Бедовый 5. Ведунские хлопоты

Глава 1

Нет ничего хуже, чем жить ради светлого будущего, пренебрегая «средненьким» настоящим. Каждый день надеяться, что вот завтра (через месяц, год) человек-то заживет. Надо только потерпеть чуть-чуть. Сейчас отказаться от некоторых вещей во славу мифического счастья. Именно в будущем станут пить чай из фарфоровых чашек, которые стоят за стеклом и на которые даже смотреть нельзя. Тогда достанут новое постельное белье, заготовленное тридцать лет назад и уже выцветшее. Наверное, (чем черт не шутит!) снимут даже полиэтиленовую упаковку с пульта.

Я считал, что живу нормально. Хорошо даже, если не брать во внимание некоторые нюансы. Гораздо лучше, чем представлял себе еще полгода назад. Делаю что хочу, трачу на что хочу. И не рассчитывал, что завтра будет хорошо. С моим-то пессимизмом и грустным опытом надо радоваться дню сегодняшнему.

Конечно, была надежда чуть перевоспитать нечисть. Но пока это походило на изготовление скульптуры из деревянного чурбана с помощью пилочки для ногтей. Вот только, именно проснувшись утром после долгого путешествия, я понял, что раньше все было довольно неплохо.

Потому что на кухне меня ждали холодные бургеры сомнительного качества и несколько бутылок пива. Не то чтобы я жесткий зожник, но всегда считал, что начинать день стоит не с такого «завтрака чемпионов». К тому же везде царил редкостный бардак — столы грязные, в раковине гора посуды, на полу два пакета мусора.

Нет, я знал, что Костян, как бы мягко сказать… не чистюля. Однако относился к подобному философски, потому что раньше это моей проблемой не было. Это крест Ольги, ей его и тащить.

— Доброе утро, — я обнаружил амбассадора фастфуда и крафтового пива в России на своем диване.

Рядом с ним сидела моя нечисть, подлечиваясь пивом. Видимо, вчера они хорошо погудели. Костян тоже пил пиво, только ненастоящее, почему-то с изображением сливы на этикетке. Смотрела эта троица, что интересно, Animal Planet. Хотя, сказать откровенно, не смотрела, а скорее залипала в телек.

— О, Мотя, здоров! — Костян вяло повернул голову в мою сторону. — Ну ты устроил, конечно. Я вчера, когда этого беса увидел, чуть дуба не дал. Но это фигня. Сидим мы, значит, выпиваем втроем. Я уже даже почти свыкся с существованием беса, а тут у Мити лицо начинает меняться. Чернеет, а на голове рога появляются. Вот я чуть не об…. А ты че такой хмурый?

— Вы чего тут устроили? Точнее, не тут, а там, — я указал в сторону кухни.

— Да ничего такого, обычная пацанская посиделка. Мы уберем… потом как-нибудь.

— Так!.. — нахмурился я.

Первым встрепенулся Митька. Все-таки он был сообразительным чертом и понимал, когда легкий бриз превращался в штормовой ветер. Правда, раньше представитель лесного народа сразу бы начал шуршать или хотя бы создавать видимость бурной деятельности. Сейчас его хватило лишь на то, чтобы прижать уши к голове.

— Я скажу один раз и больше повторять не буду. Первое: каждое утро должен быть готов завтрак. Нормальный завтрак, а не то, что осталось со вчерашнего дня и куплено в ближайшей закусочной. Второе: как бы вы ни бухали, утром везде должен быть порядок. Третье…

— В каждой комнате должно быть открыто окно, — перебил меня Костян. — Потому что в доме жутко душно.

Он даже толкнул Гришку в бок, видимо, чтобы тот оценил его шутку. Однако бес сидел не шелохнувшись.

— Не поняли, что ли? В смысле, душнила тут. Да ну вас.

Бес с чертом замерли не из-за отсутствия чувства юмора. Они видели, как во мне всколыхнулся хист, который уже вырвался наружу. За прошедшую ночь промысел восстановился полностью. Даже его изнаночная часть. Думаю, к этому приложил свою руку и бес. Однако сейчас я благодарить за это не собирался.

Спокойнее, Мотя, это твой лучший друг. Твой единственный друг, если на то пошло. Ты чего такой взвинченный? Да, устроил небольшой бардак, чего уж теперь. Правда, к нечисти это не относилось.

— Убираться… — произнес я сквозь зубы.

И нечисть, толкаясь, ломанулась на кухню, всем своим видом демонстрируя, что они ошибку признали.

— Костян, я не против, чтобы ты жил у меня, но есть определенные правила.

— Да ладно, Мотя.

— Не «ладно», — уже жестче сказал я. — У меня есть свои привычки и заведенный порядок.

— Да…

— Не психуй! — теперь перебил его я. — Я тебя очень ценю и дорожу дружбой с тобой. Но если ты не уважаешь меня и мои правила, то мы не сможем жить вместе.

Костян посидел секунд пять, шумно дыша ноздрями, а потом ответил:

— «Дорожу дружбой», «жить вместе»… Звучит все как-то по-педиковски.

Я грустно вздохнул. Вот тяжело все-таки выражать даже самые мало-мальские чувства в мужском обществе. Тут два варианта: либо ты нюня, либо педик. И еще не поймешь, что хуже.

— Ладно, забились, — пошел на огромную жертву Костян. — Согласен, некрасиво получилось. Завалился к тебе, но сам понимаешь, у меня ситуация.

— Расскажи еще раз, что там с Ольгой.

Он и вчера пытался, но у Костяна было мало житейского опыта в том, чтобы перекричать разгоряченного беса, когда тот тостует. А потом и я рано ушел спать, все-таки вымотался.

— Да она с этих похорон приехала сама не своя. Живем не так, детей нет, ничего нет, перспектив никаких. И давай меня пилить целыми днями. А еще дерзкая такая стала. Ты ей слово — она тебе десять. Не пойму, какая муха ее укусила.

— Муха зрелости и осознанности? — предположил я.

— Да пошел ты…

— Да понял я, понял, это так, к слову. Ладно, я схожу к ней, поговорю. Хотя погоди, — я втянул носом воздух. Нет, кроме перегара и запаха томатного соуса, в который Костян любил макать картошку фри, было еще что-то. Настолько слабый запах хиста, что я даже не разобрал его среди моей домашней нечисти. А вот теперь, когда она убралась прочь…

— Ты чего? Мотя, как неинтеллигентно с твоей стороны. Так себе намек. Помоюсь я, помоюсь.

Что интересно, от Костика действительно несло. Только не потом и перегаром. Каким-то непонятным жутким запахом, который меня очень сильно напряг.

— Говоришь, Ольга резко изменилась, да?

— Офигеть как резко. Будто другой человек. Только не очень хороший. А ты чего, хочешь сказать с ней чего-то не того?

— С вами со всеми чего-то не того, и уже давно. Но схожу узнаю. Может, действительно, работа по моему профилю. Ключи дай заодно.

Пока Костян рылся в кармане, у меня зазвонил телефон. Хоть бы какой-нибудь очередной «подполковник полиции» или информирование о том, что я имею право списать долг по государственной программе. Но нет, не повезло. На том конце трубки послышался без меры приветливый голос. Плохой знак.

— Матвей Сергеевич, добрый день. Это Мария из компании «Ступени».

У меня в памяти всплыло не лицо той девочки-риелтора, а крутая «Вольво». А потом еще говорят, что мужчинам только одно нужно. Как ни старался, но внешность я так и не вспомнил. Вроде была симпатичная.

— Здравствуйте, Мария. Вы хотите обрадовать меня, что неправильно рассчитали стоимость дома и теперь мне положена скидка?

Я услышал, как девушка хмыкнула. Ну да, женщины вообще не вставали в очередь, чтобы меня порадовать. А риелторы — тем более.

— Петру предложили повышение, и он сейчас получает вид на жительство в Финляндии. А всю недвижимость в нашей стране решил продать.

— Какому Петру?

— Хозяину дома, в котором вы живете.

Забавно все-таки устроена человеческая психика. Я, если честно, воспринимал этот дом как свой собственный, совершенно забыв, что он кому-то принадлежит. А тут вон какая неприятность всплыла.

Если честно, переезжать никуда не хотелось. Как-то я сроднился с этим местом, да и нечисти здесь хорошо.

— Вы не переживайте, серьезных изменений в ближайшее время не предвидится. Только иногда я буду приезжать и показывать дом возможным покупателям. До конца срока аренды вы можете жить там. К тому же Петр поставил высокий ценник, поэтому вряд ли желающих окажется так много. Да еще надо будет уладить дела по переводу денег за рубеж, это сейчас не очень простая процедура.

Если честно, я, как добропорядочный гражданин, такими вопросами даже не задавался. Интересовало совершенно другое.

— И сколько же он запросил за все это?

— Восемьдесят тысяч евро.

Охренеть! Этот Петр тоже рубежник, что ли? В смысле, максимально оторван от действительности. Какие восемьдесят тысяч за этот дом? Хотя правильно говорят, что товар стоит ровно ту цену, за которую его готовы купить. Вот я был готов. Другое дело, что с деньгами пока туго.

— Этого разговора не было, и ты пока забудешь об этом доме, — сказал я, вкладывая хист.

А что? Должны же быть какие-то преференции у рубежников по сравнению с чужанами. У меня там кроны, Фекой, леший, жена Костяна с возможной нечистью да еще куча всяких мелочей, а теперь все бросать и домом заниматься?

Правда, не успел я это подумать, как в телегу пришло сообщение:

«Матвей Сергеевич, добрый день. Это Мария из компании „Ступени“. Петр Струпнев, у которого при посредничестве нашей компании вы арендуете дом…» — ну и дальше все то же самое, что она мне говорила, только в письменной форме. Нет, риелторы — действительно, та еще нечисть. На нее даже мое убеждение хистом не подействовало. Точнее, сработало, но лишь наполовину. Она просто забыла о разговоре.

Я дошел до своей комнаты и достал пакет с наличкой. От трех с половиной миллионов осталось всего три пачки, то есть полторашка. Ладно, я помню, что купил «Зверя» за лям, еще снял дом за сто пятьдесят тысяч, но где все остальные деньги? Это что, мы столько проели за такой короткий срок? Хотя уместнее будет сказать «пропили». Вот говорил я, что содержать нечисть — занятие недешевое. Просто не думал, что настолько. Деньги буквально сквозь пальцы утекли.

Пришлось достать телефон и посмотреть вчерашние звонки. Ага, вот то, что нужно.

— Светлана, добрый день.

Госпожа Рыкалова, супруга преуспевающего в прошлом бандита, а ныне не менее преуспевающего бизнесмена, и по совместительству мой «концертный директор», оживилась.

— Матвей, добрый вечер. Очень рада вас слышать. Думала, что-то случилось.

— Нет, просто был немного занят. Скажите, есть заказы по моему профилю?

— Есть, и очень много.

— Замечательно. Светлана, у нас чуть-чуть изменилась концепция. В ближайшее время мне нужны деньги.

— Любой взрослый мужчина на определенном этапе жизни приходит к этому, — мудро заметила Светлана. — Каким бы бессребреником ты ни был, а хорошо жить хочется каждому.

— Что-то вроде того. Так вот, есть ли среди наших возможных клиентов те, кто может заплатить восемьдесят тысяч евро за услугу?

Судя по молчанию собеседницы, это цифра стала неожиданностью даже для нее. Благо, к чести Светланы, она быстро сориентировалась.

— Мы пока не на том этапе раскрутки, чтобы брать такие суммы. Можем отпугнуть потенциальных клиентов. К тому же не забывайте, что существует еще мой процент. Предлагаю разбить все это на двух-трех клиентов, чтобы цифра была менее пугающей.

— Пусть так, — согласился я.

— Тогда я уточню и скину вам всю информацию. И уже в ближайшее время начнем работать.

— Замечательно, Светлана. С вами очень приятно иметь дело.

— Взаимно. Матвей, а скажите, пожалуйста, как там тот чертик? С ним все в порядке?

Убедив собеседницу, что Митя жив, здоров, в меру пьян и даже разучил несколько мелодий на новом музыкальном инструменте, я повесил трубку.

Жизнь, конечно, била ключом. К сожалению, разводным и по голове. Вот как найти баланс между рубежными проблемами и всем остальным? И не в ущерб себе, конечно. Это, значит, и есть ваша взрослая жизнь? Фигня какая-то, мне не нравится.

— Костян, съезди купи продуктов. Гриша поесть что-нибудь приготовит.

— На чем? Я же тачку во дворе оставил. Пьяненький был.

— Я горд твоей высокой сознательностью не садиться пьяным за руль и в то же время скорблю о твоих умственных способностях. Такси есть. Или доставку закажи. Вот деньги. Костян, ты за старшего. Хотя нет. Митя, поди сюда. Ты за старшего, смотри, чтобы без эксцессов. Приду — проверю.

— А вот щас обидно было, — друг почесал растянутую майку в районе живота и отпил свое сливовое пиво (или что там находилось в бутылке).

Я же, чувствуя себя молодой мамочкой, которая после долгого декрета вышла на работу, быстро принял водные процедуры, помыл с мылом подвеску и разложил серебряные деньги по свободным мешочкам, чтобы было удобнее достать со слова двести или сто монет сразу. А потом уже, перехватив пару бутербродов, выбежал из дома. Эта пьяная ленивая атмосфера поглощала. Тоже хотелось сесть и плевать в потолок. А дел, между тем, было порядочно.

И, что самое противное, начинать нужно с менее приятного.

Я взглянул на солнечное небо с редкими облаками. Даже понадеялся: вдруг Васильича не окажется дома. К примеру, убежит он на свою прогулку принимать солнечные ванны или еще что. Но нет, старик сидел рядом с кикиморой и о чем-то с ней мило беседовал. Вот только, увидев лопоухого рубежника, сосед резко перестал улыбаться. Меня что, так легко прочитать? Или почувствовал что-то?

— Здравствуй, Матвей. Я заходил недавно, а мне Митя сказал, что тебя нет.

— Да, уходил кое-куда.

Васильич кивнул, видимо, сразу поняв, о чем речь.

— Марфа, милый ты мой друг, сходи там чай поставь, а мы позже подойдем.

Кикимора, которая будто бы стала плотнее, в груди уж точно, кивнула и заторопилась в дом. Умная нечисть — это замечательно. Не то что у меня. Еще и не пьет…

Я сел рядом с соседом, который молчал, будто боялся услышать то, что я мог рассказать. Мне же было необыкновенно тяжело начать. Не находилось нужных слов.

— Матвей, не рви мне душу, — наконец произнес Васильич. — Сделал ты то, о чем я тебя просил?

— Сделал. Был в твердыне Фекой, познакомился с правителем, посмотрел на жителей, даже поучаствовал в битве против тварей.

И неожиданно я стал рассказывать все. С самого начала, упоминая и незначительные детали. Услышав про зеленый хлеб, старик даже улыбнулся. Только как-то грустно, как улыбаются, думая о детях, которые уже выросли и уехали. Я же подробно рассказывал о своем путешествии и кроне даже не потому, что хотел услышать что-то путное от соседа. Просто как мог оттягивал момент своего разговора с Форсвараром о Рехоне из семьи Морт.

Но, как известно, сколько веревочке ни виться, а конец будет. Если повезет, то хороший. Если нет, то тебя на этой веревочке и вздернут. Поэтому я все же открыл тайну того, что случилось с семьей вынужденного беглеца после его исхода из Изнанки.

Когда я рассказывал о том, что Рехона вместе с матерью изгнали из Фекоя, Васильич скрипнул зубами и сжал кулаки. А взгляд его источал такую ненависть, что я невольно забеспокоился за себя. Заодно вспомнил все истории про гонцов, которые приносили дурные вести.

Когда я стал повествовать, что Рехон вернулся обратно в Фекой рубежником, грудь соседа невольно поднялась, а на губах заиграла надменная улыбка. А как же не гордиться сыном, который, вопреки всему, доказал миру свое право на существование?

Но итоговой точкой рассказа стала смерть жены Васильича и исход Рехона из твердыни. Вот тогда сосед, который и прежде с большой амплитудой катался на эмоциональных качелях, сник окончательно. Вся его горделивость, ненависть, счастье и радость вдруг померкли. Васильич превратился в старика, раздавленного жизнью.

Он обхватил лицо морщинистыми ладонями и замер так, без всяких звуков и движений. Я понимал, что сейчас делает правец. Плачет.

А я сидел как истукан, не зная, как поступить. Да и что тут сделаешь или скажешь? «Я соболезную»? Простые слова, которые не облегчают боль. К тому же это было шестнадцать лет назад. Сколько воды уже утекло, чего только не могло случиться. Шанс, что Рехон жив, настолько минимален, что…

Я бережно обнял Васильича за плечи. Хотелось хоть как-то приободрить его или разделить боль старика. Вот только как?

— Куда, говоришь, он ушел? — наконец произнес правец.

— В Нирташ. Так сказал Форсварар, нынешний правитель Фекоя.

— Один из трех больших городов Круга Богатства, — ответил Васильич. — Сначала я хотел отправиться туда, но жена забеременела, а после началась война между тремя городами. Там всегда терпимо относились к тем, кто не похож на остальных. Пришлым и отверженным. Как ты думаешь, Матвей, есть вероятность, что он добрался туда?

Наверное, будь я настоящим рубежником, то сказал бы, как оно было на самом деле. Зачем давать старику ложную надежду. Человек должен быть сильным и справляться со всеми тяготами, которые на него сваливаются. Слабые не выживают. Так меня приучил рубежный мир.

Вот только существовал еще один. Тот, где воины отдают жизнь друг за друга, где есть место чести и отваге. И тот мир был мне намного ближе.

Поэтому я вздохнул, понимая, что к своим многочисленным проблемам прибавляю еще одну, о которой, скорее всего, очень сильно пожалею.

— Есть, — сказал я. — И я постараюсь узнать, что стало с твоим сыном.

Глава 2

Наверное, у каждого так бывает: когда сделаешь доброе дело, а потом жалеешь об этом. Не из-за того, что ты плохой человек. Просто примерно понимаешь последствия своей доброты и невольно ужасаешься от того, что предстоит совершить.

Когда я уже вышел от Васильича, то мысленно заорал. Какой Нирташ, какие города Круга Богатства, какой, в конце концов, отверженный рубежник по имени Рехон, пропавший шестнадцать лет назад?

Вот и Лихо была примерно такого же мнения:

— Любишь ты, Матвей, без мыла во всякие неподобающие для этого отверстия… с-с-с… влезать.

— Хоть ты не зуди. Будешь плохо себя вести — на Слово уберу. Там кроме голубей разговаривать не с кем.

— Ишь, с-с-с… какой обидчивый.

— Я не шучу.

— Молчу, молчу.

Кстати, о Слове. Я вытащил из рюкзака «подарки» от Шуйского: меч, табличку, очки, ингредиенты тварей, кусок лунного серебра — в общем, все, что в ближайшее время не нужно, — и убрал в тайник. А подвеску, которую помыл утром, надел. Хватит мне приключений, связанных с изнаночным хистом. Каждая собака меня в этот промысел тыкает. Чувствую себя как звезда больших и малых театров. Что интересно, Трубку с Лихо оставил. Несмотря на то что ее комментарии порой были очень едкими, расставаться я с ней не хотел.

— Юния, а количество рубцов рубежники и нечисть все равно видят? — уточнил я.

— Видят.

— Получается, никто и не подозревает, что я маскирую хист. Замечательно.

— Чего делать, с-с-с… собрался?

— Надо наведаться к костяновской пассии. Но самое важное для начала — забрать машину. Тут не Изнанка, скользить не получится. А без колес — как без рук.

Так и поступил. Вызвал такси и доехал до завода. «Зверь» стоял там же, где я его и оставил. Чуть припорошенный пылью (все-таки парканул я его возле дороги) да в небольших разводах на лобовухе — видимо, дождь прошел.

Но я не торопился сесть и уехать. Говорят, всех преступников тянет на место преступления. Наверное, что-то в этом есть. Лично мне очень хотелось взглянуть на дело рук своих. Выбитое вместе с решеткой окно починить еще не успели. Только заколотили фанерой. Зато на подвал, где раньше находился чур, повесили замок. Да и, судя по хисту, нечисти тут правда не было. Я почувствовал лишь невидимую линию, которая вела обратно к сауне. Значит, Былобыслав снова на своем законном месте. Интересно.

Уже после я вернулся в машину и спокойно направился к костяновскому дому.

Вот только у судьбы на мой счет были совершенно другие планы.

Воевода ворвался в мое сознание так же грубо, как пьяный прапорщик залезает грязными сапогами на накрахмаленную белую скатерть. Что там, я даже притормозил, чтобы, чего доброго, никуда не въехать. Вот зараза, неужели так теперь всегда будет?

Пришлось менять план на сегодня и разворачивать машину. Судя по призыву, искал меня Илия не первый день. Надеюсь, у нас не намечалась очередная охота и прочая ерунда, которая оторвет от действительно важных дел. У меня столько хвостов, что еще неделю придется их разгребать.

Но делать нечего, пришлось ехать в замок. Причем я оставил машину на набережной 30-го Гвардейского Корпуса, а до резиденции воеводы дошел пешком. Не стал, как те же ратники Илии, парковать авто возле дома наместника или бросать прямо на Крепостном мосту. Значит, что-то человеческое во мне осталось.

У зала приемов сидел Печатник. Вроде внешне почти не изменился, такой же гипертрофированно огромный, вот только взгляд другой. Злой, словно ожидающий насмешки. Да и я сам не мог отделаться от образа того обгадившегося человека, который беспомощно сидел в коридоре. Но все же поздоровался, делая вид, что ничего не случилось.

Как видимо, зря. Потому что Саня недобро посмотрел на меня и кивнул. Разве что взгляд еще задержал на рубцах. Ну да, я теперь ему почти ровня. А учитывая все многочисленные ништяки, в том числе и от Изнанки, как бы не сильнее. Правда, на его стороне опыт и умение управляться со своим хистом. Думаю, после истории с перевертышем Печатник стал намного осторожнее.

Хорошо, что долго оставаться наедине со спасенным мною рубежником, который этого совершенно не оценил, не пришлось. Довольно скоро из зала вышли несколько ратников, а Саня пошел и доложил обо мне.

— Явился, — вместо «Матвей, чертовски рад тебя видеть» сказал Илия.

Я даже язвить не стал. Просто поклонился и встал, ожидая, когда воевода начнет говорить что-то по существу. Он же не для того, чтобы показать свое плохое настроение, меня вызвал?

— И где был? Со вчерашнего утра тебя призываю.

— Мне всегда казалось, чтобы не получать глупые ответы, необходимо не задавать подобных вопросов. Знаете же сами, Илия Никитич, если не отозвался…

— В другом мире был, — проявил чудеса проницательности воевода. — В первый раз ходил?

Я кивнул. Хотя бы потому, что лично для себя решил не вспоминать то недоразумение с Былобыславом. Это можно было сравнить с первым сексуальным опытом — быстрое, невразумительное, и лучше на публике о подобном не рассказывать.

— И как тебе Изнанка?

— Жестко, сильно, неприветливо.

Почему-то мои слова повеселили Илию. Тот согласно покивал, мол, я все сказал в точности как оно и было.

— Такая она. Как ты подметил, неприветливая. Никто не понимает, что ей надо. Сколько себя помню, один раз всего лишь рубежника приняла. Да тот блаженный был, под ноги смотрел, чтобы ненароком на насекомое какое не наступить, драки стороной обходил. Ушел на Изнанку, да там и пропал. Ну да не наш это мир, о нем и говорить нечего. Если кусок пожирнее урвать или выгоду поискать, то туда можно сходить, а если жить, то лучше нашего Выборга нет.

Угу, прямо санаторий, а не место. Правда, иногда тут убивают, кощеи тайком бегают да кроны водятся. Но в целом — просто рай.

— Чего я тебя призвал-то. Договорился с водяным царем о твоей просьбе. Готов он к извинениям и дарам. Тут как раз в конце недели Летние Мокриды.

— Илия Никитич, прошу прощения, а можно по-русски?

— Просил же, просто «Илия». Праздник это для водной нечисти. Раньше вообще общий был, да болотники и водяные себе его забрали. Вот в тот день как раз перед водяным царем и повинишься.

— Спасибо большое. А че, когда именно эти мокрицы будут и где проходят?

— Всегда по-разному бывает, чтобы лишних глаз не было. В этом году у Затопленной скалы собираются. Место… не очень хорошее, то даже рубежники признают. Другое бы водяные себе для празднования и не взяли. Мокриды в нынешнем году в пятницу, на этой неделе будут. Как пройти, тебе Миша подскажет. Видел же его? У него в подсобниках сынок еще…

Я чуть не хмыкнул, когда воевода сказал «сынок» в отношении древнего деда. Ну да, Мишу, точнее, Михаила Евгеньевича aka проводника водяного царя я помнил. Значит, надо будет просто до него доехать, а он уже меня к точке назначения отвезет.

— А во сколько?

Воевода посмотрел на меня таким уставшим взглядом, мол, бьешься с ним, бьешься, а все равно все в песок уходит.

— На закате.

Да, это я правда тупанул. Пора бы уже привыкнуть, что у нечисти самая движуха в сумерках начинается. Темнота — друг молодежи и все такое.

Я решил исправиться, поэтому поклонился почти в пояс:

— Спасибо тебе, воевода, за доброту и щедрость. Что за своего сына посадского похлопотал.

— Ты хоть знаешь, что такое «посадский»? — ухмыльнулся Илия. И, получив отрицательное мотание головой, хмыкнул: — Так я и думал. Но желание услужить оценил. Продолжай в том же духе, может, из тебя какой толк и выйдет. Рубец когда успел поднять?

— Так я людям помогаю почем зря. От заката, что называется, и до рассвета. Чужанам, рубежникам, без разницы.

— Правильно, — согласился воевода. — Так и должно быть с твоим хистом. Только про выгоду свою не забывай. И помни, что не всегда нужно стараться взлететь высоко в короткий срок. Спешница, уж на что умная была, а все равно крылья опалила. А кто ее погубил, так и осталось тайной.

Я вот не понимал, он искренне не в курсе, что к чему, или таким образом меня испытывает? Закидывает пробную удочку в надежде, что я клюну? Или действительно не знает всей правды? А может, он просто не хочет ее знать? Я по старой доброй традиции прикинулся валенком и покивал. Вроде как действительно — непостижимая вещь этот хист.

Что до скорого возвышения и страха опалить крылья — этого я не боялся. Наверное, в том числе и потому, что у меня не стояло цели стать самым крутым рубежником в этом районе. Хотя бы из-за того, что в этом районе уже жил крон.

— Матвей, постой. Тут Ткач в Петербург возвращается на следующей неделе, там сейчас князь гостит. Уже все облазил в Выборге, сунул нос куда можно и куда нельзя. Просил сопроводить его, чтобы ему спокойнее было.

— Ткачу спокойнее?

— Да понятно, что юлит. Своя выгода у него, а какая — неизвестно. Но очень желал он, чтобы ты с ним поехал. Хотел тебя с Великим Князем познакомить.

— Меня? А можно не надо? Я вроде и не делал ничего такого.

— Ага, «не делал», — воевода будто даже разозлился. — Что ни день, так я только и слышу: Бедовый то, Бедовый се. Сказано тебе поедешь — значит, поедешь. Глядишь, хотя бы несколько дней без тебя тут спокойно будет. А потом вернешься и расскажешь все в подробностях. Понял ты меня?

— Понял, воевода, — я поклонился в пояс.

М-да уж, мало тебе, Мотя, было забот, теперь поди еще в Питер сгоняй. Не то чтобы я не любил этот город. Белые ночи, разводные мосты, пьянки и прочие симпозиумы. Наверное, некоторые из «моих» еще учатся. Но с тех пор сколько времени прошло. Да и не только во времени дело. Все изменилось. Я в том числе.

Не сказать чтобы мне было неинтересно. Любопытно, как живет нечисть, да и сами рубежники, в Северной столице. Но как-то все очень уж не ко времени. Тут забот полон рот, да и не только тут. В другом мире тоже. Нужно разобраться со стариком-кощеем или хотя бы выяснить, кто он и чего хочет. Еще наследство Вранового, помощь лешему, выкуп дома и, соответственно, работа с чужанами. Ничего не забыл?

У меня завибрировал телефон. Я как раз проходил мимо улыбающегося Печатника. Вот забавно, улыбка у него всегда была как в рекламе, черты лица правильные, зубы ровные и белые. А вот теперь виделось мне во всем этом что-то гаденькое. Явно подслушивал он нашу с воеводой беседу.

— Да, Инга?

— Привет, Матвей. Мне нужна твоя помощь.

— Прям так сразу? А как же «рада тебя слышать, столько времени не виделись»?

— Предпочитаю говорить начистоту. Так что?

— Хорошо, сегодня подъеду, как смогу.

Отключился, а после сразу написал Наташе: «Что там затевается?» Судя по тому, что сообщение ушло доставленным, но непрочитанным, приспешница была у своей хозяйки. Ну и ладно, мне не горит. Когда ответит, тогда и доеду до Инги. Пока у меня имелась первоочередная задача — снизить уровень энтропии в своем доме до минимума. Иными словами, вернуть Костика в лоно семьи.

— Сто лет в Петербурге не была, с-с-с… Или сто пятьдесят даже, — щебетала Лихо, пока я шел из замка к машине. — Не город, а прямо-таки царский стол. Вот только и рубежников там как грязи. Не с-с-с… развернешься.

— Не с-с-с…сы, — передразнил я ее. — Прорвемся. К тому же тебя никто не видит кроме меня. Только хорошо бы проводника взять, который все порядки местные знает. С кем торговать, с кем разговаривать. У меня тот же кусок серебра, который Форсварар подарил. Да и когти тварей, которые продать надо. Может, действительно нелишним будет в Питер смотаться.

— Смотри, с-с-с… осторожнее. Большой город — большие опасности.

— Думаешь, еще больше, чем сейчас? Едва ли это возможно.

К костяновскому дому я ехал в глубокой задумчивости, уже планируя свою поездку в Питер. Было решено взять с собой Гришу, не только из-за того, что я хотел завернуть на Рубинштейна. Он, пусть и молодой бес — по общим меркам, ему лет сто от силы, — но порядки должен знать. И с ним я в грязь лицом не упаду. Сомневаюсь, что та же Лихо в курсе рубежного этикета. К тому же одна голова хорошо, а две, пусть и смотрятся немного странно, но лучше.

Во дворе меня ждали сразу несколько любопытных деталей. Например, у костяновского «Дастера» была в хлам разбита лобовуха, колеса проколоты, а сбоку баллончиком написано «Поскуда». Ольгин почерк я узнал с первого раза. Она всегда была больше красивой, чем образованной. А ее сообщения я порой читал с ужасом, порой с гомерическим хохотом. Что поделать, девушка любила не книжки, а телеграм-каналы и посты про успешный успех. Там же тоже с грамотностью не особо заморачивались.

Удивляло другое. Ольга была чрезвычайно прагматичным человеком и вряд ли поступила бы подобным образом. Да блин, она даже дешевые тарелки «для скандалов» покупала. Потому что дорогие бить — это затратно. И если решила разводиться с Костяном, то точно не будет уродовать совместно нажитое имущество. Тревожный, как говорится, звоночек.

Поэтому в подъезд я заходил с некоторой опаской. Даже в какой-то момент оставленный Спешницей нож вытащил. Правда, тут же убрал его обратно. Если Ольга и под воздействием нечисти, то Костян едва ли обрадуется, если я ее убью. Значит, придется обходиться исключительно собственным хистом.

Я несколько раз позвонил, впрочем, не получив никакого ответа. А затем открыл дверь захваченными у Костяна ключами. Какой я умный и предусмотрительный, просто молодец!

А когда открыл дверь, то чуть не согнулся от вони. Даже не к слову упомянутый Печатник, который несколько дней раскрашивал собственные штаны в коричневые тона, по сравнению с этим запахом благоухал. Было здесь нечто от деревенского навоза, сбитой и лежащей на обочине с опарышами в боку кошки и забытой на две недели в раковине сковородки. В общем, непередаваемые ощущения. Занятнее всего, что это был тот самый запах, которым несло от Костяна, только усиленный во сто крат.

Я проявил небывалую отвагу: уткнул нос в сгиб локтя и зашел внутрь.

— Лярва, — констатировала Лихо. — Этот запах ни с чем не с-с-с… спутаешь.

— Че за лярва?

— Да та еще дрянь. Она вроде как нечисть, только без с-с-с… плоти.

— Это как?

— Да вот так. Представь себе бабу, дрянную такую, которая на мужиков падкая. Причем, с-с-с… не из-за любви или похоти такая, а из-за злобы. Ее хлебом не корми, дай в чужую семью разлад внести, мужика увести…

Я хмыкнул. Прям представил мужика, которого, как бычка, уводят в закат. А он мычит и смотрит жалобными глазами, потому что сделать ничего не может.

— Живет такая, с-с-с… живет, да потом умирает. Как правило, рано и плохо. Не своей смертью. Она же и после смерти не успокаивается. Начинает сосать хисты недавно похороненных. Ты же знаешь, с-с-с… чужан никто камнями не придавливает, потому что промысла в них — крохи. Но если с миру по нитке собрать, порой кое-что и получается.

— И так мертвая душа становится лярвой?

— Так и становится, с-с-с… Не всегда, конечно. Для этого многое сойтись должно. Однако случается. А потом самое интересное, с-с-с… Лярва ведь плоти своей не имеет, потому становится подселенцем. Такая нечисть есть, не хлопай так глазами, пусть и немного таких существ. Вроде с-с-с… паразитов. Обычно женщин выбирают. Чем правильнее женщина, тем лярве лучше. И тогда пускается чужанка во все тяжкие.

Вообще все сходилось. Ольгу, несмотря на ревность и свои тараканы, действительно можно было назвать неплохой женой. Она, в отличие от Костяна, налево даже не смотрела, готовила хорошо, разве что мозг пилила ножовкой по металлу. Но это уже тонкости семейной жизни.

И все изменилось, когда она съездила на похороны какой-то родственницы. Бинго, блин. Вот оттуда Ольга и приехала с сюрпризом. Не очень порядочные женщины привозят интересные истории с юга, а приличные — с похорон. Забавно, конечно.

— И где нам ее теперь искать?

— Ты с-с-с… не переживай, она от своего дома далеко не отходит. Обычно всякими непотребствами близ него и занимается. Если лярва не так давно подселилась, то еще не полностью власть взяла. Ей надо душу чужанки с-с-с… извратить. На всякие гнусности подтолкнуть. Самое простое — в злачное место какое-нибудь отправиться. Есть тут поблизости какие?

Я схватился за голову, чуть не застонав. Потому что такое заведение недалеко как раз было. И, по злой иронии судьбы, туда периодически любил ходить Костян со вполне понятными целями. Именно в «Поляне» можно было легко кого-нибудь подснять, а еще легче получить по лицу за то, что ты не так что-то сказал, не так прошел мимо, не так посмотрел.

— Ну так что, с-с-с… есть?

— Есть, — ответил я. — И нам надо как можно быстрее туда доехать.

Глава 3

«Поляна» являлась весьма своеобразным местом. Собственно, заведение с этой вывеской располагалось здесь лет пять, не больше. Прежде тут были «Зона», «Точка», «Территория». Названия, внешний вид и владельцы менялись, а суть оставалась прежней. Не знаю, в чем дело. Может, как в том анекдоте, просто место проклятое?

Мне даже порой казалось, что это, прости господи, увеселительное заведение входило в список ЮНЕСКО. Потому что сколько лет прошло, уже и пара президентов сменилась, а суть осталась прежней. Если ты хотел попить водки, потрясти телом и заодно не боялся получить по лицу — «Поляна» тебя ждала.

Помню, когда сам был молодым и горячим (хотя не сказать, что я теперь старый и остывший), мы бегали с Костяном в этот ночной клуб, предварительно накачиваясь спиртным в подъезде, потому что внутри было очень дорого. Много воды утекло, даже ночной клуб уже не существовал, сменив сферу деятельности на загадочное «танцевальный трактир», а друг иногда все равно таскался сюда. Как он говорил, «в минуту душевного уныния».

Кто ж знал, что подобное внутреннее злоключение коснется самого близкого его человека — жены?

Ольгу я увидел сразу. Собственно, в этом были как плюсы, так и минусы. Положительный фактор оказался в том, что не надо больше бегать по городу и искать ее. А отрицательный в другом: она действительно пошла вразнос. Как иначе объяснить короткое, до трусов, платье, которое бодро покачивалось на бедрах в такт ритмичным движениям девушки?

Да и трусы там — одно название. Скорее, странные ниточки, непонятно что прикрывающие. Мне даже стыдно смотреть стало.

Ольгу как особь женского пола я воспринимал исключительно во времена буйного пубертата, в школе. С тех пор много воды утекло. И дело было даже не в том, что она жена лучшего друга, соответственно, тебе минимум как сестра. Просто постоянное клевание мозга, пусть и не твоего, автоматически снижает привлекательность женщины. Какой бы роковой она ни была.

Поэтому я рассматривал Ольгу скорее как часть Костяна. Да, часть весьма симпатичную, но с такими огромными тараканами в голове, что любой инсектофоб от инфаркта умрет. Поэтому глядеть на почти голую, пусть и невероятно круглую и гладкую, задницу молодой женщины было стыдно.

Чего нельзя сказать об остальных посетителях «Поляны». Оказалось их, к счастью, не так много, всего семь человек. Пара, судя по всему, еще не отошла от вчерашнего вечера и явно собиралась уйти в недельный запой. Другие — разной степени потрепанности, но без всяких серьезных дел на сегодня. А ведь трактир пару часов назад только открылся.

Один из «благодетелей» под неодобрительные возгласы официантки помог Ольге залезть на стол. И теперь, хлопая в ладоши и думая явно о своем, рассматривал снизу пляски зараженной лярвой девушки. Как говорил в анекдоте пилот разбившегося самолета, закапывая стюардессу: «Пора заканчивать это… непотребство».

— Полиция Майами, отдел нравов. Граждане, расходимся, тут смотреть не на что. В смысле, есть на что, я никого не хочу обидеть, но вам это не надо. У нее муж крайне обидчивый, ревнивый и физически плохо подготовленный тип. Еще вступится за поруганную честь супруги, вы, чего доброго, его убьете, потом в тюрьму сядете. Оно вам надо?

Все это я говорил, продвигаясь к Ольге. Понятное дело, не просто так, а выплескивая крохи хиста. Которых чужанам хватило с головой. Рубежная сила взяла верх над физиологическими потребностями в размножении. Шах и мат, Маслоу, перерисовывай свою таблицу, ведун в городе!

Наверное, наблюдай за мной сейчас какое-нибудь высшее существо, оно бы решило, что кое-кому все удается чересчур легко. Либо в дело вмешалась моя природная везучесть. Потому что Ольга посмотрела на меня глазами, полными черной злобы, после чего спрыгнула со стола и устремилась на немыслимой скорости к ближайшей двери. Оттуда послышался шум, крики, звон посуды. Не иначе как там располагалась кухня.

Вот почему я в последнее время занимаюсь исключительно тем, что мне не нравится? Общаюсь с противными рубежниками, подчиняюсь воеводе, бегаю. По поводу дурацкого глагола было обиднее всего. После армии я справедливо решил, что такой фигней больше заниматься не стану — колени целее будут. Ага, решил он, очень смешно.

Пришлось ускоряться и догонять Ольгу. Я даже на бегу подхватил ее босоножки, которые костяновская жена неблагоразумно скинула возле стола. И выскочил аккурат на кухню, где уже порядком изумленный и разгневанный персонал имел много нецензурных слов на этот счет.

— Мы из «Ревизорро»! — я махнул рукой, выплескивая хист. — Проверьте пока товарное соседство в холодильниках, скоро съемочная группа подъедет.

Проскочил еще какой-то длинный коридор, потом бежал уже на запах сигаретного дыма, после чего все же выбрался наружу со стороны черного хода. И увидел ту самую курящую официантку, жалующуюся кому-то по телефону, которая с негодованием смотрела на мелькающие вдалеке грязные пятки убегающей девушки.

Ничего себе, как припустила! Сразу видно наличие внутри чужанки инородного хиста. Тьфу ты, какая она чужанка! Это Ольга.

— Ты же знаешь, что с-с-с… лярву просто так не вытащишь?

— Что значит «знаешь»? Я о существовании этой лярвы час назад вообще понятия не имел!

— Она же бесплотная нечисть. Ее просто так не выбьешь. Можно хистом попробовать выдавить, но тогда лярва будет очень сильно сопротивляться. С-с-с… может и оболочкой прикрыться.

— Что значит «оболочкой»? Блин, ладно, потом договоришь!

Все дело в том, что лярва, в смысле Ольга, ну, или все они вместе очень уж бодро пытались скрыться в парке Калинина. А тот был немаленький. И бегать по нему, чтобы найти зараженную, мне очень не хотелось. Поэтому я включил максимальную рубежную скорость, спустя секунд пятнадцать догнал Ольгу и повалил на землю.

Хорошо, что вокруг нет никого. А то представляю, как бы это выглядело. За девушкой, платье которой короче, чем записи в трудовой книжке, гонится не очень приятный тип. Потом валит ее на землю и чего-то пыхтит еще.

С другой стороны, подумать только — среди бела дня в парке на девушку нападает мужчина. И хоть бы хны!

— Так, спокойнее, не рыпайся, — сразу обозначил я наше дальнейшее общение. — Быстро выползай из Ольги.

— Какой ты решительный, — тяжело дыша, посмотрела на меня жена Костяна. — Прям мужик. Никогда тебя таким не видела.

Ее глаза лихорадочно блестели, а грудь возбужденно вздымалась. Я почему-то секунды через три понял, что до сих пор смотрю совершенно не туда. И дошел до этого не сам, а благодаря легкому пинку Лихо.

— Хороша, с-с-с… Молодая, а уже силу свою чувствует. Но тут и с оболочкой повезло.

— Давай, Мотя, по-быстренькому. Никто не узнает. Ты же хочешь! И я хочу. В чем проблема? — не унималась девушка. Даже стала как-то странно извиваться подо мной.

Вот только момент у лярвы оказался упущен. На меня накатила такая злоба, что я был готов расплющить нечисть вместе с оболочкой, на мгновение забыв, что Ольга все еще тут, просто заключена в подобие тюрьмы и ей нужно помочь освободиться. Но что за привычка все мороки наводить через самое слабое мужское место? Что русалки, что лярвы. А сколько подобной нечисти на земле, имени которой я пока даже еще не знаю?

Я надавил хистом и почувствовал ожесточенное сопротивление в районе головы девушки, будто она находилась в каком-то мотоциклетном шлеме. А потом вдруг Ольга меня… укусила. Да так резко, неожиданно, что я даже отпустил ее. Она с решимостью разъяренной фурии вскочила на ноги и собралась было улепетывать опять. Но тут в дело вмешалась Юния.

— Подсоблю, с-с-с… Как ты до ведуна-то дорос, вообще непонятно.

Ответить Лихо мне не дала, потому что стала говорить негромко, но мягко, неторопливо, обволакивающе:

— Скоты они все, с-с-с… да? Не понимают тебя, только используют?

— Да, — вдруг остановилась и всхлипнула Ольга.

— Даже пальца твоего, с-с-с… недостойны. Такой, как ты, на миллион не сыщешь.

Вообще было похоже на речь какого-то недокоуча. Мол, ты сильная, ты матерая, ты не знаешь, что такое отступать. Однако забавнее другое — это работало. Ольга продолжала стоять на том же самом месте, где ее настигли слова Лихо. А вот от нее отделялось нечто похожее на женщину.

И что совершенно точно, это вряд ли можно было принять за душу или ауру. Тень — а больше всего лярва походила именно на нее — оказалась угольно-черной. Даже не прозрачной. В ней угадывались женские черты, но как-то мимолетно, расплывчато. В целом виделось, что все это уже давно не человек.

А я опять мысленно возвел руки к небу. Скажи мне, мать-природа, зачем тебе вот это? Я привык к помоечникам, которые больше похожи на крыс. Даже к вороватым пьяным чертям, потому что и в этой навозной куче можно найти Митю. Блин, я принял существование лешачихи. Но как оправдать наличие в рубежной жизни этого паразита?

С другой стороны, в моем прежнем мире тоже хватало того, без чего можно прекрасно жить. К примеру, клещи, медузы или борщевик. Просто я своей логикой не понимаю, зачем эта хрень. Природа не размышляет категориями «как бы облегчить жизнь Зорину Моте».

— Ты чего с-с-с… стоишь, долго мне ее держать еще?

Когда Лихо обращалась ко мне, мягкости и благодушия в ее голосе не было. Даже обидно как-то. Впрочем, чего я удивляюсь. У женщин с мужчинами так постоянно. Как только знакомятся, узнают друг друга — сразу перья распушают, показывают лучшую версию себя: чулки, мэйкап, что ни наряд, то как минимум на показ Парижской Недели моды. А как проходит время и понимают, что птица попала в клетку, коготки выпускают. И все. Бигуди, халаты, огуречные маски. Это я на примере многих мужиков видел. Но что интересно, работает это зеркально в обе стороны. Сильная половина человечества расслабляется точно так же, разве что без бигудей.

Но философские размышления на тему взаимоотношений полов я оставил для кандидатской по психологии. И создал форму подаренного Анфаларом заклинания, после чего пропустил через нечисть сотни крохотных иголочек. Ну, и ничего сверхъестественного не произошло. Если не брать во внимание, что именно сейчас рубежник с помощью заклинания хотел убить какое-то странное создание без плоти. Точно, Анфалар же говорил, что нельзя «Теневым потоком» уничтожить кого бы то ни было.

Вот и лярва к тому времени вроде как очухалась и явно собралась вернуться к своей подружке, чтобы и дальше пытаться устраивать вечеринки в общаге медколледжа в самом худшем их варианте. Поэтому и я психанул. Точнее, испугался и ударил хистом напрямую.

Нечисть отбросило на несколько шагов, но вскоре угольная тень все же медленно поднялась на ноги. А я ударил ее промыслом вновь.

— И чего, с-с-с… ты ее будешь до вечера тут лупить? Убивай.

— Со стороны может показаться, что я прилагаю не все силы. Но это неправда.

— Так хватит хист тратить. Убей ее, и все, с-с-с…

— Прошу прощения за глупый вопрос, но как?

— А оружие тебе на что?

Я недоуменно вытащил нож. А Лихо так громко вздохнула, что стало понятно: опять не угадал. Какое тогда еще оружие? Огнестрелом я так и не обзавелся. А больше…

Хотя нет, было у меня еще кое-что. Совсем недавно приобретенное не без помощи одного враждебно настроенного кощея. Я потянулся рукой на Слово и вытащил тот небольшой меч, который Лихо забавно еще называла. Как там? Саскрамас, самоскракс… Короче, как-то диковинно.

— Этим? — на всякий случай переспросил я.

— С-с-с… этим, — даже не пытаясь скрыть раздражение, произнесла Юния. — Неужто не чувствуешь?

Я ничего не ответил. Нет, ну чувствовал. Тяжелый он такой. Для человека, который как-то не привык держать в руке меч, чуток дискомфортно. Нет того ощущения, которое было с ножом. Тот сразу в ладонь лег, как влитой.

Правда, размышлять оказалось некогда. Лярва поняла, что для нее все складывается далеко не лучшим образом, если не сказать больше. И в отчаянной попытке провернуть фарш назад рванула к Ольге. Но, извините, так и я, на минуточку, ведун, а не просто однорубцовый ивашка, который покурить вышел. Успел встать между девушкой и нечистью, пусть и неуклюже, но вытянув перед собой клинок с импортным названием.

И лярва, можно сказать, умерла сама. Напоролась на меч и тут же развеялась в воздухе. Лишь ее эфемерное тело осело на землю в виде золы.

Мой хист колыхнулся, но едва заметно. Словно купил бургер, но вместо того, чтобы им закусить, только кунжутную семечку отколупнул. Зато произошло кое-что другое, более любопытное.

Меч полыхнул и словно открылся мне. Теперь он уже удобно лежал в руке, и казалось, что каждый взмах отныне будет не неуклюжей попыткой пораниться. Скорее, наоборот.

Помимо этого, я словно получил информацию о нем. Это оказался далеко не просто меч. Настолько древний, что многие ведуны ему и в подметки не годились. Он был способен ранить или убить тех, кто терял форму или попросту не имел ее. А еще в его власти оказалось находить спрятавшихся существ.

Я пока не вполне понял, что это значит. Будто читал в переводе этикетку об использовании. Вроде слова все знакомые, а в нормальное предложение не складываются. Но то ничего, разберемся со временем.

— Принял, с-с-с… значит, он тебя. Либо повезло, либо… — Лихо замолчала, нагоняя драматизма.

Я решил не вестись на ее провокации и не переспрашивать. И выбрал правильную тактику. Потому что Юния довольно скоро продолжила:

— Много денег сэкономил на определении. Чудь бы цену заломила, с-с-с…

Да, помнится, с очками у меня знатная неприятность вышла. Если бы не Изнанка, так бы и не понимал, как ими пользоваться. Точнее, при каких именно условиях.

— Придавить бы ее надо, — я стал подыскивать подходящий камень.

— Я тебя умоляю, с-с-с… Слабая нечисть, пусть и непростая. Ни в кого она не возродится больше. Плюнь и пойдем уже, с-с-с…

— Порядок есть порядок, — я подобрал подходящий булыжник.

Меч, кстати, оказался острым. И больше того, слушался прекрасно. Словно живой был. Я быстро нацарапал на камне прямую линию, вложил в него хист и положил на ту кучку золы, в которую обратилась лярва.

— Слов последних говорить не буду, — сказал я.

— И не надо. И так времени здесь потратили, с-с-с… Как с тобой девки спят? Ты же скучный до зубного скрежета.

— А я с ними в постели особо не разговариваю, — огрызнулся я.

— Мотя, а что тут вообще происходит?

За всеми рубежными делами и препирательством с Юнией я почему-то забыл о самом главном — что Ольга по-прежнему еще находилась здесь. И, судя по ее затравленному лицу, находилась в крайней степени офигевания. Жена Костяна сейчас пыталась сделать из своего мини макси, оттягивая платье вниз.

— Ох, как бы в двух словах объяснить… Тебя, типа, заворожили. Ты помнишь, что было?

— Нет, — помотала головой Ольга.

— Удобно. В жизни вообще часто прокатывает. Короче, натворила ты дел.

Я вкратце пересказал события только сегодняшнего дня. Ситуацию с «Поляной» постарался задеть краями, а вот на «Дастер» Костяна сделал упор. С машиной надо было что-то решать.

— Ой, — каждый раз, когда я говорил о новом косяке, лишь отвечала мне Ольга.

— Делать чего будем? — спросил я, когда закончил повествование.

— Можешь у себя Костика недельку подержать? Я машину быстро починю. А то он меня убьет.

Мне не хотелось встревать в чужие разборки. Тем более, если ссорились Костян и Ольга, третья сторона могла стать как раз крайней. Но еще больше мне не хотелось, чтобы друг развелся из-за моей принципиальности. Ведь ничего такого Оля не сделала. Подумаешь, лярву подцепила, ну с кем не бывает.

— Семь дней, — со всей серьезностью утопленной девочки из ужастика сказал я. — И то исключительно из-за моего гуманизма. Костян, как выяснилось, жуткий неряха.

— Я уверена, это он еще старается быть хорошим и сдерживается, — вроде стала приходить в себя девушка. — Скоро начнет разбрасывать носки и оставлять пустые бутылки там, где их допил.

— Семь дней, — напомнил я ей. — Потом выселю. Идем, я тебя до дома докину. Вот, кстати, твои босоножки валяются.

Не успели мы выйти из парка, как телефон звякнул. Пришло длинное сообщение от Наташки. Что ж, день обещал быть насыщенным.

Глава 4

Ольгу я довез до дома, после чего костяновская жена выпорхнула из машины и, все еще придерживая платье, ретировалась в подъезд. Вот не пойму, зачем такую одежду покупать, если в ней потом стыдно из дома выходить? Насколько все проще у мужиков. Если шорты или джинсы не дырявые, то их надеть не стыдно. А даже если чуть пошли по шву, главное, комбинировать с длинной футболкой. Мусор вынести или до магазина дойти — пойдет. Не выбрасывать же. Но никому из нас не придет в голову купить штаны в облипочку, чтобы потом краснеть, когда кто-то смотрит на твои худые икры.

— Здрасьте, тетя Нина, — кивнул я старушке, высунувшись из окна машины, когда разворачивался.

Костяновская соседка со второго этажа сурово бдила за порядком во дворе. Она, кстати, проводила Ольгу с характерным шевелением губ, в которых можно было прочитать: «Посмотрите, идет женщина с низкой социальной ответственностью и не способная отказать настойчивым ухажерам». Потом еще и на меня взгляд перевела. Что шептала, я не видел, но примерно ощущал, что там тоже ничего хорошего.

А вот когда поздоровался, сразу разорвал пространственно-временной континуум старушки. Потому что знал ее по имени. Мозг соседки сейчас работал на пределе способностей, вычленяя из многочисленных фотороботов «Их разыскивает полиция» и знакомых ей людей нужную карточку. Я даже намеренно притормозил и встал, ковыряясь в телефоне, пока не дождался ответа.

— Ой, Матвей, это ты. А я смотрю, Олечку кто-то незнакомый подвез.

— Да, у Кости хулиганы какие-то машину сломали.

— Видела, ужас какой. А все знаешь отчего? Потому что у нас участковый пьющий. А если участковый за порядком не следит, то его и не будет. А сам-то Константин где? Уже второй день его не вижу.

— В командировке, по работе. Через неделю вернется. Ладно, тетя Нина, до свидания!

— До свидания, Матвей, до свидания, — улыбаясь, ответила соседка.

Если не знать ее, то и правда примешь за добрую старушку. Но я был в курсе, что за спиной она много что может рассказать и про «Оленьку», и про «Константина», и про «этого, ушастого, который к ним шастает». Пусть и знает нас с самого детства — я, еще когда здесь жили родители Костяна, постоянно тут ошивался… У нее язык без костей.

— Какая старушка, с-с-с… интересная. Будто из одной ненависти состоит.

— Говорят, в юности первая красавица была. Но ее жених бросил, вот с тех пор она чуток на весь мир и озлобилась. Участковый, кстати, тут непьющий, это она так, к слову добавила. И бывает она у него чаще, чем тот с женой видится. На всех подряд жалуется. То кто-то на клумбу колесом заехал, то дети на площадке громко кричат, то ее в магазине обсчитали. Слушай, Юния, может, в ней тоже нечисть какая сидит?

