как жаль! — с искренним сожалением вырвалось у Натальи.

Татьяна пожала плечами, давая понять, что её это нисколько не волнует.

— Думаю, — продолжала упорствовать Наталья, — если даже они теперь и не расписываются в качестве свидетелей, то всё равно на свадьбе присутствуют! Ведь такая красивая традиция!

Татьяна ничего не ответила, только снова молча пожала плечами. По опыту она знала, что спорить с Натальей себе дороже. Именно поэтому плавно перевела разговор со свадеб на фруктовые деревья.

— Ната, ты заметила, как дружно цвели в этом году яблони?

— Заметила, — отозвалась она.

— И груш тоже, скорее всего, уродится много.

— Здорово, — согласилась Наталья, — я люблю груши.

— Кто ж их не любит, — усмехнулась Татьяна.

— Бывают такие личности, — вспомнив о ком-то из своих знакомых, отозвалась Наталья.

— На моём пути, к счастью, такие чудики не встречались, — тихо рассмеялась Татьяна. А потом, сделав серьёзное, даже суровое лицо, заявила непререкаемым тоном: — Готовься варить варенье!

Татьяна знала, что подруга не любит заниматься заготовками, поэтому быстро добавила:

— Отговорки и возражения не принимаются! — она пристукнула по столешнице чайного столика своим упругим кулачком и покосилась на Наталью.

Та вместо ответа только рассмеялась.

«Опять варку варенья на мужа переложит, — подумала про себя Татьяна, — хотя у её Алекса варенье получается — пальчики оближешь».

— Тата, — услышала 7’атьяна голос подруги, — у меня что-то глаза слипаться начали. Мне кажется, что скоро светать начнёт. Давай немножко поспим на дорожку.

— Давай, — согласилась Татьяна, хотя спать ей совсем не хотелось. Да и спать особо было некогда, вот-вот утренняя зорька займётся, уже и птицы, ненадолго притихшие, снова пробуют голоса, распеваются, готовясь песнями рассвет встретить. Татьяна оглянулась, но подруги уже не было на террасе. «Наверное, прикорнула на старом скрипучем диване, оставшемся ещё от тётки». Заменить его у Татьяны руки не доходили, точнее сказать, не поднимались. Пока старый диван стоял в доме, Татьяне казалось, что и тётка где-то поблизости, на грядке с огурцами возится или розы из своей допотопной лейки поливает.

Подругу Татьяна и впрямь застала на диване в маленьком зале, который тётя когда-то гордо гостиной величала.

Наталья лежала, подложив под голову обе руки. На губах её блуждала улыбка, такая же загадочная, как лунный свет.

«Наверное, ей снится муж, — подумала Татьяна, — небось гуляет с ним под ручку но берегу реки или на качелях качается». А Татьяне если и снился какой-нибудь водоём, то непременно море. Тёплое море с зеленоватыми волнами, окаймлёнными жемчужной пеной. Она даже наяву часто слышала, как волны набегают на берег и, медленно шурша галькой, пятятся обратно. И ещё она чуяла залах моря! Запах водорослей и ещё чего-то непонятного, но такого желанного.

— Море, — вздохнула Татьяна, подняла с пола клетчатый плед, который Наталья, засыпая, спихнула с дивана. Она укрыла подругу пледом и ушла в угловую комнатку. Кровать разбирать не стала, легла поверх покрывала, решила слушать соловьёв, но, сама не заметив, заснула. Спала и видела во сне море. Проснулась она от шёпота… Нет, не волн.

Татьяна открыла глаза и прямо перед собой увидела лицо Натальи. Подруга сидела на корточках и шептала:

— Вставай, Таточка, на электричку опоздаем.

— Не опоздаем, — ответила Татьяна, спуская ноги с кровати. — Ты давно проснулась? — спросила она подругу.

— Нет, только что, — ответила Наталья, — но чайник уже успела поставить. Давай попьём чай с клубникой и поедем.

— Клубника ещё не поспела.

— А в теплице? — с надеждой уточнила Наталья.

— Ив теплице тоже, — Татьяна невольно улыбнулась, глядя на капризно поджатые губы подруги. «Как она сейчас похожа на ребёнка. Наверное, за это и любит её Алекс».

Чай попили с ванильными сухарями.

Татьяна подумала, что они проспали не более двух с половиной часов. Раненько разбудила её подруженька. Солнце только начинало подниматься. Делать нечего, не ложиться же после чая снова спать. Татьяна была не против пожить на даче несколько дней. Однако Наталья рвалась в город. А одной на даче Татьяне оставаться не хотелось. Тем более, ближние дома пустовали. Только за три дома от неё жил дед Ефим со своим горластым петухом Тишей. Судя по всему, Тишей свою птицу дед назвал в шутку, так как тишины от него не было ни днем, ни ночью.

Дальше на этой улице жила тётя Дуня, Авдотья Павловна Качалова. У неё, кроме пса Полкана, был курятник, в котором находилось не менее пятнадцати хохлаток. Соседи со всей улицы летом ходили к ней за яйцами. Но вот петуха в хозяйстве Авдотьи Павловны не было. Так что, может быть, неугомонный Тиша и беспокоился из-за того, что желал стать падишахом бесхозного гарема. Однако ни хозяин петуха дед Ефим, ни владелица курятника баба Дуня постоянно повторяемым просьбам петуха внимать не хотели. Делали они это, возможно, без злого умысла, просто не научили их в детстве петушиному языку. Такая вот незадача.

Остальные соседи на свои дачи переезжали обычно в конце июня, кто на постоянное проживание до начала осени, а кто наездами по выходным дням и отпускам, на всякие пикники и шашлыки.

Такая вот дачная история.

Наталья, видя нежелание подруги уезжать в город, спросила:

— Таточка, может, останешься?

— Одна? — удивилась Татьяна.

И подруга расслышала в её голосе тщательно скрываемую обиду.

— Не сердись, — попросила Наталья. — Я правда не могу остаться.

— С чего ты взяла, что я сержусь? Лучше поторапливайся. Если уж решили ехать, то нечего нюни распускать.

— И то верно, — улыбнулась Наталья.

Подруги вышли за насквозь просвечивающуюся решетчатую калитку, и Татьяна, встав на цыпочки, перекинула руку через верх калитки и опустила щеколду с той стороны.

— Живём как при коммунизме, — пошутила Наталья, — никаких замков.

— Было бы что запирать, — отозвалась Татьяна, — кому надо, тот и через забор перелезет. Жалко, конечно, если клубнику, толком ещё и не созревшую, в теплице соберут.

— Теплица-то у тебя закрыта.

— Ага. Замок на честном слове держится. Раньше-то, при тётке, здесь многие соседи жили с ранней весны до поздней осени.

— Так холодно же!

— Не скажи, почти в каждом доме печурка была.

— Тогда да, — согласилась Наталья.

— И народ в ту пору общительный был, дружный. Коллектив, одним словом. Это уже позже перетащили с Запада: «Мой дом — моя крепость». Вот и сидят каждый в своём закутке. И кому от этого легче стало?

— Западу, — обронила Наталья то ли в шутку, то ли всерьёз.

— Только разве, — отозвалась Татьяна серьёзно.

Подруги надолго замолчали. Так молча и дошли до станции, где сели на первую электричку. Поначалу любовались проплывающими мимо окон зелёными пейзажами, а потом закемарили.

В город подруги вернулись, когда утро только начинало перетекать в день. Если точнее, то до полудня оставалось ещё более двух с половиной часов. Оказавшись в своём подъезде, Татьяна и Наталья, не сговариваясь, разошлись по своим квартирам. И обе чуть ли не до трёх часов дня проспали после долгого вечера накануне и бессонной ночи, проведённых на свежем дачном воздухе в, казалось бы, заколдованном предлетнем саду. Как чудесно время от времени верить в эту, пусть и призрачную, силу и возможность волшебства. И неважно, волшебство это искусства, природы или любви.

Глава 2

Проснувшись, Татьяна почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Она переделала все те немногочисленные дела, что накопились за время её отсутствия. Запустила стиральную машинку, намыла до блеска полы. Оглядела свою уютную квартиру, которая и стала такой благодаря её трудолюбию и дизайнерской фантазии. Татьяна осталась довольна, нигде ни пылинки, всё буквально дышит чистотой. Наталья время от времени шутила:

— Вот есть охотники за привидениями, а ты охотница за пылью. И чего тебе сделала бедная пыль, — смеялась подруга, — лежит себе тихо, никому не мешает. Так нет же! Тебе обязательно нужно её извести!

— Я люблю, когда вокруг чисто, — без тени улыбки отвечала Татьяна. — В чистой квартире мне и дышится легко, и на душе наступает умиротворение.

— А как же «Вечный бой! Покой нам только снится»?

— Это у Александра Блока вечный бой и нет покоя. А у меня всё хорошо.

— Ты большая молодец, — вполне искренне отвечала Наталья.

Молодец-то она, конечно, молодец — Татьяна соглашалась мысленно с подругой. Но, с тех пор как дочка Олеся уехала вместе со своим молодым человеком учиться в Питер, она осталась одна в большой сталинке, доставшейся в наследство от тётки.

Вот и теперь, сидя на кухне с высокими потолками и попивая только что сваренный кофе, Татьяна заскучала.

— Позвоню-ка я Наталье, — решила она, — авось её Алекса дома ещё нет и подруга тоже скучает.

Однако, судя по голосу, которым та отозвалась на её звонок, либо Алекс был дома, либо подруга бродит в роще вдохновения в компании Аполлона и всех его муз, иными словами, работает.

— Тата, ты чего? — спросила Наталья слегка отстранённо.

— Решила позвонить тебе, узнать, не скучаешь ли.

— Броде нет, — лениво ответила Наталья.

— А я вот квартиру прибрала, полы вымыла, бельё выстирала, сама вымылась и довольная кофе пью.

— Не поздно ли для кофе? — спросила Наталья и, судя по всему, сладко зевнула,

— И это говорит мне творческая натура, — засмеялась Татьяна, — ты там спишь на ходу?

— Не совсем, я всё ещё не могу проснуться.

— Видишь, как полезен дачный воздух! — вдохновилась Татьяна.

— Скорее, чувствую, — рассмеялась в ответ Наталья.

Татьяна догадалась, что растормошила всё-таки подругу своим звонком. Поэтому, чтобы не упустить представившуюся возможность, предложила:

— Ната, может, нам снова поехать на дачу? Ведь там так здорово!

Наталья, к большому разочарованию Татьяны, нехотя отказалась, сославшись на то, что не хочет оставлять мужа в городе одного.

— Давай возьмём его с собой, — пригласила Татьяна, не раздумывая ни минуты, — ему тоже полезно пожить на свежем воздухе.

— Полезно-то полезно, — ответила Наталья. — Но он сейчас не может, заказ. Пропадает с утра до вечера в мастерской. Хорошо, если ночевать домой приходит.

Татьяна подумала и сказала:

— Ладно, подождём, пока твой муж дорисует портреты всех отцов города. А пока ты к нему в мастерскую ходи ночевать.

Подруга беззаботно рассмеялась и ответила, что ей лучше спится в собственной спальне.

— Конечно, ты ведь всё равно не одна спишь, — Татьяна имела в виду огромного дымчатого кота Маркиза. Именно он занимал треть широченной супружеской кровати, имея привычку разваливаться поперёк. Кот чувствовал себя в доме главным.

Наталья оценила намёк подруги и посоветовала:

— Ты тоже заведи себе кого-нибудь пушистого и ласкового.

— Непременно заведу, — необдуманно пообещала Татьяна, хотя на самом деле не собиралась. «Заведёшь эту четырёхлапую живность, — думала она, — а он тут же вообразит себя царём природы и начнёт помыкать тобой, как подданной его величества. Нет уж. Хочу остаться хозяйкой в своём доме. Если и заводить кого-то, то собаку. Пёс, по крайней мере, на шею не сядет. Как там сказал французский художник первой половины XIX века Никола — Туссен Шарле: «Лучшее, что есть у человека, — это собака». Вот придёт время, решу я окончательно переехать жить на дачу, тогда и заведу собаку. А всяких там Маркизов пусть ублажают другие».

Пока Татьяна занималась мысленной философией, решая, что лучше для человека, кошка или собака, за окном потемнело, и она решила лечь спать.

Но, увы, минута проходила за минутой, а сон не шёл к ней. «Дожила, — рассердилась Татьяна, — даже Морфей отказывает мне в своих объятиях. Наталье хорошо, — думала она, ворочаясь с боку на бок, — они с мужем одно целое, живут душа в душу и в ус своего кота не дуют. Он — хорошо зарабатывающий художник-портретист, пишущий при этом для души пейзажи, но, кажется, именно они его и прославят. Лёгкие, манящие, завораживающие, а не эти парадные портреты, выходящие из-под его кисти и обеспечивающие супругам безбедную жизнь».

Наталья живёт за мужем, как за каменной стеной. Она поэтесса. Пишет стихи, многие из которых положены на музыку и исполняются популярными артистами.

Сама Наталья виртуозно играет на рояле, но музыку не пишет и романсов на свои стихи не поёт. Любит слушать их в исполнении других.

Татьяна не завидовала подруге, тем более не осуждала её. Хотя и была уверена, что подруга за всю жизнь ничего, тяжелее шариковой ручки, не поднимала. «Хотя нет, — остужала свой пыл Татьяна, — она же своего кота постоянно на руках таскает. А это пушистое самоуверенное создание весит семь килограммов». Татьяна из любопытства сама его взвесила, а кот, рассердившись за подобное беспардонное обращение, стукнул её лапой по руке. Хорошо ещё, что когти не выпустил.

Наталья только смеялась, и её зелёные глаза переливались при этом всеми оттенками изумруда. Может быть, именно за этот лёгкий смех и сияние глаз Наталью любят мужчины.

Да что там мужчины. Разве она сама не тянется к ней? А всё почему? Потому что с Натальей легко и спокойно. Она чем-то похожа на море в хорошую погоду. А море Татьяна, кажется, любила больше всего на свете.

Хотя нет, больше всего на свете она всё-таки любила свою дочь Олесю, которую растила одна и буквально выпестовала.

А когда-то, как теперь кажется, давным-давно, у неё не было Олеси. И с Натальей она не была знакома. И жила не в этом большом беспокойном мегаполисе, в благоустроенной сталинке на пятом этаже. А в затерянном на просторах русской равнины селе.

Сёл таких на Руси и сейчас видимо-невидимо. Село, в котором родилась Татьяна, до сих пор представлялось ей сущей безделицей, созданной непревзойдённым мастером — самой природой. Лежало оно точно в шкатулке, стенами которой были дубравы, леса лиственные да хвойные, днище выстлано зелёной травой-муравой да духмяным разнотравьем. Лежит на дне том и неширокий извилистый пояс тихой речки. Сам пояс голубой, по краям расшит бархатом камышей и тростника, чуть дальше россыпями колышутся звёзды ослепительно белых водяных лилий. Зима всю эту красоту прячет под мехом из чистейшего снега. А весна снова выставляет на обозрение красоту, пуще прежнего расцветающую под лучами апрельского солнца. А там и до щедрот мая рукой подать. Крышей для чудесной шкатулки служит само небо.

Село называлось Кружевное. Милое, тихое, красивое, оно на самом деле казалось кружевным. Трудно было поверить, что все эти наличники и узоры на калитках и воротах вырезаны какими-то другими инструментами, а не сплетены коклюшами или вывязаны крючком Марьи-искусницы. В былые времена в селе Кружевном мастериц всевозможных и мастеров и впрямь было видимо-невидимо. Да только времена те давно миновали…

Можно было подумать, что по доброй воле никто из такого села уезжать не захочет. Так бы, наверное, и было. Вот только мужского пола в этом селе осталось кот наплакал. А из холостых мужчин так вообще один дед Антип. Дед всем хорош. Мастер на все руки, на гармони играет, частушки поёт — в общем, первый парень на деревне. Восемь девок, один я. Только старый.

Пока Татьяна и её подружка Инна Проскурина были маленькими и бегали по деревне всё лето босиком, их эта проблема не касалась. Да и в школьные годы они не сразу разглядели, что мальчиков в школе раз-два и обчёлся. Да и тех завидными женихами назвать было трудно. Это в сказке пастух Лель нарасхват только потому, что собой хорош и на свирели играет так, что заслушаешься. В деревне же на это поведутся только коровы да козы.

Те парни, что не без способностей, давно запланировали уехать в города учиться. Вася Орлов в лётное училище собрался. А Коля Кораблёв — в мореходку.

Инна Проскурина, услышав про это, тихо вздохнула, а потом сказала:

— Ну и пусть катится! Скатертью дорожка.

Татьяна не сразу сообразила, чего это подруга на Николая взъелась. А потом до неё дошло, и она спросила:

— Инна, тебе Коля нравится?

— Вот ещё, — повела плечами подруга, — нужен мне этот бумажный кораблик! Я себе настоящего морского волка найду!

Именно так она сказала. «Сказала и сказала», — подумала Татьяна и забыла. Только одного она не учла, что Инна Проскурина слов на ветер не бросала с малолетства.

Став старшеклассницами, подруги, несмотря на то, что жили в селе, учёбу не запускали, наоборот, грызли гранит наук со всем старанием не только по учебникам, но и по тем книгам, что их сельская библиотека из города выписывала. Два года пролетели, они и не заметили. Школу обе окончили с медалями. Одна — с золотой, другая — с серебряной. После их получения Инна сказала Татьяне:

— Только кому здесь нужны наши медали. Разве что нашему деревенскому' Казанове на шею их повесить за то, что один всех сельских коз обслуживает. Вон сколько коз готовятся принести приплод, — фыркнула Инна.

— Не ругай его, — заступилась за козла Татьяна, — он хороший.

— Я и не говорю, что плохой, — отмахнулась Инна.

— Без него в селе как без рук, — продолжала гнуть свою линию Татьяна.

— Хотела бы я видеть эти руки, — засмеялась Инна.

— Да ну тебя, — отмахнулась Татьяна.

— Что мы с тобой всё о козле, будто тем других для разговора нет.

— И то верно, — согласилась подруга.

О чём они тогда ещё говорили, из памяти Татьяны стёрлось. Зато хорошо помнила тот вечер, когда они с Инкой Проскуриной после выпускного бала сидели на завалинке и думали каждая о своём, но в целом об одном и том же.

— Чего делать-то будем? — не выдержав, первой спросила Инна.

— Ума не приложу, — ответила Татьяна.

Вдруг, можно сказать, среди ясного неба молния изогнулась огненной змеёй и гром прогремел чуть ли не под ухом у девчонок. Однако зарево вспыхнуло далеко от них, за околицей.

— Кажись, в сухое дерево молния попала, — сказала Татьяна.

— Кажись, — лениво согласилась подруга.

И тут Инку озарило!

— Танюха! — воскликнула она так громко, что Татьяна подпрыгнула на месте.

— Ты чего так кричишь?

Проскурина посмотрела на подругу горящими глазами и предложила:

— А давай в Находку двинем!

— Город расположен на полуострове Трудный, — растерявшись от неожиданного предложения подруги, проявила Татьяна познания в географии.

— Разве трудности могут остановить таких отважных девчонок, как мы? — уточнила Инна.

— Допустим, что нет, — без особого энтузиазма ответила Татьяна и спросила: — Чего мы там потеряли?

— Глупая, — рассмеялась Инна, — я же тебя не в Потеряшкино зову, а в Находку!

— Ну и что?!

— В Находке не теряют, а находят, — ответила Инна и многозначительно подмигнула подруге.

— И чего мы там искать будем? — удивилась Татьяна.

— Не тормози! Женихов, конечно!

— Но там же только льды, тюлени и моряки.

— Вот! Моряки! Их-то нам как раз и надо!

— Ты ничего не путаешь?

— В смысле?

— Вроде они оттуда перебазировались, — неуверенно проговорила Татьяна, — ещё в прошлом веке.

— А ведь точно! — Инна хлопнула себя ладонью по лбу. — В Мурманск нам надо ехать, вот куда! — решительно заявила она. — Там моряков завались! И военных, и с торговых кораблей.

— Думаешь, они ждут нас с распростёртыми объятиями, — недоверчиво усмехнулась Татьяна.

— Ещё как ждут! — уверенно проговорила Инна. — Слыхала, что Иваново — город невест. Так вот Мурманск — город женихов! Я сама в газете в прошлом году читала.

— А что, — немного подумав, ответила Татьяна. — Там и вправду парней, наверное, больше, чем девушек.

— Не наверное, а точно! — воскликнула Инна. — Решено! Поехали!

— Поехали! — радостным эхом отозвалась загоревшаяся идеей подруги Татьяна.

На следующий день с утра пораньше обе девушки огорошили принятым решением свою ни о чём не подозревающую родню.

Бабушки вздыхали, деды кряхтели, отцы ругались, матери голосили. Но девчонок было не остановить. Они рванули за красивой жизнью без оглядки на прошлое. А селу Кружевному только и оставалось, что помахать им вслед кружевным своим платочком.

Каждая из подруг надеялась заполучить своего морского волка. И, в общем-то, заполучили обе.

Только Инна до сих пор живёт со своим Сергеем. Она верно ждала мужа двадцать пять лет на берегу. А теперь живёт в своём домике в Индии. В Мурманск они с мужем ездят в отпуск. Ностальгия по родине всё-таки даёт о себе знать, не оставляя душу до конца в покое.

Странным было то, что подруг не тянуло на малую родину. Может быть, дело в том, что село Кружевное осталось в их памяти настолько сказочным местом, что они боялись по возвращении разочароваться. Вот и берегли в дальнем уголке памяти воспоминание о местах своего детства, как их прабабки берегли аккуратно перевязанные ленточкой старые письма и открытки от дорогих им людей.

Оба сына Инны и Сергея тоже стали моряками. Подруга грезила о внуках, но сыновья жениться не спешили, видно, не нашли ту единственную, которая будет ждать их так же терпеливо, как мать ждала отца.

Татьяна же не выдержала испытания холодом, полярными ночами и долгой разлукой с мужем. А начиналось всё так красиво!

Глава 3

Инна и Татьяна, приехав в город, не стали сидеть сложа руки, сразу же устроились на работу, получили общежитие. От двух других девушек, живших в одной комнате с ними, они узнали, что по выходным в клубе проходят красочные дискотеки. И особенно там отжигают молодые моряки, когда ненадолго сходят с кораблей на берег.

Инна и Татьяна переглянулись, а соседки, приняв их переглядывание за опасение попасть в неприятную историю, стали наперебой уверять, что выходящего за рамки приличий в клубе не случается, просто вечера проходят с задорным весельем.

— А мужа в этом клубе можно себе найти? — напрямик спросила Инна.

— Конечно, — заверили девчонки, — многие из нашего общежития уже сыграли свадьбы и переехали на квартиры своих мужей.

— Вот и на вашем месте, — сказала одна из соседок, — чуть больше года жили Катя и Света. Одна из Калуги, другая из Рязани. Света вышла за мичмана, а Кате вообще повезло, — картинно облизнулась девушка, — отхватила себе старпома с торгового корабля, сразу же залетела и родила ему сына.

— И как теперь старпом? — весело спросила Инна.

— Отлично, — ответила соседка, — бороздит океаны и по возвращении осыпает жену и сына подарками.

— Я тоже хочу старпома, — мечтательно проговорила Инна.

— А я хочу шубу из американской норки, — неожиданно заявила Татьяна.

И все рассмеялись.

В клуб подруги договорились отправиться в ближайшее воскресенье. Решение это они воплотили в реальность, замечательно провели время, не забывая оглядываться по сторонам и забрасывать сети. Но в тот вечер их сети оказались пустыми, хотя танцевать их приглашали несколько раз. Однако серьёзные отношения не завязались.

То же самое произошло и в два последующих воскресенья.

— Это потому, что большие корабли ещё не пришли в порт, — утешала неунывающая Инна подругу. — Нам же не нужна всякая мелочь пузатая. Мы дождёмся крупной рыбы.

Инна оказалась права, не прошло и двух месяцев, как обе девушки в один вечер познакомились со своими сужеными. Инна — с Сергеем Боровиком. А Татьяна — с Евгением Самсоновым.

Так получилось, что обе пары сразу заметили друг друга. Сначала обменивались взглядами. Инна умело стреляла глазками, и немудрено, что попала в цель, то есть в сердце Сергея. Татьяна же больше отводила взгляд, а если и смотрела на приглянувшегося ей парня, то украдкой. Однако и её потупленные взгляды справились со своей задачей. И едва заиграла музыка, оба парня направились в их сторону. Сергей пригласил Инну, а Евгений — Татьяну.

Татьяна не слышала, что говорил Инне во время танца партнёр. Всё её внимание было приковано к собственному кавалеру.

— Как вас зовут, прекрасная незнакомка? — спросил он, приобнимая её за талию.

— Таня, — тихо ответила она, чувствуя, как из-под его ладони тепло растекается по всему телу. Второй рукой он уверенно держал её руку и умело вёл девушку в танце.

— Итак, она звалась Татьяной! — сказал он и улыбнулся.

Его улыбка придала ей смелости, и она промолвила в ответ:

— А вы, конечно же, Евгений.

— Точно/ Евгений, — снова улыбнулся он и спросил: — Как вы угадали?

— Не знаю, само собой получилось. А вы на самом деле Евгений? Или разыгрываете меня? — в её голосе прозвучало сомнение.

— Зачем же мне разыгрывать вас. Я на самом деле Евгений, только не Онегин. Следовательно, для Татьян, даже таких очаровательных, как вы, абсолютно не опасен.

«Это ещё как сказать», — подумала она про себя. А вслух спросила:

— Только для Татьян?

Он весело рассмеялся, а потом отметил:

— Какая вы красивая. И очень нежная.

Его комплименты приятно ласкали слух.

— Вы давно приехали? — уточнил он. — Я вас раньше здесь не видел.

— Не очень, — ответила она. — А вы часто бываете в этом клубе?

— Как сказать, — повёл он широкими плечами. А потом всё-таки признался: — Время от времени по выходным, когда наш корабль стоит в Мурманске.

— Вы скоро снова уедете? — наивно спросила она.

— Уйдём, — с улыбкой поправил он и добавил: — Не очень скоро. По крайней мере, время на то, чтобы узнать друг друга поближе, у нас есть.

И тут неожиданно для Татьяны он поднёс её руку к своим губам, перевернул ладонью вверх и поцеловал.

Она едва не споткнулась, так как ноги её запутались одна за другую.

Он вовремя подхватил её и придержал.

— Извините.

— Вы чего? — шёпотом спросила она.

— Не знаю, не смог удержаться.

— И часто вы так пугаете девушек? — смущённо рассмеялась почти пришедшая в себя Татьяна.

Он пристально посмотрел ей в глаза и сознался:

— В первый раз.

— В таком случае я не знаю, что вам сказать, — ответила Татьяна.

— А говорить пока ничего и не нужно. Хотите пирожное?

— Нет, — покачала она головой, — я бы лучше мороженое съела.