— Нет в ней никакой нечисти, — отрезала Лихо. — Бывают просто люди, с-с-с… нехорошие. Им за радость, когда другому плохо.

Я покивал головой. А еще бывают такие, которые сладко льют в уши, а потом пытаются убить того, с кем ведут переговоры. С одной из таких и предстояло сегодня поговорить.

Я перечитал сообщение от Натальи еще раз, будто здесь был какой-то скрытый смысл: «Инга хочет, чтобы ты как можно скорее нашел реликвию. У нее неприятности, поэтому помощь твоя нужна. Приезжай, я тебя встречу. Поговорим».

Вот это интересно. Хотя бы потому, что новый, шестой, рубец не открыл мне никакой информации по этому поводу. Я успел утром пролистать тетрадь. Нет, появились всякие сведения о новой нечисти, которую еще придется изучить, но не более.

Насколько помню, Спешница была на девятом рубце, когда ее убили. Надеюсь, мне не нужно будет ждать так долго. С другой стороны, чем дальше я от этого артефакта, тем лучше. Вот ей-богу. Не было бы его — так вообще отлично.

Но делать нечего, пришлось выруливать со двора и направляться к Инге. Интересно, она-то что там еще задумала? Что Травница в очередной раз плетет свои козни — в этом можно не сомневаться. Радует, что теперь у меня хотя бы есть небольшой козырь в виде Натали. Ведь есть же? Я видел, что она станет рубежницей, как мы и договаривались. Получается, слово свое должна сдержать.

Что по поводу приспешницы, то она ждала меня в своей машине возле ворот Инги. Я припарковал «Зверя» на свободном месте, после чего направился к Наталье.

— Привет, садись рядом, дело есть.

Я послушно сел на пассажирское кресло, которое зачем-то было отодвинуто уж слишком глубоко назад, словно у Натальи до меня сидел кто-то длинноногий. Едва я уселся, как авто щелкнуло замками, и приспешница торопливо перелезла ко мне.

— Ты чего делаешь⁈ — попробовал возмутиться я.

— Не переживай, у меня стекла тонированные. Никто не увидит.

— Да я не про это. Сейчас вроде не время и не место.

— Самое время и место. Я не ради удовольствия, а для дела. Инга должна ощущать наше сексуальное влечение.

— Это точно… нужно?

Хотя вопрос был чисто риторический. Пальцы Натальи уже проворно и настырно скользили по моему телу, избавляя его от одежды. Все, что успел я сделать сам, — лишь снять рюкзак, забросив Трубку на Слово. Вот только древних свидетелей из нечисти мне не хватало…

— Ох, так уже лучше, — скоро прокомментировала окончание процесса Наталья, усаживаясь на свое место. — В бардачке салфетки и пакет для мусора.

— А теперь можно поподробнее? — спросил я, глядя, как приспешница приподнялась и натягивает узкую юбку. Смотрел, само собой, не на одежду. — Это вообще обязательно было?

— Можно подумать, тебе не понравилось. Отвечаю, это было необязательно, но желательно. Инга — опытная ведунья, она ощущает настроение. И если мы будем рядом, считает, так сказать, наше отношение друг к другу. А если человек думает о сексе, значит, он не думает о делах. Именно тот настрой, который и нужен Травнице.

— А какие у нас отношения между собой? — уцепился я за слово.

— Исключительно плотские, — прошептала в мое ухо Наталья. — Хорошо бы еще разок, для закрепления, но времени нет. Уж прости.

— Прощаю. Так что там по поводу реликвии?

Наталья уже вылезла из машины, поправляя блузку. Нет, все-таки удивительно как хороша. Жаль, что стерва. Станет обычной рубежницей, которая пойдет по головам ради достижения своей цели. С другой стороны, круто, когда ты четко знаешь, чего хочешь.

— У Инги одна задача — завладеть реликвией. Ты нужен для того, чтобы найти ее. Но, как я поняла, ты пока еще не в курсе, как это сделать, так?

Я утвердительно кивнул, и мы медленно направились к дому. А Наталья продолжала тараторить как заведенная:

— Как считает Инга, все придет с рубцами. Чем сильнее ты будешь, тем больше вероятность, что узнаешь про реликвию. Правда, Травница в последнее время стала опасаться твоей рубежной силы. Так пару раз и обронила. Это, значит, первое. Второе — она узнала, что реликвией может воспользоваться только кощей.

Я нахмурился. Вот это неприятная информация. Мне до кощея — как до луны.

— У Инги с этим тоже полный порядок. Она может взять пару рубцов хоть в ближайшую неделю. Но для этого ей, как бы сказать, нужно, чтобы совпало несколько факторов. И Травница придумала, как в это уравнение добавить тебя. Тут как раз траблы с ее товаром возникли.

— То есть я должен поучаствовать в возвышении Инги, чтобы она стала кощеем, а потом избавилась от меня, как только поймет, где реликвия? — я даже остановился. — Я ничего не упускаю?

— Ты упускаешь меня в этой схеме, — прошептала мне на ухо Наталья, приобняв за плечи. — И лучше не останавливаться, а делать вид, что все идет так, как должно. Могу поклясться, Травница за тобой наблюдает. И если все будет идти именно так, как она задумала, то Инга расслабится. Тогда в дело и вступлю я. И мы ее переиграем. Это лучше, чем иметь потенциального врага-кощея.

Я чуть не ответил: «Подумаешь, одним больше, одним меньше». Мне в последнее время на высокорубцовых неприятелей везет. Хоть лови их всех и засаливай.

Однако в словах Натальи был толк. Не знаю, она изначально такая умная сама по себе или от своей хозяйки нахваталась? Но что можно было сказать точно, Инга, на свою беду, пригрела себе змею на груди. Хотя, если подумать, а чего они, в десна друг друга целовать должны? Чай, не родственники.

Когда мы подошли к двери, я тихонечко достал артефакт, в котором была заключена Юния, со Слова.

— Ладно, с-с-с… признаю, что-то в тебе девки находят. Вроде не калечная, не убогая. И рожать может. С-с-с… Что называется, снимаю шляпу.

— Чего тебе шляпу снимать, ты же не Андреасян.

— Чего? — не поняла Наталья.

— Извини, у меня бывает, мысли вслух.

Встречать нас Инга не вышла, лишь отрядила своего домового. Того, волосатого, одетого лучше, чем я. Хотя помню щедрость Травницы, она мне столько шмота надарила, в кроссовках, вон, до сих пор хожу. Еще бы, когда бы я себе сам New Balance купил?

Инга сидела в своем кабинете, устало глядя в монитор. Да уж, не так я представлял успешную рубежную жизнь. Травница походила на ИП-шника, которого очень хотели привлечь к запрещенной в России любви налоговая, МЧС, «Роспотребнадзор» и прочие госорганы. Причем одновременно.

Она перевела внимательный взгляд на меня и кивнула. Что-то мне подсказывало, рубежница так уже не первый час сидела. И едва ли подсматривала в окно за своим гостем. Мне даже на минутку ее жалко стало.

Правда, я тут же вспомнил, что эта самая тетенька очень хочет завладеть реликвией, после чего избавиться от возможного помощника. Меня, в смысле. И моя гипертрофированная эмпатия сразу как-то пропала.

Еще Травница повела носом, словно от меня чем-то пахло. А затем кивнула, будто сама себе. Видимо, уловила те сексуальные флюиды. Неужели приспешница была права?

— Здравствуй, Матвей. Наталью видел?

— Привет, — ответил я, присаживаясь в кресло. — Да, пересеклись.

Сказал, а сам покраснел, как девушка на выданье. Поэтому получилось более чем натурально. Внезапный коитус вышел действительно «для дела». Инга сейчас была явно уверена, что Наташка крутит мной как хочет. В смысле, они крутят.

— Я хотела бы принести извинения за то, что случилось.

— Проехали, — ответил я. — Я долго не мог понять вас, рубежников. Но с каждым новым днем мне это все лучше удается. Ты поступила именно так, как, наверное, поступили бы многие. Решила извлечь выгоду из полученной информации и сделать свою приспешницу рубежницей с хорошим хистом. При этом не нарушив клятвы замирения. Так что какие тут извинения.

Инга кивнула.

— Все так. Только одна деталь: «нас», а не «вас».

— Не понял.

— Ты сказал: «Вас, рубежников». Только ты сам такой же. Просто, наверное, еще не знаешь.

Будь я чуть младше и наивнее, то снял бы ту самую подвеску, которую мне подарил Шуйский. Но сейчас промолчал. Пусть Инга считает, что она самая умная.

— Ты стал сильнее. Я это почувствовала.

— Да, поработал на хист, а тот оплатил тем же.

Травница кивнула.

— Я в курсе, как работает твой промысел. Знала я Спешницу. Поэтому у меня к тебе просьба…

— Нужна помощь?

— В том числе. У меня есть небольшой бизнес в ближайшем городе. Но так случилось, что последняя поставка задерживается из-за одной проблемы с нечистью. Это немногочисленная народность, но так уж вышло, что они осели в городе, и теперь с ними приходится считаться.

— Надеюсь, не черти?

— Нет, дивы. Реже их называют дивьи люди.

Я кивнул. Читал что-то мельком о них. Из того же разряда, что и чудь. В смысле, наши, исконно-посконные. Соответственно, легкой прогулки не будет. Вот лучше бы, там, с вэтте поболтать или еще с кем. У меня почему-то с чухонской нечистью мосты наводить получалось успешнее, чем с остальными.

— И что с этими дивами?

— У нас возникло легкое недопонимание. Вся беда в том, что они, как бы тебе сказать помягче, очень узких взглядов. И не станут воспринимать женщину как достойного противника. А тут нужно именно силовое решение.

— Да что там, блин, произошло?

— Вот, — Инга протянула картонку, похожую на визитку.

Только это была точно не визитка. Вернее, на ней оказался адрес: «Университетская набережная, дом 7/9, зеленые следы». И все. Ни телефона, ни имени. И меня смутило еще кое-что.

— Ближайший город — это Петербург?

— Да, я слышала, что ты туда поедешь на следующей неделе.

Я недоуменно посмотрел на Травницу. Хотя бы потому, что сам узнал об этом только сегодня. А она звонила мне еще вчера. Любопытно, что тут скажешь.

— Если тебе удастся уладить вопрос с дивами, то с меня тысяча монет серебром. И мне кажется, что нечисть тоже расщедрится.

— Силовой вопрос, сложная ситуация, в которую ты сама не хочешь лезть, проблема, в которой ты решила задействовать именно меня, — с каждым словом я добавлял на весы невидимую гирьку, — и всего тысяча монет.

— Это большие деньги, — было видно, что Инга удивлена моим сомнением. Наверное, она считала, что я до сих пор нищий рубежник и легко поведусь на деньги.

— Не дороже, чем жизнь. А проблем, как понимаю, можно огрести знатных.

— Заматерел ты, Матвей, — почему-то с некоторым укором заметила Инга. — Тогда чего ты хочешь?

— То, что ты можешь дать. Мне нужны семена дэбе, усиленные рубежным промыслом так, чтобы они могли расти на каменистой земле.

— Дэбе? — теперь Травница удивилась по-настоящему. — Откуда ты о них услышал?

— Неважно. Столько, чтобы можно было собрать первый урожай и оставить семена для дальнейшего посева. А еще подобрать пару сельскохозяйственных культур, которые способны расти в суровых условиях Изнанки. Таких, о которых больше никто не знает. Почему-то мне кажется, что с этой задачей ты справишься.

— Справлюсь, — уверенно ответила Инга. — Что ж…

— Это еще не все. Нужны лекарственные травы, которые могут понадобиться для варки снадобий и зелий. Плюс подробный перечень приготовления рецептов по ним. Скажем, для деревни человек на пятьсот.

— Это намного больше, чем то, на что я рассчитывала, — сверкнул сталью взгляд Травницы.

— А я вообще не рассчитывал решать чужие проблемы. Так что, мы договорились? Ответ мне нужен сейчас.

Инга вновь втянула носом воздух, будто пыталась почуять еще что-то. Но потом тяжело выдохнула и кивнула. Мол, идет.

— Значит, ты нашел друзей в Изнанке?

— Друзья для рубежника — слишком непозволительная роскошь, — ответил я и протянул руку. — Так сказать, для закрепления сделки.

Может, она что-то и подозревала о моей способности. Однако руку пожала.

Я намеревался увидеть что-то сверхординарное, даже пугающее. Впрочем, короткое видение действительно ужаснуло. Потому что Инга стояла на коленях в лесу, глядя на меня стекленеющим взглядом, и… умирала.

Мне пришлось обратиться ко всему самообладанию, чтобы вернуться в реальность с каменным лицом.

— Еще что-то, Матвей? Только не говори, что мне надо вывернуть весь сейф. Сделку мы уже заключили.

— Нет, на этом все. До скорого.

— Наталье скажи, чтобы зашла ко мне.

И мы попрощались. Инга вернулась к своим таблицам. Я передал слова приспешнице, которая сидела в гостиной и пила чай. А та чмокнула меня почему-то в нос и улыбнулась.

Вроде ничего особенного и не произошло, будто даже наоборот. Я выбил для жителей славной твердыни Фекой хорошую добычу, пусть и пришлось взять немного, рассчитанного на деревню, а не на город. Но меньше всего мне хотелось, чтобы Инга поняла, куда я все это потащу.

В общем, сделал доброе дело, а настроение было подпорчено — то ли видением смерти Травницы, то ли еще чем-то. Непонятно.

— Гадюшник, с-с-с… — прокомментировала Лихо, когда домовой открыл нам дверь и мы вышли наружу. — Силы в доме много, но она — как вода в стоячем болоте. С-с-с… смахнешь сверху пленку — даже пить можно. Вот только все больше цветет.

— Рад, что ты познакомилась с моей замиренницей.

— С-с-с… замиренница? — Юния рассмеялась так звонко, что я сам невольно усмехнулся. — А чего ж ты тогда алконоста в друзья не взял? Или зиланта? Или Лихо?

— С Лихо вот пытаюсь подружиться.

Мы, как дураки, заржали вместе.

Со стороны, наверное, это смотрелось странно. Рубежник дошел до машины и согнулся от хохота, как умалишенный.

— А с-с-с… знаешь, может, и выйдет из тебя толк, Матвей. Я много рубежников видала, от ивашек до кронов, последним даже прислуживала. И знаешь, что в один момент всех… с-с-с… настигало?

— Лихо? — попытался пошутить я.

— Скука. Жить несколько веков — это не так уж с-с-с… просто. Со временем ко всему привыкаешь, все становится рутинным. И с-с-с… самое сложное — найти в себе желание жить. Может, конечно, и ты с-с-с… со временем перегоришь, но пока жить ой как хочешь.

— А знаешь что, ты права. Надо как-то и для себя время находить. Проводить время с друзьями и теми, кто в тебе нуждается.

— Я не это с-с-с… говорила.

Я сел в машину и завел «Зверя». Вообще у меня было много дел в том же Подворье. В основном денежного плана. Надо кому-то сбыть тот самый самородок и переплавить его в монеты, уточнить в клети по поводу Мокрид, с чем их едят, что еще нужно докупить для дара водяному царю и прочее, прочее.

Но я решил, что все это можно отложить на денек. Не убудет уж точно. От работы дохнут кони, ну а я не бессмертный пони. Поэтому я направился в «Ленту», чтобы забить свой багажник до отказа и устроить небольшой сабантуйчик. Заодно позвонил Васильичу, чтобы тот не строил никаких планов. И если захочет, пусть с собой Марфу берет. Я даже расщедрился: заехал по пути в крафтовую обрыгаловку, которую так любил Костян, и купил ему несколько видов того, что в некоторых очень толерантных странах называют пивом. Другу должно было понравиться.

Телефонный звонок отвлек меня как раз в процессе загрузки разноцветных бутылок в багажник.

— Здравствуйте, Светлана. Что-то нашли?

— Добрый день. Да, есть один человек, готов платить пять-шесть миллионов. Я пока еще в процессе переговоров об итоговой сумме.

Я усмехнулся. В этом как раз сомнений не было. Светлана может быку на корриде объяснить, почему тому сейчас надо развернуться и отправиться обратно в стойло. Прогнет клиента как миленького.

— Но там есть один нюанс, — закончила она.

— Не пугайте меня. Что такое?

— Там был труп.

— «Андрюха, у нас труп, возможно, криминал, по коням»?

— Матвей, удивлена вашими познаниями в отечественном кинематографе.

— Какими познаниями? Это же известный мем.

— А, тогда все в порядке. Так что, мы беремся?

— Беремся. Только у меня тоже есть нюанс, Светлана. Завтра, все завтра.

Глава 5

— А зачем тогда меня продукты купить просил? — обиженно сказал Костян на пятой или шестой ходке от машины к дому.

— Потому что ты заказал какую-нибудь готовую хрень, ведь так? К тому же тут не все тебе.

— Ничего не готовую хрень, всем по шавухе. В ней белки, углеводы, клетчатка и насыщенные жиры. Уникальный сбалансированный продукт. Тебе только брать не стали. Не из вредности, просто она когда полежит, то по вкусу как мокрая туалетная бумага.

— Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя такие познания, — ответил я. — Так, муку не трогай, пусть в багажнике лежит.

— «Оттуда познания…» — проворчал Костян. — Оттуда. Но я еще курицу купил. Правда, хрен знает, что с ней делать. Гриша в холодильник пока бросил. А на фига тебе столько муки?

Чтобы жители славного города Фекой хотя бы один день нормально поели.

Вообще, конечно, все это выглядело как блажь. Вот я взял два внушительных мешка муки высшего сорта, сахар, соль, дрожжи, десятикилограммовый мешок риса, лука, моркови и огромный кусок говядины. Последние продукты — чтобы угостить стражу подобием плова.

А еще по пути заехал в фотостудию, где скачал пару рецептов приготовления хлеба и распечатал. Все-таки, только оказываясь в другом мире, понимаешь, насколько иллюзорны твои знания, заключенные в гаджеты. Но суть не в этом.

Даже если я буду загружен как вьючный ишак, это станет каплей в море для жителей Фекоя. Едва ли они заткнут продуктовую дыру моими поставками. К тому же мне пришлось извратиться, чтобы придумать изыски, которые просил принести торговец. Вот ему уже набрал всякой фигни — икры, красной рыбы, несколько видов сыров, копченой колбасы, тушенки в стеклянных банках и шпротов. Можно было что-то еще, но у меня фантазии просто не хватило. Подумал и кинул немного специй, на всякий случай.

Что нужно было еще? Наверное, какой-нибудь бензиновый генератор и куча современных приблуд. Вот только я не был уверен, что чуры не завернут меня обратно с подобными товарами. Все-таки торговля — это одно, а попытка технологического прорыва — это другое.

— Куда нам столько мяса? — удивился Костян, едва подняв говядину.

— Не трогай, это на Новый год. Просто найди место в холодильнике и брось все туда. Нам я купил уже замаринованное.

— Фу, замаринованное. Хуже этого может быть только…

— Банановое пиво, я знаю. Его тоже взял.

— Бог в помощь, — на пороге появились Васильич с Марфой. — Константин, категорически приветствую.

— Здрасьте, рад видеть.

— Собрался куда? — спросил сосед, когда друг скрылся в доме.

— Да, на пару часов смотаться вечерком, проведать фекойцев. А то я, получается, с этим кроном их чуть-чуть подставил… Чуть позже, как время будет, и в Нирташ загляну. Но это не сегодня.

— Матвей, не надо ставить мои интересы выше собственных. Думаю, за шестнадцать лет многое произошло, и даже пару месяцев здесь ничего не поменяют. Вообще я бы хотел, чтобы ты забрал данное слово.

— Федор Васильич… — возмущенно начал я.

— Но я примерно такую реакцию и предполагал, поэтому не стал тебя обижать. Просто мне меньше всего хотелось бы, чтобы из-за меня ты попал в неприятности.

— Не переживайте, я даже если буду на заднице весь день сидеть, неприятности все равно меня найдут. Уникальная способность такая.

Закончив с разгрузкой, мы занялись делом. Точнее, Васильич пошел топить баню, наказав Марфе «появиться» перед Костяном. Теперь друг разводил огонь в дешевом разборном мангале, который я купил по случаю, и поглядывал на кикимору. Та, напоминая истории про настоящих русских женщин, вынесла на траву стол, стулья и теперь взялась за овощи и посуду. Я сначала хотел выдать ей железные миски под салат, но Васильич попросил обращаться с кикиморой как с обычной девушкой, не обремененной невезением. И — о чудо! — за все время она разве что только разок вилки уронила.

Единственные, кто чувствовал себя не очень уютно на этом празднике жизни, — моя нечисть. Они хмуро сидели возле забора, следя за общей суетой. Гриша нетерпеливо почесывал шею, красноречиво демонстрируя, что ждет явно не мяса. А Митя сидел, сжимая флейту. Он даже иногда подносил ее к губам, будто собираясь поиграть, но в самый последний момент передумывал.

А нет, не все ощущали себя в своей тарелке. Юния, все это время молчащая, наконец не выдержала:

— С-с-с… зоопарк, не иначе. Черти, бесы, кикиморы, чужане, правцы…

— Лихо еще, — негромко, чтобы не услышали другие, ответил я.

— Так быть не должно. С-с-с… нечисть по-другому живет.

— Где-то написано, как должна жить нечисть? Считается, что черти все как один мерзкие пакостники. А вот Митя меня от смерти спас. У кикимор вроде как руки из задницы, а Марфа оказалась удивительной хозяйкой. Именно после того, как правец к ней подход нашел. Вот бес… Хотя ладно, бес у нас нормальный, среднестатистический.

— Мотя, а че это за женщина? Дочка Васильича? — на минуту сбежал Костян от мангала.

— Племянница, если ты понимаешь, о чем я.

— В смысле, из этих? Из ваших?

— Из наших. Поэтому даже не думай, порвет на британский флаг.

— А на вид обычная, — все еще сомневался друг.

— Костян, она кикимора.

— А это че, плохо?

— Хорошего мало. Сила у нее страшная, у тебя там все засохнет и отвалится.

— Тогда не надо, — решительно отозвался Костян. — У меня, по ходу, была уже одна кикимора года три назад.

— Потом расскажешь, у тебя мясо горит.

— Блин!

Марфа же продолжала меня удивлять. Она не только накрыла на стол, заставив тот принесенной отварной картошкой, порезанным летним салатом, зеленым свежим луком, на котором блестели капельки воды, но и налила всем по стопке. Всем, кроме себя. Да что там ей Васильич сделал? Лоботомию?

Вскоре подоспело мясо. Выяснилось, что под хорошую закуску и холодную беленькую очень заходит и замаринованное, купленное в магазине мясо. Даже моя нечисть перестала дуться и опасливо озираться на Марфу, которая ела наравне со всеми, как самая обычная женщина.

— Я хотел бы поднять эту рюмку за нашего хозяина, — с раскрасневшимися то ли от жары, то ли от удовольствия щеками поднялся на ноги бес.

— Гриша, ты сегодня не тостуешь, — оборвал его я. — Мы нынче не напиваемся, а тихонечко отдыхаем.

— Я же как лучше хотел, — обиделся бес.

— И еще — скоро ты со мной в Питер поедешь.

— Когда? Надолго? На чем? Это же подготовиться нужно!

Обиду как рукой сняло. Ну да, действительно, много ли Григорию надо.

Оказалось, что моя поездка заинтересовала и других. Костяна по вполне прозаической причине — он спросил, как долго я буду отсутствовать. Видимо, хотел занять место короля вечеринок, которое принадлежало бесу. На что я ответил, что не знаю. И вообще, возможно, на днях приедет мириться его жена. Пусть в напряжении чуток поживет, а то совсем расслабился.

Васильич интересовался, сурово сдвинув брови. Еще расспросил о Ткаче, о наших взаимоотношениях и прочих нюансах. В итоге лишь посоветовал быть настороже и никому не доверять. Тоже мне новость. Я же рубежник, а они по-другому не живут.

— Ладно, будет о делах, — сказал сосед. — Баня готова. Сначала Марфа идет, а после уже мужики.

— Где это видано, чтобы кикиморы в баню ходили? — возмутился бес.

Видимо, Лихо тоже хотела спросить что-то из этой оперы. Однако ее хватило лишь на короткое: «С-с-с…». Будто шину спустило.

— У нас так, — ответил Васильич тоном, с которым меньше всего хотелось спорить. — Как у людей.

— Давай я покажу, какими тазиками пользоваться, — быстро переобулся Григорий.

— А я полотенце принесу, — подорвался Костян, забыв про возможное «проклятие». — Мотя, где у тебя полотенца?

— Так, отставить, — Васильич поднялся на ноги, отправившись разгонять потенциальных ухажеров. — Я сам все сделаю.

— Как есть с-с-с… зоопарк, — заметила Лихо. — Но забавный.

— Дяденька, — подал голос Митя. — А можно мне с вами в этот самый, Петербург?

— Дался он тебе, — сначала отмахнулся я.

Однако черт был невероятно серьезным. Того и гляди сейчас заплачет.

— Так прям хочешь?

— Очень хочу. Никогда в большом городе не был. Григорий говорит, что Петербург раза в три больше Выборга.

— Ага, «в три», — усмехнулся я. — Раз в двадцать не хочешь?

— Это как? Это что же за громадина? Дяденька, возьмите меня…

Нет, в принципе, все возможно. В жизни нет ничего невыполнимого, если только это не противоречит законам физики. Да и последнее, как выяснилось, можно вполне легко обойти.

Да, возить в машине с собой черта не очень логично, учитывая, сколько в городе на Неве принимают на грудь. В Питере, как известно, пить. Однако и портсигар никуда не делся. Только, получается, я зря озвучил свои намерения Грише, которого надо было оставить. При этом Митя помощником и подсказчиком будет явно более плохим, чем бес. Тут главное теперь другое — чтобы до драки не дошло, когда я свое решение озвучу.

— Ладно, я что-нибудь придумаю.

Я оставил нечисть и Костяна, хотя, судя по поведению последнего в неожиданном «отпуске», он вообще легко вписывался по полезности в категорию моей домашней нечисти. После чего решил заняться самым важным. По идее, я должен был быстро смотать на Изнанку, часа на два-три максимум, после чего вернуться и даже застать честное собрание. План, что называется, капкан.

Для начала я использовал Слово не для того, для чего оно было задумано. Стал складировать туда все продукты, которые необходимо было передать изнаночникам. Делал это не столько ради практической цели — все влезло бы и в машину, — сколько из-за любопытства. Оказалось, что я теперь могу выступать в роли небольшого прицепа в этом мире.

Все поместилось практически без особых проблем, ведунский хист справился. Из неприятных ощущений — разве что низ живота стало тянуть, словно там находился свежий шрам, который заживал и не давал двигаться во всю прыть. Вся боль заключалась в том, что заклинание работало лишь в этом мире. На Изнанке придется тащить все на своем горбу. Или можно будет кое-что сообразить?

До сауны я доехал быстро, к концу дня движение было посвободнее. И не без удовольствия поздоровался с Былобыславом, как того требовал обычай. Разве что крики мужиков из соседнего номера сауны немного испортили впечатление. Нет, вроде нормальные люди, а визжат так, словно их режут. Я поморщился, а чур махнул рукой.

— Издержки прохода в людном месте. Здесь чужане защищены. У них хист слабый, но есть, а они все чувствуют. Потому и ведут себя свободнее обычного.

— Это как — защищены?

— От магии любой враждебной. Чуры свои проходы стерегут. К тому же подле нас никто озоровать не будет. Себе дороже выйдет. Это уже стоит наружу высунуться — и все… Там плохое место. Печатей наблюдения много. Да таких, которые ты даже не видишь.

— А зачем?

— Интересный ты человек, Матвей. Это на Изнанке рубежник — вольная птица. В одном месте вошел, в другом вышел. Тут у вас у каждого свои княжества, республики, кое-где и вовсе, прости матерь-заступница, демократические государства. Представь, что будет, если со стороны Изнанки сюда армия рубежников проникнет.

Я представил. Да, выходило кисло.

— Война. Нарушение целостности границ государства и все такое.

— Война, — согласился Былобыслав. — Потому возле каждого прохода печать висит, которая гостей незваных считывает. Это, я слышал, рубежники у чужан подсмотрели. Вроде как есть у них такая штуковина специальная, которая не дышит, не шевелится, а за всем смотрит. Будто бы пугало с глазом.

Хотя бы понятно, почему кощей не напал на меня прямо там, после перемещения. Даже несмотря на все обманные артефакты, боялся, что его могут вычислить.

А еще стало как-то не по себе. Получается, при желании любое соседнее рубежное государство может вторгнуться в Выборг, со всеми вытекающими. Понятно, что армию будут составлять исключительно ведуны и кощеи, ивашкам скольжение по Изнанке неподвластно, но так даже хуже. Отборный ударный кулак, способный расплющить оборону.

Интересно, а как скоро поднимется в ружье воеводская рать? И как вообще это выглядит? Нет, не хотелось бы, конечно, глядеть, но было любопытно.

— Да не переживай ты, — заявил чур. — Времена больших сражений прошли. Слишком мало рубежников осталось после Большой войны.

Ага, рубежников мало. А вот кроны имелись. Я посмотрел на чура, и у меня возник вполне резонный вопрос:

— Былобыслав, а кроны часто переходят отсюда в Изнанку и наоборот?

Почему-то мои слова чуру очень не понравились. Он нахмурился, отчего на его огромном лбу собралось с десяток морщин, а после помотал головой:

— Не пускаем мы кронов. Если рубежник пятнадцатый рубец получает, то спрашиваем сразу, в каком мире жить хочет. Там и остается. Уж слишком много бед от них повидали, чтобы смотреть, как по мирам шастают. Правда, то так редко, что почти исключение.

Вот теперь выяснилась и причина, по которой я был нужен Стыню. Он невыездной. И то ли сам выбрал, где ему находиться, то ли сбежал после глобальной заварушки в Прави.

— У тебя что, много кронов знакомых?

— Да не больше двух. Сидят дома, ждут, когда границы откроются.

Мое замечание почему-то повеселило чура. Эх, знал бы ты, что в каждой шутке есть только доля шутки.

— Сказать еще хотел. От всего сообчества мы извинения приносим за Глотослава. Дурно он поступил, пусть деньги на общее благо отдал. Потому сообчество решило, что ты теперь ходить в Изнанку можешь так, без платы. Разве что только хиста чуток отщипывать будем.

Я много видел людей, которые жалели о своих словах, сказанных в качестве жеста доброй воли. Ну или еще чаще по пьяни. Бывает, ляпнешь вечером — а утром раскаиваешься. Думаешь, может, забыли или не придали значения. Оказывается, что нет. Помнят.

Но никогда прежде я не видел, чтобы существа сожалели о сказанном сразу, как только закончили говорить. Потому что я поблагодарил чура и начал вываливать со Слова все, что хотел пронести туда. Былобыслав смотрел на увеличивающуюся гору продуктов, и я буквально кожей чувствовал его недоумение, перетекающее в негодование.

Да, согласен, некрасиво вышло. Но что тут скажешь, так совпало! Никто же это самое «обчество» за язык не тянул. Хотя от едкого комментария чур не воздержался.

— Обычно пропускаем с тем, что рубежник сам съесть может.

— Уважаемый Былобыслав, вы знаете, что единственная цель путешественников туда и обратно — это предметы дефицита. То, что можно продать за дорого в Изнанке и нашем мире. Я везу просто еду беженцам. И, в конце концов, никто не сказал, что я не могу это съесть. Вдруг я туда на пару месяцев собрался?

Для убедительности я даже снял подвеску, позволяя чуру разглядеть свой «двумирный» хист. Что, мол, вот, могу правда в Изнанке жить долго, и ничего мне Скугга за это не сделает.

Что интересно, демонстрация сработала. Былобыслав сменил гнев на милость, торопливо кивая головой.

— А я-то думал, брешет Глотослав. Так, чтобы себя выгородить. А ведь правда, приняла тебя Изнанка. Ну да ладно, бери свое добро, и пойдем.

Вот это оказалось задачей совсем не тривиальной. Не потому что было тяжело. Я при желании теперь мог железнодорожные составы тягать. Если недалеко и недолго. Но вот взвалить на себя кучу всего, чтобы удержать это на весу, оказалось непросто. Я справился попытки с шестой, после чего мы все-таки шагнули в Изнанку, где все благополучно повалилось на землю.

Тут я и вспомнил про свою уловку, которую хотел применить. Если Слово работает в нашем мире, что ему мешает функционировать здесь? Понятно, что на Изнанке будут другие методы привязки, но у меня даже промысел здешний есть. К тому же почему бы не попробовать?

Я создал форму, подаренную Ингой. Вот интересно, сколько времени прошло, а я помнил. Правильно говорят, что если разок самому руками сделать, то точно не забудешь.

Хист медленно, будто бы неохотно, заполнил форму, но вот после все сработало вообще без всяких заморочек. В пространстве возник внушительный портал. Внушительный для того, чтобы рассмотреть все детали моего «безопасного» места, по мнению Скугги, но не для того, чтобы хитрый рубежник туда влез.

А это бы лишним не было. Потому что тайником для Слова на Изнанке мое взбудораженное сознание выбрало комнату в доме Анфалара. Ту самую, где я ночевал. Забавно. Скажу больше, даже удобно. Мне, получается, необязательно гонять в Фекой. Достаточно будет перейти в Изнанку, закинуть предметы на Слово — и все, готово. Тем более что у меня теперь «проездной» в другой мир.

Я торопливо сложил все заготовленное на Слово, после чего обернулся к чуру. Тот с явным интересом наблюдал за моими манипуляциями.

— Уважаемый Былобыслав, позвольте полюбопытствовать. Глотослава соблазнили деньгами. Но, как я понял, личной корысти у него не было. Все серебро он пустил на помощь сообчеству, как вы его называете. И не обижайтесь, но, как по мне, чуры собирают за проход намного больше, чем нужно на жизнь. Что вы делаете с серебром?

Ответом мне послужила таинственная улыбка загадочной нечисти, которая осталась в воздухе даже после исчезновения Былобыслава. Тоже мне, блин, Чеширский Кот.

Глава 6

В этот раз скольжение вышло намного легче. Будто десять лет не катался на коньках, но стоило оттолкнуться ото льда, как все получилось. И добрался я точно быстрее, чем в прошлый раз. Даже не потому, что теперь знал, куда именно надо направляться — Компас все равно пришлось доставать. Видимо, действительно, сработал навык.

Фекой встретил меня возвращающимися в город собирателями горькой травы, колючек, а также лесорубами, тащившими за собой ветки и стволы мертвых деревьев. Стражники поторапливали жителей, во главе которых, будто высокая скала посреди бушующего моря, находился Анфалар.

Сейчас ничто не говорило о его безумии. Просто идеальный кандидат на роль правителя Фекоя, если не знать, как работает изнаночный хист рубежника. Что называется, у каждого есть свои скелеты в шкафу. Или хотя бы череп на антресоли.

— Матвей! — заорал Анфалар так, что, наверное, содрогнулись стены крепости. Мои колени точно содрогнулись. — Как я рад видеть тебя в добром здравии под светом Скугги!

Я подозрительно посмотрел на небо. Нет, никакого света я не заметил. Ну, в смысле, все те же постоянные сумерки, как в Питере белые ночи.

— Здравствуй, Анфалар, очень рад тебя…

Это все, что я успел сказать перед тем, как Безумный попробовал сломать мне ребра. По крайней мере, где-то на полминуты я и правда забыл, как дышать. Может, сказать ему, что в нашем мире не принято так здороваться?

— У вас все хорошо?

Вопрос почему-то заставил Анфалара нахмуриться. Точнее, легкая тень задумчивости легла на его лицо на мгновение. Но в следующую секунду уже унеслась прочь.

— Думаю, тебе лучше поговорить об этом с Форсвараром. Он правитель. Как только все люди войдут в город, я к вам присоединюсь.

Я понял, что Анфалар снял с себя всякую ответственность. Удобная позиция, сам в армии так частенько поступал — прикидывался шлангом и делал вид, что природа на мне отдохнула. Потому что стоит один раз выделиться и взять на себя какие-либо обязанности, так станешь их до дембеля выполнять.

— Анфалар, мне нужен будет большой литой котел для приготовления пищи.

Вообще я хотел сказать «казан», но местный язык не имел такого слова.

— Хорошо, Матвей, — ответил рубежник, при этом заинтересованно поглядев на меня. Я его явно заинтриговал.

Существовало так много мест, где Мотю Зорина были рады видеть только из-за факта моего существования. Когда-то очень давно таким местом являлась квартира бабушки. Там я мог появиться в разной степени ободранности или испачканности — и все равно был бы самым любимым.

К примеру, дом, в который приходилось возвращаться, встречал меня заинтересованной нечистью. Бес с чертом подбегали с любопытными взглядами детей, в которых читалось «Что купил?».

А вот Фекой ответил на мое появление искренней радостью стражников, да и простых жителей. Для них я был тем, кто подарил твердыне трех рубежников, великим союзником и воином. Наверное, потому, что они Зорина в бою не видели. Воин из меня, конечно, как из… шоколадной конфеты пуля. Но, блин, было чертовски приятно.

Я на всякий случай замер на крепостной стене, надев Очки. Слава всем богам, никаких следов крона замечено не было. Значит, сам он лично сюда не приходил. Одной заботой меньше. Можно двигаться дальше.

По пути я пренебрег заведенными правилами и заскочил к Градату — тому самому торговцу, инвестировавшему в меня пятьдесят серебряных монет. И, несмотря на призывы присоединиться к скромной трапезе, попросту выгрузил все разносолы, провожаемый жадными голодными взглядами не только Градата, но и его домочадцев. А после отчалил.

Мы разве что договорились, что в следующее посещение торговец ответит, что из привезенного мною распродается хорошо. Именно это он и закажет.

Форсварар за время моего отсутствия, казалось, постарел еще больше. Хотя меня не было-то всего пару дней. Едва я вошел, он лишь слабо улыбнулся и вскинул руку, приветствуя гостя. Но не нашел в себе сил подняться, поэтому мне пришлось приблизиться самому.

— Прости, что я встречаю тебя в таком состоянии, — извинился он. — Первые несколько дней после использования Осколка — самые сложные.

Я чуть не спросил, что за Осколок. А потом вспомнил ту ослепительную хрень, похожую на кость, которая сделала из Форсварара супермена, пусть и ненадолго.

— Что с кроном? — я не стал переливать из пустого в порожнее. — Я спросил у Анфалара, все ли нормально, но он отправил меня к вам.

— Иногда наш Безумец чрезвычайно умен, — усмехнулся Форсварар. — Все пока… очень странно.

— Разве у рубежников бывает по-другому? — пожал я плечами. — А если конкретнее?

— Если конкретнее, то со времени вашей вылазки количество тварей, появляющихся вблизи города, увеличилось в кратном значении. Только они… будто бы не такие опасные.

— Это как?

— Их легко убить даже обычному стражнику из непосвященных. Твари не дают благодати Скугги. Говорю же, слишком слабы.

— Зачем же они появляются?

— Я задаюсь тем же вопросом. Раньше все было понятно, а теперь… у меня ощущение, что они будто наблюдают за нами. А еще пропало несколько охотников из рубежников. — Форсварар не сводил с меня внимательного, изучающего взгляда. При этом в его глазах читалась легкая растерянность. — Понимаешь, Матвей, мы здесь привыкли ко всему, в том числе к смертям и пропажам. Но не к таким. Мы нашли их следы, оружие, часть вещей…

— И что вас смущает?

— Ни капли крови. Будто их застигли врасплох и пленили. Но вместе с тем не убили. Зачем это тварям?

Скорее, зачем это крону? Понятное дело, свои мысли я не озвучил. У меня было слишком мало исходных данных. Ясно, что проблема сама собой не рассосется и нужно с ней что-то делать. Интересно только, что же задумал местный божок.

— Теперь нам приходится собирать крестсеж впрок, к тому же вместе со стражниками — твари кишат везде. Я боюсь, как бы не настали времена, когда твердыня будет осаждена.

— Вот по поводу этого, дорогой Форсварар, можете даже не волноваться, — сказал я, довольный тем, что хоть как-то могу обрадовать правителя. И тут же с ловкостью фокусника стал доставать с местного Слова продукты. — Это мука — измельченные, размолотые в порошок зерна пшеницы, из которых пекут хлеб. Рецепт хлеба я тоже принес, даже несколько видов. А еще я притащил мясо и рис. Хочу приготовить плов. Я вообще, если надо, смогу каждый день приносить продукты. Да, получится немного сложно и затратно по времени, но это поначалу. Можно даже отработать схему доставки продуктов в моем мире до чуров, а потом…

Я рассказал Форсварару все. О том, что мне теперь можно шастать хоть по десять раз на дню туда и обратно. Об удачном заклинании, которое своим тайником выбрало комнату в доме Анфалара. То есть мне даже в городе не обязательно появляться. Перешел в Изнанку, закинул на Слово, а потом обратно.

Вот только особой радости мой рассказ у Форсварара не вызвал. Чем больше я распалялся, тем суровее становился правитель. Словно я добился обратного эффекта. А когда я замолчал, ведун не торопился начать разговор.

— Форсварар, что я сделал не так?

— Ты очень хороший человек, Матвей. Но мыслишь не как правитель.

— Так объясни… те.

— Когда я скажу своим людям, что наш друг и союзник, великий рубежник из Стралана, принес лакомства, которых многие в жизни не пробовали и, возможно, никогда не попробуют, тебя будут боготворить. Не исключаю, что несколько младенцев в ближайшие месяцы получат имя Матвей.

Я пожал плечами. Ну, если это самое ужасное, что может произойти, я согласен. В каждом есть немного тщеславия. Вдруг в мою честь улицу какую назовут. Хотя, если отталкиваться от личности, скорее, тупик. Я даже про себя прошептал: «Тупик Зорина». Больше, конечно, похоже на главу из книги о моей биографии.

— Когда ты принесешь еду во второй раз, все тоже будут радоваться, но уже не так, как в первый, — продолжил Форсварар. — А когда ты сделаешь то же самое в седьмой… Все примут происходящее как нечто должное. Потому что отныне это в твоей зоне ответственности. Ты — Матвей-который-приносит-еду. И всем плевать, что ты делаешь это по доброй воле. — Форсварар замолчал, причмокивая губами. А затем продолжил: — Жизнь рубежника непредсказуема. И если вдруг с тобой что-то случится или ты не сможешь прийти в срок… Или, что еще хуже, придешь без еды, то тебя начнут ненавидеть. Потому что ты — Матвей-который-должен-приносить-еду. Так-то. — Правитель снова замолчал, будто подсчитывал, сколько у него денег в загашнике. — Я бы мог платить тебе, но мы очень бедны. У нас мало серебра, а эта… мука явно стоит целое состояние. К тому же я должен подумать и о тебе. Если ты будешь мотаться несколько раз на дню, то как скоро у чуров закончится терпение? Нет ничего хуже, чем поссориться с такими могущественными существами. Поэтому я не могу принять твои подарки.

Слова Форсварара меня, конечно, не убили, но очень сильно удивили. Я не смотрел на подобное через призму правителя Фекоя. И надо отметить, даже я своим куриным мозгом понимал большую часть правильности претензий Форсварара. Но дурацкая привычка помогать людям против их воли все равно провоцировала меня облегчить жизнь фекойцам.

— Вы можете торговать не только серебром. Части тварей, как выяснилось, стоят серьезных денег в моем мире. Понятно, что это исключительно из-за того, что на них высокий спрос. Если постоянно таскать клыки и яд, то цена вскоре упадет. Но на первое время и этого будет достаточно. Мы можем снизить поставки, к примеру, до одной в неделю, и я выступлю в роли мудрого купца, а не глупого торговца, который не умеет считать свои деньги.

Вообще я собирался сказать «альтруиста», но местный язык не знал и этого значения. Пора заводить тетрадочку из слов, не используемых в Изнанке.

— Это похоже на разумное предложение, — сказал Форсварар. — Я могу выдавать муку наиболее нуждающимся. Или тем, кто отличится в бою.

— Меня это уже не касается. И еще, Форсварар, есть одна задумка, но я пока не могу гарантировать ее успешность. Если все получится, то яд тварей даже не будет нужен. У вас появится другой, более ценный ресурс.

— Говори.

Было видно, что мои слова разбудили в Форсвараре искреннее любопытство. А как иначе? Придите к правителю самой бедной страны, где нет никаких полезных ископаемых, и скажите, что готовы покупать то, чего у него в изобилии. На вас посмотрят, конечно, как на дурака. Но это не значит, что не станут иметь с вами дел.

— Мне нужен крестсеж, из которого вы печете зеленый хлеб. И, если есть, его мука.

— У него сейчас, с-с-с… инфаркт будет, — расхохоталась Лихо. — Смотри, смерть старика окажется на твоей совести.

Форсварар действительно выглядел как директор сочинского пляжа, к которому пришел умалишенный и сказал, что гальку под ногами можно продать за очень дорого.

— Что ты с ним хочешь делать, Матвей? — спросил он.

— Лично я делать ничего не хочу. По мне, гадость редкостная. Но как я понял, хлеб из крестсежа едят охотники и стражники много дней, когда путешествуют по Изнанке. Значит, он питательный.

— Так и есть.

— Вот на этом я и хочу сыграть. Вы ничего не теряете. Если не получится, то мы придумаем что-то другое.

— Хорошо, — легко согласился Форсварар.

Следующие полчаса мы провели за вольным переводом рецептов, которые я принес с собой. Оказалось, что наш русский язык правитель славной твердыни Фекой не особо понимает. Пришлось мне переводить на их. Правда, и тут возникли сложности. К примеру, на местном не было слова «дрожжи». Поэтому я был вынужден написать «волшебные крохотные создания, которые позволяют тесту становиться больше, находятся в странных мешочках, которые принес Матвей». А «сахар» превратился в «застывшие куски жидкости, получаемой после варки стеблей рохо».

Еще я понял, что несколько первых блинов будут точно комом. Но это ничего. Цель поставлена, а фекойцы — решительные господа в том, где можно вкусно пожрать.

Мне же принесли два небольших мешка крестсежа — свежего и перемолотого. Даже здесь он отдавал горечью и вызывал неприятные ассоциации. Но что поделать, красота требует жертв.

А вскоре подоспел и Анфалар с огромным котлом литров на тридцать-сорок. И под моим чутким руководством мы начали готовить плов.

Конечно, увидь меня Тахир из той самой «узбечки», куда мы ходили с Зоей, так если бы не надавал по рукам, то укоризненно покачал головой. Но что делать — я рубежник, а не маг из Средней Азии, который может сотворить произведение искусства из барашка, риса и овощей. Но и тут я следил за тщательностью процессов, пока обжаривал мясо.

— Как тебя там, Лакнинар, не режь так крупно яркую длинную сосульку… Тьфу, запомни, это мор-ковь, — сказал я по-русски. — Повтори. Не «мокровь», а «морковь»! Вот, не мельчи с ней, режь крупно. И с заставляющим тебя плакать шаром тоже. Так, повтори: лук.

Мы кашеварили близ донжона Форсварара. И если сначала на наши кулинарные потуги собралась добрая половина стражников, то вскоре стали подтягиваться и жители ближайших домов. Я их понимаю. Что может быть лучше запаха жареного мяса? Только кусок этого самого мяса.

Анфалар и вовсе получил по рукам, когда подорвался помешать рис, который я засыпал сверху. Мне лишь запоздало пришло в голову, что я сейчас вроде как мог подорвать репутацию второго по важности рубежника в городе. Вдруг за это опять нужно будет сходить на очередную охоту или что-то в этом роде?

Но нет. Сам Безумец потряс ушибленными пальцами и рассмеялся, как и остальные стражники, стоявшие рядом. А я с видом фокусника накрыл плов крышкой.

— Теперь надо ждать!

Мне думалось, что, пока готовится еда, мы непринужденно поболтаем, пошутим или вообще наведем коммуникационные мосты. Какой там. Все как один, даже вышедший с помощью стражников Форсварар, напряженно смотрели на котелок, будто поторапливая его своими взглядами.

Какая уж тут непринужденная беседа, когда куча голодных людей, для которых зеленый хлеб — это не испорченная фигня, а рядовая еда, стоит, раздразненная запахом плова. Хотя, как известно, во всем нужно искать плюсы. Благодаря неусыпному вниманию блюдо не успело превратиться в кашу из мяса. Потому что мне приходилось частенько заглядывать и пробовать, готово или нет. А когда я вынес окончательный вердикт, то Анфалар принес грубую посуду из мертвого дерева и протянул мне. Но, вопреки ожиданиям, есть не стал, а отнес стоявшему Форсварару.

В этот самый момент я чувствовал себя как участник кулинарного шоу, к которому в гости приехал толстый шеф-повар. Только у них там всего один человек, который может поругаться, а у меня в подчинении целый город. Если вдруг я что-то запорол, то можно будет даже на психолога не тратиться. Просто сразу понять, что готовка — это не мое. Хотя вряд ли. Я ведь и зиры в меру положил, и даже барбариса кинул, чтобы чуть-чуть кислило.

Правитель несколько раз обжегся, но затем все же подхватил губами жирный кусок мяса и блестящего риса. Он торопливо прожевал, после чего закатил глаза. Форсварар же не умер? Не умер же? Я согласен быть Матвеем-который-приготовил-хреновенький-плов, но не очень хочу стать Матвеем-от-стряпни-которого-умер-правитель-славной-твердыни-Фекой. От такого факапа сложно будет отмыться.

Но нет. Форсварар открыл глаза и произнес тихо (но почему-то услышали все, кто собрался на холме):

— Это самое вкусное, что я ел. Даже намного вкуснее хлеба, который ты приносил.

— Как ты поступишь с блюдом, которое приготовил? — серьезно спросил у меня Анфалар, будто спрашивая разрешения.

— Выстройтесь в очередь все, кто хочет попробовать! — крикнул я. — С вас тарелки, с нас еда.

Если честно, я боялся этого момента. В моем мире и блины раздавали с лопат, потому что за бесплатное руки могли попросту оторвать. Фекойцы же, пусть и торопливо, но без всякой суеты стали превращаться в длинную извилистую змею, уходящую к самой крепостной стене.

И тут меня возник другой страх.

— Хватит ли плова? — шепнул я Анфалару.

— Грааш, иди сюда, — махнул рукой ведун рубежнику. — Накладывай. Это Грааш, — познакомил меня с крохотным молодым стражником, почти пацаном, Безумец. — Его хист не от тварей. Он достался ему от отца. Грааш возвышается, когда рассчитывает всякие штуки. Сколько потребуется дойти до горы или какое нужно дерево по длине для моста. И в этом он достиг определенных успехов. У нас хватит еды, Грааш?

— Если накладывать чуть меньше половины этой огромной ложки, — ответил рубежник, чуть помедлив.

— Они не наедятся, конечно, — сказал Анфалар. — Но на всю жизнь запомнят этот день и вкус твоей еды. Для многих это станет самым ярким моментом в их тусклой жизни.

Я сглотнул образовавшийся в горле ком и заставил себя улыбнуться Анфалару. А еще понял, что, что бы ни произошло и кем бы они меня ни стали считать, пусть и последним негодяем, я не смогу не помогать этому городу.

Глава 7

Что любопытно, бесплатный обед в Фекое не прибавил мне рубцов. Хотя в какой-то момент я начал искренне надеяться на это. А что, интересно было бы, во что вылилась бы благодарность большей части жителей твердыни. Может, улетел бы на своем хисте в стратосферу.

Согласно менталитету изнаночников, как объяснил мне Анфалар, это был жест доброй воли, к которому я пришел сам. Никто меня не просил и все такое. Вот если бы люди голодали и появился Матвей в сияющих доспехах на белом коне, то дело другое. Там бы тебя и поблагодарили, и отдали последнее. А так, несмотря на то что фекойцы еще долго будут вспоминать этот день, во что-то полезное сегодняшнее предприятие конвертировать не удалось.

Единственное, что акции Матвея Зорина на местной бирже под названием «твердыня Фекой» значительно подросли. В смысле, теперь едва ли была какая собака в городе, которая не знала меня. Ладно, не так выразился, собак здесь я не видел. Но то, что весь город говорил обо мне как о достойном и хорошем человеке, — факт неоспоримый.

Поэтому домой я возвращался с каким-то приятным чувством на душе. Даже зудящая в ухо Юния не могла его испортить.

— Жизнь — штука нес… с-с-с… сложная. Вот только кто добрыми делами занимается — ничем хорошим не заканчивает. С-с-с… поверь моему опыту.

— «Кто людям помогает, тот тратит время зря. Хорошими делами прославиться нельзя».

— Правильно. С-с-с… очень мудрые слова. Наверное, сказал какой-то государь?

— Вроде того. Только понимаешь, в чем дело: не все в мире совершается ради денег или выгоды. И вот если я сделал что-то доброе, а мне на душе хорошо, то как это назвать?

— С-с-с… душевный недуг. Лечить тебя надо.

— Да иди ты, — по-доброму закончил разговор я.

Былобыслав ждал нас посреди Изнанки. И такое ощущение, что очень уж давно. Больше того, увидев меня, он как-то повеселел, словно действительно боялся, что я могу не вернуться.

— Неужто все припасы съел? — он сделал вид, что удивился.

— Да, так на природе аппетит разыгрывается, просто жуть.

— И где же это в Скугге такая природа?

— Вы, Былобыслав, извините, конечно, но после истории с вашим коллегой меньше всего мне хотелось бы раскрывать тайны своей жизни чурам.

— В другое время саму мысль о том, что чуры могут навредить рубежнику, я счел бы оскорблением, — торопливо проговорила могущественная нечисть и сделала небольшую паузу. — Но в текущей ситуации вынужден признать правоту претензий.

— Былобыслав, давайте так: я скажу, где был и чем занимался, а вы откроете мне один секрет.

— Какой?

— Зачем чурам столько серебра? Вы его солите? Или знаете что-то о биржевых котировках и запасаете впрок?

Нечисть грустно выдохнула и почесала лоб.

— Ну что, значит, обратно? — спросил чур, давая понять, что разговор на этом закончен.

— Было бы славно, Былобыслав.

Домой я добрался без особых проблем. Если не считать, что пришлось объехать одну аварию да заглянуть на СТО (по пути умудрился напороться на гвоздь), то даже без невезения. По сравнению с масштабом возможной непрухи — просто небольшие жизненные неурядицы.

Приехал я затемно, обнаружив на улице лишь распахнутую в баню дверь и уже остывший мангал. Из дома раздавалась какая-то странная грустная музыка, услышать которую я никак не ожидал. Мне думалось, что как только Васильич покинет эту вечеринку, здесь начнутся трэш и угар. Но нет.

Внутри мне пришлось лицезреть картину, которая и вовсе обескуражила. Гриша сидел, положив голову на руки, и смотрел на налитую стопку. Именно смотрел, а не торопился выпить.

Возле расположился Костян, у которого глаза были на мокром месте. Наверное, еще чуть-чуть, и он бы действительно заплакал.

А завершал картину стоявший в полный рост Митька, который играл на подаренной флейте «Одинокого пастуха». Ну, ту самую старую композицию, которую во все фильмы еще запихивали.

И надо отметить, черт играл действительно превосходно. Ни одной фальшивой ноты, нигде не перетягивал и не ускорялся. Для самоучки — просто отлично. Я и сам замер, боясь разрушить эту хрупкую красоту. Но, как оказалось, безуспешно. Обувница за моей спиной неожиданно грохнулась, явно под весом кроссовок, и таинство вечера испарилось.

— Пришел… — проворчал Костян. — Кинул нас и срулил. Потом и Васильич со своей этой… Гриша, скажи, я скажу…

— Кикиморой, — подсказал бес.

— Ага, кикиморой ушел. Умеешь, короче, ты вечеринки устраивать. Еще черт твой грузит. Дайте, говорит, сыграю одну штуку. — Костян замолчал, схватив стопку, следуя примеру Гриши. Опрокинули они ее почти синхронно. — Моть, вот ты скажи, вот вроде все есть. Машина, квартира, жена. А че-то счастья нет. Это как?

— Разве счастье измеряется в машинах? — подошел я, отбирая бутылку.

— А в чем?

— Не знаю. Сложный вопрос, Костян. Кто-то говорит, что без детей не может представить жизнь. Кто-то — без любимого дела. Иной — без… — я почему-то посмотрел именно на Гришу, а не на Митю, — хобби. Каждому свое.

— А ты счастлив?

— Сегодня, в данный конкретный момент, да. И даже ты этого не сможешь испортить. Давайте завязывать с бухлом, я сейчас заварю вкусный чай, и мы его и будем пить.

— Может, это и правда идея, — вполголоса прошептал друг.

— Какая?

— Дети.

— Костян, вот тебя сегодня мотает. Давай ты немного выдохнешь и завтра задашь себе этот вопрос снова. Не забудь, детям надо быть примером, а не угрожающим предупреждением.

— Моим детям хотя бы легче будет жить, чем твоим.

— Чего это?

— Они таких ушей не унаследуют!

— Тебя спасает лишь то, что я тебя ненароком могу покалечить, — стараясь сдерживать смех, ответил я.

— А еще то, что я тебя могу левой уработать, — фыркнул Костян, но на всякий случай стал обходить диван.

В следующее мгновение бес с чертом принялись вопить на все лады, потому что два человека сцепились между собой. Вот только борьба прерывалась лошадиным ржанием Костяна и моим хихиканьем. Видимо, нечисть не представляла, что можно драться вот так, шуточно.

— Почти четверть века живешь, а все такой же дурак, — сказал я, все же поборов друга.

— «Четверть века», — передразнил он меня. — Пушкина начитался? И да слезь ты, просто повезло.

— Ну да, мне-то — и повезло. Гриша, чего смотришь, чайник ставь.

— А знаешь, Моть, мне кажется, что дети у нас с Ольгой будут красивые, — на полном серьезе ответил Костян.

— Лишь бы чуть поумнее, чем биологический отец.

— Ну, если так, тогда… второй раунд! — крикнул друг, используя самый подлый прием — бросившись на спину.

В общем, спас я вечер не только в изнаночном мире, но и в своем, родном. Чай мы пили, уже отвешивая шутки в адрес друг друга. Порой доставалось и нечисти. Чаще всего, конечно, Грише. Потому что… да черт знает, почему.

И, само собой, не обошлось без неодобрительных комментариев Лихо, которая считала, что серьезные рубежники так себя не ведут. Надо будет у нее спросить, как должны вести себя достойные ведуны и кощеи. Может, действительно, какой-то свод правил есть.

На следующее утро я встал раньше всех. Митя попробовал подорваться, но, видя страдания на его лице, я отправил черта отсыпаться. Опять они полночи пьянствовали. Костян еще поставил себе целью научить мою нечисть играть в покер, потому что у него компании не было. Выходило пока так себе. Митя все время пытался побить карты моего друга и сбросить в «биту», а Гриша не мог запомнить комбинаций. Хотя пафосные названия вроде «фулл хаус» или «стрит флеш» ему очень нравились.

Даже запах жареной яичницы не пробудил моих домашних пьяниц. Я же подошел к настенному календарю и зачеркнул сегодняшнее число. Осталось еще шесть дней. Не то чтобы меня тяготило общество Костяна, но его лучше любить как родителей — на расстоянии или временами наведываясь в гости. Становиться постоянной частью его экосистемы мне не хотелось.

— И куда… с-с-с… мы едем?

— К моему директору по связям с общественностью. Надо дом каким-то образом выкупать. Точнее, я знаю, каким именно.

Светлана назначила встречу в Промышленном микрорайоне, чем немало меня удивила. Почему? Ну, хотя бы потому, что здесь асфальт не везде был. Про остовы зданий времен Советского Союза и говорить нечего.

Правда, с последнего моего посещения Промышленный чуть-чуть преобразился. Было видно, что часть земли выкупили — появились металлические глухие заборы, где-то залили фундамент. Но и старых развалюх по-прежнему было предостаточно.

Рыкалова ожидала меня возле здоровенного двухэтажного здания, построенного явно с нуля. Учитывая свеженький фасад, пластиковые окна и даже уличные фонари, выглядело оно в Промышленном микрорайоне очень… неожиданно.

— Доброе утро, мы точно по адресу?

— Точно, Матвей, — кивнула Светлана.

— И что тут? — указал я на здание.

— Скажем так, многопрофильное заведение, где богатые люди могут отдохнуть как им заблагорассудится, не боясь быть увиденными. Сауны, карточные столы, девочки, рулетка. Несмотря на окружение, это очень серьезное заведение, и сюда просто так не попасть. Владельцам пришлось приложить много сил, чтобы это место посещали иностранцы. Понимаете, о чем я?

— Понимаю. Думаю, не обошлось без покровительства силовых структур, так?

— Зачем задавать вопросы, ответы на которые и так известны?

— Сам не знаю, дурная привычка. Пока все очень непонятно. Зачем мы здесь?

— Тут произошло неприятное происшествие. Точнее, два происшествия. Пару недель назад в сауне задохнулась девушка из группы сопровождения.

— Какое красивое название, — ухмыльнулся я. — Проститутка, короче.

— Проститутки на трассе или в дешевых банях, здесь именно группа сопровождения. Дорого, красиво, качественно.

— Поверю вам на слово.

— В общем, ничего такого. Выяснилось, что у нее была астма. Правда, на шее обнаружили следы, будто бы от удушья… — Светлана помолчала, словно ей самой не нравилось это рассказывать. — А несколько дней назад ситуация повторилась. Только на сей раз не с девушкой, а с одним из отдыхающих.

— Тоже умер?

— Нет, ему повезло. Он успел выскочить из парной. Но рассказывал всякие страсти. Что какая-то пожилая женщина с огромными зубами напала на него. Пыталась задушить, расцарапала шею. Один раз — случайность, два — уже закономерность. Ну, и поползли ненужные слухи. Кто-то ляпнул, что здание построено на старом кладбище, и… вы понимаете. Пока ситуация не критическая, но если что-то плохое опять повторится…

— … то капец этому бизнесу. Не переживайте, по поводу кладбища бред. Если бы оно тут было, то гости бы приходили совершенно другие. Душить они точно бы не стали.

— Вы знаете, кто это?

— Есть догадка. Но лучше бы осмотреться на месте. Нас ведь пустят?

— Конечно. Константин Сергеевич как раз должен выйти. Я ему набрала. Понимаете, в чем сложность, здесь два владельца. И у них разные взгляды на сложившуюся ситуацию. Константин Сергеевич верит в существование того, что нельзя объяснить. А вот Станислава Семеновича разговоры о подобном скорее злят.

— И на сколько мы договорились?

— На шесть миллионов, если все пройдет успешно и Станислав Семенович не узнает. Это…

— С вашими процентами, я помню. Это и есть Константин Сергеевич?

Тезка моего друга выглядел импозантно. Дорогой костюм, высокий рост, ухоженные руки. Я бы сказал, даже слишком. Когда он протянул пятерню для рукопожатия, я отметил, что чувак точно делает маникюр. Нет, я не осуждаю, но у нас в Выборге так не заведено.

Из неприятного у него был только взгляд. Колючий, как куст шиповника. Посмотришь на такого — и сразу понимаешь, что он не мальчик-одуванчик и явно неслучайно на своем месте.

Меня он «пощупал» довольно быстро. Скользнул взглядом по одежде, посмотрел на лицо, попытался сжать ладонь. Ну да, ну да, рубежника передавить силой. Очень смешно.

Я даже хист слегка выпустил. Прям самую малость, но этому Константину Сергеевичу хватило. Взгляд сразу стал извиняющимся, почти ласковым. Я про себя так его и назвал — Хамелеон. Знает, когда виться ужом, а когда нависнуть коршуном. Самый опасный из противников, который понимает, когда нужно отступить и действовать мягкой силой, а когда атаковать напрямую.

— Добрый день, меня зовут…

— Давайте без прелюдий, — оборвал его я. — Нам уже рассказали друг о друге. Покажите место, где все произошло.

— Да, конечно. Пройдемте.

Когда Светлана говорила, что заведение «высшего уровня», я, если честно, немного скептически к этому отнесся. Привык, что у нас в Выборге высший уровень — если официант не закатывает глаза, а в ответ на пожелание тебе не хамят. Да, и по нашему городу ездили «Лексусы» и прочие свидетельства дорогой и далекой жизни. Но я почему-то раньше не задумывался, в какие магазины ходят владельцы этих машин и где отдыхают. Было четкое понимание, что точно не в «Поляне», но где именно — непонятно.

И вот, оказавшись в фойе, я немного растерялся. Потому что впервые за долгое время увидел, как одновременно дорого и неброско может быть украшен холл. Кожаная мебель в английском стиле не выглядела вычурно, какие-то модные циновки на стенах не напоминали бабушкины ковры, а множество нюансов в виде крохотных столиков, шкафов со стеклянными дверцами, декорированных фруктовниц, в которых лежали плетеные из ветвей яблоки и груши, не являлись ненужным нагромождением. Напротив, они виделись мне дополнительными элементами одной огромной картины. Блин, да я бы дизайнеру, который тут поработал, пятерку бы поставил.

— Нравится? — спросил Константин Семенович. — Здесь наши гости могут выкурить сигару или выпить. Я бы провел вам экскурсию, но раз вы сами попросили показать место…

Это он, видимо, отомстил за мою категоричность. Сказать по правде, я действительно уже пожалел, что такое ляпнул. Любопытно было бы поглядеть, как живут и отдыхают нувориши. Здесь явно собирались люди серьезного уровня с определенным вкусом. Интересно, как Светлана вышла на этих владельцев? Ее муж точно отдыхал в других местах.

Мы прошли по длинному коридору, который закончился множеством дверей. По крупной темной плитке я понял, что началась, как бы сказать, помывочная зона. Здесь тоже все было изысканно — предбанник в виде большого зала с дорогой мебелью, внушительным столом, бильярдом, караоке и несколькими номерами, где можно было уединиться разгорячившимся мужчинам с прекрасной группой сопровождения. До всего этого я дошел не сам, Константин Семенович мне показывал, рассказывая без тени стеснения.

— А где все произошло?

— Там. В хамаме.

Как выяснилось, тут еще и парилок оказалось несколько. Римские термы, хамам, финская сауна и русская баня. Мне было очень интересно, в чем категорическое отличие одной от другой. Но спрашивать я не стал. А на практике подобное не испытаешь, сейчас все было отключено.

— Мы сначала подумали, что она уснула. Кому может стать плохо в хамаме? — риторически спросил Хамелеон. — Там и температуры-то нормальной нет. Чисто погреться.

— А второй случай где был? — уточнил я. — Тут же?

— Да. Дверь мы поменяли — клиент разбил ее, когда выбегал. Сильно поранил руку, пришлось наложить несколько швов. Вторую уже взяли из каленого стекла.

— Это его и спасло.

— Стекло?

— Да нет, кровь.

— Как раз наоборот, — решил поспорить Константин Сергеевич. — Вену порвал, крови было как со свиньи.

— Кровь спасла от нечисти. Для нее кровь — фактически конечная цель. Ее вытекло много, вот она и успокоилась. Хотя нечисть в данном случае предпочитает обходиться старым добрым удушением. Именно так, как умерла первая жертва.

— Нечисть? — это слово явно не понравилось владельцу. — И вы знаете, что это за… нечисть?

— Знаю…

Я присел на корточки, щупая остатки слабого чужого промысла. Кислого, как немытое тело. Правда, вслух ничего говорить не стал. Меня опередила Лихо. Благо, ее никто не услышал.

— С-с-с… обдериха.

Глава 8

Я бы разобрался безо всяких подсказок Лихо. Информация о банной нечисти появилась в тетради еще на втором рубце. А так как тогда вообще со сведениями о рубежной жизни было не так чтобы очень хорошо, то я все строчки перечитал по нескольку раз.

Если коротко, то существовали банник и обдериха. Кто-то считал, что это муж с женой; иные, напротив, уверяли, что персонажи далеки друг от друга, как Басков и Конор Макгрегор. Как правило, одну территорию они делить не любили. Оставалось загадкой, как эта банная нечисть размножается, или все-таки они действительно не имеют отношения друг к другу.

Но разница была. Банник воспринимался как некий охранитель помывочно-намыливательных помещений и небольшой проказник. Да, он мог наказать человека за неуважение традиций или поздний визит — ошпарить, попугать, навести морок.

Тогда как обдериха была вообще отбитой на всю голову. Как только я услышал про смерть в сауне, у меня первая мысль сразу про нее и возникла. А когда чужане обмолвились про женщину с крупными зубами, вся картинка сошлась.

Вообще обдериха могла прикинуться и девочкой, и старухой, тут уж смотря какое настроение у нее будет. Вот только ее появление не сулило ничего хорошего. Если у человека окажется ума чуть побольше, чем у кильки с Финского залива, он в такую баню точно не вернется. Если, напротив, решит себя испытать, то быть беде.

— Оба случая были ночью? — спросил я у Хамелеона.

— Около четырех утра.

— Да еще, наверное, после того, как все попарились, — кивнул я. И, чувствуя на себе недоуменные взгляды Светланы и одного из владельцев банного комплекса, продолжил: — Поверье существует, что можно лишь тремя партиями париться. То есть, к примеру, дети на малый пар идут сначала. Потом женщины, и уже затем мужчины. Но это условно, конечно. Тут же комбо: куча людей, да еще после чертова часа. Только…

— Только — что? — казалось, Константин Сергеевич даже перестал дышать. Эк его пробрало…

— Странно все это. Мне кажется, ваше заведение существует не один день и раньше подобных случаев не было, так?

— Так, — согласился совладелец.

— И почему все так резко изменилось?

— Не знаю, — искренне развел руками Константин Сергеевич.

— Понятно почему, с-с-с… Обдериху прошлого дома лишили, вот она сюда и явилась. Почуяла и людей, и место, подходящее для обитания.

— Что-то сносили в последнее время рядом? Меня интересуют бани.

— Да, недели три назад. Мы выкупили часть участков, хотим расширяться. Там не было ничего существенного: несколько старых домиков, пристройки.

— И бани?

— Что-то вроде того было, — согласился Константин Сергеевич.

— С-с-с… плохо дело, — прокомментировала Лихо. — Прошлого дома лишилась, потому отсюда ее не прогонишь. Да и с-с-с… обосновалась она здесь. А смертью той чужанки себя словно привязала. Теперь не выведешь.

Я понимал, о чем говорит Юния. У обдерих с теми же лешими была одна схожая особенность. В своем «доме» они становились невероятно сильными. Если леший мог в лесу побиться с любым кощеем, то обдериха в бане способна совладать и с ведуном. Наверное.

Интересно только, где именно начинаются ее владения? Была бы крохотная банька, так расставили бы ловушек, и дело с концом. Получается, что хрен знает, где ее искать.

— Вот если бы меня, с-с-с… выпустил, я бы помогла.

— Ага, бегу и спотыкаюсь. Променять обдериху на Лихо.

— Простите? — не понял Хамелеон.

— Это я так, мысли вслух.

— Матвей, так что мы с-с-с… делать будем?

Нет, у меня был план, которого я хотел придерживаться. Простой, как удар топором в голову. Однако у судьбы на мой счет имелись свои намерения. И вырисовывались они в виде маленького, но невероятного круглого мужичка, появившегося на горизонте.

Его можно было бы даже назвать комичным персонажем — мясистый, с носом картошкой, лысый. Он вообще больше напоминал шар или ожившую неваляшку, чем человека. Вот только появление этого индивида остальных почему-то расстроило. А спустя несколько секунд напрягся и я.

Потому что Колобок выбрал причиной всех своих бед меня. Не бога, не правительство, не тайную ложу масонов, а обычного пацана, которому не повезло со стартовыми возможностями, городом и ушами. Да и вообще много с чем.

— Берегись! — успела крикнуть Лихо.

Да я и сам понял, что сжатый кулак у Колобка предназначен не для рукопожатия. И как-то на автомате укрылся хистом, а чужанин странно провернулся на месте, словно поскользнулся, и брякнулся на пузо. Хамелеон тут же кинулся его поднимать. И сразу получил свою порцию благодарности.

— Костя, е-мае, я же сказал, чтобы никаких херомантов, е-мае!

— Не «херомантов», а «хиромантов», Станислав, — поправила Колобка Рыкалова. — Только Матвей — не хиромант. Он специалист по работе с необъяснимыми явлениями.

Блин, круто звучит. Надо будет визитки такие заказать. А Грише сказать, что он больше не бес, а необъяснимое явление. Что, кстати, было не так уж далеко от действительности. Порой такую дичь творит, какую логично никак не объяснишь.

— Светланочка Борисовна, ты же знаешь, как я к этому ко всему отношусь, е-мае.

Рыкалова хотела что-то сказать, но я поднял руку, жестом останавливая ее. Самое простое правило жизни: не надо любить тех, кто не любит тебя, и не нужно оставаться там, где тебя не хотят видеть. Нет, мне были необходимы деньги, но я не буду, как бы сказал Гриша, выворачиваться мехом наружу, чтобы любыми способами их получить.

Да, немного жаль потраченного времени, которое у рубежников было еще ценнее, чем у простых чужан. С другой стороны, я увидел довольно интересные вещи. Когда бы еще узнал, что у нас в Промышленном микрорайоне практически Лас-Вегас с блэкджеком и всем остальным. Я разве что решил напоследок пошутить:

— Прошу прощения за недопонимание, всего доброго.

Я пожал руку Хамелеону, который выглядел как нашкодивший и теперь очень в этом раскаивающийся школьник. А затем протянул ладонь Колобку. Мой взгляд источал все миролюбие и дружелюбие, которое я только мог сыграть. И тому ничего не оставалось, кроме как смущенно пожать руку.

Разве что в самый последний момент я вложил хист. Не знаю, что именно увидел Колобок и каким чудовищем я предстал в его глазах. Может, тоже ведьмаком с развевающимися волосами или кем пострашнее. Я даже угадывать не стал. Развернулся и пошел прочь.

— Этот Колобок, судя по всему, второй владелец? — спросил я Светлану, которая шагала рядом.

— Матвей, как вы узнали его прозвище?

— Просто у меня фантазия бедная. Что первое пришло в голову, то и сказал.

— Да, это Станислав Семенович. Сложный человек. Они с моим супругом раньше дружили.

— Я это понял, Светлана Борисовна, е-мае, — улыбнулся я.

— Матвей, прекратите называть меня по отчеству, иначе нанесете смертельную обиду.

— Прошу прощения, больше не буду. Так что там про этого Колобка?

— Говорю же, сложный человек. Азартный, нетерпимый к чужому мнению, бизнес ведет очень жестко. За все время только Косте и удалось найти к нему подход.

— Значит, азартный? Вот это уже интересно.

— Планы такие: раз уж здесь все сорвалось, то у меня есть еще один вариант. Правда, как я поняла, там мелочевка. Может, даже не по вашему профилю. Но проверить стоит. Хотя платят не очень много…

Мы как раз вышли на улицу, наслаждаясь переменчивым, как настроение богатых людей, выборгским летом. Вот только что ярко светило солнце, но стоило набежать тучке, как тут же дунул прохладный ветер.

— Не переживайте, Светлана, здесь еще не все закончено.

— В смысле?

Нет, больше всего мне хотелось бы сделать как в крутых фильмах. Отсчитать в обратном порядке от трех до одного, а когда я замолчу, из дверей бы выбежал запыхавшийся Колобок, который принялся бы умолять меня простить его. Жалко, что так бывает лишь в фильмах.

На деле пришлось постоять почти полминуты. Я даже стал переживать относительно своей веры в психологию и уверенности в личном промысле. Но вскоре дверь хлопнула, и к нам быстрым шагом действительно заторопился один из владельцев. Правда, не Колобок, а Хамелеон. Ну, на безрыбье и такое сойдет.

— Прошу простить несдержанность Станислава Семеновича, он человек горячий. Мы очень просим вас вернуться.

Я устало посмотрел на Светлану, мол, стоит ли? Она утвердительно кивнула.

На сей раз Хамелеон повел нас на второй этаж. Что-то мне подсказывало, что сюда простым смертным вход был заказан.

Кабинет был большим, дорогим и довольно забавным. Хотя бы потому, что здесь оказалось два стола, каждый у своей стены. За одним висел портрет действующего президента, а за вторым — фото Дзержинского. И Хамелеон сел не за тот стол, за которым расположился Железный Феликс. Вот уж неожиданно.

— Еще раз приношу свои извинения, — сказал он. — Просто Станислав Семенович скептически относится к вещам, на природу которых существует альтернативная точка зрения.

Блин, это тоже надо в резюме включить.

— Да, не верю я в этих барабашек и всякую пургу, е-мае.

— Но все же захотели, чтобы я вернулся. Вы сами не можете объяснить, почему, но что-то внутри вас, нечто первобытное, пугающее, говорит, что я прав. Так ведь?

Колобок по какой-то причине не захотел встречаться со мной взглядом. Он торопливо стал рассматривать стол. Согласен, мебель красивая и достойна пристального внимания.

— Станислав… Семенович, — получил я подсказку от Светланы, — как вы объясняете произошедшее?

— Да как, случайность. Девка эта вообще с астмой оказалась, как выяснилось. А финн… ну тот, е-мае, который дверь нам разбил… он был не вполне адекватен, — при этих словах Колобок постучал себе пальцем по носу, явно намекая, с помощью чего наступила эта самая неадекватность. — С этого дела и не такое привидится.

— Вы считаете, что у вас все в порядке и ваш компаньон паникует на ровном месте? — спокойно спросил я.

— Е-мае! — утвердительно кивнул Колобок.

— У меня для вас такое предложение. Если вы считаете все это чушью, то вам ничего не будет стоить провести сегодняшнюю ночь в сауне. Если действительно ничего не произойдет, то я мало того что не возьму денег — отдам вам свои. На сколько мы там договаривались?

— Шесть миллионов, — подсказала Светлана.

— Но! — я поднял палец. — Если вы сами увидите нечисть, то, помимо оплаты работы, отдадите мне еще шесть. Скажем, это будет наше с вами пари. Шесть миллионов всего лишь за то, чтобы попариться в сауне и разоблачить очередного шарлатана. Так что?

Колобок почти не сомневался. Он решительно тряхнул вторым подбородком и поднялся на ноги.

— По рукам. Самые легкие деньги в моей жизни, е-мае.

Правда, руку жал с некоторой опаской. Но как только понял, что на этот раз ничего не произойдет и ушастый мальчишка не превратится в Мефистофеля на полставки, совсем повеселел.

— Так что, как там тебя… Матвей… какие наши планы? Чего делать будем? — спросил он с легкой издевкой.

Среди пацанов это называлось «поверил в себя». Если честно, у меня не было даже желания разубеждать Колобка в его правоте. Чего доброго, еще передумает.

— С-с-с… смотри, как бы обдериха его не порвала прежде, чем он тебе деньги отдаст.

— Будет лишний повод позаботиться о его безопасности.

— Ты че там говоришь, е-мае?

— Нужно поставить камеру напротив хамама.

— Это противоречит нашим… — начал Хамелеон.

— Всего на одну ночь, — объяснил я. — Утром снимете.

— Ага, он эту, е-мае, как ты ее назвал…

— Нечисть, — подсказал Хамелеон.

— Вот-вот, нечисть снять хочет. Я всегда с собой беру видеокамеру. Давай, Костя, хер с ней, камеру воткнем, е-мае.

Мы обговорили еще несколько деталей, после чего попрощались. С Хамелеоном тепло (хотя оставалось только догадываться, что он думает на самом деле), с Колобком, скорее, вызывающе. Этот пузырь даже в глаза мне посмотрел, видимо, решил, что все это ему привиделось.

Я еле сдержался, чтобы не выплеснуть хист. Пусть думает что угодно. Хорошо смеется тот, кто забирает весь кэш и уезжает в закат. Счастливой выглядела разве что Светлана. Она единственная, кто из всех присутствующих верил в меня без всяких оговорок. Поэтому тоже считала, что скоро мы заработаем легкие деньги.

Тогда как я про это думал совершенно иначе.

— Чего делать будешь? — спросила меня Юния, когда мы во второй раз за сегодняшний день покидали это заведение.

— «Мышеловку» поставлю, чтобы хоть как-то сдержать нечисть. А уже потом ворвусь сам. С мечом наперевес.

— «Мышеловку» ближе к двери с-с-с… ставь. Иначе раньше времени угодит. И борову этому скажи, чтобы с-с-с… потом к двери бежал.

Я кивнул. Замечание было дельное.

— Ты мне, Матвеюшка, с-с-с… скажи, много ли ты нечисти убил?

— Нормально, — ответил я. — А чего ты спрашиваешь?

— Сердце у тебя слишком доброе да рука мягкая. Даже меня в живых зачем-то оставил. С-с-с… не убийца ты, а тут действовать придется быстро, без раздумий. Как бы жалеть ты обдериху не стал.

— За что ее жалеть?

— С-с-с… так в своем праве она. Живет обдериха в этой, прости господи, бане, пусть такой срамной я в жизни не видела. И с-с-с… наказывает тех, кто ведет себя неправильно.

Я даже на мгновение смутился. Что-то в словах Лихо было. Ведь та же нечисть — она действительно вроде программ, которые существуют в рамках определенного кода. Они, может быть, и рады жить по-другому, но не могут.

Подумал и тряхнул головой. Вот уж хрен. Нечисть не в своем праве убивать людей лишь за то, что они помылись в неурочный час. Какие бы это люди ни были. И плевать мне на обычаи и поверья. Да, может, я действительно отличаюсь повышенным миролюбием и на моих руках лишь кровь лешачихи да вурдалака, которые оба не сказать чтобы совсем нечисть. Но в этот раз я точно сомневаться не буду. Потому что, если эта тварь начала убивать людей, она теперь никогда не остановится. А судя по упорству Колобка, он и дальше будет поставлять ей жертв.

— Извините, Матвей, вы закончили? — спросила Светлана.

Я понял, что мы уже минуты две стоим на улице. Рыкалова даже успела закурить тоненькую сигарету. Представляю, как это выглядело. Я иду и спорю с самим собой. Если бы у меня не было определенной репутации специалиста по работе с необъяснимыми явлениями…

— Да, извините. Вечером вы можете не приезжать.

— Матвей, шутите? Чтобы я пропустила такое?

— Это может быть довольно опасно. Никогда не знаешь, как поведет себя нечисть.

— Но ведь вы будете тут, — легкомысленно ответила Светлана.

За разговором мы дошли до ее машины, которая стояла с противоположной стороны от моего «Зверя». Но у меня была еще одна тема для беседы.

— Светлана, для вас есть еще потенциальный способ разбогатеть. Сейчас.

Я вытащил со Слова две мешка крестсежа — один перемолотый, один еще свежий. Рыкалова к внезапному появлению двух тюков постаралась отнестись спокойно, хотя глаза ее выглядели удивленными.

— Это одно растение. В местах, где я его достал, из него пекут хлеб. Этот хлеб можно есть несколько дней и не чувствовать истощения. Понимаете, о чем я?

— Не совсем.

— Для начала мне нужно сделать химический анализ этого растения. А после можно попробовать использовать его в нашем ми… у нас. У него, правда, есть одна неприятная особенность: он очень горький.

— И как вы хотите его использовать, Матвей?

— Есть несколько вариантов. Самое простое, что приходит в голову… — И я рассказал Светлане о своих мыслях по этому поводу.

Она, надо отметить, не забраковала сразу мою идею. Просто ответила, что в данной сфере не сказать чтобы очень компетентна, но все разузнает.

Вроде все шло попросту замечательно. Обычно, когда я так думал, судьба сразу била меня по голове пыльным мешком. И ладно бы с крестсежем. Именно в этот момент на дороге показалось авто. Очень уж знакомый «Солярис» с характерной вмятиной на капоте.

Я от неожиданности даже спрятался за иномаркой Рыкаловой. Не знаю, почему. Наверное, не хотел, чтобы бывшая начальница видела меня здесь.

Зоя — а это была она — внимательно посмотрела на «Зверя», будто о чем-то догадавшись, а после все же припарковала машину и выпорхнула из нее.

При взгляде на девушку у меня в груди что-то неприятно заныло. Это как раз из той оперы, когда ты выходишь из дома в драных шортах и встречаешь шикарно одетую и накрашенную бывшую. И пусть Зоя не относилась к разряду «экс-», но что-то в этом было. Да, выглядела она сногсшибательно: в коротких джинсовых шортах и топике, с развевающимися волосами и грустно-задумчивым взглядом. Она даже мимолетно кинула взор в сторону Светланы, правда, ненадолго, после чего поспешила к зданию.

— Знакомая? — спросила меня Рыкалова.

— Да. Из прошлой жизни, — ответил я, продолжая следить за Зойкой.

Ее уже вышли встречать. Да не кто-нибудь, а сам Колобок. Он обнял Зою и чмокнул ее в щеку. А та даже не собиралась сопротивляться.

— Раньше за девочек отвечал Костик, — задумчиво сказала Рыкалова. — Но все течет, все меняется.

— Да, все течет, все меняется… — повторил я, глядя, как парочка скрылась внутри.

А сам наскоро попрощался со Светланой и поспешил в машину. Я был так зол, что даже Лихо, чувствуя мое состояние, не рискнула вставить свой едкий комментарий. Что-то черное, нехорошее овладело мной. И даже возникла чудовищная мысль. Черт с ними, c деньгами. А что, если сегодня вечером чуть опоздать, когда появится обдериха?

Глава 9

День прошел как в тумане. Я что-то делал, с кем-то говорил, что-то ел. Но из головы не выходили Зоя и проклятый Колобок.

Странно это все. Меня вообще сложно назвать ревнивым. Да и формальных поводов для такого чувства у меня нет. Кто я Зое и кто она мне? Вот именно, что никто. Меня с той же приспешницей Инги в данное время связывает больше.

К слову, то, что я не позвонил ей в сердцах, делало мне не много чести. Совсем чуть-чуть. А ведь сначала хотел набрать. Даже формулировку придумал — отомстить. Кому? За что? Непонятно. Тоже мне, блин, нашелся Зорро или граф Монте-Кристо.

Замечательно, что не стал пороть горячку. Обычно под воздействием эмоций ничего хорошего не выходит. У меня уж точно.

А так — помотался по городу без всяких определенных целей. Потом даже домой заехал. Правда, у меня с каждым днем укореняется ощущение, что это место меньше всего походит на мой дом. Надо все-таки Костяна побыстрее выпроваживать. Поэтому я посмотрел, как бесцельно проводит жизнь нечисть, и поехал в единственное место, где мне хотелось бы сейчас быть. В лес.

— Я уж думал, забыл ты меня, Матвей, — обрадовался леший.

— Батюшко, ты прости, я гостинцы не взял. Что-то потерянный сегодня.

— Разве за то я тебя привечаю? К друзьям, бывает, что так, без всякой нужды ходят. Случилось что, Матвей? Вижу, неладно у тебя на душе.

— Что, так заметно?

— Ох, люди, все-то вы считаете, что самые важные, умные, а порой любая мысль на лице написана. Так что, расскажешь старику или будешь в себе носить-терзаться?

Я и рассказал. Все как на духу. Правда, не скажу, что стало легче. Скорее, горше и обиднее.

— Вот и думаю, какая разница, с кем там она, — закончил я. — Мы же все равно друг другу никто.

— Если переживаешь так, значит, есть разница, — мудро заключил леший. — Совет у меня имеется. Только он непростой. Для людей и вовсе почти невыполнимый.

— Какой же?

— Поговорить. Как есть. Сказать, что тебя волнует, послушать, что она думает. Хуже-то все равно не будет.

— Поговорить… Я, батюшко, рубежник. Тут свои нюансы.

— Да хоть лич, не к часу будет упомянут. Сердечные дела — это штука такая, тонкая. Они не спрашивают ни часа, к какому тебе голову вскружить, ни обстоятельств.

— Ладно, батюшко, может, и прав ты. А может, и не тем голову забиваю. Надо о жизни думать и как ее сохранить. Да не только свою. А я тут страдать решил.

— Дело твое, — сдался леший.

— Ты лучше скажи, как мой подселенец-то?

— Перевертыш-то? Ничего, он парень тихий, свойский. Или таким хочет казаться. Стороной живет, бирюком. Разве что с берендеем приветствуется, но дружбой это не назову. Они же вроде как одного поля ягоды. Только берендей больше к животным тяготеет, а этот к людям.

Я напрягся, вспоминая все, что читал об этой нечисти. Берендей — это вроде оборотень-медведь, если мне не изменяет память. Не думал, честно говоря, что у лешего такой в лесу есть. Даже захотелось одним глазком взглянуть.

— А водяные что, не объявлялись пока еще?

— Нет, как черти вернулись, молчат. Может, все, затихли?

— Нет, батюшко. Они на вкус тебя распробовали, и очень уж им понравилось. Но это ничего. Скоро им не до лешего будет. Скажи перевертышу, что я за ним послезавтра заеду. Прокатимся мы кое-куда.

— Ох, не нравится мне это, Матвей. Чую, недоброе ты задумал.

— Да уж, добрым это точно назвать нельзя. Да и не сказать чтобы я сам в восторге. Но сидеть в сторонке и ждать, когда все образуется, — не наш метод. Спасибо, что выслушал, батюшко. С тобой разговаривать — что мед пить.

Сказал, аж сам удивился. Вот откуда во мне такая витиеватость проснулась? Хотя лешему понравилось. Вон как улыбнулся, все морщины возле глаз собрал. Да не просто так отпустил, а обнял, как сына. Прям неудобно стало.

Зато после этого чуть отпустило. Я приехал домой под вечер. Моя нечисть (Костяна я уже с легкой руки относил к ним) неожиданно резалась в шашки. Даже Митя отложил свой музыкальный инструмент и азартно следил, как Костян выигрывал у Гришки.

Угу, понятно, чьих это рук дело. У Костяна дед был многократный чемпион города по шашкам. Вот и друг немного нахватался. Как он сам говорил, по верхам. Но вообще ситуация была близкой к критической. Если Костян перестал пить пиво и смотреть телек, а достал где-то шашки, значит, ему уже откровенно скучно. И скоро друга потянет на приключения.

— О, Моть, слушай, а можно я Гришаню с Митюней в сауну свожу?

— Большое спасибо, что спросил. Но категорически нет. Ты вообще думаешь, о чем просишь? Беса и черта в сауну? Я представляю, чем вы там будете заниматься. К тому же у вас все есть здесь — баня во дворе. Если хотите пить — пейте.

Конечно, это было из разряда родительских отмаз: «Зачем тебе дурацкий бургер за дорого, давай я тебе такой бутерброд с котлетой сделаю — закачаешься».

Вот и Костян проворчал что-то неразборчивое про меня, черную неблагодарность, и еще про Магомеда, который сам идет к горе. Я лишь понял, что ничего хорошим это точно не закончится.

Но было уже все равно. В мои планы входило немного выспаться перед ночной разборкой с обдерихой. Я даже попросил домашних не шуметь, а сам зашторил окно и закрылся в комнате. Но сон, как нарочно, не шел.

Это вообще было похоже на необходимость поспать тридцать первого декабря. Вот знаешь, что если не ляжешь, будешь за столом клевать носом. Но как только ложишься — то позу нужную не найдешь, то начинаешь понимать, что спать совсем нет желания. А еще есть хочется. Или вдруг вспомнишь, что по телеку сейчас что-то интересное.

Вот и ворочался я часа два, думая о банной нечисти, Зое, Колобке, словах лешего. Причем не по одному разу. И заснул, только когда начало смеркаться. А разбудил меня испуганный Костян с перекошенным лицом. Я сразу на автомате потянулся к печатям — на месте. Тогда что произошло?

— Мотя, там это, женщина тебя какая-то спрашивает. Нормальная такая.

— Что значит «нормальная»?

— Ну, она немного пухленькая, но прям секс. Ты мне поверь, я в этом понимаю. Властная, сильная. У меня давно таких не было.

— И не будет. Костян, ты можешь думать о чем-нибудь кроме секса?

— Могу, но не хочу. В жизни и так мало удовольствий.

— У тебя вся жизнь из них состоит.

— Так что за милфа? Только не говори, что ты с ней работаешь, не поверю.

— Хорошо, не буду.

— Чего не будешь? — не понял Костян.

— Не буду говорить, что с ней работаю. Все, иди отсюда, дай одеться.

Я почему-то категорически забыл, что Светлана напросилась заехать за мной. Наверное, в этом был определенный умысел. Рыкалова хотела посмотреть, как я живу. Или, чего доброго, своего любимого Митю увидеть. Мне, если честно, было не жалко. Все равно вместе дела ведем.

Кстати, я понял, чем так восхищался Костян. Светлана приехала на «Мерседесе GLE», к тому же была одета в дорогой костюм, идеально скрывающий недостатки фигуры. Выглядела она на миллион, если не сказать большего.

— Доброй ночи, Светлана.

— Доброй, Матвей. Я заехала чуть пораньше. Нам нельзя опаздывать. Прошу прощения, если отвлекла.

— А чем вы могли отвлечь?

— Просто ваш друг… — Светлана недвусмысленно отвела глаза, указав на окно, где на нас пялился Костян, едва ли не роняя слюни. Учитывая его растянутую майку — практически голый по пояс.

А еще мне очень не понравилась интонация Рыкаловой, которой она выделила слово «друг».

— Так, это действительно мой друг. Без всяких кавычек пальцами и всего такого. Просто у него тяжелый период в жизни, и мы живем вместе. Как два абсолютно нормальных человека одного пола нормальной ориентации. В смысле, у нас с ним у обоих нормальная ориентация. Да блин…

Меня вообще бесило, что настали времена, когда нельзя лишний раз что-то не то сказать. Даже в шутку. Доказывай потом, что ты не верблюд, или извиняйся. Хоть справку о своей гетеросексуальности в больнице бери. Раньше как-то проще было: нет девушки — так ты просто урод, Мотя. А сейчас — «погодите-ка, может, у него что-то с ориентацией»!

— Нормальный я, нормальный, — заверил я Рыкалову.

— Еще раз прошу прощения. Просто всякое бывает. А что за сумка?

— Чтобы Колобок подумал, что я ему свои кровные привез. А потом сюда его же деньги и сложу. Поехали?

Конечно, если тебя везут во втором часу в Промышленный микрорайон, то едва ли это закончится чем-то хорошим. Но было несколько нюансов. Во-первых, я ехал сюда не в багажнике, а в салоне — уже успех. К тому же — странное дело, но рядом с Рыкаловой я чувствовал себя в безопасности. Складывалось ощущение, что если нас остановят какие-нибудь нехорошие люди, то Светлана с легкостью с ними договорится. Ну и, в конце концов, хист никуда не делся. Я его тоже могу в ход пустить.

Возле рекреационного центра, как назвала его Рыкалова, уже собралась пара десятков машин. В основном бизнес-класса. Нас встретил сам Хамелеон, почему-то указав в сторону какой-то незаметной двери.

— Лучше через черный ход.

— Я думал, что на сегодня вы все закроете.

— Закроем? — искренне удивился и будто даже ужаснулся совладелец. — Это же какие расходы! И у нас еще договоренности с клиентами. Хватит того, что сегодня не работает весь банный комплекс.

М-да уж, кому война с нечистью, кому мать родна. Хамелеон пытался до сих пор крутиться как уж на сковородке в попытке устранить неприятность и вместе с тем минимизировать потери.

Черный ход действительно оказался черным. В смысле, малоосвещенным. Пришлось даже телефон доставать и включать фонарик. Шли мы какими-то непонятными коридорами, и довольно долго. Зато потом поднялись на второй этаж и сразу оказались в холле саун.

Видимо, тут должна была сидеть хостес, в обязанности которой входило выполнять все прихоти гостей в рамках разумного. Но сейчас тут находился лишь Колобок, развалившийся в кресле перед монитором. При взгляде на него я вспомнил Зою, и кулаки сжались сами собой. Так, Мотя, спокойнее, спокойнее.

— О, Матвей, пришли поиграть в казино, е-мае? Только без рулетки, да?

А, это он, типа, шутит. Какой веселый. В КВН, наверное, в юности играл в перерывах между первоначальным накоплением капитала. Я кивнул. Бросил сумку перед его ногами и открыл молнию.

— Тут шесть миллионов, — сказал я.

Ну ладно, не просто сказал. Еще хистом прикрыл пару мятых футболок и джинсы, которые лежали внутри. Но Колобку хватило. Он довольно кивнул и указал мне на монитор.

— Поставили три камеры. Одна снимает хамам, другая — подход к нему, третья — общую зону.

— Замечательно. Мне нужно немного осмотреться.

Я прошелся по коридору и зашел в ту самую общую зону. Даже рукой в камеру помахал. А после проследовал прямиком в хамам, открыв дверь, откуда повалил пар. И поставил «Мышеловку» как раз на пороге. Причем печать сделал маленькой, почти незаметной. Сильного вреда она не причинит, но зато и нечисть не обратит на нее внимания.

— Прям дежавю какое-то, с-с-с… — грустно произнесла Лихо.

— Во всем надо искать положительные факторы, — ответил я, вкладывая в печать промысел. — Вот, к примеру, не поймай я тебя, что бы произошло?

— Что? — удивилась Юния.

— Воевода бы узнал, что случилось со Следопытом. Тебя бы вычислили, уничтожили, и все дела. Ты же вообще берегов не видишь, на ратника воеводского глаз положила. Прости за каламбур. А теперь что?

— Что? — повторилась Лихо.

— Рубец взяла, целого кощея скушала. Путешествовать начала, другие миры посмотрела. Познакомилась с интересными… существами.

— Уж не кроны ли эти интересные с-с-с… существа?

— Ну, и они тоже. Плохо, что ли? Хорошо. Всяко лучше, чем, как полоумная, искать, кого бы схарчить.

— То в моей природе, с-с-с… Лучше скажи, что ты будешь делать, когда я вновь есть захочу. Кощей, конечно, — блюдо сытное, вкусное. Но и сколько веревочке ни виться, а с-с-с…

Она даже не сочла нужным заканчивать, да я и так все понял. Действительно, в наших отношениях с Лихо не все было продумано от и до. Но я как-то привык решать проблемы по мере их поступления. Вот сейчас на повестке дня была обдериха.

Закончив со всем, я вернулся к совладельцам и Светлане.

— Смотрите, что теперь нужно. В хамам должны отправиться три группы людей. Я не знаю, как это работает, если честно. Пусть на всякий случай возьмут веник и попарятся, чтобы наверняка. Четвертым пойдет Станислав…

— Семенович, — подсказала Светлана, за что удостоилась моего благодарного взгляда.

— Это будет ближе к четырем часам утра.

— И че, е-мае, тогда нечисть и придет, да? — усмехнулся Колобок.

— Будем надеяться.

Больше всего мне хотелось двинуть по этой наглой толстой роже. Или хистом его шугануть. Но я сдержался. Чем я тогда буду отличаться от остальных рубежников? Да, на жизненном пути часто встречаются люди, которые тебе не очень приятны. Что совсем не означает, что их нужно непременно бить. Хотя иногда и хочется.

Что забавно, но в «первые три партии» пошел мыться обслуживающий персонал развлекательного заведения. Сначала отдельно парни, потом девушки, а затем смешанный состав.

Чувствовали себя официанты и официантки очень неуютно. Я это даже через камеры ощущал. Я представляю, что они думали. Вдруг пришел самый главный начальник и сказал, чтобы все резко шли в хамам. Учитывая заведение, в котором они трудились, пахло какими-то извращениями для богатых старичков.

Я боялся, что обдериха может не купиться на эти вялые похлопывания вениками в турецкой бане. Интересно, нечисть сама чувствует какой-то подвох в своем новом жилище? Не тянет ее начать смотреть «Великолепный век» или отведать рахат-лукума? Если честно, этим мои познания о Турции были ограничены.

Вот смешанная команда, которая пошла третьей по счету, вела себя уже более раскованно. Теперь я испугался, как бы обдериха не пришла раньше, уж слишком расшумелись ребята. Но ничего, обошлось. Они вскоре вышли, и настал черед отправляться мыться Колобку.

И если честно, как бы ни храбрился толстячок, было заметно, что ему откровенно не по себе. Он как мог откладывал свой поход, уточняя всякие незначительные детали, а затем все же обреченно последовал на личную Голгофу.

— И чего, мне сразу туда, е-мае? — спросил он, раздевшись до веселых шорт-плавок. Слишком веселых, каких-то даже молодежных. Мне пришло в голову, что себе такие он вряд ли купил. Скорее, кто-то подарил. Так, Мотя, не впутывай личное в деловое!

Хамелеон набрал по телефону Колобку и подтвердил:

— Да, сразу.

Вот этот момент я, кстати, не продумал. Надо было его снабдить рацией. С другой стороны, вдруг нечисть почует что неладное?

После непродолжительных колебаний наша наживка наконец оказалась на крючке, и начались томительные минуты ожидания. Если первое время во мне еще бурлила кровь и я чувствовал некий азарт, то постепенно его сменило недоумение. Ведь все сделали правильно, должно сработать. Но ровным счетом ничего не происходило.

— Матвей, а эта… нечисть… она точно придет? — поинтересовалась Светлана.

— Баба дура, нашла куда лезть, с-с-с… Здесь эта мыныра! Чувствую я ее. Осторожничает, боится.

Слова Лихо меня немного приободрили. Ведь в нашем деле главное что — не терять уверенности. Можно даже нести самую последнюю чушь, но с серьезным видом.

— Да, скоро все начнется, — сказал я.

Колобок к тому моменту уже разлегся на мозаичном лежаке, напоминая морского котика, развалившегося на льдине. Первое время он ворочался, кряхтел, но теперь просто наслаждался паром, иногда почесывая необъятное пузо.

А мне было интересно другое. В тетради писали, что обдериха появляется из-под полока. В смысле, тех самых деревянных нар в бане. Здесь откуда она будет вылезать? И сможем ли мы увидеть это воочию?

Ответ пришел довольно скоро. Изображение с камеры в хамаме сильно зарябило. Картинка не пропала, но стала такой плохой, что создавалось ощущение, что все доходило с задержкой. Сначала Колобок долгое время лежал, потом он вдруг сел, а затем и вовсе и встал.

— Я этих монтажников… — разозлился Хамелеон. — Клялись, что камеры качественные.

— Камеры действительно качественные, — заверил его я. — Просто это наша гостья пожаловала. В мире так уж устроено, что ее сила защищает обдериху от посторонних глаз.

— Так что вы сидите, надо же действовать! — подскочил Хамелеон.

— Да, конечно, — ответил я.

И направился к месту встречи с нечистью. Но намного медленнее, чем мог.

Глава 10

Моя неспешность чуть не сыграла дурную шутку. Про себя я, конечно, аргументировал свою неторопливость тем, что нечисть должна посильнее заглотить наживку. Чтобы ей не захотелось драпануть сразу, как только запахнет жареным.

На деле получилось даже лучше. Она так хорошо распробовала приманку, что чуть не убила ее. Когда я появился, Колобок застыл посреди хамама в объятиях нечисти с невыразимым чувством ужаса на лице. По всей вероятности, он тоже ощутил неладное и попытался удрать, потому что находился на полпути к двери. Вот только не успел.

Обдериха выглядела стремненько. Будто из очень бюджетных ужастиков. Ее верхние передние зубы выпирали настолько, что возникали невольные ассоциации с зайцем или неумелым пластическим хирургом, уменьшившим ради сомнительной сексуальности верхнюю губу. Глаза, пусть и самые обычные — наверное, из-за распущенных сальных волос — выглядели злобно. Да и все тело предстало небрежным каким-то. Помятым. Понятно, что в таком зрелом возрасте — обдерихе было на вид около шестидесяти — заниматься фитнесом сложно. Но это не значит, что надо ударяться во все тяжкие нудизма. Можно же немного подумать и об окружающих!

Это еще хорошо, что Колобок проявил себя джентльменом и загородил необъятным животом комиссарское тело обдерихи. А то я впечатлительный и с отличной памятью. Вот позовет меня Наталья в следующий раз машину изнутри посмотреть, а я возьму и вспомню нечисть. Конфуз будет.

Если возвращаться к сути, то успел я вовремя. Потому что Колобок уже хрипел, явно намекая на то, что ему очень не нравятся эти крепкие пальцы настоящей русской женщины, сомкнувшиеся на его шее. Пальцы, кстати, были невероятно длинными, с отросшими уродливыми ногтями. Хотя тут уже удивляться нечему. У нечисти через одного проблемы с маникюром.

Ладно, щас я тебя спасу, дружок-пирожок. Я сотворил форму мыследвижения, в конце нарисовав в воздухе небольшую запятую, потянул на себя — и… разве что прозрачная дверь в хамам едва заметно задрожала.

— Балбес, как есть, с-с-с… балбес! Так и не понял, что там она в своей силе. И сражаться надо так…

— Да понял, помолчи.

Я быстро повторил движение, теперь нарисовав нужную запятую. Да такую, что хватило бы запустить против воли какого-нибудь индийского космонавта на орбиту.

На деле вышло тоже неплохо. Колобок рванул ко мне, вырываясь из крепких объятий обдерихи. Та очень не хотела расставаться с выбранной жертвой. Даже царапнула по шее, оставляя о себе память.

Сам же Колобок влетел в дверь. Вот тут уже физические законы были против совладельца. Потому что стекло, не выдержав неожиданной встречи, рассыпалось на множество мелких осколков, на которые толстяк и упал. Едва ли что себе поранил — стекло все-таки каленое. Больше было обидно, что дверь опять придется менять. Непруха у них какая-то со входной группой.

Нечисть не торопилась отправиться вслед за жертвой. Она внимательно смотрела на меня, явно изучая, и точно не на предмет внешности. Скорее, щупала хист. Глядела с таким ленинским прищуром, как говаривала бабушка, что по спине побежали мурашки. Мои губы тут же прошептали нужное слово, открывая тайник, а рука полезла за мечом.

И тогда нечисть поняла, что лучшее сражение — то, которого удалось избежать. И драпанула, хотя бы ответив на вопрос, откуда она появляется.

Обдериха со всей стремительностью, которой только обладала женщина, намеревавшаяся убежать от неприятного ей мужчины, направилась к смыву. Собственно, на что-то в этом плане я и рассчитывал. Плюс еще одна дополнительная фобия в копилку. Теперь, принимая душ, все время буду ожидать, что кто-нибудь вылезет и цапнет меня за ногу. Мало мне было «Ловца снов» по Стивену Кингу, когда я несколько дней боялся на унитаз сесть…

Что не входило в мои планы, так это побег обдерихи. Хотя, с точки зрения ведения бизнеса, я действовал, конечно, в корне неправильно. Любой другой на моем месте, напротив, спокойно бы отпустил нечисть. А потом раскрутил владельцев на большую сумму. Тем более что теперь Колобок лично попробовал вкус рубежного мира. Из него такие веревки вить можно, что хватит на несколько парусных судов.

Вот только я исходил из других соображений. Отпустишь обдериху сейчас — вернуть ее будет намного сложнее. К тому же передо мной не стояло задачи заработать все деньги мира. Лишь выполнить свою часть сделки.

Поэтому я вновь применил мыследвижение, теперь даже не пытаясь осторожничать. Вложил столько хиста, что какого-нибудь черта или беса разорвало бы пополам, как в очередном болливудском боевике. Обдериху лишь оторвало от пола и понесло на меня. Блин, вот это я не предусмотрел.

Нечисть пролетела над притихшим Колобком, мимо несуществующей двери… И почти добралась до меня, притормозив в самый последний момент. Благодаря исключительно своему промыслу. Действительно сильна, стерва!

Обдериха развернулась и замерла, чуть ссутулившись и недобро глядя на меня. Вновь убегать она не торопилась. Видимо, понимала, что я опять постараюсь ее вернуть. И не потому, что мы друг без друга не могли. Скорее, наоборот. Но именно теперь переходить в нападение она не собиралась, словно выжидая. Главный вопрос был — чего?

— Недоброе замышляет, нехорошее, с-с-с…

Да я уже и сам догадался. Едва ли сейчас нечисть поднимет лапки вверх и скажет, что была кругом неправа и больше так жить не может. Хотя руки она действительно вскинула. Вот только никаких слов о сдаче не последовало.

Двери всех парных распахнулись, и помещение окутали клубы пара. А я запоздало чертыхнулся. Ну конечно, она же здесь хозяйка. Опять же, к месту привязалась, поэтому может управлять всем, что в ее епархии.

— Можешь ее успокоить? — спросил я Лихо.

— Могу тебя успокоить, с-с-с… — огрызнулась Юния. — Понимаешь, я хорошо людьми управляю или эмоциями человеческими. Та же лярва — она с-с-с… сплошь из человеческих эмоций состоит. А эта… словно болванка. Она даже не чувствует ничего. Просто кто-то нарушил ее правила и теперь должен поплатиться, с-с-с…

Все это Лихо говорила быстро, если не брать во внимание ее шипение сквозь зубы. Я же вытянул меч перед собой, держа его двумя руками, и то и дело поворачивался, будто это как-то могло помочь рассмотреть нечисть.