— Так холодно же…

— Что вы! У меня в груди всё горит! — вырвалось у Татьяны. Но она тут же прикусила нижнюю губу.

— Какое совпадение, — отозвался Евгений, — я чувствую то же самое. — Он взял её за руку и куда-то потащил.

— Мы куда? — растерялась Татьяна, едва поспевая за ним. Он ничего не ответил, но вскоре она и сама увидела, что привёл её в буфет. Усадив девушку за свободный столик, Евгений ненадолго отлучился и вернулся с двумя вазочками мороженого и двумя же бокалами.

— Это коктейли, — ответил он на её немой вопрос.

— Я не пью! — решительно проговорила Татьяна.

— Совсем? — сделал он вид, что удивился. — Как же вы обходитесь без жидкости?

Она не оценила его шутку.

— Я не пью алкоголь, тем более в компании с незнакомым мужчиной.

— Какой же я незнакомый! — удивился он.

— Я даже фамилии вашей не знаю.

— Фамилия моя Самсонов. Полностью Евгений Кириллович Самсонов.

— А я Татьяна Владимировна Царёва, — ответила она.

— Вот теперь мы с вами надёжно знакомы, остаётся только выпить на брудершафт, чтобы благополучно перейти на ты.

— Алкоголь я всё равно пить не буду, — твёрдо ответила Татьяна.

— Коктейль безалкогольный, — заверил он. — Если не верите, можете спросить в буфете.

Она поднялась и уже сделала не менее двух шагов в направлении буфета, как вдруг пришло в голову, что со своей подозрительностью выглядит в его глазах нелепо. К тому же закралась мысль, что, пока она ходит, он вполне может найти себе девушку посговорчивее. А чего уж тут лукавить, Евгений ей нравился. Она села на прежнее место и засмеялась:

— Простите.

— Ничего. Мне нравятся такие принципиальные девушки.

И они выпили на брудершафт. Коктейль и впрямь оказался безалкогольным, а такого вкусного мороженого, как в тот вечер, она никогда больше не ела, ни до, ни после. Хотя, конечно, ей это могло только показаться. И пусть коктейль был безалкогольным, но присутствие Евгения пьянило сильнее любого самого крепкого вина.

— Расскажите мне о себе, — попросил он.

Она зачем-то поведала ему о селе Кружевное, о своей подруге Инне и деревенском козле Казанове. Когда речь зашла о последнем, Евгений хохотал до слёз и приговаривал:

— Давненько я так не смеялся.

Евгений же рассказал, что он коренной северянин. Очень любит Мурманск, не согласится поменять его ни на какой другой город.

— Никогда? — удивлённо распахнула глаза Татьяна.

— Никогда!

— Но здесь же так холодно… — вырвалось у неё.

— Холодно зимой, а летом тепло. И природа красивая. Опять же море.

— Море, — повторила она отстранённо. В представлении Татьяны море может называться морем, только если оно тёплое. А тут прошу любить и жаловать море за полярным кругом. Да, город Мурманск расположен на скалистом восточном побережье Кольского залива Баренцева моря.

Ито, что порт благодаря тёплому Северо-Атлантическому течению являлся единственным незамерзающим портом за полярным кругом, не прибавляло оптимизма. Но она напоминала себе, что приехала сюда не для того чтобы купаться в море и плавать наперегонки с дельфинами, а чтобы удачно выйти замуж.

Евгений, считавший Мурманск лучшим городом на свете, на первых порах не замечал, что любимую девушку мало радуют красоты местной природы.

Как-то раз у Татьяны вырвалось:

— У вас тут только ели и сосны.

— Неправда, — с жаром возразил Евгений, — у нас ещё берёзы! А в городе, смотри, какие красивые лиственницы! — восклицал он.

— Лиственницы, — покорным эхом повторила она, вспоминая сказочную природу своего села.

— Опять же липы, — проговорил он. — Ты любишь липы?

— Люблю. Особенно, когда они цветут и источают медовый запах. Вокруг кружатся пчёлы. А потом будет мёд! — она даже глаза закрыла от предвкушения.

Евгений рассмеялся, глядя на неё и думая с нежностью: «Мой милый Вини-Пух».

Вслух он этого, конечно, не сказал. Вместо этого продолжил перечислять растущие в городе деревья:

— Тополя! Клёны! Весной у нас сирень цветёт и черёмуха.

— Не верю, — тихо вздохнула Татьяна.

— А ты поверь! — попросил он проникновенно и пообещал: — Я тебе весной подарю.

— Посмотрим, — поджимала она капризно свои девичьи соблазнительные губки.

И он потянулся к ним, как к магниту, своими горячими жадными губами.

— А сколько рябин! — вырывалось из его груди, когда приходилось на время выпускать её из объятий. — Там, где ты родилась, есть рябины?

— Конечно, есть, — чуть ли не с обидой отзывалась она. И немного успокоившись, поясняла: — Мы с девчонками из них бусы делали, нанизывали на ниточки вместо кораллов. Красиво получалось.

Он обнимал её и шептал, жарко целуя;

— Я тебе, Танюша, подарю бусы из настоящих кораллов.

— Правда? — задохнувшись в его объятиях, понарошку отбивалась она.

— Конечно, подарю! — обещал он.

Потом на самом деле подарил. Не обманул.

Татьяне всё равно не хватало солнца. Ведь, несмотря на то, что трава в Мурманске зеленела с мая по октябрь, полярная ночь длилась сорок два дня: со второго декабря по десятое января. А затем белые ночи обычно до 21 мая. После них наступало время полярного дня, когда на улице светло 24 часа в сутки.

Инна ко всему этому привыкла быстро, а у Татьяны никак не получалось.

Евгений ей не просто нравился, она в него влюбилась настолько сильно, насколько может быть сильной первая девичья влюблённость. В Кружевном ей влюбляться было не в кого. А здесь Евгений. На других она уже и не смотрела.

Со свадьбой молодые тянуть не стали. Поженились весной, когда в городе запахло черёмухой и сиренью.

Евгений не поскупился, чуть ли не всю комнату, в которой прошла их первая брачная ночь, усыпал черёмуховыми соцветьями. Веточки черёмухи стояли на прикроватной тумбочке, на подоконнике, и даже в большом кувшине на полу в изголовье кровати.

Татьяне тогда показалось, что она насквозь на всю жизнь пропиталась этим тонким волнующим ароматом нежности и чистоты.

Девушка гордилась тем, что Евгений — её первый мужчина, и свою невинность преподнесла ему как самый дорогой подарок именно в первую брачную ночь.

Воспитанная в затерянном среди лесов и полей селе, она и представить не могла, что может быть иначе.

Жених же, интуитивно чувствуя её душевное состояние, проявил терпение, не пошёл напролом, а дождался, когда невеста сама раскрылась перед ним полностью, томимая неосознанным желанием отдать себя и принять его.

Из села Кружевное пришло поздравление и небольшая сумма денег. На свадьбу родители не приехали, сославшись на здоровье и ограниченность в денежных средствах. Тем более домашнее хозяйство не позволяло им покинуть родной дом и отправиться на край света. Зато звали дочь и зятя приезжать к ним в гости летом. На этом родственная переписка приостановилась.

Глава 4

Через год в семье Самсоновых родилась дочь. Татьяна назвала её Олесей, муж не возражал. А вот свекровь была против. Она хотела назвать внучку Женечкой. И была бы она тогда Евгенией Евгеньевной.

Татьяна пожелание свекрови пропустила мимо ушей, а когда та проявила настойчивость, то не сдержалась и ответила:

— Родите себе дочку и называйте её как хотите.

Молодая женщина была уверена в своей правоте, ведь жизнь малышке подарила она. Не без помощи супруга, конечно, тем не менее, мужской вклад в продолжение рода человеческого Татьяна считала минимальным. Уход и воспитание девочки тоже полностью легли на её плечи. При чём тут вообще свекровь с её хотелками?

Мать Евгения думала иначе. Она не сомневалась, что имеет право оказывать влияние на судьбу наследников своего единственного сына. А уж Татьяне, по её мнению, вообще следовало бы молчать и каждый день благодарить судьбу за то, что она, приехав из глухой провинции, отхватила такого парня, как её Евгений. Она же вместо того, чтобы прислушаться к мнению матери мужа, во всём гнёт свою линию.

Вот и внучку, её кровиночку, не захотела Женечкой назвать.

Свекровь тогда ничего Татьяне не ответила, поджала губы и ушла в другую комнату.

Сыну же, не утерпев, выговорила:

— Ну и грубиянку же ты, Женя, в наш дом привёл.

Евгений заступился за жену:

— Мама, что ты цепляешься к Тане по пустякам.

— Какой же это пустяк, — возмутилась свекровь, — выбор имени для внучки. Женечка так красиво звучит!

— Женечка у тебя уже есть, — попробовал отшутиться сын, — а теперь будет Олеся. Красивое имя. Мне оно и самому нравится.

— Посмотрим, куда тебя заведёт твоя покладистость, — пробурчала мать себе под нос, надеясь, что сын её не услышит.

Евгений, конечно же, услышал и подумал: «Кто бы говорил. Сама в доме всем заправляет. Отцу только в редких случаях предоставляется возможность своё слово вставить». Номинальный глава семьи Самсоновых на самом деле практически всегда держал сторону супруги и старался лишний раз ей не перечить.

В общем, отношения со свёкром и особенно со свекровью у Татьяны не сложились с самого начала. Молодая женщина не хотела подстраиваться под уклад жизни, сложившийся в доме Самсоновых. А родители мужа считали, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. И раз Татьяна пришла в их дом, то должна уважать заведённые в нём порядки.

Евгений, как и многие другие на его месте, оказался между двух огней. Спасало его то, что дома он бывал редко и недолго.

Шло время. У Татьяны появилась красивая пушистая шубка из песца. Хотя она и продолжала мечтать об американской норке.

Татьяна, если и не полюбила заполярный город, то освоилась быстро, планировала прожить в нём долго и счастливо.

Со временем она, конечно, надеялась уговорить Женю перебраться в более тёплые края. Но случится это не раньше, чем муж уйдёт в отставку. А до этого ещё дожить нужно.

Татьяне всегда хотелось жить хорошо, поэтому она, не посоветовавшись не только со свекровью, но и с мужем, которого, впрочем, в это время не было на берегу, перешла на работу в порт и стала больше зарабатывать. Это подняло её самооценку как в собственных глазах, так и в глазах окружающих. Только не свекрови. Та, узнав о новом месте снохи, нахмурилась и спросила:

— Чего тебе на прежней работе не хватало?

— Денег, — честно ответила Татьяна, — и престижа. — Про престиж она специально загнула, с целью хоть немного насолить постоянно лезущей не в своё дело свекрови.

Та сразу же отреагировала:

— Неужели тебя муж не обеспечивает? Вон и шубу купил! — проговорила она с нескрываемым укором в голосе.

— Из песца, а я хочу из американской норки, — не осталась в долгу Татьяна. Хотя к тому времени мечта о шубе из норки утратила свою актуальность. Зато свекровь от этих слов так и закипела вся, как чайник, переполненный бурлящим кипятком. Того и гляди, шипеть начнёт. Но нет, сдержалась. Хлопнула дверью и ушла. Понесла очередную порцию обиды в копилку жалоб помещать, чтобы потом всё накопленное вывалить на голову вернувшемуся на берег сыну.

На этот раз полностью выговориться свекрови помешало решение сына на десять дней отвезти семью в Ялту на тёплое Чёрное море, о котором Татьяна грезила по ночам. Евгений догадывался об этом, поэтому решил порадовать жену. Так оно и вышло, радости Татьяны не было предела, она буквально визжала, предвкушая пусть и короткое, но всё же путешествие в тёплые края. Олеся, видя, что мама радуется, прыгала от восторга рядом с ней. Вот только время поездки пролетело как один день. Олесе больше всего понравилась «Поляна сказок», и Татьяна, приобняв дочку, наслаждаясь теплом родного человечка, сказала:

— Олесечка, я бы с удовольствием осталась на этой «Поляне сказок» вместе с тобой навсегда.

— А папа? — спросила девочка и поглядела своими ясными голубыми глазками в сторону Евгения.

— Папа не может, — ответила вместо мужа Татьяна, — у него служба.

Олеся тихо и очень уж по-взрослому вздохнула, ни о чём больше не спросив, положила голову на плечо матери.

Семья вернулась в Мурманск. Евгений снова взошёл на борт корабля, унёсшего его из родного порта. А Татьяна вместе с дочкой осталась на берегу.

Молодая женщина не сразу заметила, что кольцо отчуждения, в которое её чуть ли не с самого начала пыталась загнать свекровь, становится теснее за счёт того, что уменьшилось общение с дочкой. Почти всё время вне детского садика Олеся проводила с бабушкой и дедушкой.

Татьяна к этому времени поступила на заочное отделение в вуз. Её подруга Инна уже училась там, поступив годом раньше. Собственно, именно Инна уговорила Татьяну не тянуть время. Татьяна была рада, что прислушалась к совету подруги. Инна была всё такой же неунывающей и полной энергии. «Оно и понятно, — думала Татьяна. — Подруге никто не мотает нервы, у неё под боком нет свекрови и свёкра». Родители её мужа жили в Смоленске. Молодые виделись с ними редко. Правда, когда сыновья Боровиков подросли, Инна стала отвозить их на лето к родителям мужа.

Почему не везла к своим в замечательное село Кружевное, неизвестно.

Виделись подруги теперь не так часто, как хотелось бы. У обеих семьи, работа, учёба. Свободного времени в обрез. Чаще созванивались, чем встречались.

Иной раз Татьяне хотелось поплакаться подруге в жилетку, но по мобильнику делать это неудобно. Так что Инна была почти не в курсе её семейного житья-бытья.

Однажды, когда Евгений ушёл в очередной раз в море, между свекровью и Татьяной разразился грандиозный скандал.

Начался он с какого-то пустяка, о котором обе женщины впоследствии и вспомнить не могли. Но при накопившихся друг на друга обидах хватило и крохотной искры, чтобы вспыхнул костёр. Слово за слово и дошло до того, что Татьяна среди ночи решила уйти из дома. Она не думала в ту минуту, куда отправится. А ведь мало того, что стояла полярная ночь, на часах к тому же было два часа ночи. Молодая женщина в порыве отчаяния покидала вещи дочери и свои в чемодан на колёсиках, пылившийся в кладовой с той самой памятной поездки в Ялту. Побежала в детскую, чтобы забрать ребёнка, но свекровь вцепилась в малышку с такой силой, что Татьяна побоялась навредить дочери. Олеся заливалась слезами, детский рёв стоял такой силы, что соседи начали стучать в стену. Свёкор вовремя вернулся домой из круглосуточного магазина, в который зачем-то ходил ночью. Он забрал ребёнка у жены.

Олеся успокоилась у него на руках и вскоре заснула. Молодая женщина сидела в своей комнате и плакала. А пожилая, допивая на кухне второй стакан с валерьяновыми каплями, сжимала кулаки и всё грозила неведомо кому, повторяя в который раз:

— Ну, погоди!

На следующий день Татьяна сняла квартиру и забрала ребёнка. Свекрови, попытавшейся ей воспрепятствовать, пригрозила, что вызовет полицию. Та, не желая вредить карьере любимого сына, отступила. Только кричала вслед Татьяне, пока та спускалась по лестнице.

Татьяна могла бы многое ответить ей, но она сцепила покрепче зубы и молчала. Сделала она это не потому, что хотела пощадить нервы свекрови, просто инстинктивно почувствовала, что ответной бранью испугает и без того перепуганного ребёнка. Олеська, вцепившись в руку матери, семенила рядом с ней, притихшая и нахохлившаяся, как птенец, вытащенный в непогоду из тёплого гнезда.

— Не бойся, доченька, — ласково проговорила Татьяна, — на новой квартире тебе понравится.

— Там не будет бабушки и дедушки.

— Верно, но так надо.

Девочка кивнула и ещё крепче ухватилась за руку матери.

Возле подъезда их уже поджидало такси. Оказавшись в салоне автомобиля, Олеся немного успокоилась и перестала дрожать всем телом.

Квартира, которую сняла Татьяна, и впрямь была уютной и хорошо обставленной. Выбирая её, молодая женщина постаралась, чтобы она хотя бы немного напоминала квартиру родителей мужа. Хотела, чтобы дочь не сильно почувствовала разницу и как можно безболезненнее приняла новое место их жительства.

Неожиданно, но Олеся не капризничала и даже не заплакала, когда она на следующее утро отвела её в другой садик. Только спросила:

— Так надо?

Татьяна, боясь разреветься, молча кивнула и уткнулась губами в макушку дочери.

К счастью, группа в детском саду дружелюбно приняла новенькую. За это, как догадалась Татьяна, она должна сказать большое спасибо молоденькой воспитательнице, которую ей хоть и коротко, но пришлось посвятить в причину столь срочного перевода ребенка из одного садика в другой.

Повезло женщине и с коллегами, все её поддерживали. Если кто-то и осуждал, то внешне это никак не проявлялось.

Когда муж вернулся из похода и позвонил, Татьяна сообщила ему адрес съемной квартиры. Приехал Евгений довольно быстро, но был взвинченным, видно, мать уже успела хорошо накрутить его. Да и сам факт, что, сойдя на берег, он должен был очутиться не в привычной домашней обстановке, в родной с детских лет квартире, а на чужой территории, но мог радовать. Татьяна понимала мужа и была готова к неприятию и даже осуждению ее поступка. Ведь, сняв жилье, она приняла решение не только за себя, Олеську, но и за него, даже не поставив об этом заранее в известность. Но что сделано, то сделано. Именно так думала Татьяна.

Евгений придерживался иного мнения. Не оправдывая мать, даже возлагая на неё определенную часть вины за бегство супруги и ребёнка, он был настроен вернуть жизнь в прежнюю колею, которая его устраивала. Едва переступив порог, он велел Татьяне:

— Собирай ребенка и собирайся сама.

— Куда я зачем? — не двигаясь с места, спросила Татьяна печально.

— Мы едем домой! — голос мужа прозвучал непререкаемо.

— Пока мой дом здесь, — ответила она.

— Что значит пока? До каких пор? — повысил он голос.

— До тех самых, тюка тебе не дадут квартиру, — парировала она, перейдя в наступление.

— Чем тебе не нравится квартира моих родителей? — брови мужа взлетели вверх, демонстрируя полное непонимание ее поступка, тот считал его, скорее всего, женским капризом. — Ты там жила на всём готовом! Можно сказать, как сыр в маете каталась!

— Квартира твоих родителей не нравится мне тем, что она не моя! Это, во-первых! — выдала Татьяна все, что накипело у нее на душе за годы совместной жизни именно с его родителями, а не с ним. — А во-вторых, после первого моего появления там постоянно дают понять, что я никто! Звать меня никак! И место мое у порога!

— Ты сама слышишь себя? — спросил муж.

— Я прекрасно слышу и тебя, и себя! И других! А вот ты никогда не хотел меня слышать!

— Это перебор, знаешь ли! — Евгении пулей вылетел из комнаты, вскоре Татьяна услышала, как дверь с грохотом захлопнулась за ним.

Снова он появился через два дня. Отношения выяснять не стал. Просто поставил на пол свой чемодан.

Татьяна молча разложила небольшом запас его вещей по местам, на которых им положено было лежать. Теперь в квартире запахло мужчиной, а значит, семья снова была полной. Казалось бы, можно вздохнуть облегченно. О родителях Евгений не упоминал, много времени уделял дочери. Даже из садика на несколько дней ее отпросил, водил на представления в кукольный театр, гулял с ней, занимался рисованием, играл.

Все обеды, которые Татьяна оставляла для дочери и мужа, уходя на работу, были съедены. И всё-таки она догадывалась, что он водил Олесю к бабушке и дедушке. Чтобы лишний раз не травмировать ребёнка, не задавала наводящих вопросов. Ей и так всё было ясно. С мужем о своих подозрениях тоже не заговаривала, думая о том, имеется ли у нее право запрещать ему видеться с родителями, а Олесе — с бабушкой и дедушкой. Придя к выводу, что права такого у нее нет. Татьяна поглубже запрятала свою маленькую обиду и стала жить так, словно в их семье не было подковерных тайн. Она решила, что глупо омрачать ссорами и без того короткое время совместной семейной жизни.

Через месяц супруг снова отбыл. Татьяна и Олеся остались вдвоем.

Мурманск — город относительно небольшой. Всего-то около 270 тысяч жителей. И вопреки тому, что его называют городом женихов, женщин в нем проживает больше, чем мужчин. Выходит, что Инне и Татьяне просто повезло.

Время от времени Татьяна пересекалась со свекровью на улице или сталкивалась в магазине. Обе женщины отворачивались друг от друга и делали вид, что не знакомы.

Татьяна всякий раз благодарила судьбу, что в это время рядом с ней не было Олеси. Однако всё чаще приходила мысль, что случай не будет постоянно благосклонен к ней. К тому же Олеся вырастет. И что тогда? Рассудок подсказывал, что со свекровью надо помириться и поддерживать пусть не доверительные, но хотя бы ровные отношения. Родственной их связи через Олесю не отметить. Но разум разумом, а душа Татьяны была против. Она так и сформулировала свое отношение к свекрови — «меня от неё с души воротит».

Глава 5

Татьяна, поддерживая добрые отношения с коллегами, близко ни с кем не сошлась. Наверное, сама того не хотела. И это вполне объяснимо: мало хорошего и том, что на рабочем месте постоянно будет рядом человек, который многое знает о твоей личной жизни. Если близко общаешься с человеком вне работы, приглашаешь его домой, то он невольно узнает твои маленькие домашние секреты. Поэтому подругой Татьяна по-прежнему считала только Инну.

И тут неожиданно для себя она познакомилась в интернете с одной женщиной, Клавдией Ивановной Кравченко. У них нашлись общие интересы, хотя новая знакомая оказалась намного старше, годилась Татьяне в матери. Эта разница в возрасте, как ни странно, раскрепостила молодую женщину и сделала более откровенной. Незаметно для себя она понемногу начала делиться с Клавдией Ивановной своими маленькими женскими секретами, советовалась то по одному, то по другому вопросу. Дальше — больше. Татьяна рассказала, как приехала вместе с закадычной подругой из крохотного села в заполярный аортовый город в поисках надежного мужского плеча. И поначалу всё складывалось так, как она мечтала, её полюбил умный и красивый моряк, они поженились, и у них родилась чудесная дочка Олеся.

Кравченко по-доброму внимала откровениям, не проявляла чрезмерного любопытства, не пыталась выспросить у Татьяны больше, чем она хотела бы рассказать.

Через некоторое время Татьяна поделилась, что жизнь с моряком оказалась не такой уж радостной, как она представляла. Случилось это, скорее всего, из-за того, что у нее не сложились отношения с родителями мужа. Молодой женщине казалось, что они невзлюбили её с первого взгляда. Татьяна не вписывалась в образ идеальной жены для единственного сына, созданный воображением родителей.

Кравченко осторожно ответила, что так бывает.

В их общении наступила недолгая пауза. А потом Татьяна написала старшей подруге, каковой уже стала считать Клавдию Ивановну, что и в отношениях с мужем у них всё далеко не так гладко, как хотелось бы.

Клавдия Ивановна уточнила причину.

И Татьяна честно призналась, что не создана для долгой жизни в одиночестве на берегу.

Кравченко попыталась приободрить её, написала, что она далеко не так одинока, как ей кажется. Ведь у неё есть дочка, подруга Инна, коллеги, соседи.

Татьяна ответила, что это всё не то. Она отвыкает от мужа за время его отсутствия, и, когда корабль приходит в порт, а муж переступает порог их съемной квартиры, ей начинает казаться, что в доме появился посторонний.

— Как это посторонний? — удивилась Клавдия Ивановна. — Ведь он ваш муж, отец общего ребёнка.

— Всё это так, — согласилась Татьяна. — И разумом я это понимаю, а сердце мечется!

— Может быть, вы не любили своего мужа, когда выходили за него замуж? — спросила Кравченко осторожно.

— Кажется, любила, — неуверенно ответила Татьяна. — По крайнем мере, влюблена я была в него чуть ли не до беспамятства. Но уже после первых бесконечно долгих месяцев разлуки моё чувство к мужу начало слабеть. Потом начались постоянные распри со свекровью, и я часть своей обиды на нее стала переносить на Женю. Хотя и понимала, что он ни в чем не виноват. К тому же, в отличие от многих мужчин, почти всегда держал мою сторону и пытался обуздать материнские нападки на меня.

— И тем не менее… — обронила Клавдия Ивановна в следующем письме.

— Вы правы, — ответила Татьяна на её не до конца высказанный вопрос, — я всё больше и больше чувствую в муже чужого человека. Иногда со страхом ловлю себя на мысли, что втайне хочу, чтобы по возвращении в порт его корабля муж поехал к своим родителям. Понимаю, что я не справедлива к Жене. Осуждаю себя и ругаю. Но ничего не могу поделать со своими чувствами. В чём моя вина? — в отчаянии вырвалось у Татьяны.

— Разве только в том, — ответила Кравченко, — что поторопились с замужеством.

— И что же мне теперь делать? — Татьяна попыталась получить готовый ответ на терзающий её вопрос от более опытной старшей подруги.

Но та написала сдержанно:

— Решать это только вам самой.

Как раз в это время на берег в очередной раз сошёл Евгений. Переписка приостановилась. Татьяна сосредоточилась на привыкании к мужу. И в то же время мучительно осознавала, что только она притрётся немного, как ему снова на корабль.

И как только муж ушёл в плавание, Татьяна написала Кравченко, что единственная радость в её жизни — это дочка Олеся.

Рассказала и о том, что после окончания вуза так и не смогла найти занятие по душе. Хотя вроде бы и работа в порту её устраивает, особенно зарплата.

Клавдия Ивановна, переменив тему, принялась осторожно расспрашивать Татьяну о месте её рождения, о родителях и родственниках. Случилось это сразу после того, как женщины обменялись фотографиями.

Татьяна не хотела сначала писать, но всё-таки призналась, что родилась в селе Кружевное, коротко рассказала о родственниках. К её удивлению, Клавдия Ивановна попросила прислать фотографии её дедушек и бабушек. Татьяна растерялась, а потом призналась, что у неё нет их фотографий.

Тогда Клавдия Ивановна прислала ей фотографии своих родных, уточнив, не напоминает ли ей кто-то из них её родственников.

Татьяна внимательно просмотрела всё присланное, выбрала две фотографии и написала, что видела такие в старом сафьяновом альбоме своей бабушки.

В ходе дальнейшей переписки выяснилось, что Клавдия Ивановна приходится Татьяне четвероюродной тёткой по отцу. Как говорят в народе, седьмая вода на киселе, тем не менее это известие несказанно обрадовало молодую женщину. Татьяна попросила у Кравченко разрешение называть её тётей. И та с радостью разрешила.

— Теперь у меня есть племянница и внучка.

Татьяна уже знала из предыдущей переписки, что у Кравченко нет близких родственников, а в том городе, где она прожила почти всю свою жизнь, вообще нет родных. Хотя подруг и знакомых много, но все они уже далеко не молоды, обременены кто болезнями, кто внуками.