А меж тем я довольно быстро взмок. Говорят, что человек на девяносто процентов состоит из воды. Я же на все сто сейчас содержал в себе исключительно пот. Капли струились по лбу и щекам, затекали в глаза, заставляя часто моргать. Пот пропитал насквозь футболку и джинсы, отчего те стали тяжелыми и значительно замедлили мои движения.

И, честно говоря, если сюда я ехал с бодрым настроением всех нагнуть и победить, то теперь все в корне изменилось. Никогда бы не подумал, что высокая влажность и горячий воздух могут измотать рубежника. Но именно сейчас я слабел, то и дело утирая лицо. Впору Лихо выпускать.

Когда же я уже почти совсем отчаялся, короткий меч в моих руках призывно задрожал, будто был вполне живым и требовал обратить на себя внимание. Я, конечно, не семи пядей во лбу, однако определенные знаки судьбы старался не игнорировать. К примеру, если на дороге появлялся мигающий оранжевый светофор, то я обычно притормаживал и смотрел по сторонам. В данное время меч и был не просто светофором. Скорее, он походил на яркий маяк, полыхающий в шторм.

Поэтому я еще сильнее сжал рукоять и стал разглядывать клинок. Будто тот был телевизором с хорошей диагональю. Меч вновь завибрировал, чуть устремившись в сторону. Он словно звал меня куда-то.

Я повернулся. И сделал это невероятно вовремя. Потому что сразу увидел в отражении клинка уродливую обдериху, которая стремительно приближалась. И испугала меня не грудь в виде ушей спаниеля, а скорость, с которой банная нечисть ко мне направлялась.

Не знаю, каким образом, но я крутанулся на месте, вытянув руки с мечом. Меня нельзя было назвать великим фехтовальщиком или реконструктором. Мы с Костяном играли только в казаки-разбойники по наущению его отца. Но и этого хватило.

Судя по короткому вскрику, я куда-то попал. Нечисть отступила, а пара будто бы сразу стало меньше. Удалось даже рассмотреть лежащего Колобка, который явно пришел в сознание, но не торопился подняться на ноги. Это правильно: если с давлением проблемы или жара не выносишь, лучше в парилке держаться пониже.

А затем со стороны хамама я вновь услышал злобное шипение, полное боли. Невидимая нить, связывающая меня с печатью, дернулась и вытянулась. Ага, значит, теперь ты решила убежать. Вот уж хренушки.

С лихой удалью, которую неопытный наблюдатель мог бы перепутать с легким воодушевлением, я бросился догонять обдериху. Даже сделал пару лишних движений, борясь с желанием наступить на лежащего Колобка. Что-то светлое во мне взяло верх, поэтому жирная задница толстяка осталась в неприкосновенности. А я тем временем уже ворвался в хамам.

Обдериха, несмотря на двойное ранение от меча и «Мышеловки», упорно шагала к сливу. Да, чуть прихрамывая, но это лишь добавляло ей чести. Вот кого надо было ставить на обложки курсов по успешному успеху. Я и речевку придумал: «Даже обдериха смогла удрать, получив мечом и наступив на печать. Поэтому ты, родная, тоже справишься!»

С одним лишь замечанием — не успела. Она развернулась в самый последний момент, почувствовав чужой хист. Как раз когда я поднял меч для удара. И даже вытянула руку с длинными пальцами.

В голове мимолетом мелькнула та самая мысль, которой опасалась Лихо. Так ли виновата обдериха? Заслуживает ли смерти? Или виноваты как раз те, кто уничтожил ее прошлый дом?

А потом я вспомнил другие слова, сказанные мне Васильичем. Про рубежников, которые возникли в качестве ответа на расплодившуюся нечисть, правда, потом забыли об этом. Я — единственная защита чужан от нечисти. Все, точка. Обдериха уже убила человека. И теперь не остановится, потому что «в своем праве». Ужасная формулировка, которая продолжала меня бесить.

Пора становиться взрослым мальчиком, Мотя!

И я ударил. Сильно, наотмашь. Меч скользнул по телу обдерихи, пройдя как нож сквозь талое масло. Клинок обрубил выставленную руку и располовинил нечисть, войдя у плеча и выйдя у таза.

От нереалистичности картины я даже не испугался. Потому что произошло как-то ненатурально. Как в каком из эпизодов «Звездных войн». Причем не каноничных, а снятых уже Диснеем.

— Молодец, с-с-с… — похвалила меня Лихо.

Хист дрогнул, принимая крупицы промысла. Много меньше, чем от обычного «спасибо». Потому что убийство нечисти не было моей прерогативой. Однако и этого хватило, чтобы по телу пробежала приятная дрожь.

Я стоял, тяжело дыша и глядя на съежившийся труп нечисти. Прошло каких-то секунд тридцать, и труп свернулся, как сгоревший картон. Думаю, пару раз здесь с щетками пройтись — и ничего не останется. Но на всякий случай я вытащил заготовленный камень с нужной руной. Юния даже слова не сказала.

— Ма… Матвей, а она ушла? — услышал я знакомый голос, только теперь уже не такой уверенный.

— Не ушла, а ее ушли, — ответил я, вкладывая в камень хист и придавливая останки.

— Е-мае, я чуть не обделался. В жизни такого не видел. Сначала, главное, холодом таким повеяло, будто на кладбище оказался, а потом… е-мае.

Хист обожгло искренней благодарностью Колобка. Конечно, по сравнению с моим аппетитами это было каплей в море. Но его оказалось значительно больше, чем мне выдали за убийство. Что называется, все познается в сравнении.

— Да, первую встречу с нечистью приятной не назовешь. Потом уже привыкаешь.

— А что вы делаете?

Я в общих чертах объяснил. И сказал, что трогать этот камень нельзя в течение сорока дней. Хотя чего говорю, все равно не смогут. Поэтому посоветовал как-то обыграть наличие булыжника. Не знаю, еще рядом разбросать камней или этот в специальный короб убрать. Думаю, Хамелеон точно сообразит.

Затем я помог Колобку подняться, и мы оба вернулись к столу рецепции, где нас с нетерпением ждали. Надо отметить, без своего привычного гонора Станислав Семенович оказался в целом нормальным мужиком.

— Что? — подался вперед Хамелеон, испуганно глядя на крошки каленого стекла, прилипшие к телу компаньона, и мою мокрую одежду.

— Все, — кивнул я. — Ведь так?

— Костян, я такой херни в жизни не видел. Светланочка, думал, это, душу отдам этому… богу, е-мае.

— И теперь там… — начал Хамелеон.

— Разбита дверь, небольшой беспорядок, но ничего критичного, — ответил я.

Совладелец не удержался и сбегал посмотреть на творение дел моих. Вернулся он довольно скоро, явно впечатлившись разрухой на поле боя. Удивительный человек. Страх перед финансовыми потерями у него стоял выше ужаса перед неизведанным.

— Там камень…

— Костян, е-мае, его не трогай. Я тебе потом все объясню. Давайте в кабинете разговор продолжим. Матвею надо переодеться, е-мае, да и мне чуток успокоиться.

Я же говорю, нормальный мужик. Правда, моя симпатия скоро вновь сменилась лучами поноса, которые хотелось послать в сторону Колобка. Потому что стоило нам зайти в тот самый кабинет, как он налил себе какого-то вискаря и стал звонить кому-то. Хотя, почему кому-то. Ясно, кому. Еще и в любви «Зоечке» признавался. Говорил, что только что чуть не умер, а в жизни лишь она у него есть.

Хамелеон к тому времени распорядился, и мне принесли полотенце, белую рубашку и черные штаны. Хорошо хоть не заставили надеть бабочку, иначе один в один был бы местный официант. Разве что мои кроссовки немного разбавляли этот наряд. Но это ладно, действительно, не в мокром же ехать. Я выжал свое тряпье и сложил в сумку.

Нет, наверное, можно было что-то одолжить из одежды Колобка. Тот сразу облачился в один из костюмов, которые висели в шкафу, вот только статью я не вышел и ростом.

А после настала самая приятная пора — оплата. Хамелеон открыл сейф и стал выкладывать стопки денег. Интересно, я доживу до момента, когда у меня будет столько же кэша? На подсчет ушло не так много времени. Более того, Колобок округлил сумму до пятнадцати миллионов. Нет, ведь и правда неплохой мужик, если бы не вся эта история с Зоей.

В общем, уходили мы почти довольные друг другом. Владельцы даже вышли проводить нас, рассыпаясь в благодарностях. И вроде все было отлично. Солнце начинало свой ход, раскрашивая красками новый день; свежий ветерок пусть и пронизывал до костей, но заставлял чувствовать себя живым.

Но, конечно, я бы был не я, если бы все так благостно и закончилось. Именно в момент нашего появления на парковку, яростно скрежеща тормозными колодками, зарулил знакомый «Солярис». И заспанная Зоя выбежала из машины, помчавшись к Колобку.

— Что случилось? Ты в порядке?

Вообще она задавала много вопросов, большая часть которых сводилась к самочувствию совладельца. И лишь после обратила внимание на меня, скользнув взглядом по одежде.

— Матвей? Так это ты сюда устроился?

— Не всем везет с богатыми любовниками, — сквозь зубы ответил я.

Зоя явно не сразу поняла, что я имел в виду. Она сначала долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на Колобка, а затем снова на меня. И неожиданно отвесила пощечину.

— Идиот, это мой отец!

— Че-то я не понял ни фига, е-мае.

— Даже не вникай, — Зоя потянула за собой Колобка. — Еще на всяких придурков время тратить. Расскажи, что тут случилось.

Я же стоял, как последний болван, глядя на уходящую парочку. То есть, как выяснилось, совсем не парочку. Нет, Мотя, она права, ты действительно форменный идиот. Но, блин, кто же мог подумать?

— Дочь⁈ — с самым тупым выражением лица на свете спросил я.

— Единственная, — заверил меня Хамелеон. — Станислав очень давно развелся с женой и только недавно смог восстановить отношения с дочкой. Даже звал ее к нам работать, но она отказалась.

— Я и не слышала, что у него есть дочь, — удивленно изогнула бровь Светлана.

— Еще раз, Матвей, спасибо большое за неоценимую помощь. Вы не представляете, как нам помогли.

А вот от спасибо Хамелеона я ничего не почувствовал, пусть совладелец и улыбался, будто бы вполне искренне. Но явно решил, что мы в расчете. И не сказать, чтобы я был как-то с этим несогласен.

Сразу, как я сел в машину, то отсчитал десять стопок и отдал их Рыкаловой. Треть от заработанного. Хотя мыслями был еще не здесь. Щека горела, а чувствовал я себя невероятно стыдно. И, чтобы как-то отвлечься, решил поговорить на тему, которая меня давно интересовала:

— Светлана, скажите, зачем вам это? Ведь явно не для денег.

— Конечно. Понимаете, Матвей, когда помогаешь людям решать их проблемы, многие после чувствуют себя обязанными. К тому же деньги — это немаловажно с точки зрения женской психологии. Вот смотрите, я живу в доме, который построил муж. Езжу на машине, которую купил муж. И все так и говорят: «Светлана, жена Владимира Петровича». И всем плевать, что если бы не я, драгоценный Владимир Петрович сейчас топтал бы «Вологодский пятак». И это не фигура речи.

Я кивнул. Да, так и есть. У нас с этим до сих пор было сложно. Успешных женщин не признавали. Если едет молодая и красивая на дорогой машине, то у остальных не остается сомнений в том, как она эту машину получила.

— Теперь же я живу другой жизнью. Той, где сама могу зарабатывать на заколки и колготки. Да, это небольшие деньги, но все же. К тому же, если выгорит то предприятие, о котором мы говорили, все вообще может измениться.

Она ударила по газам, и мы рванули с места.

— Матвей, еще раз прошу прощения, что решила, что вы и ваш друг… Ну, вы понимаете…

— Ничего страшного, — отмахнулся я.

— После сегодняшнего концерта стало совершенно ясно, что вы самый обычный мужчина. Так глупо повести себя может только влюбленный человек.

— Ничего я не влюбленный. Просто обидно было… за нее.

— С другой стороны, во всем нужно искать хорошее.

— И что же тут хорошего?

— Вы уже познакомились с потенциальным тестем.

Глава 11

Следующий день был немного странным. Начать с того, что я спал до обеда, что мне вовсе не свойственно. А потом еще два часа слонялся по дому, пытаясь прийти в себя. Хуже нет, чем выпасть из собственного режима. Весь день будешь собирать себя по осколкам. Чем я с особым успехом и занимался.

Само собой, позвонил Зое, вот только не преуспел. Нет, я ее понимал. Накосячил я по-крупному. Тут было два выхода: посылать цветы, обивать пороги, рисовать на асфальте «Прости», которые потом, матерясь, будут пытаться стереть дворники. Либо дать время Зое остыть — и уже поговорить более конструктивно. Я выбрал второй вариант.

В свое оправдание можно сказать, что я принял девушку не за проститутку, а мысленно удостоил ее звания члена группы поддержки. Светлана говорила, что просто так туда не попасть. Нет, лучше виновато молчать и делать вид, что ты въехал по рабочей визе. То есть совершенно не знаешь русского языка. Таким образом точно избегу в будущем больших проблем.

Остаток дня я потратил, чтобы купить угощение водяному царю. Я приобрел на местном рынке пять трехлитровых банок молока. Такого жирного, что сверху сливки плавали. Даже жалко продукт переводить, но ничего не сделаешь. Еще меда, топленого масла, творога, пастилы.

Самым сложным оказалось найти свежего козла. На рынке его не нашлось. Пришлось ехать в одно из фермерских хозяйств и даже прибегать к помощи хиста. А что делать? Козел должен быть живой, когда его принесут в жертву. Да, жалко этого добряка, но ничего не попишешь. Лешего жальче.

Потом я заказал несколько видов пирогов, которые должны были быть готовы к утру. Там же попросил отложить сразу себе калачи, каравай, баранки и прочую выпечку. Их обещали привезти утром. И хорошо, будут свежими, негоже начинать отношения с заветренных лакомств. Вроде все.

Хотя нет, позвонил риелтору и сказал, чтобы хозяин приезжал для сделки. Деньги есть и все такое.

Девочка на «Вольво» — ее имя и лицо я уже окончательно забыл — обрадовалась, причем искренне, после чего повесила трубку.

Нет, можно, конечно, сделать доверенность и свалить все на эту контору. Чтобы они сами всем занимались. Вот только очень уж я риелторам не доверял. К тому же они и здесь могут нагородить огород, если уж на них хист слабо действует.

Даже шутку придумал. Сколько нужно риелторов, чтобы вкрутить лампочку? Трое. Один вкручивает, другой держит первого, а третий получает процент. Так что хрен уж там, пусть хозяин приезжает, и мы все сделаем лично.

Следующим утром я забрал всю выпечку, которую тщательно обмотал свежекупленными полотенцами, прежде чем убрать на Слово. Конечно, к моему тайнику обычные животные, такие как птицы или крысы, подобраться не могли, но тут сработала какая-то внутренняя брезгливость. Поэтому теперь и сидел, глядя, как козел мстит за скорую смерть и оставляет на моем газоне мелкий бисер дерьма.

— Хозяин, хочешь стишок прочитаю? — вышел ко мне Гриша.

— Давай.

— 'Попросили ребята быка:

«Быка, дай нам молока!»

Поднатужился наш быка

И написал полведра'.

— Красиво, — соврал я. — И к чему это?

— К тому, что обманули тебя. Это козел, а не коза. Нет, ты, конечно, его доить можешь. Этому рогатому даже понравится, скорее всего. Вот только выгоды никакой.

— Он не для выгоды, — ответил я. — Даже наоборот.

— Да ладно! — подскочил бес. — Жертвенный, что ли?

— Что ли.

— Кого задобрить хочешь?

— Царя водяного.

— Самого водяного царя? Ох, горе ты мое луковое! Ты же когда успел с ним рассориться, хозяин?..

Как я считал, самое важное качество умного человека — не отвечать на риторические вопросы. Вот я и промолчал.

Гриша помялся еще немного, после чего все же произнес:

— Может, помочь тебе чем, хозяин?

Даже козел перестал жевать мой газон, явно осознав эпохальность момента. Не знаю, от искреннего желания помочь Гриша такое ляпнул или еще по какой другой причине, однако я жест оценил. И понятно, что, как любой порядочный человек, злоупотреблять им не собирался.

— Поможешь. Из дома никуда не уходи. И смотри, чтобы козел не удрал.

А сам завел машину и поехал за нечистью, спрятанной у лешего. Сказать, что я волновался, — ничего не сказать. Все-таки мероприятие нам предстояло серьезное. Если все удастся, такой шухер поднимется. Хотя и в случае облома тоже. От воеводы мне точно прилетит пара ласковых. С другой стороны, не привыкать. Я только сейчас подумал, что моя предстоящая поездка в Питер будет как нельзя кстати.

Место кренделя сегодня занял калач. Надо же радовать вкусовые сосочки лешего. Тот вышел скоро, не заставив себя ждать, взял угощение и хитро посмотрел на меня:

— Значит, не отступился от своего замысла?

— Когда так было, батюшко, чтобы я заднюю давал? Нет, теперь уже до победного. Смотри, скоро с топей и болот всякая живность к тебе побежит.

— Даже боязно.

— Нечего бояться. Все там будем. Рано или поздно. Ты, батюшко, зови гостя. Хочу свозить его кое-куда.

Леший кивнул, поняв, что от меня он все равно ничего не добьется, как бы ни расспрашивал. Я же даже заскучать как следует не успел. Минуты две прошло, не больше, а вот уже из-за деревьев показался хозяин леса вместе с перевертышем. Тот нынче выглядел бородатым мужиком угрюмого вида. Наверное, такие обитают только в Сибири. Спят на снегу, дружат с медведями и моются в ледяных речках. Если моются, конечно.

— В берендея обернулся, что ли? — догадался я.

Тот кивнул, но менять личину не стал. Я же попрощался с лешим и махнул доппельгангеру на свободное место. И пока мы выезжали на трассу, рассказал в общих чертах наш план действий.

— А дело основное когда делать будем? — хмуро отозвался мужик у меня в машине.

— Завтра или послезавтра. На днях. У меня потом у самого времени не будет. Сделаем — и уходи на все четыре стороны. Чего смотришь? Не доверяешь?

— Рубежники всю доверялку за мою жизнь обкорнали. Новая не выросла еще.

— Я же пообещал, что, как только с делами разберемся, можешь валить на все четыре стороны. Чего ты дуешься?

— Оставил меня в этой глуши. С берендеем проклятым. Он даже человеческий язык почти забыл, больше рычит.

Наверное, прошлому Матвею стало бы стыдно. Того, кто назывался ведуном и по странному стечению обстоятельств тоже носил фамилию «Зорин», даже грызть ничто не стало.

— А ты не попутал, дружок-пирожок? Это ты покушался на жизнь одного рубежника и подчинил волю целого воеводского ратника. И теперь предъявляешь мне, что тебе предоставили не пятизвездочный отель, а компанию медведя-оборотня в лесу? Ты вообще должен ноги мне целовать, что я тебя не сдал и не убил. А вместо этого бычишь еще!

Есть такие люди, вернее, как выяснилось, существа, которые расположение или доброту воспринимают как слабость. И чем добрее ты будешь, тем наглее они станут вести себя. Лечится такое только хирургически. Ампутацией чужого эго под самое не балуйся.

Вот и перевертыш, получив отлуп, как-то сразу затих и посветлел лицом. Морщины разгладились, улетучилось любое желание спорить и чего-то доказывать. Он даже заискивающе спросил, как и что ему делать. В смысле, в какой момент выходить на арену в лучах софитов. Видимо, таким образом извинялся.

До дома мы доехали без всяких происшествий. Солнце медленно клонилось к горизонту. Глядишь — через пару часов и вовсе скроется. Значит, и нам можно скоро выезжать. Я обмотал ноги козла веревками, на всякий случай, а потом отволок в багажник. Затем обстоятельно подумал, вспомнив детскую задачу про несчастное животное, капусту и волка, и решил все поменять. Достал гостинцы со Слова, уложив их в машине, а козла, наоборот, засунул на чердак. Там от него точно вреда меньше, а тут или обшивку поцарапает, или нагадит.

Костян был занят — пытался отыграть несколько тысяч, проигранных Мите в покер. Все-таки научил черта, на свою голову. А вот Гриша маялся от безделья. Даже пару раз мимо меня прошелся, подозрительно обнюхивая незнакомца. Чуял хист нечисти, но не мог понять, кто же именно перед ним. Он в своей шальной жизни явно доппельгангера не встречал. И наконец я позвал беса для того самого поручения, о котором говорил.

Гриша стоял, притихший и явно испуганный, под двумя парами внимательных глаз. Он не понимал, что происходит. Думаю, если бы мы поиграли с ним в гляделки еще пару часов, бес бы точно не выдержал и начал сознаваться во всех смертных грехах.

— Вот в него, — сказал я перевертышу. — Бесы прислуживают рубежникам, поэтому особых вопросов не возникнет.

— Резонно, — согласилась нечисть. И уже обратилась к Грише: — Ну-ка, пройдись.

Как бы ни боялся бес опасного и сильного незнакомца, но подобного отношения стерпеть не смог. Глаза его налились кровью, а пальцы сжались в кулаки.

— Хозяин, чего это он?

— Гриша, наш гость неправильно выразился. Он хотел вежливо попросить, чтобы ты поменял точку в пространстве с помощью опорно-двигательного аппарата.

— Чего? — не уловил бес.

— Пройдись, блин, взад-вперед. Посмотрим мы на тебя.

В глазах Григория помимо немого укора я прочитал недоумение и нежелание подчиняться странным приказам. Однако стоило чуть сдвинуть брови, что у меня в последнее время замечательно получалось, как бес тут же поменял решение и начал дефилировать вдоль забора. Почти как Синди Кроуфорд, только располневшая, порыжевшая и которой изменил муж. Лишь это оправдывало наличие рогов.

— Лишнее, — заметил я перевертышу. — Его все равно никто не знает.

— В моем деле мелочей нет, — ответил он. И уже кивнул бесу: — Достаточно.

— Гриша, ты свободен.

Моя нечисть, здраво рассудившая, что с этими товарищами ничего путного не добьешься, убежала в дом. А я повернулся к перевертышу, призывно глядя на него. Тот кивнул и сразу же обратился в Гришу. Без всяких проблем.

Нет, все-таки доппельгангер в своем деле был мастером. Я пытался разглядеть хоть что-то в его облике, способное выдать, но куда уж там. Бес и бес. Разве что непривычно молчаливый.

— Ладно, давай еще раз по плану.

Я вкратце пересказал основные ключевые точки. Доппель слушал внимательно, то «зависая», то согласно кивая. А когда я наконец замолчал, он внимательно на меня посмотрел.

— План неидеальный, но может сработать. Одно спрошу я: сам это придумал?

— А чего нет? — попытался возмутиться я, но лишь покраснел, выдавая себя.

На самом деле все получилось почти случайно, как и выходит все самое гениальное. Я забрел как-то в гостиную, где нечисть смотрела «Крестного отца», да так и залип. А потом что-то в голове зашевелилось, зашуршало. За неимением лучших советчиков я рассказал о своих намерениях Лихо. И Юния неожиданно одобрила план. Только сказала: «Ты хлипковат для этого, с-с-с, один не выдюжишь». Наверное, это тоже стало своего рода триггером. И вот мы именно там, где находимся. Собираемся не просто спасти лешего, а навести такого шороха у водяных, которого сроду не было.

— Да ничего, — пожал плечами доппель, но явно мне не поверил.

— Тогда можно ехать.

Только сказал, как тут же в очередной раз нарвался на замечательный сюрприз. Хотел бы отметить, что от судьбы, но мне казалось, что здесь замешан вполне конкретный человек.

— Привет! — радостно замахал мне Следопыт, спрыгивая с велосипеда. — Завозился немного, чуть не опоздал.

— Витя, это что?

— Велосипед, — ответил рубежник. — Он вообще-то не только экологичнее, но и для здоровья полезен. Я за последнее время десять килограмм набрал. Вот держу себя в тонусе.

Ну да, выглядел он довольно неплохо. Хотя едва ли ему пришлось особо стараться по сравнению с тем, что было. Как только Лихо отцепилась от рубежника, тот сразу преобразился. Да и не выглядел больше каким-то хмурым. Напротив, будто радовался каждой минутке жизни.

К слову, Юния как-то уж слишком громко вздохнула, когда на горизонте появилась несостоявшаяся жертва. Но вслух ничего не произнесла.

— Я не про велосипед. Блин, ты какого черта здесь делаешь?

— Так Илия послал. Сказал, я должен проследить, чтобы ты ни в какую беду не вляпался. А у меня цепь все время слетает. Говорю же, чуть не опоздал.

— Вот ведь…

Я выругался. Прям хорошо так. Такое ощущение, что воевода спит и видит, как бы мне очередную подлянку сделать. И ведь не попишешь ничего. Начальник, какой-никакой. А вот про Витю — это он зря. Потому что тот зачем-то решил обновить гардероб и теперь стоял передо мной, довольный как дурак, в темных джинсах и клетчатой черно-белой рубашке. А на ногах замызганные кожаные ботинки. Одет он был совершенно не по погоде. Зато невероятно похож на того человека, который умер в моем видении.

И меня Следопыт нашел без проблем, потому что воевода знает о своем подданном все. Даже хорошо, что Илии сейчас рядом не было. Иначе я бы сказал ему пару ласковых.

— Я тут вещи купил, — перехватил он мой взгляд. — Старые малы стали. Говорю же, поправился. А это что, бес твой?

Как и всякий нормальный рубежник, Следопыт обращался к нечисти в третьем лице.

— Его зовут Гриша, и он не любит общаться. С нами поедет, помогать будет.

— Ладно, Матвей, а к тебе велосипед залезет?

— Нет. Либо тут оставляй, либо на Слово убери. У меня полный багажник подношений водяному царю.

Я понимал, что зол не на Витю, который тут вообще ничего не решает, просто его до дебильности спокойное лицо — а ведь он даже не понимал масштабов катастрофы — раздражало. Хотелось крикнуть: «Ты вообще знаешь, что сейчас себе смертный приговор подписываешь?»

Вот только что с того… Даже если он поверит, то не отступится. Следопыт —ратник и должен воеводские приказы выполнять. Куда ни кинь, везде клин.

Еще меня злило, что теперь сложный план, который я разработал, может полететь к чертям. Я не смогу вести себя с перевертышем так свободно, как хотел. Придется все время присматривать за Витей. Гадство! Что за невезение?

— Гриша впереди сидит, — сказал я Следопыту скорее из-за бессильной злобы.

Рубежник даже спорить не стал. Тихонечко расположился рядом со сложенными на сиденье пирогами. Вот только велосипед на Слово прятать не стал. То ли тот не уместился, то ли Витя с умом подходил к вопросам, связанным с тратой промысла. Следопыт завел своего двухколесного друга ко мне за калитку и прислонил к забору.

И мы поехали, мрачно всматриваясь в лобовое стекло. Точнее, угрюмо глядели только я и перевертыш. Мне, понятное дело, радоваться было нечему из-за всех озвученных причин. Витя так же уместен на Летних Мокридах, как бельмо на глазу.

Перевертыш затаился, потому что тоже был неглупым малым. И явно осознал, что все чуть-чуть выходит из-под контроля.

Разве только разомлевший от долгой езды Витя ехал, насвистывая себе что-то под нос. Никогда еще не встречал людей, так радующихся своей предстоящей смерти. Меня в том числе напрягало, что если Следопыт должен погибнуть, то все пойдет точно не по задуманному. Либо… либо мне надо сделать так, чтобы его смерть стала частью плана.

От циничной мысли даже мороз по коже пробрал, хотя мы ехали без кондиционера, разве что с открытыми окнами — под вечер жара спала. Но ведь правда, я отталкиваюсь от того, что больше всего на свете не хочу, чтобы убили Следопыта. А что, если его гибель станет одной из реперных точек при выполнении плана? Тогда все… все будет намного проще.

И что, если связать две задумки — уже готовую, но теперь явно нежизнеспособную, и новую, еще только образующуюся в голове?

— Мы если будем так медленно ехать, то опоздаем, — заметил Следопыт.

— Не переживай, сейчас на трассу выедем, и я притоплю. Вить, не купишь минералки в магазине? Пить хочется.

Рубежник кивнул, а я притормозил на обочине. Правда, как только Следопыт вышел из машины, я тут же торопливо заговорил с псевдо-Гришей:

— План меняется. Задача все та же — запоминать облик водяных и самого царя. Что будем делать потом, я скажу.

— Мне и прежде план не нравился, — недовольно отозвался перевертыш. — А теперь мы на что рассчитываем?

— На импровизацию. Ты не переживай, я в ней особенно силен. И не смотри так, ты все равно отказаться не сможешь. Зарок дал.

Доппельгангер не послушался. В смысле, продолжил смотреть как губернатор первого года службы на коррупцию — зло и непримиримо. Однако понимал, что крыть ему нечем. И это было действительно так. Теперь хочешь не хочешь, но на амбразуру полезешь.

— Не переживай, — сказал я. — Я больше всех заинтересован, чтобы никто не пострадал и никого не раскрыли.

— Не верит он тебе, с-с-с… И жалеет, что не убил ты его. Трусливый. Его страх вас всех погубить может.

— И че делать?

— В последний раз помогаю, с-с-с…

Наверное, это было опять старое древнее колдунство Лихо. То самое, отработанное на кроне. Конечно, теперь и цель оказалась похлипче. И я сомневаюсь, что сил пришлось приложить много. Пары секунд не прошло, как Юния раздраженно протянула:

— С-с-с… Под ложечкой сосет. Ты смотри, Матвей, это я когда сытая, довольная. Ежели до голодухи доведешь, со мной и не договоришься.

Я кивнул. Мол, усвоил, приму меры. Правда, пока в принципе не понимал, какие именно. Хоть Шуйского воскрешай и убивай обратно. Но вопросом Юнии действительно придется заняться в довольно скором времени.

Зато перевертыш приободрился. Его грудь, в смысле, «Гришина», возбужденно приподнялась, явно готовая к подвигам, а взгляд обрел жесткость и решимость.

— Гони. Сейчас все сделаем! — заверил он.

— Прям сейчас не надо. И мы еще кое-кого ждем.

Интересно, насколько этот лиховский баф будет долгим? Хотелось бы, конечно, чтобы всю ночь.

Следопыт вышел с полторашкой «Вартемяжской» с таким видом, будто выиграл в лотерею.

— Держи, специально теплую взял, чтобы не заболеть.

Я ради приличия сделал пару глотков, после чего обратился к рубежнику:

— Витя, слушай, а ты смотрел «Назад в будущее»?

— Ты меня совсем уж не обижай. Классика же, а не вот эти твои сериалы.

— Помнишь, как там первая часть заканчивается?

— Конечно, Марти возвращается в свое время и видит, что дока не убили. А что?

— Да так, есть у меня одна идея.

Глава 12

Как выяснилось, от Следопыта была и весьма ощутимая польза. За всеми хлопотами я как-то позабыл о самом важном — спросить, где живет Миша. Точнее, для меня Михаил Евгеньевич. Малое наличие рубцов еще не являлось весомым поводом для панибратского обращения к пожилому человеку.

Я почему-то думал, что нужно будет ехать примерно туда, где мы впервые встретились после охоты. Следопыт же указал совершенно другое направление. Нет, не сказать чтобы противоположное, но мне бы пришлось колесить до рассвета, чтобы найти старика.

Получается, не так уж неправильно поступил Илия. Подумал наперед. Чего я удивляюсь, он же воевода. С одним промахнулся — пусть отправил бы не Следопыта, а хотя бы Печатника. Этого не так жалко.

После медленного получасового кувыркания по проселочным дорогам мы все-таки выехали к небольшому озерцу. С одной стороны оно было усеяно зарослями камышей, с другой у берега покачивался знакомый катер, и чуть выше располагался крохотный потрепанный домик.

Бог ведает, кто и для чего построил его здесь, в этой глуши. Справедливости ради, он и не походил на обычный жилой дом, как, например, та же обитель Стыня, спрятанная в лесу. Эта хижина напоминала зимовье для случайно забредших сюда охотников. Дверь запиралась на засов, сам домик малюсенький, на одну комнату, где, видимо, и столовая, и спальня, и печь для готовки.

Нет, я сам был поклонником влажных мечт бросить все и уехать в какую-нибудь глушь без телефонов и прочей цивилизации. Но когда смотрел на это, то понимал, что еще не готов слиться в экстазе с природой. И электричество с газом — все-таки серьезная необходимость.

Из главного богатства у Миши был тот самый катер на воздушной подушке. Интересно, он его сам купил или воевода помог? Выглядело плавучее средство здесь так же странно, как «Мазератти» в сарае у деда. Но я привык к тому, что у рубежников не всегда все как у людей.

Встречать нас вышел сам хозяин, явно почувствовавший приближение обладателей сильных хистов. Еще бы, он тут живет вдали от всех, потому два его рубца чувствительны к изменению магического поля.

— Матвей, Виктор, рад вас видеть. О, вы с бесом еще! Миша, — он протянул руку перевертышу, чем немало удивил меня.

— Григорий, — гордо ответил тот.

На моей памяти рубежники всегда относились к нечисти как к людям второго сорта. И внимание Михаила к такому незначительному существу, как бес, удивило.

— Михаил Евгеньевич, погодите, это вам, — сказал я, вытаскивая из машины припасенные подарки. Их я купил в рыболовном магазине, когда затаривался продуктами. Не бог весть что: мормышки, набор крючков, несколько видов лески, грузила и спиннинг. Конечно, помимо моей душевной доброты, у меня существовал и коварный умысел. Двухрубцовый рубежник должен был стать моим главным источником информации. А для этого нужно навести мосты.

— Ох, Матвей, не стоило!

Однако всколыхнувшийся от благодарности хист ответил, что еще как стоило. Рубежник торопливо пробежал пальцами по всем подаркам, внимательно и с детской радостью рассматривая мормышки. Казалось, его даже на какое-то время выбило из реальности. Но вскоре он очнулся и стал торопиться:

— Спасибо, еще раз спасибо, но нам собираться надо. Можем не успеть. А на Мокриды никак нельзя опаздывать. Я сейчас.

Он сбегал домой, оставив припасы, после чего вернулся и стал помогать перегружать гостинцы в лодку.

— Далеко это, Михаил Евгеньевич? — спросил я.

— Да называйте меня Миша, какой я Евгеньевич? Вы вон ведун целый, а я так. Что до пути, тут все относительно. Если по речкам, то далече. Если по местам запретным, то быстро доплывем.

— Что за запретные места?

— Протоки да болота, владения водяных. В другое время пришлось бы останавливаться, дары приносить, знакомиться, договариваться. А там разная нечисть обитает. Есть такая, которая даже рубежников не жалует и не боится. Но сейчас можно, все у Затопленной скалы собрались. Быстро довезу.

— А что, сын ваш не поплывет?

— Нельзя ему.

— Молодой еще? — пошутил я.

— Чужанин. Летние Мокриды — праздник сакральный, тайный. Туда не всякому рубежнику вход разрешен, только по дозволению. Про обычных людей и слова нет.

Я даже весь извелся. Вот умел Евгеньич навести таинственности. Теперь и самому стало любопытно.

А еще пришлось играть роль плохого рубежника. В смысле, стоять и смотреть, как перевертыш грузит припасы в лодку. Должен же я как-то был оправдывать его присутствие. Витя вот тоже решил остаться в стороне, тогда как Михаил Евгеньевич бросился помогать нечисти. Нет, все-таки действительно странный он. У меня даже мысль возникла: чтобы остаться нормальным человеком, рубежнику надо жить подальше от себе подобных. Исключение разве что кроны — они и так на всю голову стукнутые.

Вскоре с приготовлениями было покончено, и мы отошли от берега. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а луна еще пряталась среди туч. Потому я нашел дополнительный веский довод, почему Олег должен был остаться дома. В такой тьме он бы ничего не увидел.

Мы доплыли до края озера, которое соединялось с еще одним, потом вышли через протоку к какой-то речке, а дальше я даже не запоминал путь. Разве что пытался ориентироваться по телефону, пока была сеть.

И надо отметить, что плыть по здешним местам оказалось жутковато. Мне всегда казалось, что нет ничего страшнее путешествия по реке в темноте. Когда грозно ухают ночные птицы, что-то плещется в воде, каждая коряга видится как минимум крокодилом, а после продолжительной тишины резко квакают лягушки. Как оказалось, я ошибался. Намного страшнее, когда нет вообще никаких звуков кроме рокота мотора и плеска воды. Будто все в округе попросту вымерло или же пристально следит за тобой, не шевелясь в кромешной тьме.

Чудовищное оцепенение охватило меня, не позволяя сказать ни слова. Замер и перевертыш, всматриваясь в темноту пустым взглядом. Видимо, влияние Лихо стало его отпускать, поэтому и пыл нечисти поутих. Но и до дрожи в коленках было еще далеко.

Следопыт вот откровенно струхнул, присев на свободное место и будто вжавшись в лодку. Единственным, на кого не распространялись чары, был Михаил Евгеньевич. Мягкими уверенными движениями он направлял наш катер к конечной цели.

Когда в очередной раз мы вырвались из объятий свисающих до воды веток, взору открылось огромное вытянутое озеро с небольшим островком посередине. Суша была крохотная, всего метра три на два. У нас она могла пройти разве что по программе «Доступное жилье молодым». А что, там даже мебель была — здоровенный трухлявый пень с выеденной короедом сердцевиной.

Со всех сторон озеро оказалось скрыто густыми рядами деревьев. Держу пари, с земли сюда попросту не пробраться. Неподалеку от островка возвышался гребень черной скалы, едва выступающий из воды.

Но и не только по внешним признакам я понял, что мы на месте. Казалось, что вся вода усеяна плавающими корягами. И лишь присмотревшись, можно было различить глаза, жабры, плавники. Нечисть, наводнившая озеро, неохотно расплывалась по сторонам, провожая нас злобными взглядами. Единственное, что сейчас охраняло наши жизни, — слово водяного царя. Мне казалось, что если бы его не было, то все водяные и их подопечные точно бы набросились на нас.

— Матвей, у края не стойте, — негромко посоветовал мне двухрубцовый рубежник. — Вон там уже ичетики сгрудились. Сами не полезут, но если спровоцировать…

Про ичетиков я читал. Некий аналог мелких чертей, только живущих в специально отведенных местах, чаще всего на пересечении двух стихий — воды и ветра. Еще ичетики очень любили шум. Они поднимали гвалт по каждому удобному поводу. Оттого селились в старину на водяных мельницах. А что, все правильно. Тут тебе и шум, и ветер, и река. Все, как они обожают. Где ичетики жили теперь — непонятно. Но, судя по обширному количеству, их участь тех же гуменников не постигла и в охранную рубежную книгу нечисть никто включать не собирался.

Михаил Евгеньевич меж тем продолжал мне рассказывать о публике, которая собралась на Летние Мокриды. Ужасные расплывшиеся существа с толстенными губами и выпирающими скулами, лишь отдаленно напоминавшие женщин, назывались албастами. Про этих я вообще не слышал. Рубежник именовал их камышовыми русалками, намекая на близкую связь с теми прекрасными созданиями, которые могли возбудить и полного импотента. Эти же бочкообразные крокодилы строили мне глазки, но ничего кроме отвращения подобные заигрывания не вызывали.

Что до русалок, они здесь тоже были. Прекрасные, молодые, если не знать, как эти утопленницы выглядят на самом деле. Они держались поодаль, явно чувствуя себя городскими на этой деревенской дискотеке. И в общей сутолоке не участвовали. Разве что изредка подплывали к толстым мужикам, что-то говоря им, а иногда и флиртуя.

Тритоны — а это были именно они — напоминали ящериц, которые очень быстро эволюционировали в людей. К примеру, лица у них были вполне антропоморфные, разве что нос плосковат да уши крохотные, прижатые к голове. От людей их отличали светло-зеленая кожа (именно кожа, а не чешуя) и невероятное количество бородавок, которые порой селились на лице целыми колониями.

А еще все тритоны оказались вполне упитанными. Я даже про себя посмеялся, что именно так и должны выглядеть истинные скуфы. А что, у них и свои альтушки в виде русалок есть!

Еще одной забавной нечистью, которая меня заинтриговала, оказались анчутки. Эти крохотные перепончатые малыши походили на людей намного больше тритонов. Только не на половозрелых мужчин, а на десятилетних мальчишек — вытянутые, тощие, разве что взгляд у них взрослый, осознанный, да черты лица грубые, совсем не юношеские. Рубежник сказал, что они вроде адъютантов или помощников у водяных. Чем последний был выше в ранге, тем больше у него в ведении водилось анчуток.

Вишенкой на этом жирном, покрытом илом и водорослями торте оказались анцыбалы и водяные. Было их около четырех десятков. Те, что повнушительнее и повесомее, располагались непосредственно возле островка. Те, в чьих владениях значилось какое-нибудь крохотное болотце или богом забытое озерцо, — подальше. Порой им приходилось грубо одергивать зарвавшегося ичетика, позволившего себе дерзость подплыть на непозволительную близость к «водяным князьям». Как оказалось, каждый водяной считал себя как минимум дворянином, если адаптировать на наш манер. Даже если служил ему один-единственный анчутка. А как по секрету сообщил Михаил Евгеньевич, существовала парочка такой нечисти, у кого во владениях и не обитал более никто.

Рубежник был доволен тем, что мы успели вовремя. Потому что самого главного хозяина праздника еще не было. И, судя по нетерпеливому брожению мелкой нечисти и переругиванию «князей», прибытия водяного царя ждали давно.

Я и сам так никогда не жаждал, чтобы мой недруг появился как можно скорее. Потому что буквально кожей ощущал, что здесь чужой. Вот и спокойствие и уверенность Вити улетучились. Перевертыш же вообще прижался к моей ноге, явно сам не замечая этого. Учитывая, что находился он сейчас в образе беса, подобное выглядело вполне естественно.

Один лишь Михаил Евгеньевич чувствовал себя в своей тарелке. Он даже перекинулся парой фраз с несколькими ичетиками, горстями сыпал комплименты албастам, на что они издавали довольные утробные звуки, отдаленно похожие на кваканье, и кланялся каждый раз, когда на него смотрел тот или иной водяной.

Но наконец вода поодаль от острова забурлила, а вся нечисть вокруг затихла. Образовавшаяся волна ощутимо качнула катер. Я даже схватился за банки с молоком. Как бы не разбились. Будто огромная рыбина из сказок, на спине которой располагался целый город, внезапно оказалась в этих водах. А еще я почувствовал силу, которую можно было сравнить с кощеевой. Ну да, в своих владениях водяной царь столь же силен, как и леший в лесу. А учитывая, сколько у него паствы, силен больше. До сих пор непонятно, почему он не стер моего лесного друга с лица земли раньше.

Наконец воды расступились, и на островок вышел Он. Вся нечисть охнула и склонила головы. Да и у меня сердце забилось часто. Не потому, что я жутко боялся водяного царя, как тот же перевертыш. Причина была в другом. Верховная нечисть сегодня предстала в образе зловещего утопленника — с сине-багровой кожей, вздувшейся грудью, в которой остался воздух, розовой пеной вокруг рта, бледным лицом и стеклянными белыми глазами. Он мог выбрать любое обличье, какое бы посчитал достойным (хотя мне казалось, это все равно был бы какой-нибудь тип из ужастиков), однако остановился на образе нечисти из моего видения.

И что интересно, несмотря на внешнее сходство, становилось понятно, что существо передо мной — давно уже не человек. Не знаю, в чем это проявлялось. В движениях, что ли?

Я взглянул на Следопыта, который стоял ни жив ни мертв, будто что-то предчувствовал. Не бойся, я тебя от Лихо спасал не чтобы отдать на закуску водяному уроду. К тому же, пока он жив, леший все время будет в опасности. Можно сказать, я сделал выбор. Осталось самое важное — воплотить задуманное в реальность. И вот это, конечно, пугало больше всего.

Водяной царь между тем тяжело прошелся по островку — все-таки суша была не его епархией — и плюхнулся на пень. Оказалось, что тот ему как раз под стать. И теперь на этом импровизированном троне верховная нечисть действительно выглядела важной. Конечно, не как воевода в своем зале, скорее, как депутат законодательного собрания, за спиной которого висит его же собственный портрет, нарисованный Никасом Сафроновым.

Я ждал какого-то начального слова или отмашки. Мол, «царь во дворца, царь во дворца». Но нет, ничего не произошло. Просто от бесчисленного воинства нечисти отделился громадный водяной, больше похожий на сома с мясистыми губами и длинными усами. И самое смешное, что в руках он нес громадного сома. Я даже не думал, что у нас подобные водятся. Наверное, такая рыбина и правда могла утянуть на дно кого угодно. А еще мне почему-то вспомнился мультфильм с наркоманским сюжетом, где куриц кормили яичницей.

Сомоголовый водяной не произнес ни слова, лишь склонился и протянул презент царю. Тот откусил его в районе головы, отхватив громадный кусок, после чего выбросил сома в воду. И тут же на рыбину накинулись все остальные. Те водяные, что находились поближе к острову, лишь брезгливо отвернулись, а вот их собратья поменьше боролись с анчутками, ичетиками, тритонами и албастами на равных.

Но меня интересовало другое.

— По какому принципу водяные делают подношения? — шепотом спросил я у Евгеньича.

Хотя можно было даже не таиться. Гвалт от ичетиков стоял такой, словно рыбы вдруг научились говорить и решили разом рассказать обо всех подводных новостях.

— Сначала самые старшие водяные, — ответил рубежник, — у кого нечисти, рубцов и владений много. Кто сам мог бы стать водяным царем, если бы не нынешний.

Я кивнул. В принципе, чего-то подобного я и ожидал.

— А вот об этом расскажите, который рыбу сейчас дарил, с длинными усами.

— Правая рука нашего водяного царя. Он ему доверяет и поручает все самые важные задания. Правда, тот ленив. Все любит больше через своих анцыбалов да анчуток делать.

Сдавалось мне, что с его анцыбалом я и не смог договориться. Именно усилиями этого водяного черти и убежали от лешего. Интересно, очень интересно.

— А большие у него владения? — будто невзначай, спросил я.

— Внушительные, — ответил. — Большое Цветочное озеро за ним, Сайменский канал, Беличий залив. И по мелочи.

Я кивал, вовремя пнув перевертыша. Теперь тот так же внимательно слушал проводника водяных, не сводя взгляда с правой руки водяного царя, который уже медленно возвращался в озеро.

Вторым с подношением вышел худощавый ихтиандр, больше всего походивший на человека. Ну, не считая огромных рыбьих глаз и широких губ. За этим оказался целый Выборгский залив со всеми русалками и прочими богатствами. По землям он даже превосходил первого водяного, но по силе и влиянию шел вторым. Принес связку какой-то непонятной рыбы, с которой царь тут же снял пробу и выкинул остальным.

Как пояснил Евгеньич, этот Ихтиандр мог бы заткнуть за пояс первого. Нечисти в его владениях водилось столько, что многим и не снилось. Однако пошел Ихтиандр по другому пути. На протяжении всей своей жизни он пытался балансировать и не выделяться — служил нашему царю и в то же время водил дружбу с водяными-чухонцами.

Я немного подумал и все же отверг его кандидатуру для своего плана. Видал я таких, они никогда к власти не стремятся. Будут служить любому, кто бы наверху ни находился, только бы не лишиться своего.

А вот третий водяной мне понравился. Образно, само собой. Был он толст, с повышенной чешуйчатостью, а из красивого у него оказался лишь цвет чешуи — серебристый, как у рыбы. Его подношение водяной царь и пробовать не стал, только топнул ногой и выбросил в сторону. Даже отсюда видно было, что они так друг друга не любят — аж кушать не могут.

— Владетель Вуоксы и прибрежных к ней вод, — ответил на мой вопрос рубежник. — Вуоксец по возрасту сам претендовал на роль водяного царя, да слишком резок, груб, не любят его остальные, не поддержали. А силой брать тот поостерегся. Не в пользу водяного был расклад.

Я еще раз пнул перевертыша, который буквально впился взглядом в нашего кандидата. Что ж, все не так уж и сложно, как я думал. Дело оставалось лишь за деталями.

Утомительным оказалось разве что ожидание, когда все водяные принесут свои дары. Да ладно бы дары. Порой презентовали откровенную чушь. Один болотник даже корягу какую-то притащил, походившую на трость. Видимо, думал, что водяной царь будет на нее опираться. Да только этой самой корягой по спине и получил, под одобрительный хохот нечисти.

Но наконец поток «князей» иссяк, и царь повелительно повернул голову к нам. Забавно, что до этого он будто бы не замечал пришлых. Я и сам понял, что сейчас надо сделать, однако Евгеньич на всякий случай озвучил:

— Теперь и наш черед.

Глава 13

Что-то делать, когда на тебя смотрят десятки пар глаз, не очень комфортно. Тем более когда любая твоя ошибка может вылиться в глобальный конфликт. Ну как конфликт — нас попросту тут притопят, и все. Разве что Михаила Евгеньевича оставят, он все-таки человек полезный. По поводу остальных существовали определенные сомнения.

Но сказал «А» — говори «Б». Поэтому я стал с помощью «беса» вытаскивать на островок припасы. Молоко верховной нечисти пришлось не просто по нраву. Одну из банок она вылакала почти полностью и лишь на второй остановилась. После вылила все содержимое в воду. Если честно, я не представлял, как пить молоко, которое разбавили с озерной водой. Однако прочая нечисть пыталась процедить его через себя. Забавные ребята.

Какие-то банки разбились, какие-то просто ушли на дно. Вот тебе и забота об окружающей среде, чтоб их. Где едят, там и гадят. Но сильно расстраиваться по этому поводу я не стал, не мне здесь жить.

С медом произошла некоторая заминка. Болотный царь раззявил рот так же, как в случае с молоком, и чуть не подавился. Мед был густой, липовый и оказался совершенно не оценен предводителем водяных. Весь ушел в воду, где его все же распробовала нечисть

Наверное, дело было в том, что в списках подношений имелся в виду совершенно другой «мед». Тот самый, который по усам тек, а в рот не попал. В смысле, медовый хмельной напиток. Ну извините, у нас на рынке не оказалось лавки «Старославянские напитки». Хотя, может, нужно было заскочить в кружало к Василю? Да уж, Мотя, крепок ты задним умом…

Зато все остальное залетело на ура. Топленое масло верховная нечисть жрала обеими руками, творог из-за поспешности вываливался изо рта, пастилу она и вовсе убрала себе под задницу. Видимо, решила после поесть. И уже на пирогах водяной царь чуть осоловел, успокоился и даже с ленцой стал поглядывать на меня, мол, все или чего еще есть?

Я тяжело вздохнул и вытащил со Слова связанного козла. Жалко ли мне было животинку? Еще как жалко. Но ритуальное жертвоприношение было описано довольно четко. Если честно, я так и не понял, почему на заклание необходимо вести козла. Но в моей тетради писалось, да и Гриша говорил, что именно его и надо. Явно тут что-то из здравого смысла и обычаев. К примеру, свинину же на Востоке не ели издревле не потому, что она не моется или что-то еще. А просто там жарко, и хрюшки портятся намного быстрее тех же овец.

Бедный козлик не понимал, что именно происходит. Напротив, он радостно заблеял, поняв, что место дислокации резко поменялось. И тут же получил когтистой рукой по горлу. Я и нож достать не успел. Я от удивления даже вздрогнул. Мне почему-то казалось, что конечности у водяного царя вполне себе человеческие, с ногтями. А сейчас смотрел на кровь, капающую с длинных, сантиметров пятнадцать, когтей, которые на глазах уменьшались.

После нечисть резко потянула на себя агонизирующее животное, обагряя грубы кровью. Тоже мне, блин, дракула недоделанный.

Но и этого ему показалось мало. Выпив кровушки, водяной царь откусил громадный шмат мяса вместе с шкурой и мехом, после чего выбросил тушу в озеро.

Вот уж не думал, что в наших водах есть пираньи. Но именно их мне напомнила мелкая нечисть, накинувшаяся на несчастного козла. Да что там мелкая, даже крупные водяные, не самые последние «князья», пытались урвать кусочек мяса. Я еле сдерживал рвотный позыв, глядя, как пролившаяся кровь медленно бежит по островку и подступает к кроссовкам.

Так, Мотя, держи все в себе. Во всех смыслах. Ты тут ради лешего. Еще, конечно, и чтобы видение про Витю не сбылось. Точнее, сбылось в правильном свете.

— Хорошо, — закряхтел водяной царь, разваливаясь на своем «троне». — Сначала думал, что проблемы с тобой будут. Но смотри-ка, исправился ты за свою промашку. Виру мне принес. Опять же, не без ошибок, но вы племя молодое. Старых обычаев не знаете…

Это он, видимо, про мед. Или просто так, чтобы показать свою значимость. Я промолчал, встав на колени, и даже поклонился. Все, джинсы окончательно испорчены, хрен я их отстираю. Эх, батюшко, видел бы, на какие жертвы я ради тебя иду. И самолюбие страдает, и вещи.

— Прости еще раз меня, водяной царь. Не хотел, чтобы так приключилось. Не знал обычаев и прочего. Прости.

— Да ладно, — отмахнулся верховный, словно я не анцыбала убил, а на муху нечаянно наступил.

Правда, судя по увиденному, у него этих анцибалов столько, что хоть маринуй. Лет на сто еще хватит.

— Но не просто так я в твои владения зашел. По делу явился. И шел к тебе.

Нечисть даже с трухлявого пня приподнялась, явно заинтересовавшись. Я же подумал, что не зря в русских сказках всегда сначала баня, затем ужин, а затем уже разговоры. Потому что в таком разомлевшем состоянии беседовать можно на любые темы. Конечно, по поводу бани я погорячился. Судя по запаху, я знаю растение, которого боится водяной царь. Это береза. Веника он явно давно не видел.

Я обернулся, разглядывая мелкую нечисть, все еще копошившуюся возле трупа козла. Вернее, того, что от него осталось. Водяной царь не был дураком и понял мой намек. Мол, слишком много здесь существ. А значит, и ушей.

— Ша! — рявкнул он.

И вся нечисть отпрянула в сторону от острова на добрых метров десять. К слову, утащив за собой козла. Что там, даже Михаил Евгеньевич что-то шепнул застывшему на носу перевертышу, и катер отплыл. Короче, жить надо с таким человеком, чтобы он понимал тебя с полуслова, как нечисть — водяного царя.

Сам же он поманил меня пальцем, давая знак подойти поближе. Если честно, у меня было ровно обратное желание. Я не мог отвести взгляда от липкого, залитого багровой кровью рта утопленника, его мутных неживых глаз, вздувшегося тела. Но, как правильно говорят, снявши голову, по волосам не плачут. Слишком поздно отступать, Мотя, да и некуда. Катер отплыл от берега. А если попробовать вплавь, то можно делать ставки, на каком метре меня порвут, как несчастного козла.

Поэтому я мысленно содрогнулся, но все же приблизился к водяному царю. И, стараясь не дышать, зашептал на ухо. Или на то место, где у него должно было быть ухо.

— Проблемы у меня возникли неподалеку с одним лешим. Который возле Большого Поля обитает. Вот и слышал я, что у вас с ним тоже разногласия.

— Откуда же ты это слышал?

На меня пахнуло запахами всего того, что недавно ел водяной царь, вкупе с вонью тины и чего-то разлагающегося. Не скажу, что было приятно, но я стерпел. Да что там, я жил в студенческой общаге, где на месяц воду отключали. Я и не к такому привык.

— Земля слухами полнится, — уклончиво сказал я.

— Наши с лешим отношения рубежников не касаются, — водяной царь отодвинулся, за что мысленно получил от меня благодарность.

— Я понимаю. Но мне очень хочется, чтобы его поскорее не стало. Скажем так, у меня в том лесу свои интересы. И если бы мы объединили усилия…

— Плохо слышишь, рубежник, — уже вполне нормальным тоном, так, что его могли услышать другие, ответила верховная нечисть. — Эти дела мы без тебя решим.

— Так ведь я не с пустыми руками, — торопливо прошептал я. И тут же вытащил со Слова завернутый в материю предмет.

Водяной царь все еще недовольно морщился, будто это от меня несло, а не от него. Хотя, с точки зрения нечисти, все могло быть именно так.

Однако, как только я чуть приоткрыл предмет, водяной царь даже дышать перестал. Подался вперед так резко, что чуть с «трона» не свалился. Я же постарался развернуть ткань на несколько секунд, чтобы содержимое было видно и с катера. Надеюсь, Витя, ты смотришь.

А после спокойно передал нечисти кусок руды лунного серебра, доставшегося от изнаночников. Я сейчас старался не думать о том, сколько денег только что подарил своему врагу. Такое ощущение, что потерял я их безвозвратно.

Водяной царь утратил всю свою спесь. Он напоминал детсадовца, которому Дед Мороз только что передал новогодний подарок с кучей конфет и ароматных мандаринов. Я еще по Большаку помнил, что для нечисти лунное серебро — такая же невидаль, как для меня везение. На это и сделал расчет.

— Маленький подарок от меня в знак расположения. Если мы сможем уладить этот вопрос с лешим в ближайшее время, то я каждый месяц буду отдавать такой же кусок. Можно, конечно, и чистыми монетами, это уже как захотите. Понимаете, какова цена вопроса, Ваше Величество?

Водяной царь явно не понимал. Он слышал звуки игральных автоматов, в глазах у него виднелась громадная яхта, измазанная илом, а самые красивые русалки мира плясали перед ним гоу-гоу. Ну или нижний брейк — у них же хвосты.

Короче говоря, я ошеломил верховную нечисть так, как миллионер не ошарашивал деревенскую простушку, приехав в ее село на лимузине. Еще недавно передо мной восседал водяной царь, а теперь суетился мелкий коммерс, желающий заключить сделку.

— Если так, то — конечно. Как угодно. Мы со всеми…

Я прижал палец ко рту, и верховная нечисть замолчала, торопливо посмотрев вокруг. Да-да, правильно, прививай себе идею, что тебя окружают одни враги. Так паранойя и развивается.

— Я бы с удовольствием обговорил все с глазу на глаз в более подходящей обстановке. Не хотелось бы, что все сорвалось из-за какого-нибудь ичетика. Понимаете?

Водяной царь понимал. Он кивал так, что его голова могла слететь с раздутых плеч и оказаться в озере. И не факт, что остальная нечисть не набросилась бы на нее. С голодухи и не такое сожрешь.

Вообще верховная водяная нечисть поплыла. Я бы мог сейчас с ним любой договор подписать. Жалко, что мне от водяного царя нужно лишь одно. На что сам он едва ли согласится. Придется юлить.

— Дело важное, поэтому все нужно провернуть как можно быстрее. Убить лешего, и все. Что будет с его землями, мне уже неважно. Пусть хоть все заболотятся.

Водяной царь со счастливой физиономией кивнул. Мол, это входило в его планы.

— Предлагаю встретиться сегодня на рассвете, — прошептал я. — Понимаю, не самое любимое время нечисти, но так даже лучше. Все разбредутся по своим домам, и нас никто не заметит. Я сам отвезу рубежника и беса в город и вернусь один. Так что, Ваше Величество?

Мне казалось, что нечисть готова была даже посадить пришлого рубежника на плечи и возить по озеру, чтобы я кричал: «А теперь покатай меня, большая черепаха», лишь бы получить еще лунного серебра. Учитывая, что я говорил относительно здравые вещи, возражений и последовать не могло.

— Где встретимся? — только спросил он.

Молодец, соображает.

— Есть одно место, совсем безлюдное. Туда и человеку добраться сложно. Значит, нас точно никто не увидит.

Я подробно описал берег, где познакомился с Михаилом Евгеньевичем и Олегом, его сыном. Разве что в качестве координат взял чуть дальше, договорившись встретиться у ивы. Ее я рассмотрел еще в первый раз, вот только не думал, что это пригодится.

— Я буду, — заверил меня водяной царь.

— И я, — ответил я ему, а сам вновь поклонился.

А что? Сгорел сарай — гори и хата. Начал пресмыкаться — уже поздно пытаться держать марку. Главное, что свое слово я еще скажу.

После этого я не спеша подошел к берегу, а водяной царь, напротив, махнул своим, чтобы подплыли. Разговор и аудиенция были закончены. Конечно, я понимал, что после нечисть вспомнит эту странную беседу. И едва ли все выйдет в мою пользу. Ну ладно. Закроют мне проход в эти земли — плевать. Хотя еще непонятно, закроют ли. Планы у меня были наполеоновские.

С другой стороны, не скажу чтобы я очень уж жалел. Цель, к сожалению, оправдывала средства. За лешего и двор, как говорится, стреляю в упор. В качестве двора и роли второго плана выступал заслуженный рубежник Выборга Витя Следопыт.

Евгеньич подобрал меня с таким нескрываемым любопытством, что готов был сожрать глазами. Я его понимал. Рубежник мало того что пришел на закрытое собрание тайного общества водной нечисти, так еще долго о чем-то разговаривал тет-а-тет с предводителем местного дворянства.

Я же с невозмутимым видом сел, будто ничего особенного и не произошло. К тому же возле острова творилось нечто интересное. Водяные, албасты, ичетики и прочие образовали вокруг водяного царя несколько колец. И теперь, медленно покачиваясь, двигались то вправо, то влево. Вроде ничего особенного, однако это беззвучное действо, сопровождаемое разве что шумом подкатывающей к берегу воды, завораживало.

Сам водяной царь, так и не выпустив из рук сверток, в некоем трансе совершал какие-то странные движения. И только спустя некоторое время я понял, что это танец. Хотя, скорее уж, некая ритуальная пляска, за которую его точно бы не взяли в шоу «Танцы». Однако даже я, что уж говорить про водяную нечисть, не мог отвести взгляда от происходящего на озере близ Затопленной скалы. Про остальных на катере я молчу.

Не знаю, сколько мы так простояли. Наверное, минут двадцать, тогда как пляска и не думала затихать или останавливаться. Меня отвлекло лишь прикосновение Евгеньича.

— До конца будем, Матвей? — прошептал он.

— А это надолго? — спросил я.

— Надолго, — кивнул старик.

Я чуть не ляпнул: «Главное, чтобы не до рассвета». А рукой сделал жест, чтобы рубежник возвращался. Евгеньич достал длинное весло и, стараясь не шуметь, стал разворачивать катер. А уже после мы принялись удаляться от самого странного действа, которое я вообще видел.

Двигатель старик завел лишь через четверть часа. И вот именно тогда спало оцепенение. Витя засмеялся, перевертыш тоже ожил, а сам Евгеньич все же не вытерпел:

— Матвей, а о чем вы там с водяным царем говорили?

— О делах, — отмахнулся я, словно каждый день только подобное и проворачивал.

А что делать, если любопытство посредника между воеводой и водной нечистью уже было частью плана по спасению Вити? Ну и дополнительно моим алиби. Кстати, о Следопыте. Я повернулся к нему.

— Вить, дело есть.

— Какое? — тот выглядел вполне довольным.

Представляю, воевода, наверное, застращал его, что он поедет с отбитым на голову рубежником к самому водяному царю, чтобы извиняться за косяки. И обязательно набедокурит. А тут мало того что все прошло не так уж и плохо, еще и на представление посмотрел. Что характерно — абсолютно бесплатно. Разве что бутылку воды пришлось купить.

— Мы с водяным царем встретиться собрались. Я бы, как сказать помягче, очкую.

— Чего делаешь?

— Опасаюсь. Короче, можешь со мной поприсутствовать? Там ничего такого, поговорим, и все.

— Вообще-то я…

По лицу Вити было понятно, что он очень не хочет оставаться наедине с водяным царем. И готов соврать сейчас что угодно, лишь бы от подобного свидания откреститься. Я благородно решил не давать поводов рубежнику лгать. И напомнил о самом главном:

— Витя, ты мне должен.

Да, чуток некрасиво. И вообще настоящие мужики не притягивают за слова. У нас так во дворе говорили. Правда, там много чего болтали. И самый главный «пацан», который мечтал стать бандитом, после армии устроился в ППС. Так что я не придавал большого внимания этой глупости.

— Сходишь со мной — и мы в расчете, — выложил я главный аргумент.

— Хорошо, — согласился Следопыт.

Конечно, было немного несправедливо. Избавление от Лихо в обмен на «постоять» на сходке. Хотя, учитывая реальную составляющую моего плана, все более-менее честно.

— Матвей, а мы можем… в общем, руки пожать?

Хорош. Но это правильно, дружба дружбой, а служба службой. Даже если ты спасаешь рубежника от нечисти, это не значит, что после вы становитесь с ним лучшими друзьями. Печатник тому яркое подтверждение. Так или иначе, но сделку мы заключили.

— Когда, где? — спросил Следопыт.

— На закате, — ответил я. — С другой стороны от домика Михаила Евгеньевича. Там камыши.

— Рогоз, — поправил меня двухрубцовый. — Камыш — он по-иному выглядит.

— Ну, пусть рогоз, — ответил я, довольный тем, что старик слушал наш разговор более чем внимательно.

— А чего надо-то? Ты водяному царю вроде серебро дал.

— Он мне принести кое-что должен.

Оставшуюся часть пути мы преодолели безо всяких проблем. Даже тепло попрощались с Евгеньичем на берегу, каждый занятый своими мыслями.

Витю я довез до дома, пообещав завтра прихватить его велик. И рубежник отправился спать. Надо сказать, что я ему в чем-то завидовал. Потому что тут же развернул машину и поехал обратно. На настоящую встречу с водяным царем, не на липовую, про которую наплел в лодке.

— Ну что? — спросил перевертыш, когда мы остались вдвоем.

От нетерпения, казалось, он готов был подпрыгнуть. И я принялся рассказывать свой план, который пришлось переделывать и подстраивать под сложившиеся обстоятельства. Да, замысел стал чуть более кровожадным, чем изначальный. Думаю, Лихо бы опять заметила мне, что могу не потянуть. Но лично я знал, что справлюсь.

А вот перевертыш, слушая меня, все больше бледнел. В какой-то момент он даже «зарябил», чуть не обратившись в себя настоящего. Того самого не очень приятного парня с последней степенью ожирения и вывернутыми ногами. Я его понимал. Что тут сказать, сам боялся. Но что меня немного грело, перевертышу никуда было не деться. И он мне точно поможет.

Глава 14

Когда-то давно, когда я только выиграл Митьку у Большака, черт пытался научить меня всяким лесным премудростям. Как ловить рыбу, ставить силки на птицу, вязать очень нужные узлы. Мне казалось, что я даже что-то запомнил. Вот только стоило взять в руки веревку, как выяснилось, что из головы все выветрилось.

Перевертыш поглядел на мои мучения и отобрал веревку. Он ловко сделал петлю, накинул мне на руку и потянул на себя. И в мгновение ока конечность оказалась стянута.

— Это тоже часть твоего гениального плана? — поинтересовался он.

Я же говорю, мастер. Даже ехидство, с которым он произнес фразу и скорчил рожу, вышло точь-в-точь как у Гриши. Хотя видел он моего беса пару минут.

— Импровизация, — ответил я. — Говорил же, что я силен в этом.

— Угу, — хмыкнул перевертыш, явно так не думая. Вообще, если бы существовали соревнования по пассивной агрессии, я знаю, кто бы занял первое место.

Он освободил мою руку, после чего сделал узел снова. Только на этот раз намного шире, будто бы под слоновую ногу. Затем измазал в иле и грязи, и после этого буквально втоптал в берег. Отошел, недовольно посмотрел, накидал мелких палочек и еще ила, чтобы скрыть ловушку. А затем направился с веревкой к дереву так, чтобы она все время оставалась на земле, и бережно перекинул ее через ветку возле ствола. А сам спрятался с обратной стороны.

— Ну что⁈

Я следил за всеми приготовлениями с явной завистью. Все-таки одно дело — придумать в голове, и совершенно другое — привести в исполнение. Что тут скажешь… Если есть возможность нанять профессионалов, надо этим пользоваться. Не жалеть денег. Иначе после придется переделывать втридорога сооруженное из говна и палок. Либо и вовсе все рухнет в самый неподходящий момент.

Мне повезло с тем, что перевертышу платить почти не приходилось. Точнее, я обещал ему немного серебра, но исключительно по доброте душевной. Потому что если не дать денег доппельгангеру, то что ему останется? Правильно, как-нибудь нехорошо нарушать закон. И если его поймают и начнут пытать, он не будет молчать. Тогда все ниточки приведут ко мне.

— Не видно! — крикнул я.

Вообще ива оказалась не прям возле берега. Перевертышу пришлось удлинять веревку. Однако он сказал, что так даже лучше. Чем ближе водяной царь к своей родной стихии, тем он сильнее. Мы же собирались оттащить его как можно дальше от воды.

— Только один момент, — сказал я. — Когда я активирую кольцо…

— Я знаю, — отозвался перевертыш. — Ты это… на меня не смотри.

На том и порешили.

Из минусов нашего плана было то, что приперлись мы сильно заранее. Ну а что? Нам пришлось еще чапать в темноте по болотистому лесу и готовить ловушку. К тому же надо все было устроить так, чтобы водяной царь ничего не увидел. Поэтому я, как нормальный тревожный человек, взял время с большим запасом. Вот и закончили мы со всеми приготовлениями задолго до рассвета.

Я поглядел на дисплей телефона. Час и четырнадцать минут, если верить поисковику, из которого я узнал точное время начала следующего дня. Надеюсь, водяной царь не сильно опоздает, а то мы околеем. У этой нечисти интернета ведь нет.

Я вообще как-то забыл, что летом может быть так зябко. Нет, про прохладный июль в наших широтах давно известно. Скажем так, особенность климата. Однако в предрассветный час возле воды меня ощутимо потряхивало. Интересно, как там перевертыш? Тоже мерзнет, или нечисть к холодам устойчива?

— Куда потом пойдешь?

— Сам же знаешь. К водяному, — отозвался он.

— Да я не про сегодня. Про вообще.

— Тебе не все ли равно?

— Да я так, разговор поддержать.

— Ты, рубежник, не обижайся. За то, что не убил, конечно, спасибо. Но друзьями мы с тобой не станем. Как и врагами. Уж не тот у меня характер. Я всегда был один.

Что интересно, его «спасибо» оказалось далеко не дежурным. Хист во мне чуток всколыхнулся.

— Одному быть тяжело, — отозвался я. — Человеческая психика так устроена, что если никого нет рядом…

— Я не человек! — как-то уж слишком резко ответил перевертыш. Почти прокричал.

— С-с-с… как и я, — горько усмехнулась Лихо.

Эффект был такой, словно смузи из полыни выпил. Даже не добавишь ничего. Вот и сидели мы, каждый занятый своими мыслями. Лишь я еще выстукивал зубами бодрую чечетку.

Водяной царь явился с первыми лучами солнца. Почти как Гэндальф, только ни хрена не белый. Но, надо сказать, его приходу я обрадовался не меньше, чем осажденные в крепости белому волшебнику. Больше всего я опасался, что верховная водная нечисть передумает. Решит, что слишком уж все подозрительно, или вдруг явится в сопровождении свиты. Но жадность взяла свое. В который раз!

Огромная волна накатила на берег, добравшись до того места, где была припрятана веревка. Однако перевертыш очень хорошо притоптал ее илом. Потому единственное, что могло нас выдать, — мой встревоженный взгляд. Но, видимо, водяной царь отнес его на счет своего великолепного вида. Ну да, действительно, не каждый день приходиться наблюдать вздувшегося утопленника, выбирающегося на берег.

Но я мало того что поднялся на ноги. Даже улыбнулся и поднял руки, приветствуя нечисть. Будто встречал на вокзале старого приятеля, который только что сошел с поезда «Воркута — Москва». А потом неожиданно заорал:

— Давай!!!

Наверное, водяной царь что-то понял. По крайней мере, он неуклюже развернулся к воде, собираясь дать деру. Да, не очень по-царски, но когда речь идет о спасении собственной задницы, про понты можно и забыть.

Вода неожиданно пошла пузырями, словно в нее запустили огромный кипятильник, и даже начала подниматься к ногам своего босса. Однако именно в этот момент я нажал на зеленый камень кольца, предусмотрительно надетого на палец.

Вот хорошо, что перевертыш почти добровольно решил вернуть его мне. Несмотря на то что украшения я не люблю, к этому кольцу почти привык. И не потому, что подходило к глазам. Очень уж нравился мне эффект, получаемый от него.

Как только артефакт начал работать, бурление воды как-то поутихло. Стихия не пришла на помощь нечисти. Тогда как веревка наконец подтянулась, оплела сразу обе ноги, и водяной царь повалился на землю. Как обычный мешок с брюквой, а не великий и могучий повелитель местной нечисти.

Больше всего я боялся, что в этом облике — а ныне перевертыш предстал собой, красивым и неповторимым, — мой помощник не сможет утащить нашего пленника. Все-так помнил взращенное на чипсах и прочей белиберде тело, сомкнутые колени и жирные ноги. В общем, говорю же, память у меня, к сожалению, очень хорошая.

Однако обошлось. Пусть перевертыш и не мог ныне стать кем бы ему хотелось, сил, чтобы утянуть водяного царя, у него хватило. Вот что промысел животворящий делает!

Надо сказать, что это выглядело даже вполне себе забавно. В смысле, как опухшего утопленника волокут по земле к дереву, а он лишь пытается уцепиться хоть за что-нибудь. Ну, еще и ругается. Куда уж без этого.

— Я же тебя, рубежник, ракам на корм отправлю! Ты у меня вечно гнить в самом глубоком болоте будешь! Я же тебя…

С угрозами и метафоричностью у водяного был полный порядок. Он призывал к таким карам, о которых я даже не подозревал. Молодец, что тут скажешь. Сразу понятно, почему его все остальные боялись. Может, мне тоже пару фраз запомнить? Исключительно для Гриши, конечно же.

Еще такое ощущение, что водяной царь ходил к своему местному водяному психологу. Не знаю, может, какой-нибудь тритон проводил терапию, сидя на покрытом мхом камне. Однако в установленных стадиях принятия первые две — отрицание и злость — он проскочил, как водитель «БМВ», едущий на красный. И сразу перешел к торгу:

— Рубежник, родненький, что хочешь сделаю. Только отпусти.

Я отдал должное резкой эволюции водяного царя. Надо же, как поумнел. Скорее всего, из-за нынешнего положения кровь стала приливать к мозгу. Потому что перевертыш довольно бодро поднимал нечисть вверх ногами к ветке.

Понятное дело, я водяному царю не особо верил. Я тоже обещал бабушке после родительского собрания пылесосить каждый день. И, спойлер, хватало меня на неделю. Когда жареным пахнет, мы готовы стать кем угодно. Даже — о ужас! — лучшими версиями себя.

Как только водяной царь окажется подальше от этого берега, то забудет обо всех договоренностях. Конечно, можно взять с него зарок. Он потом все равно как-нибудь извернется. Как минимум, нажалуется воеводе. Тут все было просто: если вытащил нож, то будь готов бить.

Я взялся как раз за меч, вынув тот со Слова. И водяной царь сразу притих. Понял, что его дело совсем труба.

— Все, я завязал, — отозвался перевертыш. — Выключай кольцо.

Веревка и правда перестала дергаться. Нечисть, которой подчинялись все водяные в округе, теперь смиренно смотрела на меня, боясь пошевелиться. Впрочем, не появлялся и перевертыш, стесняющийся своего истинного облика. Его я не стал смущать еще больше. Нажал камень в кольце и крикнул выходить.

И надо отметить, вышел доппель из-за дерева со странным выражением лица. Точнее, с Гришиным, конечно, но уж очень удивленным. Будто перед ним стоял какой-нибудь кощей или даже крон, а не всего лишь лопоухий ведун.

— Значит, ты Шуйского убил? — серьезно нахмурился он.

— Какого Шуйского? — спросил я, чувствуя, что говорю совсем уж ненатурально. И запоздало вспомнил, что о нем мы с доппельгангером точно говорили. — Почему сразу убил?

— Потому что не отдал бы он тебе этот меч просто так, без боя. Жалко…

— Шуйского?

— Меч. Были у меня на него определенные планы. Но ведь принял он уже тебя. Теперь ничего не сделаешь.

В словах перевертыша слышалась все та же полынная горечь, как при разговорах об одиночестве. Даже как-то неудобно стало. Что ни сделаю, так все доппельгангеру плохо.

— С-с-с… щас расплачусь. Вы чего тут собрались, сопли жевать или дело делать? Сегодня столько еще предстоит.

Вот хорошо, когда в хозяйстве есть разумная Лихо, которая всегда может повернуть поезд на нужные рельсы. Вообще буду каждому советовать такое завести. Само собой, исключительно в артефакте, чтобы эта красота еще и наружу не выбралась.

— Да, ничего не поделаешь, — сказал я. — Давай вернемся к нашим баранам. Точнее, к барану.

Я подошел к водяному царю, глядя, как с того стекают последние капли. Честно говоря, как-то было немного не по себе. Я должен убить его. И пусть он едва ли в полной мере представляет собой живое существо. Суть в другом. Он же вроде как безоружен.

Перевертыш пока не обращал на меня никакого внимания. Он раскладывал под водяным царем плотное купленное покрывало, чтобы от нашего преступления не осталось никаких следов. Я запоздало понял, что, наверное, лучше было бы взять полиэтилен. Ну чего уж теперь. Дело было за другим…

— Я же говорю, с-с-с… мягкий ты. Все должно по правилам быть. Если драться, то сначала тебя должны ударить. С-с-с… а в жизни так не бывает. Порой не успеваешь ответить на удар, потому что тот оказывается единственным.

Нет, про Лихо я погорячился. Ни фига не нужна такая нечисть в хозяйстве. Порой будто бы даже мысли читает. Хотя в целом она права. Теперь уж поздно рефлексировать, после всего содеянного. Вот и перевертыш смотрит скорее непонимающе. Мол, чего ты завис?

— Не переживай, если здесь ударишь его, то кровь до воды не дотечет. К тому же не зря же покрывало расстелили. Впитает все.

А, вон он чего переживает. Это да. Тут выяснилась еще одна интересная штуковина, о которой я и не подозревал. Точнее, рассказал о ней как раз доппельгангер.

Если хозяин места умирает, то его слуги, которые ему подчиняются, сразу об этом узнают. Не через некролог в газете «Правда». У них вроде беспроводной связи с патроном.

Однако существовало одно весомое «но». Все это случается, если хозяин места умирает в этом самом месте. Да, выглядит как будто бы сложно, но на деле все довольно просто. К примеру, если леший, не дай бог, умрет в лесу, то об этом узнают берендей, черти, баранцы, верлиоки, ендари, лесавки, ну, и всякая прочая нечисть, имеющая прописку между деревьев. Если водяной царь вдруг примерит белые тапочки в озере или болоте, то подобное случится и с его вассалами.

Кстати, как я понял, наша нечисть, ныне висящая на дереве, имела такую же связь в обратном порядке. К примеру, когда я убил анцыбала, водяной царь примчался сразу. Хотя это так, пустяки и к нынешнему делу отношения не имеет. Важно лишь, что водяной царь должен отдать богу душу на суше. Если эта душа у него, конечно же, была.

Я судорожно выдохнул, будто долго плакал, и решительно надавил мечом на висящее тело. Клинок вошел на удивление легко, точно у нечисти и вовсе не было костей. А туловище состояло даже не из плоти, а какого-то едва застывшего желе.

Водяной царь не кричал. Он стал как-то странно хлюпать ртом. В легкие ввинтился гнусный запах смрада и тлена. Такой сильный, что запершило во рту и защипало в глазах. Из крохотной раны закапало нечто густое, темное, меньше всего походившее на кровь. Будто сам ил, разбавленный с речной водой, торопливо вываливался из умирающего тела.

По голове ударило подскочившим хистом так резко, что перед глазами заплясали яркие разноцветные искры. Это было похоже не на благодарность — на десятки искренних спасибо. Значит, и с убийства нечисти есть толк. Или это работает, когда дело касается высокоранговых?

Я отошел в сторону, пытаясь отдышаться сразу по двум причинам. Во-первых, промысел мысленно заполнил половину шкалы, отведенной для повышения. Во-вторых, смердело от мертвого водяного царя действительно невыносимо.

— Все, сдох! — не очень дипломатично заявил… я хотел бы сказать, псевдо-Гриша, но перевертыш уже обернулся здоровенным громилой под два метра ростом. — Я снимаю?

А, вот для чего все эти метаморфозы. Чтобы было удобнее тащить тело. Я отрицательно помотал головой.

— Погоди пока, пусть все стечет. Ну и вонь, что это?

— Кровь болотная, — ответил доппельгангер. — Или ты думал, что у них, как у русалок, красная и жидкая? Нет, те хоть и нечисть, но больше в себе человеческого сохранили, а эти уже все…

Что именно «все», перевертыш не сказал. Но я так понял, что существовала нечисть, которую даже свои опасались. Слишком уж далеко их завела дорожка хиста.

Что интересно, ужасного сожаления о содеянном не было. Совесть молчала в тряпочку. Я больше переживал, как смогу с этим жить. Оказалось — ничего. Может, нынешний Матвей Зорин не такой уж бабушкин пирожок, что раньше. А уже ближе к отъявленным мерзавцам нашего мира, которыми были все прочие рубежники. Можно порассуждать о метаморфозах души, связанных с хистом. Однако я решил отложить это важное занятие на потом.

Я перерубил мечом веревку, и тело нечисти кулем свалилось на ткань, напоследок испустив мерзкий звук и обдав воздух вокруг новой порцией вони. Я скрючился, готовый опустошить желудок давним обедом, потому что ужина не было.

Блин, знал бы, два покрывала взял. Ведь теперь весь чердак этим запахом провоняет. Одно дело предметы, они хистом от посторонних глаз укрываются. А что по поводу вони? На этот счет никаких уточнений не было.

— Я, по ходу, знаю, че шведы в свой сюрстремминг кладут, — едва отдышавшись, сказал я. — Дохлых водяных.

Перевертыш не ответил. Это испытание он вынес более стоически, чем я. И теперь заматывал мертвого водяного царя, правление которого еще официально не было закончено. Он даже завязал остатками веревки труп. Получилось, честно говоря, жутковато.

— Отдал бы мне мой саквояж — я бы эту мерзость усыпил. А потом бы его убили, бесчувственного. Вышло бы натуральнее, и не пришлось бы такие сложности устраивать.

Я по этому поводу готов был не согласиться. К примеру, непонятно, можно ли убрать на Слово живую нечисть. Что-то мне подсказывало, что с этим могут возникнуть сложности.

К тому же одно дело — убить водяного царя сейчас, и совсем другое — быстро и тайком, когда на тебя окажутся обращены взгляды свидетелей.

Да и как бы я заставил выпить верховную нечисть что-то из пробирки перевертыша? Мне казалось, доппельгангер просто жуть как хочет вернуть саквояж, вот и все.

— Все, убирай, — закончил мой помощник.

Выяснилось, что самое страшное — не убить водяного царя, а поднять его ледяное тело. Леший, ты не представляешь, что я для тебя делаю! По ощущениям было так же мерзко, как взять в руки медузу.

Однако я все же прикоснулся к мокрому покрывалу, от которого уже несло тленом, сказал нужное слово и убрал труп подальше. На чердак собственного дома. Пусть и ненадолго. Простите, пожалуйста, голуби.

— Куда пошел? — остановил меня перевертыш. — Руки нельзя мыть. У тебя в машине бутылка воды, ей сполоснешь.

Я кивнул, в очередной раз поблагодарив судьбу, что Шуйский отправил убить меня такого прекрасного доппельгангера. А еще пришло в голову, что, будь у меня хист Следопыта, то я бы давно стал кощеем. Так уж выходит, что встреченные мною существа как нельзя лучше подходят для всяческого блудняка, в который мне без особого труда удается влезать.

К тому же этот окрик окончательно привел меня в чувство. Стало ясно, что мы справились. Основное дело сделано, и остались, так сказать, побочные квесты.

— Пойдем, — сказал я. — Теперь навестим его водяных.

Глава 15

Вот как называется, когда день только начался, а ты уже устал? Если бы я был обычным человеком, то решил, что у меня не хватает витамина D или еще какой-нибудь буквы из латинского алфавита. Однако с тех пор, как я стал рубежником, проблемы со здоровьем ушли на второй план. Мне приходилось чувствовать себя плохо только в случаях резкой траты хиста.

Но сейчас я был именно выжатым как лимон. А все делов-то, что немного стрессанул и перенервничал. Теперь бы хорошо поехать домой, расслабиться, однако делал я совершенно другое. Рулил по направлению к Брусничному шоссе, чтобы выбраться к Сайменскому каналу возле, опять же, Брусничного озера. Сам канал находился у трассы, да и по размерам был намного меньше, что мне оказалось только в плюс.

— А что будет, когда водная нечисть узнает, что водяной царь умер? — спросил я.

— Сначала придут посмотреть, само собой. Так что гляди…

— За это не беспокойся, — перебил я перевертыша. — Думаю, Витя все устроит в лучшем виде. Он же все-таки ратник воеводский. Я про потом.

— Как только солнце в следующий раз к горизонту пойдет, нового выбирать начнут.

— Значит, у нас сутки с момента, когда обнаружится смерть царя, — кивнул я. — Более чем достаточно.

Машину я оставил возле дороги. Затем мы стали искать место для последней жертвы во славу лешего и дальнейших переговоров с первым водяным после царя. Самым главным претендентом на царство, между прочим. Что, опять же, не входило в мои планы.

Место я выбрал удачное — сплошь заросшее деревьями. Если проехать подальше, то ближе к переезду берег с обеих сторон будет усеян камнями, а вместо густой листвы глаз станет взирать на обширные лесные проплешины. Окажешься как на ладони. Так что я был вполне доволен текущей локацией.

Теперь настал мой черед прятаться, а перевертышу выходить на первый план. Само собой, в образе водяного царя. Он обратился в утопленника и даже окунулся по пояс в воду, выдав жалостливое: «Холодная».

Забавный парень, а когда вода тут вообще теплая? В сказку попал, что ли, дружок?

Но, что удивительно, после этого перевертыш как-то затих. Будто бы даже в анабиоз ушел. Как там — слился с бесконечно-вечным. Ему хорошо, а у меня спина затекла.

— Долго ждать-то еще?

— Сколько надо, столько и подождем! — отрезал перевертыш.

— Может, нужно было молоком приманить? У меня там осталось немного.

— Еще кровь свою пролей, чтобы каждая собака знала, кто тут был, — разозлился перевертыш. — Ждать надо. Я хоть с виду и похож на водяного царя, но полной силой его не обладаю. Не могу вызвать водяного.

Я тяжело вздохнул. Вот почему-то ждать мне очень не нравилось. И еще я был более чем уверен, что с моим-то везением мы тут точно застряли. Хоть отходи и дай проявить себя удаче перевертыша.

Все случилось в худших традициях жизни. Прошло почти два часа, прежде чем началась какая-то движуха. Я уже рассмотрел в подробностях ствол дерева, за которым спрятался, почти посадил телефон, пролистав ленты всех соцсетей, зачем-то прочитал новости городского портала, чего не делал сроду. И почерпнул ровно ноль полезных сведений. Потому, когда раздался властный голос перевертыша, точнее, «водяного царя», я чуть не уронил мобильник от неожиданности. Забыл на минутку, чего это мы тут шкуры трем.

— Эй, поди сюда!

Адресовались слова крохотному анчутке, на свою беду, проплывавшему рядом. Тот послушался (а что ему оставалось?) и, дрожа всем телом, подплыл к небожителю.

— Чего тут делаешь⁈ — грозно спросил перевертыш.

Вот ведь, и интонация похожая. Когда он этого нахватался? Водяной царь почти не говорил. А когда говорил, то мы больше шептались. Хотя нет, в конце моих одариваний он вполне внятно сказал, что я пацан ровный и все по понятиям нечистовским исполнил. И вот из этого клочка доппельгангер сделал образ для себя? Ну мастер!

Анчутка, совсем крохотный мальчишка с уродливым взрослым лицом, зашмыгал, явно норовя разреветься. А вместо слов стал лишь показывать руками. Видимо, объясняя, куда и откуда он следовал.

— Не мельтеши! — приказал «царь». — Давай быстро до водяного, да скажи ему сюда явиться. Скажи, я жду. Чего стоишь? Живо!

Анчутка рванул, как мощный гидроцикл. По крайней мере, брызг от него было точно не меньше. А я приободрился. Значит, теперь уже совсем недолго. Водяная нечисть расстояния по рекам и озерам преодолевает быстро.

Правда, именно тут просчитался. Или опять в дело вступило мое невероятное «везение». Но появился водяной минут через пять. Что можно было бы расценивать почти как личное оскорбление. Правда, вид он имел самый запыхавшийся. Значит, был довольно далеко.

Сомоголовый то и дело кланялся, пока вылазил из воды. А возле «водяного царя» и попросту упал на колени. Фу, нельзя же так сильно любить начальство. Не в «Газпроме» же работаешь. Мечты у тебя точно не сбудутся.

Перевертыш смиренно сносил плоды свалившейся на него власти. То есть позволял подданному пресмыкаться. Лишь спустя какое-то время он наконец подал голос:

— Видел рубежника, который на праздник к нам приходил?

— Рад, что шменил ты гнев на милошть, — заулыбался сомоголовый, отчего стал еще неприятнее. — А то вше «не твоего ума дело»…

Вот засада… Ведь, действительно, это же его правая рука. И логично, что водяной сразу спросил у своего патрона, о чем он болтал с ведуном. Нам только очень повезло, что водяной царь оказался невероятно скуп и ничего не рассказал про возможное богатство от грядущей сделки. Вот и перевертыш сориентировался довольно быстро:

— Передумал. Может, и сгодишься.

— Шгожушь, конечно, шгожушь.

— Пойдем. Знаю, что не любишь ты по суше ходить, но тут ничего не поделаешь.

Это перевертыш хорошо придумал. Вроде бы знает сомоголового и его привычки. На самом деле никто из водной нечисти не любит сушу. Так же, как итальянцы не жалуют ломаные спагетти, японцы не шмыгают за столом, а индусы игнорируют соблюдение правил гигиены.

И понятно, что ничего хорошего на берегу водяного не ждало. Вернее, ожидал я, что по шкале хорошести действительно едва дотягивало до двойки. И весь сложный маневр был только ради одного: чтобы сомоголовый повернулся ко мне спиной.

Я уже заранее выбрал внушительный камень. И теперь мягко, как мне показалось, и почти бесшумно (чего мне только сегодня не чудилось) подобрался к водяному. А тот возьми да услышь. Или почувствуй. В общем, не знаю, что взбрело в голову этой нечисти. Однако в самый ответственный момент взял и повернулся, из-за чего получил камнем не по макушке, а в лоб.

Вышло не то чтобы смертельно или опасно. Скорее, неожиданно и обидно. Возмущению сомоголового не было предела, о чем он сразу же известил нас странным воплем.

Однако повторил непонятный звук, потому что ему тут же прилетело корягой с другой стороны. И опять сомоголовый не захотел вырубаться. Да из чего там у них голова?

Водяной развернулся на месте и с удивлением обнаружил «водяного царя», который тоже почему-то решил уйти с головой в тяжкие телесные. Я же повторил свое изначальное намерение, и камень наконец сконнектился с тем, куда летел. Крепкоголовый водяной завалился на берег и затих.

— Че теперь? — спросил я.

— А ты как думаешь? — раздраженно ответил вопросом на вопрос перевертыш.

— Не могу же я убить его мечом. Это палево. Надо как-то, ну, ты понимаешь…

Да, все-таки команда у нас была не до конца слаженная, что проявлялось в такого рода мелочах.

Доппельгангер что-то проворчал, однако молниеносно выдохнул и ударил наотмашь рукой по шее нечисти. Если всю силу водяного царя он не унаследовал, то длинные обломанные когти вышли точь-в-точь как у покойного. Брызнула жижа, более жидкая, чем вытекшая из верховной нечисти. А в воздухе не завоняло, а запахло чем-то прелым, травяным.

На этом перевертыш не остановился. Он заработал наотмашь двумя руками, пока от горла у сомоголового не осталась одна сплошная рваная рана. А потом уже устало сел.

— Все.

То, что доппельгангер не испытывал мук совести, — это понятно. А что я почти ничего не почувствовал, было тревожно. Ну да, подумаешь, убили нечисть. Опять. Но это же во благо дела. С этим товарищем все равно не вариант договориться. Да и слишком силен он.

Наверное, все злодеи оправдывают себя подобным образом. От осознания, что я становлюсь кровью от крови рубежника, неожиданно замутило.

— В с-с-с… себе держи! Слабость не показывай!

Я почувствовал, как по спине потек теплый липкий пот, а в висках застучало. Правильно Лихо говорит. Не время сейчас для рефлексии. Держись, Мотя. Тебя не вывернуло даже когда водяного царя убил, теперь-то чего?

Я растер щеки и постепенно отдышался, понимая, что перевертыш по-прежнему испытывающе смотрит на меня. Интересно, что он думает? Почувствовал мою минутную слабость?

— Давай, я за ноги, ты за руки. И на счет три в воду.

— Только потом сразу бежать! — предупредил доппельгангер.

— Да помню.

Водяной грузно бухнулся в воду, а мы рванули к дороге, по пути натыкаясь на хлещущие ветки деревьев. Причем перевертыш обогнал меня. Еще бы, ведь теперь он был больше не водяным царем, а обычным лесным чертом, чуть повыше Митьки. Насмотрелся на эту братию, наверное, когда гостил у лешего.

Конечно, идеальной операцией это нельзя было назвать. С другой стороны, все получилось? Получилось. Чего, спрашивается, еще надо?

Выяснилось, что бежали мы почти до трассы тоже зря. Потому что только через минуту прибыл анчутка. Тот самый, которого отправляли за водяным. А затем стали подтягиваться все остальные. Нечисти набилось порядочно, около трех десятков. И четверо анцыбалов, да водяной похлипче, явно ответствовавший за какое-нибудь озерцо, уже с пристрастием допрашивали анчутку.

— Сейчас этот бедолага расскажет, что сюда его начальник прибыл по велению водяного царя, — удовлетворенно заключил я. — А если они начнут этого самого царя искать?

— Не начнут, — спокойно ответил перевертыш. — Боятся. Видишь, че он сделал. Сейчас лишь слухи поползут среди прочей нечисти. Пока до остальных водяных дойдут, пока те начнут собираться, уже и закат будет. А если даже пойдут царя искать, то можно лишь пожелать им удачи.

Я кивнул. Так все хорошо складывалось, что даже боязно. Я потянул перевертыша за собой, и мы тихонечко добрались до оставленной машины.

На сегодняшнее утро осталась лишь одна запланированная встреча. И ее было решено устроить близ моего дома, хотя бы потому, что возле СНТ я неплохо знал берег. Как и место, где можно было укрыться.

Плечи давило так, будто я вагон с углем раскидал, а не водяного в Сайменский канал выбросил. И жрать хотелось жуть как. Именно жрать, а не грациозно кушать, оттопырив мизинчик. Какие-нибудь сочащиеся жиром сосиски с жареными яйцами и горячий сладкий чай, чтобы обжигал язык. При мысли об этом живот призывно заурчал.

Однако именно сейчас надо было сделать все быстро, пока слух о смерти первого после бога не дошел до остальных водяных. Потом репутация водяного царя будет значительно испорчена.

Дом я проскочил, оставив машину чуть дальше Васильича. Сосед даже меня увидел и махнул рукой, внимательно оглядывая спутника. Но ничего спрашивать не стал. Вот есть же люди, которые все понимают с полуслова. Даже больше того, с полувзгляда. Почему их так мало? Особенно среди женщин, которые мне встречаются.

Мы добрались до нужного места, скрытого с воды заросшими кустарниками. Да, может, не очень густо, однако, как по мне, этого вполне должно было хватить. А я оглядел бухту.

Русалочий гон закончился, но сами русалки никуда не делись. Разве что успокоились, теперь не лезли на рожон. Получается, впервые за весь день мне повезло.

— Все помнишь? — спросил я перевертыша.

— Помню, — недовольно ответил тот.

А затем вошел в воду, на ходу меняя облик на водяного царя. Я бы хотел сказать, что в последний раз, но тогда бы согрешил против истины.

Что удивительно, поплыл перевертыш на удивление быстро. Я разве что сожалел, что никаких спецэффектов у него нет. Вот теперь поднимающаяся волна была бы невероятно кстати. Однако русалки съели наживку.

Они сразу заметили приближающуюся подводную лодку класса «Царь». Самые молодые из них дали деру, а вот более опытные застыли на месте. Держу пари, тем, кто сбежал, потом ой как прилетит.

Перевертыш схватил ближайшую из русалок за шею и прижал к своим ныне безжизненным губам. Он говорил немного, пару раз указав на берег, заросший кустами. А потом отпустил русалку, и вся нечисть, не сговариваясь, скрылась под водой. Сам же перевертыш проворно поплыл обратно.

Мне почему-то представилось, что тех молодых дурех с селедочными хвостами, которые удрали пораньше, теперь уже догнали. И после пары лещей, естественно, иносказательных, а не речных, объяснили, что произошло.

К ним, как они и подумали, приплыл сам водяной царь. И наказал в ближайшее время найти водяного и привести его сюда. «Сюда» — это вон те кусты у берега, он даже два раза на них указал. Причем все сделать надо тихо. Потому что если эти дети дешевых шпрот кому проболтаются, водяной царь им головы пооткусывает.

Будь я в более бодром расположении духа, то явно бы поржал над дуализмом момента. «Русалки» и «тихо» вообще не уживались у меня в одном предложении. Нам, если честно, было все равно. Если проболтаются, даже лучше — быстрее узнает прочая нечисть. Если правда смогут сохранить секрет — тем таинственнее потом будет эффект. Получится, что водяной царь действительно поехал кукушкой и параноит.

Ихтиандр явился не в пример быстрее своего товарища. Я оправдывал это исключительно аэродинамичностью его тела. Водяной походил на катер на воздушных крыльях и словно был создан для скоростных перемещений. Хотя даже его прыткости не хватит, чтобы за несколько суток выполнить задуманное поручение. Что нам и на руку.

И вместе с этим именно за нынешнюю часть плана я переживал больше всего. Потому что Ихтиандра мы изначально не собирались убивать. Один труп среди водяных — это еще ничего. Можно списать на вспышку гнева или сумасшествие. Но вот две мертвых нечисти, которые идут в престолонаследии друг за другом, уже вызывают определенные подозрения.

Опасался я не зря. Потому что Ихтиандр, этот тихоня, как заявлял Михаил Евгеньич, отчего-то решил уточнить приказ.

— Всех водяных-чухонцев обойти, Ваше Величество? Это же не меньше седьмицы. Многие из них в таких местах живут, что плыть только… Да и не минутное дело. С каждым надо посидеть, поговорить, уважить. Чухонцы — они очень обидчивые и злопамятные.

Вообще для меня было новостью, что нечисть тоже делится по национальному признаку. Мне вот даже захотелось на минутку посмотреть на польского беса. Я представил Гришу, который говорит: «Бобр, курва», — и чуть вслух не заржал. Да, Мотя, устал ты. Вот сейчас бы из-за такой глупости план накрылся, и все.

А перевертыш держал марку:

— Ты в слове моем усомнился? Или на место мое сесть хочешь⁈

Сказано было так грозно, что я сам струхнул. Умел доппельгангер затронуть тонкие струны души нечисти. Что может испугать Ихтиандра больше, чем правление местными водяными? Похоже, что ничего.

— Нет-нет, я уточнить, просто спросил, — сразу стал отнекиваться тот.

— Если надо, значит, уважь чухонцев. Где надо, погости. Дело сложное, обстоятельное, торопливости не требующее.

— Хорошо, Ваше Величество, все исполню в лучшем виде.

— Только лично. Не русалкам каким-нибудь поручи и не тритонам тупоголовым. Узнаю, что ослушался…

— Не ослушаюсь, не посмею.

Вот лично я Ихтиандру верил. Все действительно сделает как надо. Да, немного разочаруется по возвращении. Ну, или в пути узнает, что власть поменялась и приказ более недействителен. По сути, это уже роли не играло. Главное, что в следующие сутки его здесь не будет.

— Чего тогда застыл⁈ Исполнять!

Ихтиандр еще несколько раз кивнул, после чего серебряной стрелой ушел в сторону Балтийского моря. А я выбрался из укрытия.

— Хорош, — похвалил перевертыша я. — Прям как в театре сыграл.

— Ничего ты, рубежник, не понимаешь. Нельзя сыграть того, кем не являешься.

— Да сколько угодно, — отмахнулся я. Только из-за этого мы еще не спорили. — До заката дофигища времени. Я предлагаю пока поехать домой, немного перекусить и отдохнуть.

— В дом к себе приглашаешь? — нахмурился перевертыш.

— Да не дергайся. Там всего пару печатей. Будешь паинькой — ничего не случится. Но отдохнуть нам правда надо. Только, ради бога, убери с глаз моих это мерзкое тело.

Доппельгангер постоял пару секунд, а затем перекинулся в берендея в человеческом обличье. Да уж, представляю рожи моей нечисти. Особенно Митьки. Он-то берендея явно лично видел. Ну да, как говорится, черт с ним. У меня не было ни сил, не желания спорить. Все, чего я хотел, — набить живот и завалиться спать перед финальным аккордом смены власти в водяном царстве.

Глава 16

В моих планах было отдыхать до вечера дома: кушать, лежать, еще кушать, потом лежать и, наверное, совсем немного перекусить. Однако, как известно, любимым занятием создателя вселенной было смеяться над моими планами. Высшие силы разве что великодушно разрешили мне поесть. И на том спасибо.

Возмутителем спокойствия оказалась девочка-риелтор. Страшное дело, я — рубежник, многая нечисть меня искренне боится, а вот когда я общался с этой особой, то невольно опасался сам.

Из ее звонка я узнал, что Петр, который хозяин, уже приехал и ждет меня в офисе. Вот я действительно не знал, что еще сказать этому работнику месяца. Не Петру, само собой, а Марии. Она ведь и мат воспримет как нечто нормальное. Просто спишет, что клиент, я то есть, сложный. А что нужно предупреждать заранее о подобных вещах, все равно не догадается. Вдруг я заболел, в эту субботу решил умереть, у меня обострение геморроя, уехал, в конце концов. Вот правду говорят, что простота — хуже воровства.

Но делать нечего, пришлось подниматься и заводить «Зверя». Перевертыша было принято решение взять с собой. Что-то мне не хотелось оставлять его с моими нежными друзьями. Еще научит чему плохому.

— Слушай, а можешь стать подкаченным дядькой? Типа таким Хитманом. Лысым, здоровым, со злым взглядом. И обязательно в деловом костюме.

— Зачем?

— Будет забавно, — пообещал я.

Перевертыш посмотрел на меня с большим сомнением, всем своим видом намекая, что у нас разные представления о забавном. Однако я уже показывал ему фотографии из интернета. Разве что мы немного попрепирались на тему «А как он двигается?», «Как говорит?» и все такое. Пришлось поставить отрывок из фильма, хотя он мне не очень нравился.

Поэтому к офису нотариуса, где мне было назначено, я подъехал не просто так, а с личной охраной. Перевертыш и раньше по своему характеру особой добротой не отличался, а теперь, заключенный в «злую» оболочку наемного убийцы, бросал по сторонам такие взгляды, что меня самого дрожь пробирала.

И сработало. Очередь как-то вдруг резко рассосалась под разными предлогами. Поэтому вскоре мы остались вчетвером: я, перевертыш aka Хитман, тетка-нотариус, риелтор Мария и Петр. И надо сказать, все, кроме непробиваемой Марии, смотрели на доппеля больше, чем на меня. А еще явно хотели поскорее разобраться с нашим делом.

Хозяин дома оказался высоким, чуть ссутуленным мужчиной с обширной залысиной. Он подслеповато щурился из-под металлических прямоугольных очков и имел слегка растерянный вид. Петр бодро вскочил и пожал мне руку. Даже протянул пятерню перевертышу, но, поняв, что тот отвечать тем же не собирается, смущенно убрал ее за спину.

— У меня очень мало времени, — сказал я. — Давайте сделаем все быстро.

Не то чтобы я девушкам всегда так говорю. И вообще мне нравится общество прекрасного пола. Только Мария была удивительным исключением из правил. Потрясающая энергетика, с которой могла посоперничать даже Лихо.

Я, если честно, до сих пор не понимал, для чего здесь нужна риелтор. Договоры купли-продажи и соглашения о передаче денег составляли девочки-помощники в соседнем кабинете. Сама нотариус рассказывала нам обо всех тонкостях сделки. А эта пигалица лишь с умным видом кивала. Действительно, незаменимый специалист.

Мария вмешалась, когда возникла небольшая пауза. Она подсунула мне кипу бумаг и попросила подписать, потому что «в прошлый раз мы не успели».

Мне этот мир уже давно был абсолютно понятен, поэтому ничего решительно хорошего я от риелтора не ждал. И захотел перечитать, что же «забыл подписать в прошлый раз». Выходило так, что Мотя Зорин должен был заплатить за услуги посредника Марии Селиверстовой двести тысяч вечно деревянных русских денег.

— Что-то мне подсказывает, что с уважаемого Петра… Левитина, — прочитал я в договоре купли-продажи, — уже берется процент за проведенную сделку. Так?

— Так, — кивнул хозяин.

— Какого рожна тогда я должен платить?

— Но ведь я в довольно короткие сроки нашла клиента.

— Я себя сам нашел! И ничего платить не буду.

Мария как-то сникла и потухла, явно понимая, что придется рассчитывать исключительно на деньги одной стороны. Но сразу сменила тему, забалтывая Петра. Я даже понял, почему. Чтобы я ненароком не сказал, что ничего особенного она и не делала. И клиент, я то есть, сам себя нашел.

Может, она рубежник? Просто такой латентный, неосознанный. И промысел ее заключен на наглости. Потому что никогда еще прежде я не видел бессовестных людей, которые и приблизительно не понимали, что такое совесть и зачем она нужна. Потому что даже после фиаско на лице девушки не возникло и тени сомнений. Она, наверное, думала, что действительно все делала правильно. Просто не прокатило.

Порядочно времени ушло на пересчет Петром денег. Но я Марию сразу предупредил, что у меня кэш. Не хватало еще тратить время, чтобы по банкам шляться.

От нотариуса я вышел основательно уставший, злой и вспотевший. Почему-то всегда считал, что покупка собственного жилья будет каким-то радостным событием. Да блин, риелтор даже моего ручного Хитмана проигнорировала. Хотя нотариус то и дело краснела, а Петр нервно гладил лысину, стараясь не оборачиваться на перевертыша. Я даже догадывался, почему. С доппеля же ничего стрясти не получится, так чего с ним общаться?

— Юния, а она точно не нечисть?

— Лярва знатная, с-с-с… — отозвалась Лихо. — В самом ругательном, блядском смысле. Но не нечисть.

Перевертыш смотрел на меня тоже безо всякого восторга. Складывалось ощущение, что он и так нахлебался со мной. Поэтому его даже не удивляло мое очередное общение с внутренним «я».

— Ладно, погнали домой. Теперь уже действительно домой.

Что интересно, в этой чужанской рутине оказались свои плюсы. Я раньше нервничал по поводу задуманного. Однако после поездки к нотариусу на время перестал думать о сложностях, которые предстоят вечером. И даже как-то жить стало легче. А потом и злость на эту Марию ушла. Больше того, мне и поспать удалось. Разве что я втайне наказал Грише следить за перевертышем. А того попросил делать то же самое, сказав, что бес явно что-то подозревает. Их я и нашел в гостиной в окружении всех домочадцев. Только Гриша с перевертышем смотрели не мир дикой природы по телеку, как остальные, а играли в гляделки друг с другом.

— Ты куда опять намылился? — возмутился Костян. — Если по девкам, то я буду в высшей степени возмущен.

— С чего это?

— А с того, что ты второй день с этим мужиком ходишь куда-то. Я всегда считал, что я твой друг.

— Не переживай. Это по работе.

— «По работе»… — недовольно протянул Костян. — А че мужик такой сердитый? Я у него спрашивал, как его зовут, молчит.

— Он болгарин. Это раз. Два — глухонемой, — соврал я под пристальным взглядом Гриши. И тут же добавил перевертышу: — Пошли, болгарин.

Я вышел наружу и вытащил портсигар, провожаемый возмущенным вздохом Костяна. Друг понял, что я его в очередной раз наколол.

— Давненько меня так не унижали, — недобро поглядел на артефакт доппельгангер.

— Жизнь такова, какова есть, и никакова иначе, — ответил я. — Выбора у тебя нет.

— Ну хотя бы до рубежника этого непутевого я могу нормально доехать?

Я кивнул, даже не спросив, с чего это Следопыт вдруг резко стал непутевым. Вообще-то это мой никнейм в игре под названием «Как достать воеводу». Вите разве что с Лихо не повезло.

Но вышло именно так, как и условились. Я загрузил велосипед, и мы доехали до дома Следопыта, где перевертыш уже влез в портсигар, потому что, по легенде, в вечерней встрече бес не был нужен и ехал я один.