— И неизвестно, что лучше, — невесело шутила Клавдия Ивановна.

Привязанность женщин друг к другу усиливалась с каждым днём. Они давно не общались на сайте, обменивались электронными письмами и перезванивались по мобильной связи.

Может быть, всё это так и продолжалось бы, если бы однажды Татьяне не позвонил неизвестный абонент с незнакомого номера. Вернее, абонентка. Татьяна старалась избегать разговоров с незнакомыми людьми, а тут точно бес под руку толкнул, ответила на звонок.

— Лучше уйди с моего пути по-хорошему, — зло заявил ей женский голос из трубки.

— Вы кто? — скорее удивилась, чем испугалась Татьяна.

— Кто надо! — прошипели в ответ.

— Вы, наверное, ошиблись номером, — предположила Татьяна. Однако незнакомка разразилась потоком ругательств, заставивших женщину на время буквально утратить дар речи. Но она быстро пришла в себя, проговорив решительно: — Вам нужно не по этому номеру звонить, а в психушку, — быстро отключилась и заблокировала абонента. Некоторое время она сидела неподвижно. Потом подумала: «Не свекровь ли это таким образом сводит счёты?» Но голос из трубки совсем не был похож на голос свекрови. К тому же мать Евгения хоть и не любила сноху, навряд ли могла опуститься до такого низкого поступка. Всё-таки она вполне интеллигентная женщина с высшим педагогическим образованием. Неприятный звонок она решила выбросить из головы. И это удалось ей вполне успешно, скоро и думать забыла о хулиганке.

Спустя неделю та напомнила о себе. На этот раз она не бранилась и вела себя настолько адекватно, что Татьяна даже не сразу её узнала. Незнакомка, тяжело подышав в трубку, зачем-то представилась:

— Меня зовут Нина.

— И что? — спросила Татьяна, не собираясь называть себя.

— А то! — повысила голос особа. — Я от твоего мужа уже три аборта сделала.

— Да ну, — усмехнулась Татьяна, не поверив ни единому её слову.

Внутренний голос подсказывал отключиться, но она почему-то не сделала этого. Затаив дыхание, ждала, что же ещё скажет Нина.

— Женя любит меня, а не тебя!

— Что же он на тебе не женится, — усмехнувшись через силу, уточнила Татьяна, — а посылает на аборты?

— Это всё потому, что ты в него вцепилась. Да ещё и дочерью шантажируешь!

Неприятный холодок пробежал по коже Татьяны при мысли, что она о дочке знает. Набравшись мужества, проговорила в трубку:

— Женю я не держу. И если он тебя любит, пусть уходит.

— Ему нужен развод!

— Вот об этом ты с ним и поговори, а мне больше не звони. Иначе я в полицию обращусь, — пригрозила Татьяна, не особо надеясь напугать приставучую незнакомку. Как ни странно, угроза сработала. Нина больше не звонила.

Через месяц вернулся муж после полугодового отсутствия. За семейной трапезой Татьяна долго к нему приглядывалась, но заговорить о наболевшем не решалась, так как за столом вместе с ними сидела светящаяся от радости Олеся.

Заметив взгляды, которые на него бросала жена, Евгений улыбнулся:

— Соскучилась?

— Очень, — ответила она и подавила вздох.

Муж долго возился с дочерью, Татьяна готовила еду на завтра.

А потом решила лечь спать пораньше и, когда придёт муж, сделать вид, что она уже спит.

Не тут-то было. Уложив спать Олесю, Евгений лёг рядом с Татьяной и жадно протянул к ней руки.

— Не надо, — сказала она.

— Тань, ты чего? — недоумённо спросил супруг.

— Я-то ничего! — вырвалось у неё с обидой. — Жду тебя, как Пенелопа, на берегу, а ты там со всякими Цирцеями развлекаешься!

— С какими ещё Цирцеями?

— С теми, что мужиков в свиней превращают!

— Татьяна! Окстись! Что за бред ты несёшь? Ты вообще здорова?

— Я-то здорова! А вот ты! Здоров ли ты?

— Перестань орать! — прикрикнул на неё муж. — Олеську разбудишь.

— Не прикасайся ко мне! — проговорила она сердито.

— Не буду!

— Конечно, не будешь! У тебя есть к кому прикасаться! — не сдержалась Татьяна.

— И к кому же? Просвети, — глухо попросил супруг.

И она рассказала ему про звонки незнакомки, назвавшейся Ниной. Добавив всё то, что думает о нём самом и его похождениях.

И тут Евгений обронил фразу, которая, возможно, и сыграла роковую роль в развитии дальнейших событий:

— Мама-то была права.

— В чём была права твоя мама? — закричала Татьяна.

Он ничего не ответил, встал и ушёл ночевать на кухню.

Татьяна проплакала всю ночь.

Утром Евгений попытался объясниться, заявив, что знать не знает никакой Нины, напомнив, что он, вообще-то, был в море.

Не поверив ни единому слову мужа, Татьяна заявила, что у него была возможность завести роман с Ниной во время пребывания на берегу. Она же не следила за ним!

— Только этого не хватало! — вырвалось у него в сердцах. — Я же не спрашиваю, чем ты в моё отсутствие занимаешься,

— Ах, ты! — задохнулась Татьяна от гнева и больше ничего не сказала.

Муж, в свою очередь, замкнулся, то ли чувствуя свою вину, то ли обвиняя её в необоснованных подозрениях. Как ни странно, но ни он, ни она не стремились выяснить до конца, как обстоят дела на самом деле.

Возможно, никто из них не был виноват, и каждый просто не мог или не хотел переступить через свою гордость и ждал, когда другой сделает первый шаг к примирению. В итоге этот шаг так и не был сделан.

Татьяна уходила с утра на работу и старалась вернуться как можно позже, специально находя среди служебных обязанностей дела, которые нельзя отложить на завтра. Так она оправдывалась перед собой. Муж же ни о чём её не спрашивал. Всё свободное время проводил с дочерью и навещал родителей. В этом она не сомневалась.

Допоздна готовя еду на завтра, Татьяна прислушивалась к звуку работающего в комнате телевизора. Но чаще оттуда доносился голос мужа, читающего или рассказывающего дочери сказку. Потом он укладывал Олесю спать, приходил на кухню и демонстративно стелил себе постель на узком кухонном диванчике.

Татьяна так же демонстративно прибиралась, протирала пол и уходила спать в комнату.

Они даже толком не попрощались перед отплытием его корабля. Евгений сказал:

— Я завтра ухожу в море. В семь утра мне нужно быть в порту.

Она ответила равнодушно, словно постороннему:

— Счастливого пути.

Глава 6

Проснувшись на следующее утро, Татьяна почувствовала, что они с дочерью в квартире одни, и облегчённо вздохнула, словно получила долгожданную свободу.

Она встала с кровати, не утруждая себя поиском тапочек, босиком побежала на кухню. Пол в квартире был тёплым, так что ничем не рисковала.

Умываясь, через открытую дверь в ванной прислушивалась к закипающему звуку чайника, который напоминал ей мурлыканье большого серого кота на бабушкиной печи.

«Интересно, как они там», — промелькнула мысль и тотчас улетучилась.

Татьяна заглянула в детскую и тихо позвала:

— Олеся, солнышко, пора вставать.

— Угу, — отозвалась дочка и не пошевелилась.

Татьяна улыбнулась, подошла к кроватке, присела на самый краешек и, потормошив ребёнка, спросила, хорошо ли спалось.

— Выспалась, — ответила девочка, не открывая глаз, — просто мне нужно досмотреть один очень интересный сон. Одну минуточку, мамочка.

— Хорошо, досматривай, я подожду.

Татьяна была бесконечно благодарна судьбе, небесам за то, что они подарили ей такого чудесного ребёнка. Мужа Евгения она при этом почему-то всякий раз поблагодарить забывала.

Может, это происходило по невольной вине свекрови. Ведь стоило Татьяне подумать о муже, как тут же возникала тень его матери и стояла у неё над душой до тех пор, пока Татьяна, точно пыль со стекла, не стирала мысли об отце своего ребёнка. Она понимала, что это неправильно и несправедливо по отношению к мужу, но ничего поделать с собой не могла.

И если раньше, провожая мужа в поход, Татьяна начинала скучать чуть ли не с первой минуты разлуки, то потом это стало происходить всё реже. А с тех пор как съехала вместе с дочкой из квартиры родителей Евгения, её тоска совсем сошла на нет.

Через какое-то время начала смутно догадываться, что раньше её томила не печаль разлуки, а то, что в отсутствие мужа она находилась один на один с людьми, которые не любили её и которых не любила она. По всему выходило, что присутствие мужа служило защитой от их придирок, как зонтик служит от дождя. Обретя же свою, пусть и временную, крышу переспала нуждаться в защите мужа, ждала его возвращения всё меньше, пока желание видеть его и чувствовать рядом с собой не исчезло.

Обо всём Татьяна и написала откровенно своей дальней по крови, но такой близкой духовно родственнице Клавдии Ивановне.

Тётя не ответила. Татьяна забеспокоилась и, не выдержав, позвонила родственнице. На телефонный звонок та отозвалась слабым голосом и сообщила, что немного приболела.

— Простите, — испугалась Татьяна, — что я вас побеспокоила.

— Что ты, деточка, — ответила тётя, — в моём возрасте это бывает. Отлежусь немного и перезвоню тебе.

— Лучше напишите, — попросила Татьяна. Ей хотелось получить развёрнутый ответ на своё письмо. В телефонном разговоре всё происходит скомканно, некоторые мысли остаются невысказанными, часть из них просто теряется, другие же не произносятся но телефону, потому что написать их легче, чем высказать вслух.

Кравченко написала через неделю. Вроде бы прошло всего семь дней, но Татьяне они показались вечностью. Чего именно она ждала от письма тёти, женщина сама не знала. Может быть, понимания, сочувствия, доброго совета… Так или иначе, содержание тётиного письма превзошло все её неосознанные ожидания.

Клавдия Ивановна настолько прониклась, что позвала её к себе. Насовсем.

Казалось бы, тёткино предложение должно удивить Татьяну но не тут-то было. Не раздумывая ни минуты, она подала заявление об увольнении. Завершив все необходимые дела, подхватила дочь и, не дожидаясь, пока муж вернётся из плавания, рванула в среднерусский город на берегу Волги. К её не такому уж и большому удивлению, он оказался мегаполисом, превосходившим размеры Мурманска. Но это не отменило его уютности. Город на самом деле утопал в зелени.

Единственное, чего она опасалась — что дочке будет трудно привыкнуть к новому месту жительстве). Но Олесе город пришёлся по душе. Особенно понравилась Волга с её пляжами, усыпанными золотистым песком. И сама Татьяна как-то сразу прижилась на новом месте.

Когда Клавдия Ивановна, принявшая дальних родственниц с распростёртыми объятиями, через некоторое время спросила, не жалеет ли Татьяна о своём решении, та лишь покачала головой и ответила:

— Что сделано, то сделано.

У них с Олесей теперь была крыша над головой, которую они почему-то обе стали считать своей. Тётка одинокая, квартира большая. На работу Татьяна устроилась быстро. А ещё у Клавдии Ивановны была дача — шесть соток, которые получила ещё в молодости при советской власти и превратила в райский уголок. На участке был большой сад, маленький огород, цветник перед домиком, его Клавдия Ивановна поднимала три года, откладывая зимой деньги на летнее строительство.

Всё лето Олеся и Клавдия Ивановна, которую девочка сразу же стала звать бабушкой, жили на даче. Сама Татьяна приезжала на выходные и проводила с ними на природе отпуск. В те времена, как вспоминала потом, жить на даче было весело. Кругом дружелюбные соседи, не так далеко находился большой пруд. В нём дачники купались и ловили рыбу, из которой на берегу в большом котле варили уху и угощали всех желающих.

Позднее Татьяна поняла, что развесёлая жизнь дачного посёлка держалась на старом поколении. По мере того как оно уходило, таяло и веселье. Их дети продолжали приезжать летом в родительские гнёзда, возились на грядках, в выходные устраивали пикники, а вот внуки уже почти совсем не наведывались. Видно, разлетелись кто куда или предпочли дачной жизни пляжи, клубы и кафе.

Татьяна по мере сил старалась поддерживать дачное хозяйство на должном уровне, правда, в последнее время ей это не всегда удавалось. Машины у неё не было, а приезжать на электричке одной не очень-то хотелось.

То ли было дело, когда они отправлялись втроём — тётя, дочка и она сама. И даже когда она ехала на дачу в пятницу после работы в переполненном вагоне электрички, всё равно радовалась, предвкушая встречу с родными и двухдневный отдых вдали, как говорится, «от шума городского».

В жизни Татьяны в ту пору, как она считала, всё складывалось отлично. На работе её ценили, довольно быстро доросла до начальника отдела. С карьерным ростом увеличилась и зарплата. В квартире они сделали капитальный ремонт. Татьяна, правда, как тогда было модно, хотела сделать евроремонт — натяжные потолки и все такое. Но тётя заупрямилась.

— Вот умру, тогда делайте, что хотите. А дожить дайте по-старому, как я привыкла.

Однако против замены системы отопления, водоснабжения и электропроводки, к счастью, не возражала. Разрешила выбросить и старые советские шкафы, стол из кухни. Их заменил современный гарнитур с навесными шкафами, появился угловой диван. Кухня большая, поэтому Татьяна могла позволить себе такую роскошь.

Олеся пошла в школу. Училась девочка хорошо, ни матери, ни бабушке не приходилось её понукать. Было видно, что получает от процесса обучения удовольствие. Она вообще росла настолько беспроблемным ребёнком, что это можно было приравнять к чуду.

Знакомые, слегка завидуя Татьяне, говорили:

— Наверное, ты что-то очень хорошее сделала в прошлой жизни, если судьба подарила тебе такого замечательного ребёнка.

Она же в ответ только отшучивалась и смеялась.

Татьяна искренне радовалась всему, что происходило в её жизни. Вот только вторую половинку найти ей не удавалось. Может, потому что муж, потрясённый бегством жены и дочери, долго не отпускал, звал обратно, звонил, писал, что скучает, присылал подарки дочери и деньги на её содержание.

Татьяна принимала, всё честно тратила на Олесю, но возвращаться не хотела. Менять принятые решения не любила, тем более и сердце на этот раз было на стороне разума. Она всё сделала правильно. Пыталась поначалу донести до мужа, но он ничего не хотел слушать. Поэтому она замолчала и он перестал получать от неё даже короткие ответы.

Письма от мужа стали приходить реже, а потом и звонки прекратились. Только деньги по-прежнему поступали регулярно.

Иногда Татьяна вспоминала о возрасте. Время текло незаметно, как песок в песочных часах. Только часы можно перевернуть, и их поток возобновится. В реальной жизни договориться со временем так ни у кого и не получилось.

Татьяна погрустила и решила, что ничего не поделаешь, коль не хочет она на Север возвращаться, придётся оставить всё как есть…

Однако у судьбы всегда есть свои планы на каждого отдельного человека, и не важно, мужчина это или женщина.

Татьяна тяжело переживала уход из жизни тёти, единственного, как считала, близкого ей человека, кроме Олеси, конечно. Родители давно покинули этот мир, не успев состариться. И ушли они буквально друг за другом. Едва Татьяна вернулась домой после проводов отца, как от старшей сестры пришла телеграмма: «Таня, выезжай срочно, не стало мамы». Делать нечего, снова взяла билет на самолёт, а там автобусом до райцентра и на машине поджидавшего её зятя добралась до села Кружевное. Печаль её по возвращении в обжитую квартиру к дочери и тётке быстро отболела. Всё вошло в привычную колею — Олеся, тётя, работа, редкие посиделки с коллегами в кафе, летом дача и длинные зимние вечера за чтением в маленьком семейном кругу. Читали мать с дочерью вслух по очереди. А тётя вязала то спицами, то крючком, внимательно слушая своих девочек. Потом втроём обсуждали прочитанное, делились впечатлениями. Татьяне и Олесе казалось, что самые глубокие мысли высказывает именно Клавдия Ивановна. В эти мгновения разрумянившаяся от внутреннего волнения женщина выглядела особенно молодой.

А тете было в то время уже почти девяносто лет. Время от времени она хворала, но никогда ни на что не жаловалась. Вроде бы нахохлилась — ан нет, встрепенулась, снова бодра и весела. Татьяне казалось, что тётя будет жить вечно. И вдруг в одночасье её не стало. Она легла вечером спать, а утром не проснулась.

Татьяна была настолько подавлена и растеряна, что просто не знала, как жить дальше. На этот раз дочь оказалась мудрее; Олеся взяла платок, утёрла матери слёзы и сказала:

— Мама, так нельзя! Бабушка бы этого не одобрила!

— Бабушка? — переспросила Татьяна.

— Мне бабушка, тебе тётя, наша Клавочка Ивановна. Она теперь с ангелами на небе сидит на самом красивом облаке, смотрит на нас и укоризненно головой качает, приговаривая: «Ая-яй, девочки мои».

— На облаке? — удивилась Татьяна.

— Конечно! А ты ничего не видишь и не слышишь! Марш умываться! И чтобы больше я не видела твоих мокрых глаз. А то квартира уже начала превращаться в болото! Того и гляди лягушки изо всех углов начнут выпрыгивать!

Наставления дочери, как ни странно, подействовали на Татьяну, и она перестала плакать. Хотя вспоминала о тёте почти каждый день, но грусть эта была уже светлой. Ей начало казаться, что тётя и впрямь сидит с ангелами на белоснежном облаке, всё видит и слышит, молится за них и оберегает от печалей своих любимых девочек.

Кто знает, может быть, так оно и было на самом деле. Ведь людям многого не дано знать.

Заснула Татьяна после бессонной ночи только под утро, и ей приснился удивительный сон, о котором решила непременно рассказать Наталье.

Глава 7

Утро было таким тихим, словно само не верило, что уже наступило, и, затаив дыхание, прислушивалось, не зашумит ли ветер в куще листвы стоявшего поблизости вяза. Однако ветер и сам ещё сладко спал, свернувшись клубочком в дупле. Но вот из-под зелёного купола точно кто-то уронил несколько серебряных колокольчиков, и они полетели вниз, звеня на разные лады. Конечно же, это были птичьи трели. Они разбудили ветер, а тот не замедлил подуть утру в лицо. Утро широко распахнуло глаза, и солнечные лучи осушили росу, покачивающуюся на длинных травинках и стекающую по листьям.

Когда Татьяна проснулась, солнечные зайчики уже вовсю резвились на её подоконнике. Она распахнула настежь окно и хотела уже отправиться на кухню, когда завибрировал мобильник на столе. Увидев высветившийся номер, Татьяна радостно улыбнулась: звонила Олеся.

— Лесечка, — проговорила она в трубку, — птичка моя.

— Доброе утро, мамочка! Как ты там?

— Отлично, — как можно жизнерадостнее ответила она. — Вчера на дачу ездила.

— Одна?

— С Натальей.

— Передавай тёте Нате привет!

— Обязательно передам, — засмеялась Татьяна. — А как ты? Как Дима?

— У нас всё хорошо. Я тебе звоню, чтобы сказать…

У Татьяны ёкнуло сердце. «Всё, — промелькнула мысль, — сейчас скажет: «Мама, я выхожу замуж»«.

Олесю что-то встревожило, и она спросила:

— Мама, у тебя правда всё хорошо?

— Правда, — охрипшим голосом подтвердила Татьяна, — я внимательно слушаю тебя.

— Слушать особо нечего, — отозвалась дочь, — просто мы с Димой решили съездить в Абхазию на две недели.

— Только и всего? — облегчённо вырвалось у Татьяны.

— Да, — ответила дочь, несколько удивлённая такой реакцией. — А ты чего ожидала?

— Я? — переспросила уже пришедшая в себя Татьяна. — В общем-то, ничего не ожидала, — слукавила она, — вернее, не знала, чего ожидать.

— Мама, ты сегодня какая-то странная, — рассмеялась дочь и вдруг поинтересовалась: — Уж не влюбилась ли ты?

— Скажешь тоже! — улыбнулась Татьяна. — В кого мне тут влюбляться-то?

— Ты живёшь в городе, полном мужчин, — резонно заметила Олеся.

— Все мои ровесники давно женаты, — возразила Татьяна.

— Или разведены, — подсказала дочь.

— Или разведены, — эхом повторила Татьяна.

— То есть свободны. Тебе же необязательно влюбляться в своего ровесника, — невинным тоном проговорила Олеся.

— А в кого же мне влюбляться? — не сразу догадалась Татьяна, куда клонит ребёнок.

— Сейчас модно, когда мужчина моложе, — рассмеялась дочь.

— Олеська! — прикрикнула со смехом Татьяна. — Что ты выдумываешь? Вы-то с Димой ровесники.

— Так вышло, — отозвалась она безмятежно. — Если серьёзно, влюбиться тебе совсем не помешает. А в кого — дело десятое.

Чтобы перевести разговор на другую тему, Татьяна уточнила:

— Может, тебе деньги нужны на поездку?

— Что ты, мама! Я не такая транжира, как ты обо мне думаешь.

— Ничего такого я не думаю. Просто дело молодое.

— Не беспокойся, мне папуля прислал столько, что на две поездки хватит.

— Хорошо, что он балует тебя, — тихо отозвалась Татьяна, хотя думала иначе.

— Конечно, хорошо. Ты не думай, я ничего у него не прошу. Он сам.

— Да я и не думаю, — и, переборов себя, добавила: — Отец тебя всегда любил.

— Мама, не сердись, я его тоже.

— На что же тут сердиться, — ответила Татьяна, — он твой отец, а ты для него — свет в окошке. Вот он и подкидывает тебе деньжат.

— К тому же Дима хочет взять расходы на себя, — сообщила Олеся, тщетно стараясь скрыть распиравшую её гордость за своего молодого человека.

— А у него откуда деньги? — забеспокоилась Татьяна.

— Мы с Димой давно подработку нашли. Сидеть на родительской шее не собираемся. Не так воспитаны.

— Я знаю, Лесечка, — Татьяна почувствовала гордость за свою дочь. Но на всякий случай сказала: — Ты всё-таки помни, что у тебя есть любящая мама, если понадобится, всегда можешь ко мне обратиться.

— Я знаю, мамочка, — нежно проворковала дочь. — Целую тебя! Пока-пока!

— Пока, солнышко.

Положив мобильник на место, она почувствовала, что глаза увлажнились то ли от умиления, то ли от избытка материнской любви и желания чаще видеть дочку.

«Олеся выросла, — подумала Татьяна, — и это надо принять. К материнской юбке её не привяжешь, да и не надо. Придётся привыкать к тому, что встречи наши будут редкими. Благо, что теперь можно созвониться в любое время дня и ночи. Хорошо, что хоть Наталья рядом».

На следующий день они пили чай на балконе у Натальи. Небольшие, но вместительные пузатые чашки стояли на блюдцах, а блюдца — на крохотном столике. К чаю только брусочки липовых сот на тарелочке с голубой каёмочкой и больше ничего по той простой причине, что на столике не было места для других сладостей. Впрочем, и надобности в них не было, так как обе женщины относились к сладкому спокойно, на грани безразличия. Хотя мёд обе любили.

— Мне вчера Олеся звонила, — первым делом сообщила Татьяна.

— Отлично.

— Привет тебе передавала.

— Спасибо! Ты тоже ей передавай при случае.

— Передам. Знаешь, я начинаю чувствовать себя испорченным телефоном. Помнишь, как в детстве?

— Помню. Но ты уже взрослая, так что работай исправным телефоном.

Подруги рассмеялись, а потом на некоторое время замолчали.

— Знаешь, Натка, — задумчиво проговорила Татьяна после паузы.

— Не знаю, Татка, — улыбнувшись, отозвалась Наталья, — но как скажешь, так сразу и узнаю.

Татьяна сделала вид, что не заметила улыбку подруги, и продолжила:

— Мне вчера под утро приснился удивительный сон.

— Неужели? — сделала вид, что удивилась, Наталья. Хотя, скорее всего, на самом деле удивилась, так как по опыту знала, что Татьяна не склонна к фантазиям,

— Рассказать?

— Расскажи.

— В моём сне, — проговорила Татьяна, — было тёплое и светлое утро. Первое, что бросалось в глаза, — это девушка! — глаза Татьяны озарились внутренним светом.

— Какая девушка? — переспросила Наталья, слегка приподняв бровь.

— Не знаю, — пожала плечами подруга.

— То есть? — теперь и вторая бровь Натальи поползла вверх.

— Девушка была ненастоящая, — проговорила Татьяна и, опасаясь, что Наталья сейчас произнесёт какую-нибудь колкую шуточку, поспешила объяснить: — Это была не девушка из крови и плоти, а скульптура, такая высокая! Красивая статуя выше человеческого роста. Белая-белая! Понимаешь?

— Не совсем, — ответила подруга и спросила: — Из белого мрамора, что ли?

— Возможно.

— Так, может, ты во сне побывала в музее мраморных скульптур античности?

— Нет, нет, — быстро перебила Татьяна, — девушка вполне современная. В белом платье невесты и фате. А за спиной девушки шумело море! Оно накатывало волнами, и песок тихо шелестел, словно пытался что-то сказать. Но слов разобрать было нельзя. Как ты думаешь, к чему это? — спросила она и пристально уставилась на подругу, словно та обладала даром разгадывать и трактовать сны.

Наталья в роль пифии вживаться не захотела и проговорила нерешительно;

— Может, ты снова вернёшься в Мурманск?

— С ума сошла! — испуганно воскликнула Татьяна и поёжилась, точно к её коже прикоснулись невидимые иголочки мороза. Она сразу же вспомнила Баренцево море, скалистое побережье, Мурманск, в котором прожила пять, как ей казалось, бесконечно долгих лет. Нет, город красивый, море не замерзающее. 14 трава зеленеет с мая по октябрь. Но сорок два дня длится полярная ночь. Потом приходит пора белых ночей, а за ней наступает полярный день. «Это удовольствие не для меня», — подумала Татьяна, а вслух произнесла:

— Нет, это было не северное море, а тёплое, южное.

— Вообще-то, город на северном море подарил тебе Олеську, — полушутя-полусерьёзно напомнила Наталья подруге.

— Знаю я, — отмахнулась Татьяна, — и спасибо ему за это большое. Но ребёнка своего я могла бы зачать в любом другом месте.

— Не скажи, — не согласилась Наталья. — В другом месте от другого мужчины у тебя родился бы совершенно иной ребёнок.

— Возможно, ты и права, — решила не спорить Татьяна. — Но в моём сне, абсолютно в этом уверена, было тёплое южное море.

— Может быть, ты выйдешь замуж за итальянца, — предположила обладающая неограниченным воображением Наталья, размешивая в чашке сахарный песок, которого там и в помине не было. — И будет тебе, Тата, Средиземное море.

— Перестань стучать ложкой, — поморщившись, попросила Татьяна подругу. — Ты же знаешь, брак с иностранцем не для меня, — тихо вздохнула она. — Я не думаю о замужестве. Мне скоро дочку замуж выдавать.