Витя, в отличие от вчерашнего вечера, выглядел нахмуренным. Да что там, будто бы даже сердитым. Словно ему кто-то здорово испортил настроение.

— Виноватится, с-с-с… — поделилась со мной Лихо. — Будто проступок какой за ним.

А я даже знал, какой, поэтому на душе стало на удивление спокойно, точно я толкнул одну доминошку, и вслед за ней повалились все остальные. Удивительное чувство, когда все идет ровно так, как ты задумывал. Не привыкнуть бы.

— Как день прошел? — спросил я, выруливая на дорогу.

— Нормально, — Следопыт глядел в окно.

— Ездил куда или работал?

— Да нет, отдыхал.

— Врет, с-с-с… — воодушевилась Лихо.

Вот пристала к человеку. Он вообще-то на службе. И обязан обо всем докладывать воеводе. Это же даже мне понятно.

Было бы очень странно, если обо всем произошедшем Илия не узнал. К тому же я не просил сохранять эту тайну. Так что все вполне логично. А что он себя виноватым чувствует — то ему только в заслугу. Значит, подсознательно понимает, что поступил как-то неправильно. И не потерян для человечества, пусть и рубежник.

— Держи, — я протянул ему легкий броник, который приобрел предварительно.

Даже не броник, так, игрушку скрытого ношения. Две пластины на груди, если только от малого калибра уберегут. От крупняка или осколочных — дохлый номер. Но мне этого и не требовалось.

Можно, конечно, было бы поискать броник с кевларовыми пакетами. Вот тот уже надежнее. Только существовало несколько «но». Первое — сразу минус незаметность. Второе — цена. Третье, и самое важное, — в нашей глуши их налево и направо не продавали. А во времени я был очень ограничен.

— Это зачем?

— На всякий. Предчувствие у меня нехорошее, — бодро соврал я. — Лучше пусть будет как в «Назад в будущем», да? Чего смотришь, надень под рубаху. Хуже не станет.

Следопыт послушался, но после этого сделался еще мрачнее. А меня, наоборот, такое благостное состояние охватило, что даже страшно. С другой стороны, чего бояться? Самое опасное уже сделано. Водяной царь и его правая рука мертвы, Ихтиандр отослан подальше. Даже при нынешней расстановке ни о каком противостоянии с лешим уже речи не идет. Осталось только разыграть маленькую сценку для свидетелей — и дело сделано.

К Михаилу Евгеньевичу я заезжать не стал, хотя видел, как тот копошился возле лодки. Стоило ему заметить меня, как старик тут же поспешил укрыться. Я, правда, так и не понял, где именно, но едва ли ушел в дом. Скорее всего, затаился где-то, он ведь эти места лучше меня знает и теперь наблюдает за всем. На что и был расчет.

— Кощей, с-с-с… — заметила Лихо.

Я нервно сглотнул, ничего не ответив, чтобы не вызвать подозрений. Однако Юния была умная женщина, поняла, что меня интересует:

— Возле дома таится. Артефактом укрылся, и не заметишь.

Вон оно как. Значит, сам Илия явился поглядеть на то, что задумал бедовый рубежник. На такое я даже и рассчитывать не мог. Хотя я его в чем-то понимаю. Лучше один раз проконтролировать, чем потом разгребать все косяки за новоиспеченным подданным. Что ж, значит, свидетелей смерти водяного царя прибавится. Мне же лучше.

Я неторопливо ехал вдоль берега к нужному месту. Наверное, здесь при желании можно было бы даже купаться. Крохотный заливчик оказался окаймлен камышом, ну, или рогозом. В общем, той самой болотной травой с коричневыми набалдашниками сверху.

Росла трава так удачно, что полностью разглядеть человека можно было, если он стоял в полный рост. Хотя с купанием я, конечно, погорячился. Стоило подойти к воде, как ноги начали утопать в грязи. Такое себе удовольствие.

Я поглядел на Витю. Тот нервничал все больше, озираясь по сторонам, словно правда что-то предчувствовал. Я сказал ему ждать, а сам походил взад-вперед, «осматривая местность». На самом же деле добрался до густой заросли камышей и выпустил перевертыша из портсигара. Затем вытащил со Слова труп водяного царя и положил тут же, на берегу. Доппельгангер должен был сделать все сам.

А после я вернулся к Вите. Даже попробовал чуть разговорить его, чтобы рубежник расслабился. Какой там… Он выглядел как главный гомофоб Ленинградской области, которому назначили массаж простаты. То есть ощущал себя в высшей степени некомфортно. Пришлось ожидать прибытия перевертыша в обличье водяного царя в глубоком молчании.

Ну и ладно. Лично я кайфовал. Природа, чистый воздух, тишина. И полное понимание, что тебе ничто не угрожает. Разве может быть что-то лучше?

Наконец озеро всколыхнулось, извергая из своих толщ «водяного царя». Или как любят говорить у нас в новостях — существо, очень похожее на водяного царя. Я опять пожалел о могучей волне, вернее, о ее отсутствии. Но все можно было списать на то, что нечисть очень хотела появиться незаметно.

Но все же насколько перевертыш оказался настоящим мастером! На берег он выходил медленно, подбоченясь, как и подобает особам царской крови. Что там, я на мгновение сам поверил в истинность увиденного. Будто не моя рука умертвила главного врага лешего и не его труп я свалил поодаль.

Наконец перевертыш выбрался к нам, злобно глядя то на меня, то на Витю. Несчастный следопыт стоял ни жив ни мертв. Совсем как чиновник мэрии перед генеральным прокурором во время вневедомственной проверки.

— Не будет сделки, — наконец произнес «водяной царь». — Нет расковника!

Он еще раз злобно обвел нас взглядом и будто бы собрался уходить. По крайней мере, развернулся.

— Погодите, Ваше Величество, так дело не пойдет, — почти искренне возмутился я. — Вы обещали достать. Серебро лунное взяли!

— А теперь не будет сделки, — обернулся перевертыш. — Серебро же… оно… за хлопоты.

— Так дела не делаются! — окончательно повысил я голос. — Либо давайте деньги обратно, либо выполняйте услуги в полной мере. Вы у кого угодно спросите. Да хоть у Следопыта!

Перевертыш очень внимательно поглядел на Витю. Точнее, как поглядел — осклабился, показав гнилушки зубов возле розового рта. Рубежник ничего конкретного даже ответить не смог. Лишь стал невразумительно мямлить. А потом все и завертелось.

«Водяной царь» резко бросился вперед с казалось бы не присущей ему прытью. И наотмашь ударил рукой по груди Следопыту. Затрещала рубашка, лязгнули когти о пластину. А сам Витя повалился на землю, пытаясь схватить ртом воздух. Я даже не понял, как так получилось. Вроде по касательной прошло, однако вот же, Следопыт лежит на земле, пытается закосить под подданного водяного царя. В смысле, рыбу. Знатно перевертыш его опрокинул, дыхалочку точно перебил.

Я же переместился, встав между упавшим Следопытом и «царем», будто пытаясь защитить товарища. Ага, как же. Главная задача заключалась в том, чтобы Витя не увидел, что будет происходить на самом деле.

Меч со Слова мягко лег в руку, а затем я сделал быстрый выпад. Перевертыш поймал клинок подмышкой, после чего закряхтел и сполз к воде. Конечно, вблизи все больше походило на Выборгский любительский театр людей с ограниченными возможностями. Однако зрителям со стороны происходящее должно было представляться довольно однозначным.

Что интересно, я даже успел сполоснуть меч от невидимой крови, прежде чем рядом приземлился воевода. Прям натурально приземлился, как супермен какой-то. Я лишь видел, как он разбежался с противоположного берега и уже оказался здесь. Круто. Я когда кощеем стану, так же смогу?

Хотя о настолько далеко идущих планах, наверное, сейчас было думать не с руки. Илия будто бы был каким-то недовольным, словно на ночь глядя погнал следить, чтобы непутевый рубежник не накосячил, но не справился с задачей.

— Что тут произошло⁈

Ого, а воевода действительно страшен в гневе. Выглядел он словно былинный богатырь, который вдруг перепил и потерял контроль. Даже анекдот вспомнился: «Какой ты, Илюшенька, хороший… когда трезвый».

— Да хрень какая-то, — признался я. — Водяной царь на нас набросился. Следопыта чуть не убил, а потом я…

— Чего ты⁈

— Ну я, получается, в ответ его мечом ударил.

Мне в какой-то момент показалось, что эта фраза станет эпитафией на моей могиле. Уж слишком недобро смотрел на меня воевода. Будто это водяная нечисть ему на верность присягала, а не я. Даже обидно.

— Каким еще мечом? — удивился воевода.

— Обычным таким мечом, — уклончиво ответил я.

Однако в этот самый момент сработал мой помощник, избавив от ненужных подробностей. Потому что труп водяного царя коснулся озера.

Мне казалось, что его смерть почувствуют лишь подданные. Однако тряхнуло так, будто под землей что-то взорвали. Или гром ударил, несмотря на то, что дождевые тучи только-только собирались. При этом я был уверен, тот же Олег, который сын Евгеньича, ничего не почувствовал. Потому что резкое возмущение промысла ощутили лишь те, кто имел к нему доступ.

Говорят, если долго сидеть на берегу, то мимо проплывет труп врага. Не знаю насчет сидеть, потому что мы стояли. Но труп правда проплыл. Почти как лодочка, которую запустил расшалившийся ребенок. В его роли и выступил перевертыш.

В общем, Илия, если выразиться литературно, находился в крайнем смущении. Если выражаться как есть, то он жестко охренел. И не мог выхренеть обратно.

— Что… тут… произошло⁈

— Говорю же, мы с ним хотели заключить сделку. А он пришел нервный какой-то. Сказал, что ничего не будет. Потом бросился на Следопыта. Надо поглядеть, он живой вообще?

— Просто бросился? Ни с того ни с сего⁈

— Ну да. Я откуда знаю, что на него нашло. Может, день плохой. Или его бешеная черепаха укусила. Черепахи могут быть бешеными?

В эту самую минуту воевода явно разрывался между мыслью сделать из одного Матвея Зорина сразу двух, но поменьше, или поверить. Одна часть его говорила, что мне нельзя верить. Другая лично видела, как водяной царь вышел на берег, а затем бросился на его ратника.

— Действительно так все было⁈ — сурово спросил он.

— Так, — вместо меня слабым голосом ответил Витя, который приподнялся на коленях. — Они говорили про расковник. Водяной царь сказал, что его нет. Матвей потребовал, чтобы тот вернул лунное серебро. И нечисти это не понравилось.

— Только этого мне сейчас не хватало, — тяжело выдохнул воевода. И спустя несколько долгих секунд продолжил: — Молчите и не говорите ни слова.

А сам обратил взор на озеро, принявшее труп водяного царя. Возле которого уже появилась первая мелкая нечисть.

Глава 17

Невероятно страшно, когда весь твой выстроенный и выстраданный мир, к которому ты привык, вдруг начинает рушиться. Потому что новизна и неведомое, даже если очень хорошее, жутко пугают. Однако когда ты переступаешь порог доселе непостижимого и понимаешь, что ничего кошмарного не произошло, жизнь приобретает новые краски.

Сегодня я всерьез задумался о своем невезении. Такая уж ли это непруха? Я считал, что присутствие воеводы все усложнит. Добавит красного перца в и без того острое блюдо.

Вот только сейчас, глядя, как Илия уже около получаса разговаривает с водной нечистью — увещевает, порой угрожает, а большей частью успокаивает, — понял другое. Мне невероятно повезло, что он тут.

Крохотное озеро близ домика проводника вобрало в себя всю нечисть, которая была на Мокридах. Ладно, почти всю, пары водяных не хватало. Но создавалось ощущение, что существ здесь находилось даже больше, чем на недавнем празднике. Хотя тут все понятно — Летние Мокриды каждый год. Порой можно и пропустить, ничего страшного не случится. А вот водяной царь умирает редко. К тому же от руки рубежника.

Да, не все я продумал. Почему-то искренне считал, что смогу объяснить все водным князьям. Опять же, историю со смертью правой руки и помутнением рассудка у верховной нечисти мы не просто так придумали.

Но в чем я просчитался, так это в психологии. Взаимоотношения людей — вообще штука сложная. А если напротив тебя и не человек вовсе, а жуткая образина с плавниками и бородавками по всему лицу, все еще заковыристее. Нас бы с Витей сначала порвали на британский флаг, а уже потом выясняли, кто прав, а кто виноват.

Что говорить, если седьмой по силе водяной (как мне подсказал подошедший к тому времени Михаил Евгеньевич) чуть ли не прыгал на воеводу. На кощея, на минуточку, не ведуна какого-то! Илие его убить — как высморкаться, но вот ведь дерзкий какой. Лично я, до чего спокойный человек, но точно бы не стерпел.

Илия лишь зло посмотрел на нечисть да придавил хистом. Правда, не только его. Подействовало на всех в радиусе метров двадцати. У меня лишь колени подкосились, Михаил Евгеньевич же вовсе на землю повалился. Ичетики и анчутки тоже не вынесли гнета промысла — утопли. Правда, чуть попозже, когда воевода силу убрал, всплыли вполне себе живые.

— Долго говорит, — тяжело вздохнул я, чуть ежась.

Уже стемнело, и стало довольно свежо. В носу щекотало от запаха ила и болотной травы, которыми, казалось, за последние дни я пропах окончательно. Хотелось есть, спать и в ближайшее время заниматься самыми обычными человеческими делами вроде просмотра телевизора или залипания в телефоне. Но приходилось смотреть, как рубежник и нечисть пытаются найти общий язык.

— Так и дело-то какое, — тяжело вздохнул Михаил Евгеньич. — Тут, бывает, русалка во время гона молодого рубежника обидит, или, наоборот, кто из наших тритона убьет — переговоров не на одну неделю. К примеру, знаете, Матвей, сколько мне пришлось ездить к самому водяному царю, когда вы анцыбала убили?

Я отрицательно покачал головой. Хотя бы потому, что действительно не знал.

— Много, — ответил Михаил Евгеньич. — Понимаете, правителям-то не с руки, да и не по должности подобным заниматься. Вот и метался между ними. Сначала в самое сердце болот, потом в замок. И так по нескольку раз в день кряду.

— Простите, Михаил Евгеньевич, — искренне извинился я. — Мне как-то и в голову не пришло, что я вас так подставил.

— Да что там, — отмахнулся старик. — Работа такая. Анекдот раньше про пожарных был: начальство доброе, платят хорошо, на пенсию выходишь рано, но как пожар — хоть увольняйся. Так и у меня, большей частью все замечательно, если рубежники сюда не лезут.

Он помолчал, разглядывая, как воевода втолковывает что-то сразу двум водяным. Причем один из них был тот самый, третий по силе, тип, который прошлого царя ох как не любил. И с которым я еще собирался поговорить.

— А тут вон что, водяного царя убили, — продолжил старик. — Не мелочевка. Думаю, о таком событии скоро во всех соседних княжествах узнают.

Это как раз было не очень хорошо. Меньше всего я стремился к популярности любой ценой. Все-таки не тиктокер и не, прости господи, Алексей Панин. Мне бы тихо жить да не отсвечивать. Жаль, как-то все не получалось.

— А чего с нечистью возиться? — спросил я. — Дали бы по рогам, в смысле, по чешуе самым борзым — и все. Мне почему-то кажется, что Илия справился бы.

— Вместе с вами бы точно справился, — сразу убрал себя из уравнения Евгеньич. — Вот только что же будет, если всю несогласную нечисть выкорчевывать? Пустыня. А от всякого живого существа много полезного.

— Ага, русалки над людьми издеваются, анцыбалы и водяные их топят. Про других я не разобрался, но они явно не потребительские кредиты выдают.

— Для людей — да, много бед. Так речь не о них, а о рубежниках. Для нас нечисть полезна.

Я не успел спросить, чем именно. В этот момент я встретился взглядом с толстым водяным с чешуей цвета лунного серебра, и на мгновение показалось, что он смотрит на меня с любопытством и… с благодарностью. Чушь, конечно. Если бы он действительно хотел сказать спасибо, я бы почувствовал.

Играть в гляделки не пришлось. Водяной махнул рукой и тут же погрузился в воду, уходя в режиме английской подлодки. То есть не прощаясь и не выныривая на поверхность. А следом спустя какое-то время стали разбредаться, точнее уж, расплываться все остальные.

Воевода подошел к нам с видом человека, который только что остановил Третью Мировую войну. Хотя в масштабах этой местности так, наверное, и было.

— Расскажи-ка, Матвей, еще раз, как все случилось.

Что интересно, спросил он довольно спокойно. Без наездов, как в прошлый раз. Я и поведал ему официальную версию. Что на Мокридах принес виру и предложил заключить сделку для приобретения расковника. И что даже предоплату внес в виде руды лунного серебра. Договорились мы встретиться сегодня, чтобы водяной царь принес мне растение. Но я все же немного волновался, поэтому для перестраховки взял с собой Следопыта, потому что других товарищей у меня среди рубежников не было.

— А это что? — Илия поднял броник, который уже снял Витя.

— Говорю же, перестраховался. У меня такой же. Будто чувствовал…

Илия так пристально посмотрел, словно я был какой-то хитрой вшой, а он опытным ученым. Но я знал, что моя легенда железная. И уже подтверждена словами Следопыта.

— А расковник тебе зачем понадобился? Для Инги⁈ — вот тут слова воеводы приобрели необычайную жесткость.

Сказать по правде, с расковником вот получилось вообще случайно. Я брякнул первое, что пришло в голову. Да, слышал, что его использовали для того, чтобы развязать человеку язык или открыть какие-то замки. Правда, я до сих пор не мог представить, как можно с помощью растения открыть замок. Но получилось очень даже хорошо.

— Нет, при чем тут Травница? — слишком сильно «удивился» я. — Просто слышал, что в Петербурге трава в цене. В смысле, наша, рубежная. Вот и решил совместить приятное с полезным.

Пусть лучше воевода в эту сторону землю носом роет. Выясняет, правда ли Инга связана с тем, что произошло здесь. Любой отход от правильной версии мне только на пользу. Я же тем временем пока уеду в город на Неве.

— Будто бы и правда, — с сомнением сказал воевода. — Днем водяной царь убил водяного. Не самого последнего. Почему — никто понять не может. Вдруг действительно умом тронулся из-за лунного серебра. А все кто?

— Илия Никитич, вы на меня всех собак-то не вешайте! — вполне искренне возмутился я. — Я теперь что, ответственность должен нести за каждую умалишенную нечисть⁈

Сказал, наверное, чересчур громко. Потому что анчутки, транспортирующие труп водяного царя, не сговариваясь посмотрели на меня слишком злобно.

— Я тут вообще самая пострадавшая сторона, — добавил я уже тише. — Серебра лишился, расковник не получил.

— Жив — и то хорошо. Тоже мне, сторона пострадавшая.

— А что теперь будет, Илия? — спросил Следопыт, щупая разорванную клетчатую рубаху.

— Претензий вроде никаких, но это так, общие слова. Говорить будем, когда водяные нового царя выберут. Но, думаю, ничего страшного не случится. Матвей в своем праве был. Даже удивительно, что он водяного царя убил.

— Вообще-то бабушка всегда говорила, что я талантливый, — чуть обиженно сообщил я.

— Ладно, расходитесь. Матвей, и у меня к тебе одна просьба.

— Все, что скажете, Илия Никитич, — я постарался придать своему лицу самое подобострастное выражение. — Помочь чем?

— Помоги, будь добр. Не попадайся мне на глаза в ближайшее время, пожалуйста.

Воевода махнул рукой и пошел прочь. А Следопыт вместе с Евгеньичем — за ним. Причем если Витя просто кивнул, то старик на прощание пожал руку. Хороший он мужик все-таки.

Я же чуть завозился, делая вид, что занят важным делом — собиранием вещей. Следопыт, мерзавец, бросил броник прямо в грязь. Не скажу чтобы он мне был очень уж нужен, но все-таки подобная вещь в хозяйстве пригодится.

Поэтому я неторопливо пошел к машине, увешанный брониками. А там еще очень долго «укладывал» их в багажник. И, лишь убедившись, что воевода действительно уехал со своим ратником, а Евгеньич побрел домой, я сел в авто и приоткрыл правую переднюю дверь.

Перевертыш скользнул на коврик в образе крохотного ичетика. Ну, действительно, а как укрыться в толпе нечисти? Только стать одним из них, да еще самым непримечательным. Что интересно, доппель даже притащил покрывало, в котором лежал труп царя. Я брезгливо убрал ткань на Слово.

— Все, рубежник, — посмотрел на меня «ичетик». — К водяному не поеду, там сам как-нибудь. Я свою часть выполнил.

— Выполнил, — согласился я. — Но давай не здесь. Я тебя хоть до трассы докину.

Если честно, задумывая все это, я даже не представлял, какую большую роль во всем этом сыграет перевертыш. А ведь он действительно выступил как полноценный союзник и подставил крепкое плечо, на которое можно опереться. Надеялся ли я на подобное действие зарока? Конечно, нет. Поэтому был искренне благодарен нечисти. А Матвей Зорин умел вознаграждать по праву.

Я остановился на трассе и вышел из машины. Перевертыш выпрыгнул с переднего сиденья в образе молодой девчушки. Такой, излишне легкомысленной и готовой на все. Явно уже собирался в долгую дорогу.

Я открыл заднюю дверь и включил салонную подсветку. А затем достал саквояж и положил рядом с ним на сиденье мешочки с серебром. Я-то знал, сколько там — пять сотен монет.

Много ли это? Для обычного рубежника сумма внушительная.

Достаточная ли плата за то, что сделал перевертыш? Мне казалось, что едва ли. Однако нечисть, точнее, смазливая девчонка смотрела на меня широко распахнутыми от удивления глазами.

— Заслужил, — сказал я.

— Ох, с-с-с… — только и произнесла Лихо, в этом коротком возгласе выразив все, что она думает о моем бескорыстии.

Чего в перевертыше не было, так это лишней скромности. Он не стал отказываться от денег и говорить, что вообще всего этого недостоин. Лишь распахнул саквояж, повозился в нем, после чего одна из сторон щелкнула и отодвинулась. Ну, конечно, второе дно.

Перевертыш старался заслонить от меня содержимое своего тайничка, хотя для этого, наверное, следовало выбрать образ берендея, а не крохотной, плохо одетой девочки. С другой стороны, я мало что рассмотрел. Рукоять какого-то то ли ножа, то ли кинжала, горлышко походной бутыли-фляжки и перчатки. Именно их перевертыш достал, быстро надел и переложил мешочки с серебром в саквояж. Надо же, какие предосторожности. Затем он кинул перчатки внутрь и захлопнул саквояж.

— Короче, спасибо тебе, — сказал я, протягивая руку.

Перевертыш поглядел на меня — правда, из-за образа сложилось ощущение, что он флиртует. Интересно, а если заняться сексом с нечистью, когда он будет женщиной, то… Фу, Мотя, о чем ты думаешь?

— Тебе спасибо, — ответил доппельгангер, и внутри меня колыхнулся хист. Не сильно, но тут важен сам факт. А затем он пожал руку.

Так бы нам и разойтись на прекрасной и позитивной ноте, однако перевертыш решил все испортить.

— Ты очень хороший человек, Матвей. И очень плохой рубежник. Даже жаль.

И пошел прочь по ночной трассе, бодро виляя бедрами. Полуголая девица со старинным кожаным саквояжем. И не обернулся ни разу. Я так и стоял, глядя ему вслед, как завороженный. Вскоре мимо пронеслась пронеслась машина и, блеснув красным светом фонарей, остановилась возле нечисти.

— Зря так отпустил, с-с-с… — пробормотала Юния.

— Помолчи хоть сейчас, — сказал я, глядя, как перевертыш садится в машину.

Мне казалось, что брать попутчиком ночью красивую полуголую девицу намного опаснее, чем бритого урку. У нормального человека точно бы возник вопрос, откуда она здесь взялась.

Я сел обратно в авто, растирая виски пальцами. А потом посмотрел по навигатору, куда мне хочется отправиться. По поводу «хочется» — это я пошутил. Скорее, именно сейчас, в темень, переться к Вуоксе не было никакого желания. Но что тут поделаешь? Все начатое нужно доводить до конца. Жалко, конечно, что перевертыш меня покинул. Но тут он прав на все сто. Свою часть договора доппель выполнил.

До владений третьего по силе водяного (а ныне уже второго) я ехал долго, почти час. Во-первых, начнем с того, что и путь был неблизкий. Во-вторых, не хотелось гнать ночью и пополнять удручающую статистику ДТП. Зато постепенно отступил голод. Что до жажды — в машине еще валялась та бутылка минералки, купленная Витей. В общем, жить можно.

Такое ощущение, что организм понял: ничего хорошего со мной ловить не приходится, поэтому стал приспосабливаться. Действительно, я же рубежник, в конце концов. Я почти как супергерой, только трусы поверх одежды (потому что негигиенично) не ношу, и плаща, который развевается на ветру, у меня нет.

Так я добрался до Лесогорского, если верить указателям. Лишь поехал не в сторону Светогорска, а напротив, только переехав Вуоксу, сразу повернул направо. Мелькнули во тьме дома, пахнуло дымом. Где-то лениво, отрабатывая вечерний ужин, забрехала собака. Правда, тут же все прекратилось, вновь уступив власть природе. Места у нас такие, глухие и не испорченные цивилизацией. И чем дальше, тем краше.

Я остановил машину на обочине, взяв заготовленное сегодня молоко, и зашагал к реке. Вообще путешествовать по природе во тьме — занятие такое себе. Даже с рубежным зрением. Сколько раз я оступился — и считать не стал. Однако после всего произошедшего я даже для серьезного расстройства устал. Потому, когда упал, просто поднялся на ноги, растирая расцарапанные ладони, а потом пошел дальше. Подумаешь, небольшие неудачи. На них можно даже внимания не обращать.

К Вуоксе я выбрался в месте, где она как раз расширялась. Конечно, не Днепр, любая птица долетит до середины реки, но, как назло, луна спряталась, поэтому другой берег лишь смутно угадывался. Это даже хорошо. Меньше шансов, что какой-нибудь случайный рыбак меня заметит.

Я вытащил нож, порезал палец и вылил молоко и кровь в воду.

— Водяной, прими мой скромный дар. Без злого умысла в твои владения пришел, только для разговора.

В оригинале было «без злого умысла и корысти», но про последнее я решил умолчать. А то еще притянут за слова, и отвечать придется.

Водяной заставил себя немного подождать. Но недолго, всего пару минут. Можно сказать, еще повезло. Фу, ненавижу это слово. Обычно после него начинается откровенная непруха.

И был он не один. Я толком не разглядел свиту, лишь почувствовал их хист. Несильные, по два-три рубца. Анчутки, поди. Но по общей боевой мощи нечисть меня чуть-чуть превосходила.

Что интересно, я не боялся. Все, что я сейчас испытывал, — усталость. Невероятную вселенскую усталость. И день, который давно уже закончился для всех нормальных людей, для меня продолжался.

— Признаться, удивлен, — с каким-то легким акцентом сказал водяной. — Чего хотел, рубежник?

— Поговорить, — ответил я.

— Ну так говори.

— Без лишних глаз и ушей.

— А мне что с того?

— Слушай, водяной, ты не представляешь, как я устал. Но если для тебя показывать характер важнее, чем стать водяным царем…

Я развернулся и собрался уже идти к машине, как услышал:

— Погоди.

Больше водяной не сказал ничего. Но хисты его приспешников я чувствовать перестал. Наверное, они отплыли и теперь держались на значительном расстоянии, готовые прийти на помощь хозяину в случае чего.

— Чего ты там говорил?

— Начнем с того, что я тебе не враг. Держи это в голове. Я предлагаю сделку. Я помогу тебе стать водяным царем, а ты взамен, когда придешь к власти, выполнишь небольшую услугу.

— Это не в твоих силах! — возразил водяной.

— Ты одновременно прав, и в то же время нет. Ты можешь стать водяным царем сам, но лишь после того, как я сообщу определенную информацию. Если тебя такой вариант устроит, то мы заключим зарок. Если нет, то разговаривать действительно не о чем. Можно сказать, ты ничем не рискуешь.

Думал водяной долго. Это он молодец, правильно. Лучше иногда лишний раз пораскинуть мозгами. Однако все же кивнул.

— Какое условие? — спросил он.

— У прошлого водяного царя было небольшое недоразумение с лешим. Так вот, ты не только оставишь все поползновения в его сторону, но и сам будешь оберегать лешего от любой водяной нечисти.

Собеседник скривился, отчего его жирная физиономия приобрела еще один подбородок.

— Дался вам этот леший… Ну, допустим, я согласен.

— А еще, — добавил я, — все, что я расскажу, останется между нами. Так что?

— Но зарок вступит в силу, только если я стану водяным царем, верно?

— Верно, — согласился я.

И мы пожали руки. А затем я вытащил покрывало, которое впитало кровь, если ее можно так назвать, водяного царя, и протянул водяному.

Тот отпрянул, словно от чумы, и испуганно поглядел на меня. Я же спокойно убрал тряпку обратно.

— Объясни! — потребовал он.

— Я убил водяного царя. Но не на закате, пару часов назад, а на рассвете. Заманил в ловушку и убил. Вечером я лишь инсценировал его смерть. Затем убил его правую руку, такого симпатичного водяного с внушительными губами. Да-да, это тоже моих рук дело. Это не все. Потом я поехал к другому водяному, который такой худой, красивый, под ним еще все русалки. И отправил его к чухонской нечисти для мнимых переговоров.

— Как⁈ Почему он тебя послушал?

— Неважно. Суть в том, что завтра на закате, когда станут выбирать нового водяного царя, его тоже не будет.

Во взгляде этой толстой нечисти был такой страх, какого не бывает у женщин, которых мужья обнаруживают за прочтением переписки в телефоне. Однако вместе с тем читалось еще что-то. Надежда, воодушевление, жажда чего-то?

— Зачем тебе все это?

— Я же уже сказал. Из-за лешего. Твой прошлый царь выбрал не ту цель для войны. И поплатился за это.

— Ты понимаешь, что будет, если я расскажу все это тому же воеводе? — спросил он. — Пока зарок не вступил в силу.

— Он тебе не поверит. Доказательств никаких. К тому же, мне кажется, у тебя за текущие сутки будут более важные дела. Надо обработать всех водяных, которых ты знаешь. Включая тех, кто под Ихтиандром. Ну, тем, русалочьим водяным.

— Ты прав, — потрясла подбородками нечисть.

— Еще кое-что, — сказал я напоследок. — Если ты вдруг захочешь обойти зарок, обмануть меня или причинить мне вред, помни, что случилось с прошлым водяным царем и его правой рукой.

— Угрожаешь мне? — сузились и без того крохотные глаза нечисти.

— Предупреждаю.

Я развернулся и пошел к машине, давая понять, что наш разговор закончен. Наверное, не будь я таким уставшим, то чувствовал бы себя невероятно круто. По сути, я действительно сделал почти невообразимое. Нагнул водяной мир и спас лешего. Про меня бы точно в какой-нибудь рубежной газете статью напечатали, если бы можно было рассказывать.

Даже если этот тип попробует вести двойную игру, в чем я сомневался, то для наведения порядка среди остальных потребуется время. Что-то мне подсказывало, что найдутся те, кто не захочет подчиняться новой власти. Что мне и лешему только в плюс. Казалось, теперь живи, кайфуй, наслаждайся жизнью.

Но я был бы не я, если бы все прошло гладко.

Когда я заметил громадную фигуру человека возле машины, то в груди что-то сжалось. Едва ли обычный чужанин будет разглядывать стоящего на обочине «Зверя». Да и откуда тут взяться этому самому человеку? А вот когда он заговорил, внутри все оборвалось.

— Ну что, Матвей, объяснишь, что тут произошло? — спросил воевода.

Глава 18

Я запоздало заметил стоящую вдалеке машину. Даже показалось, что знакомую. Получается, воевода все же не поверил, что произошедшее — плод сумасшествия водяного царя, и проследил за мной.

Ну да, логично. Слишком хорошо все шло. У меня такого не бывает. Вот жизнь и выдала свое жирное «но».

Илия стоял, облокотившись рукой о капот «Зверя». Суровый, сосредоточенный, точно собранный из прямых линий. Лицо его походило на вырезанную из дерева маску, а холодный взгляд не сулил ничего хорошего. Да я и сам понял, что именно теперь крупно попал. Залетел так, как не залетал даже в армии.

— Подойди! — приказал он.

Хотя будто бы и не приказал — пригвоздил меня острой шпилькой, как букашку, а теперь, скрипя, вел по длинному стеклу к коробку для пополнения своей коллекции. Не знаю, то была сила его хиста или все помножилось на жуткую усталость, однако я даже не пытался сопротивляться. Да и что мне оставалось? Попробовать убежать? Смешно. Если это и получится, ждет ли меня что-то в дальнейшем? Или Матвею Зорину уготована участь вечного изгоя, прячущегося в лесу под прикрытием могучей нечисти?

Но так или иначе я подошел. Вблизи воевода будто бы был еще больше. Или, может, это со мной сыграла злую шутку темнота, теперь окончательно накатившая, как липкая тошнота после стакана дешевой водки?

— Давай, начинай врать, что оказался тут случайно. Что просто решил прогуляться. И что с водяным, претендующим на трон водяного царя, встретился мимоходом.

Блин, значит, и это он видел? А мне казалось, что рядом никого не было. Я даже оказался уверен в этом. Очередной артефакт, прикрывающий хист, вроде того, которыми обвешался кощей, пытавшийся меня убить? Чего я удивляюсь? У озера я воеводу тоже не почувствовал, хотя тот укрылся на другом берегу. Его лишь Лихо учуяла. Которая, зараза такая, в этот раз решила меня не предупреждать. С характером женщина.

При этом я словно язык проглотил. Да и что скажешь, когда тебя поймали с поличным на месте преступления. Делать вид близорукого крота и клясться, что обознался? Или это вообще не ты, а твой брат-близнец, двадцать лет сидевший в колонии? Сегодня был не день глупых отмазок, вот я и молчал.

— Давай мы сейчас сэкономим время друг другу, — сказал воевода, доставая вторую руку из-за спины. — Ты выпьешь это, а потом расскажешь мне все. Тогда я буду уверен, что ты говоришь правду. И мы вместе подумаем, что с тобой делать.

Он передал мне предмет, и в моих руках оказалась небольшая фляжка. Я вдохнул запах — ничего такого, отдавало чем-то цветочным, пряным. Только сомневаюсь, что это настойка на травах, после которой весь организм напитывается витаминами. Видимо, выбора действительно нет. Надо виниться, рассказывать все как есть, а потом надеяться на снисхождение. Все-таки ведуны на дороге не валяются. Может, и пронесет.

Я поднес фляжку к самым губам, на мгновение остановившись. Она показалась мне смутно знакомой. Эти пузатые бока в виде тонких линий с цветками лилий в навершии я точно не видел. А вот горлышко… Оно на глаза уже попадалось.

В голове судорожно крутились мысли, напоминая человека, который тонет. Вот он на мгновение показывается на поверхности, а потом вновь скрывается под толщей воды. Вода, вода, вода… Что-то ее стало слишком много в последнее время в моей жизни.

Кстати, а с чего воевода решил, что нынешний водяной — главный претендент на царство? Ведь существовал еще Ихтиандр, по силе и владениям превосходящий нечисть, с которой я разговаривал. Да, он не подходил на должность в силу определенных личных характеристик. А еще из-за того, что я отослал его туда, где анцыбалы людей топить боятся. В смысле, далеко и надолго. Поэтому в местных демократических выборах участие не примет ввиду неявки. Но воевода этого знать не мог. А знал лишь…

— Пей уже! — чуть повысил голос Илия.

Я чувствовал напряжение в его теле. Создавалось ощущение, что если я ослушаюсь, то эта громадина размажет меня на месте. Блин, говорила мне бабушка: «Мотюнюшка, носи красивые кольца, их всегда можно активировать и узнать, кто перед тобой». Шучу, конечно, так она не говорила. Но мысль была верная.

Факт в том, что со Слова я свою любимую ювелирку достать и сразу активировать не успею. Значит, придется действовать по наитию. Ох, хоть бы я не ошибался. Иначе именно здесь мне и поставят памятник собственной глупости. А как еще — напасть на воеводу, который сильнее и опытнее тебя.

Мне казалось, Илия что-то понял. По крайней мере, когда я стал шептать губами тайное слово, он шевельнулся и подался ко мне. А в следующее мгновение я уже вытянул руку, выплескивая хист для защиты.

Против кощея — самая жалкая попытка обороны. Против нечисти — непреодолимая преграда.

Сталь сверкнула в ночи, стремительно приближаясь к сердцу. И неожиданно будто увязла в воздухе. Как глупая муха, застревающая в расплавленном янтаре, чтобы быть погребенной на века. Оружие, заготовленное для моей смерти, вместе с рукой несостоявшегося убийцы попало в ловушку.

Тогда я даже еще и не понял, что сейчас создал новое заклинание. Вот так просто, буквально на ходу. Хотя правду говорят: только в минуты смертельной опасности человек мобилизует в себе невиданные способности.

Сейчас же я разглядывал красивый вытянутый кинжал. Тонкий, как талия балерины. И губительный, как укус разъяренной гюрзы. Я даже название вспомнил — стилет. Да, точно, лезвие похоже на иглу. Такой не предназначен для рубки. Лишь для одного верного и решительного удара.

Теперь у меня не было никаких сомнений в том, кто передо мной. Это стало ясно как божий день, пусть вокруг нас и царил мрак.

Меч, за которым я потянулся, вышел со Слова, будто из заготовленных под него ножен. И тут же ударил по руке, которая все еще держала стилет. Нечисть разве что дернулась в последний момент, оттого я не отсек конечность, а лишь серьезно порезал ее. Думаю, перерубил часть мышц и сухожилий ближе к запястью. Может, даже вену задел. Потому что кровь хлынула чересчур бурно.

Патока, в которой застыли оружие и конечность, сразу же спала. Наверное, из-за того, что я до сих пор так и не понял, как именно «держал» это заклинание. Перевертыш тут же отпрянул, а тело воеводы стремительно начало деформироваться. Могучие плечи втянулись, массивные ноги истончились, одежда пропала, сменившись черным густым волосом. А вместо Илии на меня смотрел Митька, придерживая раненую руку.

Доппельгангер не рассчитывал разжалобить своего противника. Потому что в то же самое мгновение он рванул в лес. Так шустро, что я даже не успел второй раз ударить его. Ну правильно, чего я удивляюсь. Кто может быть проворнее лесного черта на пересеченной местности?

Я скрипнул зубами от злости и от досады. Внутри что-то оборвалось, и показалось, что на языке появился вкус непонятной горечи. Наверное, это можно назвать разочарованием. Почему он так поступил? Отчего хотел меня убить? Ведь мы… почти сдружились.

После небольшого промедления я все же побежал за ним. Точнее, побежал куда-то в темный лес, не разбирая дороги. Только зачем? Для чего? Думаю, даже если бы на моем месте был какой-нибудь Чингачгук, последний из могикан (не армян, а индейского племени), то и он бы потерпел фиаско. Днем еще — может быть, а ночью — чего тут разберешь?

От досады я ударил ближайшее молодое деревце мечом, полностью скосив его. И тут же почувствовал себя глупо. Дерево тут при чем? Росло, никому не мешало, выполняло свою роль в выработке кислорода.

Меч глухо завибрировал, и его дрожь прошла по пальцам. Однако здесь было еще что-то, кроме простого механического колебания. Некая сила, чужая, древняя. Она будто спрашивала, чего я хочу. Только делала это без слов, будто старый приятель, едва заметно кивая головой. И я ответил на его зов.

Понятно, чего я хочу. Найти этого мерзавца!

Меч завибрировал вновь. Только теперь вполне самостоятельно, увлекая руку за собой и указывая в нужном направлении. Клинок, вкусивший крови, точно знал, где находится его жертва. И, подобно гончей собаке, повел меня за собой.

Что было делать? Я побежал, взбудораженный возможностью догнать и наказать перевертыша. За то, что предал и пытался убить. Нет, он хотел это сделать и раньше, работая на Шуйского. Но тогда все было по-другому.

Можно сказать, что я мчался на крыльях ветра в образе графа Монте-Кристо или хотя бы Дубровского. Но куда уж там. Величайшего мстителя не назовут Матвей. Это я могу точно и решительно заявить. Поэтому и бежал я как Мотя Зорин, преследующий скрывшегося в ночном лесу перевертыша — неуклюже, с заминками, многочисленными падениями и пару раз чуть не напоровшись на собственный меч.

Лишь после этого дошло, что с такими методами преследования воевода все же действительно навестит меня. Только для опознания трупа княжьего человека. Поэтому я снизил скорость и перешел на шаг.

У меня до сих пор было значительное преимущество перед доппелем. Он ранен, причем серьезно, если я все правильно понял. И стремительно теряет кровь. Долго бежать в таком состоянии перевертыш не сможет. Тогда как я здоров, не сказать что полон сил, но цел. Да и меч ведет за доппельгангером, куда бы он ни спрятался. Рано или поздно я догоню его.

Пару раз я взбирался на небольшие холмы, после чего вновь спускался к деревьям. Продирался сквозь заросли кустарника, перепрыгивал через ручей, но шел и шел. Пока не выбрался к берегу внушительного озера. Это, наверное, Лесогорское, если внутренний компас меня не подводил.

Меч повел вдоль берега. Значит, перевертыш не рискнул отправиться вплавь. Почему? Либо сильно истощен и боится не доплыть, либо понимает, что его кровь может привлечь нежелательное внимание. В любом случае мне это было только на руку.

Злость постепенно отошла на второй план, а на первый накатила чудовищная усталость. Но в то же время решимость никуда не делась. Я был уверен, что буду шагать до тех пор, пока не упаду. Есть вещи, которые нельзя прощать. И предательство — одно из них.

Благо, далеко идти не пришлось. Сначала меч завибрировал так, будто был готов вырваться из рук и сбежать от меня. А потом я увидел его, лежащего под деревом неподалеку от воды. Лежащего в своем истинном обличье, обессиленного и сдавшегося. Он не мог больше бежать. Как не оказался способен накинуть чужую личину. Весь его хист уходил на поддержание жизни.

Я не знал, что сказать. Просто стоял, глядя на перевертыша, заключенного в это уродливое тело, и тяжело дышал, сильно сжав зубы.

Доппель не выдержал первым:

— Давай быстрее покончим с этим. Я все равно уже почти труп.

— Почему? — я смог выдавить из себя только это.

И удивился реакции, которую оно вызвало. Казалось, это короткое слово придало перевертышу жизни, раззадорило его. Он приподнялся на локтях — при этом жир на руках мерзко заколыхался, — а затем зло ответил:

— Потому что ты глупец! Невероятный глупец. Чего тебе стоило взять зарок с меня, чтобы я не мог навредить тебе и твоим друзьям? Почему не спросил? Ты просто не оставил мне выбора! Ты сам выбрал этот путь.

— Я думал, что мы…

Я не смог сказать это слово. В памяти еще стояло, как мы вместе с перевертышем делаем мерзкую и грязную работу, которую я сам никогда бы не мог выполнить. А доппель между тем продолжил:

— Друзья? Да что ты такое несешь, идиот? Неужели ты до сих пор не понял, что в этом мире нет друзей? Есть временные союзники и враги. Последних больше. Да и временные союзники в любой миг могут переступить черту и воткнуть нож в спину.

Я стоял на ватных ногах, чувствуя, как в горле образовывается какой-то мерзкий комок, который невозможно проглотить.

— И все же… Почему? — спросил я. — Тебе не хватило денег?

— Нет, ты был более чем щедр, — зло отозвался доппельгангер. — Твоя щедрость может граничить лишь с твоей глупостью. Но кое-что я не мог оставить… Я искал этот меч не одну сотню лет. Но ты привязал меч к себе. Получается, нужно было тебя убить.

— Он был на Слове.

— Не переживай. Я бы нашел возможность выведать у тебя, где хранятся твои игрушки. Умирающий рубежник готов на все, лишь бы избавиться от мучений.

Он замолчал, шумно дыша и буравя меня ненавистным взглядом. Я же не чувствовал ничего. Будто все эмоции попросту вынули, и осталась только пустота.

— Ну, что ты стоишь, остолоп? Ты выиграл, я проиграл, так бывает. Давай, заканчивай с этим. Или… или даже после этого ты решишь, что я достоин жизни? — Перевертыш тускло, будто из последних сил, посмеялся. Казалось, у него тоже закончились всякие эмоции.

— Матвей, нельзя с-с-с… оставлять его в живых. Раненый враг, которого отпустили, всегда вернется.

— Я знаю. Я наивный, но не глупый.

Наверное, перевертыш хотел поинтересоваться, что я там несу, но не успел. Меч, ради которого он поставил все на карту, вошел в его жирное тело между ребер. Я бы хотел сказать поэтично, что пронзив его сердце, но серьезно сомневался в том, что так случилось. Потому что фехтовальщиком был тем еще.

Что доппель умер, я понял по слабому всплеску хиста.

— Ты все сделал верно, с-с-с…

— Он прав. Я никогда не смогу до конца стать рубежником. Я слишком человечен, в самом плохом смысле этого слова. Чего мне стоило взять зарок с него? Но я посчитал, что он отплатит добротой на доброту.

— То, что ты хороший человек, — не твоя с-с-с… вина, — ответила Лихо. — Ты действительно хреновенький рубежник. Но разве это плохо? Посмотри, сколько существ вокруг тебя. И все к тебе тянутся. С-с-с… Может, тебе и не надо быть как все? Просто с-с-с… стоит стать чуть-чуть жестче?

Я отошел в сторону от мертвого тела перевертыша и встал, опершись рукой о дерево. Сначала закашлялся, словно пытаясь освободить себя от густой грудной мокроты, а потом стал блевать. Жестко, с выступившими слезами и, в конце концов, свалившись на колени. Будто какая-то часть меня, все это время противившаяся содеянному, наконец вырвалась.

Учитывая мое питание в последние дни, удивительно, как долго меня чистило. Я даже не мог объяснить с точки зрения физиологии, что именно со мной произошло. Просто организм вдруг решил, что ему страсть как надо избавиться от всего, что было в желудке. А кто я такой, чтобы сопротивляться?

Нельзя сказать, чтобы я полностью очистился, вдруг взглянул на мир другими глазами и вообще изменился. Но легче стало, это точно. Особенно после того как я спустился к озеру и умылся. Правда, еще взбодрили ледяная вода и дождик, который стал мелко накрапывать.

Наверное, Лихо права. Ну что сделать с тем, что я отношусь ко всем по-человечески? Стать мерзостью и говнить направо и налево? Нет, правду все твердят, рубежник из меня так себе. Я лучше буду и дальше с нечистью якшаться, чем дружить с ребятами, полными хиста и дерьма.

Я нашел подходящий камень, после чего вырезал руну и вернулся к перевертышу, чтобы придавить его. Конечно, едва ли тут проходное место, но все же предосторожность не помешает. Доппельгангер, кстати, стал заметно оплывать, как надутая игрушка, имеющая небольшую прореху. Удивительная способность у нечисти к саморазрушению после смерти. Был бы я чуть позануднее да не имей столько дел, написал бы какую-нибудь научную диссертацию по этому поводу.

— Все, что ни делается, с-с-с… — к лучшему, — философски заметила Юния.

— А все, что делается, — к худшему.

— Нет, сам посуди. Что он мертв — это даже хорошо. Концы в воду — и с-с-с… все. Никто искать не будет.

— Гуманизма в тебе ни грамма.

— Я о таких словах даже не слыхивала, с-с-с… Вот что за существа вы, люди. Напридумываете с-с-с… себе проблем, чтобы потом сложнее жилось.

— Иначе скучно, — подтвердил я, вытаскивая телефон.

Так уж случилось, что я не Митька и у меня нет вшитого в подкорку лесного компаса. Потому бежать в погоню за перевертышем — это одно дело. А вот возвращаться к машине — совершенно другое. К тому же я не вполне понимал, где именно оставил авто. Ладно, главное, добраться до дороги, а там уже разберемся.

Что удивительно, мне повезло. Спасибо и на этом. Если бы сеть не ловила, я бы лег рядышком с доппелем. Потому что ни сил, ни настроения что-либо делать уже не было. Но нет, карты открылись, даже нашли меня в этом грешном мире. Я отдалил, приблизил, снова отдалил, после чего горько усмехнулся.

— Ну что, с-с-с… теперь домой?

— Если бы, — только и сказал я.

Такое ощущение, что все, что со мной происходит, неслучайно. Эй, там, наверху, у вас действительно есть какой-то план для Матвея Зорина или это просто глобальный прикол?

Небо мне ответило лишь усилившимся дождем. Ну понятно, мне большего и не надо. Я побрел по направлению к дороге, желая побыстрее выбраться из леса. Только понимал, что поспать мне еще не скоро придется.

Глава 19

На дорогу я выбрался уже промокшим до нитки. Благо, ошибся не сильно, потому что увидел вдалеке горящие габариты чужой машины. А рядом с ней — стоящего в темноте «Зверя». И в очередной раз порадовался своему авто. Не машина, а затаившийся хищник.

Начал я, само собой, с обзора тачки, на которой приехал перевертыш. Ничего примечательного — саквояж на пассажирском и труп обрюзгшего мужика средних лет на водительском. Того самого, который и решил подвезти смазливую девчонку в обтягивающих шортах ночью. Наверное, можно сказать, что сам виноват и все такое. Только едва ли глупость должна караться смертью. Этого мужика, скорее всего, кто-то ждет, уважает, да чем черт не шутит, любит. Но его история непримечательно закончилась здесь.

Я даже не стал размышлять на тему, как перевертыш хотел выбраться отсюда. Если угрозами заставил случайного чужанина ехать за мной, значит, сам водить не умел. Да какая теперь разница.

Единственное, что меня немного интересовало, — что будет дальше. Нет, не со мной, тут все понятно. С трупом человека и машиной. Его обнаружат рано или поздно. Дорога пусть и не самая многолюдная, но днем тут все равно ездят. Смогут ли выйти на меня или попросту хист отведет? Ведь промысел защищает рубежников почти от любого внимания обычных людей.

Все, что я сделал, — лишь забрал саквояж да подобрал стилет с фляжкой, валяющиеся возле моей машины. Дождь уже не просто лил — с яростью барабанил по крышам авто. Это хорошо, лишних следов не останется.

Я даже поразился тому, насколько цинично стал размышлять. Наверное, дело все-таки в усталости, а не в отсутствии эмпатии. Мне честно было жаль убитого мужика. Но в то же время я понимал, что ничем помочь ему уже не могу. Поэтому завел «Зверя», включил печку на полную — не хватало еще простыть после всего этого, — а затем дал по газам.

Ехал я недолго хотя бы потому, что, вопреки всем неписаным правилам, мне и не нужно было убегать с места преступления. Пусть и не моего. Я свернул к небольшому поселку, который на карте значился как Пруды, и затрясся по плохонькому асфальту.

Ничего примечательного, обычный населенный пункт. Из такого молодежь хочет уехать в большой город, а старики все нудят, что к ним никто не едет.

Хотя, немного проехав, я понял, что все же поселок не такой уж маленький. Больше того, можно даже сказать, что тут есть жизнь. По крайней мере, как только я пересек железную дорогу, на глаза попалась остановка, а затем воинский мемориал памяти Великой Отечественной. Дальше еще интереснее: у небольшого озера оказался оборудован пляж, а справа мелькнуло несколько панельных пятиэтажек, в которых горел свет. На карте здесь значились еще детский сад, почта, даже торговый центр. Понятно, что, скорее всего, состоящий из нескольких отделов частников, но все же. Цивилизация, мать ее. К своему стыду, я даже не знал об этом поселке. Для чего он здесь? У меня был лишь один вопрос: зачем Врановой создал тайник неподалеку? Что глушь — понятно. Однако место для рубежника должно быть именно укромным. А тут, извините, люди вполне себе живут и здравствуют.

Я сверился с картой: да, все правильно. Пруды заканчивались, а проселочная дорога вела дальше. И по ней можно было добраться до самого залива в виде сапога.

Я доехал до очередного перекрестка. Слева виднелись какие-то строения, которые обычный человек в такой темени бы и не рассмотрел, а справа, если верить навигатору, находился залив. Я повернул, проехал еще немного и остановился неподалеку от берега.

И что дальше? Вся проблема в том, что никаких других указателей мне жена убитого рубежника не оставила. Вот доберусь я до залива — и что? Прокричать петухом три раза или к лесу задом повернуться? К тому же что-то делать в такой дождь — себе дороже. А еще я жутко хотел спать. Так сильно, что если бы сейчас на хвосте у меня были воевода, вся полиция Выборга и даже крон, я все равно бы удобнее устроился в кресле и уснул. Тут и делать ничего не надо. Разве что прикрыть веки.

Пробудился я от ритмичного постукивания. Открыл глаза — и будто в другой реальности оказался. Сквозь зеленую листву игриво просвечивало солнце, о прошедшем ливне напоминали лишь следы грязных разводов на лобовухе, а возле водительской двери стоял мужик неопределенного возраста.

Нет, не бич какой-то или люмпен, одет бедно, но вполне опрятно — мастерка времен позднего СССР, выцветшая кепка с коротким козырьком и единственным словом «Феодосия», спортивные штаны и резиновые полусапожки.

Просто мужик оказался чересчур загорелый и небритый. То ли сорок ему, то ли все шестьдесят. Из примечательного я еще заметил внушительных размеров рыбацкий ящик, перекинутый ремнем через плечо, и несколько удочек.

— Здрасьте, — я опустил стекло.

— Ты чего это тут? — сердито спросил мужичок.

— Да я ехал, ехал, тут дождь ливанул. Остановился — и сморило.

— Ты это… того… Не из этих, случаем?

— Нет, у меня даже девушка есть.

— Да нет, которые того, лазят по клумбам, а потом как зомби стоят. Все пытаются глазами небо проткнуть.

— Нет, и не из этих. А что, у вас тоже бывают?

— Ага, этого самого, я-то сроду не видел, а тут старуха моя говорит, поди посмотри, по улице шоркаются. Я гляжу, действительно, ходют. Я ружье взял, даром что патронов нет, вышел, вот они и драпанули. Это… Я в Прудах живу.

— Значит, и до вас прогресс дошел, чтоб его…

— Дошел, — сплюнул он. — Так чего ты тут?

— Да мы с друзьями решили на шашлык выбраться, — на ходу принялся сочинять я. — Вот, ищу место, чтобы потише, спокойнее. Чтобы не мешал никто.

— Это, того, тут вам не понравится, — замахал руками мужик. — Сюда и не ездит никто. Лучше вон, там в стороне ферма. Зверюшки всякие, лошади. Туда даже с города ездют, на эти, экскурсии. Вот туда езжайте. А сюда не надо.

— А тут чего такое?

— Того этого… место плохое. Вон в заливе каждый год люди тонут, хотя вода чистая, дно видно. А тонут почем зря. Раньше и без того, бывало, просто пропадали. По разговорам же, того, сюда шли рыбачить. Вот оно как. И все возле Чертова Камня.

У меня аж мурашки по спине пробежали, а во рту пересохло. И сразу будто забылось все ужасное, случившееся в последние дни. Во мне сейчас был мальчишеский азарт, который появляется каждый раз, стоит тебе понять, что ты в шаге от раскрытия какой-то тайны.

Народ у нас простой. И все загадочное, необъяснимое, связывает с чертом. Я чужан не виню, у них «Толковой книги» нет, да даже рубежные тетради никто не раздает, где немного пробегаются по бестиарию. Но если люди умирают, да еще возле камня, который не зря окрестили в честь Митьки, тут явно что-то интересное. К тому же жена Вранового послала меня сюда. Совпадение? Ага, щас! Мне было ясно, что именно туда и необходимо отправиться.

— Так и зовут, Чертов Камень?

— Ага, там, — указал рукой мужик. — Его, это самое, сразу видно, рядом скалы светлые, а он один серый.

— Ладно, спасибо. Значит, и правда надо поискать другое место.

— Ага, поищи, — недоверчиво ответил тот и побрел прочь.

И все бы хорошо, если бы не органы чувств, обостренные благодаря рубежничеству. Стоило рыбаку отойти, как он пробурчал себе под нос:

— Место им потише. Приедут, это самое, бумц-бумц включат, напьются, намусорят. Плезервативы свои накидают, тьфу.

Понятно, что мужик, скорее всего, хотел просто отвадить меня от здешних мест. Сам-то он побрел как раз к воде, пусть и не к заливу. Я его в чем-то понимал. Тоже не любил, когда использованные «плезервативы» оставляют в местах, не предназначенных для этого.

Однако, что бы теперь рыбак ни сказал, мое намерение бы он не изменил. Я уже загорелся идеей посмотреть на тот самый Чертов Камень. Потому вылез из машины и побрел в указанном направлении.

Идти пришлось через кустарники, стараясь держаться неподалеку от берега. Да и к воде выход был не везде. Не знаю, чего рыбак боялся. Сюда в здравом желании никто на шашлычки не приедет, есть места и поближе к Выборгу, и поудобнее. Разве что сбежавшие из тюрьмы зэки, потому что здесь их точно никто искать не станет. А так…

Чертовым Камнем оказался здоровенный вытянутый валун возле немногочисленных скал. Единственных здесь. Взобраться на них не представлялось возможным, слишком круты и высоки, да еще находятся в воде. Можно сказать, неприступны. По цвету валун оказался разве что чуть темнее остальных камней. Да уж, что говорится, а разговоров-то было. Я почти разочаровался и собрался двигаться обратно, но тут проснулась Юния.

— С-с-с… чую, чую.

— Нерусским духом пахнет? Это понятно, я вчера весь день без душа, потом бежал, вспотел, еще под дождь попал. От меня, наверное, как от мокрой псины несет.

— Да помолчи ты, с-с-с… баламошка. Нечистью пахнет. Слабо, но пахнет. Полуживая нечисть.

— Оттуда? — уточнил я, указав на чертов камень.

— Оттуда, с-с-с…

Я прошелся по берегу, рассматривая цель своего путешествия. Нет, как оказалось, Чертов Камень был жемчужиной затопленного ансамбля сада камней. Короче, подобием пика небольшой горы, торчащим из воды.

— Так, думаем логически, — я сел, вытирая выступивший пот со лба. — Есть нечисть и утопленники. Значит, нечисть как-то привлекала чужан. Для чего?

— В карты с-с-с… с ними играть. С-с-с… сам подумай.

— Хорошо, предположим, для чего-то очень нехорошего. Но, получается, к этой нечисти каким-то образом есть проход. Интересно, откуда.

— Думай, Матвей, думай, — хмыкнула Лихо.

— Когда я говорил, что от меня пахнет мокрой псиной, то не имел в виду, что мне нужно в кратчайшие сроки помыться. Да и куда плыть?

— Ты к камню этому двигай, а там я… с-с-с… подскажу.

Глупо было бы надеяться, что мое приключеньице закончится без всяких эксцессов. Ну, в смысле, что я найду какую-нибудь висящую веревочку, дерну за нее — и… нет, никакой обезьяны Чичичи, просто сразу же откуда-то свалится мост с надписью «Тайник Вранового находится с другой стороны. Идите осторожнее, переправа ветхая».

Откуда именно мост должен свалиться, меня не особо интересовало. Но мне очень хотелось, чтобы в жизни хоть что-нибудь было по щучьему велению. Чтобы просто захотел — и бах, все.

У меня был знакомый по институту Гриша Пашков. Вот как ему перло по жизни — это даже представить страшно. К примеру, в начале года Гришка говорил, что жуть как хочет машину. И на тебе — ему от брата досталась «шестерка». Пришлось, правда, поменять лобовуху, радиатор, фары, капот, да и так, по мелочи.

Затем он как-то обмолвился на вписке, что, будь у него хата, тоже бы всякие тусовки устраивал. Месяца не прошло — дед умер и по завещанию Гришке квартиру оставил. Да, пенсионерскую, без ремонта, но много ли студентам надо.

А когда ему срочно понадобились деньги, то Пашков удачно сломал ногу в трех местах. И оказалось, что его родители застраховали. Так, стоять! А точно ли Гришке везло? Вообще попахивает каким-то рубежным проклятием или вроде того.

От внезапного осознания я даже раздеваться перестал.

— Чего, боишьс-с-ся отморозить чего?

— Да нет, так, приятеля одного вспомнил. Так что, значит, я плыву до камня, а дальше ты ведешь по приборам?

— Веду, веду, с-с-с… Ты ж без меня как без рук.

Толика истины в словах Лихо была. Она действительно очень сильно мне помогала. И чем дальше, тем больше. Еще чуть-чуть — и я даже буду готов ее похвалить вслух.

Пока же я аккуратно убрал вещи на Слово. Аккуратно — потому что там вонючей мокрой тряпкой лежало покрывало от водяного царя. Надо будет найти подходящее место и выкинуть его.

Хорошо, что меня никто не видел. А то стоит молодчик в одних трусах — не пойми, как здесь оказался и для каких целей. То ли недоделанный нудист, то ли несостоявшийся самоубийца.

Трусы я мысленно отказался снимать из-за Лихо. Она же каким-то образом из артефакта видит почти все. К слову, Трубку пришлось взять в руки. Если бы я оставил ее на Слове, то не услышал бы подсказок Юнии.

Стоило войти в воду, как я вспомнил недавние слова перевертыша. Действительно, холодная. В этом деле главное нырнуть сразу. Чем больше думаешь, тем потом сложнее решиться.

В этот раз не сработало. Потому что я сделал несколько гребков, но теплее так и не стало. Гадство какое-то.

— Ага, к камню плыви, плыви, с-с-с…

— Плыву, с-с-с… — я все же сдержался и решил не озвучивать слово, которое вертелось на языке.

До нужного указателя на карте жизни я добрался невероятно быстро. Оказалось, что ничто так не мотивирует, как холодная вода.

— И ч-ч-чего д-д-дальше? — спросил я, проверяя, на месте все ли коронки, самым простым способом — выстукивая зубами чечетку.

— С-с-с… Ныряй.

— Ч-ч-чего?

— Внизу проход, под водой. С-с-с… сам понять должен был. Сказали же тебе, что люди тонули. А почему, с-с-с? Нечисть их к себе звала, а как пройти, они не знали.

— Я тоже не з-з-знаю.

— Ныряй, я тебе дальше подс-с-скажу.

Я тяжело вздохнул, не столько для того, чтобы набрать побольше воздуха, но и мысленно жалуясь на собственную судьбу. А потом все же ушел под воду. В чем мужик не обманул — обзор здесь был неплохой, вода на удивление чистая.

Лихо руководила моими действиями. Сказать честно, ее голос раздавался так же четко, как на суше, чем немного смущал.

— С-с-с… ниже. Еще ниже. Вон, где камень, мхом покрытый. Под него с-с-с… поднырни. Плыви теперь, плыви, это проход. С-с-с… Чего ты булькаешь?

Булькал я потому, что у меня заканчивался воздух. Но сказать об этом не получалось. К счастью, следуя указаниям, я немного проплыл по затопленному коридору и вынырнул на поверхность, жадно втолкнув в легкие кислород. Правда, запах мне не понравился. Затхлый, сладковато-приторный, да еще с нотками гниения. Зато можно было немного оглядеться.

Только теперь я понял, что очутился внутри крохотного грота с подземным входом. Вообще нечисть любила такие места. Сразу вспомнились русалки. Почерк их. Зовут, потом топят. Только… Только здесь хозяйничали явно не русалки. Это я понял сразу, как разглядел труп первого человека на каменистом берегу.

— Листья дубовые падают с ясеня, вот ни хрена себе, так ни хрена себе.

Лежал он тут давно, несколько лет. Плоть сгнила, одежда истлела. Такое ощущение, что бедняга на последних волевых добрался до подводного коридора, да там и утонул. И уже позже его вынесло сюда.

Не скажу, что вид мертвеца испугал. У меня за последнее время как-то пугалка сама собой сломалась. Разве что стало неприятно. Мертвые должны лежать на кладбище, в гробах, облаченные в хорошие костюмы и оплакиваемые родственниками, а не валяться внизу головой на камнях в очень плохом виде.

— Чего ты на него уставился, он тут давно лежит, с-с-с… Вылезай давай, она наверху.

Я не спросил, «она» — это особь женского пола или нечисть. Что-то мне подсказывало, что скоро я сам обо всем узнаю.

Осторожно, чтобы не потревожить мертвеца (были у меня какие-то приобретенные с детства предрассудки), я выбрался из воды. Это был самый странный грот, который я видел. Нет, не сказать чтобы Матвей Зорин лицезрел их бесчисленное множество. Просто если прошлый, русалочий, предстал в виде широкой пещеры, этот походил на какую-то башню. Каменистая тропа закручивалась по спирали и уходила вверх.

Я достал со Слова одежду. Футболкой вытерся, а джинсы и куртку надел. Надо сказать, стало чуть получше. Появилась уверенность, да и дрожать я перестал. Хотя причин для подобного хватало. Потому что, пройдя немного, я наткнулся на несколько костей. Желтоватых, подкрашенных временем и обглоданных дочиста. И мне почему-то это не особо понравилось. Даже не знаю, почему. Вроде бы обычная приятная поездка за город в субботу.

Зато через пятнадцать шагов я увидел картину в целом. Посреди гнезда, собранного из костей и разорванной одежды, лежала она. Столь же ужасная, сколь и прекрасная. Что это нечисть, стало ясно сразу. Как-то не много я встречал людей, у которых из рук росли крылья. Причем тоже красивые, с большим золотым оперением, перышко к перышку.

Надо сказать, это единственное птичье, что оказалось в нечисти. Руки, ноги, грудь (особенно грудь), лицо — все было женским. И удивительно обворожительным. Подобной красоты я никогда не встречал раньше. Она казалась настолько хрупкой, что тронешь — развеется.

Столь изящны и тонки были эти руки, ноги, черты лица… Даже невероятно. Единственное, что меня ужаснуло, — крепкая цепь, стягивающая лодыжку крылатой девушки. Нет, сторожевых собак я видел, но вот сторожевая нечисть — это что-то новенькое.

Хист я различил едва-едва. Бедняжка дышала слабо, словно доживала свои последние дни.

— Ты знаешь, кто это? — спросил я у Лихо.

— С-с-с… с-с-с… знаю, — почему-то не сразу ответила Юния.

Да не ответила — выплюнула. Таким тоном, словно это была ее личная кровница.

Глава 20

— Гнус-с-сная нечисть, гнусная. Повезло нам, что она полумертвая. Иначе бы… с-с-с… зачаровала.

Дальше Лихо стала рассказывать уже более спокойно, разве что изредка вставляя обидные прозвища относительно сирин. В общем, вела себя как неуравновешенный акын с синдромом Туретта. Правда, я привык к непростому характеру Юнии, поэтому смог вычленить из ее повествования нужную информацию.

Итак, нечисть звали сирин. Вообще была она довольно редкой, как призналась Лихо. Точнее, раньше их водилось неприлично много, на каждом дубе с золотой цепью по три штуке жило. Но характер у этих крылатых девок оказался жуткий, а материнский инстинкт у них был развит слабо, вот постепенно и выродились.

Кстати, приятного в сирин действительно, оказалось не много. Кушали они практически все, не особо терзаясь муками совести, и не брезговали людоедством. Хотя тут все понятно, для них человек — это совершенно другой биологический вид. Так что — почему нет. К слову, я уже и сам понял, что гнездо из костей — не бутафория. И догадался, что стало с теми, кто же смог доплыть сюда. Спойлер: ничего хорошего.

Сирин могла очаровать любого чужанина своим голосом, разве что с рубежниками работало уже чуть хуже. И чем старше сирин становилась, тем сильнее развивалось ее «кунг-фу». Но тут нам повезло: как призналась Лихо, перед нами была совсем девчонка. Лет сто, сто десять — не больше. В общем, по меркам сирин — писюха зеленая, которая и жизни-то не видела. Наверное, я когда-нибудь привыкну к тому, что уважать можно лишь тех, кто топтал землю не меньше трех-четырех сотен лет.

Не знаю уж, как Юния это определяла. По мне, сирин не дашь и двадцати — кожа белая, упругая, грудь высокая, не безжизненном лице — ни складочки. А грудь… Так, Мотя, возьми себя в руки.

— Сверху есть проход… с-с-с… сюда, — сказала Лихо. — Потому чужане ее слышали и плыли.

— Оттуда и прилетал Врановой. Он мог оборачиваться птицей, — вспомнил я сражение возле владений лешего. — Значит, он держал ее на привязи. Зачем?

— Мне откуда знать? Кто его с-с-с… знает. Или ее. Вдруг она бешеная?

Да нет, едва ли. Не дергается в конвульсиях, пены у рта нет. Я бы даже сказал, что нечисть, наоборот, чересчур спокойна.

Что совершенно точно, это действительно было место Слова моего недавнего врага. Вернее, не прям рядом с сирин, а чуть подальше, на относительно ровной, расчищенной от камней площадке.

Я хотел найти какой-нибудь склад серебра, чтобы утонуть в нем. Однако создавалось впечатление, что у Вранового в последнее время дела шли не особо успешно. Несколько небольших пучков трав, парочка красных камней (наверное, драгоценные), внушительная связка ключей, пара посохов — и все. Даже у меня на Слове хлама больше. Но что делать, пришлось забрать — не зря же приходил.

Затем на повестке дня встал другой сложный вопрос. А именно — что делать с сирин. А то лежит тут, грудь вывалила. Тьфу ты, Мотя!

— Тут главное… с-с-с… спокойно себя вести. Аккуратно отойти к ней за спину, а уже потом руку с мечом поднять, — подсказывала Юния.

— Зачем аккуратно?

— Чтобы кровью не забрызгаться, — Лихо искренне удивилась, что я сам не понял.

— А может…

— Даже не вздумай. Вот с-с-с… куда тебя обычно приводят желания кому бы то ни было помочь?

— И несмотря на это, я все-таки до сих пор жив, — возразил я ей.

— Давай, давай, с-с-с… испытывай судьбу. Мало тебе было перевертыша.

Наверное, в чем-то Лихо права. Блин, да она во всем права. Но я считал, что неправильно ставить крест на любом существе, даже не поговорив с ним. Лично я себя точно буду корить, если сейчас добью сирин. Да и если просто уйду, потому что равнодушие здесь равносильно убийству. Да, может быть, тому причиной и то, что она большей частью женщина и голая. Это нельзя списывать со счетов. Но по остальным пунктам все тоже подходило.

— Ой дурак, с-с-с… — протянула Лихо, когда я присел рядом с сирин, положив руку ей на живот.

Вообще хотел на грудь, но в последний момент передумал. А то еще попаду в какой-нибудь секс-скандал, и меня местная нечисть «отменит».

Странное дело, хиста в сирин было много, однако он почти не двигался. Замер, точно битум, вылитый в асфальтовую дыру под падающим снегом. В наших краях подобное не редкость — все лето дороги стоят разбитые, а как только начинаются первые заморозки, их спешно ремонтируют. Так, что-то я все не о том.

В общем, промысел был на месте, но отказывался поддерживать жизнь сирин. Мне пришлось выложить немало хиста, прежде чем внутри нечисти что-то задвигалось. Грудь — да-да, та самая, с красивыми сиськами — высоко поднялась, а существо проскользило пальцами по костям, будто пытаясь за них ухватиться.

Она открыла прекрасные голубые глаза, слабо обвела меня взглядом, а потом тихо прошептала:

— Пить…

Вот я идиот! Действительно, она же на цепи и до воды добраться не может. Наверное, Врановой сам ее поил. Но он умер, и с тех пор бедняжка в режиме вынужденного обезвоживания. Она и так протянула гораздо больше, чем мог обычный человек, благодаря хисту. Вот и ответ, почему она еле живая и почему промысел застыл.

Я бросился вниз, уже даже не обращая внимания на мертвеца, лежащего на берегу. Развалился тут, людям ни пройти ни проехать. Так, замечательно, а как принести воду? В ладошках? Не, не вариант. Намочить футболку, а затем выжать в рот сирин? Блин, Мотя, у тебя же голова не только чтобы ею кушать. У кого для воды есть на Слове самая подходящая для этого емкость?

Правда, сначала пришлось вылить остатки того пойла, которое предлагал мне выпить перевертыш. А затем еще промыть бутылек. Даже не представляю, что там было. Но вряд ли какой-нибудь изотоник, который приводил в порядок сирин и прочую нечисть.

И только после этого я набрал воды. Конечно, не уверен, что та отвечала всем санитарно-эпидемиологическим требованиям, но едва ли «птичку» начнет полоскать после нее. Все-таки у нас вода чистая, даже дно видно, не Сена какая-нибудь.

Я вернулся к сирин, которая без моей «поддержки» опять ушла в энергосберегающий режим. Да, на тебя, подруга, так хиста не напасешься.

— Меч хоть вытащи, помогайка недоделанная, с-с-с… На всякий случай.

На этот раз я Лихо послушался. Случаи действительно бывают разные, и помогать существам нужно, но и о собственной безопасности лучше не забывать. Так, на всякий случай. Поэтому меч я положил у своих ног, готовый, если что, схватить его. А потом бережно взял сирин за голову и стал поить ее.

Точнее, попытался. После первых слабых глотков глаза нечисти открылись, а сама она схватила фляжку двумя руками. Я даже не представлял, что пятирубцовая нечисть может быть такой сильной, так как я и держал ее, чувствуя, как хист внутри крылатой девушки начинает приходить в движение.

— Еще! — наконец оторвалась от пустой бутыли нечисть.

Пришлось сходить снова вниз, прихватив меч. На этот раз сирин не вырубилась, а ждала меня, жадно следя за каждым движением. Утолив жажду, она отдала фляжку, села на костях, кокетливо закинула ногу на ногу и улыбнулась. Правда, мне это не понравилось.

Бывает так, что встречаешь девушку, которая кажется совершенством — идеальное лицо, восхитительная фигура, не глупа. А потом оказывается, к примеру, что у нее вальгусная деформация большого пальца стопы или третий сосок. Нет, для меня, конечно, это фигня. Как говорят, лишь бы человек был хороший. К тому же недостатки, в том числе, делают нас теми, кем мы являемся, добавляют индивидуальности. И, чем черт не шутит, может, кого-то умиляют.

Изюминкой сирин оказалась улыбка. Точнее, зубы, которые эта самая улыбка обнажила. Не обычные зубы, а ряды треугольных резцов. Такими очень удобно разрывать сырое мясо, но с ними ты едва ли станешь «Миссис Россия». Хотя последнее звание ты не получишь и обладая идеальной внешностью. У них там вообще странные критерии, если уж выигрывают тетеньки, похожие на сидевших футболистов.

Что интересно, сирин сразу поняла свою оплошность, потому улыбаться перестала.

— Спасибо, рубежник, — сказала она. — Ты меня спас.

Хист не просто всколыхнулся, а значительно подрос, отзываясь на ее слова благодарности. Вот, а Лихо говорит, что неприятная тетенька. Очень даже ничего.

Сирин вытянулась, щелкнув позвонками и расправляя крылья, при этом звякнув цепью. Она извиняюще пожала плечами, мол, прости за эту оплошность.

— Кто посадил тебя на цепь?

— Мой любимый Пентти, — совсем не грустно, а скорее чрезвычайно бодро ответила она. — Мы встретили друг друга, когда он только стал рубежником. Красивый молодой ворон и пернатая бестия, — сирин даже сделала легкий реверанс. Правда, вновь звякнув целью. — И были счастливы, пока не появилась она. Тогда Пентти бросил меня и сбежал с ней в эти земли. Но я была бы не Ерга Сияновна, если бы отпустила нашу любовь. Я хотела убить разлучницу, но Пентти мне не разрешил и посадил на цепь. Но я не в обиде. Такова цена за любовь.

— С-с-с… Ох, Матвей, я же тебе самого главного о твоей новой знакомой не сказала! — встрепенулась Лихо.

— Потому что нет ничего сильнее любви! — при этих словах сирин вновь показала зубы. Только теперь не улыбаясь, а зловеще ощерившись. Да еще рванула ко мне. Явно не для того, чтобы страстно слиться в едином порыве.

Что самое удивительное, я почему-то оказался в опасной близости от нечисти, запоздало поняв, что сам подошел, пока она говорила. Значит, все-таки работали чары сирин, пусть и не на полную катушку.

Все было задумано просто великолепно. Нечисть схватила меня цепкими пальцами за плечи. Я опять удивился, откуда в ней столько силы. Только-только лежала без сознания и просила воды, а теперь готова разорвать меня на части.

Казалось, спасения ждать неоткуда. Еще секунда — и ее мелкие зубки вцепились бы мне в горло. Однако мгновением раньше меч, все еще находившийся в руке, будто включил самонаведение и безо всякого усилия поднялся клинком по направлению к нечисти. Сирин удивленно вздохнула и отпрянула, разглядывая рану в боку.

— Так что ты не сказала? — сразу отскочил я, рассматривая, как нечисть склонилась и стала плакать.

— Больше всего сирины почитают любовь, с-с-с… Можно сказать, любят так, что прохода не дают. И всем готовы пожертвовать для с-с-с… своего избранника. Даже если он взаимностью не отвечает. В общем, больные на вс-с-сю голову.

Нет, алкоголиков среди нечисти я встречал, это оказалось вообще не сложно. И музыкантов тоже. Но что столкнусь с абьюзершей с крыльями — даже не предполагал. К такому меня жизнь точно не готовила.

И несчастный Врановой, который тоже не был близко знаком с рубежным миром, повелся на золотые перышки. А на что еще? Явно не на эту грудь и… блин, ведь во всем остальном сирин — вполне себе ничего такая женщина. Не то что русалки, которые одинаково клюют и на шампанское, и на опарыша. Так, Мотя, не о том думаешь, вообще не о том.

Короче, Врановой думал сбежать от своей любовницы. Пацан к успеху шел, не фортануло, не свезло. Он даже удрал с Ритвой сюда, правда, вряд ли только из-за сирин, но все же. Однако нечисть нашла его и здесь. И явно попыталась устранить жену Вранового на почве ревности. Вот он и посадил сирин на цепь. Кстати, убил двух зайцев — обезвредил нечисть и заимел хорошего стража для Слова. Если сюда кто-нибудь ненароком бы проник из рубежников, то имел существенный шанс здесь и остаться. А что тут чужане иногда умирали — так с кем не бывает. Надо же нечисти себя как-то развлекать. Так сказать, малая кровь — она такая малая.

— Давай, рубежник, убивай меня, — уже не плакала, а будто просто собирала слезы и смазывала ими рану сирин. — Пентти все равно найдет тебя. Он самый сильный, самый красивый и самый умный из всех.

— Да, имел честь с ним видеться. Есть только одна небольшая проблема. Врановой, в смысле Пентти, мертв.

— Мертв? — в глазах сирин мелькнуло недоумение. — Как мертв?

— Преступил закон, найден и убит кощеем. Чему я был личным свидетелем.

Что мне поручили обнаружить его тайник и кто именно — я говорить не стал. Лучше опустить такие ненужные подробности, а то эта умирающая тетенька с крыльями опять броситься драться.

— Эх, очень жаль, — нечисть поднялась на ноги, заставляя меня в очередной раз удивиться. — А я-то думала, почему ослабла связь. Может, он улетел куда-то далеко.

Я стоял, разинув рот. Не только потому, что она стоически приняла смерть того, за которого минуту назад готова была рвать горло любому. Но еще и по другой причине — рана на ее боку затянулась, и о ней напоминал лишь едва заметный белый рубец.

— С-с-с… Ну конечно. «И когда заплачет сирин, то поймешь, что нет ничего благодатнее их». Вот что это значит, с-с-с…

Я не хотел спорить. Тем более что Лихо даже стала цитировать какую-то книгу. Ясно, что нечисть обладает редкой способностью — залечивать раны. Попросить, что ли, ее наполнить бутылочку слезами? Наверное, будь я жестче и беспринципнее, так бы и поступил. Заставил бы ее плакать до тех пор, пока фляжка не оказалась полна.

— А как тебя зовут, рубежник? — с живейшим любопытством спросила сирин.

Мне все еще не удавалось прийти в себя по ряду причин. И вот абсолютное спокойствие нечисти также этому не способствовало.

— Матвей.

— Господом дарованный, — покивала сама себе сирин. — Ты, конечно, не так красив, как Пентти. Но это будет хотя бы забавно…

Что именно будет забавным, я не спросил. Лишь думал, почему это я не такой красивый, как Врановой. Да, лицом я, конечно, не вышел, но проиграть Пентти — это было, в конце концов, обидно. А еще я бы хотел понять не столько критерии системы оценки крылатой бестии, сколько причину ее хладнокровия.

— Ты верно меня услышала, что Пентти мертв?

— Верно, — кивнула сирин.

— И… не расстраиваешься?

Нечисть смерила меня таким удивленным взглядом, что даже неловко стало. Будто это со мной что-то не так, а не с ней.

— Любить нужно живых, Матвей, — пожала плечами она. — Так, как я любила Пентти, вряд ли любила его чужанка. Но если он мертв, то теперь ничего не поделаешь. Надо жить дальше. И любить дальше.

К слову, конечно, определенный здравый подход в этом был. Однако меня не покидало ощущение, что я разговариваю с какой-то психопаткой. Ну, или с роботом.

— Что ты будешь делать со мной, Матвей? — спросила сирин.

— В смысле — «делать с тобой»?

— Пентти мертв, ты единственный знаешь тайну этого места, а я… — она подергала цепь, решив не заканчивать свою фразу, потому что наглядности оказалось достаточно. — Ты будешь обо мне заботиться?

Ага, бегу, волосы назад. Я, помню, в детстве с хомячком не справился, а тут целая сирин. Да и признаться, мне не хотелось плодить ряды домашней нечисти. Беса с чертом за глаза. Тут бы еще понять, что с Лихо делать. Всю жизнь она сидеть в Трубке точно не сможет.

Да даже если подходить к этому вопросу с практической точки зрения, то одно дело — плавать в здешних водах летом, и совершенно другое — моржевать, к примеру, в декабре. Крыльев-то у меня в наличии не имеется. Нет, спасибо, мне такого счастья не надо.

— Извини, но у меня другие планы.

Сирин кивнула и тяжело вздохнула. При этом в ее взгляде не было ненависти или осуждения. Нет, эта нечисть правда меня жутко пугала. Хотя бы своей не вполне адекватной реакцией. Нет ничего хуже женщин, от которых не знаешь чего ожидать.

— Тогда убей меня быстро, Матвей, — сказала она. — Чтобы я не мучилась. У тебя хороший меч.

— Убить? — поежился я.

Как-то слишком много в последнее время смертей выпало на мою долю. И одно дело — водяные, которые оказались прямыми врагами лешего, и другое — нейтральная сирин. Ладно-ладно, может быть, дело еще в том, что та нечисть была неприятная, полумертвая, с бородавками, а эта… Разве можно до конца контролировать свой разум, когда разговариваешь с обнаженной женщиной? Все время мысль норовит убежать куда-то в сторону.

— Убить, убить, с-с-с… Видишь, она сама просит.

— Погоди… Скажи, Ерга, правильно ведь? Так вот, скажи, если я отпущу тебя, можешь ты пообещать, что не причинишь вреда мне и моим близким: Еще Ритве, жене Вранового. И… — тут я запнулся, не зная как точнее сформулировать условие. — И не будешь убивать и есть людей.

— С-с-с… Гуманист на босу ногу, — рассмеялась Лихо.

— Кому нужны эти люди? — фыркнула сирин. — Они жилистые, жесткие. Я бы с большим удовольствием ела рыбу или зверье. А кто такая Ритва?

— Жена Вранового, в смысле, Пентти.

— Почему я должна желать теперь ей смерти? — вновь удивилась Ерга.

Поболтав еще немного под скептические замечания Лихо, я пришел к тому, что решительных противоречий в ходе обсуждений не возникло. Получалось, что сирин действительно могла жить на свободе, никому не доставляя особых проблем.

Поэтому, еще раз проговорив все тщательно, мы ударили по рукам. Правда, я на всякий случай пожал сильную ладонь нечисти только когда ее цепь вытянулась. А после облегченно вздохнул.

Остался еще нетривиальный вопрос: как освободить сирин? Тут на помощь пришла Лихо, пусть она и считала все это плохой идеей. Наверное, Юния решила, что раз уж все равно ее глупый подопечный что-то втемяшил себе в голову, то лучше поскорее покончить с этим.

— Мечом, с-с-с… переруби.

По мне, глупость полная. Но за неимением других идей пришлось воспользоваться этой. Я положил цепь на камень, размахнулся — и…

Если честно, я до последнего считал, что ничего не получится. Такое только в русских фантастических фильмах бывает. Однако клинок высек искру, а разрубленное звено отскочило в сторону. Блин, вот не дай бог, все вокруг — это не реальность, а какой-то вымысел. Не так страшно быть частью фильма, как то, что этот фильм снимает Андреасян.

Сирин, на дожидаясь, взмыла в воздух. Правда, улетать не торопилась. Она взмахивала крыльями, явно разминая их, и улыбалась, теперь не стесняясь зубов. А мой хист наполнялся ее искренней благодарностью. Так-то, даже самая странная нечисть может быть полезной.

— Ты не так красив, как Пентти, Матвей, — сказала она. — Но ты силен, умен и добр. Я с радостью подарю тебе мое сердце.

— Да нет, это необязательно, — торопливо ответил я. — Прям совсем. Живи как хочешь.

— До скорой встречи, Матвей, — сказала Ерга и направилась к прорехе наверху пещеры.

Мне же оставалось лишь стоять и смотреть, как она улетает, звеня остатками цепи.

— Как думаешь, Юния, может, пронесет?

— Точно с-с-с… нет, — рассмеялась Лихо. Звонко, будто даже слишком, как смеются совсем молодые девушки, лишенные всяких проблем. — Но сказать чес-с-стно, мне начинает доставлять удовольствие наблюдать, как ты страдаешь из-за своей мягкосердечности.

Я тяжело вздохнул. Да, добрым людям на свете очень непросто жить. С детства твердят: «Будь хорошим, честным, справедливым», не открывая самого главного секрета: наглых и лживых по жизни гораздо больше. И все им дается проще. Я сам понимал, что если эта Ерга действительно обратит на меня внимание, едва ли это принесет какую-то пользу. Но при этом, странное дело, не считал, что совершил роковую ошибку. К тому же я все равно скоро уеду в Питер. Может, и обойдется.

Однако неприятный червячок внутри меня, пожирающий яблоко удачи, оторвался от своего плода и с уверенностью заявил: «Не обойдется».

Глава 21

Домой я добирался через Каменогорск, взяв чуть восточнее. Да, небольшой крюк, чтобы не ехать той же дорогой, на которой остался мертвый мужик. И не только из-за полиции — от них можно отмахнуться хистом. Просто не хотелось вновь видеть последствия моего просчета с перевертышем.

С другой стороны, сомневаюсь, что того водителя ждал какой-нибудь иной исход кроме смерти. Доппель едва ли оставил бы чужанина в живых. Но в душе все равно что-то неприятно грызло.

Дома ждал сюрприз. Все комнаты были отгенералены, мусор выкинут, на кухне стояли сковорода с тушеными бедрами индейки, кастрюля с рисом, а в холодильнике притаился салат с морковью и чесноком. Что-то это очень все странно. Не припомню, чтобы бес так заморачивался с готовкой, да и еда какая-то… слишком полезная, что ли. Гриша любил все, что пожирнее. Чтобы хорошо заходило под пузырек.

От Костяна ожидать подобного не приходилось. Вот вроде руки у него золотые, по сравнению с моими левыми конечностями, однако во всем, что касалось дома, друг проявлял себя бытовым инвалидом. Для него и сардельки сварить — уже победа. Лучше пойдет и купит беляши или шавуху. Единственное, что он делал хорошо, — так это жарил шашлык. Одна беда — дома каждый день шашлык не приготовишь. Ну, или будешь очень ругаться с соседями, которые искренне считают, что балкон предназначен для других нужд.

— Оля приезжала, — похвастался Костян, помытый, нормально одетый, стоящий возле собранных вещей. Прям совсем другой человек. — Умоляла вернуться. Говорит, поняла, что жить без меня не может. Вы с ней только разминулись, поехала домой устраивать романтик. А я решил тебя дождаться.

— Быстро она.

— Чего быстро?

— Быстро поняла, что без тебя не может. Надеюсь, вы оба извлечете из этого события определенные уроки.

— Уже извлек. Хрен я ее куда теперь отпущу. Ездит по всяким своим теткам, они ей голову запудривают.

Что самое забавное, несмотря на некоторую ограниченность вывода, по поводу Ольги друг не сказать чтобы был очень уж неправ. Только беда не в тетках, а в лярве, которая присосалась к жене Костяна. С другой стороны, если Оля не будет шастать по похоронам, то ничего дурного действительно не произойдет.

Как по мне, хорошо все, что хорошо заканчивается. Потому что оставлять здесь друга, несмотря на всю мою любовь к нему, пока я буду в Питере, не хотелось. Непонятно, сколько придется отсутствовать. А возвращаться в грязную обитель ленивых пороков желания не было.

В целом, конечно, никаких уроков Костян не извлек. Он считал, что жене моча ударила в голову, вот та и взбеленилась. Но немного пожила одна и поняла, что ошибалась. Стратегия была скорее «девочковая», но сработала, как считал друг. Главное, чтобы он теперь при каждой ссоре не пытался сбежать ко мне. Нечисти, что ли, указание дать и замки поменять?

Что до нечисти, как только уехал Костян, те подошли ко мне одновременно с одним и тем же вопросом, звучащим примерно как «Когда же начнется наш вояж?» Понятное дело, бес был невероятно возмущен тем, что черт, который им воспринимался исключительно как приживала и которого взяли из жалости, вообще претендует на путешествие. Однако и Митя неожиданно уперся рогом, точнее, двумя, заявив, что поедет.

— Короче, друзья, тут я сам виноват. Сначала пообещал одному, а потом выяснилось, что и второй очень хочет в Питер. Но у меня мало времени, а желания разбираться в этом вопросе никакого. Поэтому я сейчас отъеду, а вы пока сами решайте, кто именно отправится в Санкт-Петербург. Потому что портсигар у меня только один.

И постарался выскочить наружу, даже не поев вкуснейшей индейки. Хотя был уверен, что она восхитительна. С готовкой у Ольги не возникало никаких проблем. Придется потом разогревать, но что делать. С нечистью как с детьми — скажешь, кого любишь больше, — другой обидится.

Надеюсь только, что они не разнесут мне дом в ходе жарких обсуждений. Судя по громкому крику Гриши, бес пытался обратиться к собственному авторитету и призвать Митю к голосу разума. Ну, бог в помощь. Черт уже не тот мальчик для битья, каким мы забрали его у Большака. Может и флейтой огреть.

Я же поехал по прописке. То есть в бабушкину квартиру, где раньше жил. Разве что изначально заскочил в хозяйственный магазин. Открыл новую дверь, походил, посмотрел. Ничего не изменилось, только единственный цветок, который был, сдох. Что неудивительно.

Наверное, надо квартиру продать, но жалко. Бабушка ее любила. Да и что мне с этих вырученных денег? Пусть стоит пока, до поры до времени. Главное сейчас — это чердак.

Поэтому я набрал ведро воды и отправился наверх. Если сказать мягко, то здесь чуть-чуть воняло. Так, что даже голуби все разлетелись. Я упаковал покрывало в мусорный мешок, потом еще в один, а после уже в третий. И принялся заниматься дурной деятельностью — отдраивать ограниченное пространство чердака, которое использовалось для Слова.

На это я убил несколько часов, пару раз поменяв воду. Не скажу, что запах полностью выветрился. Но теперь его разбавлял дух белизны, «Доместоса» и всякой другой химозы. Что до простыни — уже ближе к трассе я облил ее бензином и сжег. От греха.

Следом мой путь лежал к лешему. И, само собой, через магазин. Надо же обрадовать моего друга, что теперь ему ничто не угрожает. Что интересно, впервые за все время хоть куда-то я ехал с легким сердцем. Потому что хорошие новости сообщать всегда приятно.

Однако и тут меня ждала засада.

Начать хотя бы с того, что леший вышел не сразу. Будто владелец громадной квартиры, который услышал дверной звонок лишь с пятой попытки. А когда вышел, то выглядел нахмуренным, собранным, сердитым. Хотя я не мог не отметить, что он стал намного здоровее и моложе.

Леший отколупал крохотную часть кренделя, отправив в рот. Впрочем, угощение взять не торопился.

— Батюшко, все, не потревожат больше тебя водяные.

— Слышал я, слышал, что один из рубежников водяного царя убил, — угрюмо произнес он, продолжая ковыряться в кренделе.

— Так разве это плохо?

— Для меня нет, а для тебя… — Леший поднял на меня глаза, а в них я прочитал не укор, не осуждение, а беспокойство. Чего это он испугался?

— Батюшко, объясни мне, человеку с неоконченным высшим образованием, чего опять не так?

— Сердце у меня за тебя не на месте. Не мог обычный ведун с водяным царем справиться. Уж не заемную силу ли ты взял, за которую рассчитываться придется?

Что забавно, с заемной силой я уже сталкивался, даже вспомнил Форсварара. Оттого понял, о чем идет речь. Значит, и в нашем мире существуют какие-то артефакты, способные это провернуть.

— Не переживай понапрасну. Там вообще схема очень сложная.

Пришлось рассказать лешему весь план с самого начала. Батюшко слушал сосредоточенно, будто даже сердито, изредка кивая на мои слова. То ли он не одобрял действия, то ли просто давал понять, что слушает. А когда я закончил, все же покачал головой.

— Опасную игру затеял. И все ради чего?

— Не чего, а кого, — отрезал я. — Я виноват в том, что водяные на тебя вообще поперли. И ошибку свою исправил.

— Молодой ты, Матвей, горячий. Иногда попросту отойти нужно в сторону, когда изба полыхает, а не лезть в нее.

— Извини, батюшко, я так не умею.

— Знаю, что не умеешь. Потому и кручинюсь. Боюсь, как бы не сгорел ты быстро и без остатка. Что до дела, то спасибо тебе, Матвей, за меня, за лес, за существ всех, что под моим началом ходят.

И леший поклонился, а в меня словно молнией ударило. Потому что одно дело — когда батюшко благодарит за небольшую услугу, и совсем другое — когда совершает это от имени всего леса.

Лицо лешего расплылось, становясь то отдельно пляшущим в воздухе элементом, то частью какого-то дерева или куста. Сам лес потерял резкость и форму, будто я находился на космическом корабле и решил уйти в гиперпространство. При всем при этом я был в полном сознании, пусть и не совсем в ясном уме.

— Эк тебя, — послышалось откуда-то издалека, а потом с сильным запозданием неведомая сила подняла меня на ноги.

В роли неведомой силы выступил батюшко, решивший, что негоже хорошему ведуну валяться в лесу. Семирубцовому ведуну.

Постепенно картинка перед глазами приходила в норму, хотя тело по-прежнему плохо слушалось. Оно и понятно. С каждым рубцом сил все больше, а оболочка все та же. Впрочем, нет, это тоже неверно. Когда я только стал рубежником, то был жилистым, но не более. А теперь мышц заметно прибавилось. Понятно, что чемпионом среди бодибилдеров я не стану. Там будут соревноваться Илия и Печатник, но тело действительно пыталось меняться под новые задачи. Так что в этом я не совсем прав.

— Матвей, ты чего задумался? — спросил меня леший.

— Да вот размышляю, смогу допрыгнуть до верхушки того дерева или нет? А то видел тут на днях, как воевода через озеро сиганул.

— Ты думай не как допрыгнешь, а как приземляться будешь, — укоризненно покачал головой леший.

— Батюшко, это наставления тренера по прыжкам в высоту или иносказательная мудрость веков?

— Ты как хочешь, так и понимай! Только насмешничаешь зря. Это когда молодой, мысли легкие, не весят ничего. А как старше станешь, каждый раз будешь смотреть, куда ногу ставишь.

— Ага, это что-то из буддизма, да? Типа, чтобы на бабочку не наступить?

Леший уже понял, что я окончательно развеселился, и лишь махнул рукой. Мол, чего с дураками разговаривать. Нет, в целом я понимал, о чем он. И в любой другой ситуации воспринял бы совет с благодарностью. Однако после получения рубца хотелось действий, движений. Наверное, оттого и настроение улетело в безоблачную высь. А когда я веселый или паникующий, то все время шучу. По крайней мере, так думаю.

Но с лешим мы все-таки расстались тепло. Он понимал, что если человек дурак, то это надолго, поэтому не старался меня исправить. И можно сказать, принимал.

Я завел «Зверя» и рванул так, что на первой же внушительной кочке чуть не оставил передний мост. Да, это у меня сил полно, но не у всего остального мира. Надо сдерживаться. Поэтому на проснувшийся телефон я нажал со всей аккуратностью, с которой мог.

— Привет, как дела? — спросила Наталья.

— Лучше всех. Чем обрадуешь?

— Инга тебе тут травы собрала. Сказала, что мне надо тебе передать.

— Лично Ее Величество этим не занимается? — усмехнулся я.

— Так для этого вроде и нужны приспешники, — меланхолично отозвалась Наталья. — Ты заедешь ко мне?

Вот интересно, спроси она меня час назад, я бы стал сомневаться. Начал бы с того, что еще не разобрался в своих чувствах к Зое, что не хочу слишком сближаться с помощницей Инги, и вообще «я не такая и жду трамвая». Однако нынешнее бесшабашное состояние сделало все за меня. А что, очень даже удобно оправдывать собственные косяки! Это не я, это человек, который завладел моим телом после получения рубца.

Через полчаса я был уже у Натальи. И следующие два часа мы предавались плотским утехам, какие любят здоровые взрослые люди разного пола. Наверное, могли бы и больше, но хозяйка сама стала выгонять меня, сославшись на дела.

— Ты чего, месячный курс витаминов сегодня выпил? — лишь поинтересовалась она на пороге.

— Вроде того.

Про новый рубец я ей рассказывать не стал. Во-первых, зачем, во-вторых — это еще зачем? Только взял здоровенную корзину и стал разглядывать на ходу всякие травы, будто что-то в этом действительно понимал. Ингу можно было за многое не любить, однако к делу она всегда подходила обстоятельно. Вот и сейчас в каждом связанном пучке красовался небольшой листок: «Мандрагорий корень», «Лиходейка», «Бешеная зубатка», «Змеевика» и прочее. Блин, а ведь придется серьезно поразмыслить над переводом всего этого добра. Или, может, у изнаночников есть свой травник?

Корзину я убрал на Слово. Решил по приезде домой все обернуть влажными полотенцами и положить обратно. Так у меня бабушка делала с тем же укропом, чтобы он не вял раньше времени. Потому что не факт, что сегодня удастся сгонять на Изнанку.

У подъезда я встретил уже знакомую бабку, которая в прошлый раз очень удивлялась сначала бессознательному телу Натальи, а потом моему слабосилию. По причине хорошей погоды божий одуванчик был одет легко — теплые штаны с начесом, шерстяная кофта, берет. В нем она, похоже, даже спать ложится.

— Здрасьте, — поздоровался я.

Бабулька поглядела сначала на меня, потом перевела взгляд на открытое окно Натальи, снова на меня и коротко изрекла:

— Извращенец.

Вот, блин, и поговорили.

Интересно, откуда в пожилых людях столько негатива? Неужели они сами не были молодыми, не орали песни под гитару, не пили дешевый алкоголь, не трахались, в конце концов? Может, самыми строгими моралистами становятся как раз последние оторвы? Я представил молодую комсомолку в красном берете, которая танцует полуголая на столе. Тьфу, Мотя, да успокойся.

В общем, даже эта встреча не испортила моего хорошего настроения. До Подворья я доехал, весело насвистывая себе под нос какую-то легкомысленную песню.

— Развеселился, с-с-с… — мне даже представилось, как одноглазая нечисть укоризненно кивает головой.

— Да, надо вечно скорбеть и думать, как было хреново вчера, и что завтра будет еще хуже. Живой, здоровый — уже замечательно.

— Зная тебя, это с-с-с… ненадолго.

Вот что за человек? В смысле, нечисть. Лишь бы плохое что-то сказать. Хоть бы раз подбодрила. Мол, Матвей, ты молодец, все делаешь правильно, так держать. Ага, щас. Ведет себя как самая плохая жена после двадцати лет совместных мучений. Я даже подумал немного и убрал ее на Слово. Чтобы не вякала ничего под руку.

Ритву я отыскал довольно быстро. Узнал ее исключительно из-за своего видения. Она выглядела точь-в-точь как девушка из тех фантазий. Именно девушка, потому что женщиной ее язык не поворачивался назвать. Нет, видно, что ей не шестнадцать, даже пара морщинок на лице есть, однако и помыслить нельзя, что недавно она лежала семидесятилетней мумией.

А что еще меня удивило — Ритва тоже взяла рубец. Значит, не только я такой торопыга, когда речь идет о хисте.

— Здравствуйте, Матвей, — легонько кивнула она.

Вот есть же мудрые женщины. Не стала спрашивать, как там насчет ее поручения, а ждет, пока я чего скажу умного. Это она зря, конечно.

— Я нашел тайник Вра… Пентти.

— Вам не доставило это неудобств?

Я отрицательно помотал головой. Ну, действительно, по сравнению с кронами и водяным царем зубастая голая бабища с золотыми крыльями — сущие пустяки.

— Вот, — сказал я, выкладывая «добро».

Судя по лицу Ритвы, она тоже была разочарована уловом. Однако вслух ничего не произнесла.

— У меня по-прежнему не очень хорошо с деньгами, — сказала она. — Но за проделанную работу мне нужно вам отплатить.

— Ну что вы, не стоит.

— Стоит, — неожиданно твердо произнесла она. — Вот, возьмите один из этих жезлов. Думаю, это может пригодиться.

Я посмотрел на артефакты. Жезлы выглядели совершенно разными. Один напоминал скипетр — железный, массивный, с внушительным набалдашником. Другой походил на посох, состоявший из двух перевитых ветвей со множеством ростков на конце, который сломали пополам. Что плохо — это был не тот жезл, с которым Врановой бился против меня. А жаль, я помню тот луч, чуть не убивший лешего. Мне бы такой пригодился.

А тут как выбрать? Наверное, сказалось мое ожидание постоянного подвоха. И постоянное русское «не то золото, что блестит». Ведь мы вечно ищем во всем всякую червоточину и все такое.

Поэтому я взял невзрачный жезл. Повертел его в руках, ожидая почувствовать хоть что-то — не-а, ничего. Палка как палка. В играх ребят до десяти лет, думаю, она бы высоко котировалась, а для ведунов средней руки надо еще понять, как этой фигней пользоваться.

После дежурного спасибо мы с Ритвой попрощались. Именно что дежурного, потому что Врановая расценивала произошедшее как сделку. Ну да, я метнулся проверить тайник, принес всякое — получил награду. Как говорится — вин-вин. Все счастливы, все довольны, хист не вырос ни на йоту.

Я думал, что сразу направлюсь домой, посмотреть, чьи методы убеждения оказались более доходчивыми. Однако новый артефакт внес коррективы в мои планы. Пришлось топать до дома вэтте, гостиная которого, как назло, была битком, и ожидать своей очереди для распознавания. Что тут сегодня, колбасу бесплатно раздают, что ли?

Зато спустя полчаса, узнав новое имя чухонской нечисти, которое значилось как Цлос, и соблюдя все методы приличий, я изложил свою проблему. Мол, так и так, мне надо опознать артефакт на предмет пользования. За ценой не постою.

Нечисть с длинным то ли крысиным, то ли кротовым носом, великолепными усами и крохотными красными глазками чуть дернулась, но ничего не ответила. Пришлось ждать, после чего через пару минут распахнулась дверь, и пришли еще пара вэтте.

— Матвей, следовать за мной.

А, ну да, я же теперь вип-клиент и все такое! Признаться, жизнь с каждым днем становится все лучше и лучше. Даже боюсь, что завтра может случиться. Меня довели до знакомого кабинета управляющего, где тот уже ожидал за письменным столом. Я поклонился, а вэтте сделал то же самое, пусть и не вставая с кресла. Правда, только я открыл рот, как нечисть торопливо заговорила:

— Матвей, вы был хороший и справедливый клиент. Вы честно заключать сделку, и работать с вами один удовольствие.

Внутри все рухнуло. Обычно такие разговоры ничем приятным не заканчиваются. «Матвей, ты хороший парень, но слишком хороший, поэтому я буду встречаться с Серегой». «Матвей, вы отличный работник, но мы не видим в вас амбиций». «Рядовой Зорин, ты образцовый солдат, но сержантом станет рядовой Габидзе». Всю жизнь меня преследует это коварное «но».

— Мы больше не мочь работать с вы.

— А почему не мочь? — грустно спросил я.

Вэтте поднял палец вверх и произнес лишь одно слово:

— Дворовой.

Глава 22

Из разговора с вэтте я выяснил очень много интересных подробностей. К примеру, что пока я занимался спасением лешего и восстановлением статуса-кво в здешней пересеченной местности, незабвенный Терентий Палыч тоже времени зря не терял. Оказалось, что дворовой — нечисть чрезвычайно обидчивая и мстительная. Нет, может быть, остальные еще ничего, просто именно мне повезло, кто знает.

Однако все свелось к тому, что дворовой тихой сапой поговорил сначала с одним торговцем, потом с другим, третьим. Цель оказалась простая — сделать так, чтобы местные коммерсанты прекратили со мной всякие имущественные дела. Говоря по-простому, перестали торговать.

Когда число лавочников, готовых сказать мне «нет», достигло критической отметки, действовать стало проще. Потому что у нас народ простой и легко подчиняется банальной манипуляции и прочему управлению. К тому же торговцы всегда действуют с оглядкой на соседа. Стадо баранов, блин. Нашли кого слушать.

К вэтте дворовой заявился последним. Сначала ходил вокруг да около, а потом все вывалил в открытую. Почти как эксгибиционист в оживленной лесопарковой зоне. В общем, если нечисть хочет вести дела как прежде, то им надо забыть имя Зорина Матвея. Правда, в отличие от парня в плаще на голое тело, имел больший успех.

— Мы считать подобное положение вещей несправедливым, — заключил Кносс. — Но мы не можем идти против всех.

— Да я все понимаю, уважаемый. Рушить собственный бизнес из одного протеста, пусть и ради благой цели, очень глупо. Значит, теперь никто мне ничего не продаст?

— Вы неправильно понимать весь проблема, — обнадежил меня Кносс. — Никто в Подворье не будет иметь с вами дел любой характер. Продажа, обнаружение, зачарование…

— Спасибо, теперь стало доходчивее. В любом случае я благодарен за уделенное мне время и разговор.

— Я рад был сотрудничать, Матвей, — встал и чуть поклонился вэтте. — Надеюсь на возобновление отношение, если дворовой постигнет какой-то беда.

Он сверкнул из-под круглых очков своими умными глазами, а я кивнул. Мы друг друга поняли. Держу пари, что и остальные сменят гнев на милость, если с Терентием Палычем вдруг что-то случится. Тем более что никакого гнева и нет.

Закавыка заключалась в том, что напрямую прийти, набить из дворового чучело и повесить на стену я не мог. На меня воевода и так волком смотрит, а за такое по головке не погладит. Значит, придется что-то придумывать. Потому что терять родное Подворье в Выборге из-за какого-то обиженного дворового я не собирался.

К тому же и к Илие с жалобой не отправишься. Я сам виноват в конфликте с Терентием. И что он мстит, пусть подленько, — это вроде как на его совести. Но самое важное — если я попадусь в ближайшее время воеводе на глаза, тот на эмоциях может не помочь, а сделать ровно обратное. Ему очень не понравилось, что я убил водяного царя. Даже не знаю, почему.

Короче, сложно все. Либо надо укокошить Терентия Палыча, но так, чтобы никто не подумал на меня. Либо ждать, когда остынет воевода, и ябедничать. Только не факт, что к тому времени я опять что-нибудь не отчебучу. А это тоже вполне возможно.

Я так озадачился, что даже вытащил артефакт с Лихо со Слова и рассказал ей все в общих деталях.

— Так тебе и надо, с-с-с…

— Ты чего, обиделась, что ли? — спросил я.

Юния отвечать не стала. Может, ей запах на Слове не понравился? Так я же вроде все отмыл. Теперь там должно было приятно пахнуть химозой.

— Дядька, ты, чо ли, Матвей? — раздался тоненький голосок откуда-то снизу.

Я посмотрел в сторону собственной обуви и обнаружил там крохотного пацаненка из чуди. Причем знакомого. Правда, прошлый раз мы виделись, когда он путешествовал верхом на рубежнике. Именно этого бродягу я и спас от Стыня.

— Я, чо ли. А ты Никитка, так?

— Никотка я, а не Никитка. Пойдем, дядька, меня батька за тобой послал.

Сказал это малыш так уверенно, будто у меня не было других вариантов, кроме как ему повиноваться. И даже проворно зашагал по направлению к собственному дому.