— Так уж и скоро, — отозвалась Наталья, — Олеське твоей ещё учиться и учиться.

— Так-то оно так, — согласилась Татьяна. — Но она может замуж и во время учёбы выскочить, тем более у Олеси с Димой всё серьёзно.

— Если ты думаешь, что в свадебном платье видела дочь, — сказала Наталья, — то опять же там, где твоя Олеся учится, — Балтика. И море прохладное.

— Нет, это была не Олеся, — уверенно ответила Татьяна. — Я же тебе говорю — скульптура! — нетерпеливо добавила она. Татьяна и сама не знала, что именно ей хотелось услышать от подруги. Но чего-то точно хотелось. А та снова принялась размешивать в чашке отсутствующий сахар, явно думая о чём-то своём.

— Нат! — Татьяна толкнула подругу тихонько под локоть, но та от неожиданности чуть ложку не выронила.

— Ты чего? — спросила она.

— Сегодня суббота! — торжественно заявила Татьяна.

— И что с того? — удивилась Наталья.

— Ты ничего не слышишь?

— Что именно я должна слышать? Мы сидим с тобой на балконе! Окна распахнуты! И звуки разные со всех сторон доносятся.

— Музыка играет, — проговорила Татьяна.

— Играет, — согласилась Наталья, положив наконец чайную ложку на край блюдца, принялась пить остывший чай.

«Что за манера такая, — подумала про себя Татьяна, — чай он на то и чай, чтобы его пить горячим. На Востоке живут мудрые люди. И на Севере чай пью горячим». Но вслух подруге ничего говорить не стала. Знала, что это бесполезно. Наталья выслушает и всё равно сделает по-своему. Её муж Алекс чай всегда пил горячим. И за это Татьяна одобряла мужа подруги.

Наталья, точно подслушав мысли подруги, поднялась со своего места, сходила в комнату и вернулась с маленькой хрустальной вазочкой на ножке, в которой лежали кубики льда. Усевшись на своё место, она взяла ложечку, столкнула в новую порцию чая пару кубиков льда и принялась размешивать.

— Ох, Ната, — вздохнула Татьяна, взяла с блюдца кусочек сот, положила в рот и запила горячим чаем, который налила из чайника, пока Наталья ходила за льдом.

— Точно, музыка играет, — проговорила Наталья, — совсем близко.

— В «Счастливой гавани», кажись, опять свадьба. Пойдём посмотрим!

— Неохота, — ответила подруга.

— Ты время от времени бываешь такой же ленивой, как твой кот, — рассмеялась Татьяна.

— Ага, — согласилась Наталья и предложила: — Ты иди, а я с балкона погляжу.

— Как хочешь, — сказала Татьяна, поставила свою чашку на блюдце и помахала подруге рукой. Она знала, что той всё равно придётся подняться с места, чтобы закрыть за ней дверь. Её премудрый кот, которого она обожала и которым гордилась, входную дверь открывать и закрывать не умел. Впрочем, как и все другие коты, которых когда-либо встречала Татьяна.

Медленно спускаясь по лестнице, Татьяна прислушивалась к звукам наверху. Дверь Наталья закрыла только тогда, когда она уже выходила из подъезда.

Ресторан «Счастливая гавань», точно трёхпалубный корабль, частью своей кормы вплывал на территорию зелёного двора, в котором жили Наталья и Татьяна.

Жители двора были не в восторге от столь близкого соседства с увеселительным заведением.

По музыке, доносившейся оттуда, они знали, кто сегодня правит там бал. Вот льётся широкой рекой русский юбилей, вот танцует кавказская лезгинка, а вот звучит восточный мотив, не иначе, сочетаются браком современные влюблённые Зухра и Тахир, которым повезло в этой жизни больше, чем их легендарным тёзкам.

За последнее время репертуар ресторана заметно расширился, и жители уже могли отличить татарскую музыку от еврейской скрипки, казахской домбры и чукотского горлового пения.

Из-за того, что музыкальная часть торжества на свежем воздухе длилась недолго, привыкшие к новшествам жители двора не возражали против расширения своего музыкального кругозора. Даже шашлыки на заднем дворе ресторана они терпели.

Что же по-настоящему выводило их из себя, так это салюты после десяти вечера. От залпов звенели стёкла, скулили домашние питомцы, выли сигнализации машин, а главное — просыпались с таким трудом уложенные спать дети.

Поэтому жильцы, наплевав на запреты законодателей, крыли матом устроителей салютов, бросали из окон всё, что попадалось им под руку, например, яблочные огрызки. А однажды Иван Иванович Иванов — девяностосемилетний ветеран Великой Отечественной войны, добивавший в своё время фашиста в самом Берлине, — ухитрился попасть по голове главному организатору салютов своим старым стоптанным шлёпанцем.

Целый месяц это было чуть ли не главным событием в жизни жильцов, натерпевшихся от устроителей фейерверков. Все они в прямом смысле слова готовы были кланяться ветерану в ноги.

Но вот, кажется, ресторан подзабыл урок, преподанный ему ветераном, и решился возобновить увеселительную деятельность. Хорошо, если все обойдётся только музыкой и смехом, которым по закону надлежит смолкнуть к одиннадцати часам вечера.

Глава 8

Татьяна пересекла двор и оказалась на площадке перед рестораном. На крыльцо вела лестница, ограждённая чугунной решёткой, перевитой замысловатыми узорами. Гладкими оставались только перила. Она не одобряла крутых лестниц, тем более ресторан устраивал праздники для разношёрстной публики не только в плане кошелька, но и возрастной категории.

Если юная пара в лице жениха и невесты легко взлетала на парадное крыльцо на крыльях любви, то человеку преклонного возраста, будь он гостем на чьём-то празднике или виновником торжества, например, золотой свадьбы или солидного юбилея, взобраться по этой лестнице не так-то легко. Если только черепашьим шагом, постоянно держась за перила. Зато слететь с неё человеку, перебравшему алкоголя, можно запросто, не получив при этом никакого удовольствия. Кроме радости, что не сломал шею, а отделался только парой-тройкой синяков.

Думала так не только Татьяна. В самом деле, что стоило хозяину ресторана при строительстве лестницы сделать её пологой и широкой, коль уж обойтись без неё невозможно.

Лестница была необходима по той простой причине, что все залы для торжеств находились на втором этаже.

Пока Татьяна была погружена в мысли о несовершенстве входа в ресторан, на площадке перед «Счастливой гаванью» собиралось всё больше гостей. Они направлялись к лестнице, а некоторые, проявляя нетерпение и желая поскорее попасть внутрь, начинали подталкивать гостей, стоящих впереди.

И так случилось, что она, не успев опомниться, помимо своей воли, влилась в радостно щебечущий поток гостей, затем была вознесена по лестнице на крыльцо и протиснута в зал. Татьяна и рада была бы вернуться на улицу, но идти против течения не было возможности. Поэтому покорилась, решив, что выйдет, когда все рассядутся.

Не тут-то было. К ней подскочил то ли тамада, то ли распорядитель и уточнил:

— Вы со стороны жениха или невесты?

Растерянная Татьяна не успела раскрыть рта, как молодой человек весело подмигнул ей и проговорил:

— Понятно, седьмая вода на киселе, а с какой стороны — совсем не важно. Впрочем, ничего страшного, у нас для всех место найдётся, — и снова панибратски подмигнул ей.

«Нахал», — подумала Татьяна, испытывая определённые неудобства. Тем не менее, такое пренебрежительное отношение задело до глубины души, и она выпалила:

— Я подруга матери невесты! Было бы вам известно, молодой человек!

— Пардон, в том смысле, что простите.

— Не трудитесь переводить, — перебила она его, одарив высокомерным взглядом, — моя прабабушка училась в институте благородных девиц.

— Надо же, — картинно всплеснул он руками, — а мой прапрадедушка, вероятно, служил у неё кучером.

«Да с него как с гуся вода!» — сердито подумала Татьяна.

Тем временем праправнук кучера бесцеремонно схватил её за руку и потащил в зал к столам, за которыми сидели гости.

Татьяна подумала, что этот безбашенный тип посадит её в самом конце стола на приставной стул. Однако ничего подобного не случилось. Её посадили на удобный стул между двух мужчин, напротив тоже сидел мужчина, правда, плюгавенький, хоть и в дорогущем костюме от какого-то заграничного кутюрье. Но так как общаться ей предстояло не с костюмом, каких бы он ни стоил денег, а с человеком, Татьяна сразу же потеряла к нему интерес, едва встретившись взглядом. К тому же этот тип умудрился одарить её весьма кислой улыбкой.

«Очень ты мне нужен, — подумала Татьяна, — небось моё платье не понравилось. Не выходное, конечно, — мысленно согласилась она с любителем оценивать по одёжке, — но я же собиралась пить чай у Натки на балконе, а не в ресторан идти». Ей очень хотелось скорчить визави не вполне приличную гримасу, но он уже не смотрел на неё.

Татьяна глянула налево. Там сидел симпатичный брюнет, был он, однако, моложе её лег на двадцать и всё своё внимание сосредоточил на соседке, сидевшей по левую руку от него. Татьяна решила, что ничего не потеряла от его невнимания. Мужчины, которым годилась в матери, нс интересовали её, несмотря на советы дочери, У Татьяны был перед глазами наглядный пример. Одна из её знакомых влюбилась в парня на двадцать лет моложе себя, ушла от порядочного мужа, с которым прожила в любви и согласии долгие годы, вырастила двоих сыновей, женила их. И на тебе! Буквально съехала с катушек. Сначала она содержала своего молокососа, потом надумала (делать пластическую операцию, после которой её так перекосило! Мама не горюй! И теперь осталась одна без гроша в кармане. Татьяна в своё время прозорливо предупреждала знакомую, что именно этим всё и закончится. Но та, одурманенная страстью, к советам прислушиваться не желала. Л потом даже попеняла Татьяне:

— Это ты мне напророчила.

— Я не пифия, чтобы делать пророчества, — ответила Татьяна, нисколько не обижаясь на укоры несчастной женщины.

— Откуда тогда ты могла знать наперёд? — не унималась та, ослеплённая бедой.

— Я и не знала, просто раскинула мозгами и сложила два и два, — ответила Татьяна спокойно.

— Какие ещё два и два?

— Твой и его возраст, твою обеспеченность и его безденежье. Когда приятельница заплакала, принялась её утешать.

— Только ты одна из всех моих подруг не злорадствуешь!

— Да ладно, — отозвалась Татьяна, — другие тоже не злорадствуют, просто отводят душу.

— Не понимаю!

— Некоторые из них в пору расцвета отношений с молодым любовником, — пояснила Татьяна, — в душе тебе завидовали.

— Но никто из них не повторил моей ошибки! — вздохнула потерпевшая от своей запоздалой влюблённости.

— Поостереглись, — согласилась Татьяна.

Она тогда рассказала другим, когда-то знавшим приятельницу, в какой беде оказалась их знакомая, и они открыли небольшой фонд помощи. Невелики деньги, правда, собрали, но всё-таки лицо приятельницы пластические хирурги, те, что не были отпетыми мошенниками, привели в божеский вид. Красотой и молодостью она, конечно, не заблистала, но на неё хотя бы можно было теперь смотреть без желания немедленно отвести взгляд.

Татьяна была настолько занята мыслями, что не сразу услышала голос соседа справа. А когда до неё дошло, что к ней обращаются, переспросила:

— Простите, вы что-то сказали?

— Да, — улыбнулся мужчина. — Я попросил разрешения поухаживать за вами.

— Только и всего, — рассмеялась Татьяна.

А он, сохраняя серьёзность, ответил:

— Пока да.

Она фыркнула, а он продолжил:

— Так получилось, что на этом празднике жизни я оказался без спутницы, вы тоже, кажется, сегодня без спутника.

— Тоже, — кивнула Татьяна, мгновенно оценив его высокий лоб, львиную гриву с седыми висками, весёлые карие глаза, твёрдый подбородок и… губы! Они, казалось, были созданы, чтобы к ним ласково прикасаться. «Он просто очарователен», — подумала она и улыбнулась в ответ.

— Давайте познакомимся, — между тем предложил мужчина.

— Давайте, — кивнула она.

— Я Глеб. Глеб Константинович Лисовский.

— А я Татьяна Владимировна Царёва.

— Мне очень приятно, — мужчина одарил её честным открытым взглядом.

— Мне тоже, — тихо призналась она и почувствовала, как сердце на мгновение замерло, а потом забилось немного чаще, чем обычно. «Какие пустяки», — решила она при этом.

Краем уха Татьяна услышала, что кто-то стучит вилкой по хрустальному бокалу, требуя тишины. Общий галдёж почти мгновенно стих. Она повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук, и увидела немолодого представительного мужчину.

— Кто это? — тихо спросила.

— Разве вы не знаете? — в глазах Глеба промелькнула едва уловимая ирония.

— Представления не имею, — призналась честно.

— Как же вы тогда на свадьбу попали? — удивление в его глазах стало более заметным,

— Просто пришла, — с самым независимым видом тряхнула она головой.

— Понятно, — проговорил мужчина и произнёс: — Veni, vidi, vici.

— Что? — переспросила Татьяна.

— Так, ничего, эго по-латыни.

— А, — протянула Татьяна. И выдала цитату из водевиля А. П. Чехова «Свадьба»: — «Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном».

Глеб от неожиданности опешил и проговорил, слегка смутившись:

— Это Юлий Цезарь. «Пришёл, увидел, победил».

Увидев улыбку Татьяны, он ещё больше растерялся. И зачем-то пустился в объяснения;

— Понимаете, по свидетельству древнегреческого историка Плутарха, именно так, в трёх словах, римский император Юлий Цезарь в 47 г. до н. э. сообщил одному из своих друзей в Риме о победе, одержанной им над царём Боспорского царства при Зеле. Эта спартанская краткость изложения настолько пришлась по душе римлянам, что, если верить историку Светонию, когда легионы Цезаря, участвовавшие в триумфе после этой победы, шествовали по улицам Рима, перед Юлием Цезарем несли доску, на которой были написаны эти слова.

— О том, кому принадлежит крылатое выражение, я догадалась, — нисколько не смутившись, ответила Татьяна. — Просто подробностей не знала. Спасибо за развёрнутый рассказ.

— Пожалуйста» — вздохнул Глеб и признался: — Античные полководцы — моя слабость.

— Не могу сказать такого о себе, — рассмеялась Татьяна, — моя слабость — мороженое крем-брюле.

При этих её словах у Лисовского отлегло от сердца, он тихо рассмеялся и чуть ли не торжественно пообещал:

— Непременно угощу вас, как только представится такой случаи.

На этот раз они рассмеялись вместе.

«Придётся предоставить ему такой случай, чтобы не разочаровывать симпатичного мужчину и не лишать себя удовольствия поесть мороженого в его обществе», — подумала Татьяна.

Давно закончились торжественные речи, кажется, увлёкшись разговором, они прослушали большую часть из них. Даже тамада утомился и где-то схоронился.

— А тамада уже ушёл? — поинтересовалась Татьяна.

— Бедняга проголодался и притулился на краешке стола, что-то клюёт из тарелки.

— А он не профессиональный тамада? — продолжила допытываться Татьяна.

— Думаю, нет. Кто-то из знакомых отца жениха вызвался выполнять его роль.

— Почему вы решили, что он из знакомых именно отца жениха?

— Потому что во время своих особенно остроумных шуток стрелял глазами в папашину сторону.

Татьяна искренне расхохоталась.

— Да вы сами как Юлий Цезарь!

— Не понял! — глаза Глеба полезли на лоб.

— В том смысле, что он мог одновременно делать несколько дел.

— Водился за ним такой грех, — губы Глеба дрогнули в ироничной улыбке. — А я-то тут при чём?

— Вы и со мной разговаривали, и окружающих из поля зрения не выпускали!

— Нет уж, увольте, — он сложил руки на груди, — к славе императора примазываться не стану, на тамаду внимание обратил совершенно случайно.

— Ладно, не скромничайте, — взмахнула рукой Татьяна. Машинально он поймал её руку на лету.

— Что такое? — удивилась Татьяна.

— Ничего особенного, просто руки у вас очень красивые, — и, не дав ей произнести в ответ ни слова, приподнялся и проговорил: — Разрешите пригласить вас на танец?

Едва заметные тучки, набежавшие было на её лицо, тотчас разгладились.

— Разрешаю, — ответила она и милостиво протянула ему вторую руку.

Татьяна танцевать умела и любила. На вечерах, устраиваемых сослуживцами мужа в честь различных праздников, она считалась лучшей партнёршей. Морские волки чуть ли не в очередь выстраивались, чтобы потанцевать именно с ней. Жёны некоторых моряков даже ревновали своих мужей к Татьяне и пеняли Евгению, что ом мало танцует с женой. А он только отшучивался:

— Я предпочитаю танго в супружеской постели.

Дамы вспыхивали и оставляли его в покое, чего он, собственно, и добивался своими шуточками.

Евгений, как и большинство офицеров, танцевал хорошо, но особого рвения на танцполе не выказывал. «Если Татьяне нравятся танцы, — считал он, — то пусть танцует». Всё действо разворачивается на его глазах. И он не понимал, почему жёны его сослуживцев так нервничают. На его взгляд, танцы были невинным развлечением, неважно, с кем танцует муж или жена. Дома-то они всё равно принадлежат только своим вторым половинкам. Так пусть оторвутся на танцполе, чтобы все пылкие фантазии, если таковые имелись у кого-то, улетели прочь.

Глеб оказался превосходным танцором, он так умело и грациозно вёл Татьяну, что ей казалось, будто ноги не передвигаются по полу, а плывут над землёй. Иными словами, танцевать с Глебом было одним сплошным наслаждением. Татьяна даже размечталась, что, если бы разрешили танцевать с ним до утра, она бы согласилась, не раздумывая ни мгновения. Но музыка умолкла и пары начали расходиться по своим местам.

Татьяна же подумала, что она, как Золушка, оказалась на балу по волшебству, часы вот-вот прибьют двенадцать, и праздник завершится. Ей нужно будет возвращаться в свой привычный мир. И если расскажет Наталье о приключении, та вряд ли поверит ей.

«Ой! Наталья-то, наверное, ума не приложит, куда я подевалась.

И как только умудрилась позабыть о подруге?»

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Глеб, заметив изменявшееся выражение лица Татьяны.

— Мне нужно на минуточку выйти, — ответила она поспешно.

— Понимаю, носик попудрить, — обронил он невинно.

— Не совсем, подруге позвонить, — ответила она.

— Тогда конечно, — проговорил он с преувеличенной серьезностью в голосе.

«Не поверил, — решила Татьяна, — ну и пусть думает что хочет».

Она выскользнула из зала, забралась, как школьница, сбежавшая с урока, на подоконник, уселась, достала мобильник и набрала номер подруги.

— Натка… — начала она, но Наталья перебила её.

— Татка! Ты куда подевалась? — завопила она. — Я никак не могу тебя найти!

— А ты где? — поинтересовалась Татьяна.

— Я где?! Во даёт! Во дворе, конечно! — голос подруги прозвучал, как натянутая струна. — Что случилось? Куда ты подевалась?

— Наточка! Не переживай! У меня всё хорошо. Я в ресторане.

— Где? — недоверчиво переспросила Наталья.

— В «Счастливой гавани». Гуляю на свадьбе.

— На чьей?

— Понятия не имею, — беззаботно проговорила Татьяна.

— Шутишь!

— Нет. Я кушала деликатесы, пила отличное вино, только что танцевала с замечательным мужчиной, сейчас вышла на минуточку позвонить тебе и сказать, чтобы ты не волновалась.

— Тата! Ты, случаем, не заболела? — в голосе Натальи прозвучала неподдельная тревога.

— С чего ты взяла! — деланно удивилась Татьяна. — Пожалуйста, перестань кричать. Я тебя прекрасно слышу.

— Тата! Ты где? Я сейчас полицию вызову!

— Не надо полицию. Я же тебе говорю, что в ресторане. Просто обойди дом. Я из окна помашу тебе рукой.

— Мне идти?

— Конечно, иди!

Вскоре Татьяна увидела внизу Наталью, которая, приподняв голову, смотрела вверх. Татьяна помахала ей рукой. Та нерешительно подняла руку и помахала в ответ.

— Удостоверилась? — спросила Татьяна в трубку.

— Удостоверилась, — безо всякого энтузиазма проговорила Наталья и спросила: — Как ты туда попала?

— Меня внесло течением, — беззаботно отозвалась Татьяна.

— Каким ещё течением? — сердито переспросила подруга.

— Людским, конечно.

Роняя эти слова, Татьяна отчётливо расслышала вздох подруги и подумала, как же своим поступком удивила Наталью. Впрочем, она и себя удивила. Если бы Татьяне ещё вчера сказали, что с ней произойдёт сегодня, она ни за что не поверила бы. Однако теперь откровенно наслаждалась, как говорится, «лёгкостью бытия», нисколько в этом не раскаиваясь.

— Ты скоро спустишься? — донёсся до неё голос Натальи.

— С небес на землю? — рассмеялась Татьяна.

— Нет, из ресторана, — ответила успокоившаяся Наталья.

— Пока не знаю, — проворковала в трубку Татьяна, — я завтра тебе всё-всё расскажу, — пообещала она и отключилась. Так как Наталья всё ещё стояла внизу и смотрела на неё, Татьяна помахала ей рукой и спрыгнула с подоконника.

Как ни в чём не бывало она вернулась в зал и села на своё место. — Всё в порядке? — уточнил Глеб.

— В полном, — заверила она его. «Он всё-таки беспокоился обо мне», — подумала она и довольно улыбнулась.

Глава 9

Стрелки часов незаметно для всех присутствующих в «Счастливой гавани» приблизились в 22 часам. Гости потянулись к выходу.

— Сейчас будет фейерверк? — спросила Татьяна таким унылым голосом, что Глеб невольно рассмеялся.

— А вы не любите салюты?

— Терпеть не могу! — ответила Татьяна быстрее, чем успела обдумать.

— Почему? — лицо Лисовского вытянулось от удивления.

— Вообще-то, они мне, конечно, нравятся, — слегка отступила от своей категоричности Татьяна и тут же добавила: — Но запускать их рядом с жилыми домами безнравственно!

— Наверное, вы правы, — согласился он.

— Конечно, права, — с горячностью ответила женщина, — люди детей маленьких спать уложили, старики тоже легли в большинстве случаев. А тут на тебе! Из пушек палят!

— По-моему, вы немного преувеличиваете, — губы Глеба дрогнули в ироничной улыбке. Горячность была ей к лицу.

— Нисколько! — заверила Татьяна.

— Поверю вам на слово и поспешу успокоить, — примирительно проговорил он.

— И на чём же моё сердце успокоится? — спросила она с едва заметной улыбкой.

— На том, что салюта сегодня не будет. Отец жениха выдвигается в депутаты, ему не резон настраивать против себя жильцов даже отдельно взятого спального района. Фейерверк решено устроить завтра на территории загородного участка.

— Богатенький буратиночка, — пробормотала Татьяна себе под нос.

— Что? — переспросил не расслышавший её слов Глеб.

— Ничего, — отмахнулась она. — Просто спросить хотела: если у них денег куры не клюют, почему не устроили торжество в одном из ресторанов в центре Старого города, поближе к набережной?

— Кур у них нет, — отшутился Глеб.

— В смысле?

— Кур нет, потому они и не клюют деньги. А если серьёзно, глава семейства решил, что надо вести себя скромнее, доходы не выпячивать. Время, когда можно было жить на широкую ногу, прошло. К тому же ему название ресторана понравилось.

— А что сказали на это родители невесты? — полюбопытствовала Татьяна.

— Согласились с доводами будущего родственника.

— Вот и хорошо. Нам тоже пора, — проговорила она, — я имею в виду на выход.

— Пожалуй, пора, — согласился Глеб, поднялся сам и помог встать Татьяне.

Пока они спускались по крутой лестнице, он всё время бережно поддерживал её под локоть. А когда оказались внизу, спросил:

— Можно мне вас проводить?

— Да, собственно, и провожать-то некуда, я живу здесь во дворе, — ответила Татьяна.

— Правда?

— Правда.

— Вы не устаёте меня удивлять.

— Я не нарочно.

— Верю, — улыбка снова тронула его губы, на этот раз добродушная. — Можно мне хотя бы позвонить вам?

Она сделала вид, что раздумывает.

На улице было ещё светло, сумерки только-только начали набрасывать прозрачную сиреневую вуаль на окружающие предмета. Но вокруг «Счастливой гавани» уже зажглись фонари в виде светильников под старину.

— Всего лишь пожелать вам спокойной ночи, — проговорил Глеб, опасаясь её отказа.

— Хорошо, — не стала больше испытывать его терпения Татьяна. — Запишите мой номер.

— Лучше я его прямо сейчас наберу.

— Ладно, — разрешила она и продиктовала номер своего мобильника.

Телефон её сразу зазвенел.

— Да?

— Я вас не только слышу, но и вижу, — рассмеялся он.

— Я вас тоже, — сказала она и тоже рассмеялась. А потом проговорила: — Мы с вами дурачимся, как дети.

— Имеем право, — подмигнул Глеб.

— Даже не знаю, что ответить.

— Пока ничего, — его взгляд приобрёл глубину и задумчивость.

— А вы далеко живёте? — спросила Татьяна, чтобы не молчать.

— В Старом городе возле «Ладьи», — ответил Глеб.

Двадцатиметровый монумент «Ладья» был установлен к четырёхсотлетию города на четвёртой очереди набережной и представлял собой стилизацию плывущей по волнам древней парусной ладьи, нос которой устремлён в сторону Жигулёвских гор.

— Далеко. Как же вы будете добираться? На такси?

— У меня машина на стоянке.

— Но… — она закусила губу.

— Татьяна, разве вы не заметили, что я не пил крепких напитков?

— Не заметила, — честно призналась она. — Вы мне подливали лёгкое вкусное вино. А что себе наливали, поглядеть не догадалась.

— Ну и правильно сделали, — одобрил он. — Не след за мужчинами подглядывать.

Она догадалась, что он шутит, и ответила:

— За чужими, конечно, не стоит. А за своим я бы точно приглядела.

Глеб тотчас заметил её оговорку и порадовался, решив, что мужчины у понравившейся ему женщины на данный момент нет. И у него есть шанс занять вакантное место. Татьяна приглянулась ему чуть ли не с первого взгляда, и он решил продолжить знакомство. Главным было не упустить инициативу сразу же после завершения торжества, когда все начнут расходиться и разъезжаться. Но ему повезло, теперь есть номер её сотового. Мало того, он знает, что живёт она во дворе, расположенном прямо возле ресторана.

— Я пойду, — сказала Татьяна, переступив с ноги на ногу.

— Идите, — ответил он.

— А вы?

— А я посмотрю вам вслед и тоже пойду, — ответил он.

— Да вы романтик, — рассмеялась Татьяна.

— Есть немного, — согласился он.

И она пошла к дому, заставив себя не оглядываться. Была уже около своего подъезда, когда услышала звук отъезжающего со стоянки автомобиля. Татьяна порадовалась, что он не стал высматривать, в какой именно она зайдёт подъезд. Тотальный контроль в самом начале знакомства заставил бы её поставить жирную точку на их ещё как следует и не начавшихся отношениях.

«Зайти к Наталье? Нет, уже слишком поздно. И Алекс, наверное, дома. Лучше завтра позвоню ей с утра», — с этими мыслями Татьяна открыла свою дверь. Дома было тихо и так прохладно, словно на улице не стояло лето. И только сейчас вспомнила, что, уходя к Наталье пить чай, оставила включённым кондиционер. Она же не думала на столько задерживаться. К кондиционеру она почти бежала, укорив его:

— Голубчик, и намотал же ты мне электричества!

Словно бедный кондиционер был в чём-то на самом деле виноват. Он техника подневольная, включили — работает, выключили — отдыхает. А хозяйские расходы считать в его обязанности не входит.

Татьяна поёжилась — хоть обогреватель включай — и пошла на кухню. «Сейчас чаю попью и согреюсь», — решила она.

И тут мысленно вернулась к своему новому знакомому.

Его имя ей нравилось. Не так уж часто в наше время встречается, но звучит приятно для слуха. Она зацокала языком, словно ещё и на вкус попробовала его имя.

— Идея! — воскликнула она. — Сейчас посмотрю, что его имя значит. — И, отставив в сторону чашку с недопитым чаем, полезла в интернет. Значение имени слегка озадачило. Оно имело древнескандинавские корни и переводилось «любимец богов» или даже «наследник богов». — Интересненько, — пробормотала она себе под нос. Цвет имени — светло-голубой. Татьяна совсем неплохо чувствовала себя в светло-голубых платьях и блузках. А вот его камень-талисман — лунный камень. И небесное тело — Луна.

«Наверное, поэтому он такой романтичный», — решила Татьяна. Только навряд ли ему известна эта информация. Мужчины, как правило, считают астрологические изыски дамскими бреднями, в лучшем случае — капризами и сами ими не интересуются. Ну и ладно.

Она пришла в восторг, что деревом Глеба является яблоня, временем года — лето. Обожала лето. А сидеть под яблоней была согласна в любое время года, кроме зимы. И ещё покровителем его имени был кузнечик. «Как здорово, — подумала Татьяна. — Кузнечики, как часики лета, тикают себе в траве. А ты лежи, закрыв глаза, и слушай. Красота. А вокруг ещё и клевер растёт».

Рассмешило ее то, что счастливым днём Глеба является понедельник. «А ещё говорят, что понедельник — день тяжёлый. Выходит, что для кого как». Сама, например, любила все дни недели, каждый казался ей хорошим по-своему.

А вот с предложенной информацией о том, что Глеб с женщинами нерешителен и даже скован, она не согласилась. Он показался ей открытым и довольно общительным, хотя и ненавязчивым. Сумел так увлечь, что Татьяна перестала замечать других.

Но если кто-то скажет, что это любовь с первого взгляда, Татьяна не согласится. Какая уж в её возрасте любовь? Была у неё любовь с Евгением, только вся вышла. Да и была ли вообще? Может быть, она её себе придумала, потому что сильно хотела любить и быть любимой.

Татьяна испытала острое желание позвонить Наталье. Прямо сейчас! Поделиться, возможно, даже пожаловаться. Хотя было бы на что жаловаться. Судьба подарила ей волшебный вечер с Глебом. Звонить подруге передумала. Неудобно, ночь уже.

Татьяна подошла к окну, отодвинула штору и увидела огромную яркую луну, которая зависла над окном и не отводила от неё взгляда. Татьяна так уверовала в это, что даже вздрогнула. «Полно! — возмутилась она. — Разве у луны есть глаза, чтобы она не отводила от меня взгляда?» Женщина вгляделась в лик ночного светила и усмехнулась.

«Раз луна покровительствует имени Глеб, то она может смотреть на меня его глазами. Почему бы и нет. Возможно, он тоже не спит и думает…» — Татьяне очень хотелось верить, что Глеб в эту пору думает о ней.

И тут её телефон ожил, высветившийся номер был незнаком.

— Алло, — тихо проговорила она.

— Я разбудил вас? — прозвучал голос, который она сразу же узнала.

— Нет, я нс спала, — решила признаться она.

— Я почему-то так и подумал, — проговорил он.

— Почему вы так подумали? — спросила она и затаила дыхание в ожидании ответа. Ведь за окном стояла глубокая ночь, но что-то навело его на мысль, что она не спит.

— После шумного праздника, музыки, смеха, переходящего в хохот, и всего прочего, сопутствующего свадебному застолью, заснуть сложно, — ответил он.

— Вы правы, — согласилась она. Сначала Татьяна решила, будто Глеб намекнул, что не спала она потому, что ждала его звонка. Ан нет. Как хорошо, что ошиблась. В нём нет ни капельки самоуверенности. И от этого открытия на душе как-то сразу стало спокойно и тепло.

— А я посмотрела в интернете значение вашего имени, — неожиданно призналась она.

— Да? — явно удивился он, а потом рассмеялся и уточнил: — И что же высмотрели?

— Не скажу, — в голосе её прозвучала капелька женского лукавства.

— Если не хотите, то не рассказывайте, — покладисто проговорил он. — Только скажите хотя бы, хорошее или плохое?

— Хорошее, — ответила она.

— Тогда ладно. Вы, наверное, спать хотите?

— Почему вы так решили?

— Голос у вас стал таким сонным, что мне сразу же захотелось погладить котёнка, — проговорил Глеб загадочно.

— Какого котёнка? — встрепенулась она.

— Не скажу.

— У вас есть котёнок?

— Пока он не совсем мой, но я смею надеяться.

— Вы говорите загадками. А я на самом деле захотела спать.

— Тогда спокойной ночи, мой котёнок. Я позвоню завтра.

И не успела она ответить, как связь оборвалась. Перезванивать ему не стала. Повторила задумчиво:

— Котёнок, — улыбнулась и юркнула в постель.

Глава 10

На следующее утро Татьяна проснулась поздно, да и то только потому, что солнечные зайчики, воспользовавшись её забывчивостью, помешавшей зашторить окно, проникли в комнату и теперь весело прыгали на подушке и щекотали лицо.

Сначала Татьяна, не открывая глаз, вздохнула и попыталась перевернуться на другой бок. Но потом передумала, сладко зевнула, приоткрыла глаза. «Ой, солнце», — обрадовалась она, спрыгнула с постели и подбежала к окну. Закрывать не стала, наоборот, раздвинула шторы до конца, приподнялась на цыпочки и потянулась.

Первой осознанной мыслью, пришедшей в голову, было имя Глеб.

«Кстати, Глеб, — подумала она, — спит или уже проснулся». Вернулась к прикроватной тумбочке, взяла мобильник и посмотрела пропущенные вызовы. Их не было ни от Глеба, ни от Натальи.

«Хороша подруга, — решила Татьяна, — видать, нисколько обо мне не беспокоится». И тут мобильник зазвенел. Она увидела на экране номер Натальи и улыбнулась.

— Алло.

— Не алло, а доброе утро, — исправила Наталья.

— И тебе доброе.

— Как спала после «Счастливой гавани»? — спросила подруга, тщетно пытаясь скрыть иронию.

— Представь себе, очень даже неплохо, — ответила Татьяна, — хотя и не сразу уснула.

— Представляю. Когда тебя ждать на чай? У меня сегодня бело-розовый зефир.

— Алекса уже нет дома? Или надо спросить — ещё? — не удержалась она, чтобы не пустить маленькую шпильку.

Однако подруга в этом вопросе была непробиваема. Она свято верила в безграничную любовь к ней своего мужа. Даже живопись не была опасной соперницей для неё. Поэтому спокойно ответила:

— Уже. Когда я проснулась, его уже не было дома.

Татьяна сделала вторую попытку растормошить подругу:

— А когда засылала, он точно был дома?

На этот раз Наталья рассмеялась:

— Точнее не бывает. А ты чего сегодня с утра пораньше такая вредная?

— Я не вредная, — вздохнула Татьяна, — а голодная.

— Если дело только в этом, то приходи, накормлю тебя грибным супом и котлетой. Салат сейчас нарежу.

— Суп у меня есть, — ответила Татьяна и похвасталась: — С фрикадельками. А котлету твою, пожалуй, съем.

— Она не совсем моя, — рассмеялась Наталья, — котлеты Алекс жарил. Но раз Алекс мой муж, то и котлеты мои, — подвела она логический итог.

На этот раз рассмеялась Татьяна.

— Ты чего смеёшься? — не поняла Наталья.

— Кота Матроскина из Простоквашино вспомнила. Где он говорил, что корова государственная, а всё, что она даёт, — молоко, телят, — его. Так и ты о своём муже и его трудах рассуждаешь.

— Я об этом как-то не подумала, — призналась Наталья и спросила: — Когда котлету разогревать?

— Немного попозже, я наберу, — Татьяне не терпелось закончить разговор, так как она надеялась, что вот-вот позвонит Глеб.

Если он не объявится, то она просто не знала, что с ним сделает.

Глеб же не звонил, предполагая, что она отсыпается после вчерашнего. Ему совсем не хотелось тревожить её утренние сны. Ведь сны не голуби, улетят и не вернутся. Вдруг в них было что-то хорошее.

Романтик, одним словом.

Когда Глеб позвонил, она уже съела суп с фрикадельками. Чай решила выпить у Натальи. Татьяна уже направилась в прихожую, когда мобильник зазвенел. На этот раз на экране высветился его номер.

— Слушаю, — отозвалась она.

— Доброе утро, Татьяна!

— Доброе утро, Глеб. Хотя уже и не совсем утро…

Разве?

— Конечно! — вырвалось у неё.

— По ноткам негодования, которые вы тщетно пытаетесь приглушить, я чувствую, что в чём-то провинился.

— Нет, что вы, — слегка смутилась Татьяна, — просто я… — она не нашлась что сказать. Не признаваться же, что ждала его звонка, сгорая от нарастающего с каждой минутой нетерпения.

Он то ли догадался о причине её замешательства, то ли ещё почему-то, однако ничего уточнять не стал, просто сказал:

— Я очень скучал.

— Я тоже.

И тут Глеб сообщил Татьяне то, чего она от него никак не ожидала:

— Я знаю, что значит имя Татьяна.

— Откуда почерпнули информацию? — с лёгкой иронией поинтересовалась она.

— Как и вы вчера, из интернета.

Она в ответ рассмеялась.

— Смейтесь, смейтесь! Раньше мне что было известно? — спросил он.

— Что? — отозвалась она эхом.

— Что 25 января, — ответил он охотно, — Татьянин день! День студентов. О том, что 25 января отмечают именины все Татьяны, особо не задумывался. Да и Татьян в моём окружении не было. Позднее где-то прочитал, что благодаря императрице Елизавете Петровне, дочери Петра Великого, в XVIII веке святая мученица Татиана Римская стала покровительницей Московского университета. Вот с тех самых пор 25 января отмечался день рождения учебного заведения. И только с 2005 года в Татьянин день стали официально праздновать День студента. Вот и получается, что вы — вечная студентка, — пошутил Глеб.

— И не говорите! Век живи — век учись! — живо отозвалась Татьяна, подхватив его шуточный тон.

— Это немного из другой оперы, — возразил он.

— Неужели? — переспросила она с иронией.

— Конечно! — пылко отозвался мужчина. — Это же Сенека Луций Анней Младший. IV век до нашей эры! «Век живи — век учись тому, как следует жить».

— Он тоже полководец? — удивилась Татьяна.

— Нет, с чего вы взяли? — воображение ярко нарисовало Татьяне, как Глеб пожимает плечами. — Он римский философ-стоик, — уточнил на всякий случай, — поэт и государственный деятель.

— Я знаю только одного Сенеку, — ответила Татьяна. — Воспитателя Нерона. В молодости читала книгу о последнем. Там и о Сенеке было.

— Так это и есть тот самый! — обрадовался Глеб.

Татьяна расхохоталась.

— Чему вы смеётесь? — спросил мужчина недоумённо.

— Помнится, вчера, — ответила она, — в ресторане вы говорили мне, что ваше хобби — античные полководцы.

— Да, — согласился он, — говорил, но философами я тоже интересуюсь.

— Ну, знаете ли! — воскликнула она с притворным возмущением.

— Что? — опешив, переспросил он.

— По-моему, у вас слишком много хобби, — и, не давая ему ответить, проговорила: — Вообще-то, я слышала эта слова с другим продолжением.

— Знаю, что вы имеете в виду, но лучше вернёмся к Татьяне!

— То есть ко мне?

— Для начала к вашему имени.

— Нет в моём имени ничего особенного, — вздохнула женщина.

— А вот и есть! — не согласился Глеб. — Прочитав значение вашего имени «предписывать, устанавливать, определять», я понял, почему вы всё время пытаетесь командовать.

— Я командовать? — искренне удивилась Татьяна. — Кем?

— Мною!

— У меня слов нет!

— Зато у меня есть! — радостно сообщил он.

— И кто тут кем пытается командовать? — усмехнулась женщина.

— Хорошо! Уговорили! Применим к вам другое значение вашего имени.

— Есть и другое?

— Конечно, «женщина или госпожа из рода сабинского царя Тита Татия».

— А это ещё кто такой? — искренне удивилась Татьяна.

— Один древний сабинский царь, римляне обманом похитили сабинянок, и этот царь задал им жару.

— Сурово!

— Только женщин вернуть ему не удалось.

— Почему? — искренне удивилась Татьяна.

— К этому времени они уже успели стать жёнами римлян.

— Глеб!

— Что?

— Ну их всех к лешему! — искренне вырвалось у Татьяны.

— Я и сам хотел их туда послать, но стеснялся, — признался он покаянно. И они рассмеялись вместе.

— Я чего вам звоню, — проговорил Глеб.

— Да, чего? — прикинулась она озадаченной.

— Хотел назначить вам свиданье, — сообщил он тихо.

— Так назначайте! — разрешила она.

— В ресторане мы с вами уже были. Может, кафе?

— Глеб! — воскликнула она с укором в голосе.

— Что? — забеспокоился он.

— По-моему, вы перестаёте быть оригинальным.

— В смысле?

— С античными персонажами у вас лучше получалось. А теперь зациклились на увеселительных заведениях.

— В кафе не обязательно веселиться. Можно просто хорошо поужинать.

— Спасибо! Я не голодна!

— Тогда…

— Если пригласите меня в пиццерию или бар, то приложу вас утюгом!

— Не в цирк же вас приглашать?

— Почему бы и нет? Хотя лучше пойдёмте в художественный музей!

— Пойдёмте! — радостно согласился он.

— Там сейчас выставка маринистов. А я обожаю море!

— Я тоже, — тихо сказал он.

— Только оно должно быть тёплым!

— Обязано! — поддержал он её, то ли в шутку, то ли всерьёз.

— Я бы очень хотела побывать в музее Айвазовского в Феодосии!

— Побываете, — пообещал он.

Она не очень-то поверила, но спорить не стала.

— Значит, решено, мы идём в музей.

— Решено.

— Когда мне заехать за вами?

— Часа через два, если сможете.

— Смогу. Где мне вас ждать?

— На стоянке возле «Счастливой гавани», где вчера оставляли свою машину.

— Хорошо, договорились.

— До встречи! — не дожидаясь его ответа, Татьяна отключилась и сразу же стала думать, что надеть на первое свидание. Вчера, вспомнить стыдно, попала в ресторан чуть ли не в домашнем платье. У неё есть оправдание, она вовсе не собиралась туда. Надела простенькое платье для чаепития на балконе. А тут на тебе! Татьяна вдруг осознала, что Глеб ничего не знает. Он-то, наивный, считает её приглашённой гостьей. Интересно, почему не спросил, с чьей она стороны. Но ведь и она его ни о чём не спросила. Если Глеб приглашён родственниками жениха, го подумал, что Татьяну пригласили родственники невесты. А если наоборот, то опять же в его представлении всё ясно. Как же сообщить, что она самозваная гостья? Хотя нет! Она же не напрашивалась! Это тамада затащил её в зал и усадил рядом с Глебом.

— Ох уж этот тамада! — лукавая усмешка притаилась в уголках её губ.

Татьяне стало весело. И тут она вспомнила о Наталье. Обещала же позвонить! Подруга небось сидит на кухне и готовится разогревать котлету! А у неё свидание на носу! Позвонить всё равно нужно. Или даже забежать и съесть-таки котлету.

Пока она раздумывала над этим вопросом, Наталья сама позвонила. Татьяна схватила трубку и выпалила:

— Наточка! Я не могу к тебе прийти!

— Это ещё почему? — удивилась подруга.

— У меня свидание!

— Ого!

— Если я к тебе зайду, то застряну.

— Что да, то да, — согласилась Наталья, — лучше я сама сейчас к тебе зайду!

— Ната!

— С котлетой, — непререкаемым тоном сообщила подруга.

Татьяна вздохнула и стала ждать.

Наталья явилась через несколько минут. Татьяна никак не ожидала от неё такой расторопности. Самым удивительным было то, что пришла с горячей котлетой на тарелке. Проплыла на кухню, поставила тарелку на стол и велела:

— Ешь.

— Я… — начала было Татьяна.

— Не отвлекайся, расскажешь потом.

— Спасибо! Ты настоящий друг, — искренне вырвалось у Татьяны, и она принялась уминать котлету. Та оказалась такой вкусной, что благодарность удвоилась. Хотя благодарить-то нужно Алекса. Он и не подозревает, что жена кормит его котлетами подруг. «Хотя, почему подруг, — невольно улыбнулась Татьяна, — одну подругу».

Не успела Татьяна прожевать последний кусочек, как Наталья забрала пустую тарелку и направилась к двери. На ходу, не оборачиваясь, проговорила:

— Потом расскажешь.

— Конечно, расскажу! — успела крикнуть Татьяна, прежде чем за подругой захлопнулась дверь.

Выпив после котлеты маленькую чашечку кофе, она принялась прихорашиваться. Долго раздумывала над тем, какое надеть платье. Выбрала зеленовато-голубое. Шуршащий шёлк этого платья напоминал шум морских волн, может быть, именно за это она его и любила.

Украшениями решила не увлекаться. Только маленькие серёжки, бриллиантики в них были похожи на крохотные капельки росы. На ноги надела туфли на среднем каблуке. Посмотрела на себя в зеркало. Показалось, что чего-то не хватает. И тут пришло в голову, что, если приколоть к платью веточку искусственного клевера, облик станет завершённым. Так она и сделала. Память услужливо подсказала, что клевер покровительствует именам Татьяна и Глеб.

Посмотрела на часы. Если Глеб её просьбу приехать через пару часов принял дословно, то у неё в запасе час, но он позвонил раньше.

— Я приехал, — прозвучал из трубки голос, — жду на стоянке. Если ты ещё не готова, можешь не торопиться, — и добавил ласковым шёпотом: — Я терпеливый.

Ей захотелось закричать в трубку: «Я готова!» Однако вовремя обуздала порыв и сдержанно проговорила:

— Скоро подойду.

Выждала десять минут и направилась к входной двери. По лестнице в подъезде она тоже спускалась медленно. Зато сердце в груди билось всё быстрее. Ей даже показалось, что оно выпрыгнет из грудной клетки и улетит. К счастью, ничего подобного не случилось. Татьяна вышла из подъезда и размеренным шагом направилась к стоянке возле «Счастливой гавани».

Глеб вышел из машины, сделал несколько шагов ей навстречу и сказал:

— Здравствуй, Татьяна!

— Здравствуй, Глеб, — ответила она и рассмеялась, — насколько я помню, мы не пили на брудершафт.

— Можем исправить это досадное упущение сегодня же, — ответил он.

— Ты на машине, — улыбнулась она.

— Оставлю на стоянке и доберусь домой на такси.

— Это, конечно, здорово, — снова не удержалась она от улыбки, — только где ты собираешься пить на брудершафт? В музее?

— Пожалуй, не самое подходящее для этого место, — невольно улыбнулся он в ответ, но тут же нашёлся: — Ничто не мешает нам зайти после музея в кафе.

— Зайти в кафе ради глотка шампанского? — метнула она в него лукавый взгляд.

— Кроме шампанского неплохо было бы и поужинать.

— Разве что, — притворно вздохнула она и потупила взор.

— Прошу в машину, госпожа из царского рода Татия, — произнёс он это так высокопарно, что Татьяна прыснула со смеху. Тем не менее приятное тепло разлилось в её груди.

— Цветы в машине, — шепнул он.

— Мне цветы? — она сделала большие глаза.

— Тебе. Вот только не знаю, что лучше — отнести их домой или взять с собой. Вообще-то, они в сосуде с водой.

— Тогда возьмём с собой, — Татьяна не любила возвращаться, но говорить об этом Глебу не стала. Вместо этого сказала: — Хочу, чтобы они были со мной.

— Они в корзине на заднем сиденье.

— Ты сказал — в сосуде.

— Да. В корзине сосуд.

— Я загляну? — спросила она, не дожидаясь ответа, открыла дверь салона и скользнула на заднее сиденье. Сначала хотела перебраться на пассажирское сиденье рядом с водителем, но передумала: — Садись за руль. Я с розами поеду. — Белые розы пахли утончённо и нежно, и ей захотелось как можно дольше вдыхать их аромат.

Глеб сел на место водителя и тронул машину с места.

Глава 11

К удивлению Татьяны, в музее почти не было посетителей. Она подумала, что любителей живописи отпугнули высокие цены на билеты. На постоянные экспозиции, расположенные на втором и третьем этажах художественного музея, они были терпимыми. А на выставленные полотна маринистов оказались заоблачными.

Татьяна невольно подметила, что лицо Глеба, когда расплачивался за билеты, оставалось невозмутимым, на нём не дрогнул ни один мускул. Они отошли от кассы, он галантно предложил ей свою руку и, когда Татьяна приняла её, повёл спутницу в зал. Две стены занимали картины Ивана Айвазовского, и Татьяна сразу же буквально примагнитилась к первой из них. Она словно вошла в картину! Почувствовала себя частью морской стихии. Море и корабли! Как хорошо она понимала художника, душа которого, казалось, была душой моря. Татьяна знала, что великий маринист написал несколько сотен полотен с изображением моря и кораблей, а здесь их было всего ничего. Но и на их просмотр ей потребовалось более полутора часов. Глеб терпеливо стоял рядом, не мешая ей плескаться в воображаемых морских волнах. И она была бесконечно благодарна ему за это.

Потом они перешли к третьей стене, на которой были картины других маринистов, но не подлинники, а искусно написанные копии. Они тоже впечатляли даже искушённых любителей морских пейзажей.

Татьяна, к своему огорчению, даже не подозревала о существовании некоторых из них, поэтому рассматривала полотна с искренним интересом. Среди картин, выставленных на этой выставке, не нашлось ни одного изображения моря, которое бы ей не понравилось.

Например, картина М. А. Алисова «Морской пейзаж» взволновала её до глубины души. Она узнала, что художник родился в девятнадцатом веке, считался лучшим учеником Ивана Айвазовского. Дожил почти до середины двадцатого века и написал множество полотен, посвящённых морю.

Аркадий Рылов жил примерно в это же время, что и Алисов. Но свою картину «В голубом просторе» писал после революции в холодную петербургскую зиму, когда, по воспоминаниям самого художника, в его самоваре замерзала вода, а сам спал под двумя одеялами и шубой. На картине же, написанной в таких тяжёлых условиях, были синее небо и лебеди у воды.

Татьяна любовалась картинами и прислушивалась краем уха к рассказу экскурсовода, который в это время водил по залу группу туристов, приехавших погостить в город на Волге.

Живописец Алексей Боголюбов жил и творил в девятнадцатом веке. На этой выставке была представлена превосходная копия его полотна «Афонское сражение 9 июня 1807 года». Экскурсовод пояснил, что картины этого художника имеют не только художественную, но и историческую ценность.

Выделялось среди картин других художников полотно Ильи Репина — «Какой простор!». Русского классика нельзя назвать маринистом, тем не менее, картина заставляла радостно звучать эмоциональные струны в душе неравнодушного зрителя.

Понравились Татьяне и картины современных художников — Алексея Адамова «У причала» и Георгия Дмитриева «Маяк и солнце». Море на картине последнего завораживало своей подвижностью, создавая иллюзию, что оно вот-вот выйдет на пределы холста.

После выставки Татьяна была настолько переполнена впечатлениями, что долгое время не могла вымолвить ни слова. В салон автомобиля она тоже села молча, на этот раз на пассажирское место рядом с водителем. Глеб не пытался растормошить её, просто время от времени бросал взгляд, любуясь её отрешённым видом. Она физически была рядом с ним, а мысленно всё ещё бродила в зале музея, переключаясь с одной картины на другую и чувствуя себя сопричастной к каждому движению морской стихии, запечатлённой тем или другим художником на своём холсте.

Наконец она выдохнула:

— Глеб, если бы ты знал, как я хочу на море!

— Догадываюсь, — ответил он. — Разве ты никогда не была на море?

— Была в молодости, — и, помолчав, добавила: — Только на северном море, точнее, не Баренцевом.

— Ты ездила туда отдыхать? — без тени улыбки уточнил Глеб.

— Шутишь?

— Нет, — пожал он плечами, — но зачем-то ты туда ездила.

— Я жила в Мурманске.

— Выходит, ты северянка?

— Не совсем. Я уже говорила тебе, что родилась в средней полосе, в сказочном селе Кружевное.

— Вспомнил! Там был замечательный козёл! — обрадованно проговорил Глеб. У него на самом деле вылетел из головы ресторанный рассказ Татьяны.

— Точно, — сказала она, — козёл на моей малой родине был.

Но там совсем не было женихов. И мы с подругой, прослышав, что Мурманск называют городом женихов, недолго думая, махнули туда.

— Удачно махнули? — на этот раз губы Глеба дрогнули в едва заметной улыбке.

— Можно сказать и так, — без особого энтузиазма в голосе ответила она. — Мы вышли замуж за хороших парней, как нам обеим тогда казалось, по большой любви, — Татьяна замолчала.

— На самом деле это было не так? — Глеб прервал паузу.

— Не совсем так. Инна, моя подруга, до сих пор счастлива со своим мужем. А я сбежала сюда, как только моя тётя, жившая здесь, согласилась нас с дочкой приютить.

— У тебя дочка есть?

— Есть. Это мой самый большой подарок, полученный от Севера.

— Может, всё-таки от мужа, — пошутил Глеб.

— В какой-то степени и от мужа, — согласилась она.

— А Царёва ты по мужу?

— Нет, по мужу я Самсонова. Как говорится, развод и девичья фамилия.

— А где сейчас твои родные, дочка и тётя?

— Тёти Клавы, к сожалению, нет уже на этом свете, — погрустнев, ответила Татьяна. — Когда она ушла, ей было за девяносто.

— Неплохо пожила твоя тётя.

— Всё равно мне её не хватает, — тихо вздохнув, призналась Татьяна, — даже сейчас.

— К сожалению, вечно никто в этом мире не живёт.

— Ты прав, но я успела сильно привязаться к тёте Клаве, и без неё мне бывает очень одиноко.

— А как же дочка?

— Она уже взрослая, учится в Питере в университете. У неё есть друг, с которым они собираются со временем пожениться. А здесь у меня только подруга Наталья.

— Хорошая подруга?

— Для меня да. А ты?

— Что я? — не понял он.

— Был на море?

— Можно сказать, что на морях и океанах прошла вся моя сознательная жизнь. Я служил в торговом флоте. Теперь на заслуженном отдыхе.

— А почему выбрал для проживания именно этот город?

— Кто тебе сказал, что я выбрал для проживания именно этот город? — улыбнулся он едва заметно.

— Разве это не так?

— Нет, здесь я временно.

— Приехал на свадьбу к родственникам? — не удержавшись, проявила любопытство Татьяна.

— Вернее, к подруге. Мы с детства знакомы с Таей, матерью невесты, и она пригласила меня.

— Её муж не возражал? — удивилась Татьяна.

— А почему он должен возражать?

— Мало ли, — неопределённо повела она плечами.

— Нет, не возражал, — ответил Глеб.

— Значит, ты тоже не родственник, — подвела она итог.

— Что значит — тоже? — удивился мужчина.

— То и значит, — решила признаться она. — Я не родственница ни жениху, ни невесте.

— Чья-то подруга?

— Ха-ха, — засмеялась Татьяна.

— Какой оригинальный, а главное, развёрнутый ответ. Ты меня заинтриговала.

— Ладно уж, — махнула она рукой, — так и быть, скажу тебе.

Я попала на эту свадьбу чисто случайно.

— Не понял.

— Мы с Натальей, — принялась объяснять она, — пили чай у неё на балконе. Заметили, что к ресторану стекается народ, решили, что в «Счастливой гавани» снова будут играть свадьбу. Я позвала подругу пойти посмотреть. Интересно же, — она бросила на него взгляд.

— Конечно, интересно, — согласился он, чтобы она продолжила исповедь.

— Так вот, я пошла к ресторану, а Наталья осталась дома. При этом я так увлеклась рассматриванием гостей, что не заметила, как поток приглашённых начал заходить в ресторан, затащив внутрь и меня. При входе я попыталась объяснить тамаде, что попала в зал по ошибке. А он обозвал меня седьмой водой на киселе, схватил за руку, подтащил к столу и посадил рядом с тобой. И я почему-то передумала объяснять окружающим, что меня на праздник привёл случай.

— Счастливый случай, — подмигнул ей Глеб.

— Ты меня осуждаешь? — спросила она.

— Я? — сделал он удивлённые глаза. — Ни в коем разе! Наоборот, мысленно снимаю шляпу перед тем счастливым случаем, что завлёк тебя в ресторан именно вчера.

— Снимаешь шляпу, которой у тебя нет! — поддела его Татьяна.

— Женщина, ты не права! — шутливо сдвинул он брови к переносице.

— В чём я не права?

— В утверждении, что у меня нет шляпы. В моём гардеробе шляпа имеется не одна.

— И все они дома?

— Почему же, и на съёмной квартире есть.

— Глеб, а где ты родился? — перевела она разговор на интересующую тему.

— В Подмосковье. Был у родителей поздним ребёнком, теперь на малой родине родственников не осталось.

— И где же ты нашёл себе приют? — уточнила Татьяна.

— В Геленджике, — ответил Глеб.

— Где? — от удивления Татьяна подпрыгнула на сиденье.

— Чему ты так удивляешься?

— Просто Геленджик находится на Чёрном море.

— Совершенно верно, — кивнул он, — в Краснодарском крае.

— И море там тёплое, — тихо вздохнула она.

— В основном да, — ответил он. — Но почему ты говоришь об этом таким голосом, словно это тебя огорчает?

— Меня это на самом деле в какой-то мере огорчает, — призналась Татьяна.

— Но почему? — продолжил удивляться Глеб.

— Чего же здесь непонятного? — её брови взлетели вверх. — Ты вот-вот уедешь к своему тёплому, самому прекрасному в мире Чёрному морю!

— А почему ты решила, что оно самое прекрасное? — не выдержав, рассмеялся Глеб. — На свете много и других ласковых морей.

— Потому что именно его любил и писал Айвазовский!

— Действительно! Как я сам об этом не догадывался? — он даже с видимой досадой стукнул себя по лбу.

— Ты всё смеёшься, — укорила его Татьяна.

— Нисколько я не смеюсь. К тому же у тебя есть не менее прекрасная Волга.

— Ага, — ответила она.

— Что? — не понял он.

— Волга.

— Насколько я понимаю, реки тебе мало, непременно хочешь море.

— Волга совсем не солёная, — проговорила она таким серьёзным тоном, что Глеб, не выдержав, громко рассмеялся.

— А ты посолить её не пробовала?

— Вот как дам тебе сейчас по лбу! — сердито пообещала она.

— Не сердись, Татусечка, — ласково проговорил он и, сняв ладонь с руля, дотронулся до её руки.

— Верни руку на место, — строго велела она.

— Слушаюсь. Давай оставим машину на стоянке, спустимся по пешеходной улице на набережную Волги, погуляем немного, а потом выберем ресторан, в котором ты захочешь поужинать со мной.

— А если я захочу вернуться домой? — уточнила она.

— Это будет нечестным поступком с твоей стороны, — заметил Глеб.

— Это ещё почему? — она постаралась придать своему голосу нотки удивления.

— Потому что обещала выпить со мной сегодня на брудершафт.

— Ну, если обещала, — смиренно проговорила Татьяна, — давай поступим согласно твоему плану.

— Плану? — его брови взмыли вверх.

— Ты же сам сказал! Стоянка, пешеходная улица, набережная, ресторан, — принялась перечислять она.

— Ах, в этом смысле! — воскликнул Глеб и добавил: — Меня умиляет твоя непредсказуемость.

— А меня — твоя, — не осталась она в долгу.

Глеб хмыкнул и ничего не сказал.

Татьяна выбрала ресторан «Белый Парус». Собственно, ничего другого в её сегодняшнем настроении и ожидать не стоило. Хотя Глеб с удовольствием заглянул бы в недавно открывшийся ресторан «Привет из Италии». Но возражать не стал, решив, что итальянский ресторан никуда от них не денется.

Они поужинали, выбирать блюда Татьяна предоставила Глебу. Не забыли выпить на брудершафт. После чего Татьяна захотела домой, заявив, что переполнена впечатлениями по самую макушку. Глеб не стал спорить, только предложил дойти до его машины, чтобы забрать розы. Так они и поступили. После чего вызвал такси, довёз её до дома, вручил возле двери подъезда корзину с цветами и вернулся в такси.

Приехав на съёмную квартиру, позвонил ей и пожелал спокойной ночи. Хотя ложиться спать было явно рановато. Глеб подумал, чем можно занять себя, и решил просмотреть репертуары местных театров.

Тем временем Татьяна, вынув розы из запрятанного в корзине небольшого стеклянного сосуда, подрезала стебли, удалила нижние шипы и оборвала часть листьев. Поставила их в большой прозрачный кувшин, щедро насыпала в воду сахар и отправилась выпить чаю.

Не успела вода в чайнике закипеть, как она решила, что пить чай одной негуманно. Наталья, конечно, обладала большим запасом терпения, ни разу не позвонила, чтобы не тревожить. Но ведь, как известно, даже самое долгое терпение заканчивается, обидевшись, подруга может неизвестно, что про неё подумать. Хотя по опыту Татьяна знала: Наталья не была ни обидчивой, ни навязчивой, любопытство проявляла редко и в меру. Рассуждая, таким образом, Татьяна нашла контакт подруги и нажала на вызов.

Наталья отозвалась, лениво спросив:

— Это ты, Тата?

— Кто же ещё? Разве не видишь мой номер?

— Вижу, — по-прежнему не проявляя эмоций, ответила Наталья, — и даже узнаю твой голос.

— Натка! Я была на свидании!

— Знаю.

— Тогда почему не спрашиваешь, как всё прошло?

— Судя по твоему радостному крику, оно прошло отлично, — рассмеялась подруга.

— Как ты смотришь на то, чтобы попить чаю?

— Хорошо смотрю, — ответила Наталья.

— Ты не могла бы прийти ко мне? — спросила Татьяна. — Или Алекс…

— Алекс ещё не вернулся из мастерской, скоро буду.

— Только кота не приводи с собой, — жалобно попросила Татьяна.

— Он и сам не рвётся к тебе в гости, — рассмеялась Наталья и отключилась.

Татьяна бросилась к чайнику, который уже не просто плясал на плите, а начал подпрыгивать от нетерпения, готовясь выписывать немыслимые коленца.

— Здесь я, здесь, — сказала ему Татьяна, словно чайник мог не только услышать её, но и понять.

Заварив чай, она стала доставать из шкафа печенье, пряники, варенье. Рука потянулась к вазочке с сахарным песком, но она тут же отдёрнула её. Наталья сахар в чай нс клала, да и ей лучше обойтись без него.

Наталья пришла довольно быстро. Как и обещала, без кота.

Кот подруги обладал весьма своеобразным характером. Хозяйку он обожал, ходил за ней по пятам, как собака, норовил лизнуть при первой же представившейся возможности, но посторонних, даже если хорошо их знал, мог треснуть лапой. Хороню, что хоть без когтей. Всё равно приятного в этом мало.

Едва женщины разместились за накрытым для чая столом, как Татьяна проговорила:

— Я сейчас тебе расскажу, как прошло свидание, но сначала поверни голову и посмотри на тумбочку.

— Смотрю, — сказала Наталья.

— Эти розы мне подарил Глеб, с которым вчера познакомилась в «Счастливой гавани».

— Очень красивые цветы, — проговорила Наталья, — и аромат приятный.

— Не просто приятный, обворожительный!

— Пожалуй, что и обворожительный, — согласилась подруга и уточнила: — Я всё-таки не поняла, как ты оказалась в зале ресторана на свадьбе.

— Меня туда затолкал тамада! — беззаботно отозвалась она. — Но это всё неважно.

Татьяна не заметила, как краешек рта подруги дрогнул в ироничной улыбке, ведь её переполняло желание поделиться впечатлениями, и она начала свой рассказ.

Наталья была замечательной слушательницей, она ни разу не прервала Татьяну, кивала именно там, где нужно было, все эмоции умело выражала лицом. Татьяна осталась довольна. Да и как не быть довольной, если рассказывать что-то Наталье одно сплошное удовольствие.

Когда Татьяна, закончив рассказ, облизнула губы и уставилась на подругу, та только и спросила:

— Он тебе нравится?

— Очень, — призналась Татьяна.

— Он сам? — уточнила Наталья.

— Что ты имеешь в виду?

— Насколько я поняла, он живёт на берегу Чёрного моря.

— Не думаю, что в буквальном смысле на берегу, — рассмеялась Татьяна, — надеюсь, у него есть квартира. Я об этом ещё не спрашивала. Неудобно.

— Понимаю. Думаю, что он и сам тебе об этом скажет.

— Буду надеяться.

— Если он начал за тобой ухаживать, непременно пригласит к себе в гости.

— В Геленджик? — сердце Татьяны сладко замерло, и она сложила руки на груди.

— Если живёт в Геленджике, то в него и пригласит, — заверила Наталья.

— Но ведь ты не думаешь, что я тотчас соглашусь, сорвусь с места и помчусь за ним?

— Я так не думаю, — успокоила подруга.

— Однако мне очень хочется поступить именно так, — призналась Татьяна.

— Это я уже поняла.

— Натка! Ты такая проницательная, что от тебя ничего не скроешь!

— И не стоит скрывать, я же твоя подруга, желаю тебе только хорошего, — резонно заметила Наталья.

— Это-то я и сама знаю. Иначе не дружила бы с тобой.

Наталья посидела ещё полчасика и заторопилась домой. Татьяна не стала её удерживать. Понимала, что скоро вернётся муж, да и кот, наверное, скучает.

После ухода подруги Татьяна прибралась на кухне, перемыла посуду и собралась немного постоять на балконе, подышать свежим воздухом. Однако не успела, зазвенел мобильник. Ещё не увидев высветившийся номер, догадалась, что звонит Глеб.

— Алло, — тихо проговорила она.

— Ты ещё не спишь? — спросил он.

— Не сплю. Хотя ты и пожелал мне спокойной ночи.

— Я помню. Мне отключиться?

— Не надо. Мне нравится слушать твой голос.

— А мне твой.

Они и проговорили до двенадцати часов ночи. После чего, пожелав друг другу повторно спокойной ночи, решили созвониться утром.

— Я позвоню тебе, — пообещал Глеб.

— Буду ждать, — отозвалась она, чувствуя, что глаза уже слипаются.

Глава 12

На следующее утро телефон Татьяны зазвенел в десятом часу; как ей показалось, треньканье звучало осторожно, точно звонивший опасался потревожить её утренний сон. На экране высветился номер Глеба. «Какой он милый», — с теплотой подумала Татьяна.

— Доброе утро, Глеб!

— Доброе утро, Танюша, — голос прозвучал так ласково, словно он им на расстоянии пытался погладить её. — Ты уже позавтракала?

— Нет, но собираюсь.

— Может, я заеду за тобой, и мы позавтракаем в кафе?

— Нет уж, — решительно отказалась она, — завтракать я привыкла дома.

— Как знаешь.

Она расслышала в его голосе едва уловимые нотки уныния и спросила:

— А ты уже забрал машину со стоянки?

— Да, пару часов назад.

— Ты, я смотрю, ранняя пташка, — засмеялась Татьяна.

— Да, я такой!

— Жаворонок, значит.

— Наверное.

— А я время от времени бываю совой. Вот и сегодня проспала.

— Неужели я разбудил тебя? — встревожился он.

— Нет, — прозвучал в трубке её звонкий смех, — я не до такой степени сова. Проснулась в половину девятого.

— Ух, у меня от сердца отлегло.

— Какой ты смешной!

— Смешной?

— Ну да.

— А я думал, ты скажешь деликатный.

— Этого у тебя тоже не отнять.

— В таком случае, я надеюсь, ты не откажешь своему деликатному кавалеру в свидании?

— Не откажу. Только давай встретимся позже.

— Во сколько ты предлагаешь?

— Часов в шесть вечера.

— Хорошо, я заеду за тобой в шесть.

Глеб, воспользовавшись избытком свободного времени, решил приглядеться к незнакомому городу, если можно так сказать, изучить его.

А Татьяна, хоть и ограничилась лёгким завтраком, почувствовала такой прилив энергии, что не сомневалась в своей способности сдвинуть горы. Но так как надобности в этом не было, решила взяться за генеральную уборку. Справилась она с ней только к четырём часам. Глянула па часы и переполошилась, схватилась за голову. «Глеб к шести приедет, а я мокрая, всклокоченная!» Не тратя больше времени, бросилась в ванную комнату. Оттуда вышла не просто отмытая, но благоухающая и довольная собой.

Оставалось только высушить волосы, уложить их и подобрать наряд. Если поторопиться, всё можно успеть. Однако Татьяна, помня народную мудрость, особой спешки проявлять не стала. На кухне выудила из вазочки сдобное печенье и сунула его в рот. «Надо же хотя бы червячка заморить», — подумала она. Глеб, конечно, отвезёт поужинать в кафе. Но обед она пропустила, да и на завтрак мало съела, поэтому живот сердито заурчал, выказывая неудовольствие.

— Извини, дружок, — вздохнула Татьяна и, не утерпев, полезла в холодильник за ряженкой. Желудок, получив кроме печенья ещё и стакан ряженки, успокоился и перестал отвлекать от дела, чрезвычайно важного для любой женщины от восьми до восьмидесяти лет — доведения своей внешности до точки, близкой к идеалу красоты. Ради мужчины. Да! Татьяна не считала нужным лукавить и стараться думать о том, что все манипуляции, которые сейчас проделывала, направлены исключительно на то, чтобы понравиться самой себе. Нет! И ещё раз нет! Всё это для Глеба! Она хочет, чтобы он любовался ею! И восхищался.

Татьяна была настолько проворна, что, когда стояла перед большим зеркалом, часы показывали без десяти шесть.

Женщина подошла к окну, из которого была видна стоянка перед «Счастливой гаванью», и увидела, что машина Глеба уже там. «Как жаль, — подумалось ей, — что не поглядела, во сколько именно он подъехал». Она снова посмотрела на часы. Стрелки показывали без пяти шесть. «Чего он медлит?» И в этот самый момент раздался звонок.

— Я жду тебя, — прозвучал голос Глеба.

— Сейчас спущусь, — коротко отозвалась она. Не забыв прихватить сумочку, взяла ключи и закрыла дверь квартиры. Ей нравилось прислушиваться к цоканью каблучков о ступени лестницы. Чувствовала себя такой молодой, почти юной, словно сбросила с плеч не менее двадцати лет. Не зря говорят, что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Например, сейчас она чувствовала себя на двадцать пять лет.

И тут внутренний голос ехидно заметил: «Ты ври, да не завирайся».

«Ладно, — Татьяна решила сделать ему маленькую уступку, — на тридцать».

Выйдя из подъезда, женщина быстрым шагом направилась к автомобильной стоянке.

Когда они с Глебом встретились взглядами, Татьяна прочитала в его глазах подтверждение своим ощущениям.

Открыв для неё дверцу, пока Татьяна устраивалась, Глеб успел шепнуть:

— Сегодня ты просто восхитительна!

Она ничего ему не ответила, но озарилась изнутри светом радости и благодарности.

— Куда поедем? — спросил он, трогая машину с места.

— На твоё усмотрение.

— Тогда в кафе! Я не успел поужинать.

— Я, собственно, тоже, — призналась она.

— Оставленный тобою без присмотра, — пошутил мужчина, — я бродил по городу, рассматривая его кварталы, улицы и переулки, и наткнулся на одно маленькое, но весьма уютное кафе. Именно в него тебя сейчас и отвезу.

— А ты уверен, что там вкусно кормят? — засмеялась Татьяна.

— В этом нам скоро предстоит убедиться, — напустив на себя серьёзный вид, ответил он.

— Пусть будет так, — согласилась она.

Разворот машины на кольце слегка озадачил. Они двинулись не в сторону Старого города, где, по мнению Татьяны, находилось всё самое лучшее и достойное внимания, а в противоположном направлении.

— Куда мы едем? — спросила она, не удержавшись от проявления любопытства.

— У вас этот район называется Безымянкой.

— О!

— Там есть не только прелестное кафе, но и большое озеро с белыми и чёрными лебедями.

— Сто лет не была на Безымянке, — призналась Татьяна.

— Вот сейчас и побываешь, — подмигнул он ей в зеркале.

— Твоя идея мне пришлась по вкусу, — отметила она, — надеюсь, что придётся по вкусу и ужин, которым собираешься меня накормить.

— Я тоже на это очень надеюсь, — доверительно сообщил Лисовский.

Когда до места назначения оставалось всего несколько метров, Глеб притормозил и спросил:

— Сначала в кафе или на лебединое озеро?

— Лучше на озеро, — уверенно ответила Татьяна. — В кафе мы можем задержаться, наступят сумерки, и наше эстетическое наслаждение от лебединого озера не будет таким впечатляющим, как при свете солнца.

— Ты мудрая женщина, Татьяна, — сказал он. — Я полностью согласен с твоими доводами.

Татьяна так и не поняла, пошутил Глеб или был серьёзен, сделав комплимент её мудрости. Она невольно вспомнила об Эразме Роттердамском, который написал «Похвалу глупости» и усердно расхваливал её в своей книге, уверяя, что глупцам на свете живётся легче и веселее. И кто знает, не было ли в этом заверении знаменитого гуманиста и просветителя эпохи Возрождения капельки сермяжной правды.

Озеро с лебедями находилось в большом тенистом парке. Зимой вода в нём подогревалась. Кроме того, на берегу у лебедей были удобные домики, где птицы могли укрыться, появись у них такое желание.

Летом до заката у птиц такого желания не появлялось, парами и поодиночке они плавали по зеркальной глади озера. Создавалось такое впечатление, что птицы время от времени любуются своим отражением. Кормить лебедей хлебом было запрещено, они питались специальными кормами и той живностью, которую сами находили в озере.

Татьяна давным-давно не наблюдала за лебедями. Особенно привлекали внимание чёрные, таких птиц видела впервые.

— Какие они красивые, — с тихим восхищением проговорила она и прислонила голову к плечу Глеба.

— Красивые, — согласился Лисовский и неожиданно сказал: — Я бы хотел показать тебе дельфинов.

— У нас есть в городе дельфинарий, только я там ни разу не была.

— Я хочу показать тебе дельфинов в море.

— Правда? — спросила она и заглянула ему в глаза.

— Конечно, правда, — ответил он и тихо спросил: — Ты поедешь со мной?

— Вот так сразу? — слегка переполошилась она.

— Чего ты так разволновалась? Разве один человек не может поехать в гости к другому?

— Один человек к другому может, — ответила Татьяна. — Но я к тебе не могу!

— Это ещё почему?

— Потому!

— Замечательный ответ, — рассмеялся он. — В таком случае идём поужинаем. Возможно, во время ужина ты передумаешь.

— Не передумаю, — заверила Татьяна.

— Тогда позже.

— Посмотрим, — сказала она только для того, чтобы он хотя бы на время оставил её с этим вопросом в покое. Не могла же она с бухты-барахты дать ему положительный ответ.

— Слово «посмотрим» звучит для моего уха гораздо приятнее, — проговорил Глеб.

После ужина Лисовский спросил:

— Как ты смотришь на то, чтобы в воскресенье сходить в театр оперы и балета?

— Должна признаться, к своему стыду, я понятия не имею, что там идёт.

— Опера «Евгений Онегин».

— Нет! Только не Евгений! — воскликнула Татьяна.

— Ты не любишь Александра Сергеевича Пушкина? Или имеешь что-то против Петра Ильича Чайковского?

— Нет! — замотала она головой. — Обожаю Александра Сергеевича, в восторге от музыки Петра Ильича, но не хочу на протяжении нескольких часов слышать со сцены имя Евгений! — вырвалось у неё.

— Извини, я же не знал, что с этим именем у тебя связаны неприятные воспоминания.

— Связаны, — не стала отрицать она. — Их нельзя назвать особенно неприятными. Так звали моего мужа. Он хороший человек. Просто у нас с ним не сложилось. В разводе я виновата не меньше его, — вздохнула Татьяна. И пояснила: — Я не хотела оставаться на Севере и не смогла ужиться с его родителями, поэтому при первой же возможности в прямом смысле слова сбежала, схватив дочь в охапку.

— Понимаю, — ответил Глеб.

— А Евгений Онегин… — задумчиво проговорила, — когда мы с мужем познакомились, Онегин был, упомянут в разговоре, состоявшемся между нами. Больше я ничего сказать тебе не могу.

— И не надо, — заверил Глеб и накрыл её руку своей.

— Извини, если огорчила тебя. На «Евгения Онегина» тебе лучше сходить с кем-то другим.

— Ни с кем другим я идти не хочу, — ответил он твёрдо. — Ведь на этой опере свет клином не сошёлся. Можем пойти на оперетту.

— На оперетту?

— Да, в субботу дают «Баядерку». Пойдём?

— Оперетту я люблю, — призналась Татьяна. — Когда-то была большой поклонницей, как сейчас говорят, фанаткой Татьяны Ивановны Шмыги.

— Да, я помню эту актрису по «Гусарской балладе» Эльдара Рязанова, она там сыграла французскую актрису Луизу Жермон, — сказал Глеб, — хотя на самом деле блистала во многих ролях в театре и кино.

— Видела её только по телевизору, — призналась Татьяна с заметным сожалением.

— Я, собственно, тоже. Хотя однажды был на её гастрольном концерте. До сих пор помню, что не только я, все зрители были в восторге.

— Жаль, что её больше нет.

— Ты забыла, что искусство вечно.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы можем по интернету посмотреть записи оперетт, в которых была задействована Шмыга.

— Это было бы здорово, — отозвалась Татьяна.

— А пока отправимся на «Баядерку». Я так рад, что ты не возражаешь.

— Я люблю музыку Кальмана.

— Да, Имре Кальман — великолепный композитор.

— В юности я была на «Баядерке», но уже не помню, сколько там актов.

— Я видел когда-то «Баядерку» и хорошо помню, что оперетта в трёх актах.

Хорошо тебе, нашлась Татьяна, — у тебя нет девичьей памяти.

— Это точно, склероза тоже нет, — заверил он.

— На что ты намекаешь? — надула она кокетливо слегка тронутые светлой помадой губы.

— Разве только на то, что я мужчина в полном расцвете сил и подхожу такой очаровательной женщине, как ты.

— Глеб, — рассмеялась она, — ты всё шутишь, а у меня уже кружится голова.

— Она у тебя не от шуточек кружится, — обронил он и посмотрел в сторону.

— Намекаешь, что я много пью?

— Ну что ты! — искренне возмутился он.

— Вот именно, коктейль, заказанный тобой, я только пригубила.

— Ну и зря!

— Почему?

— Потому что он очень вкусный, к тому же безалкогольный! — Глеб поднял свой бокал и выпил его.

— О! — воскликнула Татьяна и, недолго думая, последовала его примеру.

Прошло немногим более получаса, как Татьяна сказала:

— Хоть ты и говоришь, что коктейль безалкогольный, я всё равно опьянела и хочу спать.

— Хорошо, если ты хочешь спать, я отвезу тебя домой. А опьянела ты от избытка свежего воздуха. Мы так долго гуляли возле озера, любуясь лебедями, что ты основательно надышалась кислородом.

— Пусть так, — ответила она и опустила глаза. Про себя подумала: «Дурачок, не может догадаться, почему я опьянела. От тебя и опьянела!»

Глеб снова проводил её до дверей подъезда и не стал напрашиваться на чашечку чая или кофе.

Татьяна в эту ночь уснула сразу, как только голова коснулась подушки. И спала так крепко, что утром не помнила ни одного из снов, приснившихся ей в эту ночь.

Глава 13

Последующие дни в жизни Татьяны потекли чередой умиротворяющей и в то же время яркой. Глеб был неутомим на выдумки они посетили несколько театров, филармонию, летние музыкальные площадки под открытым небом и даже цирк! В цирке, сама от себя не ожидая, Татьяна чуть ли без памяти не влюбилась в огромного бегемота. Он пленил её своей важностью и своеобразной грацией движении, которую, казалось, было трудно ожидать от такого неуклюжего на первый взгляд животного. А Глеб, чтобы подзадорил, её, добавит — Ты ещё не видела, как они бегают.

— Надеюсь, что и не увижу, — спокойно отозвалась Татьяна, которая не испытывала ни малейшего желания повстречаться со своим кумиром в дикой природе. Лучше уж аплодировать ему из зрительного зала, сидя в удобном кресле.

Вот уже почти две недели Татьяна и Глеб встречались практически каждый день. Всё чинно и благородно, вечером, иногда довольно поздним, он отвозил её домой и по-прежнему не делал попытки напроситься на чашечку чая.

«Это уже становится скучным», — скорчив смешную рожицу своему отражению в зеркале, подумала Татьяна, собираясь на очередное свидание.

«Тебе не угодишь», — вместо отражения ответил ей внутренний голос.

«И то правда», — вынуждена была согласиться она.

С каждым днём Глеб нравился ей всё больше. Хотя, казалось, куда уж больше-то.

Однажды они сидели с Глебом на веранде летнего кафе, когда ей позвонила Наталья и спросила;

— Скучаешь?

— Нет, — тихо ответила Татьяна и покосилась на Глеба, взгляд которого был устремлён куда-то за Волгу. На звонок, поступивший на мобильник Татьяны, он, казалось, не отреагировал.

Подруга между тем продолжала;

Муж закончил портрет и собирается на пленэр, хочешь, мы приедем к тебе на дачу?

Воцарилось неловкое молчание. Татьяна не знала, что сказать подруге. Потом решилась:

— Ната, извини, но я не одна.

— О! — воскликнула та.

— Я потом всё объясню тебе, — поспешно проговорила Татьяна. — Ты ведь не обидишься?

— Нет, конечно, — ответила подруга и отключилась первой, забыв попрощаться. Что не было похоже на Наталью.

Татьяна некоторое время размышляла, не обиделась ли всё-таки на неё Наталья. Получилось неловко, сама звала их с мужем к себе на дачу, а когда люди изъявили готовность, она, что называется, дверь перед их носом захлопнула. Но, подумав немного, Татьяна решила, что Наталья не такой человек, чтобы обижаться по пустякам. Они знают друг друга более десяти лет. А её художник легко выберет для своего пленэра другое место.

Наталья между тем сказала мужу, что поездка на дачу к Татьяне отменяется.

— Что так? — удивился он.

— Я пока не знаю, почему Татьяна аннулировала своё приглашение, — женщина лукаво подмигнула мужу, — но без вашего брата тут явно не обошлось.

— Без какого ещё брата? — озадачился художник. — У меня нет никакого брата.

Наталья в ответ только со смеху прыснула. Алекс подумал: «Не зря говорят, что в каждой женщине есть загадка, отгадывать которую можно всю жизнь».

* * *

Незаметно наступил август. Наталья уехала с мужем на природу. Они сняли домик на берегу речки в маленьком селе. Хозяин выделил им старую вёсельную лодку, и супруги совершали прогулки по реке, местами сплошь затканной крупными белыми и розовыми звёздами водяных лилий. Наталья писала в эсэмэсках, что больше всего её умиляют лягушки, возлежащие по-царски на листьях кувшинок. Сообщала и о том, что Алекс написал целую галерею царевен-лягушек.

— Пусть напишет русалку, — советовала Татьяна.

Русалок здесь нет, Алекс, как ты знаешь, пишет с натуры. Хотя откуда Татьяне знать, с чего пишет её муж, — если только со слов Натальи.

Сами собой сложились в потешную песенку слова:

Что же ты, лягушечка,

Дремлешь целый день?

Али тебе, душечка,

Шевелиться лень?

Счастье своё девичье

Проворонишь вот!

И стрелу царевича

Другая подберёт.

Пропев песенку вслух, Татьяна осталась довольна собой. Нанесла капельку блеска на нижнюю губу и осторожно распределила её по всей поверхности.

А спустя пять минут решила, что песенка — это подсказка, сделанная ей подсознанием. Подумав ещё совсем немного, решила пригласить Глеба на дачу, доставшуюся ей от тётки. «Чудесное местечко для уединения. Тем более даче давно требуются мужские руки», — тут же рассудила здраво.

Глеб, если и был удивлён её предложением поехать на дачу, внешне своих эмоций не проявил. Только и сказал:

— Поехали. Когда?

— Завтра с утра на электричке.

— Зачем же на электричке? У меня есть машина. — Можно и на машине, — легко согласилась Татьяна.

В день приезда на дачу, только они обустроились, Татьяна избавила жилище от накопившейся пыли, а Глеб натаскал воды из колодца. Она была такой холодной, что зубы ломило, но зато такой вкусной, словно это и не вода вовсе, а амброзия античных богов.

— Почему она такая вкусная? — спросил Глеб.

— Там родники бьют, — ответила Татьяна.

Вечером они жарили шашлыки. Потом долго любовались сначала закатом, а затем ночным небом.

— Надо же, сколько здесь звёзд, — восхитился Глеб, — а в городе ведь всей этой красоты не видно.

— Не видно, — согласилась Татьяна.

— Интересно, что в августе крупнее — яблоки в твоём саду или звёзды над ним?

— Я не знаю, — серьёзно ответила Татьяна и положила голову ему на плечо.

На следующий день сразу после завтрака Глеб спросил у Татьяны, где хранятся инструменты. Она посоветовала посмотреть в сарае.

И он до самого вечера возился с приведением в достойное состояние забора и калитки. Татьяне еле удалось уговорить его сделать короткий обеденный перерыв.

Сама собрала с грядок огурцы и помидоры. Закатала с десяток банок. Приготовила ужин. Вымылась под летним душем и пошла звать Глеба к столу.

Забор к её приходу стал как новенький, а калитку Глеб ещё и покрасить успел, краску нашёл всё в том же сарае.

— Ой! — вырвалось у Татьяны. И она схватилась за сердце.

— Ты чего? Неужели всё так плохо?

— Наоборот! Всё настолько хорошо, что я не узнаю ни своего забора, ни калитки.

— А завтра займёмся участком, — довольно улыбнулся он.

— Это будет завтра, — сказала Татьяна, — а сейчас мойся и к столу.

Спали они в эту ночь как убитые! Татьяна на своём обычном месте, а Глеб на том диване, на котором не так давно во время приезда на дачу прикорнула Наталья.

Луна напрасно заглядывала в окна дома, пытаясь их разбудить. На рассвете, возможно, от огорчения, она сначала стала прозрачной, а потом и вовсе растаяла.

Весь следующий день они оба занимались благоустройством участка. На предложение Татьяны передохнуть Глеб отмахнулся.

Утром она встала с больной спиной, охая, сама себя растёрла мазью и отправилась готовить завтрак. Проснувшись, Глеб принюхался и спросил:

— Тань, ты не знаешь, чем это у нас так пахнет?

— Понятия не имею, — ответила она, не желая сознаваться, что натрудила спину. Но он, кажется, догадался.

— Ты сегодня по дому что-нибудь поделай, но не особо утруждай себя, а я теплицей займусь. Как подозреваю, там тоже дел невпроворот.

— А ты совсем не устал? — удивилась Татьяна.

— Нисколечко! — заверил он.

— Ну, ты даёшь, — вырвалось у неё.

После полудня, когда Глеб, пообедав, снова ушёл в теплицу, позвонила Наталья и спросила:

— Куда ты пропала, подруга?

— Мы с Глебом на даче, — сообщила Татьяна.

— Расслабляетесь, — проворковала та.

— Ага, — вздохнула Татьяна и принялась перечислять способы их расслабления, начиная с забора и заканчивая теплицей.

Наталья выслушала, не перебивая, а когда Татьяна замолчала, рассмеялась и проговорила:

— Счастливого тебе сбора урожая, — и отключилась.

— Ну, погоди! — пригрозила Татьяна вслух то ли подруге, которая слышать её сейчас не могла, то ли самой себе, то ли ещё кому-то неведомому. Так или иначе, она пошла на кухню, подвязала тёткин фартук, сварила суп из шампиньонов, которые с давних пор росли на полянке в саду, испекла пирог со свежими яблоками, нарезала салат из овощей, пошла за Глебом в теплицу.

— Ты чего? — спросил он, когда её фигура возникла в проёме.

— Пойдём ужинать.

— Так рано же ещё.

— В самый раз, — заупрямилась Татьяна.

— Я ещё не закончил работу.

— Завтра доделаешь, — стояла она на своём.

— Ладно, как скажешь, — покладисто согласился он. — Пойду помоюсь.

— Хорошо, — обрадовалась Татьяна его уступчивости — а я пока на стол накрою.

После ужина они сидели на крыльце и слушали, как трещат сверчки.

— Хорошо, — сказала Татьяна.

— Неплохо, — согласился Глеб. — А в Геленджике поют цикады.

— Не поют, — заметила Татьяна, пряча улыбку, — а так же, как и сверчки, крылышками стрекочут.

— Может быть, — не стал спорить он, — но звучит их песенка приятно. Я под неё хорошо засыпаю, — сообщил Глеб, чем развеселил Татьяну.

Тем временем луна на небе спряталась за маленькую тучку.

— Как ты думаешь, ночью пойдёт дождь? — спросил Глеб.

— Навряд ли, — ответила Татьяна.

— Тебе не кажется, что потянуло прохладой?

— Так август же, — повела она плечами, — в это время ночи перестают быть жаркими.

— В таком случае пойдём спать, — предложил он. — Я завтра хочу встать пораньше, чтобы успеть за день в теплице ремонт завершить.

Глеб в отсутствие луны не заметил загадочную улыбку, на краткое мгновение тронувшую губы его любимой женщины.

В доме они разошлись по своим спальным местам.

А ночью Татьяна пришла к Глебу. И не успел он, проснувшись, спросить, что случилось, как она жадно прижалась к его губам.

А дальше у них была сказочная ночь любви, которую ни ему, ни ей не дано забыть до конца своих дней.

Глава 14

Вернувшись в город спустя три дня, Татьяна первым делом позвонила подруге, но её телефон не отвечал. Это не сильно встревожило её, только слегка разочаровало, ведь она так хотела поговорить с Натальей немедленно. На нет и суда нет. Чтобы не тратить время зря, Татьяна решила хорошенько отоспаться и тут же воплотила своё намерение, проспав до полудня.

Разбудил её звонок мобильного. Схватив трубку, не посмотрев на номер, будучи уверенной, что это Наталья, тут же проговорила: — Алло.

— Надеюсь, я дал тебе отдохнуть, — проговорил в трубку Лисовский.

— Как тебе сказать… — замялась Татьяна.

— Прямо! — суровым голосом потребовал он и тут же рассмеялся.

— Глеб, ты чего хотел-то?

— Здравствуйте! Я ваша тётя! — вырвалось у него.

— Не прикидывайся, — хмыкнула она, — ты дядя. Я это теперь точно знаю.

— Так вот, — проигнорировав её замечание, продолжил Глеб, — дядя хочет спросить, когда мы встретимся.

— Мы совсем недавно расстались, — шутливо напомнила Татьяна.

— Я уже успел соскучиться, — ответил он серьёзно.

— Я тоже, — решила признаться она. — Но мне нужно время.

— На что?

— Чтобы прийти в себя и всё осмыслить.

— Что ж, осмысливай. Только не забудь!

— О чём? — не поняла Татьяна.

— Что это ты меня соблазнила, а не я тебя, — проговорил он.

— Я помню, Глеб. Но разве это что-то меняет?

— Ещё как, — заверил он. — Перечитай «Маленького принца»

Экзюпери. И сделай выводы.

— Мне не нужно перечитывать Сент-Экзюпери, я и так прекрасно поняла, что ты хочешь сказать.

— Умница! — похвалил он.

— Кстати, я даже его полное имя помню! — похвасталась Татьяна.

— Чьё имя? — рассеянно переспросил Глеб, уже думая о чём-то своём.

— Французского лётчика и писателя!

— Ну и как же?

— Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери!

Ну и память у тебя, — выразил он своё одобрение. И добавил: — Перезвоню завтра. Продолжай наслаждаться моим отсутствием.

— Я не говорила ничего подобного! — искренне возмутилась Татьяна. Но из трубки уже доносились короткие гудки.

— Вот ведь поросёнок эдакий, — пробормотала она себе под нос и улыбнулась. После чего снова принялась названивать подруге. Но её телефон по-прежнему был недоступен. «Интересно, куда она подевалась? — Она пыталась успокоить саму себя: — Небось укатила со своим художником в глушь несусветную в поисках избушки на курьих ножках или русалки на ветвях. Её Алекс, видите ли, пишет картины только с натуры». Татьяна вздохнула, села за стол пить чай, но он не пился. Тогда она принялась на манер Натальи размешивать в чашке отсутствующий сахар. А потом и вовсе положила локти на стол, подпёрла руками голову и задумалась.

Вечером перед сном Татьяна вновь попыталась дозвониться до подруги. На этот раз она всерьёз разволновалась и дала себе слово, что, если Наталья и завтра не отзовётся, подаст в розыск. С этой не слишком-то оптимистичной мыслью и уснула.

Утром ей сначала позвонил, а потом и приехал Глеб. Они провели вместе весь день. И когда, оставшись одна в своей квартире, Татьяна наконец-то вспомнила о намерении разыскивать подругу, делать это уже было поздно. Поэтому решила отложить поиски на утро. Наталье перед сном всё-таки звякнула. Но гой не было в сети.

Татьяна проснулась с твёрдым намерением пойти в полицию и заявить, что её подруга уехала с мужем на пленэр, была сначала постоянно на связи и вдруг исчезла. Но она позвонила сама.

Не успела Наталья и пары слов произнести, как Татьяна буквально набросилась на неё:

— Натка! Куда ты пропала? — закричала она.

— Не всё ж тебе одной пропадать, — тихо рассмеялась подруга.

— Я никуда не пропадала, — в шутку обиделась Татьяна.

— Как же, уехала с милым на дачу и мне поначалу ни гу-гу.

— Между прочим, я телефон не отключала и с дачи тебе звонила.

— Не ты мне, — напомнила Наталья, — а я тебе.

— Какая разница, — отмахнулась Татьяна.

— Большая, — снова усмехнулась Наталья. И призналась: — Просто я утопила свой телефон.

— Как утопила? Зачем?

— Нечаянно. Мы с Алексом плыли на лодке, и он выпал у меня из рук.

— Жалко, — искренне посочувствовала Татьяна.

— Немножко, — согласилась Наталья, — но Алекс мне уже новый купил. А ты чего меня искала? Соскучилась?

— Не без этого, — ответила Татьяна и горячо зашептала в трубку: — Мне поговорить с тобой надо, рассказать, посоветоваться.

— Можешь начинать прямо сейчас, — разрешила Наталья.

— Не по телефону же! — возмутилась Татьяна.

— Тогда тебе придётся ещё немного подождать.

— А ты где? Не дома?

— Дома я буду вечером. Но ты лучше приходи ко мне завтра утром.

— А как же Алекс? Мы ему мешать не будем? осторожно уточнила Татьяна.

— Ты хочешь сказать, он нам, — рассмеялась догадливая подруга.

— Нельзя же быть такой прозорливой, — смутилась Татьяна.

— Извини, я нечаянно, — сказала Наталья.

— Так я тебе и поверила. Вечно ты обо всём догадываешься. Как же твой муж?

— У Алекса новый клиент нарисовался, и он с ним завтра встречается в мастерской. Так что не дрейфь, приходи.

— Куда ж я денусь, — вздохнув, ответила Татьяна.

На самом деле она еле дождалась, когда можно будет идти к подруге. Оказавшись около её двери, вместо того, чтобы нажать на кнопку звонка, тихонько постучала. Ей казалось, что Алекс ещё не ушёл и она рискует столкнуться с ним нос к носу. Сама не знала, чем ей мог помешать муж подруги. Наверное, хотела, чтобы их разговор никто и краем уха не услышал. Наталья долго не открывала, и Татьяна, решив, что та на её стук не обратила внимания собралась уже нажать на звонок. Но, услышав приближающиеся к двери шаги, быстро отдёрнула руку.

Наталья же вместо того, чтобы спросить, кто там, уточнила:

— За дверью кто-то есть?

— Конечно, есть! — ответила Татьяна. — Если никого нет, то кто же, по-твоему, стучал?

— Татьяна? — спросила подруга.

— Я! Открывай скорее!

Наталья хмыкнула и открыла, а когда Татьяна уже вошла в прихожую, поинтересовалась:

— Ты чего стучала, а не звонила?

— Из предосторожности.

Подруга пожала плечами и предложила:

— Проходи на кухню.

На плите закипал чайник. Наталья открыла духовку, и оттуда вкусно запахло курагой.

— Ты пирог испекла? — спросила Татьяна.

— Нет, ватрушки, — подруга достала противень и стала снимать ватрушки лопаточкой на большое круглое блюдо.

Татьяна протянула руку и схватила одну из ватрушек. Впрочем, тут же выронила её на стол.

— Какая горячая! — потрясла обожжёнными пальцами.

— Тата, что с тобой? Ведь они только из духовки.

— Сама знаю, что не из холодильника, — отозвалась Татьяна с заметным нетерпением в голосе.

— У тебя что-нибудь случилось? — спросила Наталья и посмотрела на подругу.

— Ага, — ответила она и снова подцепила ватрушку, на этот раз ножом.

— Подожди, сейчас остынет.

— Знаю, что остынет, — ответила Татьяна и заёрзала на стуле от нетерпения. Правда, ёрзала она вовсе не потому, что хотелось поскорее съесть ватрушку. Нет, ей хотелось рассказать Наталье, что с нею произошло в её отсутствие. Но не могла взять и вывалить на голову подруги все новости разом. Рассказывать надо постепенно.

Наконец Татьяна всё-таки ухватила ватрушку, откусила, прожевала и, открыв рот, выпалила:

— Глеб сделал мне предложение!

— Здорово, — ответила подруга.

— Что тут здорового-то? — жалобно пропищала Татьяна. — Я ума не приложу, что делать. Думаю!

— Тут и думать нечего! Дуй замуж, раз зовёт.

— А как же Олеся? — растерялась Татьяна.

— Я что-то не вижу, чтобы Олеська была здесь и держалась за твою юбку, — голос подруги прозвучал насмешливо. И в то же время ободряюще.

— Это да. Но…

Татьяна свою доченьку буквально выпестовала. Пылинки с неё сдувала. Можно сказать, что жила ею и для неё. Она и не заметила, как та выросла. А когда Олеся сообщила, что решила учиться в Санкт-Петербурге и едет поступать в университет вместе с Димой, Татьяна буквально застыла на месте.

Для приличия даже хотела поголосить по дедовскому обычаю. Но потом здраво рассудила, чего голосить-то. Вон он Питер, рукой подать. Пусть дочь учится. Ей даже принца искать не надо. Она своего с собой увезла. Вместе с ним школу окончили и в институт поступать решили. Олеся — умная девочка. Татьяна была уверена, что дочь глупостей не наделает. И Дмитрий — парень неглупый. К тому же Олесю любит. Это у него на лбу написано крупными буквами.

Дочери уже больше года рядом с нею не было, а Татьяна каждую минуту неосознанно ждала, что сейчас дверь откроется, влетит смеющаяся Олеся и бросится на шею. Поцелует её в одну щёку, потом в другую. А Татьяна привычно проговорит:

— Сейчас ужинать будем.

— Будем, мамочка, будем, — весело ответит дочь и унесётся в ванную комнату руки мыть.

А потом, сидя за столом, Татьяна будет наслаждаться присутствием любимой доченьки.

Вспомнила она и то время, когда ещё была жива тётя. «Вот когда было полное счастье», — подумала Татьяна. Сначала их покинула тётя, затем и Олеся уехала, так она осталась совсем одна. Татьяна почувствовала, как к глазам подступили слёзы.

— Ты чего? — Наталья подошла к подруге и тихонько тряхнула её за плечо.

— Ничего, тётю вспомнила.

— Ну, ну, — покачала головой подруга. — Тётя была замечательной женщиной, она прожила долгую жизнь. Теперь тебе надо прожить свою. И постараться прожить её счастливо.

— С чего ты взяла, что, соединив свою жизнь с жизнью Глеба, я сделаю её счастливой, а не испорчу обе. Вспомни, как у меня получилось с Женей.

— Женя и Глеб — разные люди, — ответила Наталья. — Я, конечно, понимаю, что, обжёгшись на молоке, ты и на воду дуешь. Но ведь необязательно бежать сразу в загс. Он торопит тебя?

— Я бы так не сказала, — подумав, ответила Татьяна.

— Видишь, — обрадовалась Наталья, — поезжай с ним в Геленджик. Ты же хотела побывать на тёплом южном море.

— Хотела, — согласилась Татьяна.

— Вот и побываешь. Поживёшь, присмотришься и к городу, и к Глебу. Кто знает, может быть, он именно твой мужчина, вторая половинка. Не зря же вы познакомились в «Счастливой гавани», — то ли в шутку, то ли всерьёз напомнила подруга. — А то оттолкнёшь его и будешь всю оставшуюся жизнь раскаиваться.

— Ты думаешь? — всё ещё сомневалась Татьяна.

— Да, я думаю именно так, — уверенно ответила подруга.

— Разве, если уеду, ты скучать по мне не будешь? — уточнила Татьяна, закусив нижнюю губу с капризностью ребёнка.

— Конечно, буду! — рассмеялась Наталья. А потом слегка погрустнела и добавила: — Но твоё счастье для меня дороже.

— Правда?

— Правда, — кивнула Наталья и предложила: — Давай допивать чай, а то он, по-моему, уже почти остыл.

На самом деле чай остыл полностью. Попробовав его, Наталья предложила заварить новый.

— Не надо, — ответила Татьяна и схватила за руку попытавшуюся отойти подругу. — Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь уходила.

До плиты два шага, — обронила Наталья.

— И на два шага не надо. Сядь, пожалуйста.

Наталья села, и Татьяна уже спокойно начала ей рассказывать всё с самого начала.

Подруга, как она это делала всегда, слушала внимательно и согласно кивала в нужных местах.

Выговорившись, Татьяна почувствовала себя умиротворённой. На душе стало легко и светло, как давно уже не бывало. Разве что в далёком детстве.

— Свидетели-то были на свадьбе? — поинтересовалась Наталья.

— Ой! Я и не заметила, — с покаянным видом вырвалось у Татьяны.

— Зачем же ты туда ходила? — улыбнулась подруга.

— Наверное, за счастьем, — ответила задумчиво Татьяна. — Зачем же ещё ходят в «Счастливую гавань».

— Он тебе нравится, — констатировала Наталья.

— Очень, — призналась Татьяна.

И без упоминания имени подруги отлично понимали, о ком именно они говорят.

Татьяна пробыла в гостях у Натальи до полуночи. Она не заметила, как пролетело время, даже не слышала, когда возвратился домой муж Натальи. А тот, догадавшись, что у женщин идёт серьёзный разговор по душам, решил не тревожить их. Умылся и чуть ли не на цыпочках прокрался в спальню и заснул, не дожидаясь прихода жены. Компанию Алексу составил пушистый кот Маркиз.

Засыпая, Алекс спросил у него:

— Выставили тебя дамы из кухни?

Кот презрительно фыркнул. Что в переводе с кошачьего языка значило «очень нужно мне было туда заходить».

— И то верно, — согласился художник с четвероногим другом, — не мужское это дело женские разговоры подслушивать.

* * *

На следующее утро Татьяна решила позвонить дочери. Она уже почти нажала на вызов, но передумала. «Лучше напишу ей сообщение. Нет! Письмо». Татьяна отложила мобильник и открыла ноутбук. Писала она долго, тщательно подбирая слова. Закончила фразой: «Олесенька, доченька, если ты против, то я никуда не поеду. И выброшу Глеба из головы».

Тут она, сама не осознавая, лукавила. Впрочем, может, из головы она его и выбросила бы с превеликим трудом, а вот из сердца… Об этом Татьяна не подумала.

Ответ от дочери не заставил долго ждать. Олеся не стала заморачиваться с написанием письма, она просто позвонила матери.

Татьяна, не ожидавшая столь быстрой реакции, вздрогнула при звонке мобильника. Прежде чем ответить, посмотрела на высветившегося абонента.

Женщина тихо вздохнула. Честно говоря, она рассчитывала на письменный ответ. Забыла, что теперь мало кто из молодых готов тратить время на переписку. Отправить эсэмэску или позвонить гораздо быстрее.

«Хорошо, что дочка всё-таки позвонила, — подумала Татьяна, — а то ведь могла и эсзмэской отделаться».

— Здравствуй, Олесенька, — проговорила она в трубку, интонации её голоса выдавали внутреннюю напряжённость.

Олеся этого не заметила или просто сделала вид. Закричала радостно:

— Здравствуй, мамочка! Если бы ты знала, как я соскучилась!

— Чего же не позвонила раньше? — грустно спросила Татьяна.

— Извини! — чирикнула Олеся. — Замоталась! Но я готова исправиться!

— Ловлю на слове, — ответила Татьяна.

— Мамочка, я чего звоню-то тебе, — продолжила Олеся.

«Чтобы запретить мне выходить замуж, — промелькнула мысль у Татьяны. — Вполне логичное решение взрослой дочери, — попыталась она заранее оправдать Олесю. — Мама на то и существует, чтобы со временем стать бабушкой и нянчить внуков, разгружая тем самым досуг молодой семьи».

— Мама, ты слушаешь меня или нет? — нетерпеливо спросила Олеся. И Татьяна сообразила, что, погружённая в свои мысли, успела пропустить что-то из сказанного дочерью.

Олеся рассмеялась и проговорила:

— Понимаю!

— Что ты понимаешь? — машинально переспросила Татьяна.

— Что ты вчера гуляла со своим кавалером до поздней ночи, а теперь спишь на ходу.

— Я не… — хотела было оправдаться Татьяна.

Однако дочь перебила eё:

— Ладно уж, сами это проходили, так что мы в теме.

— Кто мы? — растерянно уточнила Татьяна.

— Я и Дима, конечно! Мамочка! Ау!

— Ау, — послушно повторила за дочерью Татьяна.

— А где сейчас твой жених? Он рядом с тобой? — поинтересовалась Олеся.

— Кого ты имеешь в виду? — вырвалось у Татьяны. И она тут же осознала свою оплошность.

— Кажется, ты написала, что его зовут Глеб. — проговорила дочь и, не удержавшись от шпильки, спросила: — Или у тебя несколько женихов?

— Олеся! Ради Бога! — взмолилась Татьяна. — Ты получила мое письмо?

— Естественно! Иначе с какого перепуг у я начала бы тебе звонить, выбросив все свои дела.

— Прости, я не подумала, что у тебя и без меня хлопот хватает.

— Мамочка, родная, не говори глупостей. Ты для меня важнее всех дел и хлопот.

Татьяну так и подмывало спросить: «И важнее Димы тоже?» Но она благоразумно не сделала этого.

— Просто вспомни себя в моём возрасте! — продолжила дочь.

«Спасибо, что не сказала: «Вспомни себя молодой»«, - улыбнулась Татьяна. А вслух проговорила:

— И что?

— А то! Тебе всегда было некогда!

— Ты преувеличиваешь, — мягко укорила Татьяна. — Мы в своё время не мчались по жизни сломя голову, как это делают теперь молодые люди.

— Тут ты права, поспешила согласиться Олеся. — Вы жили медленнее нас. — Дочь замолчала, а после паузы проговорила: — Мамочка, я хочу, чтобы ты и дальше наслаждалась жизнью.

— Что ты имеешь в виду? — растерялась Татьяна.

— Если тебе подвернулся хороший человек. то не зевай!

— Вот и Наталья так говорит. — невольно вырвалось у Татьяны.

— Вот видишь, — явно обрадовалась дочь, — тетя Ната плохого не посоветует.

— Это точно.

— Тем более ем виднее.

— Что ей виднее-то? — не поняла мать.

— Она же видит, что за человек этот твой Глеб.

И тут Татьяна весело рассмеялась.

— Не понимаю, что тебя могло так развеселить, — пробормотала Олеся.

— Ты не поверишь! — выдохнула Татьяна между взрывами смеха.

— Так скажи, — предложила дочь, — а я сама решу, насколько тебе можно верить.

— Лесенька! Я Нату с Глебом до сих пор не познакомила, — призналась она.

— Ну, ты даёшь, мать! — воскликнула Олеся и пошутила: — Боялась, что она отобьет твоё сокровище?

— Нет, — ответила, отсмеявшись, Татьяна, — у Натальи своё сокровище, которое она ни на какие другое не променяет.

— Ната — молодец. А тебе придётся разбираться со своим сокровищем самой. Хотя я не преминула бы на всякий случаи познакомить его с Натальей. Интересно, что она о нём скажет.

— Она уже всё сказала, даже не видя его, — улыбнулась Татьяна. — Я только одного не пойму, Олеся!

— Чего?

— Ты не возражаешь против моих отношении с Глебом?

— Почему я должна возражать? — удивилась дочь.

— А как же папа? — пробормотала Татьяна неуверенно.

— При чем тут пала? — воскликнула дочь. — Это мне он папа! А тебе — бывший муж. Или ты подумываешь вернуться в Мурманск?

— Нет! Что ты! — испуганно ответила Татьяна.

— Тогда дуй замуж за своего Глеба! — посоветовала Олеся.

— Ты прямо как Ната, — вздохнула Татьяна.

— Мама, сама подумай, как это круто!

— Выйти замуж?

— Встретить свою любовь.

— Позднюю любовь.

— Пусть так! Но именно такая любовь и бывает особенно сладкой!

— Тебе-то откуда знать? — усмехнулась Татьяна.

— Из классической литературы, — серьёзно ответила Олеся. — Вспомни, сама мне постоянно с ранних лет говорила читать классиков! Мол, это кладезь мудрости! Я и читала. Так что мудрости набралась выше крыши! — заверила Олеся.

— Не могу сказать, что ты была идеально послушной дочерью, — начала Татьяна.

Но Олеся её перебила:

— На тебя не угодишь! Вспомни! Тебе все родители из нашего класса завидовали, и твои подруги, и подруги твоих подруг, — принялась перечислять она.

— Всё, всё, — остановила её Татьяна, — у меня и вправду не было с тобой в детстве проблем.

— Не только в детстве, — вставила Олеся.

— Не только в детстве, — согласилась Татьяна. — Мне с тобой вообще повезло, ты выросла замечательным человеком, — глаза женщины увлажнились.

— Мамочка! Ты преувеличиваешь.

— Разве? — сделала вид, что удивилась, Татьяна.

— Самую малость, — со смехом пошла на попятную дочь.

— Значит, ты меня благословляешь? — спросила Татьяна.

— Конечно! А мы будем приезжать к вам на море.

— Везде-то ты находишь выгоду, — рассмеялась Татьяна.

— А ты как думала, — пошутила Олеся. — Потом и внуков вам привезём.

— Эй, — засмеялась Татьяна, — не гони лошадей!

— Мамочка, их подгонять не надо! Они сами скачут.

После разговора с дочерью Татьяна некоторое время сидела неподвижно. В голове не было ни одной мысли, зато сердце было переполнено чувствами. В нём благодарность к дочери тесно переплелась с любовью к Глебу и надеждой на счастливое будущее. Спустя некоторое время она позвонила Лисовскому и впервые со дня знакомства пригласила к себе домой. Ужин к его приходу приготовила скромный. Ей вовсе не хотелось поражать его своими кулинарными способностями. Тем более узнать о них он успел, пока они жили на даче. Нет, ей хотелось серьёзно поговорить с ним, обсудить всё, что на виду в их отношениях, и то, что можно предвидеть.

Глеб понял её намерения, едва переступив порог и вручив букет из семи алых роз. О том, что принимает правила игры, он сообщил ей взглядом.

Глава 15

Прошла ещё неделя. Вернее, пролетела, так как целыми днями Татьяна готовилась к путешествию к самому прекрасному, по её представлениям, Чёрному морю.

Они с Глебом решили, что сначала она поживёт в его доме, присмотрится и прочувствует, каково будет на новом месте, а потом уже даст ему окончательный ответ.

Глеб согласился практически на все её условия. Для себя просил об одном — отправиться вместе с ней в ювелирный, чтобы купить обручальное кольцо и надеть его ей на палец до того, как вагон отойдёт от перрона. Татьяна подумала и согласилась.

Наталья тоже сказала, что это её ни к чему не обязывает, но своим поступком она не только сделает приятное любимому мужчине, но и начнёт точку отсчёта своей новой жизни.

— Боязно мне, — призналась Татьяна подруге.

— Глупенькая, — улыбнулась Наталья, ласково поглаживая подругу по плечу.

— Тебе хорошо говорить, — посетовала Татьяна, — а я столько лет прожила одна. Ты-то за своим Алексом как за каменной стеной. — Вот и у тебя появилась возможность опереться на крепкое мужское плечо.

— И то верно, — успокоилась Татьяна.

Почти перед самым отъездом Татьяна ночью зачем-то пошла к ресторану «Счастливая гавань». На улице ни души, зато светло почти как днём. Ресторан окружали фонари в виде светильников бледно-жёлтого цвета, но света они добавляли мало. Город заливало колдовское сияние низко висевшей над землёй луны. Казалось, протяни руку — и луна поймана, как зазевавшаяся птица.

Татьяна по розоватой плитке дошла до чугунных пик изгороди, перевитых орнаментом. Ворога, как и следовало ожидать, в такое позднее время были уже заперты. Но Татьяне хотелось дотронуться до стен здания. Она посмотрела наверх. Нет, перелезать через ограждение не станет. Ей совсем не хотелось оказаться насаженной на одну из острых пик. Да и не будь этих пик, кто в здравом уме станет перелезать ночью через ограждение, чтобы прислониться к одной из стен. Тут она вовремя вспомнила, что стена ресторана, выходящая во двор, не оцеплена изгородью. Татьяна потом недоумевала, как же могла об этом забыть. Так что она повернула обратно и подошла к зданию сзади. «Как жаль, — подумала она, — что нельзя сказать волшебные слова; «Избушка, избушка, повернись к дороге задом, а ко мне передом’’. Нет, сказать-то как раз можно. Только просьба не будет исполнена. Ладно, — решила Татьяна, — обойдёмся задом избушки. Будем считать, что это спина ресторана, а спина к спине, как известно, стоять надёжнее всего». Так она и сделала. Прислонилась спиной к прохладной шершавой стене и сообщила ей:

— Завтра я уезжаю в Геленджик.

Стена, как и следовало ожидать, в ответ ни гу-гу.

— Ну и молчи, — разрешила ей Татьяна. — Я просто хочу сказать тебе спасибо и попросить пожелать мне счастливого пути. Желать можешь мысленно, — великодушно разрешила она ресторанной стене. И та, судя по её молчанию, воспользовалась разрешением.

— Ещё, — сказала Татьяна, — я хочу, чтобы ты знала: для меня ты в прямом смысле оказалась счастливой гаванью. Спасибо тебе, — и она, проведя рукой по стене, не оглядываясь, отправилась домой. Спала она в эту ночь крепко и спокойно, словно была уверена, что стена на самом деле поможет ей и будет покровительствовать.

Может быть, кому-то поведение Татьяны покажется странным, но уже не раз было замечено: во что мы верим, сбывается.

На следующий день чуть ли не перед самым отъездом они вошли в ювелирный салон и Глеб купил Татьяне кольцо. Оплатив покупку, он тотчас надел кольцо ей на палец, объявив при этом торжественно:

— Теперь ты моя невеста! Так и знай!

— Буду знать, — улыбнулась она в ответ. И ей стало хорошо-хорошо. Чтобы не спугнуть это ощущение, она даже дышать постаралась потише. Но потом не выдержала и вдохнула своё счастье полной грудью.

* * *

Геленджик встретил Татьяну, как и полагается, хорошей погодой. Солнце светило ярко, но не жгло, а ласкало. Стоял бархатный сезон.

Геленджик хоть и находится не в Крыму, который всегда манил Татьяну, а в Краснодарском крае, на юге России, климат его практически не отличается от Южного Крыма. Глеб успел рассказать ей, что климатическая зима здесь бывает не каждый год, а если и заглянет случайно, то длится не более 5–7 дней.

Поведал Лисовский немного и об истории края, в который её привёз. Татьяна слушала внимательно и мотала на ус.

То, что первыми здесь обосновались древние греки, её не удивило. Глеб рассказал, что греческая колония Торик на восточном побережье мыса была основана в VI веке до нашей эры, а в 63 году до н. э. основан римский порт Пагры. Позднее Торик вошёл в состав Боспорского царства, но уже в III веке н. э. большая часть колонии Боспорского царства была уничтожена готами, совершавшими набеги.

— Грустная история, — вздохнула Татьяна, — но хоть что-то от них уцелело? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Глеб, — в IV веке Боспорское царство уничтожили гунны. Зато в VI веке в северо-восточной части Чёрного моря укрепилась Византия. В Геленджикской бухте существовала византийская гавань.

— А когда же сюда, — Татьяна топнула ногой, — прийти наши?

— Если под нашими, — улыбнулся Глеб, — ты имеешь в виду Киевскую Русь, то в 965–968 годах на полуострове Тамань нашими было основано Тмутараканское княжество.

В древнерусских летописях впервые появляются упоминания о касогах, то есть черкесах, которые были коренным народом этого края. Если ты ещё помнишь «Слово о полку Игореве», то там говорится о Редеде — князе касожском.

— О «Слове о полку Игореве» что-то помню, — призналась Татьяна, — о Редеде — нет, — она покачала головой.

— Ну и ладно, — отозвался Лисовский и замолчал.

— Ты чего перестал рассказывать? — дёрнула она его за руку.

— А тебе интересно, что ли?

— Конечно! Я же собираюсь тут жить! — на этих словах она прикусила губу, сообразив, что раньше времени выдала свои намерения.

Глеб не подал вида, что заметил её оговорку, и продолжил:

— К сожалению, в конце XI века Византии удалось, не без содействия половцев, прибрать Тмутараканское княжество к своим рукам. И владели им византийские императоры до 1204 года.

— Вот это да, — проговорила Татьяна,

Его умиляло, что она принимает всё так близко к сердцу.

— В средние века в Крыму и на Черноморском побережье Кавказа свои колонии основали генуэзцы, которые занимались торговлей, в том числе и работорговлей с аборигенами. На месте Геленджика генуэзцы основали торговый порт Мавролако.

Однако в конце XV века, когда генуэзские колонии захирели, Геленджикская бухта была занята Османской империей. В XVIII — начале XIX века в османской крепости Геленджик существовал невольничий рынок. И до XIX века через Геленджик перевозили рабов в Турцию.

— Какая дикость! — возмутилась Татьяна. — Ведь XIX век не так далеко от нашего времени.

Глеб пожал плечами и сказал:

— Торговля живым товаром сошла на нет только после российского завоевания этой земли.

— Слава Богу! — вырвалось у Татьяны.

— По Адрианопольскому мирному договору 2 сентября 1829 года к России отошло восточное побережье Чёрного моря от устья Кубани до порта Святого Николая, к северу от Батуми. Однако черкесы, не признававшие над собой власть ни Османской империи, ни Российской, начали чинить препятствия царским войскам.

В 1831 году генерал Е. А. Берхман основал Геленджикское укрепление в составе Черноморской укреплённой береговой линии. Но во время Крымской войны в 1854 году русским пришлось взорвать и покинуть укрепление. До конца войны эту территорию оккупировали подошедшие с юга войска Османской империи.

— Опять? — вырвалось у Татьяны.

— Временно, — успокоил её Глеб. — Русские войска в разрушенную крепость вернулись в 1857 году. А в 1864 году, когда была закончена Кавказская война и черкесы перешли на земли Османской империи, была основана станица Геленджикская в составе Шапсугского берегового полка. В 1870 году после упразднения Шапсугского полка станицу преобразовали в селение Геленджикское в составе Новороссийского отдела Черноморского округа.

— А когда появился сам Геленджик? — нетерпеливо спросила Татьяна.

— Село Геленджик появилось в 1896 году, — невозмутимо ответил Глеб.

— Ура! — воскликнула Татьяна.

— Утомилась? — усмехнулся он. — А говорила, что интересно.

— Мне и впрямь интересно, — слегка смутилась она, — просто запуталась в череде дат и названий.

— Давай я немножечко тебя догружу, — предложил он.

— Если только немножечко.

— Самую капельку, — пообещал Глеб.

— Хорошо, — она зажмурила глаза, слоено собиралась прыгнуть в холодную воду.

— В 1900 году здесь открылся первый частный санаторий, — глядя на зажмуренные глаза Татьяны, Глеб не удержался и рассмеялся. — В 1907 году побережье Геленджикской бухты стало курортным официально.

— И это все? — недоверчиво спросила Татьяна.

— На сегодня всё, — ответил он.

— На сегодня? — она сделала большие глаза.

— Я пошутил, — снова рассмеялся он. — Идём есть чебуреки! — Идём! — радостно согласилась Татьяна.

Если честно, то большее впечатление на Татьяну произвёл не у сам город, а коттедж, в котором жил Глеб. Дом был двухэтажным, летняя кухня. Но главное — сад! В нём росли персики, черешня, абрикосы, самые настоящие грецкие орехи и даже благородный лавр!

— Уму непостижимо! — радовалась Татьяна. — Варишь себе суп, спохватилась, что забыла купить лавровый лист, в магазин бежать не надо! Пошла и сорвала в своём саду. А розы! — ликовала она. — И сколько винограда! Глеб! Этого всего не может быть!

— Почему не может быть? — спросил он.

— Потому что не может! — выдохнула она. — Это как «Баядерка»!

— При чём здесь «Баядерка»? — не понял он.

— При том, что ты мой сказочный восточный принц! И с таким царством, — она сделала широкий жест, словно пытаясь объять необъятное.

— Если уж говорить о принце, то я всё-таки не восточный, а южный! — он схватил её в охапку и закружил. — Ты моя царица Шамаханская.

— Только не Шамаханская, — жалобно попросила она.

— Почему не Шамаханская?

— Потому что она вредная была, всех ссорила. А я не такая!

Я хорошая!

— Белая и пушистая! — улыбнулся он.

— Не вздумай иронизировать!

— Хорошо-хорошо, — он поднял руки, — сдаюсь, ты просто моя царица.

— Согласна, — с серьёзным видом кивнула она.

— Я ведь не показал тебе памятник Лермонтову! — хлопнул он себя рукой по лбу.

— Не показал. В юности я читала о пребывании Михаила Юрьевича в этих местах, но сейчас в памяти ничего не сохранилось.

— Немудрено, — ответил Глеб, — у меня у самого многое из памяти улетучилось. А если вернуться к Лермонтову, то ты, наверное, помнишь, что его стихотворение «Смерть поэта» не понравилось царю.

— Ещё бы!

— Царь изволил гневаться, и поэта из лейб-гвардии перевели в Нижегородский драгунский полк действующей армии. В сентябре 1837 года он по морю из Тамани прибыл в Геленджик в расположение ставки генерала Вельяминова. Позже поэт в своём романе «Герой нашего времени» заставил проделать этот же путь Печорина.

— Это я помню, — обронила Татьяна задумчиво.

— А чтобы не забывали потомки, неподалёку от берега Геленджикской бухты Лермонтову воздвигли памятник, а на постаменте разместили факсимиле его подписи. Кстати, Пешеходная набережная, которая начинается в этом месте и идёт вдоль бухты на северо-запад, носит название Лермонтовского бульвара. Тань! — окликнул он её.

— Что? — встрепенулась она.

— Ты слушаешь меня или нет?!

— Слушаю.

— А мне показалось, что ты думаешь о чём-то своём и мы с Лермонтовым мало тебе интересны.

Татьяна рассмеялась, а потом попросила:

— Не надо ни с кем себя связывать.

— Не буду, — пообещал он. — Так о чём ты думала?

— А ты смеяться не будешь?

— Не буду.

— Дай слово! — потребовала она.

— Честное пионерское, — не моргнув глазом, ответил он.

— Понимаешь, когда я в отрочестве зачитывалась стихами Лермонтова, часто смотрела на его портрет в сборнике. Он казался мне таким взрослым, умным и красивым. А теперь…

— Что теперь? — спросил Глеб.

— Теперь я намного старше его. И с высоты своих лет понимаю, что он тогда был почти ребёнком. А его убили.

— Тань, — Глеб приобнял её, — предположим, что ребёнком он тогда не был. А о том, что произошло, не нам судить.

— Почему? — широко открыла она глаза.

— Всё было сложнее, чем нам кажется. Давай лучше жить своей жизнью.

— Может быть, ты и прав, — согласилась Татьяна, и тень грусти медленно сошла с её лица. — Знаешь… — проговорила она мгновенье спустя, доверчиво посмотрев на него.

— Что? — тихо спросил он и ласково обвёл указательным пальцем контур её губ.

— Если мы с тобой поженимся и я останусь здесь, то… — голос её замер в нерешительности.

— И что же произойдёт тогда? — с улыбкой поторопил её Глеб.

— Я попрошу Наталью присматривать за моей квартирой и взять под опеку дачу.

— О! — Лисовский сложил губы трубочкой.

— Что? — не поняла она.

— С Натальей ты не расплатишься! — он рассмеялся.

— Да ну тебя, — отмахнулась Татьяна, — я говорю серьёзные вещи, а у тебя всё шуточки. Разве не понимаешь, что это важно для меня?

— Извини, я был неправ. Мы обязательно уладим этот вопрос к обоюдному удовольствию.

— Никакого улаживания с твоей стороны! Я сама поговорю с Натальей.

— А ты подумала, что скажет на это её муж?

— Я итак знаю наверняка, что скажет Алекс.

— И что же? — полюбопытствовал мужчина.

— «Как хочешь, Ната».

Глеба настолько это развеселило, что он даже в ладоши захлопал.

— А что ты на его месте ответил бы? — спросила Татьяна с живейшим интересом.

— То же самое, — успокоил её Глеб. И то ли в шутку, то ли всерьёз произнёс: — Уверяю, дорогая, я необычайно покладистый субъект.

— Надеюсь, только со мной? — уточнила она.

— Естественно! — сказал он с долей возмущения, мол, как она могла подумать иначе.

На этот раз рассмеялась Татьяна.

— Наконец-то я тебя развеселил, — обрадовался Глеб.

— Я думаю, — вернулась Татьяна к мысли, всё ещё не дававшей ей полного успокоения, — что Олеся и Дима, отучившись в Питере, вернутся домой. Будут жить в квартире, оставленной нам тётей, и не забросят дачу, ведь выращенные своими руками овощи и фрукты совсем не те, что продаются в супермаркетах. В них столько химикатов, что тараканов травить ими можно, особенно привозными.

— По-моему, ты немного преувеличиваешь, — заметил Глеб.

— Если только немного, — ответила Татьяна, — я-то теперь всё натуральное буду есть, — и она уже по-хозяйски обвела рукой участок Глеба, — а дети?

— Они будут приезжать к нам, — ответил Глеб, догадавшись, о чём она думает.

— Раз в год? — спросила она.

— Внуки могут жить у нас всё лето, — великодушно предложил он.

— Пусть они сначала появятся, — вздохнула Татьяна.

— Появятся, куда им деваться-то, — успокоил любимый мужчина, — не торопи время. Оно и так слишком быстро мчится, — на этот раз вздохнул сам.

Татьяна, встревожившись, что испортила ему настроение, попросила:

— Глебушка, пойдём на море.

— Пойдём, — ответил он.

Он привёз её на центральный городской пляж Геленджика. Татьяна заметила, что пляж покрыт песком и лишь кое-где виднеется галька.

— А он длинный? — спросила она.

— Кто?

— Пляж, конечно!

— Около полутора километров в длину, в ширину в разных местах от 3 до 80 метров.

— Здорово, — сказала Татьяна.

— Хочешь искупаться?

— Не так скоро. Дай привыкнуть, — попросила она.

— Кстати, в центре пляжа есть морской вокзал с лодочными причалами. Хочешь покататься? — предложил он.

— Пока нет! Сам же велел не гнать лошадей! В смысле, не торопиться, — исправилась Татьяна. И вдруг замерла на месте. — Что это там? — воскликнула она.

— Где?

— Прямо по курсу! — нетерпеливо взмахнула рукой.

— «Белая невеста», — ответил он спокойно.

— Белая что?

— Невеста. Чего ты так кричишь?

— Понимаешь, я видела её!

— Где?

— Ты не поверишь, во сне!

— Почему же не поверю, — едва заметная улыбка тронула его губы. — Я охотно верю тебе.

— Почему веришь? — недоверчиво спросила она.

— Потому что это подсказка судьбы. Ты должна остаться здесь со мной!

— В твоих словах есть доля истины.

— Только доля? — изогнул он правую бровь.

— Не знаю! Не пытай меня!

— Боже упаси! — принял он испуганный вид.

— Она такая большая, — проговорила Татьяна с восхищением.

— Высота мраморной скульптуры более двух метров, а вес — примерно две тонны.

— Она вся из белого мрамора?

— Сама невеста мраморная. А трёхуровневый постамент под ней из гранита. И всё это покрыто раствором из белил и других компонентов, которые защищают скульптуру от разрушающего воздействия солёного воздуха с моря и палящих лучей южного солнца.

— Она старинная? — спросила Татьяна.

— Если ты имеешь в виду скульптуру, то нет, — ответил Глеб. — Её установили на набережной Геленджика в 2010 году. Авторами её стали известные скульпторы А. Поляков и Е. Соколов из Санкт-Петербурга.

— А у неё, — Татьяна кивнула в сторону «Белой невесты», — есть прототип, прообраз?

— Трудно сказать, — задумался он. — Но есть несколько легенд.

— Расскажи, — попросила Татьяна.

— Сейчас? — удивился Глеб.

— Конечно. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? — она одарила его лукавым взглядом.

— Если ты настаиваешь…

— Именно этим я сейчас и занимаюсь, — подтвердила она, стараясь не прыснуть со смеху.

Заметив это, Глеб проговорил:

— Хочу предупредить, что легенды невесёлые.

— Рассказывай, какие есть, — велела Татьяна, став серьёзной.

— Геленджик с древнетюркского языка переводится как «белая невесточка», с турецкого языка — гелен — «цветок», джик — «маленький», то есть «маленький цветок».

По одной из легенд, скульптура — своеобразный собирательный образ всех тех девушек, которых в древности, то есть 500 лет назад, турки брали в плен в несчётном количестве в качестве рабынь и наложниц.

Из груди Татьяны вырвался вздох сожаления.

— После чего продавали их в гаремы султанов и богатых вельмож. Среди них были черкешенки и местные гречанки. Став добычей османов, девушки не возвращались к родным.

— Как это трагично, — заметила Татьяна.

— Я предупреждал тебя.

— Помню, — ответила она и смахнула невольно набежавшую слезинку.

— Но есть и доброе поверье, — решил он приободрить приунывшую любимую женщину.

— Какое?

— Что «Белая невеста» своим образом символизирует чистоту мыслей, светлую любовь, обещает счастливую жизнь.

— Это хорошо, — улыбнулась Татьяна.

— К тому же существует несколько версий, почему Геленджик назван именно так.

— Какие?

— В переводе с адыгейского, языка коренного населения края, Геленджик значит «маленькое пастбище». В переводе с арабского Хелендж означает «тополь», или «тополь белолистка». А в Геленджике как раз и растёт тополь серебристый.

— Нет, — Татьяна прикусила губу, — эти варианты не связаны с «Белой невестой».

— Не связаны, — согласился Глеб.

— Я же видела в своём сне именно её.

— Значит, как я и говорю, это судьба, — он приобнял её за плечи, чмокнул в висок. — Твой сон указывает на то, что нам прямая дорога в загс.

— Думаешь, «Белая невеста» подарит нам долгую и счастливую семейную жизнь? — спросила она с нескрываемой надеждой в голосе.

— Не сомневаюсь в этом, — заверил Глеб.

— Но замуж я буду выходить только в «Счастливой гавани»! — упрямо вздёрнула она свой округлый подбородок.

— Отличная мысль! — одобрил он. — Я как раз там собираюсь жениться.

Они расхохотались одновременно.

— Но жить мы будем в Геленджике, — сказал Глеб.

Она согласно кивнула и, разведя руки в стороны, сделала вид, что готовится к полёту.

— А теперь я хочу купаться!

— Купаться так купаться! — согласился Глеб.

Через три месяца они отпраздновали свою свадьбу в «Счастливой гавани». И что интересно! Тамада на их свадьбе был тот самый. Татьяна отыскала его, так как считала, что их с Глебом сосватал именно он, тамада, которого она поначалу ругала.

Если бы он выпроводил её из зала, а не посадил за стол рядом с Глебом на свадьбе совершенно незнакомых ей людей, то и не было бы их свадьбы. Татьяна решила, что быть ему их счастливым талисманом.

Много позже Татьяна узнала, что бывший муж Евгений всё-таки женился. Бывшая свекровь не утерпела и порадовала сообщением. Но не на Нине, как можно было бы предположить, а на Алевтине, взяв женщину с двумя детьми от предыдущего брака. От одной из своих бывших коллег, с которой Татьяна продолжала время от времени общаться, ей стало известно, что женой Евгения стала вдова его бывшего сослуживца.

Татьяна подумала, что круг замкнулся. Успокоилось не только её сердце, но и сердце бывшего мужа. Старые обиды растаяли без следа, и она искренне пожелала ему счастья в новом браке.

Об авторе

Наталия Николаевна Антонова

Творческая биография уже известного автора начиналась с поэзии, позже появились и прозаические произведения. Они публиковались в газетах родного города Самары, а в 1990-х — в газетах и журналах разных городов России, Беларуси, Украины, Болгарии.

Наталия Антонова сотрудничала с заводской многотиражкой, с сайтом журнала «Суперстиль». С 2019 г. вышло 50 её книг в серии «Уютный детектив».

В Беларуси книга автора «Сон без пробуждения» увидела свет в издательстве «Четыре четверти» в 2013 г. В серии «Женские судьбы» вышли повести о любви — «Разбитое сердце Лорелеи» (2023), «Рождественская сказка для взрослых» (2024), в серии «Детективные истории» — «Напрасная жертва» (2024).

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Антонова Наталия Будь счастлива, Алина

Наталия Антонова Будь счастлива, Алина

Будь счастлива, Алина!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Счастливая гавань

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Об авторе