Я немного подумал и решил, что ничего плохого в том, чтобы поговорить с Милонедом, не будет. Вроде так звали предводителя чуди. Тем более сейчас, когда почти все Подворье вынужденно отвернулось от меня. Может, этот батька что интересное скажет?

— Дядька Матвей, а ты правда меня в лесу нашел?

— Правда. Иду, гляжу — чудь лежит. Думаю, кто выбросил, нормальный же пацаненок. Вот и подобрал.

— Веселый ты дядька, — усмехнулся Никотка. — А я вот ничего не помню. Как в лес уходил, помню, а потом все будто отрубило. Ох и влетело от батьки!..

— Милонед — твой отец?

— Чудной ты, дядька Матвей. Чудь всегда семьями селится.

А, вон оно как. Интересно, а как они тогда… размножаются? Нет, инцест — это, конечно, дело семейное, однако в таком случае чудь бы давно выродилась. Если физические законы магия игнорировала, то с биологическими все было сложнее.

— Да не называй ты меня «дядька», мне кажется, что я тебя не старше. Можно просто — Матвей.

— Хорошо, Матвей, — Никотка даже легонько мне по ноге двинул. Мол, договорились.

Только что легонько у него, коренастой нечисти с низким центром тяжести, то у меня «здравствуйте, мне бы на этой неделе талончик к ортопеду». Я даже прихрамывать начал. Да и «пацан» — это весьма условно. По меркам чуди, он действительно мальчишка, но вполне может оказаться, что ему хорошо так за полтинник. Нечисть — почти как Восток, дело тонкое.

В лавке чуди меня встретил тот самый угрюмый крепыш. И, опять же, радоваться по поводу моего прихода не торопился. Может, мне просто не везет (хотя почему это «может»?) и я всегда попадаю, когда у этого типа плохое настроение?

— Никотка, ты зачем его привел?

— Волян, привел, значит, надо так.

— Вот я тебе уши-то надеру, чтобы знал, как со старшими разговаривать, — надвинулся здоровяк в шкурах.

— Да че ты, че ты? Батька так сказал: «Как только рубежник Матвей в Подворье появится, сразу к нему вести». Который день по Подворью шляюсь. Вот и привел.

— Смотри у меня, если сбрехал! — пригрозил Никотке крепыш и скрылся в глубине лавки.

— Это Волян, — шепотом объяснила мне чудь, — он батьке брат младший. Его свои от себя выгнали, вот батька и принял. Сказал, должен ему. А больше ничего не сказал. Так и живет с нами.

После непродолжительного ожидания Волян вернулся вместе с Милонедом. Беловолосый старик в шкурах улыбнулся мне как доброму знакомому и даже чуть склонил голову. Я ответил ему тем же.

— Здравствуй, Матвей. Долго тебя ждал.

— Здравствуйте. Я как узнал, сразу к вам.

— Проверили мы Никотку по несколько раз. Большая сила и беда ему грозили, даже смертью пахло, когда дернилом над ним водил… — Он замер, словно давая понять, как серьезно чудь проверяла здоровье Никотки. Меня же больше интересовало, что это за дернило такое. — Не знаю, откуда принес ты его. И понимаю, что не скажешь. Одно ясно: спас ты моего сына.

Никотка посмотрел на меня благодарными глазами, правда, внутри ничего не екнуло. Поэтому я отнес это спасибо в разряд дежурных. Либо тех, за которые дадут деньги, что меня в целом тоже устраивало.

— В любое другое время сделал бы для тебя все что пожелаешь. Но теперь…

— Теперь дворовой житья нам не даст, — понял я.

— Да кто он такой, чтобы чуди указывать! — вспыхнул Милонед, но тут же добавил уже спокойнее: — Однако же отношения портить с Терентием Палычем я действительно не хочу. Потому вот что… — Он вытащил из кармана шкуры какой-то зелененький камень на шнурочке и протянул его мне. — Это наш малахит, милонедовский, его от Балтики до Уральских гор все знают. Слышал, ты в Петербух отправляешься…

Я постарался сдержать улыбку. Такое ощущение, что уже всему Выборгу об этом известно. Город спит и считает минуты, когда же Мотя Зорин свалит. Не удивлюсь, если воевода даже праздник по этому поводу закажет. С фейерверком.

— Отдашь малахит любой чуди — и они сделают для тебя все, что смогут.

— Даже так?

— Да. Камень потом все равно к нам вернется, а мы уж рассчитаемся.

Я поклонился, принимая подарок. Вот почему Никотка не был благодарен. Он знал, что отец скажет свое спасибо. Которое, судя по всему, очень дорого стоило.

— А как камень к вам вернется? — спросил я.

— Волян дочку мою среднюю в Петербух повезет. Она за старшего из верхувских засватана. Он и заберет.

Про то, будет ли выборгская чудь вести со мной дела, если с дворовым что-нибудь случится, я спрашивать не стал. Не нравится мне этот Волян. Не удивлюсь, что он еще стуканет Терентию Палычу, если я сейчас ляпну что-нибудь не то. А если поползут слухи о том, что я хочу разделаться с дворовым, то я серьезных проблем огребу. Ну что, Юния, теперь я не такой уж наивный, да? Понимаю, с кем можно болтать, а с кем нет.

Что до Лихо, она не заставила себя ждать:

— Первый раз такую с-с-с… чудь вижу.

— Какую?

— Благодарную. Они обычно с-с-с… себе на уме. Да за деньгой гонятся. Потому лишний раз никто с-с-с… с ними дело иметь не хочет. А тут…

— Да, повезло. Милонед вроде нормальный мужик.

— Не в нем дело, с-с-с…

— А в ком?

— В тебе.

Вот уж от кого не ожидал, так это от Юнии. Доброе слово — оно ведь и кошке приятно. А учитывая, что Лихо отсыпала мне комплименты так редко, что я могу по пальцам пересчитать — предыдущий вот был вроде… никогда, — то приятно вдвойне.

Правда, что делает вселенная, когда в моей жизни происходит что-то хорошее? Правильно, все рушит. Вот не успел я насладиться моментом, как услышал собственное имя.

С ним вообще странное дело. Не сказать чтобы я его не любил. По мне, так очень даже красиво — Матвей. Как выяснилось, и расшифровка вполне приличная. Как там, «дарованный Господом», так? Хоть в духовную семинарию без экзаменов поступай.

Вот только, как правило, приходилось слышать имя из чужих уст в моменты, когда ты четко понимал: сейчас тебе Господь такого отсыпет, что будешь есть полной ложкой и пытаться не подавиться.

Я повернулся на звук голоса Ткача и увидел, как Михаил бодро шагает от кружала Василя. Ну да, предчувствие не обмануло. Сейчас будет какая-то шляпа.

— Матвей, — еще раз повторил он, подходя. — Хорошо, что встретились. Тебе воевода сказал, что мы завтра…

— Про Питер? Да, рассказал, но в общих чертах. Только я так и не понял причину столь пристального внимания к моей скромной персоне.

Вон как изрек. Аж самому понравилось. Если так пойдет, меня и правда можно во всякие дворцы на приемы водить, в грязь лицом не ударю.

— Великий князь очень хочет с тобой познакомиться.

— А чего я такого сделал? В смысле, я же обычный рубежник. У меня ни знакомств нужных, ни достижений каких-то особенных.

— Великий Князь решил, что ты стоишь его потраченного времени, — важно ответил Ткач.

Вот вроде похвалил, но так себе. Нам подобным образом физичка несколько лет после выпуска комплиментировала: «Молодцы, что пришли. Я думала, что тебя, Зорин, посадят, а ты, Коротков, сопьешься». Причем за Костяна почему-то было обиднее всего.

— Многие недооценивают его за молодость, — продолжил тем временем Ткач, — но между тем Святослав мудр не по годам. И умен. Если он к тебе присматривается, значит, на то умысел есть. Умный человек смог бы повернуть это в свою выгоду и извлечь пользу. Не каждого до Великого Князя допускают…

— А глупый просто скатается в Питер и светанется перед Его Величеством. Так ведь правильно обращаться?

Ткач улыбнулся, но не мягко, а с каким-то хищным оскалом. Однако ответил:

— Можно еще «Светлейший или Могущественный Государь». Но поговорить я хотел с тобой о другом. Поедем мы вместе, потому я предоставляю тебе право выбрать, как именно это сделать: по воде, земле или… Изнанке.

Я почему-то представил, как исказится образ Ткача на той стороне, и вздрогнул. Что-то мне подсказывало, что Скугга точно не приняла этого персонажа. А еще меньше всего мне хотелось, чтобы Михаил увидел отсутствие изменений в моем облике. У каждого должны быть свои тайны.

— Лучше без Изнанки, — торопливо ответил я. — Короче, как вам будет угодно в этом мире.

Мою реакцию Ткач воспринял по-своему. Он вновь улыбнулся, только теперь вполне нормально, по-человечьи, а не как матерый рубежник.

— Согласен, Скугга — неприветливое место. Что ж, я заеду утром в девять. Надо добраться до обеда. Тогда до завтра.

— До завтра.

— Ты рубцы берешь чаще, чем женщины косметику покупают, — ехидно заметил Ткач, уже развернувшись. — Не теряешь времени даром. А потом спрашиваешь, почему Великий Князь хочет тебя увидеть.

Вот есть такие люди, с которыми поговоришь — и сразу весь приятный настрой улетучивается. Что-то вроде энергетических вампиров. Вот ведь, меня даже новость о коварстве и мстительности дворового не расстроила, а после общения с Ткачом как-то резко захотелось покинуть Подворье.

— С-с-с… странный он, — заметила Лихо.

— Это как?

— Будто болен. Будто с-с-с… не в себе. Плохо кончит.

— А разве кто-то из рубежников закончит хорошо?

На этот риторический вопрос Лихо было нечего ответить.

Я же завел «Зверя» и отправился домой. Интересно, до чего там договорилась моя нечисть? Сейчас покушаю, неторопливо соберусь и лягу спать.

Вот только все мысли о сне сразу выветрились из моей головы, стоило мне переступить порог. Сначала показалось, что здесь состоялась великая и всем известная битва казаков с бомжами при Джубге. Часть вещей разбросана, что-то порвано, диван в гостиной развернут, будто им пытались в кого-то кинуть, гардина вместе со шторами валяется на полу.

— Гриша! Митя!

Мой голос напоминал звук нарастающей сирены «Ревун». А учитывая, что я вложил в свои слова хист ведуна с семью рубцами, нечисть попросту не могла не подчиниться.

Первым появился черт, а следом подтянулся и бес. И вид они имели самый виноватый. Прям как подростки, которых поймали за просмотром порнографии.

Если честно, я так и не понял, за кем осталась победа. У Гриши под глазом наливался здоровенный фингал, а часть рыжих волос у виска была вовсе вырвана. Судя по тому, что все это оказалось сделано неравномерно, бес прибегнул к помощи черта для своей новаторской стрижки.

Что там с синяками у Мити — непонятно. Он же в этом плане как негр, как бы нетолерантно это ни прозвучало. Однако черт заметно припадал на правую ногу.

— Вы что тут устроили⁈

Ответом мне было молчание. Такое напряженное, мхатовское. А потом заговорили оба. Точнее, затараторили, пытаясь перебить друг друга:

— Не можешь ты его взять, хозяин, обещал же мне!

— Дяденька, я сроду в таком большом городе не был!

— Не был — и не надо. Куда тебе, деревня? С такой физиономией только в нужнике сидеть и кричать «Занято!».

— Дядя Гриша, я вас сейчас опять ударю!

— Так, прекратили! — вмешался я. — Приказ такой: убираемся, ложимся спать, утром все решу лично, дедовским способом.

А сам решительно отправился есть ольгину индейку, которая даже повторно разогретая была божественна. Кстати, стоило подумать о неблагополучном семействе, как затрезвонил телефон.

— Здравствуйте, Константин, «Ночлежка у Матвея» приветствует вас. И спешит сообщить, что в ближайшие дни закрывается на реконструкцию.

— Дурак ты, Мотя, и шутки у тебя дурацкие, — шепотом сказал друг. — Я, короче, чего звоню. Я тут с женой, в общем, уже четыре раза…

— Фу, Костян, ты звонишь, чтобы похвастаться? Это низко даже для тебя. К тому же вранье никого не красит.

— Ничего я не вру. Да я не к тому. Она, Ольга, в смысле, еще хочет, — с инфернальным ужасом в голосе сказал друг. — Вот в душ пошла, сейчас вернется.

— «Еще» — самое страшное слово, которое может услышать мужчина, — философски ответил я.

— Ты прикалываешься, что ли? А делать-то чего?

— Не знаю, скажи, что у тебя голова болит или устал на работе. Или как там еще в таких случаях отмазываются? А если в порядке бреда, то можно с женой поговорить. Ртом.

— Понятно все с тобой, — зло ответил Костян. — Фигню всякую предлагаешь. Ладно, давай, вроде идет.

Я отключился, покачав головой. А потом спросил у Лихо:

— Юния, скажи, а после изгнания лярвы у человека могут остаться какие-либо последствия?

— Я откуда знаю, с-с-с… Всякое может быть.

Да, любой мужчина хочет секса каждый день, пока не встречает женщину, у которой именно такое же желание. Что тут скажешь Костику? Сил и терпения. Еще орешков можно кушать побольше и сметану. Даже вспомнились слова из известного фильма: «Вот поэтому я и не женюсь». Кстати, если это не одномоментный порыв и у Ольги вдруг неожиданно повысится либидо до уровня «Помогите!», то, может, это и будет окончанием разгульного образа жизни Костяна?

На том долгий и многострадальный день закончился. Я сходил в душ и рухнул на кровать, сразу провалившись в сон. А еще говорят, что так засыпают только люди с чистой совестью. Врут, гады.

Просыпался я тяжело. Все-таки пара суток без нормального полноценного сна давали о себе знать. Но наконец я выключил заранее поставленный на телефоне будильник и побрел умываться, шаркая, как старик. А когда вышел на кухню, то еле сдержал улыбку. Потому что на столе красовались блюда с первого тура конкурса «Лучшая хозяйка Выборга». Нечисть красовалась тут же, пусть и на значительном расстоянии друг от друга. Митя даже табурет отодвинул, как в лучших домах Лондона.

— Хозяин, этого… как его… Приятного аппетита!

Я чуть бутербродом не подавился. Нельзя же настолько хотеть в Питер. Что дальше? Скажет «Будь здоров», когда я чихну?

— Ладно, голуби мои сизые. Давайте уже решим, кто едет.

Я вытащил из кармана монету, показав сначала одному, потом второму.

— Орел — это Гриша, решка — Митя. Все просто и понятно. Кто выигрывает, тот в Питер и едет.

Что интересно, даже сравнение беса с величественной птицей не стало предметом для гордости. Гриша смотрел с не меньшим ужасом, с которым вчера Костян ожидал выхода супруги из душа. Видимо, помнил про природную везучесть чертей. Я и сам подумал об этом только что. Даже хотел вытащить кольцо, чтобы уравнять все шансы. Однако не успел.

Гриша с ловкостью дикой кошки подскочил ко мне, схватил монету и… проглотил. Это была самая моя неожиданная инвестиция в беса. И невероятно спонтанная, потому что ее я делать не собирался.

— Ты чего это?

— Хозяин, так зачем до крайности доводить? Мы же вместе можем поехать.

— Портсигар же один.

— Так в нем, если потесниться, мы и поместимся. Зато обидно никому не будет. Вот давай, достань его.

Я послушно вытащил со Слова артефакт. Гриша жестом гостеприимного хозяина указал на портсигар Мите. Черт дожидаться не стал, сразу шагнул к папироснице — и его втянуло внутрь. А следом туда нырнул и бес.

— Видишь, хозяин, все вполне… Ой! Вот ты черт косорылый, ты мне на руку наступил.

— Простите, дядя Гриша!

— Бог простит, а я запомню. Настанет день — и отольются тебе мои слезы.

— Гриша, мы еще можем отмотать назад, к моменту с монетой, — предложил я, глядя на подпрыгивающий портсигар. — Даже не надо будет ждать, пока ты в туалет сходишь. У меня еще монета есть.

— Да нет, хозяин, все в порядке. И так доберемся.

Я вздохнул, отхлебывая горячий чай, и взял песочное печенье. Это что, бес испек, когда я спал? М-да, путешествие обещало быть интересным.

Глава 23

Ткач приехал сам, да еще за рулем «Рейнджа». И вообще выглядел как успешный бизнесмен, а не рубежник, проживший долгие годы. Я не удивился бы, если бы зашел на сайт «Кощеи будущего» и увидел там Михаила на первой странице. Правильно говорят, что возраст — он исключительно в голове. Некоторые и в сорок уже глубокие старики, другие и в восемьдесят бегают на лыжах, участвуют в самодеятельности и не торопятся ставить на себе крест. Ткач явно прожил не меньше сотни, и вон — кушает с удовольствием эту жизнь полными ложками.

В «Рейндж Ровер» я садился с чудовищной опаской. Потому что эта машина стоит не меньше, чем мой недавно приобретенный дом. Хотя, учитывая нынешние цены на авто, может, и больше.

Я вообще заметил одну забавную тенденцию. Каждый раз, когда кто-то из знакомых брал ипотеку или машину, спустя какое-то время он говорил, что успел запрыгнуть в последний вагон. Я подобное уже пару лет слышал. Это не значило, что «последний вагон» неимоверно растягивался. Просто то, что мы недавно считали «плохо», на определенном этапе может стать «нормально».

Но к чему я точно не привык, так это к новеньким иномаркам. Внутри машины даже запах такой был особенный, недавно купленного авто. Ну, еще немного пахло теми ароматными тонкими сигаретами, которые курил Михаил.

Что говорить, если даже подпрыгивающий в рюкзаке портсигар (нечисть все никак не могла устроиться поудобнее) вдруг затих, когда я устроился на переднем сиденье. Ткач по-хозяйски взял у меня вещи, а потом небрежно бросил назад.

— Чего на Слово не убрал? — спросил он, затягиваясь.

— Мне говорили, что лучше не перегружать Слово. И вообще не использовать хист там, где можно обойтись без него, — ответил я, пристегиваясь.

— Правильно говорили, — согласился Ткач. — Рубежники, какими бы могучими ни казались, все-таки люди. И часто забывают, что сила с ними не на всю жизнь. Есть время, когда можно разбрасывать камни, но потом обязательно настанет черед их собирать.

— Не нравится он мне, с-с-с… Прям веет от него болезнью, — прошипела Лихо.

Не знаю, а по мне, Ткач был нормальным мужиком. Насколько это вообще можно ожидать от кощея на службе у Великого Князя. Я именно сейчас даже понял, что с тем же Врановым он попросту не мог поступить по-другому. У него был приказ, который нужно выполнить. Что, конечно, не делало убийство чем-то иным.

Что мне не понравилось, так это манера Михаила водить. Даже с моего СНТ он вылетел как ошпаренный, будто за нами гналась вся нечисть Выборга. А дорога тут была так себе. Вообще я бы не удивился, повернись он сейчас ко мне и скажи: «Там, куда мы отправляемся, Мотя, дороги не нужны». А «Рейндж» после этого взлетел бы и устремился к Питеру.

Но нет, Ткача вполне устраивало, что внедорожник летел по дороге. Причем так, словно целью Михаила стояло испытать на прочность машину и собрать ачивку из нарушенных ПДД. Я пожалел, что тут ремень обычный, а не крест-накрест, как в гоночных авто. И даже от иконок на торпеде бы не отказался, хотя всегда считал их необязательным элементом дизайна.

А еще подумал, что в следующий раз, когда какой-нибудь лихач подрежет меня или выкинет что-нибудь веселое, я его не стану ругать. Вполне вероятно, что он окажется одним из наших. Поэтому вместо обычного мата я прокричу: «Ах ты, рубежник штопанный!»

Забавнее даже другое: как только мы выехали на трассу, меня вырубило. Вроде как раз именно сейчас расслабляться было никак нельзя. Рядом кощей, который не нравится Лихо (хотя кто ей вообще нравится?), да к тому же мы летим, всеми силами пытаясь стать дополнительным бампером на встречных фурах, — а глаза сами собой закрылись. А проснулся только, когда мы уже неслись вдоль шумозащитных экранов Западного скоростного диаметра. Ничего себе, получается, я не меньше часа проспал?

Вот люблю такие «телепорты», когда сам не за рулем. Раньше еще хорошо работало с пивом. Выпиваешь пару бутылок, заваливаешься в автобус — и вот тебя уже расталкивает недовольный водитель в Выборге. Красота!

Что еще интереснее, Ткач будто выполнил задачу на сегодня по скоростному и хамоватому вождению. И по тому же Приморскому проспекту ехал уже спокойно, не стараясь прыгать из полосы в полосу. А я смотрел в окно на Питер.

Многие не понимают, что второго такого города в России нет. Потому что Санкт-Петербург очень разный. Для кого-то — это исключительно Эрмитаж, Русский музей и Спас на Крови, для других состоящее словно из одних дворов Жмурино-Мурино, для третьих — перманентные пробки Красносельского и Кировского районов.

Для меня Питер был смесью всего и сразу. Учился я когда-то возле Екатерингофа, жил в общаге неподалеку от набережной Пряжки, а пил в студенчестве… да где я только не пил. Даже неудивительно, что завалил вторую сессию. Это сейчас, после армейки и смерти бабушки, мозгов прибавилось. А тогда вырвался ребенок в большой город — и ушел в отрыв. К сожалению, картина совсем не редкая. Не знаю, может, если бы мне запрещали поменьше до поступления, так бы резьбу и не сорвало?

А еще я заметил, что Питер изменился. Нет, на прежнем месте стояли дома, так же ужасно вели себя водители на дорогах, накрапывал генеральный спонсор города — балтийский дождик. Однако теперь дворы смотрели на меня не призывно, приглашая выпить, а будто кутались в каменные складки одежд, пытаясь сохранить свои тайны.

Самое главное, конечно, — это нечисть. Ее было столько, что в глазах рябило. Проносились кучей чумазые черти; чинно ходили по улицам, увешанные множеством пакетов и свертков, домовые; бежала за каким-то бесом огневица — пожилая женщина с ослепительно-рыжими волосами, — пытаясь с тем поговорить; сидели возле перекрестка похожие на перекати-поле крохотные шиши; в ближайшем парке ворковали две ногай-птицы; почти бесплотной тенью брел по мостовой жирдяй; с наглой рожей сидел на парапете гнетко.

Я не успевал замечать всех существ рубежного мира — столько их было здесь. Даже глаза разбегались. О многой нечисти я читал в тетради, и не думая встретить. И вот ведь, ходят, живут, делами какими-то своими занимаются. И что самое интересное, они здесь всегда были. Даже когда я учился. А ведь чужане ничего не замечают.

— Матвей, за тобой никто следить не должен был? — неожиданно спросил Ткач, сигналя попелюхе.

Старуха с синюшным лицом встрепенулась, а завидев кощея, и вовсе побежала к тротуару, раскидывая в стороны толстые ноги. Забавно, что случайному зеваке могло показаться, будто водитель «Рейнджа» сигналит зазевавшейся девушке на «Кии» перед ним.

— Вроде нет, — пожал я плечами.

На самом деле за мной мог следить кто угодно, претендентов хоть отбавляй. Вот только едва ли кому-то в здравом уме придет в голову это делать, когда рядом кощей, да еще имеющий самое прямое отношение к Великому Князю.

— А что, вы заметили что-то необычное?

— Да ничего необычного, — отозвался Ткач. — Все предельно ясно. Сначала от Выборга вели, но недолго, потом по трассе. Причем, как я ни петлял, как ни гнал, оторваться не получилось.

Я посмотрел в панорамную крышу и разглядел крошечную точку прямо над нами, слишком большую для птицы и слишком маленькую для вертолета. Короче, у меня есть две новости. Хорошая — я знаю, кто за нами следит. Плохая — сирин оказалась нечистью слова. Сказала, что мы скоро встретимся, и решила сдержать обещание. Поперлась вот за мной в Питер. Интересно, что ей от меня надо?

Нет, догадка была. И от нее у меня выступил холодный пот, а волосы встали дыбом по всему телу. Вот только преданной поклонницы с легким психическим расстройством мне не хватало. А ведь она свою любовь явно как-то проявлять начнет.

Мы тем временем проехали Петровский фарватер и, судя по тому, что не отправились вдоль Набережной, а углубились в Ваську, остров покидать не собирались. Интересно, очень интересно.

Что еще любопытно, Васильевский остров я любил особой любовью. Именно здесь я, по странному стечению обстоятельств, чаще всего попадал в неприятности и получал по лицу. Один раз меня даже грабили, хотя денег больших с собой не было. Однако никакого негатива к Ваське я не испытывал. Эти прямые линии улиц, длинные доходные дома и редкая зелень крохотных парков имела какое-то свое, особое очарование.

Наверное, это можно было даже сравнить с первой любовью. Возможно, девушка странная, не самая уравновешенная, но ты все равно вспоминаешь ее с какой-то нежностью. Потому что такого уже точно (и слава богу!) не повторится.

Ткач проехал почти всю Ваську по Наличной. И только тогда сказал, куда мы направляемся. Все это время я сидел с собственным телефоном, чувствуя себя пассажиром такси с легкой паранойей, которого везет здоровенный молчаливый водила, не разговаривающий по-русски. То есть как обычный пассажир эконома.

— Мы в особняк Брусницыных, — сказал кощей. — Его Величество останавливается там, когда приезжает в Санкт-Петербург. Сначала туда заедем, а потом я тебя в комнаты отвезу.

Вот ведь, в комнаты! Тоже мне, питерский. Представилось что-то очень маленькое, неуютное и бедное. Ну да ладно, я не в том положении, чтобы диктовать условия.

Что самое забавное, возле особняка Брусницыных я был. Через дорогу от него находился Скобский дворец, в котором мне приходилось пару раз бывать у товарищей. Дворцом его назвали, конечно, в насмешку. На деле это было здоровенное пятиэтажное здание, расположенной буквой «Г» на самом отшибе. Дальше промзона, да и вообще ничего примечательного. Даже удивительно, что Великий Князь решил остановиться в этих местах. С другой стороны, почему бы и нет. Вот как раз тут ты меньше всего привлечешь внимания.

Особняк Брусницыных оказался на месте, хотя что бы ему сделалось. Старенький дом о двух этажах. Разве что раньше он был накрыт зеленой фасадной сеткой, означающей, что здесь идут реставрационные работы. Сейчас ее не было. Как не было и бетонного желтого забора на пересечении с Косой линией. Хотя я мог поклясться, что прежде он был. И судя по тому, что именно сейчас местный чужанин шел аккурат по тротуару, даже не помышляя углубиться во владения особняка Брусницыных, в его мире ограждение вполне существовало.

Ткач въехал в небольшой сад прямо на «Рейндже», аккуратно лавируя мимо расставленных машин. Судя по маркам, тут собралась вся верхушка. Думаю, за одну такую неосторожную царапину придется отрабатывать всю жизнь. И ладно бы чужанскую.

Что меня удивило больше всего — так это привратник у входа. И дело даже не в стоптанных башмаках, простеньких холщовых штанах да свободного покроя рубахе. А в том, что мужчина превосходил обычного человека как минимум в два раза. Блин, да у него большой палец как моя рука! И такое ощущение, что он разорвал бы меня на части, скажи я что-нибудь не так. Кожаным нагрудником с огромной металлической блямбой, больше походившим на баклер, можно было в непогоду укрыть несколько человек. А внушительной палицей всех этих же людей прихлопнуть.

Очень страшный и странный человек. Хотя нет, не человек — нечисть. Пусть и очень сильная, не меньше меня по рубцам.

Ткач перехватил мой взгляд и усмехнулся:

— А, ты же волотов никогда не видел.

— Не видел, — признался я. — У нас, похоже, климат для них неподходящий. Не водятся.

Не видел, но в тетради читал. Правда, написано про волшебных великанов было так, полслова. Немногословны, будто бы даже глуповаты — видимо, вся энергия уходит на поддержание такого здоровенного тела. Зато почти невосприимчивы ко всякого рода заклинаниями и ядам. Волота можно убить лишь самым дедовским способом — чего-нибудь ему отрезать или отрубить. Только это какое же оружие должно для этого быть?

А еще… очень странно, что он тут находился. Один.

— Я думал, волоты живут общинами и чужих к себе не пускают.

— Воевода как-то с ними договорился, чтобы они его особняк охраняли. Уж не знаю, как и что предложил, — ответил Ткач. — Но такое только у питерского воеводы. С других сторон не пройти, весь дом под печатями.

Мог бы и не говорить. Фон магии стоял такой, что голова чуть закружилась. Представляю, что бы тут с ивашкой случилось. Рухнул бы как подкошенный. Правда, что-то мне подсказывало, что ивашкам сюда вход заказан.

— Рюкзак оставь, все равно потом тебя довезу, — сказал Ткач. — Пойдем.

Вот чего бы мне меньше всего хотелось, так это оставлять свои вещи в «Рейндже». И не потому, что я не доверял Михаилу или местным чужанам. Просто там была нужная мне нечисть, которая могла подсказать в случае чего. Речь, конечно, шла о Лихо, а не о тех двух балбесах, которые сидели на головах друг у друга. Но ничего не поделаешь, пришлось топать с пустыми руками.

Правда, возле волота возникла небольшая заминка. Ткач остановился и отрекомендовался, будто стоял перед каким-нибудь князем. Пусть не Великим, но явно голубых кровей.

— Михаил Семенович Писарский, окольничий Великого Князя Новгородского Святослава Пятого.

Волот посмотрел на Ткача, казалось бы, совсем отсутствующим взглядом. Однако после минутной (не меньше) паузы все-таки тяжело поднял дубину и несколько раз ударил себя по нагруднику. Жесть какая, это он каждый раз так делает, когда кто-нибудь на аудиенцию приходит? Надеюсь, синяков не остается.

Зато звук от удара вышел знатный. Мне казалось, его услышали все в промзоне. И даже те, кто этого делать не хотел.

Довольно скоро к нам выскочил высокий, худой и какой-то невероятно вертлявый ведун. Он поприветствовал Ткача почтительным поклоном, после чего встал перед волотом и громко, словно глухому старику, прокричал:

— Люди Князя, слышишь? Их надо пропустить! Князя люди!

Волот нехотя отошел в сторону, давая пройти Ткачу и мне, а затем вновь занял свое место.

— Как добрались, Михаил Семенович? — сразу накинулся вертлявый на кощея.

— Спасибо, хорошо.

— Великий Князь с гостями вас уже ожидает. Я же тут на хозяйстве, сами понимаете. Не каждый день Сам приезжает. Туда пойди, там проверь, волот еще этот. Они же только меня да Богдана Ефимовича слушают. Когда договор с ними заключали, так порешили. Всех волотов тогда вывели на нас с воеводой посмотреть, запомнить. Ох и натерпелся я… Тут даже оказия произошла, Великий Князь приехал, а эта образина его не пускает. Молчит, сопит, но не пускает. Пришлось Святославу Александровичу ожидать, пока Богдан Ефимович выйдет. Так неудобно было…

Встречающий болтал без умолку, как сорока. И что еще интереснее, на меня он даже внимания не обращал. Мол, мало ли кто с кощеем ходит, чего теперь, со всеми здороваться, что ли?

Пока мы шли, я разглядывал широкую лестницу, потолок с углублениями разной формы (даже не знаю, как это называется[1]), деревянные панели и массивные двери с изображением бараньих голов. Короче говоря, мрамор, дерево, здоровенные окна — типичный дворцовый Питер. Конечно, любопытно встретить его здесь, почти на отшибе Васьки, но чего только в мире не бывает. Теперь-то я знаю.

Но что мне не нравилось — это множество печатей, буквально висящих в воздухе, порой даже переплетенных меж собой. Парочка вспыхнула, когда мы вошли, но лишь на мгновение. Может, они как-то просканировали нас или что-то в этом роде. Убедились, что и я, и Ткач — новгородские княжьи люди, вот и успокоились. Но даже с теми, которые остались, идти было неприятно. Словно под водой каждый шаг делаешь, а тебе на плечи давит тяжеленный акваланг.

Вертлявый ведун довел нас до белого зала, после чего оставил и скрылся с такой скоростью, будто где-то что-то горело.

— Это кто? — только и спросил я Ткача.

— Местного воеводы помощник.

— Всего лишь ведун… — протянул я.

Мое замечание было возникло не на пустом месте. Пока мы вышагивали по особняку Брусницыных, нам по пути попалось пять или шесть рубежников. Кое-кто поздоровался с Ткачом, другие едва кивнули головами. Штука в том, что все они были кощеями. Оно и понятно, это все-таки не Выборг — целый Петербург. Тут только ведуны у них, наверное, от сырости заводятся.

— Да, рубежник не сильный. Но хозяйственник крепкий. Его даже в Новгород переманить пытались, не получилось. Слишком Богдан его ценит. А ты что хотел, не боги горшки обжигают. И хороший человек в тылу порой гораздо ценнее опытного бойца.

Я не нашелся что ответить. Вот Лихо бы вставила свои пять копеек. Я же чувствовал себя товарищем, который выехал в лес и остался без телефона. Как жить, что делать? Да, вот у меня какая острая лихозависимость выявилась.

Мы между тем добрались до конечной цели нашего путешествия — оранжереи. Огромного помещения, составленного из одних только окон в деревянных рамах в полный рост. В полный рост волота, само собой, потому что потолки в особняке были внушительными. Среди многочисленных экзотических растений в огромных кадках я различил группу людей, на которых и стоило обратить внимание.

Во-первых, я сразу отметил самого сильного по хисту среди прочих — крона. Невысокого, по кроновским меркам, всего метр девяносто или около того, подтянутого, жилистого человека. Под глазами его залегли глубокие синяки, да и вообще он выглядел, как бы сказать помягче, не совсем здоровым. Но крон, да еще на службе у Князя, — это мощно.

Во-вторых, я обратил внимание на пузатого коротышку с седыми длинными волосами, зачесанными назад. Он меньше всего напоминал рубежника, которого стоит опасаться. Но хист врать не мог — кощей с двенадцатью рубцами. Судя по мундиру и ленте через плечо, наверное, и есть тот самый питерский воевода. Богдан Ефимович кажется.

В-третьих, само собой, князь. Тоже кощей, пусть и только-только переступивший этот порог. Вот, кстати, Святослав мне понравился больше всего. На вид ему было примерно как мне или около того. Высокий, с идеальной осанкой, приятным лицом. И взгляд у него не надменный, а заинтересованный. Вот меня он осматривал не как лаборант подопытную мышь, а скорее как лейтенант, к которому перевели новенького сержанта.

Беда заключалась в том, что имелось и «в-четвертых». Я не сразу обратил взгляд на еще одного рубежника. Я их столько повидал, что кощеем больше, кощеем меньше — тоже мне событие. К тому же стоял он спиной, ведя диалог с Великим Князем и глядя в окно.

Вот только когда появились мы, разговор внезапно прекратился, и пожилой мужчина повернулся. Повернулся и улыбнулся. А вот мне было совсем не до смеха. Потому что в нем я узнал того самого «пенса», который хотел убить меня в пещере крона.

[1] В особняке Брусницыных используется кессонированный лепной потолок, окрашенный под дерево. Кессон — углубление квадратной, прямоугольной или иной другой формы на поверхности свода, купола, плафона или на внутренней поверхности арки. Самый известный пример кессона — «Храм всех богов» (он же Пантеон) в Риме. Главный герой почему-то всего этого не знает. — Прим. Авт.

Эпилог

Уезжал Тимофей Валентинович Трепов из Твери с тяжелым сердцем. Во-первых, потому что не был до конца уверен в успешности собственного замысла. Во-вторых, имелись дела, пусть и не неотложные, но требующие именно его вмешательства здесь, в родном городе. В-третьих… У этого «в-третьих» было имя.

Как и планировал, Дед пригласил в Созвездие на место Шуйского князя Высоковского. Тот — совсем юнец по рубежным меркам. Стыдно ли признаться, сорок восемь годков ему. А хист всего несколько лет назад получил, когда отца, Николая Красного, в какой-то сомнительной заварушке на границе тяжело ранили. И это еще повезло, едва за сынком поспели, да все равно Николай мучался, пока Ромка до него добирался.

И теперь вот Высоковский, ведун о восьми рубцах, стал частью Созвездия. Правда, на благо ему это не пошло. Он и раньше был парень глуповатый, да еще родившийся с серебряной ложкой во рту. В естественной среде, ежели, не дай бог, с отцом и матерью что случается, такие редко чего добиваются. А теперь Высоковский и вовсе возгордился. Еще бы — вон кто на него внимание обратил.

Ходит он, на вид самый обычный мужчина средних лет, смотрит на прочих — и чужан, и рубежников — презрительно. Себе по облику он ни года не убрал, в каком возрасте хист принял, на тот и выглядел. Хотел казаться старше, чем есть на самом деле.

Да полбеды было бы, если бы просто ходил да гордыней мерился. Так недотепа решил, что ему теперь все дозволено. На прошлой неделе двух чужан молодых возле особняка убил, потому что они на него плохо посмотрели. Третьего дня машину на оживленной дороге опрокинул — там, опять же, внутри авто все наглухо. А когда Дед домой к Роме поговорить пришел, выяснилось, что у него не фамильный особняк, а целая пыточная.

Понимал Тимофей Валентинович, чего Высоковский добивается. Не зря отца его Красным прозвали. И дед, и прадед таким же прозвищем обладали. Хист у Высоковских был старый, суровый. И рос, когда его обладатель мучил человека. Чем хуже страдания людские, тем промысел скорее возвышается. А еще знал Трепов, что ранее хорошо пошумел на Руси этот род. Так хорошо, что даже затаиться пришлось да фамилию сменить.

Дед подобной легкомысленности не одобрял. Речь не про жестокосердие или пытки чужан — да черт бы их побрал. Вон сколько развелось, при всем желании не перебьешь, как мыши, плодятся. Дело в другом. Хочешь поскорее кощеем стать — так бери бездомных или шваль опустившуюся. Тех, кого не хватится никто.

Так нет же, Высоковский слыл эстетом. Больше всего нравилось ему издеваться над чужанами знатными или известными. Таким образом он свое самолюбие тешил. Мол, нет такого у князя, чего бы он получить не мог. Сколько денег уходило, чтобы хвосты после всего этого подчищать, — даже страшно подумать.

Дед же сразу заявил, чтобы Роман пыл свой поумерил либо действовал так, дабы никто на него и внимания не обратил. Да посмотрел так, как только Трепов умел. Чтобы пробрало недотепу. И вроде бы тот понял, осознал, покаялся.

Однако все равно беспокойно на душе у Деда было. Старый он стал. Пусть и хистом старался пользоваться постоянно, чтобы тот не застаивался, тело укреплял упражнениями чужанскими, да возраст свое берет. От него таблеток нет. Это первые две-три сотни лет кажется, что ты всегда будешь молодым. А потом ты начинаешь стареть, тщетно хватаясь за все мази волшебные, артефакты, а порой латая дыры хистом напрямую.

Больше всего хотелось Деду сесть в своем кабинете, посасывать молодое полусухое вино из Португалии или Испании (даже тут он старался к юности тянуться) да вспоминать веселенькие дни. Вместо того приходилось делать ровно обратное. Все время бежать, чтобы остаться на том же месте, что и раньше. Чтобы не утратить былых позиций. И еще разобраться с захожим.

— Присматривай за Высоковским, на тебя вся надежда, — наказал он на прощание Старику.

Впрочем, то же самое в приватной беседе сказал и Агате, и Виктору. Но с теми проще, они относились к Роману пренебрежительно. Молокосос, да еще ведун — не ровня им.

— Может, остался бы? Стоит ли сейчас уезжать? Я вот с Хотеном почти договорился. Ты же знаешь, он не брезгует грязной работой.

— Ты вот вроде старый, Миша, а иногда такие глупости говоришь. И что будет, когда крон, да не простой, а состоящий на службе у воеводы Тверского, соседского рубежника убьет?

Старик прошамкал нечто невразумительное, однако ничего не ответил.

— Лучше навещу мальчишку. Лет десять уже его не видел, а тут и повод такой — Ольга Никитинская замуж выходит за Григория Режь-Ногу.

— Это из Тирлинских который? — уточнил Старик. — Молодой кощей?

— Да, все надеется к мальчишке поближе стать. В общем, съезжу, навещу. Не каждый день старшая сестра Великого Князя Новгородского под венец идет. А там, глядишь, может, и дело обстряпаю. Чужими руками жар загребу, чтобы самому не обжечься.

— Помогай тебе Господь, Тимофей Валентинович.

Обнялись старики, да на том и попрощались. Дед добрался до вокзала, сел на поезд и отправился в Санкт-Петербург, где и должна была пройти церемония. Быстрее, конечно, дойти Изнанкой. Однако появление с той стороны кощея, да еще из другого княжества, всегда воспринималось с самым хмурым выражением лица у Охранки. А Дед не хотел привлекать лишнего внимания, и вообще старался выглядеть в пристальных взглядах новгородцев божьим одуванчиком.

Потому и поехал как самый обычный чужанин, для удобства выкупив весь спальный вагон.

Великий Князь, даром что совсем мальчишка, отправил встретить старого приятеля отца целую делегацию, что Дед тоже отметил. Того же дня он увиделся со Святославом. За то время, пока Трепов его не видел, мальчишка превратился в молодого, полного сил кощея. Статью Никитинских бог не обидел, а хист доделал все прочее. Правда, поговорить толком не дали. Мальчишка сам позавчера прибыл в Санкт-Петербург, потому занимался различного рода проверками и инспекциями, как и надлежит мудрому правителю.

Дед славился тем, что мог сходу определить важные и нужные качества в человеке. Конечно, у него хист другой, не как у воеводы Выборгского, которым буквально заткнули дыру на границе княжества, но прежде чутье Трепова его не подводило. Правда, мальчишку, то есть уже Великого Князя Святослава Пятого, он раскусить не смог. Слышал прежде много: что тот любит все новинки чужанские, будто даже кое-что перенимает; что окружил себя и старыми вояками отца, и молодыми рубежниками; что, как егоза, на месте не может усидеть.

На деле все равно непонятно оказалось. Князь, хоть и улыбчивый, светлоликий, а все время смотрит так, словно прямо сейчас промеж себя мысль какую имеет. Потому и не торопился Дед начать разговор о самом главном, присматривался.

Трепов тем временем ходил по Питеру, навещал знакомцев, подносил подарки, улыбался и жаловался на старость. Даже к молодежи в именитых семьях присматривался — не для дела, а больше так, по привычке. Можно сказать, что жизнь здесь не сильно отличалась от его обычной.

Таким макаром дождался и свадьбы, где Трепову выделили неожиданно более почетное место, чем следовало. Смотрел Дед на молодоженов, улыбался, хлопал в ладоши и делал вид, что ему любо все происходящее — даже сил никаких нет. Будто бы век здесь сидел и радовался.

Сам же смотрел на пару и едва сдерживался, чтобы горько не усмехнуться. Ольга Никитинская, родная сестра Князя, статью в отца пошла — высокая, широкоплечая, будто даже неуклюжая. Жаль, что чужанка. Правильный хист бы из нее сильную рубежницу сделал. А так — дылда дылдой. Рядом с крохотным, чернявым, похожий на башибузука Режь-Ногой она смотрелась комично.

Это еще если не обращать внимания на уродство рубежника. Прозвище тому дали не просто так. Хист у Режь-Ноги оказался непростым, с изюминкой. И рос только тогда, когда рубежник лишался какой-то части своего тела.

Поначалу-то просто было. До второго рубца тот только на стрижке ногтей и волос дорос. А вот потом сложности начались. Пришлось Режь-Ноге себя уродовать. Пока до ведуна добрался, уже и четырех или пяти пальцев лишился, и уха левого, и нескольких лоскутов кожи, взамен которых теперь красовались на теле шрамы.

На пятом рубце Режь-Нога, не будь дураком, пожелал, чтобы всякие увечья, которые самолично он наносил, после и исцелялись. Дед напрягся, вспоминая хитрое название. Вот ведь, даже на листке куда-то себе выписывал. Точно — регенерация. Так вот, теперь мог хоть ногу себе отпилить, потом перетянуть ее, чтобы кровь не вышла вся, а после конечность отрастала. Однако былые уродства, которые до пятого рубца приобрел, с ним навсегда и остались.

Что плохо (для Деда, само собой) — верен новому Князю до судорог. Прикажи ему Святослав — крокодила бы африканского под венец повел, не то что дылду эту.

Глядел Трепов и на остальных кощеев. Смотрел с любопытством и хитрецой.

На старого Алексея Вредителя, уже не кощея — крона. Ближайшего «дядьки», если на старый лад, или телохранителя, если на новый. У того тоже хист особенный. От боли собственной повышается. Другой давно с ума бы сошел, а Вредителю будто даже со временем нравиться все это начало. Правда, ничего бесследно для рубежника не проходит. Вот и теперь стоял Алексей, глядя, как танцуют молодые, но на лице такое выражение застыло, будто клещами раскаленными его пытают. Интересно, если бы не договор с семьей Никитинских, смог бы предать молодого князя?

На Егора Полоумного, который промысел развивает, только когда боится. Вот на этом влияние хиста еще более заметно. Стоит вдали ото всех, у двери, но от каждого шороха или звона фужера вздрагивает. Ни минуты покоя ему нет.

На Дениса Воителя, который так в ведунах и застыл. А как еще, если растешь только в том случае, если в схватке больше двух противников убиваешь? Он и так по всем войнам поездил, под пули и штыки в первых рядах пер. Говорили даже — заговоренный. В Великую войну последние шесть рубцов взял, да так с ними и остался. А что делать, если теперь времена мирные?

На Карпа Зеркального. Этому, конечно, прозвище скорее в насмешку дали. Но и в нем суть была. Тот становился сильнее каждый раз, когда против него заклинания применяли. А повыше взобравшись, захотел так, чтобы весь вред отражался. И промысел ответил согласием.

На Юрия Жирного, который сразу на двух стульях сидел. С этим кощеем вообще все просто. Его хист растет, когда он ест. И чем еда жирнее, разнообразнее, тем больше радуется промысел.

Но видел среди рубежников Дед и тех, о ком ровным счетом не знал ничего. Многие, конечно, ведуны, только-только пятый рубец на себе примерившие. Однако если их Великий Князь на празднество позвал, значит, люди не случайные. Даже не будь этого захожего, все равно стоило на свадьбу приехать.

А между тем ждал Дед самого главного. Случая, когда со Святославом поговорить можно будет. И тем больше удивился, когда Великий Князь сам подошел. Расшаркался, вспомнил, как в детстве Трепов их навещал да с ним играл (а Дед с детьми всегда любил возиться), и назначил ему аудиенцию на следующий день. На такое Тимофей Валентинович даже надеяться не мог.

К завтрему, умывшись, побрившись и надев самое простое платье на иссушенное тело, а на лицо маску старческой немощи, явился он в особняк Брусницыных. Даже с Богданом Ефимовичем увиделся, воеводой Питерским, да еще пару знакомцев встретил. Что неудивительно, в Новгородском княжестве многие на свадьбу съехались.

А потом и пустили его в оранжерею, где Князь вместе с молодыми рубежниками что-то вполголоса обсуждал. Однако, завидев гостя, быстро направился к нему.

— Тимофей Валентинович, искренне рад, что вы приехали! Великий Князь Тверской вот не смог, а вы все же нашли время!

Дед знал, что Великий Князь Тверской Дмитрий недолюбливает Святослава. За молодость, слишком скорое возвышение промысла, из-за соседства, в том числе, да земельных притязаний, о которых ныне пришлось помалкивать. Но, по мнению Трепова, зря Дмитрий не приехал. Да, свадьба пустяковая, это не Святослав женится, но надо же быть чуть хитрее. Как Трепов.

— У Великого Князя забот хватает, — миролюбиво ответил Дед. — Это у меня, у старика, времени много.

Великий Князь вновь стал вспоминать дела давно минувших дней. Про детство, про Деда, про отца. На мгновение они словно поменялись местами. Это обычно старики твердят, как хорошо было раньше, молодые же все норовят побыстрее поговорить о сути дела. Но ничего, Трепов терпел, видя, что мальчишке действительно доставляет это какое-то особое удовольствие. И лишь ждал, когда можно будет зацепиться за то, что выведет его в нужное русло.

— Вы всегда славились тем, что могли найти молодых и талантливых детей, — наконец сказал Святослав.

И Дед понял: вот он, момент.

— Не буду скромничать, есть такое. Вот на вас, Великий Князь, я посмотрел и сразу подумал: выйдет толк. Но вы уж не обижайтесь, по-другому и быть не могло. С таким отцом и таким воспитанием. Гораздо интереснее, когда молодой рубежник без роду и племени без помощи на самый верх вскарабкивается.

— Такое редкость. Подобные люди раз в сто лет рождаются, — ответил Князь.

— Не такая уж и редкость. Надобно просто почаще подальше от Новгорода или Твери уезжать. Порой в провинциях самородки водятся… Признаться, я даже удивлен, что вы такое говорите. Ведь у вас у самого подобный алмаз имеется.

— Разве? — взметнулась бровь у Великого Князя.

— Да. Вы уж простите меня, старика, не сочтите за то, что в дела ваши вмешиваюсь…

Дед даже паузу специально сделал, кокетничая. Ждал, пока Великий Князь его разуверять начнет. И тот именно этим и занялся.

— Полноте, Тимофей Валентинович, вы друг семьи. Говорите открыто и без всякой опаски обидеть.

— Мой знакомый в Выборге был не так давно и рассказал мне о рубежнике. Обычном захожем, который и хист-то получил случайно. Так он уже ни много ни мало ведун, хотя промысел чуть больше месяца назад взял.

— Надо же, — искренне удивился Святослав. — Впрочем, разное бывает. Случалось так, что некоторые рано ведунами становились, а до кощеев и не доросли. А бывает, что кто быстро возвышается, тот быстро и сгорает.

— Да, только не все это. Говорят, за что ни возьмется — все у него получается. Законоотступника, для отлова которого вы Мишу Ткача послали, не без его помощи взяли.

— И о законоотступниках в моем государстве вы знаете, Тимофей Валентинович? — спросил Великий Князь, улыбаясь.

— Я же старый рубежник. Мне скучно. Оттого много где бываю, много чего слышу. Порой даже против воли. Но это еще не все. Среди нечисти у него знакомцев хватает. Местный леший не просто в приятелях, а в друзьях. А помимо беса, что вроде бы и не новость, с ним еще лесной черт живет. Которого рубежник в карты выиграл.

После той неудачи Трепов напряг свои связи и источники, чтобы навести все справки об этом самом Матвее. И довольно сильно преуспел. Оттого и ехал к Святославу с козырными картами.

— Это все любопытно, Тимофей Валентинович, но мне-то что с того?

— Вы меня простите, Великий Князь, но уж знаю я о вашем хисте.

— То разве секрет? — пожал плечами Святослав. — Сложно хранить тайны, когда ты у всех на виду.

— Понимаю, как вы возвысились быстро. И понимаю, что чем дальше, тем сложнее будет.

— Как и всегда, — мягко ответил Великий Князь.

— Потому, если бы талантливый рубежник, у которого все получается, за что он ни возьмется, выполнил бы ваши поручения… Которые уже давно для вашей семьи никто выполнить не может…

Вот теперь Святослав посмотрел на Деда так пристально, что даже Трепов невольно поежился. Потому что знали оба, о каких поручениях речь идет. Больше того, не каждый из самых близких ратников ведал о них.

— Тимофей Валентинович, уж извините, но ежели кроны не смогли…

— Иногда можно хитростью и измором добиться того, чего не смогли силой взять. Уж поверьте мне, старику. Я и не такие чудеса видал.

— Пусть так, — сказал Святослав. — Попробовать можно. А если не получится… Как говорят, за спрос не бьют в нос. К тому же если у него не выйдет, то хист мы приберем, раз он уж все равно захожий. Бесхозным не останется.

— Истинно так, — согласился Трепов.

— Вы, Тимофей Валентинович, простите, вам с этого какая выгода? Вы ведь другому князю служите.

— Ох, Великий Князь, времена, когда новгородские тверским палки в колеса ставили, прошли уже. Вы простите, но теперь частенько речь идет о собственной выгоде. И мне кажется, если я Великому Князю Новгородскому помогу, то и тот со временем обо мне не забудет.

— Конечно, — улыбнулся Святослав. — Хорошо, что вы это понимаете! Я всем говорю, что после Большой войны нет уже конкурентов, только союзники. И кто сотрудничает — вперед идет. Тимофей Валентинович, вы погостите еще у нас? С вами говорить — что мед пить. К тому же я и сам в Петербурге на какое-то время останусь.

На этом разговор относительно рубежника был закончен, хотя беседовали еще много: о повышении цен на шкуры букавцов, чуть о государственности, посмеялись о том, как на свадьбе уплетал пироги Юрий Жирный. В общем, поговорили обо всем и ни о чем.

Уходил от Великого Князя Трепов полностью довольный собой. Один мальчишка теперь сделает все, чтобы умер другой. А Тимофею Ивановичу лишь останется ждать и смотреть со стороны.

Не видел Дед самого важного. Как изменилось лицо Святослава Пятого, как только он ушел. Слетели с него вся улыбчивость и приветливость, стоило дверям закрыться за гостем. Долго и хмуро смотрел он в окно, раздумывая о чем-то своем. А после позвал молодого ведуна по прозвищу Башка, которого приблизил совсем недавно и с которым делился самыми важными соображениями.

— Знаешь, кто это?

— Знаю, Ваше Величество. Дед, он же Трепов, князь и протектор тайного Ордена. Причем раньше считалось, что Орден служит Великому Тверскому Князю, но на деле он сам по себе.

— Все так. А слышал, про что мы говорили?

— Слышал.

— Что-то задумал старик. Какой-то свой замысел имеет насчет этого захожего. И если уж ко мне полез, значит, действительно что-то серьезное.

— И что делать, Ваше Величество?

— Ты выведай все, что можно, об этом рубежнике. Если верить старику, он будто и правда заслуживает внимания. Я же прикажу ему явиться. Дед все о своей выгоде думает, но что, если он против воли действительно прав? Что, если этот захожий и правда тайные поручения выполнить сможет?

На том и порешили.

Конец

Примечания

1

В особняке Брусницыных используется кессонированный лепной потолок, окрашенный под дерево. Кессон — углубление квадратной, прямоугольной или иной другой формы на поверхности свода, купола, плафона или на внутренней поверхности арки. Самый известный пример кессона — «Храм всех богов» (он же Пантеон) в Риме. Главный герой почему-то всего этого не знает (прим. автора).

Content

Бедовый 5. Ведунские хлопоты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания