Бедовый 6. Тайные поручения

Глава 1

— И вообще процессы распития водочки в Выборге и Петербурге совершенно разные по своей сути. Когда ты смотришь из окна пятиэтажки на полуразрушенный Выборг, то ни о какой возвышенности речь не идет. Многие могут ошибиться, сравнив твою деятельность с алкоголизмом. Обижаться на это ты не имеешь никакого права.

Бес чокнулся с чертом, и они выпили. Причем по-разному. Митя — залпом, торопившись закусить, тогда как Гриша не спешил опрокинуть в себя беленькую. Можно даже сказать, цедил ее.

— Но вот взять сейчас нас с тобой здесь. Два молодых и полных сил мужчины, перед нами расстилается Мойка, за ней — Новая Голландия, неподалеку шелестит листва Алексеевского сада. Пройдешь немного — и начинается череда дворцов: Бобринский, Павловский, Михайловский. И опять же, сами мы находимся не в доме типовой постройки, а, на минуточку, в этом… Хозяин, как там?..

— В доходном доме Шретера.

— Доходном доме Шретера, — повторил бес, важно подняв палец над головой. — Того самого.

Я мог поклясться, что он понятия не имеет, что это за русский архитектор с немецкой фамилией. Мне самому-то, к своему стыду, пришлось гуглить. Однако на Митю пафос Гриши работал как надо. С самого вселения черт глядел в рот бесу и ловил каждое слово нечисти.

— И та самая водочка, которая вроде бы ничего особенного, здесь напитывается всей этой атмосферой и приобретает другой вкус. А если, к примеру, взять хотя бы вот этот бородинский хлеб да самый рядовой форшмак, то это уже не обычная посиделка — симфония!

В подтверждение своих слов Гриша намазал запеканку из селедки на кусок черного хлеба и принялся с таким наслаждением жевать, что даже у меня рот наполнился слюной.

Вот ведь, словно и не дрались они недавно, чтобы оказаться здесь. Будто не пихались по пути в Питер, находясь в небольшом пространственном артефакте. Удивительно отходчивая у меня нечисть.

К слову, приняли нас хорошо, будто каких-то особ королевской крови — верхний этаж дома с видом на Мойку, забитый едой и выпивкой холодильник, да вдобавок ведун у самого входа. Вон, даже отсюда его видно, стоит в брезентовом дождевике так же неподвижно, как «Медный всадник». Ткач сказал, что Леопольд — для всякого рода поручений. Вдруг мне что-то резко понадобится. Ага, ватные палочки в двенадцатом часу ночи или еще одна бутылка водки.

Вроде вон как о тебе заботятся, опекают, а на душе было неспокойно. И не только потому, что я догадывался — этот самый Леопольд здесь не для подай-принеси и не для напоминания, чтобы все жили дружно. Он следит за мной. Куда пойду, что сделаю. И, спрашивается, для чего?.. Непонятно.

Вот нечисть моя сразу приняла все дары великого князя. Да-да, я помню: дают — бери, а бьют — беги. Сам понимал, что надо проще относиться к жизни, иначе загремишь после сорока в дурку. Это если повезет и не окажешься там раньше.

Однако я не мог отделаться от ощущения, что все идет как-то неправильно. Ну вот для чего меня привезли сюда? Чтобы я жил в квартире с видом на Мойку и слушал пространные лекции беса по поводу алкоголя? Для этого даже не надо было ехать сюда. Сидел бы себе на кухне, смотрел на раковину и наслаждался обществом пьяного Гриши.

Единственной из нечисти, кто хоть как-то разделял мои смешанные чувства, была Лихо. Юния первым делом, после того как Ткач оставил нас на этой квартире, стала выпытывать, как именно прошел диалог с великим князем. И я ей рассказал, потому что там и скрывать-то особо было нечего. Вот и Лихо не понимала, что за игру затеяли Святослав и тот самый старик, Трепов Тимофей Валентинович.

— Может, упус-с-стил ты что-то? — спросила Юния.

Я прикрыл глаза, вновь вспоминая свою аудиенцию.

* * *

— Зорин Матвей Сергеевич по вашему приказанию явился, Могущественный Государь.

Это мне Михаил подсказал, как лучше себя преподнести. Держаться нужно скромно, инициативу не проявлять, отвечать только тогда, когда того требует ситуация. В общем, вести себя как обычный подкаблучник, пришедший домой с зарплатой. Еще Ткач добавил, чтобы я не выкидывал никаких фортелей. Ага, именно так и сказал. Будто шепнул ему воевода что-то на мой счет. Опять репутация бежит впереди Моти Зорина.

— Прошу вас, Матвей, не робейте. Пусть я и великий князь Святослав Александрович Никитинский, пятый своего имени, владетель Великого Новгородского княжества, но вместе с тем всего лишь обычный человек. И немногим старше вас. И мои гости, несмотря на возраст и регалии, лишены всякой чванливости. Смотрите…

Затем «вполне обычный человек» (пусть по совместительству и кощей) по очереди представил собравшихся в оранжерее: коротышку-воеводу Богдана Ефимовича (с виду действительно доброго малого), худого крона Алексея Вредителя (вот этот не понравился и внешне, и по прозвищу), молодого ведуна Марата Башку, Карпа Зеркального. Но больше всего я ждал, что скажут о моем старом знакомом. Старом в смысле возраста, а не то чтобы мы все дни рождения вместе справляли.

Вот дошла очередь и до него. Оказался он Треповым Тимофеем Валентиновичем, подданным великого князя Тверского. Вообще с этими княжествами интересно, конечно. Куда ни плюнь — везде сплошное величие. Лучше бы дороги делали, а не в пафосе и гордыне соревновались.

Но после представления старика интриги меньше не стало. Если этот Трепов находился у князя, значит, имеет на того какое-то определенное влияние. Короче, лично для меня — ничего хорошего. Если бы Святослав сейчас сказал, что они тут посовещались и решили меня освежевать, я бы не удивился. Но нет, даже не внесли набор для порки. Считай, день удался. Могущественный государь говорил вообще о всякой ерунде. Спрашивал, где я работал раньше, до рубежничества, искренне интересовался чужанской жизнью, даже про «девятку» знал, которую я благополучно скинул. Вот так вот, большой князь следит за тобой.

Из всего, что имело хоть какой-то смысл, были вопросы про лешего. Тут я отнекиваться не стал. Рассказал про лешачиху и признался, что действительно после этого мы приятельствуем тире дружим.

— Интересно, как же вы, Матвей, собрались нечисть победить, когда по хисту слабее нее были? Да без артефактов.

— С божьей помощью, — ответил я, чувствуя себя немного глупо под многочисленными взглядами этих могущественных рубежников. — Мы же русские, с нами Бог и все такое.

— И, значит, лесной черт вас спас? Без зарока, без шантажа? — поинтересовался воевода.

Пришлось опять рассказывать. При этом я себя чувствовал жутко некомфортно. Выяснилось, что я довольно скромный молодой человек. И даже там, где можно было похвастаться, старался максимально сгладить углы и не выпячиваться. Однако не покидало ощущение, что великий князь и без того замечательно знает всю мою биографию.

И что меня напрягало больше всего, Святослав, этот парень моего возраста, так четко и не сказал, что именно ему от скромного ведуна надо. Я ожидал прямых приказов или чего-то в этом духе. Хрен там плавал. Он словно собирал информацию для книги «Самые обычные рубежники и где они обитают».

Постепенно Святослав Пятый будто даже утратил интерес ко мне. Аудиенция (хотя она больше походила на фуршет без еды) закончилась, я вместе с Ткачом отошел в сторону, а великий князь продолжал разговаривать со своим ближним кругом.

— И что теперь? — спросил я.

— Пока ничего, — ответил кощей. — Князь думает.

Если это была правда, то этому Святославу можно только позавидовать. Когда думал я, то на лбу могла проступить пульсирующая вена. О том, чтобы поддерживать разговор, речи не шло. А великий князь общался и улыбался, явно не выпадая из диалога. Только благодаря паре перехваченных взглядов я поверил в истинность сказанного Ткачом. А ведь он правда не забыл обо мне.

Так я проболтался примерно с полчаса. Походил, поизучал растения, поковырял ногой пол, посмотрел в окна, поскучал, снова поковырял ногой пол, опять поскучал… Затем ко мне подошел Ткач и сказал, что сейчас мы подойдем к великому князю, поклонимся, извинимся и отчалим. Мол, так надо.

Собственно, все это и произошло. Михаил попросил прощения сначала за то, что отвлекает могущественного государя, затем за то, что нам (в смысле, мне и ему) надо безотлагательно заняться прочими делами. Я почти сыграл роль безропотного и послушного подданного, который готов терпеть любые лишения, дабы выслужиться перед самодержцем.

«Почти» — потому что когда Ткач развернулся на каблуках и зашагал к выходу, я все же проявил себя. Наверное, будь рядом мой родной воевода, его бы инфаркт хватил. Поэтому даже хорошо, что Илия остался в Выборге.

— Ваше Величество, разрешите обратиться!

Все-таки армию до конца из человека не выбить. Правда, в данном случае мои слова явно повеселили великого князя.

— Обращайтесь, Матвей.

— Зачем я вам? Вы выдернули меня из родного дома, я проехал почти сто пятьдесят километров — и для чего? Вы же даже мне ничего не сказали.

Сразу стало ясно: здешний воевода придерживался примерно такого же мнения, что и мой, родной. Этот Богдан Ефимович пошел пятнами и, кажется, стал задыхаться. Да и остальные принялись переглядываться. Разве что крон не шелохнулся. Он вообще, такое ощущение, был очень далеко.

— А что именно вы хотели услышать? — поинтересовался великий князь.

— Ну, не знаю. Что вам от меня что-то нужно. Какие-то распоряжения получить. Разве не для этого вызывают?

— Или, например, чтобы посмотреть на человека, познакомиться с ним, составить первое впечатление. И надо сказать, что оно составлено. Я увидел именно то, на что и рассчитывал. Мои люди не обманули.

— И что теперь, Ваше Величество?

— Отдыхайте, наслаждайтесь Петербургом. В это время года он неприлично хорош. А когда настанет черед, мы с вами еще раз поговорим.

— Спасибо, всего доброго.

Что интересно, Ткач не накинулся на меня, стоило нам выйти за двери. Он вообще не произнес ни слова и делал вид, что все прошло именно так, как и задумывалось. Интересно, а что, если на это и был расчет — что я проявлю свою несдержанность и выставлю себя в худшем свете? Только ради чего?

— В Подворье заедем завтра, — сказал он. — Сейчас я отвезу тебя и твою нечисть в квартиру, которую вам сняли. Познакомлю с человеком, которого великий князь отрядил тебе помогать. А сам отправлюсь по делам.

Значит, и про нечисть в портсигаре знает. Что-то вся эта движуха мне нравится все меньше и меньше. Такое ощущение, что я подопытная мышь в клетке, за которой кто-то пристально наблюдает.

* * *

— Так чего делать с-с-с… будешь?

— Наслаждаться Петербургом. Мне же так великий князь велел. Можно даже совместить приятное с полезным.

— По девкам продажным с-с-с… пойдешь, что ли?

— Вот если бы это сказал Гриша, было бы не так обидно. Но от тебя, Юния, я этого совсем не ожидал. Продажной любви я предпочитаю ту, где не надо платить. И дело не только в том, что я жлоб.

— С-с-с… — произнесла Лихо. Интересно, что она имела в виду…

Я еще раз выглянул в окно. Леопольд, здоровенный амбал, комплекцией походивший на перекормленного Валуева, продолжал прожигать взглядом мостовую. Хотя, кстати, глаза у него добрые. Наверное, если он убьет кого, то будет очень сильно расстраиваться. Короче, гулять надо без него.

— А разве есть что-либо лучше, чем выпить на закате, да не где-нибудь, а на питерской крыше? — продолжал свою лекцию бес.

— Так, Гриша, сегодня никаких крыш, — отрезал я. — Сидите здесь, еды и выпивки у вас хватает.

— Но, хозяин, я хотел провести Митьку по местам боевой славы.

— Что-то мне подсказывает, что мы под этими понятиями подразумеваем разные места. Короче, сегодня никуда не высовываемся. Провианта достаточно. Поняли? Не слышу.

— По-о-оняли, — нестройно и не очень радостно протянула нечисть.

А я же решил, что мне нужны определенные гарантии. Хватит уже всем доверять на слово. Особенно тем, в чьих словах ты не очень уверен. Грише же обмануть — как нечего делать.

Поэтому я пощупал печати, которыми была увешана квартира. Вот странное дело, тут их около шести, причем о назначении большинства оставалось лишь догадываться. Что скажешь — хорошие штучки, мощные, созданы спецами.

Когда мы только вошли в квартиру с Ткачом, эти печати меня ощутимо придавили. Рубежник что-то сделал, будто даже пару слов прошептал, и давление тут же ослабло. Он заверил, что печати мне не навредят, напротив, защитят. Думаю, не прям от всего. Если сюда попадет ракета, едва ли они что-то сделают. Но вот о проникновении того же кощея можно не переживать.

Теперь я посмотрел на почти неосязаемые нити, нашел небольшой прогал и повесил свою печать, уже знакомую — «Хозяин дома». И сразу установил негласное правило: «Нечисть не может ослушаться моего слова. Иначе ей срежет большую часть промысла».

Митька и не чухнул, что что-то изменилось. А вот Гриша обиженно засопел. Что означало лишь одно: лесной черт даже не собирался мне врать, а вот бес, напротив, не имел желания говорить правду. Классика.

Зато теперь я был спокоен за своих балбесов. Пусть лучше сидят возле окна, медитируют, кушают форшмак и размышляют о высоком. А не пьяные лазят по крышам.

— Ты далеко, хозяин? — разве что спросил Гриша.

— Нет, тут относительно рядом, — сказал я.

— Взял бы кого-нибудь из нас. А то и обоих. Все-таки большой город, негоже одному ходить.

— Я и не один, — негромко ответил я, закидывая рюкзак с Трубкой на плечи.

Захваченная толстовка пришлась как нельзя кстати. А поверх я накинул уже свою боевую куртку. Все-таки очень мало я взял вещей. Неизвестно, сколько тут придется провозиться. Хоть звони Костяну и проси притащить на чердак пару чемоданов. Не, проще в ближайший торговый центр заглянуть.

Я выскочил в подъезд, сразу мысленно выразив всю свою провинциальность. С другой стороны, на парадную все вот это ну никак не тянуло. Да, высоченные потолки, как и положено, чугунные перила, широкая кованая лестница. Вот только все как-то неказисто. Старые кирпичные стены оштукатурены и выкрашены какой-то дешевой краской, да и тут штукатурка местами обвалилась. Ограждения вдоль лестницы покосились и грязны, и сама лестница кое-где стерта сотнями башмаков. В общем, все тут серо, грязно и невзрачно. Еще больше портили картину висящие провода различных коммуникаций, которые никто и не думал никуда убирать.

Но это ладно. Сейчас мой путь лежал не вниз, к давно заложенной кирпичом печи и серым стеклом над входом. Напротив, ноги понесли меня наверх, к закрытому на висячий замок чердаку. Причем замок был самый обычный.

Я хотел сначала сорвать его рукой, но потом все же вытащил со Слова меч. Чего конечности портить, которые в скором времени очень сильно могут пригодиться. Засунул клинок между механизмом запора и дужкой, выплеснул немного хиста, повернул и довольно улыбнулся. Меч справился, промысел тоже, а вот запор капитулировал.

Нет, Гриша, конечно, прав. Все-таки даже сейчас, в мелкий холодный дождь, находиться на крыше дома доставляло какое-то особое удовольствие. Начинает разгораться огнями Петербург, возвышается в надвигающейся тьме громадина Исаакиевского собора, чернеют вдалеке воды Невской губы. Уж на что я почти язвенник, но и самому захотелось выпить. Не водки, конечно, а чего-нибудь более благородного, с пряным вкусом, чтобы в груди пожар вспыхнул и пробрало до самых пяток. Но нет, всему свое время и место.

Я перешел на другую часть крыши, теперь обратившись в сторону заднего двора. Травка, редкие деревья и припаркованные вплотную машины. В этом смысле Питер больше Европа, чем другие города. По крайней мере, в центре, где с парковками беда.

В целом все привычно и даже скучно. Я лишь подумал, что мне придется сделать приличный крюк, чтобы выбраться к Поцелуеву мосту. Но тут ничего не попишешь — с другой стороны Леопольд. И выяснять, нравится ли ему Поцелуев мост, мне не хотелось. Вдруг и правда нравится.

Пришлось опять выплеснуть хист — шутка ли, прыгать с крыши шестиэтажного дома. Но делать нечего, я еще в квартире понял, что это единственный путь отступления для того, чтобы незаметно выбраться наружу. Разбежался и сиганул.

Если бы моя жизнь была фильмом, то сейчас появились бы субтитры вроде «Никогда так не делайте, трюки выполнены специалистами». Только все это было ложью. Нет, не про «не делайте». Тут все честно. После такого обычно довольно скоро люди на красивой просторной машине с красным крестом уезжают ногами вперед. Я про специалистов.

Теоретически я знал, что надо переместить центр тяжести, чтобы ничего не сломать. И вроде даже у меня получилось перекувыркнуться. Только больно все равно было. И ногу я здорово отшиб.

Если бы не хист… Короче, на одну новостную сводку «Очередной наркоман сбросился с крыши» стало бы больше. А так даже поднялся, огляделся и захромал прочь. А путь предстоял неблизкий, до самой Университетской набережной, что на Васильевском острове. Надо же посмотреть, чем там жила Инга.

Глава 2

Оказавшись на улице вечернего Питера, я сразу поступил плохо. Не знаю, может, это большой город так влияет?

С другой стороны, и меня понять можно. Я минут пять пытался поймать «мотор» под мелким моросящим дождем. Почему выбрал такое сложное решение? Ответ простой: телефон, чтобы вызвать такси, я оставил дома. Наверное, это какая-то паранойя, но так меня точно не отследят. Да, знаю, рубежники обычно не любят пользоваться техническими примочками подобного плана. Но здесь ключевое слово — «обычно». Лучше сейчас лишний раз перестраховаться, чем потом страдать и рвать на себе волосы. К тому же я очень сильно хотел, чтобы тайное поручение Инги так и осталось тайным.

Именно все эти причины привели к тому, что я стоял на Писарева и ловил машину, чтобы уехать на Ваську. Конечно, можно было и пешком, однако существовало несколько весомых «но».

Во-первых, та мерзость, которая падала с неба в славное время года, которое мы, балтийцы, с легкой грустной улыбкой называем «лето». Во-вторых, все-таки до Университетской набережной отсюда было прилично. Ну, или это меня нормально функционирующее авто испортило. Ведь всем известно: если машина на ладан дышит, ты лишний раз к ней подойти боишься. Что для здоровья и экономии просто прекрасно, пусть и не отвечает прямым потребностям в скорости передвижения.

В-третьих, и самых главных, я очень хотел добраться до пункта назначения инкогнито. Или так, чтобы на меня обратило внимание как можно меньше существ, которых здесь было как грязи. Что и говорить, даже из окна я чувствовал, как в стороне Новой Голландии буквально происходит какой-то шабаш. Это при том, что Подворье находилось на Лиговке, как сказал мне Ткач.

Хотя, справедливости ради, тут город большой, и глобальный центр сосредоточения нечисти — очень условный. Одни живут общинами, другие постарались уехать подальше от людей, третьи, напротив, чтят корни и держатся за те места, где жили их отцы и деды. В общем, Питер не однороден, как тот же Выборг.

Потому я и стоял в самом поганом настроении под мелким холодным бисером дождя и «приветливым», как встречающая подвыпившего мужа жена, ветром с Невской губы. Думаю, тут бы и самые святые и терпеливые люди начали материться. А меня к ним вообще ни разу нельзя отнести.

Вот на минуте пятой или шестой я плюнул на все условности, собственную хорошесть и рукой указал на проезжающий черный «Лексус». И, признаться честно, такому успеху мог позавидовать любой ДПС. Потому что иномарка остановилась так резко, что даже колодки противно скрипнули, а «Хендай» позади чуть не влетел ему в задницу. Еще посигналил обиженно, а после объехал.

Но тут уж сам виноват. Тебе же русским языком Боярский в «Трех мушкетерах» пел: «Дистанция, дистанция, дистанция». Понапокупают прав, а рубежники потом крайние.

Я проворно сел на переднее сиденье, наконец с удовольствием расслабившись — сухо, тепло, хорошо. А затем повелительно приказал чужанину: «Поехали». Разве что перед светофором с серьезностью инструктора, принимающего экзамен, добавил: «На следующем перекрестке поверни налево».

Сам тем временем с интересом разглядывал водителя. Им оказался молодой парень лет двадцати, в короткой кожанке, черных очках (хотя «Лексус» вкруг был тонированным) и с бородой, подстриженной так ровно, как у меня виски не бывают сразу после похода к парикмахеру.

Интересно, чем надо заниматься, чтобы в двадцать лет ездить на «Лексусе»? Окажись он приятной девушкой, я бы сразу предположил. Стереотипы работают у всех примерно одинаково. Но водитель был не особо красивым даже с точки зрения мужчин. А у нас планка вообще серьезно понижена, это я со всей ответственностью заявляю. Значит, жиголо точно не работает. Скорее всего, богатый сынок успешных родителей.

Сейчас он сидел с отсутствующим видом, рассматривая дорогу. Хотя кто знает, может, это его обычное состояние. Ладно, черт с ним, мне он вообще до лампочки, главное, чтобы довез.

— Короче, мне нужно на Университетскую набережную семь дробь девять.

— А это где? — бесцветным голосом спросил представитель золотой молодежи.

— Дворец Петра Второго, — ответил я. Но, не услышав никакого одобрения, добавил: — Там сейчас СПбГУ.

— Знаю, — наконец отозвался водитель. — Девок пару раз забирал.

Ну хоть так. Прости, Петр Алексеевич, мы все про… потеряли.

Оставшуюся часть пути мы не разговаривали. Наверное, потому, что, в общем-то, было не о чем. Но до конечной цели мажор довез меня довольно быстро. Даже развернулся через две сплошные, чуть заехав на тротуар. Сразу видно опытного питерца за рулем.

Я вылез, думая, что же сказать напоследок. Чувствовал я себя как в фильме «Люди в черном». Правда, думать пришлось недолго. Ответ лежал на поверхности.

— Ты это, не гоняй и соблюдай ПДД.

— Чего соблюдать? — спросил мажор все так же отрешенно, глядя вдаль.

Да перед кем я распинаюсь?

— Старайся никого не сбить.

— Хорошо, — легко согласился мой водитель.

Конечно, его надолго все равно не хватит. Обычно промысел переставал действовать сразу же, как только рубежник добивался нужного эффекта и снимал свое воздействие с чужанина. Но в этот раз я вложил в подопечного прилично хиста. Причем не там, на Писарева, а уже по ходу движения. Когда понял, что тот из себя представляет.

Поэтому как минимум сегодня этот товарищ постарается ездить аккуратно, насколько это вообще возможно в его сознании. Может, даже перед «пешеходкой» останавливаться начнет. Получается, я постарался сделать мир чуточку лучше. По крайней мере, как смог.

Ладно, теперь пора заняться делами. Я прошел чуть подальше, в сторону Стрелки, и остановился у минералогического музея, напротив больших черных ворот, отделяющих проулок от набережной, сбоку от которых было написано: «Для служебных автомобилей университета». Учитывая то, что у меня уже седьмой рубец, Мотю Зорина можно вполне назвать той еще машиной. Поэтому тут даже никаких противоречий нет. Другими словами — добро пожаловать.

Вечер и мелкий дождик оказались как нельзя кстати. Случайных прохожих было не так много. На фонарях напротив, конечно, камеры, но я уверен, что они резко потеряют фокус, как только какой-нибудь рубежник выплеснет хист. Поэтому мне осталось лишь дождаться нужного момента и перемахнуть через ворота.

Как легко сказать — перемахнуть. На деле пришлось перепрыгивать через арку, в которой эти самые ворота располагались. И что удивительно — у меня это не вызвало ровно никаких проблем. Даже приземлился я с той стороны относительно спокойно, ничего не отбив и не вывихнув. Короче, город, встречай нового человека-паука!

На этом минутка ликования закончилась. Потому что в дело вписалось мое «везение». Если тело было подготовлено к суперменовским трюкам, то моя одежда — точно нет. При приземлении джинсы лопнули по шву, оголяя если не самую популярную, то, несомненно, сакральную часть моего тела — от ширинки до задницы. Гадство. И погода, как назло, не такая, чтобы радоваться естественной вентиляции. Кто другой бы расстроился, а я лишь нахмурился. Неприятность эту мы переживем, опыт имеется.

Я отправился по проулку, заставленному машинами и, кстати, не такому уж безлюдному. К счастью, никто не обращал на меня внимания. Я же думал, где может оказаться тайник Инги. Вообще интересно, почему она решила обустроиться практически в центре самого населенного города страны. Тот же Врановой нехило заморочился, подыскивая место для своей берлоги.

Нет, я знал, куда идти, — к оранжерее. Даже предварительно по карте посмотрел, выбирая нужное направление. К тому же у меня был универсальный компас, который не заставил себя ждать.

— Зеленицы, с-с-с… — сказала Лихо таким тоном, после которого оставалось лишь смачно сплюнуть на землю. — Странное дело, чувствую, что здесь были, а где с-с-с… сейчас, не понимаю. Укрыты они.

— Это плохо? — спросил я, хотя ответ знал. — Я про зелениц.

У Юнии не было хорошей нечисти. Думаю, даже соотечественников она не жаловала. Как только мы станем чуть больше доверять друг другу, надо будет сводить Лихо к психологу. Чтобы там поговорили о детстве, травмах и всяком таком. Наверное, Юнию часто задирала другая нечисть, вот она и выросла чуть-чуть обиженной на весь мир.

Но именно сейчас Лихо меня удивила.

— Нет, они нормальные. Их еще почечницами называют. Раньше в каждом лесу по целому выводку было. С-с-с… следили за деревьями, восстанавливали их после морозов.

— Если они нормальные и такие нужные, что с этими зеленицами стало?

— Многие леса с-с-с… с тех пор вырубили. А зеленицы без растений не могут. Кто поумнее был — далеко в чащи ушел, другие вымерли. К тому же с-с-с… они безобидные, даже немного наивные, почти как ты.

Вот не могла она без своей вечной шпильки. Но я не обиделся. Самая плохая стратегия — показать собеседнику, что тебя что-то задевает. Потому что на это твой оппонент и станет делать упор.

— Хорошо, — сказал я Юнии. — Значит, у нас много точек соприкосновения. Найдем как-нибудь общий язык.

Таким макаром я добрался до настоящего японского сада — дорожка из белых голышей, стоячие камни, карликовые остриженные деревья, люди с экскурсией. Что-то мне сдается, что сюда вполне можно попасть самыми законными способами, а не перепрыгивая через закрытые ворота. В следующий раз учту, наверное.

Нет, чем дальше, тем меньше все это напоминало уединенное место для Слова. А учитывая, что еще одна группа толпилась у оранжереи, идти туда тоже не имело смысла.

— Юния, помогай.

— Я же с-с-с… сказала, что не чувствую ничего. Сам думай, по сторонам погляди.

Ну, осмотрелся… Красочно так, живописно даже: деревья, кустарники, цветы — все такое зеленое. В некоторых местах какая-то странная пыльца даже на дорожках лежала. Минутку, а разве пыльца бывает такого цвета? Вот и Инга говорила что-то про зеленые следы.

Я подошел поближе, присел и растер пыльцу пальцами. Интересно, никакого намека на промысел не почувствовал. Но и пыльца странная. Будто баллончик с краской долго на солнце лежал, а потом его просто разрезали.

Пришлось походить еще по саду, пока я не нашел второй след, затем третий, уже поближе. По этим «хлебным крошкам» я тихой сапой добрался до здания, расположенного буквой «Г», одновременно удаляясь от оранжереи, а за ним уже и обнаружил совсем крохотное сооружение из стекла и дерева — метров десять в длину и четыре в ширину. Вход в него оказался буквально заляпан зелеными следами.

Я добрался до двери, на которой даже замка не было, и постучал. Внутри явно что-то жужжало, журчало и звякало, но, стоило мне коснуться ручки, тут же затихло.

— Не торопис-с-сь.

— Так я не тороплюсь, — ответил я Лихо, открывая дверь.

С виду еще одна оранжерея, вроде той, которую я прошел. Только крохотная да растения не экзотические. На первый взгляд, будто бы даже самые обычные. Чуть поодаль, у противоположной стены, вплотную стояли два длинных стола, заваленные стопками бумаг, горшками, рассадой, садовым инвентарем и прочими мелочами.

— Есть кто? — спросил я.

Ответом мне послужило лишь молчание. Ну, замечательно…

— Заходи кто хочешь, бери что хо…

Договорить я не успел, потому что стоило перешагнуть порог, как меня вырубило. Точнее, не так, ведь я остался в сознании. Но с ног жестко свалило. Да и вообще тело резко перестало слушаться.

— Вон оно в чем дело, с-с-с… артефакт.

— Какой артефакт? — спросил я.

Оказалось, что не все мышцы парализовало. Самые бесполезные, которые, как правило, мешали мне жить, по-прежнему работали.

— С-с-с… скрывающий печати. Я почувствовала что-то, будто хист, а когда ты шагнул с-с-с… сюда, уже ощутила в полную силу. Ты сам не чувствуешь, что ли?

Вопрос был риторическим. Потому что три печати висели надо мной, как жар горя. Интересно, а ведь я и правда не ощущал их снаружи.

Значит, каким-то хитрым артефактом можно печати маскировать? Любопытно, учитывая, что Инга над своим домом, где обитала, такой фокус не проделывала. Оно и понятно, многие знают, где живет Травница. Тут же другое дело, это замаскированная база.

Кстати, что до маскировки и местных обитателей, они решили больше не таиться. Вышли на свет божий, как только я безжизненным кулем рухнул на землю. Крохотные, размером с две ладони, человечки. Точнее, существа, похожие на людей, с бурой, словно изъеденной жуками, кожей, зелеными глазами-бусинами и толстыми ветвистыми волосами, отдаленно напоминающими дреды. Я насчитал пять существ. Причем, что самое интересное, их очень трудно было отличить друг от друга. Азиаты, наверное.

— Вроде он.

— Да не он, просто какой-то недотепа до ветру пошел. Видишь, все наружу у него.

— А как вообще тогда наш парничок нашел? И нас видит.

— А хозяйство зачем тогда достал?

— Хозяйство я не доставал, у меня просто нижнее белье свободного ношения, — ответил я. — А штаны порвал, когда через ворота перепрыгивал.

— Зачем же ты, добрый человек, через ворота прыгал, когда тут через дверь войти можно? — спросил (или спросила) тот, что поближе.

— Хобби у меня такое. Некоторые через заборы в костюмах лазят, а я через ворота прыгаю. Лучше скажите, вы, получается, зеленицы?

— Мы, — ответили только двое. То ли самые старшие, то ли самые уверенные. Остальные, наверное, еще не самоопределились. Ну, не мне их судить, в мире сейчас такое сплошь и рядом происходит…

Но что интересно, к тому моменту я стал их немного различать. Не по комплекции, а по цвету волос. Изначально все они были зелеными, но с едва заметными оттенками. Поэтому довольно скоро у меня в голове появились имена незнакомцев: Лаймовый, Фисташковый, Травянистый, Салатовый и Ядовито-Зеленый. Причем я не был уверен, что правильно определил цвета. Просто чувствовал себя художником. Мол, я так вижу.

— И это, получается, тайник Инги?

— Я же говорю — он, — сказал Лаймовый.

— А мы это сейчас проверим. Владетельница ведь карточку присылала, — ответил Салатовый.

Нечисть шустро отправилась к столу и принесла оттуда небольшую фотографию, показывая приятелям.

— Он! — заключил Ядовито-Зеленый.

— Или не он, — засомневался Фисташковый. — А как их различить? Уши есть, нос, человек и есть человек. Тут хотя бы бороду или, не знаю, родинку какую.

— Так давайте Владетельнице свою карточку отправим? — предложил Салатовый.

— Что-то я не знаю… — отозвался Фисташковый.

— Ругаться будет, — уверенно сказал Лаймовый.

— Мне все равно, сами решайте, — произнес Травянистый.

— Да в расход этого рубежника, и все! Ножницами чик, — закончил Ядовито-Зеленый.

Мирные, говоришь?

Ладно еще, что дальше слов пока не пошло. Зеленицы стали спорить. Что хорошо (для меня), Салатового они слушались. Он сначала убедил Лаймового, затем Травянистого, а следом и всех остальных. А после сбегал к столу и достал откуда-то сбоку «Полароид». Самый настоящий, я такой последний раз лет пятнадцать назад видел, когда совсем сопляком был.

Еще минут пять зеленицы разбирались с тем, как это чудо техники работает. Пока кто-то из них наконец не нашел кнопку, открывающую «Полароид». Дальше уже стало чуть полегче. Со второго раза им удалось навести фотоаппарат на меня, и даже получилось нечто вроде фотографии.

Затем было самое интересное. Лаймовый (я так и не разобрался, он тут главный или Салатовый) подошел к столу и взгромоздил на него здоровенную лейку. А на нее положил фотку.

Не прошло и минуты, как прямо в воздухе появилась знакомая женская рука, которая забрала и лейку, и фото. А я тем временем все понял. Вот, значит, как устроено Слово у Инги.

Вообще ее тайник — это не вся теплица, а только пространство на столах. Если там появляется или исчезает что-то небольшое, Травница даже не понимает этого. Пример с фото, которое забрали, был довольно ярок. Чтобы рубежница почувствовала изменения, нужен предмет повесомее, как та же лейка. Она сразу поняла, что зеленицы оставили ей послание.

Что тут скажешь — я угадал. Потому что прошло совсем немного времени, и рука появилась снова. Она не только вернула лейку, но и уронила на стол записку, к которой Лаймовый чуть ли не побежал. А когда развернул ее, то улыбнулся.

— Он! Я же говорил, что он!

— Теперь меня ножницами убивать не будете? — поинтересовался я.

— Ножницами, наверное, не будем, — отозвался Фисташковый.

— Да ничем не будем! — решительно ответил Ядовито-Зеленый. — Здравствуйте, Матвей. От имени Владетельницы Инги и от нас всех позвольте поприветствовать вас в Санкт-Петербурге! Ну, и в тепличке!

Глава 3

Мне всегда казалось, что после слов «добро пожаловать» начинается что-то приятное. К примеру, тебя впускают в квартиру, где с кухни доносится запах ароматного курника. Или на работе сразу наливают чай, достают из шкафа дешевые пряники и коробку конфет, оставшуюся с праздников. Ну, или, на крайний случай, с хлопком открывается бутылка с шампанским и пенный напиток разливается по фужерам.

Нынешнее «добро пожаловать» заключалось в том, что зеленицы перетащили меня ближе к столу, облокотив на одну из стен, да прикрыли «срам», как выразился Травянистый. Двигаться я по-прежнему не мог. Секатор, лежащий в углу, не взяли. И на том спасибо.

— Может, вы меня расколдуете? — поинтересовался я. — У меня вообще-то нос чешется.

— А зачем? — искренне удивился Фисташковый.

— Расколдовывать мы тебя не будем, — Лаймовый решительно подошел и стал тереть кончик носа. — Здесь? Ну вот, видишь, одной проблемой меньше. Главное, чтобы больше ничего другое не зачесалось, — он со страхом скосил глаза на прореху в джинсах. — А над печатями только Владетельница власть имеет.

— Так отнесите меня наружу, где печати не работают.

— Нельзя! — отрезал Ядовито-Зеленый. — Там нас заметить или услышать могут. А здесь ты под защитой Владетельницы.

Такая себе защита, конечно, если ты не можешь пошевелиться. Лично мне очень не нравилась. Единственный вариант поскорее убраться отсюда — разобраться, в чем дело. Поэтому я решил выведать у зелениц об их трудностях.

— Смотри, какая заковыка, — стал объяснять Лаймовый. — Мы в Петербурге всегда работали с дивьими людьми. Они к травам и прочим растениям особое отношение имеют. Характер у них сложный, но ежели с ними общий язык найдешь, то все отлично будет.

— И что же случилось?

— Перестали товары нам поставлять. У нас с ними бартер был. Мы им либо деньги, либо травки лечебные, ну, и прочее. У Владетельницы много чего имеется. Они же нам взамен — другие травки…

Лаймовый запнулся, да и остальные зеленицы как-то смутились, будто в их действиях было что-то противозаконное.

— Какие травки? — ухватился я за это.

— Я не уверен, что мы можем это говорить, — отозвался Фисташковый.

— Так, слушайте, меня Инга сама сюда отправила. У нас с ней друг от друга секретов нет. Поэтому либо вы мне рассказываете, либо я ухожу.

Блефовал, конечно. И не столько в том, что мы с Травницей лучшие друзья. Все-таки наше замирение можно притянуть за уши как доброе приятельство. Ну ладно, не доброе и не приятельство, но все же. Соврал я в том, что сейчас психану и уйду. Я в знак протеста мог разве что под себя сходить. Хотя сомневаюсь, что это будет выглядеть устрашающе, учитывая, что и джинсы порваны в самом бесстыдном месте.

Однако на зелениц, точнее, на основной их состав, который и принимал решение, угроза подействовала. Несмотря на вялые и испуганные протесты Фисташкового, Лаймовый, Салатовый и Ядовито-Зеленый вынесли свой веский вердикт: рассказать. Травянистый за все время обсуждения не произнес ни слова. И вообще глядел на это все глазами задолбавшегося от жизни товарища.

— Травки они нам поставляют редкие, — начал Лаймовый. — Острогорст, чернодым, буровест, шикалку, тиранью ядовитую.

Что-то из этого я точно встречал, когда рылся в книгах нашей выборгской клети. Потому мог с уверенностью сказать: растения редкие. И используются не для какого-нибудь приворота или приготовления ароматного супа.

— Всякое, что Владетельнице с хистом может помочь, — закончил Лаймовый.

Вообще он был находкой для шпиона. Мог говорить на любую тему. И не всегда это оказывалось оправданным. Вот именно сейчас последние его слова встретил испуганный взгляд Фисташкового и жесткий подзатыльник от Ядовито-Зеленого.

Так, давай, Мотя, думай. Попытка только одна. Либо ты сейчас попадаешь пальцем в ж… небо и разгадываешь один из главных секретов Инги, либо будешь курить бамбук. Поэтому я покивал головой, тем временем судорожно соображая. И выбрал самый жесткий из вариантов:

— Да, помню, Инга говорила, что ей нужны особые травы, с помощью которых она может убивать людей.

— Отравлять, — поправил меня Лаймовый, показывая Ядовито-Зеленому кулак. — Но если до смерти дойдет, так даже лучше. Мы, значит, нужные травки ей собираем, а она уже их либо измельчает и просушивает, либо зелье какое делает.

Мне бы, конечно, радоваться, что я так ловко обвел вокруг пальца зелениц и выведал главную тайну Травницы. А как говорилось в какой-то поговорке: «Предупрежден по поводу промысла — значит вооружен». Однако меня напрягало кое-что еще.

Инга была не дура. А вообще, если говорить комплиментарно (сейчас можно, ее же рядом не было), Травница создавала впечатление очень умной и расчетливой женщины. И я просто не поверю, что она допустила такую оплошность в информации о собственной тайне, если я смог так легко ее пробить. Это значит что? Мне позволили подобное узнать.

М-да, тут уж ничего хорошего. Я помнил, что бывает с товарищами, которые слишком много знают. Нет, они не создают миллиардные стартапы. Скорее, отправляются изучать морское дно против собственной воли, выступая в качестве корма для рыб.

А еще я вспомнил слова Натальи. Что Инги до кощея осталась всего пара рубцов, которые она может взять хоть завтра. И даже мурашки по спине пробежали. Жуть-то какая.

Хорошо, что я в последнее время научился довольно быстро брать себя в руки. И речь не о фильмах для взрослых и отдельной комнате. Я про самообладание. Поэтому рубежник Мотя Зорин не моргнув глазом продолжил весьма интересный разговор:

— Что там с этими дивьими людьми? И нет ли вообще какого-то сокращения, типа «дивы», а?

— Нельзя так говорить, — испуганно поправил меня Фисташковый. — Див — великий крон, которого почитали за бога. Говорят, что именно от него эта нечисть и пошла. Потому они — лишь дивьи люди.

— Ладно, ладно, пусть будет так. Так что с ними случилось?

Тут возникла небольшая заминка. Потому что, видимо, никто не мог точно ответить на этот вопрос. Немного поколебавшись, говорить стал Лаймовый:

— Мы держали связь со Шта.

— Что? — не понял я.

— Не «что», а Шта. Это один из дивьих людей. Через него, стало быть, вели торговлю. Он приносил что нужно прямо к дверям нашей теплички, а мы заранее ему выносили товары.

— А не боялись, что этот Шта, к примеру, позовет своих товарищей, и они вашу теплицу на части разберут?

Почему-то мое замечание невероятно развеселило зелениц. Даже Лаймовый с Травянистым заулыбались. Ядовито-Зеленый и вовсе заржал в голос. Фу, как некультурно!

— А печати Владетельницы на что? — поднял палец Лаймовый, то ли указывая на печати, то ли призывая в свидетели какое-то высшее существо. — Тепличка защищена. К тому же здесь магия рубежная, нечисти неподвластная. Дивьи люди тепличку попросту не видят.

— А рубежники что же? Их не опасаетесь?

Меня будто осел укусил, поэтому я и проявлял недюжинное упрямство. Это было что-то из дотелефонных времен, когда ты мог с упорством доказывать какую-то тупость Костяну. К примеру, что в следующем «Терминаторе» будет сниматься Сталлоне или что в Москве существуют даже трехэтажные поезда. Побеждал, как правило, более настойчивый.

Однако и это мое замечание зеленицы встретили пусть не хохотом, но легкой усмешкой. Да что такое-то!

— Рубежникам тут делать нечего.За все время никто и не зашел. Здесь же нет ничего: ни лавок, ни нечисти. Лишь чужане. Одни учатся, другие просто в сад местный ходят.

Так вот на чем был построен расчет Инги. Кстати, а почему бы и нет? Где лучше всего прятать что-то ценное? На самом видном месте. Не я придумал, кто-то поумнее.

— Ладно, так что с этим Шта случилось?

— Ничего не случилось, — ответил Лаймовый. — Явился, сказал, что больше они травы носить не будут. Шкура дорога. И все. Не объяснил толком ничего.

— И вы теперь хотите, чтобы я к этим дивьим людям сходил и поговорил по душам, так?

— У нас работа, — указал на стопку бумаг Лаймовый. — Сроки, поставки.

— Мы точно не справимся, — тяжело вздохнул Фисташковый.

— Нам нельзя отлучаться от теплички надолго, потому что снаружи мы весьма уязвимая цель, — сказал Салатовый. — Пыльцу разбросать, как Владетельница приказала, — это одно дело, а к дивьим людям отправиться — это другое. Поэтому было бы отлично, если бы какой-нибудь рубежник, желательно не местный, нанес им визит и убедил соблюдать условия заключенного договора.

— Жопы им надрал, сукиным детям, чтобы договор соблюдали! — более категорично заметил Ядовито-Зеленый.

— Отлично, план-капкан! Вот, значит, о каком силовом воздействии меня просила Инга? — рассуждал я вслух. — Ну, допустим. А где эти ваши дивьи люди живут?

— Раньше они на Апраксином дворе обитали, — оживился Лаймовый. — Там всякая нечисть невысокого пошиба кучкуется. А после под Синий мост перебрались. Вроде как там им спокойнее.

Это под Синим-то мостом? Одним из самых оживленных в Питере? Видимо, у дивьих людей свои понятия о спокойствии. Либо берушами пользуются очень хорошими. Однако что несомненно — информация меня заинтриговала.

— Ладно, я посмотрю, что можно будет сделать.

— Посмотри, Матвей, посмотри, — Лаймовый закивал так часто, что у меня возникло опасение, не оторвется ли у него голова. — У нас сроки!

— У всех сроки. А теперь выносите меня наружу. Барин изволит своими ножками ходить.

Зеленицы, что удивительно, послушались. Напоминая крохотные домкратики, они облепили меня со всех сторон, приподняли и потащили на выход. В этот момент я чувствовал себя суперзвездой, которая прыгнула со сцены в бушующую толпу. Жаль, что продолжалось это недолго.

Нечисть скинула (именно скинула, а не бережно положила) меня за дверь и тут же скрылась в зеленых зарослях разнотравья. Боятся! Это почти как уважают, только подтекст другой.

Я поднялся на ноги, прикрыл прореху и неторопливо зашагал в сторону выхода. Аудиенция была закончена. Только в этот раз я решил не искать ворота для прыжков, несовместимых с ноской одежды, а двинулся вслед за экскурсией. И выбрался наружу через один из корпусов. Если бы огляделся раньше, то не надо было бы так рвать задницу.

— И что, теперь к дивьим с-с-с… людям?

— Ага, бегу, волосы назад. Времена, когда Матвей Зорин рвал с места в карьер, прошли. Надо сначала узнать, чем эти дивьи люди живут, что у них за проблемы, с какого ляда они решили нарушить договор.

— Ты головой, что ли, где с-с-с… стукнулся?

— Нет, просто стараюсь рассуждать и жить здраво.

Хотя получилось плохо. Первым делом мне действительно хотелось чуть ли не бегом отправиться к Синему мосту. К тому же находился он поблизости. И не столько ради выполнения поручения Инги. У меня вся эта новая нечисть до сих пор вызывала некий трепет, что ли. К примеру, мне жуть как хотелось посмотреть, как и чем живут те же волоты, где обитают шиши, которые вроде должны находится за печкой, существует ли какой-то надзор за нагай-птицами или любой дурачок может взять их драгоценные перья. Само собой, и про дивьих людей было интересно.

Мне они почему-то представлялись похожими на чудь. Однако то, что нечисть решила жить под мостом, немного удивило. Тоже мне, тролли. Хорошо, что последние в наших широтах не водятся.

Короче, мне нужен источник, который сможет поводить меня по Питеру и ввести в курс дела. Заодно загляну на Подворье и сбуду часть честно заработанного в Изнанке. Сейчас, наверное, уже поздновато, но завтра первым делом этим и займусь.

Нынче я решил благополучно прогуляться по вечернему городу. Дождь к тому моменту перестал крапать, хотя небо по-прежнему хмурило сверху свои брови-тучи. Тьма сгущалась, зажглись фонари. Едва ли кто теперь обратит внимание на меня. Но самый важный аргумент был в другом. Мне просто очень хотелось пройтись пешком и освежить голову.

— Жрать охота, с-с-с… — с тоской заметила Лихо. — Ты бы меня выпустил на минутку-другую. Могу даже зарок дать, что тебе вреда не причиню.

Ага, только затем удерет, и все. Назад в Трубку я ее поместить не смогу, потому что заряды у артефакта закончились. Да и вообще, памятуя о том, что Юния сделала с Шуйским, я, как бы это выразиться по-литературному, очковал.

Хотя понятно, что долго так продолжаться не может. Лихо надо кормить, или она захиреет.

Как говорили Скарлетт О’Хара и Костик (не думал, что у них столько общего): «Я подумаю об этом завтра». Потому что сегодня было чем заняться. А как иначе, если неприятности опять меня поджидали за очередным углом.

Я к тому моменту шагал по набережной Крюкова канала мимо Новой Голландии. И буквально кожей ощущал наличие на островке большого сбора нечисти. Причем весьма разной. Надо будет тоже узнать, что здесь обычно происходит.

Мне оставалось всего ничего до собственного дома. Точнее, до квартиры, в которой меня поселили. Я размышлял над тем, как лучше явиться — в открытую, удивив Леопольда, или попытаться пробраться тайком. Главный вопрос — как? Снова через крышу?

В общем, ничто не предвещало беды, как обычно у меня и бывает. Но мой взгляд неожиданно упал на странную парочку. Невысокую девушку весьма внушительных габаритов и писаного красавца — косая сажень в плечах, гордый профиль, великолепная осанка. Выиграл, зараза, в генетическую лотерею.

Меня даже не удивило их внешнее несоответствие. Если ты маленький и толстый, то что, недостоин любви? Нет, конечно. Может, она такое вытворяет, что худосочным моделям и не снилось.

Смутил разве что цвет глаз незнакомца — желтый. Я даже попытался вспомнить уроки биологии. Какие там должны были быть глаза у его родителей? Зеленые и… оранжевые?

А когда мужчина сверкнул пятью рубцами, все встало на свои места. Нечисть. Причем удивительно антропоморфная.

И только затем я понял, что этот гад тащит за собой девушку в сторону Новой Голландии. Она, пусть и идет за ним, но как-то не спеша. И дело не только в повышенной корпулентности. Девушка шла и что-то постоянно спрашивала, но нечисть не отвечала.

— Матвей, не с-с-с… вздумай.

Нет, все-таки Лихо слишком хорошо меня знала. И даже попыталась заранее предотвратить неизбежное. Жаль, что поздно. Я уже мысленно надел плащ супергероя поверх семейных трусов и рванул в их сторону.

— Эй, молодой человек, девушка вроде не хочет с вами идти.

— С-с-с… Матвей, — со вздохом протянула Юния.

Незнакомец зло сверкнул глазами и резко дернул бедняжку за собой. Та сделала несколько шагов и рухнула на плитку. Сам мужчина развернулся ко мне, зло улыбнулся и яростно зарычал:

— Шел бы ты, рубежник. Не твое дело.

— Уже мое, — включил «бычку» я. — Потерялся — или тебя найдут утром с глазом на заднице и будут удивляться, как он там оказался.

Странное дело, обычно после подобных перебранок начиналась драка. Но сейчас у меня возникло дурацкое и неуместное ощущение. Симпатия, что ли… Теперь собеседник виделся не злодеем, а каким-то приятным парнем. Можно сказать, даже красивым. Интересно, почему я вообще об этом думаю?

— Матвей, это с-с-с… инкуб.

Слова Лихо резко помогли прочистить засранное сознание. Про этих тварей я не читал, но кое-что знал из нашей, чужанской, мифологии. Вроде как суккубы — это женщины, соблазняющие мужчин, а инкубы — наоборот.

Я на автомате потянулся на Слово и вытащил меч. А инкуб перестал улыбаться и быстро направился ко мне. Началось!

Нечисть, видимо, мое замешательство восприняла по-своему. Потому что неторопливо вытащила из-за пояса нож. Весьма внушительных размеров. И когда между нами оставалось метров пять, этот засранец вновь зарычал, только уже яростнее и громче, и бросился на меня.

Я опять не понял, как сделал это. Вытянул руку, мысленно защищаясь, и создал заклинание. Только на сей раз «Патока» заняла больше пространства. Инкуб удивленно замер в воздухе, чтобы в следующее мгновение рухнуть мне под ноги. И почему-то яростно засопел.

Мне же оставалось стоять, недоуменно глядя на него. Да, падение вышло неприятным, но с чего он пыхтит?

— С-с-с… умирает, — прокомментировала Лихо.

— В смысле, как?

— Насильственным путем, с-с-с…

Я перевернул инкуба на спину и обнаружил нерадостную картину. Этот недотепа как-то умудрился приземлиться на собственный нож. Это надо же было так исхитриться. И кто теперь здесь главный неудачник?

Слабый всплеск хиста подтвердил, что инкуб все. А затем тело нечисти стало трансформироваться. Из рослого красавца инкуб превратился в сморщенного коротышку, а после труп стал съеживаться, как сгоревшая бумага. Да, частая история. Все, что осталось от нечисти, — ключи, нож и внушительный кошелек. Я не стал ничего подбирать — как-то побрезговал.

— Это че с ним за хрень произошла? — подошла ко мне упитанная девчушка.

Если честно, меньше всего мне сейчас хотелось объяснять чужанке, что именно случилось. Поэтому я отмахнулся и добавил короткое:

— Забудь.

— Чего «забудь»? Я сейчас ментов вызову.

Тут уже я вышел из собственных размышлений, удивленно взглянув на свою собеседницу. Низенькая, не больше метра шестидесяти, стремящаяся к совершенству, в смысле, форме шара, курносая, с крохотными глазками. Ее едва ли можно было назвать красавицей. Но на нее не подействовал хист. И до меня запоздало дошло: она видела, что случилось с телом нечисти. Хотя не должна была. Что за чертовщина?

Ответом послужил сдавленный смех Лихо и единственное слово, которое она произнесла. Кроме коронного «с-с-с», конечно. Короче, прокомментировала мое знакомство с прекрасным полом не иначе как:

— С-с-с… пустомеля.

Глава 4

Многие говорят, что знакомство с нужной женщиной может полностью перевернуть твою жизнь. После непродолжительного общения с Аленой я вывел еще одну мудрость: ненужное знакомство с женщиной также может перевернуть твою жизнь.

Начать хотя бы с того, что время, за которое мы шли от места преступления до моего дома, стало самым мучительным в моей биографии. Даже мучительнее, чем ожидание нужного момента для нападения на лешачиху, приземления возле вурдалака Вранового и приближения крона.

Потому что я разрывался меж двух огней — болтовней Алены (именно так она представилась) и лекцией Лихо. Хорошо еще, что пустомеля (как же неожиданно подошло это слово моей новой знакомой!) согласилась отправиться со мной. Как я понял, мой хист, да и не только мой, на нее действовал слабо. Нет, как-то повлиять на Алену можно было, но пришлось бы потратить на это очень много промысла.

Что до Юнии, то она немного просветила меня касательно личности девушки. Если коротко, то существовали два полюса. На одном жили рубежники, на другом чужане. Пустомели условно застряли посередине. По сути, они были чужанами, но с главной фишкой — на них плохо воздействовал хист. Потому и побочка была очевидной — они видели реальный мир, подвластный рубежникам и нечисти.

Лихо говорила, что обычно пустомелями становились те, в чьих семьях несколько поколений были рубежниками, а сами они по каким-то причинам остались чужанами. Конечно, не все подряд, а исключительные единицы. Можно сказать, что пустомели были своеобразной ошибкой.

Что до названия, тут тоже довольно любопытно. Слово пришло откуда-то из древности (судя по тому, что я его не использовал). Кто-то из «видящих» чуть больше остальных стал рассказывать чужанам о «другом мире», который его окружает. Того, с легкой руки современников, и прозвали пустомелей. Слово прижилось в местном Подворье, а затем расползлось по всем городам. Потому все эти блаженные, юродивые, сумасшедшие для рубежников и нечисти стали пустомелями.

Это мне в одно ухо рассказывала Лихо. В другое ухо жужжала сама Алена.

В общем и целом она радовалась. Потому что всю ее жизнь ей никто не верил. Самым мягким из заявленного родителями было то, что у Алены богатая фантазия. Самое жесткое заключалось в психушке, где она даже пару раз гостила, когда зачем-то решила наиболее яростно отстаивать свою правду.

Двух раз хватило. Вышла оттуда Алена другим человеком. Скрытным и себе на уме. Нечисть она, конечно, продолжала видеть вокруг. С некоторыми даже пыталась общаться, как, например, сегодня.

— Тебя не смутило, что этот… нечеловек пытался утащить тебя с собой?

— А че такого? — пожала плечами она. — Мужик-то он симпатичный.

— Проблема в том, что он не совсем мужик.

— В смысле, там нет ничего, как у Кена?

— Нет, в смысле, что он нечисть.

— А нечисть, что, не трахается? — удивленно спросила Алена, чем заставила меня покраснеть.

Нет, ею в определенной степени можно было даже восхититься. Как бы жизнь ее ни била, девушка не унывала. Ее психушка, блин, не сломала. Но вот эта излишняя откровенность, граничащая с беспардонностью, меня немного обескураживала.

А еще смущало, что я постарался ее увести с места преступления и теперь совершенно не знал, что делать дальше. Какой-нибудь рубежник на моем месте придушил бы и сбросил несчастную в Мойку.

— Нечисть для чуж… для людей очень опасна. И лучше с нею не контактировать, — пытался объяснять я.

— Ты же контактируешь. Или ты не человек?

Только сейчас я понял, что наговорил уже на тридцать бочек арестантов. Нет, меня никто не предупреждал, что надо хранить тайну рубежников, и не заставлял подписывать закон о нераспространении. Та же Светлана была в курсе моих дел, и никто даже не чухнул. Но что, если это все не очень поощряется?

В общем, мысли у меня были невеселые. Оно и понятно — в первый же вечер в Питере я завалил нечисть и познакомился с пустомелей. Думаю, когда великий князь предложил мне наслаждаться городом, он имел в виду совсем не это.

Как только навстречу нам двинулся Леопольд, я понял, что дело труба. Внешность мой телохранитель aka соглядатай имел специфическую — широкое лицо, массивная челюсть, аккуратно зачесанные направо волосы, прямой нос и спокойный, задумчивый взгляд. Не человек, а чекист, какими их рисовали в приключенческих романах времен СССР.

Однако вкупе с громадными, будто бы даже гипертрофированными, плечами и двухметровым ростом его лицо приобретало чуть угрожающее выражение. При этом я понимал: свой хист для антропометрии Леопольд не использует. Куда уж ему на отметке ведуна, да и зачем? Просто человеку повезло, и он родился громилой. Когда смотрит, дети писаются, а женщины сознание теряют. Даже болтливая без меры Алена вот притихла.

— Та-а-ак… — протянул он, увидев меня. В его больших глазах вроде мелькнула некая грусть. — Матвей, я же просил тебя никуда не отлучаться. А ты сбежал, как мальчишка.

Вот удивительно, великий князь обращался ко мне на «вы», а Леопольд сразу стал «тыкать». Причем в этом не чувствовалось какого-то пренебрежения или превосходства. Он просто вел себя так, как привык. Для него я был работой. И от того, что Леопольд не смог выполнить свои обязанности, именно сейчас стало почему-то неудобно.

— Я хотел прогуляться один.

Рубежник многозначительно посмотрел на мою спутницу, а затем перевел взгляд на меня.

— Я понимаю. Но можно было бы спуститься, я бы позвонил куда следует, и вам привезли бы девочку.

— Эй, ты, за языком следи, я не такая! — оживилась Алена.

Леопольд чуть изогнул бровь. Лично у меня от этого движения душа в пятки ушла. Да и Алена теперь струхнула, спрятавшись за своего возможного защитника. Учитывая разность объема наших тел, вышло все равно плохо.

— Она пустомеля, — развел руками я.

— Матвей, я щас обижусь, — раздалось у меня из-за спины.

— Та-а-ак… — протянул Леопольд. Он придавил хистом Алену. Причем делал это долго и не без усилий. Лишь когда девушка отошла от меня и встала у стены, продолжил: — И где ты такую нашел?

— Сегодня, оказывается, этнофестиваль пустомель. Каждому пришедшему по флаеру — одна в подарок.

Леопольд сделал вид, что не услышал весь этот бред. Он стоял, сверля меня взглядом. И явно намекал, что готов к откровениям.

Я тяжело вздохнул и принялся рассказывать о небольшом инциденте с инкубом и Аленой. Блин, звучит как название альбома русской инди-группы — «Инкуб и Алена». Здоровяк с чуть грустным лицом слушал меня с невыразимой тоской. Будто он изначально ожидал, что все произойдет именно так.

— Матвей, я очень прошу, поднимайтесь к себе с вашей… новой знакомой. И больше никуда не уходите. Скоро я вернусь за вами. Хорошо?

Интересно, что бы он сделал, если бы я сказал нет? Однако в мои планы не входило шататься сегодня по городу. Спасибо, нагулялся. Поэтому я просто кивнул. Тут же отмерла Алена, оторвавшись от стены, а Леопольд сложил руки за спиной, видимо, ожидая, пока мы скроемся в квартире.

— Пойдем, — я потянул девушку за собой.

— Погнали, — согласилась она. — Только не говори, что последний этаж.

— Хорошо, не буду.

Меня по-прежнему удивляло, восхищало и немного бесило, как держалась Алена. Ну да, подумаешь, какой-то незнакомый парень, который убил нечисть и ведет жертву к себе в квартиру. Это при том, что еще недавно девушка кричала, что она не такая. Меня даже холодный пот прошиб. Я так и застыл с ключами в замочной скважине.

— Алена, это ничего не значит. Ну, ты понимаешь, я и ты…

— Расслабься, ты не в моем вкусе. — Она толкнула дверь. — У тебя пожрать есть что?

Девушка, не дожидаясь ответа, направилась к холодильнику. И уже оттуда послышался удовлетворенный возглас: «Нормуль». Мне на минутку захотелось набрать Костяна и спросить, нет ли у него сестры, пусть даже двоюродной, которая живет в Питере.

Сам же я прошел в комнату, чтобы переодеть штаны. Зараза, первый раз со мной такая неприятность. Обычно джинсы рвались на коленях, поэтому с помощью ножниц превращались в шорты. Их еще можно было носить пять-десять лет. Эти же придется сразу выбросить.

Как только я оказался в комнате, нечисть не заставила себя ждать. Митя вылез из-под дивана, а Гриша появился прямо передо мной. И оба имели обиженный вид. Как рыбаки, к которым кореш приехал не один, а с женой.

— Хозяин, это кто там у холодильника?

— Невеста. Гриша, ты веришь в любовь с первого взгляда? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Дяденька, она же толстая, как комод!

— Помолчи, балбес! — заткнул черта бес. — Вес в женщине не главное, как и объемы. Она просто нам не подходит.

Ага, прямо так и сказал: «Нам». Вот уж не знал, что мою избранницу должна будет нечисть одобрить.

— Бабы мужика должны лучше делать, а не наоборот. К тому же, хозяин, предчувствие у меня нехорошее… — Гриша не закончил, грустно вздохнув. Оставалось лишь догадываться, что именно бес имел в виду.

— Ладно, если без шуток, то она пустомеля, — сказал я. — Вообще удивлен, что вы о них мне не говорили.

Еще прежде, чем Гриша открыл рот, я догадался, что он произнесет. Так и вышло.

— Ты и не спрашивал.

— Ладно, не высовывайтесь. Я надеюсь, что скоро Леопольд вернется и куда-нибудь определит нашу новую знакомую.

А сам отправился на кухню, где Алена уже ужинала чем бог и местные рубежники послали. Это выражалось в том, что она вытащила примерно половину содержимого холодильника и с удовольствием, которое гедонистам из Древней Греции и не снилось, наворачивала за обе щеки.

— У меня от стресса всегда жор начинается, — объяснила девушка.

Мне бы подобным образом стрессовать. Выглядела она так, словно ничего особенного и не произошло.

— Слушай, а у тебя коктейлей никаких нет? Ну, типа таких, в бутылках.

— Нет. Есть водка.

— Норм, я там сок видела, «Отвертку» себе забабахаю. Ты чего стоишь, как неродной?

— Что-то аппетита нет. Ты тут не стесняйся, хозяйничай.

Впрочем, замечание было явно лишним. Вот чего-чего, а стеснения Алена не испытывала.

Я ушел в самую дальнюю из комнат и прилег на кровати. Где-то там, в районе кухни и гостиной, мародерствовала моя новая знакомая. Чтобы как-то отвлечься, я вытащил дневник. Хотя бы для того, чтобы вписать всю новую информацию, какую узнал. Спать я сейчас все равно не буду, и так перенервничал. А вот заняться чем-то полезным можно.

Однако, листая страницы черной тетради, я наткнулся на новую запись. Ну как новую — появилась она явно на седьмом рубце. Я, балбес такой, давненько не заглядывал сюда. Написано было Спешницей, я уже сталкивался с ее крупным почерком без всякого наклона.

«В лесах близ Выборга, во владениях лешего, находится древняя реликвия, за которой так страстно охотятся тверские кощеи. Бог ведает, почему они до сих пор не смогли утащить ее в Тверь. Значит, на то есть свои причины. Я знаю только, что все из выборгских, кто пытался узнать побольше об этой реликвии, умер».

После прочтения каждой строки у меня холодело между лопаток. Ох, Спешница, Спешница… Что же ты не отступилась? Ведь явно стала копать в эту сторону, потому и умерла. Причем, как я догадался, тверские кощеи сделали это на расстоянии. Она сама говорила, что ее прокляли.

Первым порывом было сжечь тетрадь, будто я ничего и не читал. Но я понимал, что из этой западни мне уже не выбраться. Тверские думают, что я что-то знаю. Зараза, а теперь я и правда что-то знаю. И в том числе именно благодаря им. Вот не пытались бы меня убить, я бы прочел эту надпись и, может, забил. Хотя кому я вру…

Значит, леший в курсе этой реликвии? Я вспомнил его слова, когда мы прятали клад копши. Что в лесу есть много подобных вещиц, но ожидать от них ничего хорошего не приходится.

Хоть домой едь! Я так разволновался, что даже вспотел. Понятно, что о сне никакой речи не шло. Что еще интересно, со стороны гостиной раздавались приглушенные голоса. Кого это там Алена в гости пригласила?

Оказалось, что никого. Просто моя новая знакомая выполнила план максимум: покушала, выпила две «Отвертки», если судить по пустым высоким бокалам из обычного стекла. И шумно посапывала под работающий телевизор. Не храпела, и на том спасибо.

Все-таки у нее не нервы, а стальные канаты, которыми швартуют сухогрузы. Вырубиться на незнакомой квартире после такого — лично я бы не смог.

Спустя час или около того в дверь позвонили. Я пошел открывать без всякого страха. Если бы кто-то хотел мне навредить, то вряд ли явился столь явно. К тому же печати никуда не делись.

За дверью оказался Леопольд со своим неизменным выражением «как же меня это все задолбало» на лице.

— Собирайтесь, Матвей, вас ожидает воевода.

Ох, меняются города, но в моей жизни есть хоть какое-то постоянство — получать по ушам от местного управляющего. Но можно сказать, что мне повезло. Могли потащить и к великому князю.

Я схватил рюкзак, обулся и был тут же остановлен ведуном.

— Оба собирайтесь.

— В смысле «оба»?

— Пустомелю тоже бери. Ее судьбу решать и будут.

Хорошая новость — по всей видимости, мне ничего особенного не грозит. Плохая — судя по тону Леопольда, достанется Алене.

Пришлось возвращаться и будить девушку. Точнее, пытаться. Алена бурчала под нос, отмахивалась руками и категорически отказывалась ехать к воеводе. Первым не выдержал Лео. Он, сохраняя свое невозмутимое выражение лица, сходил на кухню, набрал воды и спокойно вылил ее на девушку.

— Ты охренел! — тут же полетел кулак мне в скулу. Отшатнуться удалось в последний момент.

Правда, увидев пустой стакан в руке Лео, девушка как-то сразу подостыла. Лишь недовольно принялась вытирать рукавом лицо.

— Алена, нам надо ехать к местному воеводе.

— К кому? — неожиданно рассмеялась она. — А чего не к атаману?

— У нас нет времени, — спокойно ответил Леопольд. — Либо ты встаешь и едешь сама, либо я потащу тебя силой.

Это не было угрозой, просто констатацией факта. И что интересно, я вдруг осознал, что с Аленой нужно общаться именно в подобном тоне. Что, конечно, шло вразрез с моим воспитанием. Однако девушка понимала такой язык наиболее доходчиво. Или дело было еще и в убедительности говорящего?

Снаружи нас ждал «Гелендваген» с водителем. Тоже рубежником, пусть и ивашкой. Леопольд неожиданно посадил Алену на переднее сиденье, а сам устроился со мной позади. И неслучайно. Как только мы тронулись, он стал говорить:

— Так… Слушай внимательно, Матвей, будет поверенный от профсоюза нечисти, поэтому ты должен отвечать четко и без ошибок.

— Кто будет?

— Их представитель. Суккубат вовремя вносит взносы в казну, почти не нарушает закон и ведет себя относительно пристойно. Они очень недовольны тем, что их инкуба убили. Хорошо, что ты почти сразу сообщил мне об этом, мы успели подготовиться.

Я слушал его и пытался не удивляться. У них тут у нечисти профсоюз? Помнится, когда я убил анцыбала, хватило небольшой фальсификации и моих слов, чтобы убедить воеводу в невиновности несчастного рубежника. Ну, еще пришлось пообещать откупиться от водяного царя. Видимо, здесь нечисть вовремя поняла, что если она будет действовать разобщенно, то в конечном итоге бедолаг раздавят. Хотя чего я хотел, недаром Санкт-Петербург — город трех революций.

— Так… — продолжил Леопольд. — Убитого инкуба звали Григориан. И он ранее был замечен в агрессивном отношении к нечисти. Что нам только на руку. Скажешь, что он просто набросился на тебя, поэтому ты был вынужден защищаться. К тому же это не так уж далеко от истины. О том, что ты попытался помешать ему утащить девицу, говорить не стоит.

— Потому что он был в своем праве, — догадался я.

— Именно, — кивнул собеседник.

Жалко, что у чужан нет своего профсоюза.

— У нас два свидетеля, у них никого. Все будет довольно просто, — пообещал Леопольд.

— Хорошо, а что с Аленой?

Я понял, что задал самый важный вопрос за сегодня. Потому что этот мужественный и гордый мужчина неожиданно нахмурился. А после совершил и вовсе немыслимое: начертил какую-то форму и вложил в нее хист. Судя по исчезнувшим посторонним звукам, нас теперь никто не слышал.

— Ты рубежник, это одно, к тому же не самый последний, ведун. Тебя мы по-любому не отдадим, — скороговоркой произнес он. — А она не просто чужанка — пустомеля. Их никто не любит. Они и не наши, и не их. Застряли где-то посередине…

— Что с ней будет? — спросил я еще раз.

— Нечисть захочет отомстить. Так сказать, сорвать на ком-то злость. Кровь за кровь, понимаешь?

— Леопольд, что с ней будет⁈ — уже сжал желваки я.

— Да ничего, воевода возьмет обещание держать язык за зубами и отпустит. И тогда суккубат рано или поздно с ней расправится. Если она не согласится, то воевода упечет ее в чужанскую больницу для душевнобольных. Оттуда она уже не выйдет.

— Замечательно! — скрипнул зубами я.

Нет, мне не сказать чтобы Алена очень сильно нравилась. Она хамоватая, с ужасным характером, но ведь это попросту несправедливо. В чем она виновата? Что оказалась не в том месте не в то время? И теперь два варианта: либо она умирает, либо едет в дурку. Хотелось крикнуть: «Какая дурка, вы че, угораете?»

— Леопольд, неужели нет никакого третьего варианта?

— Зачем тебе это, Матвей?

— Потому что она попала в эту фигню из-за меня. И я должен сделать все, чтобы она вышла из этой ситуации с минимальными для себя потерями.

Телохранитель посмотрел на меня серьезно и невероятно внимательно. Даже не как на идиота, скорее, сочувственно. А потом, не меняя своей перманентно грустной интонации, ответил:

— Так… Вариант есть, но боюсь, он тебе не очень понравится.

Глава 5

Что нас везут в местное Подворье, я понял сразу, как только мы пересекли Фонтанку и свернули с Лермонтовского проспекта. А чуть позже, когда мы определились с главными пунктами нашей программы, это подтвердил и Леопольд.

Вообще он мне понравился. Во-первых, телохранитель без всяких заморочек разрешил называть себя Лео, Леша или Леня. Он так и сказал: «Как тебе будет удобно».

Во-вторых, несмотря на имитацию человека с полным эмоциональным выгоранием, Леопольд, казалось, был невероятно заинтересован в моей судьбе. Он постоянно задавал наводящие вопросы, предлагал возможные варианты и участвовал в диалоге, а не просто отбывал номер.

В-третьих, Лео создавал впечатление нормального мужика. Каждая женщина за сорок знает, что найти нормального мужика довольно сложно. А если сузить фильтр до «искать среди рубежников», то и вовсе нереально.

Как известно, мироздание пытается все уравновесить вокруг себя. К примеру, оно выдало вменяемого рубежника, поэтому сразу в нагрузку мне досталась Алена. Вот с ней договориться оказалось сложнее всего.

В какой-то момент я был уже готов плюнуть и согласиться на то, чтобы ее прибила нечисть. Прямо при мне. Привязали бы эту красавицу к бэккахестам, и те убежали в разные стороны, или анчутки уволокли в болото к анцыбалам. Даже удивительно, что Алена вызывала настолько яркие эмоции.

Однако что-то разумное внутри этой взбалмошной головы было. Потому что девушка явно заметила, что я начинаю походить на старый чайник, который закипает на газовой плите. Поэтому немного помялась и великодушно согласилась на мое предложение. Правда, с таким видом, словно это она сделала мне одолжение, а не я ей.

Короткий разговор с Аленой высосал из меня последние силы. Поэтому до Подворья я ехал молчаливый и злой. Все-таки удивительно, насколько хорошего мальчика воспитала бабушка. Даже сейчас, находясь на грани, я понимал, что эту пустомелю надо спасать.

— Так… Приехали, — сказал Лео, когда машина остановилась возле арки с уродливыми сплошными воротами из железа. Справа от них чернела табличка «Лиговский проспект, 110».

— Во дворах? — задал я глупый вопрос.

— Где же еще? — вопросом на вопрос ответил Лео.

Я жуть как волновался. Подворье Санкт-Петербурга — главное место для тусовки всех рубежников и нечисти. К тому же мне предстояло сейчас оправдываться перед воеводой и каким-то поверенным. А это даже не фамилия, блин. В то время как Алена озиралась по сторонам, явно думая о чем-то своем. И даже что-то увидела, потому что тут же вскинулась.

— О, слушайте, я ща, быстренько флешку покурить куплю, о’кей?

— Не о’кей! — чуть ли не прорычал я.

А после сграбастал ее хистом почти за шкирку, выплеснув его столько, что хватило бы для усмирения фанатского виража на футбике. Девушка же лишь чуть склонила голову.

Лео смотрел на нас со вселенской скорбью. Ему разве что не хватало фразы «Я же говорил». Но, поняв, что я полностью контролирую ситуацию и Алену, он приблизился к воротам и просто толкнул их. А я почапал за ним.

Я прошел всего несколько шагов, казалось, в самой темной арке этого города, после чего вынырнул в огромный, залитый светом фонарей двор. Хотя нет, меньше всего Подворье походило на один из многочисленных питерских дворов. Это едва ли можно было сравнить с закрытым со всех сторон «колодцем» или с переходящим из одного в другой «проходняком».

Подворье было именно обширным городком, огражденным со всех сторон стенами-домами. С кучей различных навесов, надстроек, балконов на подставках, мансард, витых лестниц, со множеством вывесок чуть ли не под каждым окном и выставленными в несколько рядов лотками в центре. По размеру местный постоялый двор даже походил на выборгский, разве что был чуть больше, самую малость. Однако забит оказался значительно плотнее. Сразу видно — не наша провинция, тут за каждый квадратный метр сражаются.

Нечисть свисала с балконов, ходила по брусчатке, сидела на лестницах. Причем держались существа абсолютно по-разному. Кто-то пугливо отбегал от рубежников, другие важно шагали рядом с людьми, будто давно и серьезно завоевали свое право на место под солнцем.

— Профсоюзные, что ли? — указал я на парочку чертей, которые шли в ногу, важно поглядывая по сторонам.

На одном красовалась бейсболка «Lakers», а другой носил зеленую клетчатую жилетку. При этом штаны отсутствовали и у первого, и у второго.

— Так а кто же еще? — пожал плечами Лео. — Ты со временем научишься их определять.

— И чего, их совсем трогать нельзя?

— А очень хочется? — меланхолично поинтересовался рубежник, однако мне показалось, что в его глазах на мгновение мелькнули искорки веселья. — Мы вообще здесь пытаемся жить так, чтобы никому убытка не было. Город большой, но вместе с тем все между собой связаны. В одном конце Петербурга крикнешь — в другом услышат. Так что лучше два раза подумать, прежде чем кого-то ножом пырнуть.

— Он сам на нож упал! — сказал я так громко, что ближайший бумка, страшный и здоровый уродец, даже пустился бежать.

— Молодец, главное, держись той версии, которую мы придумали, — не моргнул глазом Лео.

Интересно, он правда мне не верит или рубежнику просто по барабану? Наверное, именно сейчас особой разницы не было.

Мы прошли вдоль лотков, направляясь к дальнему подъезду. Точнее, парадной. Блин, когда-нибудь я запомню.

Что интересно, ни на меня, ни на Алену (что вообще удивительно) не обращали особого внимания. Да и народу тут, несмотря на поздний час, было с избытком. И это, как я понял, еще половина лоточников уже ушла, а остальные собираются.

— А дивьи люди тут бывают? — спросил я.

— Редко, — ответил телохранитель. — Торговать они либо к чуди ходят, либо на Апрашку. Они рубежников не особо жалуют.

— Лео, а скажи мне, это же пространственная магия, да? Я примерно представляю этот квартал и расположение домов снаружи. Внутри двор должен быть другим.

— Пространственная магия, — кивнул рубежник. — Только не для нас, а для чужан. Этот двор такой, каким на самом деле и является.

Я даже задуматься по данному поводу не успел, потому что мы дошли до увитого плющом уголка, где возле парадной на огромном ящике сидел волот. Надо же, среди прочей нечисти я даже не заметил недвижимого великана.

Что интересно, на этом представителе великанов не было брони. Просто рубаха навыпуск да короткие (для него) штаны. Разве что в руках он держал длинный посох, на который и опирался.

Мне даже подумалось, что зря наговаривают на этих ребят, что они глупые и тугодумные. Именно у этого седовласого красавца с густой бородой и отменной выправкой глаза лучились не просто умом, а какой-то вековой мудростью. Да и рубцов у него как у кощея — одиннадцать. Сроду такой могучей нечисти не видел.

Что еще любопытнее, Лео остановился возле волота и поклонился тому. Мне почему-то пришло в голову, что разумнее будет сделать то же самое.

— Приветствую вас, Коловрат.

Волот медленно перевел взгляд на рубежника, помедлил секунд пять, после чего кивнул. М-да, похоже, с вековой мудростью я поторопился.

Но стоило Коловрату взглянуть на меня, по телу будто электрический ток прошел. Он буквально пощупал до самых костей, а после вывернул наружу. Да еще во взгляде волота появилась какая-то непонятная для меня эмоция. Заинтересованность, что ли?

Так или иначе, но великан ничего не ответил, а мы зашли в парадную. И тут меня прорвало:

— Лео, а чего ты с ним поздоровался? Он же вроде не на службе, как я понял. Проход не охраняет.

— Еще бы он проход охранял. Это же сам ипат.

— Ты не ругайся, тут вообще-то девушка.

— Так я не ругаюсь. Это у волотов вроде начальника. Он всей питерской общиной великанов руководит. Видать, пришел к воеводе дела какие-то обсуждать. Не завидую я Богдану Ефимовичу.

— Это еще почему?

— В плане соображалки волоты немного медленные. Долго думают, не сразу отвечают. Разговаривать с ними — одно мучение.

— Тело большое, сигнал до мозга не сразу доходит, — ответил я.

Парадная оказалась тоже забавной, походившей на вход в магазин. Внизу висела здоровенная доска с надписью, что и где находится: «Отвары — второй этаж, зеленая дверь», «Наговоры и питье — второй этаж, синяя дверь», «Справки для чухонцев, регистрация — третий этаж, черная дверь» (то же самое было написано и на финском языке), «Чертова дюжина» — третий этаж, идти на звук', «АнтиНежить» и «СтопХамРубежник» — третий этаж, красная дверь, вход только для членов', и прочее, прочее.

Я даже прочитать все не успел, потому что Лео потянул меня за собой, к ближайшей двери. Возле нее стояли двое ведунов в строгих костюмах. Им разве что черных очков не хватало. Мэн ин блэк, блин.

Меня, признаться, всегда немного настораживали, даже пугали, что ли, люди в костюмах. Лично мне было дико неудобно в них: рубашка все время норовила вылезти из штанов, галстук душил, а с пиджаком вообще засада — я всегда забывал, когда его надо застегивать на пуговицу, а когда, наоборот, нужно расстегивать. Поэтому на бравых молодчиков я взглянул с определенной долей уважения. Молодцы, ребята, держитесь!

Квартира оказалась и не квартирой вовсе, а внушительной приемной. В коридоре снесли стену и сделали из него огромный предбанник в кабинет с длинными рядами стульев, столом секретаря и даже телефонами.

Забавно, что в Выборге резиденция воеводы стремилась окунуться в Средневековье, а здесь, видимо, тяготели к эпохе СССР. Интересно, а если я поеду в ту же Москву, там уже будет почти современность?

Секретарь, пожилая, плотно сбитая ивашка, взглянула на Лео и жестом указала нам на ряд стульев. Возле двери уже сидела странная парочка: суккуб (или суккуба, как подсказала Лихо), глядя на которую, мне захотелось сделать нечто непристойное, и крохотный, облаченный в костюм коротышка с горбом.

Вот этот персонаж никакого страха или уважения не вызвал. Наверное, потому, что его костюм был из «Детского мира». Да и сидел на нечисти отвратно. Я не знал, как именовать этого крохотного мужичка, но с интересом его разглядывал. Длинный, будто выросший параллельно полу нос, изломанные пальцы, высокие надбровные дуги и землистый цвет лица. Парень был не красавцем.

— Это кто? — шепнул я Лео.

— Маахис, — сказала Лихо. — С-с-с… странно, что чухонец здесь, они вроде в подземельях живут.

— Так херра Вейко из наших, — ответил Лео, подумав, что я обращаюсь к нему. И до меня только сейчас дошло, что он финн. Ну, в смысле, тоже чухонец. — Маахисы — подземные духи, обычно на свет не высовываются. Херра Вейко, так сказать, единственный в своем роде. Он и есть поверенный нечисти.

Про его спутницу я спрашивать не стал. И так все понятно. Это потерпевшая сторона. Судя по тому, с какой яростью она пожирала взглядом то меня, то Алену, дамочка хотела крови. Я старался сконцентрироваться, чтобы не смотреть на ее пухлые губы и чуть виднеющуюся из-под выреза платья грудь.

Наконец секретарь скрылась за обитыми кожей дверьми и вскоре появилась снова, пригласив нас внутрь.

Нет, действительно, какой-то поздний СССР. Воевода, которого я уже видел при знакомстве с великим князем, сидел во главе огромного вытянутого стола. Он жестом пригласил нас не искать правды в ногах, а попробовать обнаружить ее в пятой точке. Поэтому мы послушно приземлились друг напротив друга. Причем херра Вейко не сел на стул, а встал, чтобы его было лучше видно.

Что интересно, охраны здесь не оказалось. Хотя чего я удивляюсь. Богдан Ефимович вообще-то кощей. Он если захочет, всех тут в бараний рог согнет.

— Прошу, начинайте, — указал на коротышку воевода, даже не обращая внимания на меня.

— Суккубат в лице достопочтенной госпожи Марии обвиняет рубежника, сидящего напротив, в смерти супруга Григориана и неоправданной агрессии, направленной в сторону нечисти. Прошу заметить, что все члены суккубата входят в профсоюз, вовремя платят членские взносы и отчисления в казну, поэтому имеют право на свободное поведение в рамках своих потребностей.

Ого как — «свободное поведение в рамках своих потребностей». Надо будет запомнить. В следующий раз Костику выдам.

— Хорошо, подданный Его Величества… — воевода зарылся в бумагах, достав одну из них, — … Зорин Матвей, что вы можете сказать в свое оправдание?

Хитер. Я мог поклясться, что он точно помнит мое имя. Но я решил отыграть выпавшую мне роль. Встал, отодвинув стул, и принялся вещать:

— Иду я, никого не трогаю…

Чуть было не добавил: «Чисто символически битой размахиваю». Но что-то мне подсказывало, что нынешний воевода подобную шутку совершенно точно не оценил бы. Это Илии мои приколы нравятся (вроде). А тут надо немного разобраться, что к чему, а потом уже с шашкой на коне залетать. Так сказать, для начала аудиторию прощупать.

Но в общем и целом я рассказал все именно так, как предложил Лео. Что я шел, думал о вечном, как вдруг один взбудораженный инкуб кинулся на меня, а потом неосторожно упал на собственный нож. Звучало, конечно, так, будто отмазывают прокурорского сына. Но я разве виноват, что именно так все и случилось? Ну, почти так…

— Хорошо, присаживайтесь. Я бы хотел выслушать Алену Завардину. Господин Зорин, если вам не трудно, отпустите девушку.

А, это он про хист? Запросто. Но больше всего меня интересовало, каким образом они успели узнать фамилию моей новой знакомой. Значит, могут пробить даже чужанина? Видимо, и правда великий князь тут научил этих бродяг жить в ногу с цифровым временем.

Алена удивленно мотнула головой, но все же поднялась на ноги. Даже на коротышку-чухонца и суккубу не взглянула. А сразу стала говорить. Несмотря на действие моего хиста, она, видимо, продолжала сохранять ясность сознания. Поразительная невосприимчивость к промыслу, даже завидно.

— Я с Гришей познакомилась «У Марты». Это кафеха такая. Он тогда еще был какой-то дерганый, но в целом симпотный, поэтому я такая решила, че бы нет. Ну, мы и пошли с ним. А, короче, на набережной он вдруг обернулся, увидел этого, — она ткнула на меня, — че-то стал не по-русски говорить. А потом бросился к нему.

Суккуба выругалась и скрипнула длинными ногтями по столу. Маахис торопливо положил свои кривые пальцы на тыльную сторону ее ладони, видимо, успокаивая подопечную.

— Прошу прощения, но разве мы можем принимать всерьез слова чужанки? — запротестовал поверенный.

— Конечно, нет, — ответил воевода, и херра Вейко довольно улыбнулся.

Я же отметил, что есть люди, которые, когда улыбаются, становятся еще неприятнее. Видимо, с нечистью то же самое. Потому что поверенный стал прям мерзким.

— Но дело в том, что Завардина Алена не чужанка, она пустомеля. Посему в полной мере на ее сознание не могли воздействовать ни инкуб Григориан, ни рубежник Матвей.

После слов про пустомелю херра Вейка как-то совсем растерял весь пыл. Мне его на мгновение, на самый краткий миг, даже жалко стало. Правда, я встретился с ним взглядом, и моя нездоровая эмпатия тут же улетучилась. Этот коротышка был готов сожрать меня со всем содержимым без всякого соуса. Фигурально выражаясь.

Воевода еще раз опросил Алену, которая рассказала все «правильно». Вообще у меня были смешанные чувства. Как называется, когда ты формально нарушаешь закон, но в итоге делаешь все по совести? Вот и я не знал.

— На основе изложенной информации могу заключить, что рубежник Матвей Зорин был в своем праве, — подытожил воевода. — Потому ни о каком наказании речи идти не может. У вас есть возражения, херра Вейко?

— Нет, конечно, нет, — попытался ответить тот как можно более нейтрально, однако получалось у него плохо.

— Тогда никого больше не задерживаю. Кроме, разве что, вас, Алена.

Вот тут разъяренный взгляд суккубы, которым она щупала меня, буквально впился в девушку. И нечисть чуть поморщилась, будто желая показать клыки.

— Милостивый государь Богдан Ефимович, простите, но боюсь, что пустомеля должна пойти со мной, — сказал я.

— Почему? — вполне искренне удивился воевода. Да и нечисть, направляющаяся к двери, застыла.

— После всего случившегося я не вправе бросить девушку на произвол судьбы. И я хочу взять ее в приспешницы.

— Вы недостаточно служите великому князю, чтобы брать себе слугу, — возразил Богдан Ефимович.

— В книге «Об основании Новгорода» сказано: «В услужении человека бери не по времени, но по заслугам. И если за пятый рубеж перешагнул промысловик, то самую суть свою показал». Если вы обратитесь в местную книжную клеть, то найдете не один пример, когда рубежники, не прослужившие нужного срока, брали себе приспешников благодаря своему высокому рангу. Думаю, ведунства в данном случае будет достаточно.

Конечно, это не я так резко поумнел. И никакую книгу «Об основании Новгорода» я не читал. И вообще не знал, что такая есть. Просто, когда изъявил желание спасти Алену даже путем собственного дискомфорта и страданий, Лео нахмурил лоб и секунд десять стучал себя по этому лбу пальцем, изрекая лишь: «Так-так-так». А потом и рассказал, как все можно провернуть. Удивительный человек. Если все так и пойдет, я на следующий день рождения его точно позову.

Воевода кивнул, признавая правоту моих слов. И спросил совсем неожиданное:

— Вы действительно этого хотите?

Я посмотрел на девушку, развалившуюся на стуле, потом перевел взгляд на пытающуюся испепелить меня суккубу, тяжело вздохнул и ответил:

— Да.

Глава 6

Все прочее проводилось уже без нечисти. Воевода поставил нас с Аленой друг напротив друга, отчего у меня возникли неприятные ассоциации. Я даже в какой-то момент был готов к тому, что сейчас девушка достанет кольца, воевода придавит хистом и заставит поставить закорючку в нужном месте. А потом невеста будет просить продать все мое имущество и купить новую, «хорошую», квартиру. То есть провернет классическую схему объегоривания перед разводом.

Но обошлось, если так можно выразиться. Из всего сказанного мне воеводой получалось, что я просто беру на содержание девушку без намека на интим (это я для себя решил совершенно точно), которая любит покушать, выпить, и вообще является моей полной противоположностью. Делов-то. В голове сразу всплыл фильм, где Джеймс Франко, стоящий на виселице с петлей на шее, спрашивал соседа: «В первый раз?».

— Я, Матвей Зорин, беру Алену Завардину в приспешницы. Клянусь оберегать ее, направлять на пути и постараюсь, чтобы по достижении нужного срока она получила рубежный хист. Клятва не имеет срока давности, но все же, если приспешница найдет рубежника, который приглянется ей больше, обещаю не препятствовать новому служению.

Что отличало нынешнего воеводу от моего, выборгского, — он не пытался испепелить меня взглядом или наорать. Но смотрел с явным интересом, будто бы даже внутренне посмеиваясь. Да, согласен, последнее предложение я придумал сам. Более того, уговорил девушку, что так будет лучше для нее же. Потому что часто бывает так, что влюбленные через пару лет разбегаются, а тут вообще бодяга на всю жизнь.

Поэтому после меня Алена произнесла свою часть клятвы. Где обещала быть прилежной прислужницей (при этом слове девушка не выдержала и усмехнулась) и все такое. Но если найдет кого получше, то после моего позволения сразу удерет куда подальше. Я очень надеялся, что до отъезда из Петербурга так и произойдет.

После случилось странное. Точнее, примерно чего-то подобного я и ожидал, потому что с недавнего времени стал относиться к клятвам и даже устным договорам вполне серьезно. Вариант с «пацан сказал — пацан сделал. Пацан не сделал — пацан еще раз сказал» тут не канал.

Наши хисты — мой наполненный и полупустой Аленкин — испустили слабую дымку, которая поднялась над нами и переплелась в воздухе. Ох, Зоя, хорошо, что ты сейчас меня не видишь.

— Поздравляю! — сказал воевода, однако именно теперь не радовался. Будто бы даже напротив.

Он приобнял меня за плечо, отводя в сторону, и шепнул негромко:

— Только будь внимателен к своей приспешнице. Недаром рубежники никогда не берут пустомель в услужение.

Я посмотрел на него таким взглядом, по которому, наверное, можно было прочитать все мои мысли. Тут уже дело даже не в везении, а в том, что я, как бы это помягче сказать, не очень сообразительный человек, который просчитывает все наперед. А как еще назвать того, кто так торопится подписать бумаги, что не обращает внимания на приписку мелким шрифтом?

Вот эта дурацкая доброта меня когда-нибудь погубит. В свое оправдание могу только сказать, что времени наводить справки и стелить соломку у меня не было. Счет шел на часы.

Воевода понял, что я невероятно заинтересован в любой доступной информации, поэтому благодушно решил просветить меня по данному поводу. Интересно, кстати, если бы я не был нужен великому князю, проявлял бы Богдан Ефимович такое же участие?

— Клятва и договор работают в первую очередь потому, что в случае невыполнения тебе достанется от промысла.

Я кивнул. Пока ничего нового мне воевода не открыл.

— Проблема в том, что пустомели не очень восприимчивы к воздействию хиста. Там, где от силы рубежника обычный чужанин упадет замертво, у пустомели лишь заболит голова.

Я кивнул, только сейчас поняв, куда он клонит. Другими словами, по бумагам Алена проходила теперь как мой иждивенец, но на деле я едва ли был способен заставить ее что-то выполнить. Нет, теоретически мог, но это будет стоить больших усилий.

— Спасибо, милостивый государь Богдан Ефимович, — вспомнил я, как обращался к воеводе поверенный, — за помощь и участие в моей судьбе.

— Ну бросьте, Матвей, мы, рубежники, должны помогать друг другу.

Мне почему-то подумалось, что сейчас воевода предложит купить машину, которая сломается через сто километров. Но нет, обошлось. К тому же у него не было одесского акцента, да и стояли мы не под мостом, вдали от любопытных глаз.

Я не питал особых иллюзий. Как только интерес Святослава иссякнет, прекратится и фавор воеводы. Этим бы, конечно, как-нибудь воспользоваться. Но, как назло, ничего в голову не лезло.

— И наедине можете называть меня просто Богдан Ефимович, — закончил кощей, уже доведя до двери.

Понятно, мягко намекнул мне, что пора и честь знать. Что, кстати, вполне резонно. На дворе уже ночь, на пороге ожидающий волот, а воевода не железный. Наверное, он тоже хочет кушать, спать и жить своей жизнью.

Что интересно, несмотря на наступившую ночь, сна у меня не было ни в одном глазу. Алена, к примеру, терла веки и пыталась съесть даже воздух, в смысле широко зевала. Правда, своей наблюдательности не утратила.

— Ты в интим-магазин зарулил или у тебя в кармане телефон вибрирует? — спросила она меня и сразу же переключила внимание на Лео. — Ты вообще здоровый. Качаешься?

Я отошел в сторону с мобилой, искоса глядя, как Алена пытается устроить свою личную жизнь. Нет, я совершенно не против. Я вообще был за то, чтобы в обществе девушки всегда делали первые шаги. Поэтому активность приспешницы мне импонировала. К тому же если вдруг Леопольд неожиданно втрескается в Алену, можно будет перекинуть ему это ярмо, то есть приспешничество. Жалко, что сценарий с кикиморой скопировать не получится. На нечисть можно было как-то воздействовать, да и она хотя бы молчала в нужные моменты. Алена же везде вставляла свои пять копеек.

Что до Лео, то тут вряд ли что получится. Рубежник не был ни слепым, ни тупым. Вот и сейчас стоял с отсутствующим видом, словно это не к нему клеилась девушка с низким центром тяжести.

— Слушаю, Светлана, — ответил я на звонок.

— Матвей, это бомба! Я не знаю, как вы это сделали, но это бомба!

Сказать честно, я впервые слышал, чтобы Рыкалова была так возбуждена. Костян бы на моем месте отнес это на свой счет. Но я знал, что привлекаю Светлану исключительно как деловой партнер. Что всех более чем устраивало.

— Светлана, я очень надеюсь, что нас не слушает какой-нибудь майор из ФСБ.

— Простите, Матвей. Я провела в одной питерской лаборатории анализ того растения, которое вы мне передали. Точнее, не я провела…

— Я понимаю. Так в чем дело?

— Удивительные показатели. Количество растительного белка на сто грамм продукта — более тридцати грамм, при почти нулевых показателях жиров и углеводов. При этом растение по характеристикам довольно близко к пшенице. Чудеса!

Я улыбнулся. Первые подозрения о чудо-хлебе у меня зародились именно когда изнаночники рассказали, что во время долгих походов питаются лишь им. Тогда и возникло желание монетизировать все это дело в нашем мире.

— Мои люди спрашивают, где вы взяли это растение.

— Секрет фирмы, — ответил я. — Светлана, у нас проблема в другом.

— В том, что мука горькая, как и хлеб из нее. Да и не только хлеб, — торопливо говорила Светлана. — Это пустяки. В растении обнаружили повышенное содержание алкалоидов. Их довольно легко удалить в лабораторных условиях. И из новой муки с определенными добавками делать пирожные, торты, печенья, да что угодно!

Вообще я собирался производить из крестсежа нечто вроде пищевых добавок или спортпита, но вариант Рыкаловой тоже годился. Понятно, что тортики эти будут на порядок дороже, чем обычные. Однако и рынок сбыта у нас, благодаря связям Светланы, довольно многообещающий. Пирожные, от которых не толстеешь, — просто сказка.

— Матвей, только нам нужно еще это растение. И много.

— Хорошо, я займусь этим в самое ближайшее время. Правда, я пока в Санкт-Петербурге.

— Так будет даже лучше, чтобы мне не мотаться из Выборга в Питер.

— Хорошо, когда будет товар, я сразу позвоню, — я вспомнил о том майоре, который, возможно, слушает нас, и попытался исправиться: — В смысле, растение.

Получилось еще хуже. Чтобы не усугублять, я прибегнул к самому мудрому решению:

— До скорого, Светлана.

Я вернулся к Лео, который впервые за все время нашего знакомства проявил эмоции — с благодарностью посмотрел на меня. Оно и понятно, никаких санкций или враждебных действий к моей приспешнице рубежник применить не мог. Но явно очень хотел. Извини, у меня для тебя еще один квест.

— Лео, ты можешь отвезти Алену на квартиру?

— А ты? — буквально впился в меня взглядом рубежник.

— Погуляю немного по Подворью, огляжусь. Да не смотри так на меня, тут же мне ничто не угрожает, охраны вон сколько.

Что оказалось правдой. Даже в столь поздний час поблизости можно было насчитать около двадцати ратников воеводы. Думаю, в окрестных домах наберется еще пара десятков. Учитывая, что большинство из них ведуны, а парочка и вовсе кощеи, с такими ребятами можно даже на какое-то время справиться с вражеским вторжением. Что настроило меня на оптимистичный лад — чуры где-то поблизости.

— Вернешься через пару часов, и поедем домой. Слушай, Лео, а ты вообще спишь?

— Я буду спать, когда ты ляжешь. У меня квартира прямо под тобой.

— Так что, мы договорились?

Было видно, что рубежнику не вполне нравится идея оставить меня одного. Наверное, он уже догадывался, что его новый подопечный — КМС по влезанию в неприятности на ровном месте.

— Ты же все равно не сможешь быть постоянно рядом.

— Почему? — удивился Лео. — Смогу. — Он подумал еще немного, но все же согласился: — Хорошо, я отвезу твою приспешницу и сразу вернусь. Только наружу без меня ты не выходишь.

Ну хоть так. Настала пора поговорить с девушкой.

— Алена, слушай внимательно. Оставайся в квартире, только там ты в полной безопасности, понимаешь?

Моя приспешница кивнула, впрочем, не отрываясь от телефона.

— И еще, у меня там живет нечисть. Придется с ней познакомиться самостоятельно.

— Че за нечисть? — спросила она, все еще чатясь.

— Бес и лесной черт.

— Симпатичные?

— С точки зрения бесов и лесных чертей — вполне. Короче, постарайтесь найти с ними общий язык. И, наверное, тебе стоит сообщить близким, что ты какое-то время поживешь у меня.

— Уже, — наконец посмотрела на меня девушка. — Матери накатала в телеге, сказала, что у хахаля поживу.

— Я не хахаль! В смысле, может, лучше было бы позвонить и объяснить?

— Что я встретила рубежника, который инкуба убил? Не, спасибо, я в дурку не вернусь. Лучше сделала, гляди!

Она протянула мне телефон, где в телеге была переписка с матерью, точнее, с «Маман». Последние два сообщения оказались короткими и емкими:

«Я у парня одного поживу немного. Не теряйте». — «Хорошо».

Фига се. Вот это высокие отношения, вот это уровень сепарации собственного ребенка. Неудивительно, что Алена такая самоуверенная.

— Она у тебя не психолог?

— Не-а, — почему-то мой вопрос невероятно позабавил приспешницу. — У моих родаков просто четверо детей, а я старшая. Сечешь?

— Нет, не секу, — честно признался я. — Разве это на что-то влияет?

— Понятно, ты, поди, один в семье? Сыночка-корзиночка, родители тебе попу вытирали?

Говорила Алена насмешливо, но без всякого наезда. А меня меж тем словно холодной водой окатили. Я старался не думать об этом.

— Нет, родители пропали без вести в двенадцатом году. Они торговали на рынке, поехали за товаром и не вернулись. Бабушка воспитывала.

— Сорян, бывает. Я к тому, что все ок. Так че, я погнала с Леопольдиком?

Блин, не девушка, а коробка конфет с ликером. Чистое проявление нашего менталитета в одном человеке. И дело не в том, что мы, русские, в целом бесчувственные. Если американец скажет, что у него умер дед, пусть это произошло десять лет назад, собеседник чуть ли не расплачется. Начнет говорить, что ему ужасно жаль и все такое. Русский лишь скажет «извини» да похлопает по плечу.

Вся разница из-за того, что мы более искренние. А еще очень смущаемся собственных чувств и редко умеем их выражать.

Но обескуражила меня Алена тем, что сочувствие у нее уместилось в два слова, после чего она тут же перешла к более насущным вопросам. Леопольд, который менее всего походил на Леопольдика (вот повернулся же язык такое ляпнуть!), жестом пригласил девушку следовать за ним и внимательно посмотрел на меня. Наверное, в его взгляде можно было прочитать что-то вроде: «Веди себя хорошо».

Даже захотелось ответить: «Я постараюсь».

Как только телохранитель покинул Подворье с моей новоиспеченной приспешницей, я судорожно приступил к плану. Так быстро, насколько оперативно мог работать мой мозг.

Для начала я пошел к самому большому магазину с вывеской «Артефакты и сопутствующие товары» и принялся стучать во входную дверь. Да, дверь была закрыта, да, время неподходящее. Но что поделать, если другого удобного момента у меня не будет?

Конечно, немного напрягало пристальное внимание ратников. Но тут главное придать себе уверенный вид. Если у тебя морда кирпичом, то любая, даже лютая дичь порой воспринимается как нечто нормальное. Потому что стоит занервничать, как тут же ратники подойдут и спросят: «Какого черта здесь, гражданин, происходит?»

Мне повезло, потому что секунд через двадцать заспанный ведун в пижаме открыл дверь.

— Молодой человек, извините, мы закрыты.

— У меня есть срочное дело, — я вытащил мешочек с сотней монет.

Да, расточительно, да, слишком барский жест. За такое в Выборге любого рубежника бы выпороли. Но у меня было очень мало времени, а вариант заинтересовать торговца только один. К тому же, когда разберусь с продажей всех ингредиентов, денег будет достаточно.

В данный момент уловка сработала. Артефактор забрал мошну и впустил меня внутрь, щелкнув выключателем.

Помещение больше походило на лавку старьевщика, нежели на серьезную торговую организацию. Куча всякого мусора на полках и под ними, захламленный какими-то доспехами и приспособами проход, разве что все начищено и без малейшего намека на пыль. Собственно, это и приободрило. А еще то, что лавка находилась в самом центре Подворья. Она как главный камень в японском саду, ее видно из любой части.

Думаю, за аренду места здесь тоже платят прилично. И какая-нибудь шарага «Рога и копыта» долго бы тут не просуществовала.

— Добрый день, меня зовут Матвей.

— Степан Филиппович, — чуть поклонился артефактор. — Чем могу служить в столь поздний час?

Был он невысок, толстоват и с намечающимися залысинами на макушке. И, судя по короткой седой бороде и хитрому взгляду из-под очков-«половинок», многое повидал на своем веку. Вообще торговец-артефактор производил впечатление человека, которому лучше не класть палец в рот. А если на пальце перстень, то и вовсе не показывать.

Ну и на Степана Филипповича товарищ никак не тянул. Скорее, на Самуила Фишеловича. Я даже пожалел, что сюда явился. Наверняка он заломит конскую цену за то, что мне нужно.

— Мне посоветовали вас как лучшего артефактора Санкт-Петербурга.

Не знаю, что придало мне вдохновения — то ли ограниченность во времени, то ли напор, с которым я ворвался во владения пожилого мужчины. Вроде как отступать же уже точно поздно. Если он скажет, что таким не занимается и только торгует, то я всего лишь потеряю сто серебряных монет. ВСЕГО ЛИШЬ! Если Грише расскажу, он меня убьет.

— Кто сказал?

— Они бы предпочли остаться неизвестными. Могу намекнуть, что эти господа имеют не самое последнее влияние на великого князя.

— Даже так? — спросил артефактор, но вроде как не особо удивился.

Держу пари, что он точно пробьет меня. Но даже не жалко. Что узнает? Что я с Выборга и прибыл по повелению великого князя. Да мне такое только в плюс.

— И что вы хотите?

— Чтобы вы сделали копию этой штучки, — я вытащил Трубку с Лихо.

— Вон чего удумал, с-с-с… А говорил, отпустишь.

— Отпущу, но не сразу.

— Что вы говорите? — не понял Степан Филиппович.

— Я говорю, держите, я сейчас артефакт отпущу.

— Угу, — хозяин лавки взял Трубку в руки. Потряс ее, пощупал и стал изучать хистом.

— Любопытно, не встречал еще ничего подобного. Это вроде стандартного сосуда с пространственной магией. Но я ничего не чувствую. Есть ли внутри кто-нибудь?

— Есть, — сказал я.

— Интересно, очень интересно. Как же получилось создать столь стабильный артефакт? Он многоразовый?

— На три заряда. После чего…

— … скорее всего, разрушится, — согласно покивал головой Степан Филиппович.

В мгновение ока он преобразился. Из заспанного полного человечка превратился в фонтан, наполненный энергией. Степан Филиппович вертел Трубку так и эдак, словно пытаясь что-то в ней рассмотреть. А затем поставил на стол.

— Оставляйте ваш артефакт, я попробую создать копию.

— Извините, этого я сделать не смогу, — я бережно забрал артефакт обратно, засунув в рюкзак.

— Позвольте, но как мне тогда работать? Если у меня не будет ни образца, ни чертежей артефакта… Я даже печати мастера не увидел. Видимо, вещица была создана втайне.

— Все так. Я знаю лишь имя артефактора — Николай Моровой. Он жил в Выборге и, наверное…

— Николай Сергеевич? — брови у хозяина лавки взметнулись ко лбу. — Глупости, он большую часть жизни прожил в Санкт-Петербурге. А в Выборг переехал на старости. Там и сынок его непутевый родился, Федор, кажется. Похоже на работу Николая Степановича, очень похоже. Великий мастер был. Только с его записями проблемы могут возникнуть.

— Какие?

— Понимаете, его лавку выкупили как раз перед переездом люди Богдана Ефимовича. Там эти записи и нашли. Не знаю, как получилось, что их не передали сыну, но он на них претендовать не стал. Потому воевода забрал чертежи себе.

— Хорошо, если эти чертежи окажутся у вас, то технически вы сможете создать копию артефакта?

— Смогу, — согласился Степан Филиппович. — Но это будет стоить очень серьезных денег, молодой человек.

Я уже понял, что меньше всего мой собеседник любил слово «дешево». Но я кивнул. Осталась сущая пустяковина: придумать, как сделать так, чтобы воевода отдал мне записи Николая Морового.

— Еще кое-что. Посмотрите на этот жезл, — я вытащил подарок вдовы Вранового. А что, деньги за визит все равно уплачены.

— Искусная работа, — оценил жезл Степан Филиппович. Однако было видно, что Трубка его впечатлила больше.

Он скользнул хистом по артефакту, и промысел даже, казалось, на мгновение заполнил его. Но тут же отступил.

— Защитный жезл. Не могу сказать, как именно он работает, надо смотреть. Действие банальное, один заряд — одно использование. После чего заряжать нужно снова. Весьма действенно и весьма непрактично.

— Вы сможете его зарядить?

— Если вы найдете подходящий драгоценный камень для этого, — он поглядел на меня и усмехнулся. — Видимо, вы не понимаете ничего в артефакторике, молодой человек, так? Есть камни, которые лучше всего работают с защитными артефактами, например, александрит, жадеит; другие с атакующими — сапфир, рубин. Чем больше и дороже камень, тем лучше выходит артефакт.

— И что надо для того, чтобы зарядить этот жезл?

— Можете принести что угодно зеленого или желтого цветов. Если честно, даже тот же рубин подойдет, но будет очень жалко тратить его на такую безделицу.

— Спасибо большое, Степан Филиппович.

На этом мы с артефактором распрощались, каждый занятый своими мыслями. Хотя если Степан Филиппович отправился спать, мне по-прежнему надо было рвать подметки, чтобы все успеть.

Поэтому я шагнул сразу к скучающему ратнику-ведуну. Выбрал самого молодого на вид.

— Здрасьте, скажите, пожалуйста, а где тут ближайший чур?

— Вон тот дом, — немного поразглядывал тот меня, но все же указал он.

Мог бы и сам догадаться. Где больше всего стражи, включая кощеев, там и обитель чуров. Да еще и печати в воздухе висят. И не печати вовсе, а блямбы размером с внушительные колокола. Думаю, если кто попытается здесь прорваться, получит по самое не балуйся.

Конечно, хорошо бы было еще и поторговать, но тут несколько минусов — время суток и ограниченность этого времени. Придется опять переносить все на потом.

Чур отыскался на первом этаже в подсобном помещении. Рядом лавки, какие-то сомнительные организации, а он смиренно сидит в крошечной конуре, как бедный родственник. Лобастый, пожилой, с умными большими глазами.

Я, как того требовал обычай, представился, после чего узнал и имя проводника — Бохаслав. Наверное, поболтал бы еще, но было очень уж не до того. Я забрал со Слова меч, нож, переданные Ингой травы и оказался на Изнанке. Совершенно бесплатно, что меня радовало больше всего.

Удивительно, но пыльный воздух Скугги — или Нави, кому как больше нравится — освежал. Да и попросту казался «вкусным». Будто я прибыл на какую-то свою малую родину.

Шаг, второй, третий — и вот я уже скольжу со скоростью китайского современного поезда.

— Значит, решил меня в другую тюрьму зас-с-сунуть? — после долгого молчания спросила Лихо.

— Нет. Просто мне будет спокойнее, если, к примеру, ночью ты не будешь шастать по дому и кошмарить нечисть.

— А ты меня, что, в ус-с-служение берешь?

— Была такая мысль. Что скажешь?

— Условия надо обсудить. А то с-с-с… очень скорый ты на решения. И меня совсем не слушаешь.

— Я постараюсь свести такие случаи к минимуму.

Хотел еще пообещать, побожиться, заверить в собственной благопристойности, однако запнулся. Уровень моего скольжения за последнее время вырос неимоверно. Потому Фекой я заметил довольно скоро. И увиденное меня не обрадовало. Города в том состоянии, в каком я его оставил, больше не существовало.

Глава 7

Первое ощущение было, что Фекой пережил долгую и мучительную осаду. Ну, как пережил… Скорее, проиграл. На эти мысли наталкивали хотя бы вывороченные ворота, которые рубежники не вернули на место, а положили вдоль стены.

Досталось и самой стене — кое-где она лишилась зубцов, а в паре мест пошла глубокими трещинами. Словно необычайно злой и сильный великан кинул в нее нечто внушительное — какой-нибудь строительный кран или кусок горы. Кто-то необычайно злой и сильный… У меня похолодело в груди, а во рту пересохло, потому что я знал правильный ответ на незаданный вопрос. Но больше всего удивила реакция Лихо.

Юния стала тихонько поскуливать, как побитая собака, увидевшая обидчика. А еще… она обратилась ко мне:

— Матвей, пожалуйста, не отдавай меня ему. Он… Он… С-с-с… Не отдавай!

Я вытащил из рюкзака все прихваченное из моего мира и убрал на Слово. Не столько потому, что вещи и артефакты мне сильно мешали. Я хотел лишний раз убедиться, что дом Анфалара на месте. И с облегчением выдохнул, когда содержимое рюкзака «ушло» на заклинание.

Впрочем, чем ближе я подходил к замку, тем сильнее сжимала тоска мое сердце. Сражение было не сегодня. Это стало понятно сразу. Однако его отголоски я замечал повсюду, как бы ни старались местные устранить последствия. Видел в крошечных частях волос, прилипших к стене, в темных пятнах на камнях, которые так и не смогли смыть, в щепе от разрушенных домов, забившейся в отверстия между булыжниками мостовой. И во взглядах. Тех, кто еще недавно был готов боготворить меня.

Теперь фекойцы смотрели угрюмо, без всякого восторга. Я казался им случайным ковбоем на Диком Западе, который забрел в богом забытую деревушку. И по взглядам было понятно, что мне здесь не рады. От любви до ненависти один шаг, да? Самое паршивое заключалось в том, что все это было вполне заслуженно.

Стараясь уже не слушать бессвязных причитаний Лихо, не обращать внимания на колючие взгляды окружающих, я вошел в город и направился в крепость. К счастью (хотя можно ли было употреблять это слово?), противник прошел недалеко. Он только выбил ворота, разворотил ближайшие несколько домов, а после ушел. Не отступил, а именно ушел, явно добившись каких-то своих целей.

Я зло скрипнул зубами. Ну конечно, противник. Кого я обманываю? Крон. Это был он, больше некому. Ни одно из его созданий не выбило бы центральные ворота крепости так легко, словно они были игрушечными, простой детской поделкой. И зачем он явился сюда, я тоже знал.

Крон прежде выслеживал с помощью своих подопечных Лихо, искал сдержанно и спокойно, но все же терпению сверхсущества в итоге пришел конец. Он явился сам за той, кто мог облегчить его страдания в этом надоевшем мире. Ну, или придать смысл бесконечному существованию, дать способность вновь ощутить вкус жизни. Хотя кто знает этих кронов…

Суть в том, что я, как самый дерьмовый наркоторговец, дал возможность почувствовать кайф и исчез. Что крон будет искать Лихо — было вполне логично. Как и то, что он обратит свое пристальное внимание на ближайшее поселение.

Если взгляды горожан выражали определенные чувства, то рубежники смотрели на меня с нескрываемым ужасом и старались побыстрее отвернуться, делая вид, что меня здесь никогда не существовало. От этого, если признаться честно, было еще гаже.

Что меня обрадовало — если в таком состоянии вообще что-то и могло радовать, — замок правителя остался без всяких изменений. В смысле, никто его не разрушил и даже не пытался. Уже хорошо.

Я приблизился к страже, которая, пусть и скрестила копья, но смотрела на меня, как испуганные дворовые щенки глядят на взрослого волкодава. Я постарался дать им максимальную возможность сохранить лицо.

— Доложите Форсварару, что я пришел.

Тот рубежник, что помоложе, будто только и ждал этих слов. Убежал так быстро, что лишь каблуки сапог засверкали. А я облегченно выдохнул. Если бы кто-нибудь из них сказал, что Форсварар мертв, не знаю, что пришлось бы делать.

Скоро юноша вернулся и объявил, что правитель меня ждет и с огромным удовольствием примет. Внутреннее чутье мне подсказывало, что «с удовольствием» здесь — лишь фигура речи. Но я вошел в донжон с видом человека, готового к любым новостям.

Казалось, за время моего отсутствия Форсварар еще больше постарел. Хотя нет, не так. Он всегда был старым. Скорее, правитель именно одряхлел, превратился в настоящую рухлядь. Мне пришлось подойти к нему, потому что Форсварар даже не смог подняться на ноги. И только запоздало я понял: рубежник опять применил Осколок. Воспользовался им, чтобы отразить нападение крона. И, судя по всему, зря.

— Он приходил, — сказал я без всяких вопросительных интонаций.

— Приходил. Сам, — ответил правитель низким, огрубевшим голосом.

Когда я его слушал, у меня невольно возникали ассоциации с шершавым языком кошки или заскорузлыми пальцами трудяги. Голос заставлял вздрагивать и невольно вжимать голову в плечи. Потому что так говорил не здоровый человек. Лишь его бледная тень.

Однако, как ни сложно правителю было рассказывать, он продолжил:

— Несколько дней назад вокруг кружили твари. Их было больше, чем обычно. Но мы просто не совершали вылазок. А потом пришел он… Столько силы, столько могущества…. Такому нельзя противиться. Ни я, ни Анфалар, поднявшиеся до кощеев с помощью Осколков, не смогли ничего сделать.

— Что с Анфаларом?

— Он забрал. Его и еще с десяток людей. Схватил их, словно пучок сорной травы, и сказал, что каждый день будет убивать троих. А потом придет снова, пока мы не отдадим ему ее.

У меня внутри все оборвалось. Самый худший сценарий сбылся. Крон искал мою нечисть самостоятельно, но понял, что легче заставить глупых букашек сделать это за него. Или хотя бы указать на того, кто ее прячет.

— Как давно это было?

— Позавчера. Скоро он вернется. У нас нет никаких шансов.

— Есть один вариант, — сказал я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Потому что делать это мне хотелось меньше всего.

— Матвей, с-с-с… Прошу тебя, умоляю. С-с-с… я дам любой зарок, только не возвращай меня ему.

«Возвращай»? Меня обожгло от этого слова. Я внимательно поглядел на Форсварара, который устало смотрел на меня.

— Кого он искал? Лихо?

— Нет, — тихо ответил правитель. — Он сказал, что мы должны найти ему Юнию.

Я не успел даже слова промолвить. Меня поглотила невероятная черная волна, окунув в давно ушедшие дни. Лихо применила большую часть своих сил, чтобы показать мне нечто сокровенное.

* * *

Не было ничего. Ни неба, ни земли, ни света, ни тьмы. Ни красивейших Трех Пиков в белоснежных горах, ни Серебрянки, крохотной речки, бегущей внизу, ни зеленого полотна Безвременного Леса.

Весь мир сузился до узкого плато, где он настиг нас. Здесь существовал лишь чудовищный страх, заполнивший собой все пространство. И гигантский бог, стоявший передо мной. От его поступи содрогалось все внутри, от его взгляда учащенно колотилось сердце, от его голоса холодело нутро. Он был недоволен.

— Ты очень расстроила меня, Ведара, — наконец произнес он.

У меня затряслись колени, хотя обратился крон к другой. Крепкой, когда-то очень давно невероятно красивой женщине. Давно, но не теперь. Ныне ее облик был нетипичным для представительниц нашего рода — не людей, но и не богов. Один глаз зрячий; второй, заросший, открывался лишь во время истинных откровений; перекошенное тело, горб. Все это уродство — за нарушенную клятву. Раньше, до Созидателя, она принадлежала другому богу. И предала его.

Мать врала мне, что это ее наказание за силу и глупость. Когда я была маленькой, я принимала ее слова за чистую монету и недоумевала. Почему боги не наказаны за свое могущество? На это мать смеялась, как умела только она — чуть ссутулившись и закрыв беззубый рот, словно стесняясь собственного облика.

— Ты не поверишь, Юния, боги страдают в разы сильнее, чем мы. Чем больше сила, тем серьезнее за нее спрашивают. Просто никто этого не рассказывает.

Я не верила. Отказывалась верить. Я видела не так много богов в своей жизни — еще четверых, кроме Созидателя. И никто из них не выглядел несчастным. Разве что когда они умирали. Тогда эти грозные исполины мучались так сильно, что на подобное не хотелось смотреть. Созидатель и твари убили всех, кто вторгался в его земли. Он жил по праву сильного — единственному закону, главенствующему во все времена во всех мирах.

— Прошу вас, господин, я лишь хотела сохранить жизни своих дочек, — торопливо сказала мать. — Как только я увела их, я бы вернулась.

— Кто разрешал тебе уводить их? Твои дочери — моя собственность.

При этом взгляд Созидателя лишь скользнул по сестре. А вот на мне он остановился. Мне всегда было не по себе, когда бог разглядывал меня. Потому что я ощущала эту искреннюю заинтересованность, которая невероятно пугала. Хуже, чем гнев Созидателя, могло быть только его внимание.

— К тому же ты лжешь! — коротко и гневно воскликнул крон. — Я знаю, каких трудов и страданий тебе стоит снимать мои муки. Знаю, потому что столько лет испытывал их, прежде чем встретил тебя. Ты бы не вернулась. Никто бы в здравом уме не вернулся.

— Я бы вернулась! — настойчиво сказала Ведара.

Я поражалась храбрости матери. Во мне не было и сотой доли ее отваги. Никто не мог говорить в таком тоне с Созидателем.

— Мир вокруг рушится, господин, неужели вы не видите? Боги прогневали Сущее. Открылись сотни проходов, и даже смертные спасаются бегством. Мы наблюдаем закат этого мира.

Один из виновников всех бед, про которые говорила Ведара, поднял голову, будто мысленно обращаясь к мирозданию. Хмурое небо не ответило, потому Созидатель лишь пожал плечами.

— Даже если так. Ты убежала, покинула меня, нарушила слово. Я знал, что этот день настанет. Предавший один раз предаст снова. Видимо, нарушенный зарок тебя ничему не научил. Теперь стоит мне щелкнуть пальцами, и ты превратишься в жалкое подобие живого существа. Гниющую изломанную мерзость, которая с трудом шевелится и дышит. Поверь, я не угрожаю, я говорю, что с тобой будет.

Все знали, что бог не лжет и не запугивает. Особенно я и мать. Лишь добившись подобного рода силы, существа могли говорить открыто.

К тому же мы понимали его истинную суть, которую сестра, как самая слабая в роду, не видела. Для нее Созидатель являлся просто большим и сильным мужчиной. Тогда как мы познали его черную извращенную душу.

Внезапно что-то вспыхнуло в желтом глазу Ведары. Я не увидела это, лишь почувствовала, и меня заколотило от страха. Я знала мать. Несмотря на десятилетия плена и служения, она не утратила гордости и самолюбия. И лелеяла надежду на другую жизнь. Потому что считала, что мы имеем на это право.

Созидатель тоже часто понимал это. Сквозь услужливую улыбку, граничащую с насмешкой, в тоне благочестивых и льстивых комплиментов он ощущал истинную природу моей матери.

— Так гори ты в божественном ледяном огне Внутреннего мира вместе со своими уродливыми тварями! — оскорблений показалось мало, потому мать плюнула на землю. — Ты, гнусное подобие бога! Я видела твои мысли. Ты самое жалкое…

Она не успела договорить. Созидатель схватил мать за горло и резко поднял перед собой. Я услышала лишь глухой хруст, после чего бог откинул Ведару прочь, словно заплечный мешок.

На мгновение мы встретились с ней взглядами, и на моих глазах против воли выступили слезы. Я понимала, что теперь часы матери сочтены. Но боялась даже не этого. Все мы в руках бога являлись игрушками. Мне было больно осознавать, как станет мучиться мать. И бог это заметил.

— Юния, меньше всего я хотел бы, чтобы ты плакала, — сказал он, подходя и трогая мое лицо своими огромными пальцами. — Подумай сама, из-за чего я терпел эту несчастную гордячку с тупоголовой старшей дочерью? Только ради тебя.

Он приблизился так сильно, что его горячее дыхание обжигало меня. А еще я чувствовала, как притихла сестра. Ей не повезло в жизни. Несмотря на внешнюю красоту, она не в полной мере унаследовала нашу силу. Не умела быть привлекательной или отталкивающей, когда этого хотела. Все то, что у меня получалось буквально по щелчку пальцев.

— Я долго ждал, пока ты расцветешь, подрастешь. Думал, ты станешь истинной невестой бога, несмотря на происхождение. Но раз уж Ведара выкинула такую глупость, придется все ускорить.

Мать хрипела, держась за сломанную гортань, но ничего не могла сделать. Она была сильной, многократно сильнее любого смертного. Однако сейчас бог подавлял ее. К тому же нарушенный зарок не позволял ей черпать энергию из источника. Потому мать можно было сравнить с обычной женщиной.

— И она увидит все, — ласково улыбался Созидатель, тогда как я была готова рухнуть в обморок. — Как одна ее дочь умирает, а вторая становится моей слугой.

Я не успела понять, что произошло. Просто бог мгновенно вытянул руку — и череп сестры хрустнул в его пальцах, обрызгивая меня кровью и содержимым головы. Мать, которая не могла кричать, лишь судорожно мычала, вытянув руку вперед. По щекам ее текли слезы.

— А теперь самое главное. Ты дашь мне зарок. Пообещаешь служить верой и правдой, исполнять любую прихоть. И если вдруг надумаешь сбежать… — Он замолчал, посмотрев на мою мать. Будто ему доставляло истинное удовольствие мучить ее, причинять ей такую боль, которую не могли бы вызвать его ужасные создания.

— Смотри, Ведара, как твоя дочь будет приносить мне клятву, — сказал он.

Бог перевел на меня свой жесткий и властный взгляд, а после рявкнул так, что кровь застыла в жилах:

— Говори!

— Я, Юния, дочь Ведары из древнего рода Лиходаров, ведающая запретной силой облегчения мучений и наведения страданий, обязуюсь служить верой и правдой богу, стоящему передо мной, пока смерть одного из нас не снимет клятву. Если нарушу я свое слово, то пусть сила, текущая в жилах, накажет меня.

И все же Созидатель недовольно морщился. Он смотрел на меня, жадно кусая губы. Жалел, что я не выросла, еще не созрела. Вместо смелого и мясистого плода, растущего в Садах Равноденствия, он вытащил твердый и кислый фрукт. Ибо я была слишком слаба для полноценной слуги. Еще несколько лет — и я смогла бы заменить Ведару. Мать сама частенько говорила мне об этом.

Когда я замолчала, он повернулся к той, что дала мне жизнь и научила всему, что умела сама. Бог медленно подошел к ней, рассматривая могущественную Ведару, ту, которая в короткие периоды прозрения видела будущее.

— Надеюсь, ты сполна насладилась своей глупостью, — сказал бог, приподняв голову изможденной женщины. И обратился уже ко мне: — А ты смотри. Смотри, что бывает с теми, кто предает меня.

Одним быстрым и уверенным движением он свернул ей шею. Я не смогла удержать вопль внутри себя. Вскрикнула, как подбитая птица, падающая на землю. Однако выстояла на ногах.

Я почувствовала, как часть меня перестала существовать в этом мире. Странно, но резкая и неожиданная смерть сестры не ужаснула меня. Может, я просто не поверила в нее. Но вот теперь, глядя на утекающую из мертвого тела матери силу, я ощутила, что больше никто в мире не сможет меня защитить, выслушать и понять.

Созидающий подошел ко мне, заглянув не в глаза, а в самую душу. Или это я посмотрела в черное нутро бога и словно увидела отражение? Сейчас я едва ли что понимала. Лишь почувствовала изощренную похоть, садизм и боль. Такую, какую нельзя терпеть. Такую, что ему приходилось выплескивать ее в мир вокруг через собственные создания.

— Ты же не сбежишь от меня?

— Не с-с-с… с-с-с… сбегу, — не сразу ответила я. — Вы мой го-с-сподин.

— Так-то лучше, — с улыбкой сказал Созидатель. — А если сбежишь, то я перетрясу весь мир, но найду тебя. Помни об этом. Теперь давай поглядим, что творится вокруг. Может, твоя мать действительно была права и пора подыскать новый дом?

* * *

Я не сразу понял, где нахожусь и что со мной случилось. Не сразу понял, что больше не являюсь той, кого сам все время называл нечистью. Что я уже не юная дева, которой уготованы страдания на службе у крона, а снова Матвей Зорин.

Лишь увидел встревоженного Форсварара, держащего меня за плечи. Ничего себе, старику пришлось проделать такой путь — от собственного трона до меня. Щеки горели от слез, даже непонятно чьих — моих или Юнии. А душа словно была разорвана на части.

Но самое ужасное, я правда не знал, как именно поступить. На одной чаше весов у меня был город. Целый город. На другой — истерзанная судьба Юнии. Я поднял взгляд на Форсварара и чужим, ломающимся голосом произнес:

— Я не знаю, что делать.

Глава 8

Какими бы мы ни были социофобами, интровертами, мизантропами, но людям нужны люди. Простая истина, от которой многие пытаются отказаться. И ни у кого не получается.

А рубежникам, живущим в мире тотального недоверия и лжи, люди нужны вдвойне. Поэтому я поддался первому желанию, которое, как выяснилось, оказалось самым верным, — рассказал о своем внутреннем раздрае Форсварару.

И неожиданно… правитель понял мои терзания. Даже несмотря на то, что был здесь заинтересованной стороной.

— Проблема не в том, что ты не можешь принять решение. Проблема в том, что ты не в состоянии его озвучить.

Я кивнул. А потом дрожащим голосом сказал:

— Судьба целого города не может быть противопоставлена жизни близкого человека… существа.

— Скажи мне, что ты хочешь сделать с кроном?

— Убить! — ответил я, ни секунды не сомневаясь.

— Насколько я понял, если ты что-то задумал, то рано или поздно это точно сделаешь, — ответил Форсварар. — У меня есть одна небольшая уловка, которая сможет подсластить этот корень крестсежа.

— Что за уловка?

— Старинное заклинание. Оно разделит часть страданий существа, которое будет служить крону. Для этого есть все — Скугга приняла тебя и выдала благословение. Даже если ты будешь в своем мире, местный рубец, который связывает тебя со Скуггой, станет связующей нитью. Проблема в том, что страдания сильной нечисти, которая к ним привыкла, для человека могут показаться нестерпимыми.

— Это самое малое, что я могу сделать для нее.

Форсварар кивнул и стал показывать мне форму заклинания. Такую сложную и замысловатую, что на изучение ее ушло больше десяти минут.

— Ты можешь отдохнуть, набраться сил.

— Чем дольше я откладываю это, тем хуже делаю, — ответил я правителю. — Суть не изменится. А пленники могут погибнуть.

На прощание я кивнул Форсварару, вышел из цитадели и самым решительным шагом направился к выходу из города. Несмотря на гнев и небывалую жажду деятельности, чувствовал я себя отвратительно. На душе скребли не кошки, а те ужасные создания крона, пробуя своими жвалами меня на вкус.

И еще я старался не думать, что сделает с Юнией бог. Потому что фантазия рисовала картины чудовищных страданий. Что любопытно, Лихо после вторжения в мою голову, напротив, успокоилась. Сначала я думал, что это усталость — слишком много она выплеснула сил. Однако выяснилось, что нет. Видимо, это было тоже своего рода психотерапией. Юнии просто сложно было нести всю боль и страдания одной. А когда она поделилась, ее немного отпустило. Чего нельзя сказать обо мне.

— Прости за вс-с-се это, — произнесла она. — Я не имела на подобное права. Это моя жизнь. И ты мне ничем с-с-с… не обязан.

— Обязан, сама знаешь. У нас, у друзей, так не принято.

— Разве мы с-с-с… друзья? — удивилась она. Я даже почувствовал, словно Лихо улыбнулась.

— Друзья бывают разные, и дружба тоже. Мы с Костиком вообще подрались, когда первый раз друг друга увидели. А потом ничего, притерлись.

— Может быть, — согласилась Лихо. — Я бы…

Тут она смутилась. Я было сначала подумал, что из-за своего постоянного заикания, связанного с «с-с-с». Оказалось, что нет. Просто для Юнии, как и для меня, слова слишком много значили.

— Я бы очень хотела, чтобы у меня был такой друг.

— Заметано, — я постарался придать тону максимальную беззаботность. — Прости за то, что не могу найти другого выхода. Но обещаю, что вернусь за тобой.

Юния ничего не ответила.

Мы уже покинули город, и теперь я бодро вышагивал по тропе, ведущей к каньону. Что меня изумляло, так это полнейшая тишина, окутавшая все пространство. Люди в крепости боялись высунуться наружу и ожидали самого худшего. Твари убрались подальше и готовились к очередному приходу во главе со своим хозяином. Но куда делись все остальные звери, если их можно вообще так назвать?

И самое плохое, что эта тишина тяготила меня и навевала мрачные мысли.

— Юния, я понимаю, что это непросто… Но расскажи мне о Созидателе. Каждая деталь может помочь его одолеть.

Наверное, если бы разговор случился до сегодняшнего видения, Лихо бы закатила истерику. Однако сейчас, когда все эмоции были выплеснуты, Юния разве что вздрогнула. Но вскоре заговорила:

— Что ты хочешь узнать? Он крон. Великий бог другого мира. С-с-с… старый, могущественный, больной на всю голову.

— Вот с этого момента поподробнее. Как я понял, он страдает, а ты и твоя… мать облегчали эти страдания.

Лихо ответила не сразу. Видимо, воспоминания о Ведаре давались ей тяжело.

— Каждому рубежнику с-с-с… с самого первого рубца твердят, что нельзя идти против хиста. Но редко кто прислушивается. Первые звоночки раздаются, когда ты с-с-с… становишься кощеем. Если хист говорит тебе есть сырую плоть, а ты не хочешь, то чем больше твоя с-с-с… сила, тем больше мук ты начнешь испытывать.

— Значит, Созидатель живет вразрез со своим хистом?

— С-с-с… самое смешное, что он никогда не умел и не хотел создавать. Но этого требовал промысел. Шаг за шагом бог поддался хисту, но нельзя с-с-с… сказать, что он живет в полной гармонии с ним. Это видно, в том числе, по его творениям.

Я кивнул. Это, по крайней мере, очень многое объясняло. Блин, что за день всемирной жалости? Сначала я готов был отдать последнюю рубашку, лишь бы Лихо так не страдала. Теперь стал проникаться сочувствием к крону — некогда обычному человеку, которому не повезло со сверхспособностью.

Но тут же резко себя одернул. Да, жизнь непростая, часто и вообще жуткая штука. Однако никто не требовал, чтобы бог стал мразью. А из краткого кусочка его жизни я сделал вполне очевидный вывод. Ради облегчения своей боли он был готов переступить через любое существо.

И в то же время как все в этом мире (да и не только в этом) двойственно! Ведь если Лихо останется с кроном, то облегчит его страдания. Несчастному богу больше не придется создавать своих ужасных монстров, а жизнь фекойцев станет проще.

А еще мне пришло в голову: что, если когда-нибудь Мотя Зорин перегорит? И, к примеру, не захочет больше помогать кому бы то ни было? Что тогда будет ждать меня? Прям сразу перехотелось делать карьеру кощея.

— Как его убить? Какие у него слабые стороны?

— Я не знаю, — ответила Лихо. — С-с-с… отвлечь, обмануть можно. Я видела четыре сражения, которые заканчивались всегда одинаково. И вс-с-сегда Созидатель побеждал. Его способность в том, что он может становиться похожим на своих существ.

— Это как? — не понял я.

— Хитин вместо кожи, когти вместо ногтей, жало вместо… В общем, там много всего. Раньше мы с-с-с… с матерью думали, что убить его может только другой крон. Но за всю жизнь не встретили такого.

— Но все же ты сбежала.

— Мне повезло, Матвей. Тогда мы только оказались здесь. Я с-с-с… почувствовала открывшийся рядом проход, ведущий в ваш мир. И ввела Созидателя в сладостный транс, пусть крон и оставался в сознании. А потом с-с-с… принялась медленно отдаляться, продолжая тратить свои силы. И в какой-то момент побежала. Так быс-с-стро, как только могла. Я покинула этот мир юной девой, а вошла в ваш с-с-согбенной старухой, способной лишь черпать жизнь из других. Зарок всегда суров к клятвопреступникам.

— Но ты говоришь, что можешь отвлечь его.

— Я же говорю, что он остается в с-с-сознании. И если почувствует врага, то сразу вернется из иллюзий.

Я замолчал. Да, противник очень непростой. Я ощущал себя легковесом, который по ошибке вошел не в тот зал и выбрался на ринг против тяжеловеса. В честном поединке крон размажет меня так быстро, что даже не поймет, что именно произошло. Значит — что? Надо сделать так, чтобы этот поединок был наименее честным. Жаль, что в данный момент ничего путного в голову не приходило.

— Не переживай, — сказал я Лихо. — Я вернусь за тобой и вытащу отсюда. Даю слово.

— Я не вправе принять такой щедрый с-с-с… подарок, — ответила Лихо. — Ты слишком хороший человек. Таких немного даже с-с-с… среди чужан. Я знаю, что ты будешь терзаться из-за данного с-с-с… слова.

— И это хорошо. Значит, быстрее его сдержу. Если я сказал, что обещаю что-то выполнить, обратного хода нет. Поэтому давай закончим разговор.

— Почему ты меня не выпус-с-стишь? Боишься, что я убегу?

— Не только в этом дело, — покачал я головой. — Хотя такую возможность тоже нельзя исключить. Я чувствую себя ответственным за фекойцев, для тебя они лишь непонятные букашки, пища. Но главная проблема не в этом. Если я тебя выпущу, то мне не о чем будет договариваться с кроном. Он просто заберет тебя, а меня убьет.

— Ты с-с-с… собрался с ним договариваться? — удивилась Лихо.

— Да. Иногда приходится заключать сделки даже с полными мерзавцами, — ответил я.

Мы спустились в каньон, где уже было чуть более оживленно, чем близ Мертвого Леса. Я же говорю, может, все дело в нейминге? Назвали бы его Золотым — вдруг туристы бы к ним повалили? С другой стороны, в таком лесу не хотелось бы попасть под дождь. А если бы пришлось попасть, то не открывать широко рот.

Я старался бодриться, шагая мимо колонии местных жуков. С точки зрения обычного человека, манеру моего передвижения можно было бы обозначить где-то между очень быстрым, «московским» шагом или медленным бегом. Что не случайно. Во мне боролись два противоречивых чувства. Хотелось поскорее добраться до крона, чтобы попытаться освободить тех, кто еще мог быть жив. И в то же время встречаться с богом не было никакого желания.

Но сколько веревочке ни виться, а мерзкую тварь ты все равно встретишь. Так и случилось. Огромный жуткий таракан с каким-то непонятным острым гребнем на голове проворно побежал в мою сторону. Учитывая, что размерами он превосходил меня в несколько раз, опасность была весьма неиллюзорной.

Я прощупал хистом монстра и впервые за последние пару часов улыбнулся. То что надо. Тварь оказалась связана тоненькой ниточкой с чем-то могущественным и далеким. Видимо, этого товарища создали взамен той троице, которую мы с Анфаларом покрошили. К тому же совсем недавно. Таракашка, несмотря на размеры, оказался довольно слаб в рубцовом плане. Не знаю, собирался ли крон в дальнейшем подкармливать его хистом напрямую или монстр должен был сам добывать себе промысел. Сейчас это было не столь важно.

Что интересно, я не испытывал страха. Во мне бурлила куча эмоций, от легкого предвкушения до злости, перемешанной с отчаянием, но ни намека на страх.

Таракан рванул ко мне и тут же «споткнулся» о камень, который почему-то вдруг оказался под тонкими лапками. Хотя почему «вдруг»? Очень даже ожидаемо, спасибо «Мыследвижению».

Встать монстр не смог, потому что тут же увяз в «Патоке». Лишь беспомощно смотрел на крошечное создание, которое стремительно подбегает к нему с тонким и блестящим оружием.

Я вскочил на голову чудовища и вонзил меч со всей яростью, на которую был способен. Думал, что пробить броню окажется сложно. Однако клинок вошел внутрь с легким хрустом, легко заскользив в голове и высвобождая липкую яркую субстанцию. Я же с тщательностью опытного патологоанатома продолжил кроить черепушку, не переставая удерживать таракана за передние лапки, пока тот наконец не рухнул на землю.

Вот теперь самое интересное. Явится ли стража посерьезнее, или крон, который меньше всего любил создавать новую жизнь, придет сам? Лично я ставил на последнее. Правильно ведь говорят: хочешь что-то сделать хорошо — сделай сам. Надо же проверить, кто там такой наглый, что крошит твоих деток. Пусть и нелюбимых.

Когда в воздухе показался столб пыли и дохнуло настоящей, первозданной мощью, я постарался расслабиться и постарался придать своему лицу самое нейтральное выражение. Хотя чувствовал, как напряглась Юния. Даже не представляю, что она сейчас испытывает. Сказал бы мне кто-нибудь там, в доме у Следопыта, что я буду сочувствовать этой нечисти, в жизни бы не поверил. Вон как все перевернулось с ног на голову.

Что я сделал еще — убрал меч на местное Слово и поднял свободные руки вверх, показывая, что пришел с миром. Да, согласен, выглядело немного двусмысленно. Не хватало только поставить ногу на поверженного таракашку. Однако Созидатель стал медленно оттормаживаться, остановившись передо мной.

На случай неожиданного нападения я даже приготовил стоп-слова вроде «Лихо», «Юния», «Дяденька, не убивайте». Хорошо, что их не пришлось говорить. Наверное, мой вид показался крону слишком наглым и самоуверенным, чего от крохотного муравьишки никак не ожидаешь. Поэтому он грозно рявкнул:

— Кто ты⁈

Даже сейчас, когда Созидатель не собирался нападать сразу, ноги у меня подкосились. Я напоминал собой одинокий прибрежный домик, на который обрушилось цунами. Скажу больше, стоять рядом с ним было физически больно, словно кто-то давил на меня сверху, все время усиливая натиск.

Мы стояли друг напротив друга, и я мог рассмотреть гиганта получше. В прошлый раз все получилось как-то слишком быстро. Стать крона завораживала. Несмотря на вполне нормальные руки и ноги, меньше всего он походил на человека. Скорее, действительно на сошедшего с небес бога или как минимум Адептус Астартес из «Вахи». Однако, помимо гипертрофированного тела, я заметил еще кое-что. То, что упустил в первый раз.

Каждый миллиметр Созидателя был покрыт темными точками, едва различимыми с большого расстояния. Поэтому создавалось впечатление, что этот товарищ загорелый, когда на самом деле его кожа изначально была ослепительно белой. Забавно, что Скугга именно таким образом проявила себя на этом рубежнике, если его вообще можно так называть.

— Я из поселения неподалеку, — произнес я с определенным трудом. Вблизи крона сводило даже челюсть. — Мне сказали, что ты ищешь Юнию.

— Я вспомнил тебя и твой хист! Ты был здесь в прошлый раз! Значит, ты украл Юнию⁈

Замечательно. В список топ-фраз, после которых начинались драки, добавилось что-то новенькое. Теперь после «Есть сигареты?», «Ты кто по жизни?» и «Откуда сам такой?» появилось «Лихо есть? А если найду?».

— Я ее пленил, но не крал.

— Отдавай! — сказал крон с такой злостью, что я чуть не рухнул на землю. Жестко давит, гад.

— Отдам, — ответил я. Пот градом катился по лицу, а ноги ходили ходуном. — Но с рядом условий.

— Что⁈ Я раздавлю тебя, как вошь!

— Раздавишь, — поморщился я, утирая пот. Теперь судорога прошла по всему телу. — Но Юния твоей не станет. Придется искать ее по этому миру. Или мирам. Я же отдам тебе ее добровольно, если мы заключим договор.

На крона было больно смотреть. Нет, во-первых, мне действительно было больно сейчас что-то делать. Во-вторых, для него моя фраза выглядела, как если бы светской леди вроде Собчак выдали швабру, тряпку и ведро и заставили мыть солдатские казармы.

Гигант передо мной ворочал мысли внутри своей большой головы. Мне даже хотелось попросить его делать это быстрее. Стоять рядом становилось тяжелее с каждой секундой.

Наконец крон разродился:

— Чего ты хочешь, человечек?

Обидно, я вообще-то ведун. Меня вон и великий князь знает. Жалко, что для этого товарища Святослав вряд ли будет авторитетом.

— Первое: ты оставишь поселение в покое. Ты и твои тв… создания.

На лице крона промелькнуло нечто вроде мимолетной улыбки. Держу пари, ему этот Фекой вообще не уперся. Однако бог кивнул.

— Второе: ты освободишь пленников, которых забрал.

Теперь крон задумался. А после непродолжительного молчания ответил:

— Только тех, кто остался в живых.

У меня от этого замечания сердце сжалось. Анфалар, Анфалар… Что-то мне подсказывало, что в плену ты едва ли вел себя мирно. Однако я кивнул.

— Тех, кто остался. И третье: ты дашь нам уйти. После этого я отдам тебе Юнию.

Крон кровожадно улыбнулся и протянул мне руку. А я не без дрожи пожал ее. И стало еще больнее. Я на минуту ощутил всю ту мощь, которой обладал крон. Будто с плоскогубцами в трансформаторную будку влез и теперь стоял, дергаясь, как эпилептик на вечеринке под диско-шаром. А в теле ощущения были, словно на меня экскаватор наехал.

Все же Лихо оказалась необычайно мудра. Ведь сказала, что можно забрать данное слово назад. Сейчас я находился в искренней растерянности. Потому что не знал, как одолеть эту громадину. У которой, к тому же, еще есть и определенные способности к превращениям.

Однако, несмотря на боль всего тела, мы смогли принести клятвы. После чего крон, к моему необычайному облегчению, отпустил меня.

— Жди здесь, человечек.

И умчался прочь так же стремительно, как и появился. Я тяжело выдохнул и посмотрел ему вслед, мокрый как мышь и усталый, словно вагон в одиночку разгрузил. Дождался, пока бог скроется, и вытащил Трубку. А затем выпустил Лихо наружу.

Глава 9

Трубка сначала треснула, а потом раскрошилась у меня в руках, распадаясь на множество кусочков обожженной глины. Или нечто, ее напоминающее.

Юния стояла всего в трех шагах от меня, пристально глядя на своего тюремщика. А я смотрел на Лихо, понимая, что если она сейчас бросится, то я не стану защищаться. Потому что не хочу.

Так прошла секунда, вторая, третья. В нашей реальности трата времени была непозволительной роскошью. Однако никто из нас не решался сделать первый шаг.

— Что с-c-с… теперь?

Мне в детстве какой-то умный мужик (вроде даже алкоголик дядя Толя) говорил, что женщины любят не слова, а поступки. Помнится, после своего очередного загула он рвал на клумбе цветы, чем приводил в исступление бабу Валю с первого этажа, и шел с этим веником мириться к жене. Никаких слов — одни поступки.

На мое счастье, поблизости клумб не оказалось. Потому что Лихо едва ли оценила бы букет вырванной с корнями календулы. Я начертил в воздухе сложную форму заклинания, которому меня научил Форсварар. А затем вложил в нее собственный хист. Вроде все сделал правильно, но ничего не сработало.

Юния постояла еще пару секунд, глядя на мое недоуменное лицо, затем провела своей изуродованной старой рукой близ формы. И ее промысел медленно втянулся в заклинание. После этого форма налилась силой и со странным звуком схлопнулась, словно ее и не было. Сказать по правде, самое любопытное заклинание в моей жизни. Я даже не чувствовал, как оно тянет из меня хист.

— И что, работает? — спросил я.

Вместо ответа Лихо подошла ко мне вплотную. Наш мозг устроен, конечно, невероятно странно. Я видел Юнию раньше, до того, как заточил в Трубку. Но после длительного общения у меня создался свой образ нечисти, удивительно контрастирующий с тем, что я сейчас лицезрел. Там она была… симпатичнее, что ли. Невольно начнешь понимать, как устроен секс по телефону. Потому что иногда лучше лишний раз не видеть собеседника.

Лихо коснулась морщинистой рукой, и на меня накатила такая тоска, впору в петлю лезть. Казалось, что жизнь сузилась до размеров игольного ушка, в котором и сидел мальчик Мотя. И ничего хорошего в будущем уже не предвидится. Что и говорить, нечисть была невероятно сильна.

Мучила меня Юния недолго. Примерно через пять секунд она отпрянула, схватившись за сердце. И ответила беззубым ртом:

— Работает, с-с-с… Мне больно.

И можно сказать, что нам повезло. Мы едва успели провернуть весь этот фокус с заклинанием и апробировать его. Потому что на горизонте взметнулся столб пыли, а вскоре возле меня замер взмыленный крон. Ничего себе, не думал, что боги умеют потеть.

К груди он прижимал полуживых людей, которых держал, как картошку, рассыпавшуюся из порванного пакета. Я лишь зацепился взглядом за знакомое, пусть и изможденное, будто после долгого плена, лицо. Анфалар, дорогой ты мой человек, живой! Выглядел он только хреновенько — краше в гроб кладут.

Тогда как крон не сводил глаз с Лихо. Я чувствовал, как подобралась Юния. Сжалась подобно заводной пружине и сгорбилась еще больше, словно пытаясь стать меньше.

Созидатель распахнул руки, и фекойцы посыпались на землю, как переспелые груши. А сам он шагнул навстречу нечисти. Несчастная была так напугана, что ей оставалось лишь трястись на месте.

— Юния! Моя нежная Юния! Сколько лет прошло…

Он протянул руку, и Лихо, несмотря на жуткий тремор, ответила ему. Юния выставила перед собой ладонь, и огромный палец уперся в нее. А следом Лихо выгнулась дугой, точно через нее пропустили высоковольтный ток.

Затем заскрипел зубами и я, чувствуя, как по нутру расползается обжигающий холод, захватывая каждую клеточку тела. Я за свою жизнь испытал много всякой боли: мышечную, суставную, зубную. Порой она сверлила насквозь, как мощный перфоратор. В другой раз разгоралась, как жаркий костер, и так же стремительно потухала. Иногда она долго тлела, как догорающий кусок торфа.

Но подобного тому, что происходило сейчас, я не ощущал никогда. Казалось, что нечто чужеродное, злое, враждебное, пытающееся уничтожить меня, медленно расползалось по всему телу. И от этого нечто невозможно было избавиться. Я забыл, как дышать, и, что самое главное, зачем. Хотелось только одного — чтобы это прекратилось.

Тогда как крон, казалось, был на седьмом небе. Он задрал голову, прикрыл глаза и… стал хохотать, все больше и больше распаляя себя и превращая этот странный процесс в истерику. Он увлекся настолько, что даже не заметил, как из его носа потекла кровь. К удивлению, самая обычная, но в то же время являющаяся кровью бога. Юшка капала на песок возле ног крона, впитываясь в безжизненную почву.

Преодолевая чудовищную боль внутри, я припал к ногам Созидателя. И тот медленно перевел на меня взгляд.

— Великий, прошу тебя, позволь нам уйти. Я выполнил свою часть сделки, теперь ты выполни свою.

— Я верен своему слову, человечек, — радостно ответил крон. — Сегодня ты очень осчастливил меня, поэтому я позволяю тебе и твоим людям жить. Но это не значит, что я останусь столь благодушным в будущем. Сделай все от тебя зависящее, чтобы мы больше не встретились.

Не дожидаясь, пока я поднимусь, он схватил в охапку Лихо и стал удаляться. Быстро, само собой. Я не знаю, существовало ли что-то, что этот сверхчеловек делал медленно.

— Мой добрый друг, — сухим, как эти земли, голосом сказал Анфалар. — Я высоко ценю, что ты спас нас. Но разве воин встает на колени перед врагом?

Я поднялся, бережно держа в руке горсть песка. Второй рукой я вытащил со Слова меч и провел собранными крупицами по клинку. Жуткий скрип, ожидание и легкая вибрация в ответ. Сталь вкусила крови крона.

— Иногда, чтобы сделать два шага вперед, нужно сделать шаг назад, — устало ответил я.

— Твоя мудрость радует мой слух, мой друг, — поклонился Анфалар. — Ты сам придумал это изречение или тебе его поведал твой учитель?

Сейчас бы сказать еще что-нибудь вдохновляющее, чтобы все освобожденные пленники смотрели на тебя как на героя и готовы были лет сорок ходить за тобой по пустыням Скугги. Но куда уж там.

— Пацанский цитатник в «ВКшечке», — сказал я. — Что до этого гада, не переживай. Наши пути точно пересекутся очень скоро. И он этому точно будет не рад. А теперь давайте возвращаться в Фекой. Форсварар там, поди, места себе уже не находит.

* * *

Обжигающая боль отступила минут через десять, напоминая мне, что я человек, а не доска для дартса, судьба которой заключается в том, чтобы ожидать прилета дротиков. И я смог полностью вернуться в нашу реальность, где воинство нищих и убогих возвращалось в крепость.

Что должны чувствовать люди, которые избежали неминуемой смерти? Наверное, радость. Фекойцы же были мрачнее тучи. Во-первых, прикосновение к неизведанному никогда не проходит бесследно. А прикосновение к непостижимой мощи, вектор которой зависит лишь от желания ее обладателя, тем более оставляет свой отпечаток. В такой момент ты в полной мере ощущаешь себя крошечной песчинкой в бескрайнем океане.

Во-вторых, они и не надеялись выжить. К смерти привыкаешь с трудом. Не сразу принимаешь ее, стараешься не думать. У фекойцев подобное прошло в ускоренном режиме. И теперь они тяжело возвращались к жизни, с которой уже попрощались.

В-третьих, все пленники просто очень устали. Большинство из них оказались рубежниками. Именно они встретили крона в бесплодной попытке отразить атаку на свой дом. И именно воинов он и захватил в качестве устрашения, забыв, что пленным нужны такие мелочи, как еда и вода. Да что там, по их словам, они от страха и глаз не могли сомкнуть. Если бы не хист, пришлось бы несчастных вообще тащить на себе.

Я и сам был хмур и угрюм. Юния не шла из головы. За последнее время она словно стала частичкой меня. Привычка советоваться с Лихо стала чем-то само собой разумеющимся. И теперь нечисть отняли. Даже не отняли, а я сам, своими руками, отдал Юнию. От этого осознания становилось еще горше. Но был ли у меня выбор?

— Подождите, надо передохнуть, — сказал Анфалар в очередной раз.

Он был сильнее всех вместе взятых рубежников в отряде. Однако поход давался ему тяжелее остальных. Ответ был очень прост и состоял из семи букв: Осколок. Он давал тебе небывалые силы на краткий промежуток времени. Но после требовал вернуть долг. Больше всего про Осколок мы и говорили с Анфаларом, взаимно выводя друг друга из транса происходящего.

— Есть ли у тебя или Форсварара еще один Осколок? Или вдруг вы можете продать мне тот, который остался теперь?

— Ты все-таки хочешь убить крона? — поинтересовался Анфалар, тыльной стороной ладони проведя по морщинистому лбу.

Видеть его в амплуа старика, признаться, было весьма необычно. Прям «ФейсАп» в жизни, а не в телефоне.

— Скажу тебе больше, я убью его. Либо сам, либо найду способ сделать это чужими руками.

— Пусть так. Но Осколок тебе в этом не поможет. По крайней мере, тот, который остался у Форсварара. Знаешь ли ты, как они работают?

— Ты становишься сильнее, но потом тебя, как бы это сказать… — я долго искал замену «откатывает» в местном языке, — низводит.

— Именно так. Но и для Осколка это не проходит бесследно. Когда-то с помощью него Форсварар становился кощеем с двенадцатью рубцами. В этот раз он едва дотянул до десяти.

— Осколки опустошаются, — кивнул я.

— Да. Даже если тебя не пугает то, что происходит потом с рубежниками, — он указал на себя, — то главное — найти подходящий Осколок. Такого, чтобы ведун поднялся сразу до крона, я не встречал никогда. А простому кощею повелителя тварей не одолеть.

Что самое противное, Анфалар был прав. Он растолковал мне прописные истины, как малолетнему пацану. Форсварар с Анфаларом поднялись до кощеев, им помогали прочие рубежники, а Созидатель разметал их, как слепых котят. По-иному и быть не могло. Крона может убить только другой крон. Да еще не каждый, раз уж Созидатель умертвил прежде четверых.

Я погрузился в размышления. А Анфалар, видя, что я занимаюсь не свойственной мне мыслительной деятельностью, решил не мешать. Молодец.

Именно так, тихой сапой, с постоянными остановками, мы и добрались до Фекоя. Никто не бросал чепчики, не кричал от восторга и не осыпал нас лепестками роз. Несколько раз навстречу пришедшим выбегали люди, сгребая очередного стражника в объятия и уводя с собой.

Потому до крепости мы добрались втроем — Анфалар, я и еще один парнишка из стражи, поддерживающий моего товарища.

Форсварар, которому доложили о возвращении, вышел встречать нас лично. Больше того, он упал передо мной на колени, заливаясь слезами.

— Спасибо, Матвей, этот город и не понимает, что жив лишь благодаря тебе.

В груди приятно потеплело, однако даже это обстоятельство не подняло настроение.

— Зато город знает, что именно я навлек на них гнев крона.

Я задумался: а ведь если бы мы не отправились на охоту, возможно, с богом получилось бы разойтись краями. Ну да, посылал бы он и дальше своих тварей, страдая от того, что занимается не своим делом. Фекой бы яростно отбивался, с каждым годом уменьшая численность защитников. И все довольны. Для этого нужна была сущая мелочь. Чтобы я отказался от охоты и… умер?

Ладно, будет страдать из-за того, как надо было поступить в прошлом. Его уже не вернешь. А вот пободаться за светлое будущее я очень даже в состоянии. Надо лишь составить план, как умертвить бога и вытащить Лихо отсюда. И из безвыходных, на первый взгляд, ситуаций всегда имеется лазейка. Неужели молодой и полный жизнелюбия мозг не совладает с закостенелым сознанием всемогущего придурка?

— Форсварар, я принес вам лечебные травы. Не думал, что они придутся так кстати, — я вытащил со Слова собранный Ингой презент и передал правителю.

Тот поклонился, но принимать корзину не торопился.

— Помнишь, что я говорил тебе по поводу подарков, Матвей?

— За это можно не переживать, я возьму крестсежем. Я тут придумал, куда его пристроить в моем мире.

На том и порешили. Форсварар распорядился принести мне столько горькой травы, сколько я смогу унести. Я решительно остановился на двух внушительных тюках. Можно было бы взять и третий, но я помнил русскую поговорку про жадность и фраера. Дело не в том, что будет сложно скользить по Скугге, Слово никто не отменял, а вот как потом пройти таможню? Я и эти две огромные связки с огромным трудом поднимал. К тому же у крестсежа был существенный недостаток — он кололся. Тьфу ты, опять «кололся» и «трава» в соседних предложениях. Хорошо, что на Изнанке нет товарища майора.

Прощание вышло скорым и скомканным. Мне не хотелось больше слушать слова благодарности Форсварара, а старика будто переклинило на «спасибо». Хотя его можно понять: еще вчера он осознавал, что находится в безвыходной ситуации и город скоро будет разрушен, а сегодня все благополучно разрешилось. К тому же Фекой самим своим существованием напоминал о Лихо и кроне.

Правда, уйти по-английски не получилось. Анфалар вызвался проводить меня, хотя я едва ли мог потеряться с Компасом. Но попробуй скажи этому горячему изнаночному парню с временным лицом старика нет.

Мы проскользили с ним совсем недалеко, выбравшись подальше от города, после чего Анфалар хлопнул меня по плечу, и пришлось остановиться. Чего это он задумал? Собственно, я бы не удивился, если бы сейчас рубежник заявил, что от меня одни проблемы и лучшим вариантом будет моя смерть.

— Сегодня ты спас меня, — спокойно сказал старик голосом безумца.

— Простого спасибо было бы достаточно, — ответил я.

— Нет, не достаточно. Человек приходит в этот мир один. Так же один он и умирает. Но ему необязательно идти одному на всем протяжении жизненного пути.

— Анфалар, тебя какой-то скальд укусил?

Забавно, что слова «рэпер» в местном наречии не существовало. Опять произошла автозамена.

— Нет. Я говорю от чистого сердца, — сказал рубежник, и мне даже стало неудобно. — Мне повезло, что я встретил тебя. Таким другом можно только гордиться.

— Анфалар, я тоже рад, что ты мой друг, — ответил я, рассчитывая, что на этом наш обмен любезностями закончится.

— Позволь мне стать твоим названым братом? — серьезно посмотрел на меня Анфалар.

— Ну… хорошо, — пожал плечами я. — Почему бы и нет.

Рубежник удовлетворенно кивнул и вытащил со Слова кривой нож. Полоснул им себе по ладони и протянул руку мне. Зараза! Мотя, вот ничему тебя жизнь не учит. Что мешало спросить, чего от тебя требует это самое братание? Дурак и есть дурак.

Но тут уж ничего не поделаешь. Сказал «А» — говори и «Б». Я вытащил нож Спешницы и провел им по ладони, занимаясь своим самым нелюбимым занятием — членовредительством. После этого Анфалар, можно сказать, против моей воли пожал мне руку. А дальше было уже все знакомо.

Мой хист на мгновение смешался с хистом нового «брата». Это замирение, что ли? Так бы сразу и сказал. Не успел я обрадоваться, как сердце словно на жаровню бросили. Меня сегодня решили прогнать по всем видам боли. Перед глазами все поплыло, голова загудела, тела я вовсе не чувствовал.

Нет, это не простое замирение. Было тут что-то еще, более серьезное. Может, именно из-за крови? Да, она всегда усиливала заклинания, печати и артефакты.

Хорошо, что я не успел испугаться. Все закончилось так же быстро, как и началось. Лишь на земле остались капли от пролитой крови. Блин, странное ощущение. Словно мне снова восемь лет и я «братаюсь» с Костяном выкидным ножом с пластиковой рукоятью в форме рыбы, который он стащил у отца. Как ни у кого из нас заражения крови не было — уму непостижимо.

— Это честь для меня, — поклонился Анфалар.

Наверное, мне надо было тоже ответить что-то возвышенное, поэтическое. Но у меня оказалась жуткая аллергия на все пафосное. Поэтому я поклонился в ответ и выдал:

— Брат за брата — за основу взято.

— За основу, — повторил последние слова рубежник и обнял меня.

Только после этого Анфалар наконец разрешил мне отправиться восвояси, а сам заскользил в сторону твердыни Фекой. Города, которому более ничто не угрожало.

Я же, нагруженный невидимыми тюками, находящимися на Слове, двинулся к чуру, ориентируясь по Компасу. Тишина давила. Никто более не дразнил меня за избыточную наивность, не заикался на букве «с», не предупреждал об опасности. На душе скребли кошки, накрыло волной грусти и одиночества.

Не знаю, чувствуешь ли ты это, Юния, но я найду способ освободить тебя. Я обязательно вернусь и убью крона!

Глава 10

Хорошо, что я успел спрятать тюки с крестсежем на Слово, прежде чем выйти из каморки чура. Потому что тогда пришлось бы объяснять Леопольду, чего это я за траву притащил с Изнанки. Кстати, что до рубежника, то он стоял прямо у входа в парадную, аккурат напротив дверей комнатки, где ютился чур. Потому проехать по ушам, что был у кого-то другого, точно бы не получилось. Да и чего врать, он уж всяко спросил у одного из ратников, куда пошел этот красивый молодой человек с гордо оттопыренными ушами.Потому и стоял здесь. Причем, судя по играющим желвакам, стоял давненько.

— Привет, отвез уже Алену?

Честно говоря, я не мог точно сказать, сколько прошло времени. Судя по почти пустому Подворью, достаточно много. Вытащить сейчас телефон и посмотреть на дисплей, наверное, будет неудачной идеей.

— Где ты был⁈ — медленно, чеканя каждое слово, словно расщепляя его на атомы, произнес мой телохранитель.

— Так на Изнанке, — я указал пальцем себе за спину, объясняя очевидное. — Я помню, ты сказал из Подворья ни шагу. Но про другие миры же ничего не было. А мне как раз надо было сгонять в одно место там, на Скугге.

Ох, опять этот очень знакомый взгляд. Лео моему воеводе звонил, что ли, и консультировался? Потому что смотрел сейчас на меня, как на залитого кровью умственно отсталого, которого оставили рядом с острыми ножами.

— Ты не понимаешь, что мне голову оторвут, если с тобой что-то случится?

Я знал, что надо сглаживать углы. Что нельзя все время говорить то, что думаешь. И вообще с людьми желательно вести себя сдержанно, а то они имеют дурную привычку обижаться. Однако именно в этот момент уже не было никаких сил делать хорошую мину при плохой игре.

Только что я потерял очень близкое мне существо. Сказать по правде, я даже не думал, что так сильно привязался к Лихо. Но сейчас у меня будто кусок мяса выдрали. Короче, состояние, далекое от идеального, а этот тип еще на мозги капает.

— А кто тебе сказал, что пределом моих мечтаний будет выполнение твоей работы? У меня своя жизнь, в которой есть свои секреты. И даже планы великого князя не могут на это повлиять.

Взгляд Лео стал таким острым, словно лезвие бритвы. Будешь долго смотреть — порежешься. И я сразу почувствовал опасность, исходящую от него. Но заднюю давать было уже поздно. Да и, честно говоря, не хотелось.

— Та-а-ак… — протянул он. — И что мы с этим будем делать?

— Договариваться. Ты не поверишь, но я сам меньше всего заинтересован, чтобы со мной случилось что-нибудь нехорошее. И лишний раз на рожон лезть не буду. Нельзя мне сейчас умирать.

Потому что надо в первую очередь вытащить Лихо.

Не знаю, что там думал Лео. Он помолчал еще немного, а потом спросил:

— Надеюсь, сейчас ты домой?

— Я тоже на это очень надеюсь. Ты ведь на машине?

Лео кивнул. Ну что, от наличия телохранителя был хоть какой-то толк. К примеру, быстрое и бесплатное перемещение по городу.

И по поводу «быстрого» это оказалась не фигура речи. Водитель, по всей видимости, отправился спать, и Лео сам сел за руль. И рванул так, что я невольно вспомнил поездку с Ткачом. Их к великому князю после просмотра «Форсажа» набирают? Повезло, что улицы были почти пустые. Потому мы домчали до Мойки так быстро, что меня только в самом конце подташнивать стало.

Что хорошо, Лео не пытался поговорить и обсудить, как мы будем выбираться из сложившейся ситуации, которая действительно оказалась сложной. С одной стороны — он должен по пятам ходить за мной, в том числе в туалет. Хотя что там мне могло угрожать? Грязный писсуар? Я же дал понять, что если мне нужно будет отлучиться, то я это сделаю.

Мой воспаленный мозг сейчас был занят совершенно другими размышлениями. И все они касались, само собой, судьбы Лихо. Как мне одолеть крона? Вопрос на миллион. Лично я ничего не мог противопоставить этой громадине. И что делать? Что бы посоветовала Юния, будь она рядом?

Я даже задумался и прикрыл глаза, представляя. Получилось лишь что-то вроде «С-с-с… к рубежнику все приходит в свое время». Только что делать, если сталкиваются два рубежника? По этой логике, побеждает тот, кто сильнее. Тогда все правильно, к крону сама пришла Лихо.

— Так… Ты что, уснул, что ли? — толкнул меня Лео.

Занятый своими размышлениями, я и не заметил, что мы остановились у знакомой парадной.

— Да, задремал. Счастливо, — я выскочил из машины.

— До завтра, — с некоторыми вопросительными интонациями сказал Леопольд.

Я так устал, что даже дразнить Лео чем-то вроде «посмотрим» не стал. У него тоже жизнь не сахар, если уж я ему в нагрузку достался.

Что интересно, дома меня встретили полная тишина… и порядок. Я зашел на кухню попить воды и с сомнением поглядел на убранный стол и, похоже, вымытые полы. Точно-точно, еще вчера крошки были, прилипшие к плинтусу. Хотел выкроить пару часов, чтобы убраться, да закрутился. Что интересно, из комнаты раздавалось богатырское посапывание Алены. Бабушка всегда говорила, что крепче всего спят люди с чистой совестью.

На свет, пусть и не сразу, но ко мне выбрался понурый черт.

— Дяденька, я тебе в дальней комнате постелил.

— Хорошо, Митя, спасибо.

— А Алена Николаевна правду говорит, что она теперь приспешница?

— Истинную, — кивнул я, ставя пустой стакан на стол. — А что?

— Ничего, — грустно вздохнул Митя.

Казалось, что он легче бы перенес новость о возвращении под крыло Большака. Я решил разобраться с этим всем завтра. Меня хватило лишь на то, чтобы дойти до кровати и брякнуться в одежде.

Боль пришла сквозь сон. Точнее, сначала она снилась. И только спустя какое-то время я понял, что чувство вполне реальное. Тот самый расползающийся по нутру холод, от которого нельзя скрыться.

Я открыл глаза, поняв, что уже скрючился в позе эмбриона. Кстати, несмотря на лед внутри, постель была вся мокрая. И ладно если бы погода способствовала. Так, наоборот, второй день шел мелкий дождь.

С кухни раздавались ритмичная музыка и на удивление мелодичный голос. Я, чуть пошатываясь, поднялся на ноги и, превозмогая боль, отправился поглядеть, что там происходит.

Алена сидела в коротком и слишком откровенном пеньюаре. Я так и не понял, какую цель ставила девушка, облачившись в подобный наряд — то ли подчеркнуть все достоинства, то ли недостатки. Можно лишь с уверенностью сказать, что своего тела приспешница не стеснялась.

Алена изредка потягивала сок, в котором, судя по жадным взглядам нечисти, было что-то алкогольное, и пела импортную песню:

You ask 'em what’s happening

It’s getting late now, hey now

Enough of the arguments

She sips a Coca Cola

She can’t tell the difference yet .

И голос есть, и произношение хорошее. Даже я, несмотря на свой плохонький английский, все понял. Если ты находишься в незнакомой компании, то не стоит пить напитки. А если пьешь, то будь готов к плохим последствиям. Иными словами, ребята сделали отсылку к «Тутанхамону» «Наутилуса». Мощно. Ведь могут, умеют. А еще говорят, что в иностранных песнях нет никакого смысла.

— Доброе утро! Я тебя разбудила?

Я поглядел на настенные часы — восемь утра. Что самое забавное, несмотря на музыку и пение, разбудила меня не Алена. Я бы и дальше спал как убитый, если бы не крон и заклинание, связывающее меня с Лихо. Об этом заклинании я, кстати, не жалел. Во-первых, Юнии так будет хоть немного легче, а во-вторых, я действительно постараюсь поскорее найти выход из сложившейся ситуации.

— Ты извиняй, майн херр, — шутливо тараторила она. — Я просто сплю мало. Меня даже обследовали, сказали, все норм, это вроде особенность мозга такая.

— Ты вообще у нас особенная, — согласился я. — А почему «майн херр»?

— Ну, типа, ржачно же. С одной стороны, вроде как господин, а с другой — хер.

— Обоссаться, — в тон ей ответил я, чувствуя, как боль начинает постепенно отступать.

— Хреново выглядишь. Не выспался? Так, Митрий, ну-ка быстро кофе! Только нормально чтобы сделал. Григорий, а ты завтрак накладывай. Я и сама уже жрать хочу, а тут видишь че еще, майн херр встал, — она опять хохотнула, довольная своим каламбуром.

— Алена, если тебе не сложно, не могла бы ты одеться?

— А че не так?

— Да многое. И где ты вообще все это взяла? — указал я на ее пеньюар.

— Я Леопольдика попросила ко мне заскочить, он и не смог отказать. Вот и основные вещи перевезла.

— И все же… — внимательно поглядел на нее я.

Алена уже было открыла рот, чтобы сказать свое веское «хрен там», но мой взгляд ее словно остановил. Наверное, после мучений, разделенных с Лихо, в нем было что-то инфернальное.

Все оказалось гораздо проще.

— Ладно, ладно. Глаза у тебя какие-то… черные.

Стоило приспешнице покинуть кухню, как ко мне бросилась нечисть.

— Хозяин, родненький, спасай! Что хочешь проси, все сделаю!

— Дяденька, сил никаких нет! — вторил бесу черт. — Алена Николаевна командовать начала, то не так, это не эдак. Делать ничего не делаем, лишь хлеб твой едим.

— Днем пить не разрешает. Говорит, вдруг понадобимся. А еще… — Гриша застенчиво посмотрел на Митю.

— А еще дерется она, дяденька. Больно дерется.

— И щипается, — кивнул бес.

Я же невольно задумался. Получалось, что Алена, как бы странно это ни звучало, неплохой управленец. К моей нечисти она сразу нашла подход. Да, весьма кардинальный, но исходила из того, как будет лучше для меня. Пусть и скатилась в итоге в бытовое насилие. Но зря, что ли, у нас депутаты его декриминализировали?

Хотя с субординацией у нее сложно, если судить по обращению. Но все же… Нечисть ей ничего сделать не может, Алена с ней не церемонится. Понаблюдать за этим будет как минимум забавно.

Но пообещать я ничего не успел. Алена вернулась быстро, сменив свой наряд для соблазнения слабовидящих мужчин на обтягивающий топ и джинсы. Я бы хотел быть Ведьмаком и не выбирать между одним злом и другим. Но куда уж там. Да и, признаться, чуть торчащие бочка лучше полупрозрачной туники.

— Григорий, завтрак! — хлопнула в ладоши Алена. — Митрий, скажи, что у тебя с рукой?

— А что с рукой, тетенька? — растерялся черт.

— Не «тетенька», а «Алена Николаевна». Если с рукой все нормально, то где кофе?

Нечисть зашуршала по хозяйству, и меньше чем через пять минут передо мной стояла кружка горячего свежесваренного напитка и яичница с сосисками. Подобную расторопность я видел лишь один раз — когда эти два груздя очень хотели попасть в Питер.

Алене пришлось довольствоваться венскими вафлями, которые испек Гриша. Я постарался скрыть свое удивление. Нет, я знал, что в бесе кроется множество талантов, но венские вафли? Серьезно?

— Какие у нас планы на жизнь, майн херр? — спросила Алена, расправившись с завтраком.

— У нас? — удивился я. — Лично я отправляюсь по делам, а вы тут…

— Не-не-не, — не дала мне закончить Алена. — Я же теперь твоя приспешница. Поэтому должна помогать и все такое. Я от тебя и на шаг не отойду.

Я сердито поглядел на нее, но вместе с тем заметил, как умоляюще смотрит на меня нечисть. Ага, понятно, они спят и видят, лишь бы злая Гингема свалила из их Изумрудного города.

Алена восприняла мое молчание по-своему:

— Блин, Матвей, ну че ты душнишь? Сам себя поставь на мое место. Мне всю жизнь внушали, что я ку-ку, а теперь вдруг оказалось, что я самая нормальная. Блин, да вокруг столько интересного, что жесть просто. И ты хочешь, чтобы я осталась здесь⁈

— Интересного и опасного, — ответил я ей.

— Сдуру можно и в ванной утопиться, — легкомысленно отмахнулась Алена. — А сколько на дорогах гибнет, я вообще молчу. Ну че, Матвей, возьми меня с собой…

— Там в краю далеком буду тебе женой, — усмехнулся я, вспомнив одну из самых любимых бабушкиных песен.

— Чего? — не поняла Алена.

— Да так, шучу. Возьму, но с одним условием. Меня слушаться. Вот прям совсем. Без оговорок. Иначе это будет последний твой выезд.

— Да без б… майн херр, — просияла девушка. — Только ты бы это, в душ бы сходил. Некоторым, конечно, нравится, когда мужиком пахнет. Но как по мне, ненавязчивый парфюм лучше.

Я кивнул, невольно соглашаясь с Аленой. И вот уже через четверть часа, провожаемые радостной нечистью, мы вышли из квартиры. Я, нагруженный рюкзаком со всякими мелочами, Алена — двумя «Отвертками», которые опрокинула в себя, пока я принимал водные процедуры.

— Че, майн херр, куда двинем и на чем? Тут эти, всякие лошади с крыльями есть? Я бы полетала.

— Кстати об этом, — сказал я, останавливаясь напротив квартиры, находящейся аккурат под нами. И постучал в дверь.

— А там кто? — удивилась Алена.

— Лео, — ответил я. — Надеюсь, он и станет нашими колесами.

— О, тема, — заулыбалась девушка и стала молотить в дверь. — Леопольд, выходи, подлый трус!

Я даже одернуть ее не успел. Дверь открылась, и миру предстал заспанный рубежник.

— Я хочу прокатиться по городу. Вот, решил предупредить, — сказал я ему.

Лео красавец. И это я понял не потому, что он сейчас продемонстрировал свое мускулистое тело, засунутое в боксеры. Рубежник кивнул и сказал лишь два слова: «Три минуты». И закрыл дверь.

— Нормальный, скажи? — заулыбалась Алена. — Мне вообще нравятся такие мужики. Молчаливые и подкачанные. Ты, кстати, че не качаешься?

— Чтобы тебе ненароком не начать нравиться, — ловко отбил я выпад.

Алена фыркнула и замолчала.

Я же достал сотовый и набрал номер.

— Светлана, добрый день. Вы еще в Питере? Замечательно, я тут привез то, о чем вы просили. Где мы можем увидеться? И еще вопрос: могу ли я одолжить у вас немного денег?

Алена хмыкнула, закатив глаза. Видимо, мужчина ее мечты никогда не взял бы в долг у женщины. Хорошо, что я лишний раз доказал, что таковым не являюсь.

Причина, по которой пришлось влезать в долги, оказалась достаточно простой. Мне нужны были деньги, чтобы купить драгоценный камень для жезла. Конечно, можно это сделать и в Подворье, к тому же лунное серебро пока было. Однако я давно запомнил, что человеческие деньги достать гораздо проще, чем рубежные. Ко всему прочему Светлана — мой компаньон. Она все равно будет в скором времени делиться прибылью. Поэтому, можно сказать, я просто опередил события.

Налички у Рыкаловой оказалось немного, всего два миллиона. Ага, она так и сказала: «Всего два миллиона с собой». ВСЕГО! Я, помнивший, что «всего» может быть сто сорок одним рублем, которые надо растянуть на два дня, ее мысленно осудил. А вслух лишь порадовался. Значит, будет вариант купить камень получше.

Лео оказался не простым рубежником и телохранителем. Он был как минимум суперменом. Во-первых, потому что появился действительно через три минуты. Я едва успел нажать на отбой, как ведун вышел из квартиры. Лично для меня подобное качество было сильнее любой кредитной истории. Вот Костян, к примеру, тоже любил сказать, что через семь минут подъедет. Правда, делал это лежа в кровати и даже не собираясь вставать.

Во-вторых, Лео выглядел свежим и бодрым, словно спал не несколько часов, а минимум восемь, как рекомендуют врачи и моя соседка по бывшей квартире Анжелика Никифоровна.

Вот если бы меня разбудили подобным образом, гнусно и без объявления войны, на моем лице бы еще добрых полчаса отражались скорбь и уныние.

— Куда едем? — только и спросил Лео.

— Сначала на Таврическую, — сказал я. — Надо кое-что отдать и забрать деньги.

— Отдать мужскую честь и забрать заработанные на ней деньги, — хохотнула Алена. Но тут же осеклась под моим сердитым взглядом. — А че такого? Ты же сказал, чтобы я слушалась. Про молчать ничего не было.

— Скажи еще, Лео, где тут есть чужанский магазин драгоценных камней?

— Для артефактов? — сразу догадался рубежник. — Так… Можно в «Каменный цветок» заглянуть. Но у нас в Подворье лучше.

— И дороже, — парировал я.

— И дороже, — легко согласился Леопольд.

В голове я уже выстроил вполне логичную и последовательную схему действий. Для начала я разберусь с чужанским бизнесом, чтобы больше о нем не вспоминать. Да и как разберусь — просто отдам крестсеж Светлане. Потом займусь жезлом, чтобы понять, чего ожидать от артефакта. Сомневаюсь, что он серьезно поможет в борьбе с Созидателем, но с чего-то же надо начинать.

Из головы не шло выражение, которое всплывало там снова и снова: «Крона может победить лишь другой крон». И так уж получилось, что я был знаком с этим самым «другим». Как выяснилось, «боги» водились и близ великих князей, но эти товарищи вряд ли будут мне помогать. А вот Стынь… Он был интересным кандидатом на роль главного союзника в моем плане. Надо лишь придумать, как его заинтересовать. А еще протащить в Изнанку. Короче, замыслов — на две жизни.

Телефон Лео пиликнул у него в кармане, и рубежник вытащил его, чтобы прочитать сообщение. А потом убрал и повернулся ко мне:

— Планы меняются. Великий князь желает видеть тебя.

Я вздохнул. То пусто, то густо. Однако здесь не тот случай, чтобы показать характер и вежливо (или не очень) отказаться. Не придешь сам — приволокут за шкирку силой. А потом еще преступником каким объявят. Правила игры просты. Пока ты нужен — за тебя даже воевода перед суккубатом впрягается. А если нет, как говорят: «Был бы человек, а статья найдется».

А если подумать, то во всем надо искать положительные стороны. Ни Светлана, ни жезл никуда не денутся. Зато я узнаю, из-за чего же Святослав выдернул меня из Выборга.

Глава 11

Нет, что великий князь — человек своеобразный, я понял еще тогда, на приеме. По задумчивому взгляду, который он с меня не сводил. Просто я не понимал масштабов его эксцентричности.

А вот когда Лео высадил меня возле Смоленского православного кладбища, то настала пора напрягаться. Либо Святослав мне красочно намекает, что может произойти с его не самым умным подданным, либо ему тут нравится гулять и встречаться для обсуждения дел. Короче, даже не знаю, какой вариант выбрать. Оба, честно говоря, так себе.

С другой стороны, кладбища в последнее время частенько стали местом проведения экскурсий. Чего уж говорить про Питер, где куда ни плюнь — историческое место. Либо жил, либо работал, либо родился, либо умер. Из одних мемориальных досок можно целый квартал построить. Но все же на душе было неспокойно.

Еще напрягало, что у узенького входа с Малого проспекта стояло двое кощеев. Они прощупали меня глазами так, что даже где-то внутри зачесалось, а потом отошли в сторону. Алена неожиданно проявила благоразумие и, не попытавшись следовать за мной, осталась в машине с Лео. Видимо, все-таки у ее взбалмошности есть какой-то стоп-кран. И когда дело касается самосохранения, разум этот стоп-кран дергает.

Нет, что-то тут оказалось не так. Я, конечно, прежде здесь не бывал, но часто слышал, что Смоленское православное пользуется определенной популярностью. Некоторые извращенцы сюда даже автобусные туры устраивают, чтобы поглядеть на могилу Блока. Ладно, простите, не извращенцы, а альтернативные любители прекрасного. Хотя чего такого замечательного в местах, где лежат чьи-то кости, лично я не понимаю.

Главное, что сейчас здесь никого не было. И почему-то это невероятно пугало.

Я знал, что рубежники обладают серьезным влиянием. И чем дальше взбирался по «карьерной лестнице», тем чаще в этом убеждался. Но «обезлюдить» кладбище такого размера в самом центре Васильевского острова для встречи одного человека — как сказал бы Бондарчук: «Снимаю шляпу».

Не успел я подумать о великом князе, как тот вышел из-за дерева. Интересно, это случайно получилось или он и правда меня поджидал и хотел напугать? Если второй вариант, то у него получилось.

— Могущественный Государь, — я поклонился, как того требовал обычай.

— Будет, Матвей, я попросил привезти вас не для того, чтобы вы гнули спину.

По всей видимости, Святослав давно тут прогуливался. Во всяком случае, его волосы намокли, хотя китель по-прежнему оставался сухим. Видимо, одежда магическая. Держу пари, защищает не только от непогоды, но и от всякого возможного вреда. Конечно, доставать меч и проверять это я не собирался.

Сейчас, под каплями августовского дождя, великий князь выглядел еще стройнее и моложе. Хотя мне казалось, что он явно старше меня на пару-тройку лет.

— Вы интересовались, для чего я вызвал вас в Петербург? — Святослав махнул рукой, и мы двинулись по дорожке.

— Да, Ваше Величество.

— Наверное, для начала придется рассказать вам, Матвей, как устроен мой хист.

Я даже с шага сбился. Святослав заметил это и необычайно звонко для этого места рассмеялся. Меня покоробило от неуместности его веселья.

— Не переживайте. Никто вас после сказанного убивать не будет. Многие из приближенных знают о моем промысле. Он является тайной разве что для совсем несведущих.

Это он вроде как меня уколол? Я к особо приближенным и не рвался. Меня вполне устраивало текущее положение. Хотя даже не текущее, а то самое, которое было еще неделю назад там, в Выборге.

В любом случае успокоиться не получалось. Мне как-то крепко вбили в голову, что хист — тайна за семью печатями и лишь ратники могут свободно говорить о нем, потому что им едва ли может что-то угрожать. Про великого князя никто не предупреждал.

— Я становлюсь сильнее, когда люди выполняют мои поручения, — продолжил Святослав, вытирая каплю дождя со своего носа. — И чем сложнее поручения, чем труднее их выполнить, тем хиста приходит больше.

Меня услышанное не удивило. Классика, можно сказать. Для правителя — очень полезный промысел.

— Именно из-за этого мой род пришел к власти в свое время. Никитинские всегда быстро возвышаются. Стоит ли говорить, что кощеем я стал всего за год.

Ну да, крут, ничего не скажешь. И чего он ждет? Моего одобрения?

— Неприятность в том, что вот уже два года, как я уперся в потолок. Вы даже не можете представить, сколько в день я отдаю распоряжений, но хист едва растет. Так мне никогда не стать кроном.

Я пожал плечами. По мне, нашел величество, из-за чего переживать. До меня только в последнее время стала доходить мудрость, которую твердили все вокруг: чем быстрее взлетаешь, тем больше шансов поскорее сгореть без остатка.

Хист — он как кости. Если они слишком шустро растут, то мышцы могут за ними не угнаться. В идеале все должно развиваться размеренно, неторопливо. Понятно, что даже я уже слишком далеко шагнул. Семь рубцов за несколько месяцев. Великий князь, гордящийся своим кощейством за год, — просто мальчик в частном детском саду, который хвастается игрушкой из «Пятерочки».

Тут еще есть и психологический момент. Когда ты растешь слишком быстро, период стагнации воспринимается очень болезненно. Каждый в твоем окружении, кто получает новый рубец, становится своеобразным укором тебе, как бы подчеркивая твою несостоятельность.

Я вспомнил Созидателя и его страдания. Не уверен, что Святослав не знает обо всяких нюансах своего хиста. Может, он и правда любит раздавать указания. Но что, если там, уже за гранью кронства, ему придется выдавать такие поручения, которые практически невозможно выполнить? И если он этого не будет делать, то начнет мучаться? Или, что самое важное, вдруг ему вообще наскучит нынешнее положение? Проблема в том, что чужанские правители могут уйти на покой, пусть редко кто это делает по доброй воле. А вот великому князю Новгородскому хист попросту не позволит.

Вслух, конечно, я ничего не сказал. Взрослый мальчик, сам пусть разбирается. К тому же советов собеседник никаких не просил.

— Но тут ко мне в гости приехал один человек и кое-что порекомендовал, — пристально поглядел на меня Святослав.

Я удивленно приподнял брови.

— И что же?

— Интересно, что вы не спрашиваете, что это за человек.

— Мне почему-то кажется, что я догадываюсь, — сказал я, вспоминая того «пенса».

— Вы раньше сталкивались с господином Треповым?

Я смутился. Если сейчас скажу «да», то придется поведать и обстоятельства, при которых это произошло. Получится как минимум государственный скандал. Но то полбеды. Придется рассказать, и каким образом мне удалось выжить. А вот этого я бы очень не хотел.

Выяснилось, что великий князь — человек тактичный.

— Если не хотите говорить, то и не надо. Только мне показалось, что у вас несколько натянутые отношения.

— Вы не поверите, но я познакомился с господином Треповым на вашем приеме, — сказал я чистую правду. — Но мне тоже так показалось.

— Забавно, значит, я был прав… — задумчиво пробормотал Святослав. — Но все же Тимофей Валентинович подсказал мне, что именно вы можете помочь в особенных, так сказать, тайных поручениях.

Вот ведь гад. Несмотря на свою наивность, я понимал, чего добивается «пенс». У него не получилось убить меня своими руками, поэтому он решил загрести жар чужими. Интересно, как этот Трепов убедил великого князя, что на амбразуру нужно кинуть Мотю Зорина.

— Почему я? — задал я вполне резонный вопрос.

— У вас репутация человека, который умеет добиваться целей весьма нестандартными методами. Я написал Илие Шеремету с просьбой дать должную рекомендацию — и…

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Даже представил, как покраснел воевода от злости, читая письмо великого князя. Опять его подданный куда-то влез. А как еще это воспринять, если тебе пишет сам государь?

— Он посоветовал мне вас как человека пусть и импульсивного, но деятельного. Также Илия обратился за помощью к одному из своих людей, кажется, Следопыту, и тот подтвердил, что вы идеально подходите на эту роль.

Вот и зараза же ты, Витя. Не надо было тебя спасать. Ни в первый раз, ни во второй. Ведь и правда — хорошими делами прославиться нельзя.

— И что за тайные поручения? — спросил я. — «Алкашку» в двенадцать часов ночи достать?

Брякнул и только потом спохватился — я же с великим князем разговариваю, а не с Костяном. Вот вечно так, под гнетом эмоций мой дурацкий характер вырывается наружу.

Впрочем, Святослав лишь мягко улыбнулся. Фуф, и на том спасибо.

— Давайте начнем с малого, Матвей. Я хочу рассказать вам небольшую историю.

«Ага, минуты на три», — чуть опять не ляпнул я.

— Эти земли до основания Петербурга всегда ценились у нас, новгородцев. Старая Ладога, крепость Орешек, Корела, Копорье, Ям — мы пытались всеми силами окопаться здесь для борьбы с соседями.

— «Мы, русские», или «мы, рубежники»? — не выдержал я.

Святослав чуть улыбнулся, но на мой вопрос не ответил.

— В этом нам помогал Союз Пришлых, нечто вроде тайного ордена, в который входили переметнувшиеся на нашу сторону иноземцы.

Я закатил глаза. Опять тайные ордена.

Святослав вновь воспринял это по-своему.

— Нет, люди оказались проверенные, на каждого из них мои предки готовы были положиться. Они устраивали, как бы сейчас сказали, отвлекающие операции во вражеских крепостях, отравляли и убивали военачальников, портили провиант, открывали ворота.

— Короче, аналоги современных диверсантов, — сказал я, понимая, что если не поторопить великого князя, в три минуты он не уложится. А мне тут мокнуть не улыбалось. У меня волшебного пальто не было.

— Только закончилось все не очень хорошо. В очередной раз Пришлых изловили и перебили. Всех, как нам тогда казалось. — Он сделал паузу, явно усиливая момент.

Я, который пока вообще ничего не понимал, пожал плечами. Ну, бывает, че уж тут. Как говорилось в одном фильме: «Дерьмо случается». Это для нас, новгородцев, Союз Пришлых представал отважными ребятами, положившим себя на алтарь государственности. Для тех же шведов они были убийцами и злодеями. В любом случае теперь-то чего уж, столько воды утекло.

— Однако в начале прошлого века в Петербурге умер один человек. Рубежником он был не очень сильным, всего трех рубцов. Более того, с нами отношения почти не поддерживал, предпочитая себе подобным чужан. Через несколько лет после смерти уже и его супруги — к слову, обычной чужанки — было обнаружено очень много древних артефактов. Таких, которые не могли быть у простого рубежника. Последний раз эти артефакты использовались…

— Пришлыми, — я уже догадался, к чему великий князь распинается тут на тему «откуда есмь пошла земля Новгородская».

— Именно так. Рубежника звали Дюперрон Георгий Александрович.

Святослав посмотрел на меня так, будто я сейчас должен был схватиться за голову и начать верещать от восторга. Вместо этого я пожал плечами. Мне имя ни о чем не говорило.

Великий князь, к собственной чести, понял, что имеет дело с жутко нелюбопытным персонажем. Поэтому стал рассказывать дальше:

— Его похоронили рядом с родителями сначала на лютеранском кладбище, но после перенесли сюда.

Мы остановились у небольшого памятника. Ничего особенного — на сером камне черный православный крест с позолоченными листьями да мемориальная табличка: «Дюперрон Георгий Александрович, основоположник российского футбола».

Даже так? Я должен был догадаться. Это извращение мог придумать только рубежник. Не люблю футбол. То ли дело фигурное катание. Там хоть на девчонок красивых можно поглядеть.

— Так надо могилу раскопать, проверить, может, он с собой что положил, — пошутил я. — Фараонов же со всяким шмотьем хоронили.

— Уже, — на этот раз без тени улыбки сообщил великий князь. — Проверили место захоронения и здесь, и на лютеранском кладбище. Ничего нет.

— На нет и суда нет, — произнес я.

Хотя внутреннее чутье, которое еще никогда не подводило, уже подсказывало мне, что Мотя Зорин в полной заднице. Потому что едва ли Святослав Пятый позвал в эту «замечательную» погоду своего верного ведуна ради исторической лекции.

— У меня есть один подданный. Пока еще ведун, но парень весьма амбициозный и талантливый, без одной минуты кощей. И он обладает уникальной способностью, которая досталась ему после пятого рубца, — чувствовать артефакты, — великий князь помолчал, добиваясь нужного эффекта. И надо сказать, у него получилось. — Я, когда стал великим князем, сразу поручил ему это дело.

Я помрачнел. Потому что знал, что скажет Святослав. У этого типа ничего не вышло.

— Он не нашел тайный схрон Пришлых. Однако определил примерный его источник. Раз за разом ноги сами приводили его к Васильевскому острову, сюда, на кладбище. Раз за разом! — повторил великий князь. — Думаю, схрон оберегается каким-то артефактом, который отводит нам глаза. Честно говоря, именно этот артефакт в первую очередь и нужен.

— И я должен найти схрон? — совсем похолодело у меня внутри.

— Да, — без тени сомнения ответил великий князь. — Когда мой человек станет кощеем, возможно, он обнаружит тайник сам. Но сколько времени на это уйдет? Год, два, десятилетие?

Да и есть ли вероятность, что таинственный артефакт не окажется сильнее рубежника? Это все еще вилами по воде писано. Может так выясниться, что ни фига этот человечек и не найдет.

— Если у вас получится разыскать схрон, то я разрешу вам взять любой артефакт на выбор из тайника, — продолжил великий князь. — И можете мне поверить, вещи там поистине уникальные.

— Ну, если так… — тряхнул головой я.

— Но если ничего не выйдет, — продолжил Святослав уже не таким приятным тоном, — то вы очень меня разочаруете. И поедете домой с соответствующими рекомендациями воеводе относительно вашей персоны.

Если честно, я не знал, что это значит. Что Илия с меня семь шкур спустит или сошлет туда, где Гриша чертей не гонял? Вполне вероятно. Короче, если великий князь хотел, чтобы я испугался, у него это получилось. Опять. Удивительный талант.

С другой стороны, любой древний артефакт на выбор, говорите? А ведь в этом тайнике действительно может оказаться что-нибудь стоящее. К примеру… Осколок. За столько лет сохранивший силу и только и дожидающийся того, кто сможет его использовать. От влажной фантазии я даже дышать перестал.

К рубежнику всегда все приходит само, да? Я бы перефразировал: все получится, стоит только расхотеть. Судя по всему, так оно и было. Вот и первая ласточка для освобождения Юнии.

— Умеете вы заинтересовать, Могущественный Государь, — поклонился я. — Можете считать, что я в деле.

— Надеюсь, вы справитесь, — спокойно отнесся к моему энтузиазму Святослав. С другой стороны, понятно, что иного ответа он и не ожидал. — Только и у меня терпение не безгранично. На это поручение я дам вам седмицу.

Великий князь демонстративно расстегнул китель и вытащил из кармана брюк старые часы на цепочке. Откинул крышку, поглядел на них и произнес:

— Ваше время пошло, Матвей.

После этого он развернулся и неторопливо направился в сторону выхода. Вот ведь пижон. Я понимаю, если бы он напоминалку в телефон вбил вроде «Через неделю надавать Моте по заднице». А еще говорили, что он новатор. Наверное, среди рубежников, но не среди чужан точно.

Оставшись наедине с памятником и дождем, я спросил вслух:

— Ну что, Георгий Александрович, где мы искать схрон будем?

Родоначальник российского футбола, к счастью для моего душевного спокойствия, не ответил.

Я и сам понимал, что задачка со звездочкой. Если уж за почти сто лет (как было написано на табличке) со смерти Дюперрона местные не догадались, где находится схрон, то действовать нужно как-то… неординарно. Понятно, почему привлекли меня. Я же мастер спорта по непредсказуемости и неправильности.

Значит, неделя, говорите? Ладно, война план покажет. Лично у меня было дикое желание влететь с двух ног в эти дворцовые интриги Трепова со Святославом и просто надыбать крутой артефакт для освобождения Юнии. Все остальное — вторично.

Я накинул капюшон на голову и поспешил обратно. Текущие дела никто не отменял.

Глава 12

Оказалось, что побыть в одиночестве — это вполне себе роскошь. Которую я прежде не ценил. Если Лео был умным мужиком и не спрашивал, о чем я говорил с великим князем, то Алена словно с цепи сорвалась. Нет, с одной стороны, ее можно понять. Для нас Святослав — почти как президент для чужан. И если твой новый босс (хотя еще непонятно, как она меня идентифицирует) встречается с ним, значит, говорят они о чем-то интересном. И, как минимум, твой начальник — важная шишка.

Меня хватило на пять минут отнекиваний, после чего я рявкнул так, что даже сила выплеснулась. Судя по всему, психанул неплохо. Машина заглохла, а Лео недовольно поморщился, будто ему потревожили старую рану. А приспешнице хоть бы хны. Точнее, она отреагировала, но вполне по-человечески — надула губы и отвернулась к окну.

Удивительное свойство. Даже когда Алена неправа, она заставляет меня чувствовать себя виноватым. Ладно, не о том сейчас речь. Все мои мысли занимал человек с загадочной фамилией Дюперрон, а точнее, его жизнь, трагическая смерть и все такое прочее.

За время поездки я проштудировал все сведения, найденные в интернете. Материалов было предостаточно: о его жизни, учебе, карьере, фанатичной преданности спорту. Если верить написанному чужанами, человек действительно был глыба. Не просто популяризатор, как бы сейчас сказали, а буквально первопроходец.

Вот только что мне с того? Нигде не говорили самого главного — что он был рубежником. Хотя поднять футбол в России не просто с колен, с позиции лежа, — задача не для обычного человека.

Суть в том, что ничего значительного во всемирной паутине я не нашел. Да и не особо надеялся. Можно, конечно, походить и поспрашивать современников. Для рубежников сто лет — и не возраст совсем, всяко кто-нибудь остался. Только что-то мне подсказывало, что это неверный путь. Великий князь с его связями точно подобным уже занимался. К тому же это сожрет кучу времени. А у меня всего лишь неделя.

За невеселыми размышлениями я доехал до Таврической, где в весьма скромной гостинице (для Рыкаловой уж точно) остановилась Светлана. Она, как и всегда, выглядела прекрасно. Мне даже показалось, что немного похудела, что ли. Уж не стала ли Рыкалова усиленно кушать продукты из крестсежа? Нет, конечно, тут не действовало правило драгдилера не употреблять свой товар, просто интересно.

— Куда поставить… — я хотел сказать «траву», но осекся.

Светлана молодец, ее даже не смутило, что я с пустыми руками. Ну да, делов-то. Добрался до чура, вытащил крестсеж, перешел границу, опять закинул на Слово. Неприятно тянет в районе трапеции, словно рюкзак тащишь, но на седьмом рубце уже привыкаешь.

— Сюда, — Рыкалова указала на просторную гостиную.

— Как ваш супруг? — я прошел вперед, запуская руку на Слово.

— С Володенькой все хорошо, нашли место чуть севернее. Получилось даже лучше, сейчас там строится. В будущем году… — она осеклась, потому что я выгрузил оба тюка на пол.

— Это что, Матвей?

— Ну как, то самое. Как бы сказать, продукция…

— А зачем так много?

Только теперь я поглядел на все глазами Светланы. В смысле, чужанки. Тюки, которые я забрал у Форсварара, больше походили на снопы. Разве что самую малость поменьше. Совсем чуть-чуть. Но сейчас они заняли значительную часть гостиной. Я даже прикинул — в проем не пройдут. Да, дела…

— Опт, — коротко ответил я. — Так дешевле.

— Может, лучше вынести все за гостиницу? Там у них есть подъезд для личного транспорта. Я сейчас с администрацией договорюсь и закажу… грузовик. И, Матвей, вот деньги, о которых мы говорили.

Я взял четыре стопки пятитысячных купюр и кинул в рюкзак. А после загрузил тюки с крестсежем обратно на Слово, и мы спустились вниз. Я, чтобы не терять времени, сразу вышел на задний двор и сложил тюки прямо у выхода. А после вернулся к Светлане. Та, со своей знакомой улыбкой, от которой не было антидота, уже заканчивала переговоры.

— До скорого, — сказал я Рыкаловой. — Если что-то еще будет нужно, пишите.

— Матвей, но мы не обговорили самое важное. Маркетинг, название готовой продукции, оформление, налоги…

— Светлана, в этом плане я вам доверяю как себе. Что до названия, что в вам в голову взбредет, то и клейте. «Рыкали́н» или «Зоринова трава». Можно вообще совместную фамилию придумать — «Рызо» или что-нибудь в таком духе.

— Давайте, Матвей, я и правда сама еще подумаю, — со вздохом ответила мне Светлана. Видимо, мой творческий порыв ее не убедил.

Ну и ладно, ну и не больно-то хотелось. Самое главное, я поставил галочку в этом деле и получил деньги. Можно заниматься более насущными делами, не отвлекаясь на всякие мелочи.

Я сел в машину и скомандовал:

— Теперь в тот магазин камней. Как он там, «Данила-мастер»?

— «Каменный цветок», — поправил меня Лео, заводя машину. — Здесь недалеко.

— Чего это так быстро отстрелялся, майн херр? — ехидно спросила Алена. — И почем сейчас час мужского внимания? Хотя какой час, минут десять от силы, да?

Я глубоко вздохнул, пытаясь вспомнить мудрые слова бабушки: «Большая сила — это большая ответ…». Так, это не бабушка говорила, а дядя. Причем не мой. У меня и родственников больше никаких не было. А, вот: «Бог не посылает нам испытаний, которые мы не могли бы выдержать». Не скажу, что я был очень верующим, но определенное утешение в подобных словах имелось.

Надо Алену воспринимать как данность. Глядишь, после нескольких недель с ней меня из себя вообще уже ничто не выведет. Стану как буддийский монах, об меня можно будет доски ломать.

Сейчас я лишь достал четыре пачки денег и помахал у Алены перед носом. Как ее удар не хватил — оставалось только догадываться. Но хотя бы еще минут на десять, пока мы ехали до магазина, приспешница замолчала.

«Каменный цветок» оказался снова на Ваське. Такое ощущение, что я сегодня весь день буду мотаться между двумя островами. Судя по расположению (лично я бы хрен нашел), да и внешнему виду, магазинчик не пользовался особым успехом. Старая вывеска, пыльная витрина, почти неотличимая от темной стены дверь. Нет, для неамбициозной молодежи — работа мечты. Сидишь, весь день смотришь ролики, а в конце месяца получаешь оклад. Красота!

Лео припарковал чудо немецкого автопрома и вышел вместе со мной. А следом выскочила и Алена. Ну да, глупо было бы ожидать, что она будет спокойно сидеть в машине.

В такой странной компании, больше всего напоминающей какую-то забытую группу, которая на старости решила заменить часть состава новичками, мы и вошли.

Нас встретила говорливая девушка лет двадцати. Даже симпатичная, по моим меркам: высокая, худенькая, с забавным вздернутым носом. Оставалось лишь догадываться, как ее занесло в этот склеп.

— Мы посмотрим, — ответил на приветствие Лео, подняв руку.

Что интересно, он даже хиста не выплеснул, но продавец отошла в сторону, наблюдая за нами и готовая помочь в любой момент. Причем она не комментировала каждый наш взгляд или каждое движение, вроде: «Это малахит, интересный камень», «Хризолит завезли недавно, есть варианты побольше». Просто стояла и ждала, когда ей нужно будет включиться. А девочка не промах.

— Мелочь, — ходил вдоль прилавков Лео. — Выйдет, конечно, дешевле, но эффект тебе не понравится.

Что меня удивляло, все прилавки и витрины были открытые. А я ведь даже не заметил здесь сигнализации. Что-то не так. Я отвлекся от просмотра камней и поднял голову, щупая пространство. И таки нашел то, что искал — две огромные печати.

— Чей это магазин? — спросил я.

— Так мой, — ответил Лео.

— А так можно? — удивился я.

— Почему нет? У каждого здравомыслящего рубежника есть небольшая халтурка среди чужан, чтобы не думать о хлебе насущном. В Подворье мне войти не удалось, там своя мафия, поэтому пришлось обосноваться здесь.

— Лео, скидочку сделаешь? — улыбнулся я.

— Сделаю. Так что тебе нужно?

Я передал ему слова артефактора про цвета камней и все такое. Лео покивал, а потом стал выкладывать передо мной камни.

— Так на какую сумму мы рассчитываем? — спросил он.

— Два миллиона, — чужим голосом произнес я, стараясь не думать о чудовищных для меня циферках. Хотя колени чуть подрагивали от жадности.

— Так, большого камня, чтобы в одиночку зарядил твой жезл, у меня нет. Слишком дорого выйдет, такие почти не берут. А вот комбинацию можно составить.

— Группу? — пошутил я. — Где еще не очень молодые тетеньки, да?

— Так, смотри, — спокойно стал объяснять Лео. — Всегда есть самый сильный камень, который является проводником, и два послабее, которые ему помогают. Тут долго думать не станем, возьмем пару штучек природных алмазов, это будет дороже всего, где-то миллион двести. Первой парой можно сделать рубин и изумруд. Скажем, этот и этот. Так, еще плюс триста пятьдесят…

Не знаю, «обувал» ли меня Лео или торговал честно. Я почему-то вспомнил, что на рынке два дурака. Один покупает, другой продает.

Но через несколько минут передо мной на прилавке лежало три комбинации: алмаз — рубин — изумруд, алмаз — аметист — изумруд и сапфир — опал — лазурит. Как сказал рубежник, рабочих здесь было только две — там, где фигурировал алмаз. А стабильная комбинация всего одна — самая первая.

На мой логичный вопрос «Зачем вообще тогда все это, может, взять только первые три камня?» Лео покачал головой.

— Чтобы установить нормальную рабочую комбинацию, тебе сначала надо посмотреть на сам артефакт. Как он ведет себя, насколько «прожорлив». Возможно, тебе данная комбинация не подойдет вовсе. Скажем, в вершине треугольника придется ставить не алмаз, а что-то другое, понимаешь?

Если честно, я ни фига не понимал. Но решил сделать вид, что мне все предельно ясно. Костян примерно на таком же вымышленном языке разговаривал с механиками на СТО. Я лишь изредка различал какие-то знакомые слова вроде «бензонасос» или «свечи», все прочее оставалось для меня белым шумом.

Что я понял определенно — что попал на серьезные бабки. Вышло миллион девятьсот, со скидкой, как сказал Лео. Подарком нам достались страшные сережки с какими-то непонятными камнями для Алены, которые она выпросила.

— Ты будешь это носить? — поинтересовался я, когда мы вышли.

— Нет, конечно, они уродские.

— А зачем тогда взяла?

— Так на халяву же.

Я вздохнул, вспомнив поговорку про уксус. Всегда считал, что это бред полный. Но вот, смотри-ка, встретил Алену. Мне казалось, что я даже понял, почему у моей приспешницы такая интересная фигура. Она, наверное, часто ходит по гипермаркетам, где проводят колбасные дегустации.

— Хороший у тебя бизнес, — сказал я, бережно прижимая к груди три пакетика. Офигеть, почти два ляма на такую чепуху слить.

На каждом из них была расписана комбинация драгоценных камней, которую убористым почерком набросала молчаливая продавец.

— Так обычный, — пожал плечами Лео. — Куда едем?

— В Подворье, — ответил я.

Конечно, надо было еще что-то решать с поручением Инги, однако я благоразумно решил, что в списке неотложных дел это стоит даже не на втором месте. Вот разберусь со всем — тогда и остальным займемся.

Оказалось, что днем Подворье похоже на какую-то ярмарку. Такой толпы я сроду не видел — все чего-то кричат, шумят, ходят, толкаются. Пару раз даже ратники вмешались. В одном случае черти попытались обнести совсем зеленого ивашку, во втором показалось, что на третьем этаже кого-то режут. Мы даже остановились поглядеть, и не зря.

Минуты через две ратники вытащили из парадной упирающуюся нечисть — уродливого старика с длинным носом, который мотал головой и все время твердил: «Бау, бау».

— Леопольдик, это что за жертва кровавого режима? — вместо меня спросила Алена.

— Так баук, — поморщился Лео. Совсем как тогда, в машине, когда я выплеснул хист. — Как его сюда занесло, непонятно. Это не наша нечисть, балканская.

— И чего он делает?

— Да так-то ничего, — пожал плечами Лео. — Селится где повыше, на чердаках, к примеру, да людей туда зазывает.

— И че потом, ест? — ехидно спросила Алена.

— Так да, ест, — согласился рубежник.

Меня передернуло. А еще вспомнился дядя Паша, который на пятом жил. Тоже такой маленький, неказистый, с длинным носом. Он даже как-то раз просил меня на чердак слазить, посмотреть, течет ли там у него стояк или нет. Тьфу ты, Мотя, нагнал сам на себя жути. Ты же жив остался, ничего не произошло. Как говорил Фрейд, иногда банан — это просто банан.

Баука поволокли, по всей видимости, в каталажку, и мы продолжили свой путь. Хотя чего там продолжать? До лавки артефактора было рукой подать. Правда, на этот раз я оставил Алену снаружи, с Лео. Удивительно, но обошлось без скандалов. Хотя тут даже понятно. В пыльной лавке для приспешницы скука скучная, тогда как в Подворье, где шастала куча нечисти и странных людей, было на что посмотреть.

Что до странности — это правда. Питер всегда славился своей экстравагантностью. Теперь я хотя бы понял, почему. Вот, к примеру, идет крохотный мужичок в поношенном коричневом костюме а-ля «Back in the USSR», рядышком вышагивает какой-то высокий тип будто бы даже в дореволюционном мундире, а навстречу им двигается дама в пышном платье с туго затянутым корсетом. Про нечисть, которая от людей вообще не шарахается, и говорить нечего. У меня даже вопрос возник: рубежники точно созданы вселенной для противостояния этим существам?

— О, молодой человек! — приветствовал меня хозяин лавки. У него был посетитель, но Степан Филиппович тут же махнул своему помощнику, чтобы тот заменил его. А сам направился ко мне. — Принесли дневники уважаемого Николая Сергеевича?

Я понимал, чего артефактор так уцепился за меня. Его интересовали записи Морового. В смысле, того Морового, не нынешнего. Потому что, если у него будут записи, Степан Филиппович сможет создать тот самый артефакт, который я хочу, без всяких напрягов. Это же надо — провести любое существо на Изнанку в обход чуров. Артефактор озолотится. Правда, я не был уверен, что лазейка будет работать долго. Мне казалось, что как только об этом узнает великий князь, он лавочку прикроет. Или станет использовать по своему усмотрению. В любом случае меня подобное не касается. К тому времени я надеялся быть далеко отсюда.

— Нет. Еще нет.

Взгляд артефактора как-то сразу потух. Да, я его слегка разочаровал. Чтобы исправиться, я тут же вытащил жезл и последнюю комбинацию из драгоценных камней, самую дешевую.

— Вот, я тут достал, как вы и говорили.

Степан Филиппович высыпал содержимое последнего пакетика себе на ладонь и снова поглядел на меня. Складывалось ощущение, что с каждой секундой мои акции в глазах артефактора падали все сильнее.

— Ладно, — вздохнул он с видом человека, который занимается благотворительностью. — Пойдем.

Мы вышли в подсобку, где обнаружилась витая лестница, и спустились в просторную комнату с четырьмя дверями, заставленную вдоль стен всякими нужными вещами. Видимо, у Степана Филипповича не было балкона, поэтому он хранил всю рухлядь здесь.

— Садись, — указал он на стул. — Я сейчас.

И скрылся за одной из дверей. Ну вот, а я наделся поглядеть на чудеса создания магических вещей. Хрен там. Все хранят свои секреты.

Не было артефактора так долго, что в какой-то момент я начал думать, а не кинул ли меня старик. Сейчас толкну дверь — а там улица. Кто знает этих рубежников.

Но нет, вскоре ручка повернулась, и появился Степан Филиппович. И сразу отдал мне жезл.

Я понял, что что-то изменилось, как только взял его. Промысел ни с чем не спутать. Тот теплился в артефакте, мерно покачивался, как буек на слабых волнах. Вот только его было так мало, что какой-нибудь ивашка бы и не почувствовал.

— Сядь туда, — приказал мне Степан Филиппыч.

— А зачем садиться?

— Потому что ты высокий, — ответил он и принялся рыться в вещах возле стены.

Конечно, яснее не стало, но я решил послушаться старика. Хотя бы потому, что действовал и говорил он очень уверенно. Я застыл в позе Терминатора, отличаясь от последнего лишь телосложением, наличием одежды и не такой смазливой внешностью. То есть при должном уровне освещения человек с жуткой близорукостью вполне мог нас перепутать.

Степан Филиппович достал тем временем фомку и пошел ко мне. Я еще хотел спросить, зачем ему ручной ломик, вот только не успел. Старик размахнулся и вломил мне что было сил.

Единственное, что я смог сделать, — рефлекторно подставить руку с жезлом. Но и старик оказался не промах, извернулся. Удар пришелся по спине. Точнее, фомка должна была прилететь именно в ту область. Но ничего не произошло. Я услышал звук удара, увидел, как «сыграла» рука Степана Филипповича, словно ломик натолкнулся на твердое препятствие, но на этом все. Разве что жезл стал теплее. Охренеть, так вот как это работает? У меня теперь суперпуперзащита?

Обрадоваться не успел. Жезла хватило на два удара, после чего вещица в руках почти раскалилась и быстро принялась остывать. А промысел внутри словно развеялся. Я буквально кожей почувствовал это. Понял и Степан Филиппович. Он размахнулся, но бить не стал.

— Да, слабенькие камни. Простой фомкой пробил. Еще есть?

— Есть, — я протянул вторую комбинацию, среднюю по цене, но уже с алмазом во главе.

Артефактор на этот раз чуть кивнул. Видимо, эти камни его устроили.

— Сто двадцать монет серебром, — объявил он. — За зарядку. Сто за эти камни и двадцать за те, которые уже сгорели.

Я постарался наступить на горло собственной жабе. Да, Мотя, защита требует определенных вложений. Будь счастлив, что у тебя оказался такой хороший артефакт. К тому же у меня еще остались ингредиенты с Изнанки. Продам — и в плюс выйду.

Судя по тому, что старик на этот раз отсутствовал минут сорок, зарядка артефакта с серьезными камнями вышла более сложной. Да и жезл теперь словно стал тяжелее.

— Только если хочешь защиты, нужно, чтобы артефакт всегда был рядом, — объяснил мне на прощание прописную истину старик. — Будет на Слове — не поможет.

От него я вышел в чуть приподнятом настроении, раздумывая лишь над одним: cколько ударов от крона сможет выдержать жезл?

Глава 13

В какой-то момент могло показаться, что мой личный ангел-хранитель, ну, или как там называют этого чувака, отвлекся. Не знаю, может, у него был завал по другим проектам или еще что. Но вот этот хмырь с крыльями встрепенулся и вспомнил, что у него есть любимая игрушка. Поэтому вновь вплотную занялся мной.

И правильно, а то в последнее время я живу как нормальный человек. Ставлю цели и их добиваюсь. Того и гляди привыкну. Разве можно такое допустить?

Поэтому в ближайшие три дня после активации жезла в мою жизнь вторглось глобальное фиаско. Причем по всем фронтам.

Дома нечисть вела партизанскую борьбу с Аленой Николаевной, занимаясь мелким вредительством: то чай пересластят, то в процессе уборки ее вещи переложат, то ночью шуметь начнут. И все время прикрывались: «Мы хотели как лучше», «Мы не знали», ну, и коронное: «Это все дядя Гриша», «Это все Митя». До открытого противостояния, само собой, не доходило. Калибры у парней оказались несопоставимы с размером орудия приспешницы.

Алена в ответ кричала на них, ругалась, разве что рукоприкладством не занималась. Как мне стало понятно, сдерживающим фактором являлся именно я.

На пару дней куда-то пропал Лео, и ко мне приставили другого рубежника — Игорька, только что перешагнувшего порог ведунства. Самое забавное, что, несмотря на преклонный возраст, роскошную лысину и растущее пивное пузико, он был… как бы это сказать, ну правда Игорьком. Не Игорем, не Игорем Владимировичем, а Игорьком. Застрявшим в развитии примерно годах на семнадцати. К тому же был мой новый водитель на удивление глуповатым. Я раньше думал, что такое только в смешных ситкомах про студентов бывает. Оказалось, нет, глупых людей довольно много, и нельзя недооценивать их вклад в твою жизнь. Поэтому нужно всегда быть начеку.

Ну и в довершение ко всему у меня никак не получалось сдвинуться с мертвой точки, чтобы выполнить поручение великого князя. Я раз за разом перелопачивал информацию, пытаясь найти то, что пропустил ранее. Ездил на кладбище, где в одиночку бродил среди могил. Алена, несмотря на свою прыть, как только услышала, куда я решил отправиться, сразу же отпустила меня, даже не думая составить компанию.

И ничего. Вообще. Ради скуки я занялся хоть чем-то — продал все оставшиеся ингредиенты тварей, выданные Форсвараром. Причем торговцев в питерском Подворье было с избытком, поэтому я сначала походил, поглядел, приценился, а уже затем занялся реализацией. Продавал небольшими партиями разным коммерсантам. Потому итог превзошел все ожидания. К концу второго дня у меня на кармане, в смысле, на Слове плюсом оказалось две тысячи триста шестьдесят монет лунного серебра. Учитывая, что после артефактора у меня оставалось чуть больше девятисот монет, я был вполне себе обеспеченным человеком. Вот только сейчас отдал бы все деньги мира, чтобы решить самую важную проблему.

— Майн херр, хватит дома киснуть. Смотри, погода какая — последние теплые деньки! Погнали гулять? — подлетела ко мне Алена.

Я все удивлялся, вот как в этом сравнительно небольшом человеке помещается целый ядерный реактор? И это учитывая, что спит она мало, пять-шесть часов максимум, из которых еще полчаса матерится на шумную нечисть.

— Куда гулять? — сердито спросил я. — Нам необходимо разобраться с могилой Дюперрона и схроном Пришлых.

— Че-то у тебя хреново получается. Значит — что? Нужно сменить обстановку. У меня так всегда бывает. Если какой-то затык, надо отвлечься, развеяться, и решение придет само.

— Мне кажется, ты просто хочешь вырваться отсюда и понимаешь, что я одну тебя не отпущу. Так?

— Ну, не без этого, — улыбнулась Алена. — Так че, неужели у тебя нет никакого хреновенького дела, которым в обычное время заниматься лень?

Я подумал. Нет, как раз одно такое было — просьба от Травницы и ее зелениц. Учитывая, что я действительно просидел уже полдня перед листом с двумя обведенными словами «Дюперрон» и «схрон», — не самое плохое решение.

— Ладно, погнали.

— И че, куда мы?

— К Синему мосту. Точнее, под Синий мост.

— Купальник брать? — пошутила Алена. Хотя не особо улыбалась. Может, и не пошутила.

— Нет, — на всякий случай ответил я.

Крылатый хмырь, уже третий день измывающийся надо мной, решил чуток разбавить мою жизнь. И, помимо яркого солнца, подарил еще одну улыбку дня — вернул Лео. Тот стоял возле машины, вытирая лобовуху тряпкой.

— Скажи, что ты вернулся.

— Я вернулся, — спокойно ответил Лео, но мне показалось, что в его глазах что-то блеснуло.

— Я уж думал, что ты от меня отказался.

— Нет, с тобой интересно. Великий князь вызвал, у него было небольшое поручение по поводу нечисти.

— А че за поручение? — вмешалась Алена, чем разрушила весь диалог.

— Ничего важного, — ответил рубежник. — Куда едем?

— Под Синий, — все не унималась приспешница.

— А, к дивьим людям, — кивнул Лео.

Хорошо, что ехать было относительно недалеко. Потому что Алена всю дорогу пытала меня на предмет, «ху из дивьи люди». Как будто я сам знал.

Машину пришлось оставить чуть поодаль, а до самого Синего моста уже идти пешком. На нем, впрочем, как и всегда, оказалось оживленно. Хорошо, что нам нужно было вниз.

Старенькую деревянную лестницу я заметил не сразу, лишь после того, как Лео указал на нее рукой. Держу пари, чужане ее не замечают. Иначе бы точно убрали — слишком она портила вид. К тому же создавалось впечатление, что стоит по ней хорошенько ударить — лестница рухнет.

Возле нее прямо на тротуаре сидел карлик, замотанный в какие-то лохмотья. Если бы перед ним лежали шапка и картонка с надписью «Бойцам невидимого фронта для поддержания штанов» или «На веселый пропой интеллигенту в пятом поколении», я бы даже внимания не обратил. Питер славился не только тем, что здесь любили выпить, это действительно часто делали с изюминкой. В том числе и просили на пропой.

Однако никаких призывов о помощи не было. Человечек просто сидел и лениво ковырял большой палец босой ноги. Интересный такой педикюр для бедных. Я провел рукой и почувствовал хист.

Впрочем, стоило нам появиться, пусть и не сразу, но незнакомец встрепенулся. Он поднялся на ноги, завертел головой и наконец нашел причину своего беспокойства. Но делать ничего не стал, принялся ожидать, когда мы подойдем сами.

Я решил не заставлять нервничать понапрасну дивьего человека.

— Здравствуйте, меня зовут Матвей, мне нужно поговорить со Шта, — сказал я.

— Имеешь какое к нему дело, рубежник? — задрал он голову.

И настала пора удивляться мне. Потому что дивий человек был удивительно красив. Нет, правда, нечисть с буквально голливудской внешностью — ровные белые зубы, прямой нос, четко очерченные скулы, даже ямочка на подбородке. Я смотрел и не мог налюбоваться им, потому не сразу ответил:

— У меня дело относительно торговли с зеленицами. Там возникли какие-то трудности.

Дивий человек кивнул и почему-то тяжело вздохнул. Видимо, был в курсе этих самых трудностей.

— Проходи, рубежник. А ты куда? — это уже адресовалось Алене, которая следом за мной шагнула на лестницу. Пустомеля почему-то решила, что после того, как она из маленькой куколки обратилась в мою помощницу, прав у нее стало практически как у меня, если не больше.

— Ты че, лупоглазый, я вообще-то его приспешница. Правая рука по-другому. Короче, циклоп, не беси меня, я страшна в гневе.

Почему-то угроза смутила нечисть. Или, может, еще что-то? Я хотел заметить, что сравнения Алены вообще иногда не в кассу — какой лупоглазый или циклоп? Но не стал, еще не хватало отношения выяснять у всех на виду.

Суть в том, что наглость моей приспешницы опять сработала. Дивий человек, пусть и недовольно, но все же отступил и что-то пробурчал вслед. Зато путь Лео преградил.

— Никаких ратников, — сказал он. — Не имеют ходить право без указов!

Что удивительно, Лео даже спорить не стал. Покорно отошел в сторону и лишь кивнул на прощание. Видимо, нам у дивьих людей действительно ничего не угрожало.

На лестницу я наговаривал зря. Как оказалось, ее построили на века. И даже вода, омывающая нижние сваи, не имела над ней власти. Хотя чего я удивляюсь — магия.

А что поистине изумило, так это мост. Точнее, пространство под ним. Как только мы спустились и пошли вдоль канала по деревянному настилу, я мог вполне легко просмотреть весь Синий мост насквозь. Но стоило нам очутиться внутри, как тьма словно ожила, сгущаясь все плотнее.

Она окутала так сильно, что я не видел не то что чего-либо метрах в десяти перед собой, но и Алену, шагающую справа. Та даже испуганно вложила свою пухлую ладошку в мою руку. Угу, значит, эта магия на тебя все-таки действует. Что говорит лишь об одном — волшебство очень сильное.

А потом все вдруг изменилось. Свет был не ярким, солнечным, но после тьмы казался ослепительным. Да и сам мост преобразился. Он предстал совсем не таким, как снаружи, — не железным, а каменным, с огромными деревянными опорами. Вдоль стен вились плющ, хмель и что-то еще. Не скажу, что именно, я не большой фанат ботаники. Зеленое и с листьями. Прежде я такого точно не встречал.

По обе стороны от воды, через которую было перекинуто множество мостков, дивьи люди разбили сады. В них вместе с самыми обычными овощами росла какая-то фигня. Взять, к примеру, длинные стебли с набухшими, словно фурункул, плодами, из которых время от времени тек в подставленные ведерки тягучий сок. Или яркие цветы, напоминающие вполне человеческие лица, поворачивающиеся вслед проходящему. Создавалось ощущение, что они смотрят за тобой. Фу, жуть. Про острые листья-капканы, в середине которых красовались яркие оранжевые плоды, я вообще молчу.

Домики дивьих людей были одинаковыми и довольно единообразными, напоминающими лесные землянки. И расположены оказались весьма хаотично. Какие-то буквально стояли друг на друге, вокруг некоторых находились лишь сады.

Ну и, само собой, пространство под мостом оказалось значительно больше, чем должно было быть. Можно сказать, что передо мной предстала крохотная, но деревушка. Именно это удивило меньше всего. За столько времени я как-то привык к пространственной магии.

Что до нечисти, то она вся оказалась… невероятно красивой. Мне подумалось, что не тех существ назвали эльфами. Нет, правда, ни одного даже мало-мальски обычного человечка. Куда ни плюнь, везде модели здоровых людей эпохи девяностых. В смысле, без огромных губ и прочей пластики.

— Офигеть… — протянула Алена.

— Согласен, — кивнул я.

Я даже на мгновение забыл, кто я и зачем здесь нахожусь. Правда, Алена опять внесла бочку дегтя в ложку меда:

— Щас блевану.

Нет, у нее действительно фляга свистит. Я почти был готов отчитать приспешницу, но меня прервал тоненький голосок прелестного создания дивьей, во всех смыслах, женщины:

— Приветствую, рубежник. Хотите вы что?

— Мне бы найти Шта.

— Пойдемте за мной. Живет вон там Шта.

И мы зашагали, провожаемые мягкими и добродушными взглядами дивьих людей. Видимо, не каждый день к ним в гости приходят рубежники. Я шел, счастливо улыбаясь, как последний дурак, и кивал в ответ каждому. Тогда как Алена хмурилась все больше:

— Не нравятся мне эти уродцы.

— Ты издеваешься, что ли, какие уродцы? — не понял ее я.

— Обычные. И смотрят так, будто хотят нож в спину всадить.

— Ничего ты не понимаешь в нечисти, — вздохнул я.

Шта оказался Томом Крузом, только в уменьшенном размере. Ну, и жил дивий человек с внешностью голливудского актера в аккуратной хижине с земляным полом, покрытым соломой. У них тут что, экофрендли и все дела?

Я поклонился, потому что искренне не знал, как надо вести себя с этой нечистью. По поводу дивьих людей в тетради ничего не было сказано. Хорошо, что Шта взял инициативу в свои руки.

— Звать тебя как, рубежник, и пришел по делу какому? — спросил он.

— Матвей. Я пришел от зелениц по поводу вашего небольшого бизнеса.

— А-а-а… — протянул Шта.

Было видно, что ему не доставляет удовольствия эта тема. Мне хотелось выяснить, почему именно. Не бывает так, что ты долгое время сотрудничаешь с компаньоном, а потом вдруг на ровном месте решаешь прекратить бизнес. Причина всегда есть.

— Уважаемый Шта, я специализируюсь на подобного рода щекотливых ситуациях. Если вы расскажете мне, что произошло, я постараюсь помочь.

— Твой интерес какой?

— Меня попросила разобраться в ситуации… — тут я смутился, подыскивая нужное слово, — хозяйка зелениц. Она очень заинтересована в возобновлении поставок.

«Хозяйку» Шта пропустил мимо своих аккуратных симметричных ушей. Видимо, крепостное право тут еще не окончательно изжили. Но вместе с тем объяснение дивьего человека полностью устроило.

— Имеем свое дело давно в землях близ города, — стал рассказывать он. — Любим природу, и отвечает она тем же нам. За что бы ни взялись — растет.

Я кивнул. Ну понятно, полное единение с бесконечно-вечным и все такое. Потому и босиком ходят. Поди, еще и водой холодной обливаются. Короче, не моя тема, но интересно.

— Поставляли зеленицам бышник волчий. Редкий он, встретишь не везде. Растет здесь лишь в одном месте, девять верст отсюда. Но пришли они и не дают нам собирать травы. Прекратили потому торговлю.

— Кто «они»? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Волоты. Большие, сильные, не справиться нам. Уйти пришлось.

— Значит, волоты, — покивал я.

Не скажу, что мне это понравилось. Но наличие информации лучше, чем ее отсутствие.

— Получается, если волоты уйдут оттуда, то вопрос решен? Вы и дальше сможете снабжать этим волчатником зелениц?

— Бышником волчьим, — поправил меня Шта. — Так все.

Угу, осталось всего ничего — выяснить, почему тугодумные великаны решили поделить сферу влияния. Это что, получается, придется к ним ехать? Не скажу, чтобы я был в восторге, но ничего не поделаешь.

Честно говоря, мне вообще не понравилось услышанное. Вместо конкретного решения проблем мне подкинули новую задачку. Разрули траблы с волотами. Легко сказать.

— Что мне будет с того, если волоты уберутся с вашего места? — спросил я.

Спросил скорее от скуки. Такое бывает, когда ты еще думаешь, но приходится поддерживать разговор. Если собеседник в этот момент что-то талдычит, то тут даже проблем никаких. Просто кивай или говори изредка «да». Если он смотрит на тебя взглядом Тома Круза, ожидая дальнейших действий, то иногда случаются подобные эксцессы.

— Будут уважать тебя дивьи люди, — немного подумав, ответил Шта. — Позволят ходить по всем тайным местам своим. Можешь после рассчитывать на помощь нашу.

Понятно, ничего вещественного. Но даже такая фигня лучше, чем дырка от бублика. Никогда не знаешь, что и где может тебе пригодиться.

— Хорошо, — сказал я, — поговорю с волотами, как представится возможность.

Если меня великий князь к тому времени не вышлет из Петербурга за проваленное задание. В ближайшее время я намеревался бросить все свои силы на нахождение схрона Пришлых. Правда, по-прежнему не понимал, как именно это сделать.

— Хватит злобно смотреть на него, одноглазый! — неожиданно встала между мной и нечистью приспешница. — Думаешь, я не вижу ничего?

— Дурноглазая, — недовольно прошипел, именно прошипел Шта.

— Алена, ты чего? — не понял я.

— Да этот гад всю дорогу на тебя смотрит так, будто ножом вот-вот пырнет. Еще и зубами скрежещет. Не нравится он мне.

— Ты чего? Он стоит, мило улыбается.

— Мило? Ты угораешь, что ли, майн херр? «Мило» и этот уродец даже рядом не стояли.

Чем дальше это продолжалось, тем меньше мне нравилось. Я быстро вытащил со Слова кольцо против нечисти, надел его и нажал на камень.

Землянка, слава богу, не исчезла. Как и вся утварь внутри. А вот крохотный Том Круз поменялся. Вместо писаного красавца передо мной теперь стоял кривозубый коротышка с единственным глазом посреди лба, непропорциональным лицом и самым злодейским взглядом.

Видимо, по моей реакции нечисть поняла, что концепция в корне поменялась. Потому что дивий человек тоже отшатнулся, схватившись за край низкого стола, и прошипел:

— Оба дурноглазые.

— Шта, а что это вообще за хрень?

По его виду было похоже, что дивий человек больше всего хочет посадить меня на «перо», а не разговаривать. Однако он немного поскрипел своими криво посаженными зубами, после чего нехотя ответил:

— Дивьи люди мудры, умны и имеют с природой связь. Не имеет никто такой связи больше. За то Великая Матерь наказала нас испытанием страшным — уродством. Но мы не хотим уродцами быть. Спасать стала нас магия наша, прикрывать несовершенство собственное. Видеть только дурноглазы могут.

Вон оно в чем дело. Значит, у дивьих людей природная магия работает таким образом, что те кажутся остальным писаными красавцами. Забавно, конечно, но не более. Лично я четко знал, что с лица воды не пить. Можно сказать, я в этом большой профи. Хорошо, что дивьи люди еще не слышали о пластической хирургии. Иначе ударились бы во все тяжкие.

Однако происшествие натолкнуло меня на гениальную в своей простоте мысль. Я хлопнул себя по лбу и поглядел на Алену:

— Я знаю, как найти схрон.

Глава 14

— Ты точно не извращенец? — спросила Алена.

— Вроде нет, — ответил я.

— Может, фетишист какой? Ну не знаю, вдруг у тебя только на святой земле встает?

— Нет, такого точно нет, — рассмеялся я. — И похороны мне тоже не нравятся. Извини.

— Жаль, — нахмурилась Алена. — А то бы пять минут позора, и все. Теперь же придется хрен знает сколько топать.

Конечно, приспешница вообще странно расставляла приоритеты. Но что я знал о ней точно, Алена Николаевна жуть как не любила стаптывать башмаки. В ее случае — черные Nike Air Max, выглядящие, на мой вкус, ужасно.

Недалеко погулять — еще куда ни шло. Но как только она услышала, что придется прошагать несколько километров по кладбищу, закатила глаза. Так сильно, что я даже испугался, что больше никогда не увижу ее зрачков.

Но в чем-то она была права. Нам действительно предстояло хрен знает сколько топать. Куда — тоже непонятно. Ведь никто не знал, куда именно нам нужно направляться. Получалось, необходимо просто ходить до того момента, пока Алена что-то не почувствует. Что именно — черт его знает. Но я искренне надеялся, что моя приспешница должна что-то понять. Ведь если на нее почти не действовала магия, то и охранный артефакт даст сбой. Как по мне — довольно логично.

— Куда теперь? — Алена дошла до очередного пересечения дорожек.

— Куда хочешь. Как бы сказать, куда чувствуешь.

— Понятно, — тяжело вздохнула она и процитировала слова человека, бывшего когда-то банкиром: — «Миш, мне похер, я так чувствую». На самом деле, мне кажется, мы занимаемся херней.

— Вся наша жизнь — херня с точки зрения вселенной, — философски заметил я.

Но, если честно, я правда не знал, как именно охранный артефакт должен сработать на Алене. Или, точнее, как он не сработает.

Мы просто шли. Нет, я даже ориентировался по навигатору в телефоне, куда именно — к Смоленской церкви, — но вместе с тем Алене не мешал, пусть проявляет себя. Должен же быть толк и от ее способностей.

Приспешница, правда, пока этим заниматься не торопилась. Недовольно бурчала под нос и шагала вперед, неодобрительно отзываясь о моих методах планирования.

По пути нам встретилось несколько человек. Ну да, княжеского оцепления сегодня не было. С другой стороны, и толп туристов тоже. К тому же, стоило мне ради интереса выплеснуть чуть хиста, совсем немного, как тафофилы проскользнули мимо, даже не взглянув на меня.

— Ну что, ничего не чувствуешь? — догнал я ее.

— Много чего, — огрызнулась она. — Чувствую, что ноги гудят, что спина устала, что…

— Я про внутренние ощущения.

— Этого добра тоже навалом. У меня ощущение, что ты ни фига не понимаешь, что именно мы делаем…

И пошла уже заезженная пластинка по очередному кругу. Алена была не из тех, кто сжимает зубы и стойко терпит тяготы и лишения рубежной жизни. Видимо, моя приспешница читала многих психологов и считала, что для избегания возникновения проблем и комплексов нужно каждую эмоцию проговаривать. Чтобы хорошо разбираться в себе. Вот она и проговаривала. Все время. Постоянно обращаясь к источнику своих проблем по имени, но чаще всего дурацким «майн херр».

— Погоди, шнурок развязался, — сказал я. Даже снял рюкзак, передавая его приспешнице. — Подержи, я завяжу.

Вся наша жизнь состоит из крохотных осколков, на первый взгляд, абсолютно несочетаемых, но складывающихся в единое целое. Эта самая жизнь напоминает разноцветный витраж с красочным изображением, который собирается из множества непохожих друг на друга кусочков стекла.

Вот, казалось бы, как может повлиять на судьбу человека тот незначительный факт, что у меня развязался шнурок? Подумаешь — мелочь. Но именно это сейчас и спасло Алене жизнь. Хотя, справедливости ради, жизнь спас рюкзак, который оказался у нее в руках.

Я не увидел, как с неба упал смертносный клубок злобы. Лишь в самый последний момент уловил тень, крылья и знакомую грудь. Да, так уж сложилось, что судмедэксперты определяют индивидуальность человека по отпечаткам пальцев, а мужчины — женщин по груди. В смысле, если один раз видели — больше никогда не забудут. Даже если тетенька окажется одета в тулуп, то первый взгляд будет устремлен точно не в глаза.

Учитывая острые когти сирин, ее непростой нрав и ускорение, ничем хорошим это пикирование для Алены не должно было закончиться. Вот только нечисть упустила один крохотный момент: именно сейчас в рюкзаке лежал коротенький, но до упора заряженный жезл.

Звук вышел знатный. Будто по железному гаражу со всей дури ударили кувалдой. Зачем и почему — это другой вопрос. Мало ли еще не проведенных исследований у британских ученых?

А после две женщины, пусть и разного обличья и происхождения, разлетелись в противоположные стороны. Точнее, Алена плюхнулась на задницу, а Ергу, если я правильно помнил имя сирин, отбросило метров на десять. Бедняга еще крылом зацепила один из памятников. Хорошо, что не поломала. Еще только проблем с администрацией кладбища мне не хватало. К тому же, как-никак, историческая ценность.

— Это че за фигня⁈ — озвучила вслух мой вопрос Алена.

Приспешница даже со вздохом поднялась на ноги, рассматривая крылатую бестию. Та тяжело ворочалась за памятником, пытаясь вспомнить, где у нее голова, а где задница. К несчастью для Алены (хотя, скорее всего, для самой себя), сирин очухалась быстро.

И произвела примерно такую же мыслительную работу, как старый прапорщик из анекдота про бананы и ящики. Если фрукты висят, но до них нельзя допрыгнуть, то надо попробовать еще раз.

Она бодро взмахнула крыльями, чуть взмыв в воздух, чтобы тут же сложить их и придать себе дополнительное ускорение. Сказать по правде, открытый в гневе рот с мелкими острыми зубками и выставленные ногти тире когти, готовые впиться жертве в горло, слегка пугали. Вот и Алена тихонько вскрикнула.

Только вместо боевой стойки, попытки увернуться или хоть чего-то активного она решила просто закрыть глаза. Ага, правильно, не вижу, значит, этого нет. А если в квартиру влезут воры, то следует накрыться одеялом. Глупость, конечно. Такие сюжеты работали лишь в тех фильмах, где «сводные сестры» застревали в стиральных машинках или под кроватью.

Однако порой жизнь бывает самым веселым сценаристом. Про себя-то я это понял довольно давно. Но теперь подобное сработало и с Аленой.

Она закрыла глаза — и… проблема решилась сама собой. Сирин впечаталась в глухую невидимую стену и брякнулась рядом с приспешницей. Та же даже не отпрянула после столкновения.

Ерга с упорством, достойным лучшего применения, поднялась на ноги и злобно поглядела на Алену. Весь ее вид свидетельствовал, что сирин мало того что верующая, но и чтит русские поговорки. Поэтому искренне надеется на бога и третий раз.

— Прекрати! — я встал между ней и Аленой.

Во-первых, было жаль птичку. Да, глупая, да, что-то надо делать с управлением гневом, но ведь покалечится. А у нее вон какие сис… глаза. Почти произведение искусства. Во-вторых, еще мне было очень жаль собственный жезл. Ведь каждая атака ослабляет мой защитный артефакт. Короче, я испытывал огромное, всепоглощающее чувство жалости ко всему.

— Убью разлучницу! — клацнула мелкими зубами сирин.

— Да успокойся ты, успокойся! Никакая это не разлучница. Это Алена, моя приспешница. В смысле, помощница.

— Приспе-е-ешница?.. — растерянно протянула Ерга.

Видимо, к подобному жизнь ее не готовила. Как нормальная русская женщина, сирин примерила сразу самые плохие варианты.

— Я просто смотрю, везде с тобой, вот и решила…

— И решила, что это повод опять на цепи посидеть? — рассердился я.

Мне теперь стало понятно, что приставленный великим князем телохранитель был не такой уж блажью. Ведь именно благодаря сначала Леопольду, потом Игорьку и затем снова Леопольду Ерга не нападала на Алену, а лишь следила сверху и злобно точила зуб на мою приспешницу. Точнее, все зубы. Ей бы еще и слушать, а не просто смотреть и самой делать выводы, которые хочется.

— Прости, прости, прости, — сразу появились слезы в глазах у сирин.

Она даже сцепила перед собой пальцы в замок и стала умолять, совсем как ребенок. Я смотрел на полуголую девицу и размышлял, как же ее наказать. Так, Матвей, возьми себя в руки. Не о том думаешь.

Что по поводу «наказать» — было одно соображение.

— Хорошо, прощу. Пока же, чтобы быть хоть как-то полезной, у меня к тебе будет задание.

Взгляд Ерги красноречиво свидетельствовал о том, что она за меня готова и в огонь, и в воду, и куда угодно. Не скажу чтобы наслаждался этим, но что-то приятное в таком отношении, несомненно, было.

— Слушай внимательно… — начал я.

План придумался на ходу. Да, возможно, задание действительно было не очень важное. Просто когда тебя тяготит общество женщины, ты пойдешь на любые ухищрения, чтобы отделаться от нее. А несмотря на прекрасную грудь и всякие нечистивые (от слова «нечисть», само собой) мысли при взгляде на сирин, ее общество меня несколько напрягало. Я понимал, что любовь этого существа — какое-то болезненное чувство, которое надо лечить.

— Я поняла, Матвей. Найду место и все узнаю, — пообещала нечисть. — А потом прилечу.

Она еще раз взглянула на Алену, будто красуясь, провела рукой по груди и животу, а затем легко взмыла в воздух.

— Прилетай! — крикнул я вслед. — Я тебе футболку подарю, чтоб грудь прикрыть!

— Классные сиськи, — с легкой завистью произнесла приспешница, провожая нечисть взглядом. — Это кто вообще?

— Долгая история…

Я огляделся по сторонам. Вроде стычка прошла незамеченной.

— Если ты не обратил внимания, мы на кладбище, ищем хрен пойми что хрен пойми где. Вот чего-чего, а времени у нас навалом.

Куда денешься от этого напора? Алена напоминала горную реку, которую просто так не перейдешь, снесет к черту.

Ну, я и рассказал вкратце, как и при каких обстоятельствах состоялось мое знакомство с Ергой.

— Психичка, — вынесла свой вердикт Алена. — Себя угробит и мужика. Хорошо, что я не такая.

— Угу, — решил согласиться я, не собираясь углубляться в данную тему. Понимал, что выйдет себе дороже.

— Матвей, а ты это, ну, того самого, шпехал эту?

Меня от подобного выражения даже передернуло. Нет, одно дело, если бы это Костян сказал. Да и то мой друг нашел бы более поэтичное сравнение для столь любимого им дела.

— Нет! — искренне возмутился я. — Во-первых, она нечисть. Во-вторых, я не собирался пользоваться своим положением. В-третьих…

— В-третьих, ты душнила. Ну ладно, ладно, слишком правильный.

— Разве это плохо?

— В нашем мире это вообще ни разу не достоинство, — стала учить меня Алена. — Человек человеку волк и все такое. Ты не только выполняешь все установленные обществом правила, так добавляешь еще негласные свои. Быть тобой — это… очень уныло, ты уж извини. Если бы я мужиком была, точно бы эту гарпию шпехнула.

— Не вижу ничего плохого во внутреннем моральном компасе, — пожал я плечами.

— В этом и проблема. Смотри.

Алена сошла с дорожки и зашагала вдоль могил. Было видно, что она свернула туда скорее чтобы позлить меня, а не для какой-то практической цели.

— Алена, мы вообще-то делом заняты, — попытался я воззвать к ее совести. Хотя это, конечно, было, как всегда, бесполезно.

Приспешница продолжала хихикать, торопливо удаляясь от меня. Я даже удивился — с ее-то комплекцией. Наверное, всему виной навороченные кроссовки.

Но делать нечего, пришлось догонять Алену. За нее я не волновался. В пылу доказательств, что я душнила, и ее спонтанного побега она забыла вернуть мне рюкзак. Поэтому жезл до сих пор защищал ее.

Однако внутри рождалось какое-то другое, раздражающее чувство. Что все происходящее сейчас… неправильно, что ли… Нам нужно было заниматься делом, а именно искать схрон, мы же страдали фигней.

Причем, как именно искать тайник, я не знал. Но четко понимал, что не так, как мы это делаем. И что интересно, с каждым шагом эта уверенность, вкупе с раздражением и даже злостью, росла.

В какой-то момент я понял, что все мое естество противится тому, что я делаю. Больше всего хотелось вернуться на дорожки Смоленского православного кладбища, чтобы бродить по ним, а не наматывать километры по пересеченной могильной местности.

— Алена! Вернись! Алена!

Не сразу, но постепенно и тело стало протестовать против незапланированного похода. Сначала я ровно семь раз чихнул с периодичностью в две секунды, затем наглухо заложило правое ухо и свело судорогой ногу. А когда глаза заслезились так, что весь мир расплылся, до меня вдруг стало доходить.

Нет, это не у одного невезучего рубежника аллергия. Нечто действует на хист так, что он понимает: туда ходить не надо. Артефакт башка попадет, совсем больной будешь. Собственно, так и происходило.

Это можно было сравнить с восхождением на Эверест. С каждым шагом кислорода становилось меньше, впрочем, как и сил. Двигался я уже давно по приборам, потому что слезы не шли, а текли ручьем. Да и нос стал подводить. В какой момент я свалился на землю, нащупав рядом ровную поверхность камня, — так и не понял.

— Алена! — хрипел я, искренне надеясь, что приспешница прекратит издеваться надо мной.

Хатико так не ждал возвращения хозяина, как я — своей незадачливой помощницы. Наверное, потому, что я понимал: если она не решит обернуться и озаботиться судьбой одного душнилы, то мне каюк.

И тут мерзкий крылатый ублюдок, заведующий моим жизненным путем, сжалился еще раз. Потому что одним ухом — второе по-прежнему было заложено — я услышал самый прекрасный голос на свете. Ладно, не самый. Но в текущих событиях и меня очень сложно назвать объективным.

— Майн херр, ты чего, подружку свою нашел?

— С чего ты решила?

— Да ты тут могилу обнимаешь. Павленская Мария Федоровна. Умерла в одиннадцатом году прошлого века. Любишь женщин постарше, да?

Только теперь, отточив свое остроумие на беззащитной цели, Алена наконец включила эмпатию. И наблюдательность. В общем, что-то из них.

— Матвей, а че это с тобой? Ты чего, умираешь, что ли? Давай вставай, сейчас я тебя обратно к Лео оттащу, и в больничку поедем.

Что интересно, приспешница действительно без всякого труда подняла меня на ноги. Нет, понятно, что я не тяжеловес, но легкость, с которой это было проделано, удивила. Думаю, попадись нам по пути лошадь и изба, Алена сделала бы все, что от нее требовалось по жанру. Разве что могла последовательность и компоненты перепутать.

— Нет, назад мы не пойдем, — твердо ответил я.

— Матвей, ты бы себя видел. У тебя один глаз опух, еще красные пятна по всему лицу. Это же не заразно?

— Нет, если у тебя нет хиста. Мы… мы почти нашли схрон, понимаешь?

Алена не понимала. Поэтому пришлось потратить еще несколько минут, чтобы вкратце ей объяснить. Что в моем текущем положении оказалось не очень уж и просто. Алену можно было назвать взбалмошной, раздражающей, вечно делающей все наперекосяк, но никак не глупой. Она сразу въехала в то, что от нее требуется.

Приспешница стала моими глазами и ногами. Мы медленно направились вперед с той только разницей, что теперь ориентировались не на Алену — ей было все равно, куда идти, — а на меня.

Я же понимал метод действия артефакта. Не столько отвлекающего и маскирующего, сколько отталкивающего на уровне подсознания. Неудивительно, что до нас схрон никто не нашел. Стоило рубежнику просто приблизиться к месту, близ которого находился тайник, как мозг сразу подавал команду: «Нам туда не надо». И ты поворачивал. До такого критического состояния, которое приключилось со мной, едва ли у кого-то доходило.

Постепенно пелена из слез перед глазами стала проходить. Да и в целом я понял, что вполне могу двигаться сам. Первым желанием было рвануть вперед, прочь из этого проклятого места. И я с трудом наступил на горло собственному инстинкту самосохранения. Да, впереди безопасно, но нам туда не надо. Там нет схрона.

— Разворачиваемся, — сказал я Алене.

Я давно понял, что люди по-настоящему познаются в критических ситуациях. Поэтому сейчас девушка искренне удивляла. Приспешница беспрекословно послушалась, и мы зашагали обратно. Где меня довольно скоро опять накрыло.

Операция «Ежик в тумане» продолжалась еще с четверть часа. Нам почему-то все время не везло с верным направлением. Хотя что значит «почему-то»? Вполне понятно, почему. Думаю, крылатый идиот наверху сейчас хохочет, глядя на мои потуги.

Однако всему хорошему всегда приходит конец. Иногда это работает и с плохим.

Выбор верного пути ознаменовался тем, что у меня заложило второе ухо, а левый глаз вовсе закрылся. Почти как у боксера после боя. Наверное, распух из-за этой магической аллергии.

Через полминуты окончательно отнялась подрагивающая от судороги нога. Точнее, пришло понимание, что на одну конечность рассчитывать больше не стоит. Судя по тому, как перехватила меня Алена, она теперь стала своеобразным костылем.

Я же боролся с двойственным чувством. С одной стороны, если мне так плохо — значит, все работает. С другой, в чем будет прикол найти схрон Пришлых, если я помру?

Вот только выбирать уже не приходилось. Может, я что-то и говорил, но не слышал ни голоса, ни мыслей. В голове звенело так, будто по ней весь день били не переставая. А потом все вдруг закончилось.

Нет, я не умер. Просто свалился колодой, поняв, что Алена отпустила меня. Между непрекращающимся звоном в мозгу промелькнула мысль, что приспешница кинула меня. Поняла, что вдвоем мы не вывезем, и удрала подальше.

Стоило только об этом подумать, как я почувствовал, что меня лупят по щеке. Именно что почувствовал. А потом услышал голос Алены. Услышал!

— Матвей, харе лежать, я все починила. Давай, вставай!

Я посмотрел на довольную приспешницу, нависшую надо мной, и улыбнулся. Никогда бы не подумал, что буду так рад ее видеть.

Глава 15

Больше всего меня удивила, конечно, не Алена. А то, что она держала в руках. Видимо, это и был тот самый артефакт. Точнее, то, что от него осталось. Хотя тут все логично. Как бы я пришел в себя, если бы он продолжал работать?

— Как ты поняла, что это артефакт?

— А это артефакт? — удивилась Алена. — Блин, его так хреново прифигачили. Я едва дотронулась, он и свалился.

Приспешница протянула мне остатки того, что меня чуть не убило. Вообще артефакт оказался презабавным. Хотя бы потому, что это был крест. Красивый, с камушками. И, судя по всему, католический. В православном внизу должна находиться перекладина, расположенная наискосок. Тут ее не оказалось. А еще я заметил выемки в самом кресте, будто в них можно что-то положить.

Почему бы и нет. Пришлые же сюда как-то должны были попадать. Явно с помощью крохотных артефактов, которые являлись составной частью большого. Правда, теперь это не несло никакого смысла. Потому что крест треснул посередине, словно его сначала уронили, а после наступили сверху. Не удивлюсь, если именно так все и произошло. Алена, при ее прогрессивной наглости, напоминала типичную тетеньку-бухгалтера, которая «куда-то нажала, и все исчезло». В этой части она была еще победовее меня. Хотя на Руси данному качеству дали вполне емкое название: жопорукость.

Я поднялся на ноги и сделал несколько шагов к тому месту, где и должен был находиться крест, вместе с тем оглядываясь по сторонам. Любопытное место. Сразу видно, что здесь очень давно никого не было. На некоторых могилах, к слову, расположенных полукругом от склепа, даже буквы уже истерлись на камне. На других вперемежку с русскими красовалась вязь всякой иностранщины. Сходу и не разглядишь, приходилось останавливаться и вчитываться: «Шмидт», «Гольцгольд», «Ридигер», «Шетрейн».

Но, помимо вековой пыли, здесь не было ни веточки, ни листочка. Словно кто-то заботился о том, чтобы поддерживать данное место в порядке. Что вряд ли. Следы бы какие-нибудь остались. Значит, магия. Сюда не попадает ничего лишнего.

Я прошелся вдоль могил и заметил любопытную деталь. Всех умерших, кроме происхождения, объединяло одно: белые тапки ребята надели до сорок пятого года. Интересно, очень интересно.

— Наверное, после Великой Войны Пришлых стали хоронить дальше от схрона, — вслух подумал я.

— Ага, места кончились, — поддакнула Алена.

В чем-то она была права. Памятники здесь стояли плотнячком, не каждый бодипозитивный человечек пролезет. Вот еще один лишний довод не разжираться — иначе не попадешь в тайник Пришлых.

Что до схрона, тут не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, где именно он находился. Других дверей склепов, на которых имелась выемка под крест, не было. Поэтому я медленно подошел и стал разглядывать массивную железную дверь.

Вообще это был довольно странный склеп. Не сказать, что я большой специалист по ним, но мне представлялось, что последние места упокоения знатных родов выглядят как-то по-другому. Более солидно, что ли.

Начнем с того, что склеп должен быть отдельным зданием со всякими красивостями. Это же сооружение больше походило на советское бомбоубежище. Массивный насыпной холм да дверь. Будь вместо последней какие-нибудь гермоворота или хотя бы более массивные створки, так вообще один в один. Но дверь отвечала моим личным требованиям к склепу — красивая, но без вычурностей, и довольно минималистичная. Однако ручка, выемка, окантовка по периметру — все свидетельствовало о том, что ее делали под заказ. Блин, как Алена этот крест-то оторвала? Удивительная женщина. Захотелось даже выдать ей два железных шарика, чтобы проверить справедливость старого анекдота.

— Ну, с богом, — сказал я, взявшись за ручку.

Дверь поддалась с трудом, лишний раз убедив меня в том, что сюда давно никто не захаживал. Иначе он бы потрудился смазать петли. Несколькими рывками мне все же удалось приоткрыть железную створку так, чтобы можно было протиснуться внутрь. На меня пахнуло свежестью, потянуло холодом. Ого, а ведь никакого запаха затхлости. Получается, что тут есть какая-то система вентиляции?

Все, что удалось рассмотреть, — стены из разного по размеру камня и такую же лестницу, уходящую вниз и растворяющуюся во тьме. Никакого кирпича. Видимо, действительно старенькое место. Меня охватило легкое волнение. Даже мурашки по спине пробежали.

— Че стоишь? Давай, колдуй «люмос», там, или чего-нибудь такое, и погнали!

Вместо ответа я, к явному разочарованию Алены, достал телефон и включил фонарик. Ну извини, у нас тут с заклинаниями не все так просто. Либо приходится создавать их методом проб и ошибок, либо покупать и выменивать у других рубежников.

— А ты точно волшебник? — ехидно поинтересовалась приспешница.

Вот ведь достала. Я вытянул руку перед собой, пытаясь представить наиболее подходящую форму для освещения. Мне подумалось, что это должен быть какой-то круг, где частицы движутся по часовой стрелке. Не знаю, почему я так решил. Но силу принялся вливать. И эффект получился неожиданный. Светлее не стало, но у меня жутко забурлило в животе.

— Майн херр, ладно тебе, я же пошутила. Давай только без резких движений. Эта хреновина не для того столько веков стояла, чтобы одного колдунчика здесь пронесло.

Вот ведь зараза, язык без костей. Мне к тому же не поплохело. Скорее, наоборот, стало легко. Будто я без всяких усилий переварил недавний завтрак, и все БЖУ распределились по всем нужным местам. Это че, я правда какое-то заклинание придумал, только по улучшению пищеварения?

— За мной иди.

— После звуков из твоего живота это звучит как угроза, — хихикнула Алена.

Нет, если бы она меня не спасла, я бы точно приложил ее, к примеру, вот тем надгробием. А потом под ним бы и прикопал. Доведет меня, ей-богу, доведет. Хорошо, что конкретно сейчас Матвей Зорин постиг дзен и не обращал на эту язву никакого внимания. Хотя, честно говоря, все мои мысли были заняты именно схроном.

Я стал медленно спускаться, готовый в любую минуту выплеснуть хист. Почему-то я вспоминал египетские пирамиды и многочисленные хитроумные ловушки, которые ожидали любителей расхищать гробницы. Вдруг Пришлые тоже предусмотрели, что кто-то сможет обойти защитный артефакт?

Но нет. Неровная лестница с крутыми ступенями сначала вела вниз, затем слегка вильнула в сторону, попетляла немного и выпрямилась в длинный коридор. Сразу видно, что Пришлые были не кронами. Это я определил по высоте свода — не больше метра семидесяти. Даже мне приходилось чуть пригибаться, чтобы случайно не набить шишку.

Стены стали влажными, будто мы оказались где-то… До меня только сейчас дошло: мы под Смоленкой! А эти катакомбы, вполне возможно, объединяют оба кладбища — православное и лютеранское. Да уж, заморочились Пришлые. И все ради чего?

Мы добрались до первого перекрестка. Коридор все так же шел дальше, но слева от него находился темный проем. Я сразу понял, что нам туда. Не только от легкого сквозняка, принесшего запах масла, питерского уходящего лета и неизвестности. Однако, помимо всего этого, возникло четкое осознание, куда стоит идти. Из проема веяло силой. Даже не так — СИЛОЙ! Словно ты неделю бродил по пустыне и вдруг выбрался к городку, на окраине которого стояла пекарня с только что выложенными на прилавок круассанами. Их запах выбивал напрочь все мысли и лишь заставлял выделяться слюну. Так и тут.

Сила ошарашила. В иносказательном смысле сбила с ног и окатила ледяной водой. Я не видел ее, но чувствовал — сотни чужих хистов, запертых в артефактах. Столь разных по могуществу и возрасту, но прекрасных по своей сути.

Алена, которой подобное очарование было недоступно, даже стала проявлять определенное нетерпение:

— Ты чего завис, Матвей? Нам туда?

— Еще как туда, — ответил я, счастливо улыбаясь.

И, стараясь унять дрожь в коленях, шагнул в тайник, подсвечивая себе путь фонариком.

Перед нами оказалась небольшая круглая зала квадратов на двадцать, сплошь заваленная разными вещицами. Разглядеть их все было непросто — мощности фонарика не хватило. Поэтому я завертел головой, вспомнив про запах масла. И нашел в стене крохотные бра в виде чаш с открытым верхом, явно заправленных этим топливом. Мне казалось, что за столько времени масло давно должно было выветриться. В любом случае проверить это я не мог. Хотя все же спросил у Алены:

— У тебя зажигалки нет?

— Есть, — неожиданно порадовала приспешница. И, увидев вспыхнувший в темноте огнем надежды взгляд, почему-то начала оправдываться: — Я иногда сиги курю, когда жижка заканчивается.

— Меня не интересует, как ты себя травишь. Дай сюда.

Как только в моих руках оказалась самая дешевая из возможных зажигалок, я подошел к светильнику. Чувствовал себя, как Брюс Уиллис в «Пятом элементе». Ага, когда в самом конце они там пытались активировать все стихии. Нет, в чем-то Алена права, я же рубежник, поэтому надо, действительно, обзавестись простейшими заклинаниями, которые помогут в хозяйстве. Не знаю, свет, огонь, прочая ерунда. Удобно же.

Кресало высекло искры, и, к моему удивлению и радости, масло вспыхнуло зеленоватым пламенем, осветив часть стены. Я заметил следующий светильник и подошел к нему, повторив процедуру. Спустя минуты полторы я мог без всяких проблем разглядывать сокровищницу Пришлых. А это, несомненно, была именно она.

У дальней стойки с оружием поблескивали мечи, палицы, копья, алебарды. От одного осознания, что все это волшебное, имеющее свое магическое назначение, я перестал дышать. Тут хватило бы холодняка, чтобы вооружить внушительный по размеру отряд.

Поодаль аккуратной россыпью лежали на небольшом постаменте драгоценные камни. Не та чепуха, которую мы смотрели в магазине у Леонарда, а настоящие самородки. Что-то мне подсказывает, что после обнаружения этого богатства казна Новгородского княжества станет самой большой в России. Жалко, что здесь не действует закон, по которому нашедшему причитается процент с найденного. Мне бы эти камушки тоже не помешали. Причем не с точки зрения реализации, а для зарядки того же жезла.

Справа от оружия лежали текстиль, одежда и ковры. Множество рубашек, плотных сорочек, штанов, костюмов, циновок, гобеленов и прочей муры. И ведь это тоже все зачарованное! Вдруг там и ковер-самолет какой есть?

Меня опять посетила мысль, что, может, Пришлые не пропали и сюда все-таки кто-то изредка захаживал? Сколько лет прошло с тех пор, как эти сокровища здесь спрятали? Судя по всему, строительство схрона совпало с возникновением кладбища. Это сколько, пара сотен лет? За это время здесь все бы давно сгнило. Или, там, всякие насекомые или грызуны пожрали.

Почему-то казалось, что в подземельях обязательно должны быть крысы. И чем таинственнее подземелья, тем крысы больше. Не знаю, откуда такой стереотип. Но мне думалось, что всяко с тканью должно было что-то случиться. Или над зачарованными артефактами время и внешние обстоятельства не властны?

Я продолжал осмотр того, чем можно убить Созидателя. А это действительно было не самое простое занятие. Не только потому, что уничтожение крона вообще сложно назвать рядовым событием. Артефактов оказалось слишком много. К тому же о назначении большинства из них пока только приходилось догадываться.

К примеру, для чего вот эта огромная хреновина с нитями? Какой-то станок для изготовления одежды? Или вон тот медный кругляш, весьма отдаленно напоминающий астролябию? Про лютню с причудливым изгибом я вообще молчу.

— Барахолка какая-то, — не разделила моей радости Алена. — Всякое гавно натащили и бижутерию.

Я обернулся на приспешницу и криво усмехнулся. Все-таки в определенных вещах девушка оставалась недалекой. Не знаю, что тому виной — купированная любознательность или отсеченный хист. Она ведь действительно многого не видит и не понимает.

К примеру, сейчас она брезгливо держала перед собой зонт. Я ее понимаю, тот выглядел максимально непрезентабельно — с несколькими сломанными спицами, разорванной тканью и потертой деревянной ручкой. Встретить такой предмет в тайнике Пришлых действительно было довольно неожиданно.

Однако мое внимание привлекло странное знакомое поблескивание недалеко от Алены. Сердце бешено застучало, а ноги сами понесли меня к холодному белому свету. Не может быть, не может быть!

Осколок оказался прикрыт тряпицей. К слову, самой обычной, не магической. Я даже понял, для чего. Потому что стоило приоткрыть ткань, как глаза резануло от яркого света.

— Че за фигня⁈ — недовольно воскликнула Алена.

Но я ее не слушал. Если бы здесь был Нагиев, он бы сказал, что это не просто осколок — ОСКОЛИЩЕ! Раза в два крупнее того, что я видел у Форсварара. А если судить по мощи… Не знаю, есть ли кто-то после кронов, но, похоже, после использования этой штуковины я именно им и стану.

Даже удивительно, что я не сразу почувствовал эту силу. В свое оправдание могу заметить, что тут было слишком много артефактов, вот они и фонили.

Моя рука рванулась к Осколку и зависла над нам. Я стану поистине могущественным созданием, равным Созидателю. Но какой будет откат после? Голос разума пытался пробиться сквозь чувство долга. И у него получалось так себе.

Я освобожу Лихо любым способом. Чего бы мне это самому ни стоило. И если придется пострадать, если эта хреновина меня изуродует — так тому и быть. Я сделал последнее движение и… вздрогнул.

Меня остановил не сам Осколок. А голос. Который я не был готов здесь услышать.

— Признаться, я действительно впечатлен, — сказал великий князь.

Я обернулся и увидел, как он медленно входит в залу, а за ним виднеются верные сопровождающие — кощеи. И еще тот самый молодой тип, которого я видел на приеме.

Вот почему Леопольд так легко отпустил меня на кладбище. Даже не рванул сопроводить. Он знал, что здесь рядом ратники близкого круга великого князя. Интересно, чувствовал ли Лео, что и Святослав неподалеку пасется?

— Видишь, Марат, прав оказался Трепов. Матвей у нас рубежник с определенными способностями. То, что не получилось у тебя, вышло у него.

Ага, значит, это и есть тот ведун, который пытался искать схрон? Судя по недоброму взгляду — он. Ревнует.

Но забавно, что великий князь следил за мной. Не доверяет? Нет, это вполне логично. Тут действительно Тадж Махал рубежного мира. К тому же сам Святослав не знал, что находится в схроне. Если бы я прихватил даже с десяток артефактов, едва ли бы он просек. От осознания этой мысли внутри родилось нехорошее чувство. Так, Мотя, отставить. Это первый шаг к тому, чтобы стать Голлумом.

Да и хрен с ними, со всеми этими артефактами. Пусть достаются великому князю. Захочет — может засолить их или начистить и в ряд выложить. Потом будет ходить, любоваться. Я возьму лишь Осколок — и адью.

— Наш договор в силе, Ваше Величество? — чуть дрожащим голосом спросил я.

Нет, правда была на моей стороне. Но кем бы оказался правитель одного из огромнейших кусков магической России, если бы все время держал слово?

— Конечно, Матвей. Я помню о данном обещании. Вы были вольны взять все, на что упадет ваш взгляд.

У меня камень с души свалился. Правда, с некоторым запозданием, глядя, как за камнем улетает веревка, я вдруг понял, что привязан к этому валуну. Очень мне не понравился глагол прошедшего времени в словах Святослава. Что это за «были»?

— Потому я несколько удивлен вашим выбором, — продолжил великий князь. — Но поспешность, с которой вы отобрали артефакт и отдали его на хранение приспешнице, говорит лишь о том, что именно эту вещь вы и хотели.

Мне оставалось только беззвучно открывать рот, глядя на не меньше моего растерявшуюся Алену и проклятый зонт, который она держала в руке. Зонт. ЗОНТ, мать его!

— Ваше Величество… — начал я.

— Меня не интересует, что вы будете делать с этой реликвией, — отмахнулся он. — Но вы исполнили свою часть сделки, а я исполнил свою. Сделка закрыта. Вы зарекомендовали себя человеком, с которым можно вести дела. Но сейчас, Матвей, вам лучше подняться наверх. Мне надо осмотреть мои новые сокровища.

Несколько минут назад я обрел надежду. Несколько минут назад я знал, как спасти Лихо. И теперь этот карточный домик рухнул, потому что Алена решила вытащить нижнюю карту. Точнее, сбить ее старым ненужным зонтом.

— Пойдем, — не сказал, буквально выскреб зубами этот звук я, обращаясь к приспешнице.

И впервые за все время увидел в ее взгляде неподдельный ужас.

Глава 16

Не думал, что такое может случиться, однако Алена вдруг резко стала вести себя как образцовая жена из «Домостроя». Молчала, смущенно смотрела в пол, держа злополучный зонт, и вообще делала вид, что ее здесь нет. Видимо, где-то глубоко в душе у нее все же существовало такое дурацкое явление, как совесть.

Приспешница понимала, что жестко накосячила. Вот кто ее просил лапать все, что попадется под руку? И я думаю, что никто.

С другой стороны, конечно, вешать всех собак на Алену было неправильно. Внезапно выяснилось, что и великий князь — та еще козлина. Сдавалось мне, что он специально ухватился за возможность нагреть меня. То есть был не заинтересован, чтобы его верный подданный обзавелся полезным артефактом. В общем, повел себя как самый обычный… самодержец. Как к политической фигуре у меня к нему не было вопросов, как к человеку — полно.

Забавнее всего, что всех можно понять. Только итог оставался одним и тем же. Я пыжился и страдал из-за старого поломанного зонта, который можно выбросить. В пылу злобы я так даже чуть не поступил. И хорошо, что встретил Леопольда, ожидавшего нас снаружи, возле могильных плит Пришлых.

Что интересно, обычно равнодушный ко всему Лео выглядел… недовольным. Это, видно, день сегодня такой. Только великий князь рад.

— Так… Зонт непогоды, — присвистнул он.

— Ага, моя плата за выполненное поручение.

— Выбор странный, но неплохой, — прокомментировал рубежник. — Довольно редкий артефакт, пусть и с ограниченным радиусом действия.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

— Он есть в перечне старых и утраченных артефактов, — ответил Лео.

— Алена, ну-ка дай его сюда.

Приспешница беспрекословно повиновалась. Что самое главное — молча. У меня даже возникла шальная мысль, что оно того стоило. Конечно, это было совсем не так. Именно Алена лишила меня самого верного шанса спасти Юнию.

Но все же зонт я забрал. Это с моей точки зрения он бесполезный. Однако репутация Пришлых свидетельствовала о том, что абы какую фигню они в схрон тащить бы не стали. Значит, для каких-то целей эта штуковина полезна.

С трудом открыл зонт и выругался. Нет, все же рухлядь. Одна спица сломана, другая искривлена и торчит наружу. Ткань порвана сразу в двух местах. Поэтому по прямому назначению его использовать едва ли получится.

Что однозначно привлекло мое внимание — внушительная шестеренка, нанизанная на стержень возле нижнего пружинного фиксатора. И, что еще интереснее, на самом стержне была отсечка, совпадающая с отметками, подписанными снизу. Сейчас шестеренка замерла на значении «Vind». Далее шли «Hagel», «Moln», «Slush» и прочее. Всего на шестеренке я насчитал двенадцать режимов. Интересно, очень интересно.

— Это не английский, — выступила в качестве капитана Очевидность Алена.

Ну вот, ненадолго ее хватило. Всего лишь через пять минут после главного факапа в своей жизни приспешница подала голос.

— Шведский, — ответил Леопольд. — «Hagel» — град, «Regn» — дождь.

— А ты откуда знаешь? — с ленинским прищуром спросила Алена.

— Так у меня шведские корни, — с достоинством ответил тот. Будто бы даже похвастался.

Собственно, действительно, по одному имени уже можно было все понять. Только шведы могут назвать ребенка Леопольд. Ну или те, кто не любит собственное чадо.

— И что? — не унималась приспешница. — У меня вон татарские корни. Так я русских вроде не угнетаю и дань с них не собираю.

Видимо, у Алены пошел своего рода откат за все то время, пока она молчала. Бедная-несчастная. Теперь будет болтать без умолку.

— Еще как угнетаешь, — ответил я ей. — Просто, как и золотоордынцы, этого не понимаешь. Все, замяли, — отрезал я, заметив, что Алена собралась спорить. — Поехали уже. Тут больше делать нечего.

— Куда? — спросил Лео.

— В Подворье. Хочу показать эту вещицу Степану Филипповичу.

Мы выбрались с кладбища, и я заметил то, чего прежде не замечал. А именно рубежников, уже занимающихся оцеплением этого места. Снова. Не из воздуха же они взялись. Значит, находились где-то неподалеку. И я их прозевал. Судя по всему, Леопольд тоже. Он не выглядел как человек, которого посвятили в план мероприятия.

Неужели люди Святослава будут выносить все артефакты ручками? Не проще ли было взять на Слово нескольким кощеям, а потом выгрузить уже куда надо? Или великий князь никому не доверяет? Я подумал еще об этом секунды три, а затем мысленно плюнул на все. Это уже не мои проблемы.

Можно, конечно, пообижаться на Святослава. Он поступил действительно не по-пацански. Только это будет контрпродуктивно. Тут все просто: он государь — я подданный. Обидеться можно, разобраться — нет. Да и обиды ни к чему не приведут. Надо просто пережить этот момент и сделать правильные выводы.

А вот зонт меня заинтересовал. Шестеренка слегка торчала из-под собранного купола, поэтому я крутил ее, каждый раз довольствуясь сухим щелчком. А еще чувствовал, как внутри артефакта замер древний хист. Промысел напоминал мне воды старого, застоявшегося болота. Да, это не уберплюшка, с помощью которой можно завалить крона. Однако и подобная штуковина может пригодиться, если ее правильно применить.

К артефактору я не зашел, а буквально вбежал. На мое счастье, народу у Степана Филипповича не было. Сам он сидел за стойкой и показывал что-то своему подмастерью. Правда, как только я ворвался в его лавку, сразу же замолчал.

— Степан Филиппович, здрасьте.

— Не «здрасьте», а «здравствуйте». В приветственных словах заложен серьезный смысл, молодой человек. И важно понимать это.

Не в духе, что ли? Похоже на то. Хорошо бы понаблюдать, он всегда такой или у артефактора настроение портится только когда я прихожу? К человеку так иногда относятся, когда на него с самого начала возлагают большие надежды, а тот берет и жиденько обделывается.

Видимо, мои подозрения оказались не беспочвенны. Потому что артефактор нехотя вышел из-за стойки, сложил руки на груди, встав в закрытую позу, и спросил:

— Что на этот раз?

Я даже на мгновение сам нахмурился. Одно — это зависеть от человека, с которым ты ничего не сможешь сделать. От того же великого князя, например. Но за свои же собственные деньги получать плевки в спину — удовольствие ниже среднего.

Мне даже действительно пришло в голову извиниться, откланяться и уйти. Что до Трубки… Так Степан Филиппович не единственный артефактор в городе. Думаю, можно будет найти других. А если те поймут, что смогут переписать копию с записок Морового, так меня с руками оторвут.

Однако именно в этот момент взгляд собеседника коснулся зонта. И с артефактором случилась моя любимая метаморфоза. Не та, которая бывает в модных шоу, когда вначале приходит замухрышка из спального района, а в финале на подиум гордо выплывает последняя модница Парижа. Скорее, подобное изменение можно увидеть в элитных бутиках. Когда перед говорящей сквозь зубы продавщицей — простите, менеджером по продажам — появляется пачка денег. И сразу возникает непреодолимое желание работать и хорошо обслужить клиента.

Вот никогда не понимал такого пренебрежения от тех, кто получает довольно среднюю зарплату, но искренне презирает обычных людей. Хотя у артефактора на это хоть небольшое моральное право было. Он действительно занимал серьезное место под здешним солнцем.

Тем приятнее было видеть, как он вытянулся в струнку при виде зонта.

— Мне тут великий князь штучку одну подарил, — небрежно сказал я. — Но она поломанная.

— Позвольте, — протянул руки артефактор.

Если бы Алена видела, как Филиппович обращается с зонтом, то точно бы назвала его фетишистом. Артефактор так гладил вещицу, как я не каждую девушку ласкал. Мне в какой-то момент стало даже неудобно присутствовать при происходящем.

— Небольшие дефекты, но в целом ничего серьезного, — ответил он. — Но какова работа! Так сейчас уже не делают.

— Почему? — удивился я.

— Как бы это сказать, нерентабельно. Долго, дорого, а настоящего ценителя найти едва ли удастся. Сейчас стараются побыстрее и побольше наштамповать однодневок, а вот подобного штучного экземпляра, работающего во всех мирах, не встретить.

— Сколько вы возьмете, чтобы починить этот зонт?

— Пятьсот. Ладно, только из-за того, что мы хорошие приятели (При этих словах я чуть не рассмеялся.), — четыреста.

Я покачал головой. Назови артефактор даже любимую цифру тракториста, я бы не согласился.

— Извините, Степан Филиппович, это слишком дорого, — ответил я. И протянул руку, намереваясь забрать зонт.

— Назовите свою цену, — отпрянул он, словно боясь возвращать мне артефакт.

— Сто… — начал я, но, увидев искренний ужас в глазах собеседника, добавил: — пятьдесят монет, не больше.

— Пусть так, — с тяжелым сердцем согласился артефактор.

— И я буду присутствовать при починке. Это ведь не столь долгий процесс?

Вот теперь я попал точно в цель. По всей видимости, Степан Филиппович очень сильно хотел остаться наедине с вещицей. Явно для того, чтобы понять, как устроен зонт. Сам же говорил, штуковина старая, так сейчас уже не делают.

Что забавнее всего, он теперь и заднюю дать не мог. Вот умею я бесить людей.

Кстати, было вообще побоку, что обо мне думает артефактор. Я с ним детей крестить не собирался. И он заинтересован во мне не меньше, чем я в нем. Ведь когда-нибудь мне удастся достать чертежи Морового. Поэтому ему до поры до времени придется терпеть понаехавшего в град на Неве. Нет, Филиппыч, конечно, попытается стричь меня как овцу, но и я не совсем дурачок.

— Если для вас это не сложно, — медленно сказал я, все еще не убирая руку.

— Пойдемте, молодой человек, — почти неприязненно ответил артефактор.

Мы спустились по уже знакомой винтовой лестнице в уже знакомую комнату, заваленную хламом. Степан Филиппович повозился с ключом у той самой двери, после чего открыл ее и кивнул мне, чтобы я следовал за ним.

Помещение оказалось скромных размеров — квадратов пятнадцать. Причем по большей части было заставлено разными станками — токарным, столярным, фрезерным и… даже с 3D-печатью. Вот тут я уже окончательно офигел и обратно выфигеть не смог.

Над верстаком с железными тисками возле двери висели на шнурках разные драгоценные камешки. На столе поодаль в коробочках аккуратно лежали многочисленные детальки, а рядом с ними паяльник. У дальней стены располагался массивный секретер со множеством маленьких ящичков. Озаряла все это великолепие обычная лампочка накаливания, причем не самая яркая. Хотя это не важно — над столом нависало сразу два рабочих светильника.

Я вдохнул запах пропахшей керосином ветоши, канифоли, горелого дерева, жареных семечек и металлической стружки. Почему-то вспомнились уроки труда в школе. И вообще я почувствовал себя здесь неожиданно хорошо. Будто бы даже на своем месте… Может, мне стоит стать артефактором?

— Туда садитесь. И прошу вас, ничего не трогайте.

Вот даже обидно стало. Я себя в этот момент почувствовал Аленой, ни больше ни меньше. Однако понимал, что здесь я гость, поэтому качать права не стал.

Степан Филиппович меж тем зажег настольный светильник, положил перед собой зонт — и… началась магия.

Нет, мне приходилось прежде видеть работу мастеров. Настоящих мастеров. Занимающихся рядовой, на первый взгляд, деятельностью. Только из-за отточенных движений, которые они повторяли десятки тысяч раз в течение жизни, все это смотрится непринужденно. В их ремесленной симфонии пальцы порхают легче и быстрее, чем у опытного пианиста над черно-белым морем клавиш.

Можно было по-разному относиться к Степану Филипповичу — он был скрягой, который любил деньги, и если видел, что ты зазевался или дал слабину, был готов заломить двойную цену. Но чего у артефактора не отнять — он оказался настоящим мастером.

Я наблюдал за его работой, и у меня даже сомнений не возникало, к кому я приду, когда понадобится создать Трубку.

Первым делом артефактор вытащил поврежденные спицы, подошел к секретеру и вынул из одного из ящичков вытянутые тонкие железные полосы. Они не подходили к оригинальным разве что из-за длины, но этот недочет Степан Филиппович устранил сразу — откусив лишний металл острогубцами. Еще мгновение — и новые спицы встали на место как влитые.

Я же сидел и думал: это же какой только фигни нет у артефактора, если он нашел похожие железки за доли секунды. Что секретер зачарованный, я уже понял и без этого. Но все же.Это же сколько надо хранить барахла, чтобы в один момент вот так вот легко взять и достать нужное. Дед Костяна, на старости лет поехавший головой и начавший тащить в дом все с мусорки, нервно курил в углу.

Замена поврежденных частей купола тоже прошла довольно быстро. Артефактор распорол бракованные куски, нашел полотно нейлона, проворно отрезал от него две полоски и сноровистыми движениями пришил к зонту. Да так хитро, что даже я не мог определить наличие швов. Они оказались какими-то скрытыми. Отличить замененные куски можно было лишь по цвету.

— На действии артефакта это не скажется, — объяснил мне Степан Филиппович. — Но если вы хотите, я покрашу зонт. Правда, это займет больше времени.

— Нет, так даже лучше, — ответил я. — Сразу видно, что ретро. А он… работает?

— Промысла внутри достаточно, но он, как бы сказать, неактивный. Вам надо войти во взаимодействие с артефактом.

Я кивнул и взялся за ручку. Чужой хист, запертый внутри, я чувствовал и прежде. Только он словно был отделен от меня тонкой стеной. Будто бы даже стеклянной.

Пришлось немного сосредоточиться на этой стене, а потом начать вливать хист. Он сначала расплылся по преграде, растекаясь все дальше, и даже был готов вернуться обратно. Однако я продолжал искать крохотную щелочку, какую-то лазейку. И нашел. Ощутил единственное слабое место, оказавшееся чуть тоньше остального препятствия, и стал давить туда. До тех пор, пока стекло не треснуло и оба хиста, мой и чужой, не слились в единое целое.

Я привязал артефакт к себе. То, что он долгое время стоял словно законсервированный, означало лишь одно: прошлый хозяин умер. Но теперь это не имело никакого значения. Отныне владелец артефакта — я.

Как только оба промысла схлестнулись между собой, пришли знания. Такого никогда не случалось прежде, поэтому от неожиданности я чуть не выронил зонт. С тем же мечом подобного не произошло. Что говорило лишь об одном: клинок создавали для единственного рубежника. С зонтом ситуация оказалась совершенно другая. Он явно предназначался для долгого использования разными людьми. Это было даже забавно.

Еще интересно, что я за доли секунды узнал значение всех двенадцати слов, написанных на шестерне. И не только это.

— Вижу, сработало, — улыбнулся Степан Филиппович. — Но для того чтобы понять, как действует артефакт, вам бы следовало оставить его мне. Иногда бывает весьма опасно пользоваться тем, чего не знаешь.

— Я все знаю, — ответил я ему. — Радиус действия — пятьдесят алнов.

И тут же запнулся. Потому что зонт подсказал мне эту единицу измерения, но не поведал, сколько она в родных метрах.

— Устаревшая шведская мера длины, — кивнул мне артефактор. — Ноль целых пятьдесят девять сотых метра. Получается, около тридцати метров.

— Да, — приободрился я. — Действует во всех мирах. В смысле… вообще во всех? Даже…

— Даже в мире кронов, — согласился Степан Филиппович. — Что еще сообщил вам артефакт?

— Да так, больше ничего важного, — соврал я. — Как видите, оставлять его не имеет смысла.

Держу пари, что хитрый старик хотел изучить зонт. Не знаю, создать ли слепок, какой делают с ключа для изготовления копии, или еще чего. Вот только фиг там. Артефакт сам пошел на контакт, рассказав мне все о себе. И даже больше.

— Очень редкая вещь, — со вздохом пробормотал Степан Филиппович. — Удивляюсь, Матвей, как вам в руки попадаются такие артефакты.

— Баланс вселенной, — ответил я, решив не распространяться относительно своей бедовости. — Вот ваши деньги, Степан Филиппович. По поводу записок Морового все помню. И кстати, можно вот эту брошюру взять? Чтобы не беспокоить вас по пустякам, если опять какие артефакты в руки попадут.

Я указал на «Перечень старых и утраченных артефактов», тоненькую книжку. Внизу было написано: «Новгород, 1997 г.». Что-то мне подсказывает, что это самая последняя версия справочника.

Старик бы даже не удивил меня, если бы заломил за брошюрку конский ценник. Однако растерянный Степан Филиппович неожиданно протянул книжицу просто так, без всяких условий. Ее я сразу закинул на Слово. Потом пролистаю.

Мы попрощались с артефактором. Точнее, он кисло кивнул, а я, не способный скрыть своей радости, опираясь на зонт, как на трость, неторопливо покинул каморку. Нет, моя жизнь действительно походила на огромные качели. Сначала обрадует Осколком, потом буквально вырвет его у меня из-под носа. Подсунет бесполезный артефакт, а уже через час докажет, что с его помощью можно горы свернуть. Или хотя бы приблизиться на шаг к освобождению Лихо.

В общем, лавку я покинул в самом бодром расположении духа. Как оказалось, зря. Потому что качели, достигнув апогея, уже устремились вниз. Это я понял по встревоженному лицу Лео.

— Матвей, ЧП.

— Что случилось?

— Сработали защитные печати в твоей квартире.

Глава 17

В этот раз Лео превзошел даже самого себя. Он гнал так, будто ему позвонила соседка и сказала, что к его жене пришел какой-то хмырь и теперь из квартиры слышатся веселые крики и прочее непотребство.

Я же напряженно сидел, на автомате пролистывая прихваченную брошюру в попытках структурировать мысли. И изредка поглядывал на Лео, словно сегодня увидел его впервые.

В последнее время моя жизнь напоминала известную басню Крылова. Как бы ты ни тянул невидимую телегу, она не ехала. Потому что с двух противоположных сторон расположились умельцы, которые занимались тем же самым.

Оставалось только понять: это именно мои действия провоцируют подобные движения или просто судьба у меня такая поломанная? Как бы ни говорили про «ты сам кузнец своего счастья», но я знал слишком много примеров обратного. Впрочем, везение тоже никто не отменял, как и невезение.

Возле подъезда нас уже поджидали двое ведунов. Причем, судя по всему, серьезных боевиков. У одного красовался короткий шрам у левого глаза, у второго оказались сломаны уши. Борец, что ли? Оба коренастые, крепко сбитые, словно братья. Только один черный, как сволочь, а другой рыжий. Тоже как сволочь, но уже с британских островов.

— Так, что там? — спросил Лео.

— Одна печать слетела, — ответил Шрам, пригладив короткий ежик темных волос. — А остальные не сработали.

— Как не сработали? — нахмурился Лео. — А вы что?

— Согласно установкам, отзвонились и ждем указаний.

До меня только теперь окончательно дошло: кто-то проник в мою квартиру, на которой висели печати. Попросту говоря, совершил немыслимое! Меня даже холодом обдало.

— Вы слышали что-нибудь?

«Братья», эти коренастые крепыши, которым было хорошо за сорок (а может, и больше), смутились как мальчишки. Борец почесал затылок и нехотя признался:

— Крик был. Молодой, испуганный. Но не человеческий.

В следующее мгновение я уже летел по лестнице наверх, а вслед несся возмущенный призыв Лео. Судя по топоту, все ведуны бросились за мной. Думаю, Алена тоже. Вот что-что, а такую движуху она точно не пропустит.

Дверь оказалась приоткрыта. Наверное, не будь у меня напрочь отбит инстинкт самосохранения, я бы остановился, вытащил меч, подождал остальных рубежников, а потом мы все вместе стали штурмовать объект. Но во мне пульсировала лишь одна мысль: нечисть.

Я сам запер их в квартире, чтобы не шлялись по Петербургу в поисках приключений. Потому что искренне считал: это самое безопасное место в городе. Кто же знал, что приключения придут сюда сами.

Наверное, захоти кто-нибудь меня убить, так сейчас было бы самое удобное время для смертельного ранения. Всего-то и надо, что спрятаться за дверью.

Однако за ней никого не оказалось. Я вихрем пробежался по прихожей, заглянул на кухню и в гостиную, которая в данный момент являлась комнатой Алены, и обнаружил именно то, чего больше всего боялся.

Митя, напоминая Иоанна Грозного, сошедшего с картины Репина, прижимал к себе бесчувственного Гришу и беззвучно плакал, роняя на беса крупные слезы.

— Отойди, — приказал я, тут же усевшись рядом. И быстро положил ладони на грудь Гриши.

«Увиденное» меня испугало. Хотя бы потому, что хиста в бесе почти не осталось. Ладно, ладно, плескалось немного на дне, но на этом все. Зато я без труда обнаружил прореху, из которой он вытекал. И это меня, как бы сказать помягче, обескуражило.

Визуально у Гриши не было никакой раны. То есть руки-ноги целы, печенка не пробита, а вот по моему рубежному видению создавалось ощущение, что он смертельно ранен. Не знаю, как именно это описать.

Я даже нашел эту самую рану — в районе шеи. Если бы подобная была в реальности, из Гриши бы уже фонтан крови бил. Тогда что это такое?

Однако вместе с этим я решил, что есть время для умственных задачек и есть для решительных действий. Меня, конечно, интересовало, как бес дошел до жизни такой. Но именно сейчас я намеревался сделать так, чтобы мой любимый пропойца попросту не умер.

— Дяденька, спасите его, дяденька. Если бы не дядя Гриша, то все, не жилец бы я был. Он же грудью меня заслонил. А я… я… — Митя опять заплакал, — даже не сделал ничего. В голове словно туман. Это Мара за нами приходила, я только теперь понял.

— Митрий, у меня к тебе одно пожелание.

— Надо что, дяденька?

— Заткнись, пожалуйста, отвлекаешь.

К тому моменту в квартире уже оказалась вся боевая группа… и Алена. Что удивительно, девушка, несмотря на комплекцию, ни на шаг не отстала от ведунов. Этот мир не перестает меня удивлять. Хотя, если требовалось навести суету, приспешница могла дать фору любому.

Но я уже не смотрел на них, полностью сконцентрировавшись на Грише и его «сумеречной» ране. Хист медленно перетекал из меня в беса, начиная вихриться и расходиться в стороны возле шеи. Что мне не нравилось, большая часть его куда-то исчезала. Словно сливалась в унитаз. И лишь треть или около того удавалось направить на лечение. Точнее, на заделывание прорехи.

Учитывая, что с последнего своего целительства я стал более серьезным рубежником, рана меня напрягала. Мне понадобилось около пятнадцати минут и четверть всего ведунского хиста только на то, чтобы залатать прореху. И то создавалось ощущение, что мои «припарки» помогут лишь на время. После я заполнил промыслом Гришу, боясь, как бы хист снова не выплеснулся. Но нет, вроде обошлось.

Я облегченно выдохнул лишь когда бес открыл глаза.

— Хозяин, — почему-то не обрадовался, а смутился он. — А ты чего тут? И где она?

— Живу я здесь. Рассказывай, что произошло. И что еще за «она»?

— Не что, а кто. Нимфа… — мечтательно ответил бес, приподнимаясь на локте.

— По порядку рассказывай,

— Рассказываю. Значит, сидели мы с Митяем, расписывали пульку, пили коктейли…

Кстати да, после появления в нашей жизни Алены Николаевны нечисть открыла для себя чудесный мир коктейлей. Точнее, самый простой из них — «Отвертку». Правда, в их напитке сока было меньше, чем водки. Но тут уж ничего не поделаешь, у всех свои вкусовые предпочтения.

— И тут я услышал шум, — загадочно продолжил бес.

— Дядя Гриша, я же услышал, — вмешался Митя. — Ты сказал, что мне показалось. Это крысы или еще кто…

— Ну, мы услышали, какая разница? — возмутился Григорий. — А будешь меня перебивать, я вообще обо всем забуду! Пошел я, то есть мы, поглядеть, что там… Ну и…

— Гриша, мать твою, не томи, — тряхнул я нечисть. — Я тебя с того света вытащил.

— Короче говоря, там такая краля стояла, хозяин… Я таких бесовок в жизни не видывал. Задница, грудь, лицо. Все на десять баллов. У меня даже в горле пересохло. А та вроде как удивилась, что я тут.

— Дядя Гриша, не так все было… — подал голос Митя.

На этот раз возмутились мы оба. Только если бес погрозил кулаком своему собутыльнику, я поднял палец перед собой. Мол, дружок, потерпи немного, и до тебя очередь дойдет.

— В общем, удивилась она, но ты же меня знаешь. Я только сначала растерялся, а потом понял: это же от тебя подарок.

— От меня? — удивился я. — Бесовка?

— Ну да. Ты же видишь, что мы страдаем… — взгляд Григория мельком пробежался по стоявшим неподалеку людям. На мгновение остановился на Алене и вновь вернулся назад. — В общем, решил мне девку подогнать.

— Девку, — повторил я, пытаясь не рассмеяться.

Не знаю, принять слова беса за комплимент или за оскорбление. Наверное, все-таки первое. Лично я о подобном даже и не думал. И вообще считал, что их «страдания» не так уж и незаслуженны.

— Прости господи, проституточку. Какая разница? Ты меня знаешь, я сам против продажной любви, хозяин, но тут такая краля. В общем, завертелось у нас как-то само собой. Я к ней так и так, разрешите познакомиться, бес дворянского происхождения Григорий…

— Ты дворянского происхождения? — удивился я.

— Ну не прям чтобы сильно. Но кто же сразу разбираться будет? В общем, слово за слово… точнее, говорил только я, она молчала, но сильно не сопротивлялась. Значит, думаю, дело на лад идет. Я ужом вьюсь вокруг нее, а она возьми да и поцелуй. Вроде как в щеку хотела, но получилось в шею. Ох, хозяин, у меня такого сроду не было. Словно пальцы в розетку засунул…

Судя по лихорадочному блеску глаз беса, он говорил искреннюю правду. Я впервые видел, чтобы Гриша так возбужденно рассказывал о бабах. Нет, так-то он всегда являлся большим охотником до женского пола. Однако сейчас его рассказ не походил на обычную историю приятного проведения досуга. Бес был словно… одержим.

— Что потом? — спросил я.

— Да ничего. Очнулся — перед глазами ты. Вот этот тоже, — указал он на рубежника. — А где бесовка?

— Сдается мне, что никакой бесовки не было. Ну-ка, Митя, расскажи, что ты видел.

И чем внимательнее я слушал лесного черта, тем больше убеждался в своей правоте. Потому что версия Мити совпадала с версией Гриши почти во всем. Кроме одного единственного момента. Вместо бесовки он увидел… нет, не чертиху, а кикимору. Тут я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Нет, я догадывался, что вкусы Мити весьма специфичны, но чтобы настолько…

Интересно еще было и то, как отреагировал черт. Увидев свой идеал во плоти, Гриша сразу же включил переднюю передачу и надавил на газ. Тогда как Митя, напротив, «подвис». Ну да, он у меня юноша робкий, романтичный. В личной жизни ему тяжело будет.

Лео, который стоял все это время с непроницаемой физиономией, кивнул мне, когда я закончил. И мы прошли на кухню.

К тому моменту Борец куда-то испарился, а Шрам стал «колдовать» с печатями. Алена, само собой, увязалась за нами.

— Чай, кофе? — спросила она с самым невинным видом.

— Чай, — ответил Лео, даже не обратив внимания на странное поведение пустомели.

Это он зря. В таких деталях обычно и кроется дьявол. Если бы телохранитель немного вник в мою жизнь, поинтересовался бытом, то узнал бы, что Алена — отвратительная хозяйка. В смысле, я раньше даже не догадывался, что можно как-то не так заварить чай. Но у девушки получалось на удивление ужасно. Создавалось ощущение, что в чайник напихали вонючих мокрых тряпок, а после засыпали самой дешманской чепухой из местного «Дикси».

Алена была крутым администратором — под ее чутким руководством нечисть заваривала отличный чай, готовила превосходные завтраки и обеды, занималась уборкой и даже стиркой. Но вот когда дело касалось личного участия, все было очень плохо.

Единственная цель, из-за которой Алена сейчас ударилась во все тяжкие, — быть поближе к нам и узнать, что именно здесь произошло. Ради этого можно даже чай заварить.

Вместе с тем Лео повезло. Видимо, особой бедовостью он не страдал. Потому что Алена поставила кипятиться электрический чайник и бросила заварочный пакетик в чашку. Думаю, тут она вряд ли что испортит.

— Понимаешь, кто это был? — спросил меня Лео.

— Конечно, понимаю. Суккуба, — ответил я. — Учитывая, что их тут не пруд пруди, даже могу догадаться, кто именно. У меня лишь два вопроса: как и зачем?

— По поводу «как» — есть одна догадка. Обойти печать можно, только это очень… непросто. Вариантов несколько, но каждый из них фантастический.

Я закатил глаза. Ну да, мы же не живем среди нечисти и магии. Хорошо, что ответить ничего не успел. На кухню буквально ворвался Шрам.

Что интересно, рубежник ничего не сказал, только кивнул Лео. А тот тяжело вздохнул. И выдал одно слово:

— Мертвый?

— Да, — ответил Шрам.

— Звони нашим, объясни все. Пусть присылают еще людей. Как же все не вовремя!

Шрам ушел, а я внимательно посмотрел на Лео:

— Ты же расскажешь, что именно произошло?

— То, чего я и опасался. Госпожа Мария не простила тебе смерти мужа и решила отомстить. С помощью домового, которого очаровала, пробралась сюда, а дальше ты уже знаешь.

— Домовой? — подала чашку с горячим напитком Алена. — Это которых из блюдечка молоком поят?

Мы посмотрели на нее так, как и следует глядеть на чужанина, говорящего чушь. Я даже представил, как волосатый бородатый человечек скорчился над блюдцем и хлебает молоко.

— В Петербурге домов много, а домовых не хватает, — стал объяснять Лео. — Вот тут за каждым и закреплено несколько объектов. За Нилом Климычем пять доходных домов, еле успевал следить. Царство ему небесное.

— И вы не предугадали, что суккуба сможет охмурить домового и пробраться ко мне?

— Не просто охмурить — полностью сломать волю. Это же самоубийство для суккубы. Смертный приговор. После поцелуя суккубы от нее даже свои открестятся.

— Вот и возникает второй вопрос: зачем? — спросил я. — Ты правильно сказал, это самоубийство.

— Месть чем тебе не мотив? — пожал плечами Лео. — Хотя ты прав, это довольно странно. Надо понимать, что шансов у нечисти совладать с рубежником немного.

— Или, может, дело вовсе не во мне? Скажем, несколько дней суккуба действительно наблюдала за домом. Могла еще подключить других существ, чтобы следить за мной. И выяснила, что я частенько отправляюсь на кладбище и не беру с собой приспешницу.

— Так, погоди, — Лео даже отодвинул от себя псевдочай. Ну вот, зря Алена страдала. — Ты хочешь сказать, что весь этот сыр-бор из-за нее?

— Э, джентльмен из Красногвардейского района, у меня вообще-то имя есть, — возмутилась девушка. — А я ведь, Леопольд, тебя почти полюбила. Хотела уже с матерью знакомить.

Что удивительно, Лео смутился. Хотя я мог поклясться, что Алена стебется.

— Подумай сам, — стал рассуждать я. — Просто включи логику. Сначала ее муж, писаный красавец, который может получить почти любую женщину в городе, пытается затащить Алену в укромное место. Видишь, Алена, я назвал тебя по имени.

— Все равно козел, — огрызнулась девушка. — Типа, на меня никто не поведется, что ли?

— Скажем, у тебя интересная внешность, но она вряд ли подходит под существующие лекала красоты.

— Красота в глазах смотрящего, — обиделась приспешница.

Вообще она явно хотела наговорить еще много чего «хорошего». Наверное, там было бы про тактичность, про воспитание, которое нам недодали, про угнетение и прочее. Однако дослушать, о чем пойдет речь, Алене хотелось больше. Поэтому она наступила на горло собственной гордости.

— Значит, для чего-то нечисти нужна была именно моя приспешница, — закончил я мысль. — Понятно, что тогда еще она не была приспешницей.

— Им нужен кто-то, на кого слабо влияет хист, — кивнул рубежник. — Только для чего?

— Лео, ты прикалываешься? Я-то откуда знаю? Думал, ты мне скажешь. Я лишь сегодня узнал, что с суккубами нельзя целоваться взасос.

— Кстати, по поводу этого, — придвинулся Лео. — Хорошо бы поскорее найти Марию. Пока она жива, будет тянуть силы из твоего беса. Так работает природная магия суккубов и инкубов.

— Ага, понятно, он для нее вроде надкушенного яблока, — кивнул я.

И сразу вспомнил Лихо. У нее были именно такие же отношения с Витей Следопытом. От мыслей о Юнии стало не по себе. Правильно Лео заметил, как это все не вовремя! Даже проклятый зонт, который оказался в моих руках случайно, чуть-чуть приблизил меня к ее освобождению. Но только делаешь шаг вперед, как появляется новая преграда.

— Ну что, тогда прокатимся до Суккубата? — спросил я. — Время еще не позднее, самое то ходить в гости.

— Матвей, сначала лучше доложить обо всем воеводе.

— Так твои люди и доложат. Сторожить тут все равно нечего. Да и вряд ли кто теперь сможет проникнуть в квартиру. Домовой был единственной лазейкой для нечисти, так?

— Так, — кивнул Лео.

— К тому же после сообщения воеводе едва ли что-то изменится. Он что, объявит суккубу Машку вне закона? Ее сородичи узнают обо всем еще быстрее, если они вообще не в теме. Слухи среди нечисти разносятся молниеносно. Думаю, про мертвого домового уже на всех углах Мойки растрепали. Так что, едем?

— Матвей, только я очень надеюсь на твое благоразумие.

— Конечно, конечно, ты же меня знаешь.

— Потому и говорю, — заметил Лео.

Я лишь пожал плечами. Меня сегодня налюбил князь. Потом одна тварь проникла в мой дом и чуть не убила Гришу. Несмотря на застывшую улыбку на лице, я был готов порвать кого-нибудь на части.

Я вернулся в гостиную, доставая со Слова портсигар.

— Гриша, Митя, едем гулять.

Что удивительно, нечисть даже не стала сопротивляться. Хотя тут все понятно — они уже закисли в квартире. Поэтому, когда появилась возможность прошвырнуться, ребята оказались в первых рядах.

— Алена, ты едешь.

— Я даже не знаю. Я че-то так устала, — начала капризничать девушка. Видимо, решила вспомнить про былые обиды.

— Тогда хорошо. Посиди дома, посторожи, вдруг суккуба вернется.

Так быстро не переобувались даже журналисты на федеральных каналах. Прошло не больше двух секунд, а девушка уже надевала свои громадные кроссовки в прихожей. Я направился вслед за ней, глядя, как Лео отдает последние указания Шраму. Настроение было злое и деятельное. Как максимум, хотелось найти и наказать эту Марию. Как минимум — расколотить пару инкубских физиономий. И что-то мне подсказывало, что нечто из этого точно произойдет.

Глава 18

Суккубат обитал на Апрашке, что совсем неудивительно. Чтобы оказаться в Подворье, нужны деньги и связи. По словам Лео, у Суккубата с первым все было относительно неплохо. Еще бы, существа, которые способны охмурить любого чинушу или бизнесмена из чужан, жить в нищете не будут. Это вам каждая вторая эскортница из Дубаев скажет.

А вот со связями у Суккубата были определенные проблемы. Начать хотя бы с того, что рубежники все время относились к нечисти как к существам второго сорта, даже в наши дни всеобщей толерантности и равенства. К инкубам и прочей братии подозрений было еще больше. Потому что никогда не знаешь, чего от них ожидать.

С тем же чертом все понятно — он напьется, похулиганит, потом подерется с сородичами и пойдет спать. Короче, легко вписывается в известную всем с детства максиму «Украл, выпил — в тюрьму!». Его и шугануть лишний раз можно, даже если он профсоюзный. Черти — народ в общей массе пусть и хитроватый, но незлобливый. Да и хитрость у них скорее крестьянская. Каждый мохнатый думает, что он умнее всех и сейчас обманет ближнего своего. Если ты не совсем необстрелянный ивашка, то со стороны подобное выглядит забавно, но не более.

К нечисти, которая способна хорошо нагреть рубежника, отношение совершенно другое. Хотя тут все понятно — никто не любит, когда его дурят. А если ты ведун или кощей, то понимание собственной слабости перед кем-то дается еще тяжелее.

Потому Суккубат и осел именно здесь, в месте, которое считалось у питерской нечисти чем-то вроде Подворья 2.0, разве что попроще и победнее.

Апрашка, он же Апраксин двор, мне был знаком мало. Нет, в бытность студентом я забредал сюда разок. Вот только оказался полностью раздавлен здешней атмосферой и старался больше на Апрашку не попадать. Наверное, сказались фантомные боли мальчика, который мерил джинсы на картонке, отделенной от прохожих куском короткой ткани.

К тому же уже тогда на первый план стали выходить маркетплейсы, где при должном уровне терпения можно было найти одежду порой даже дешевле, чем на вещевом рынке.

Потому, когда Лео бросил авто на Инструментальной линии и мы выбрались наружу, меня передернуло. Словно лет на пятнадцать назад вернулся. И никакой машины времени не надо. Кепки, джинсы, кроссовки, куртки, толстовки. Передние экземпляры надеты на обезглавленных манекенов, у проходов на тебя смотрят угрюмые продавцы с пластиковыми стаканчиками пакетированного чая. Все как раньше, разве что только торговцы теперь чуть загорелее.

Лео применил хист. Это я почувствовал сразу.

— Иначе спокойно не пройдем, — пояснил он.

Я его понимал. Да что там, даже Алена, которая в соревнованиях по самоуверенности могла претендовать на попадание в призеры, чувствовала себя здесь неуютно. Все время старалась держаться поближе ко мне.

Зато Гриша оказался в восторге:

— Ох, хорошо! Прям как на ярмарке! А люду-то сколько! И баб! Митя, смотри!

— Много, дядя Гриша, — согласился тот. — Немудрено потеряться.

Ну да, у лесного черта были свои опасения на этот счет. Один раз он уже отбился, только тогда от родителей. И не хотел, чтобы это случилось второй раз.

Я же шел за Лео, который прокладывал путь среди толпы своей могучей фигурой и промыслом. Последний, видимо, должен был заставлять зевак отходить в сторону. Однако порой встречались и те, на ком хист срабатывал плохо. Наверное, из-за большого количества людей. В таком случае они просто натыкались на ледокол «Леопольд Великий» и изумленно потирали плечи.

Метров через тридцать стала попадаться первая нечисть: черти, огневицы, шиши, гнетки, чудь, летавцы в образе людей, даже один дивий человек встретился (красивый, зараза). Я вообще думал, что они редко выбираются из-под моста. Подворачивались и совсем неожиданные персонажи: полевик, которого в городе не могло быть по определению, скарбник, обычно ошивающийся возле клада, или витренник. Что делал последний, я даже не представлял, на него мне просто указал Лео. Но выглядела нечисть жутковато — длинные худые руки, сморщенное тело, седые волосы и огромные глаза. Повезло, что тот смотрел не на людей, а в небо, часто-часто шевеля губами. Зря стараешься, братан, в Питере ты так тучи не разгонишь.

Кто-то из нечисти, как и мы, шел по делам, другие (шиши, например) просто облюбовали один из углов и там лежали-шумели-дрались, третьи торговали.

— Матвей, мне тут не по себе, — шепнула на ухо Алена.

— Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но я с тобой совершенно согласен. Так себе место.

Потому что ладно мусор, неприятные запахи, толпы людей, но еще и множество бедной, если судить по одежде, нечисти. К тому же не самой доброй. К примеру, от летавцев или гнетов людям ничего хорошего ждать не приходится. Держу пари, что за день тут с десяток раз кому-то плохо становится.

Лео, словно подслушав наше настроение, направился к ближайшему двухэтажному зданию с фасадом, обтянутым сеткой зеленого цвета. Тот редкий случай, когда помещение, отведенное под реставрацию, внутри оказалось действительно полуразрушенным, а не маскировкой для чужан. Что, впрочем, не мешало многочисленной нечисти здесь тусоваться: сваленные матрасы, кучи тряпья, распиленная наполовину бочка, над которой чумазые черти жарили мясо. Точнее, нечто, отдаленно напоминающее мясо. Видимо, о пожарной безопасности здесь не слышали.

На нас обратили внимание, хотя дел своих не бросили. А когда поняли, что рубежники пришли вообще не по их душу, опять расслабились. Интересно, если бы я был без Лео, все бы закончилось хорошо?

Мы поднялись на второй этаж, и здесь картина изменилась. Во-первых, нас встретил рубежник-ивашка, который внимательно осмотрел прибывших, но вопросов никаких не задал. Во-вторых, здесь было чисто, да и в длинном коридоре, изредка разрезанном входами в комнаты, имелась мебель. Да, не самая дорогая, но вполне добротная. Потолки побелены, стены оштукатурены и покрашены.

В-третьих, я почувствовал силу. Вот прям настоящую, словно недалеко находился серьезный артефакт.

— У них рубежник в охране? — удивился я.

— Так быть рубежником еще не значит, что ты автоматически получаешь все блага от жизни, — объяснил мне Лео. — Может, ему не повезло с хистом и брать новые рубцы очень сложно. Или человек сам по себе такой… неамбициозный. Суккубат точно платит ему хорошее жалование. Вот он и решил, что лучше так. Утром сюда, на работу, вечером домой. Красота.

Я удивленно посмотрел на моего телохранителя. Неужели он серьезно? Для меня подобное можно было сравнить с выигрышем в лотерею. Только вместо того чтобы получить приз, ты кладешь билет, как обычную бумажку, в туалет. А потом подтираешь им задницу. Рубежничество — почти как суперспособность. И вместо того, чтобы быть кем угодно, не зависеть от таких мелочей, как работа, оплата счетов и прочая рутина, ты остаешься все тем же мелким клерком, что и раньше. С другой стороны, это их выбор, я не могу их за это осуждать. Хотя осуждаю.

Чем дальше мы шли по коридору, тем богаче становилась обстановка. Даже появились ковры, что с климатом Питера было такой себе идеей. Разве что сюда редко кто ходит или они на входе поставят аппарат для чистки обуви. Хотя забыл, он же уже там стоит. Рубежник называется. Не понимаю, чего я так взъелся на этого ленивого паренька. Или это у меня весь день такой нервный?

Встречать нас вышел пузатенький инкуб с мясистым подбородком и волосатыми ушами. Мне почему-то представлялось, что вся нечисть из этой братии должна была выглядеть как с обложки журналов. Поэтому облик собеседника несколько озадачил.

Это не смогло укрыться от взгляда инкуба.

— Леопольд, невероятно рад вас видеть, — чуть поклонился он. — Кто ваши спутники?

— Матвей, рубежник из Выборга по прозвищу Бедовый, и его приспешница Алена.

— Господин Мартен, — опять поклонился он, но уже мне. — Вас что-то смущает, Матвей?

Я сначала хотел было промолчать. Все-таки подуманное представлялось не очень тактичным. Но в самый последний момент стал говорить. Видимо, причиной тому оказался сегодняшний день. Нервы ни к черту. Не хотелось ничего терпеть и быть хорошим.

— Я думал, что все инкубы такие подкачанные, здоровые. Как тот, Григориан.

При упоминании о покойном инкубе в глазах собеседника мелькнула какая-то эмоция. Однако я не смог ее распознать, нечисть тут же взяла себя в руки.

— Суккубат — очень тесное общество. Мы стараемся жить в мире со своими братьями и сестрами. Поэтому исключаем любое соперничество. У каждого инкуба своя целевая аудитория. Кто-то нацелен на молодых девушек, которые любят подкачанных и стройных. Другие интересуются зрелыми женщинами. Многие из них хотят видеть возле себя домашних и приятных мужчин. С легким животиком, иногда залысиной. Таких, безопасных, понимаете?

— Умный мужик, — шепнул из портсигара Гриша. — С таким бы поболтать, водочки выпить.

Ага, поделиться опытом по совращению милф. Но в целом я этого Мартена действительно понял. Это было в чем-то даже мудро, что ли. Женщины правда любили разные мужские образы. А зачастую внешность во главу угла вообще не ставится. Это я только недавно начал понимать.

— Так для чего же вы пришли? — спросил он. — Не для того же, чтобы поговорить о природе инкубов?

— Нет, у нас серьезный разговор по поводу госпожи Марии.

Я только сейчас заметил, что у них все сплошь госпожи и господа. Интересно, это связано с каким-то высоким аристократическим происхождением или увлеченностью БДСМ? Собственно, ни первое, ни второе мне не нравилось.

— Прошу вас в мой кабинет, — пригласил нас Мартен.

Через минуту мы уже сидели в помещении с внушительным потолком, а хозяин отдавал распоряжения помощнице, обычной чужанке, выслушав предпочтения по чаю или кофе. Он даже коньяка выпить предложил, но мы, к огорчению Гриши, отказались. Интересно, бес действительно надеялся, что ему что-то перепадет?

Я сидел на кожаном диване, глядя на портрет маркиза де Сада за спиной инкуба и слушая шум Апрашки за окном. Да уж, интересное место.

— Итак, что у вас за серьезный разговор?

— Сегодня госпожа Мария вторглась во владения рубежника Матвея… — здесь Леопольд на мгновение смутился и поглядел на меня.

— Сергеевича, — подсказал я.

Ну да, у нас прозвища были важнее, чем отчество. Хотя, держу пари, у Леопольда на руках имелось мое досье со всеми данными.

— Матвея Сергеевича, — продолжил Лео, — и попыталась убить его беса. В довершение ко всему госпожа Мария применила поцелуй инкуба к нечисти, состоящей на службе у Его Величества великого князя Святослава.

Мне вообще сроду не нравилась официальщина. От нее вязало во рту хуже, чем от хурмы. Однако были моменты, когда казенный язык очень даже подходил. Вот сейчас каждое слово припечатывало инкуба точно гвоздем по крышке гроба. Физиономия существа удивленно вытягивалась, а сам он серел прямо на глазах. Неужели он и правда не знал? Мне почему-то думалось, что это был их общий план.

— Суккубат не может отвечать за действия одного члена, — торопливо стал оправдываться он. — Мы сегодня же соберемся, чтобы исключить госпожу Марию из наших рядов!

— Я думал, что Суккубат — очень тесное сообщество, — вспомнил я недавние слова инкуба, — и вы в курсе действий всех его членов.

— У нас пять суккубов и четыре инкуба… три, — тут же поправил он себя. — Я не могу знать, что делает каждый!

— Нам нужно знать, где мы можем найти госпожу Марию, — спокойно, но вместе с тем грозно сказал Лео.

— Конечно, конечно, я дам ее адрес. Это можно считать официальным обращением от лица ратников великого князя?

— Нет, к вам еще придут чуть попозже. Но это не значит, что вам не следует сотрудничать.

— Конечно, конечно, — часто закивал инкуб.

— С госпожой Марией не происходило ничего странного в последнее время? — продолжал Лео.

— У нее супруга убили! — почти возмутился Мартен. — Конечно, я знаю, что рубежник был в своем праве, а наш брат неправ, но сами понимаете… После подобного трудно прийти в себя.

Я сидел, глядя на инкуба, и не мог понять, почему тот мне не нравился. Вот не нравился, и все тут. И даже не из-за внешности, хотя я никогда не испытывал особой симпатии к пузатым скуфам с волосатыми ушами. Но тут было что-то еще, пока от меня ускользающее.

Будь рядом Лихо, она бы подсказала, в чем именно дело. Но сейчас приходилось рассчитывать исключительно на себя. От нечисти в портсигаре толку никакого. Их можно максимум использовать как боевиков, но в качестве мозгового центра они не годились.

Аудиенция приблизилась к логическому завершению. Чай был выпит, парочка пирожных, которые принесла секретарь, благополучно съедены Аленой. Вот только толку от нанесенного визита не было никакого.

— Я отправлю людей в дом госпожи Марии, — сказал Лео, стоило нам покинуть кабинет.

— Можешь не напрягаться. Она же не полная дура. Зря скатались.

— Ну, мы сделали все, что могли, — развел руками рубежник.

— Лео, а можно я вернусь и еще раз поговорю с этим инкубом, всего минутку?

— Матвей!

— Просто поговорю. Думаю, с глазу на глаз он будет более откровенным.

— Пожалуйста, не делай ничего, что может усугубить твое положение.

Интересно, какое положение имел в виду рубежник? Пока меня просто все или кидали, или хотели убить. Ладно, с этой суккубой еще непонятно, чего она желала, но покушение на беса было? Было.

Так или иначе я оставил довольную Алену (хотя я тоже после завтраков и обедов был чуть более благосклонен, чем обычно) с Лео, а сам вернулся в кабинет.

— Могу еще быть чем-то полезен? — поинтересовался инкуб.

— Можете, — ответил я, закрывая за собой дверь.

Даже улыбнулся Лео напоследок. Правда, думаю, тот напрягся, когда в замочной скважине два раза провернулся ключ. Тут хозяин кабинета сам виноват, не надо оставлять ключи на видных местах. А если бы на моем месте оказался не относительно адекватный рубежник, а Гачимучи? Ведь для тебя даже классики писали: «Береги честь смолоду».

Я неторопливо вытащил кольцо против нечисти, надел на палец и нажал на камень. Судя по лицу инкуба, он почувствовал вступившие в силу изменения. А когда я вытащил меч, совсем затрепетал. Даже принялся бочком продвигаться к окну. Но я попытку бегства пресек сразу, перескочив через стол.

— Чего вы хотите? — пропищал инкуб.

— Все то же самое. Информацию. Ваша суккуба решила поиграть с огнем. Но просчиталась. Теперь ее, нахрен, сожжет. Опалит ли вас или отделаетесь легким испугом — решайте сами.

— Я ничего не знаю…

Я вздохнул и подпер мечом главный инструмент каждого инкуба. Тяжелый какой-то человечек попался.

Мартен после соприкосновения холодного металла с причинным местом стал повыше. Не только выпрямился, но даже вроде на носочки приподнялся.

— Вы не посмеете, — тоненько пискнул инкуб.

— Посмею. И мне за это ничего не будет. Великий князь на моей стороне. Меня один раз уже вполне благополучно отмазали после смерти инкуба, отмажут и в этот.

Не знаю, что на меня нашло. Вообще это были не мои методы — ни угрозы, ни вранье. Если бы инкуб был хоть немного в курсе дворцовых интриг, он бы знал, что меня уважают примерно так же сильно, как коврик у двери. Принеси, подай, пошел нафиг, не мешай. Определенные выводы сделал и по поводу великого князя все уже понял. Однако инкубу это знать необязательно. Пусть думает, что я любимчик и фаворит.

— Что ты знаешь обо всей этой истории⁈ — спросил я еще раз сурово.

— Она говорила только, что ей нужна пустомеля, — скороговоркой выпалил инкуб. — Именно для этого ее муж ее и тащил в тот день.

— Зачем ей Але… пустомеля?

— Я не знаю. Правда. Она не посвящала меня в свои дела. Но что была очень нужна, это совершенно точно. После смерти мужа она рвала и метала.

— Я правда не хотел убивать этого идиота. Он сам на свой нож напоролся.

Почему-то мое замечание повеселило инкуба, насколько это было возможно, когда твои тестикулы охлаждаются сталью меча.

— Да плевать ей на господина Григориана. У нас супружество — довольно условное понятие. Мы полиаморы. А вот промашку с пустомелей госпожа Мария восприняла очень болезненно.

— И ты точно не знаешь, где она?

Я даже угрожающее выражение лица сделал. Но не сработало. Трудно выбить показания из того, кто действительно ничего не знает. В ответ инкуб лишь торопливо помотал головой.

— Если соврал, люди князя придут и надают тебе по жопе, — я убрал меч.

— Вы сначала между собой договоритесь!

Видимо, Мартен сказал это от злобы. К тому же его действительно отпустило. Он понял, что заниматься членовредительством я не собираюсь.

Однако стоило ему ляпнуть это, как инкуб тут же вжался в стену. Потому что я поднес меч теперь к самому горлу.

— Вот с этого момента очень подробно и тщательно подбирая слова.

— Я… я видел, как к госпоже Марии приходил человек, — торопливо начал инкуб, едва не трясясь. — Ведун. Они долго разговаривали, а потом рубежник что-то передал ей. После этого госпожа Мария где-то пропадала несколько дней, а затем вернулась и стала искать пустомелю.

— Это был человек князя? — спросил я, хотя сам уже знал ответ.

— Да, его зовут Марат. А прозвище у него Башка.

Глава 19

От инкуба я вышел словно пыльным мешком ударенный. Нет, меня жизнь ко многому готовила, но явно не к этому. Едва ли Марат, который Башка, действовал на свой страх и риск. Отсюда явно торчат уши великого князя. Нет, чем больше я узнаю мерзавца, тем меньше остается желания с ним общаться. Вот только жизнь — та еще злодейка. И порой приходится иметь дела с теми, кто тебе противен. В моем случае уж точно.

А еще мне не хотелось раскрывать все тайны Лео. Нет, как человек он мне нравился. Вот только тут была пара нюансов. Во-первых, Леопольд оставался ратником князя. Не обычным подданным, как я, а членом дружины, если можно так выразиться.

Во-вторых, рубежник всегда остается рубежником. Уж сколько копий я обломал, когда относился к собратьям по хисту как к нормальным людям. А они все равно потом выкидывали очередной фортель. Времена былой наивности прошли. Уж лучше не доверять всем подряд, чем опять получить нож в спину.

Лео явно понял, что мне удалось что-то выяснить. Но, получив от ворот поворот, не стал допытываться и благоразумно замолчал. Меня же интересовало другое: что теперь делать?

Да, подозрения подтвердились, и суккубе действительно нужна Алена. Еще выяснилось, что в этом как-то замешан великий князь. Нет, едва ли в проникновении в мою квартиру — на подобное госпожа Мария, скорее всего, пошла уже от безысходности. А вот в том, что он придумал ей квест, — определенно. Вопрос — какой? И где теперь искать эту заразу?

Конечно, самое простое и глупое — поехать к Святославу. Высказать, как советуют психологи, все, что наболело, и наблюдать, чем это закончится. И ждать, как и когда ты получишь по шапке. Едва ли Святослав решит, что со мной стоит вести доверительные беседы. Свое отношение ко мне он уже показал.

И что теперь делать?

Ответ был лишь у Алены. Она искренне считала, что в любой непонятной ситуации надо жрать. Удивительный человек. Это ведь не я только что два пирожных в одно рыло схомячил.

Ресторан я с негодованием отверг — не время и нет настроения. А вот по поводу продуктового сдался. Поэтому после короткого совещания Лео отвез нас в большой «Перекресток» возле Сенной площади. Можно, конечно, было добраться до «Ленты», или даже до «О’Кея», но пришлось бы делать крюк. А так все будто бы по пути.

Продукты Алена приобретала интересно. Больше всего это походило на спонтанные покупки шопоголички, однако у девушки была своя методика. Она не смотрела на содержание, а ориентировалась исключительно по ценнику, бросая все дорогое в телегу. Учитывая, что половину покупок составила алкашка, не могу сказать, что в ее плане был какой-то просчет.

По приезде Лео нас покинул, а нечисть под чутким руководством Алены стала готовить. От щедрот приспешница даже угостила беса с чертом каким-то дорогим ликером, что мне не сказать чтобы очень понравилось. Лично я считал, что противостояние Алены и нечисти — единственное, что удерживает мое домашнее хозяйство от хаоса.

Я даже проверил беса на предмет истощения хиста. Нет, мой заполненный промысел на месте. Если госпожа Мария и будет его подсасывать (хорошо, что Гриша не слышал моих мыслей, потому что он точно бы согласился), то это произойдет постепенно. К тому же суккуба — не Лихо. Да и Юнии потребовалась не одна неделя, чтобы Витя стал похож на ходячий труп. Если Грише и угрожает опасность, то время терпит.

Проблема была в другом. Что-то происходило. И я в этом чем-то ни черта не понимал. И вот это уже довольно серьезно напрягало. Я знал, что делать — найти суккубу и допросить с пристрастием. Но не знал, как.

Острая боль прервала мои размышления. Та самая боль! Я чуть не взвыл, закусив губу. Я как-то привык к ночным терзаниям, даже порой спать боялся. Крон слишком долго ждал Лихо и отныне отрывался по полной. Но раньше днем подобного не было. Это что же, теперь всегда так будет?

Когда в окно постучали, мне подумалось, что это мираж. Мыслями я был далеко отсюда. Но когда звук повторился, пришлось с трудом возвращаться. Через боль и мучения. И увиденное меня чуть успокоило. А вместе с тем стало будто бы чуть полегче.

С той стороны окна на меня смотрела Ерга, изредка взмахивая крыльями. Наверное, именно этого мне сейчас и не хватало — мерно покачивающихся женских грудей на фоне серого питерского неба.

Я неторопливо подошел к окну (по-другому бы и не получилось), а затем открыл его.

Сирин ввалилась внутрь, тут же уселась на диван и принялась чистить перья. Если честно, мне стало немного стыдно. Я отослал Ергу следить за волотами, которые заняли делянку дивьих людей, чтобы она просто не путалась под ногами. И совершенно забыл о ней.

— Узнала все, Матвей, как ты и просил.

— Рассказывай, — ответил я, закрывая окно. С каждым днем становилось все очевиднее, что лето стремительно покидает город на Неве.

— Ничего они там не делают. Разбили лагерь, но целыми днями пьют, варят еду, читают книги…

— Погоди, погоди, ты сказала, читают книги? — удивился я.

— Ну да. Один садится, другие подле него, и читает им вслух и нараспев. И каждый раз чтец новый.

Мне думалось, что эти здоровяки имеют слабое представление о письменности, а гляди что. Может, они и философские беседы ведут вдали от посторонних глаз?

— И что они делают с этим, как его… волчьим бышником?

— Это самое интересное. Ничего не делают. Тот растет близ лагеря, но волоты на него не обращают никакого внимания.

Сирин улыбнулась, обнажив свои мелкие заостренные зубки, правда, тут же спохватилась и перестала улыбаться.

— Странно это все, — я уселся напротив. Боль почти отступила. — Зачем конфликтовать с другой нечистью за территорию, если это место тебе совершенно не нужно?

Вопрос был почти риторический. Но Ерга на всякий случай пожала плечами. Однако тут же чуть не вскочила.

— Прости меня, Матвей, прости, самого главного не сказала. Все из-за любви к тебе. Увидела — и все из головы вылетело.

Она даже попыталась ударить этой самой головой о журнальный столик. Пришлось спешно ее останавливать. Потому что ее череп всяко прочнее столика. Да и не факт, что нечисть на этом решит закончить с членовредительством. Вдруг дойдет до бытовой техники? А потерю телевизора мне бес с чертом не простят.

— Нормально все, нормально, — я потряс Ергу. И тут же отстранился, потому что меня все еще очень смущало это ее голое тело. — Рассказывай, о чем ты забыла.

— Раз в день один из волотов ходит к одной пещере. Стоит близ нее, но внутрь не заходит. А после возвращается. Всегда. Я пробовала поглядеть, что там внутри, но…

Я шестым чувством понял, что сейчас будет очередная попытка членовредительства, поэтому почти прикрикнул самым строгим голосом:

— Прекрати!

Сработало. Может, приковать ее цепями было не такой уж плохой идеей Вранового?

— Страшно. Очень страшно, — призналась она. — Хочется наутек пуститься и никогда больше не возвращаться. Туда даже из суккубов одна прибегала. Внутрь юркнула, но минуты не прошло — обратно выскочила. Злая, чуть не плачет. А от пещеры отойти не может.

— Суккуба? — у меня по спине побежали мурашки.

Я даже говорить стал тише, чтобы на всякий случай не спугнуть удачу. Она и так редкий гость в моем доме. Не может быть, просто не может быть!

— Ерга, моя хорошая… — вкрадчиво произнес я, — а опиши мне эту нечисть.

Сирин от похвалы покраснела. Прям как самая обычная девчонка, не привыкшая к комплиментам. Хотя чего это я, ее явно редко хвалили. Она же навязчивая, прилипчивая как банный лист.

Однако, к моей огромной радости, Ерга стала медленно и подробно описывать госпожу Марию. Будто по фотографии. А я сидел и не верил, что это происходит в реальности. Да-да, к рубежнику все приходит само. Но не до такой же степени! К тому же против моего промысла существовал хист суккубы. Впрочем, все выходило именно наилучшим для меня образом. Я не просто знал, где была Мария. Если верить словам сирин — а сомневаться в них у меня не было никакого повода, — суккуба до сих пор еще там.

Наверное, в этот самый момент я почти был готов обнять Ергу. Остановил меня от такого необдуманного шага Григорий. Не знаю, давно ли он стоял в дверном проеме, но заметил я его только сейчас. Чем бес и воспользовался, решив представиться.

— Здрасьте, — он плотоядно рассматривал выдающиеся формы пернатой нечисти. — Григорий, к вашим услугам, потомственный дворянин бесовской линии семьи Ложко. Давно в городе?

Интересно, это правда его настоящая фамилия? Или из того же разряда, что и дворянское происхождение? Надо будет спросить.

Впрочем, на Ергу бесовская пыль в глаза не подействовала, она лишь брезгливо поморщилась. Любой другой бы понял, к чему все идет, и отступил, чтобы сохранить честь. Однако бес любил добиваться своего.

— Пятьдесят лет не видел таких выразительных глаз. Смотрю в них, как в зеркало.

— Так, Гриша, сбегай-ка ко мне в комнату и принеси серую футболку Puma.

— Хозяин, давай потом, — отмахнулся от меня бес, даже не повернув головы.

— Григорий!

Тот с выражением скорби всего еврейского народа в глазах шумно затопал в дальнюю комнату. Шумно — чтобы показать степень своего негодования. Глупо. Потом еще по шапке получит. Прошли те времена, когда я боялся обидеть беса.

Но это еще не все. Из спальни он принялся орать самым обиженным голосом:

— Нет тут никакой «Пумы»! Серые есть, а «Пумы» нет!

Мне казалось, я знаю, что сейчас там происходит. Григорий разбрасывает мои вещи в разные стороны. Может, даже с наслаждением. Ну и ладно, ему же потом их и собирать.

Наконец бес появился, волоча за собой футболку. Выглаженную. С недавних пор нечисть навела порядок в моих вещах. И я могу сказать, с чьей подачи.

— Спасибо, — почти искренне поблагодарил я.

— И какая эта «Пума»? Написано же — «Рита». Так на чем мы остановились?

— Гриша, а принеси еще ножницы, пожалуйста.

— Хозяин! — в какой-то момент мне показалось, что я смотрю в лицо одного из рабов, который собирался примкнуть к восстанию под предводительством Спартака.

Но Гриша — не пустомеля. Стоило мне чуть придавить хистом, как бес, недовольно бурча под нос, помчался на кухню. Оттуда чуть раньше, уже услышав нашу перебранку, пришли сначала Алена, а потом и Митя.

Приспешница на всякий случай кивнула сирин, но приближаться не решилась. Помнила, чем закончилась прошлая встреча с нечистью. Черт засмущался и тоже не стал подходить, но уже по другой причине. Точнее, по двум причинам, которые Ерга все это время светила, даже не понимая, что что-то не так. Кстати, именно с этим я и собирался покончить.

Как только Гриша вернулся с ножницами, я сделал два внушительных выреза для крыльев на спине. А после не без труда приодел летучую нечисть. Не скажу, что получилось здорово, — с вырезами я чуть-чуть промахнулся. Потому футболка сидела криво. Но хотя бы закрывала вторичные половые признаки.

— А зачем это? — удивленно спросила Ерга.

— Я хочу, чтобы ты носила самое лучшее, — соврал я. — А попозже мы тебе под размер еще костюм спортивный купим. Теплый, чтобы не мерзла. К тому же я ревнивый. Не хочу, чтобы на тебя остальные пялились.

Алена со смехом фыркнула, но мою ложь разоблачать не стала. И на том спасибо. Разве что, пока сирин красовалась перед зеркалом, подошла и спросила:

— Матвей, слушай, ты случайно не девственник? Если что, я по доброте душевной помогу с этим недугом справиться.

— Не существует биологического понятия «мужская девственность», — ответил я. — И если уж на то пошло, то нет, я не девственник.

— А существует биологическое понятие душнилы? — вкрадчиво поинтересовалась Алена.

— Так, все, слушаем…

Я вдруг осекся, поглядев на новую печать. И вообще, может, тут есть самые обычные подслушивающие устройства? Кто знает, какие выводы сделал Лео из того последнего случая. Он явно не хотел, чтобы я опять убежал. Потому что мои одинокие прогулки негативно сказывались на численности питерской нечисти.

Поэтому пришлось подзывать всех к себе. Выглядели мы почти как заговорщики, собравшиеся свергнуть самого великого князя: бес, черт, сирин, пустомеля и рубежник во главе.

— Короче, сейчас едем в одно место. Едем все, потому что, пока жива суккуба, здесь оставаться небезопасно. Ерга вынесет нас по очереди наружу.

По мне, если у тебя в отряде есть существо с крыльями, этим надо пользоваться. Поэтому я подождал, пока нечисть залезет в портсигар, внутри которого они продолжили ругаться, и подошел ко все еще открытому окну. Признаться, было не просто страшно. Было жесть как страшно.

— Матвей, хватайся за ноги, — сказала Ерга, будто только тем и занималась, что переносила рубежников. Это еще повезло, что я худенький. Как будет обстоять дело с Аленой — совсем непонятно.

Но пожелание тире приказ я выполнил. Сирин поднялась, а я схватился за щиколотки, и раз — мы уже в воздухе. Признаться, в этот самый момент внутри все замерло. Словно водой в мороз полили. Вроде красиво, да ощущения непонятные, которых ты прежде не испытывал. Но страха больше.

Я жуть как боялся отпустить Ергу. Вдобавок еще и рук не чувствовал. За считаные секунды мышцы одеревенели. И это тоже было жутко. Если сейчас сирин камнем рухнет вниз, то мы погибнем.

Но нет, оказалось, что, несмотря на скромные габариты нечисти, крылья у нее были крепкими. Поэтому спустя меньше минуты я уже стоял на твердой земле, стараясь не думать, что же сейчас произошло.

А вот Ерга, казалось, будто бы даже и не заметила изменений в предмете своего сердца. Поэтому почти сразу же унеслась обратно, чтобы доставить сюда же не самую приятную девушку по имени Алена. Я же стоял ни жив ни мертв и понимал, что, оказывается, вообще не очень люблю экстрим. Вот кто бы мог подумать!

Когда сирин с пустомелей взмыли в воздух, у меня тревожно засосало где-то под ложечкой. Если честно, у меня заныло в животе, будто сейчас кое-кто не добежит до унитаза. Не знаю, под ложечкой это или нет. Просто не очень красиво говорить: «Я так испугался, что чуть не обделался». А вот «засосало под ложечкой» — вполне литературно. Это еще хорошо, что про мою грешную непутевую жизнь никто не пишет. Представляю, в каком свете меня бы изобразил очередной бумагомарака.

В общем, поначалу все шло будто бы даже хорошо. Ерга медленно снижалась (по-другому там не получалось), Алена своими широко раскрытыми глазами и крепко сжатыми губами выражала свои эмоции по поводу этой сомнительной полуфуникулерной линии. А потом сирин резко дернулась, «провалившись» на пару метров.

К чести приспешницы, она даже не заорала. Лишь закусила губу и закрыла глаза. Но сирин довольно быстро вернула управление в свои руки. То есть крылья. И опустила Алену возле меня.

— Я чуть не родила, — первое, что сказала приспешница.

Ерга ничего не произнесла. Она как-то странно смотрела на меня, словно видела первый раз в жизни. Причем будто бы даже с агрессией. Правда, напрячься я не успел. Довольно скоро нечисть сменила гнев на милость.

— Не поверишь, Матвей, такая странность, — призналась она. — В какой-то момент показалось, что я… не люблю тебя. Что ты совсем чужой человек. Будто наваждение какое-то.

Я кивнул, мол, ничего страшного, а сам внимательно поглядел на Алену. Что-то мне подсказывало, что именно в ней и крылась разгадка. Интересно, как это она так подействовала? Помнится, меня приспешница держала за руку под тем же Синим мостом, и ничего необычного я не почувствовал.

— Ну че, так и будем стоять или уже поедем? Я могу таксо вызвать, — предложила Алена.

— Нет, это нам не подойдет.

Я примерно знал, куда ехать. Шта сказал, что их тайная опушка с растениями находится в десяти верстах от места обитания. То есть от Синего моста. Единственная локация, которая хоть как-то подходила, — Юнтоловский заказник. Вопрос в том, как объяснить таксисту, что надо следовать вон за той красивой птичкой? Вот именно, что никак.

Поэтому я тяжело вздохнул и вытянул руку. Не для того, чтобы вежливо поймать машину, а чтобы с помощью хиста насильно остановить ближайшую, которой оказалась старенькая «Хонда СR-V» с семейной парой лет за пятьдесят.

— Пересаживайтесь назад, — приказал я чужанам. — Надеюсь, у вас сегодня не было никаких планов.

Глава 20

— А ты вот так вообще любого человека подчинить можешь? И даже кассиршу в банке? И даже матушку мою?

Вот уж не думал, что такая пустяковина, как легкое внушение чужанам, окажет столь сильное впечатление на Алену. Она болтала без умолку минут десять, изредка посматривая на заднее сиденье. Даже моя нечисть вела себя не в пример спокойнее. Да что там, они вообще молчали. Только Митя попросил включить радио с музыкой. Меломан, чтоб его.

Из динамиков раздался бодрый женский голос:

Let’s party down

And we’ll never go, never go

Don’t ever go, ever go now

We’ll never go, never go down .

У Митьки был удивительный талант включать песню в тему. Потому что наше веселье действительно не думало останавливаться. И я очень надеялся, что выйдем мы из этих приключений в неизменном составе.

Я же пытался не сводить взгляда с точки в небе. Оказалось, что довольно трудно одновременно ехать и что-то высматривать не на дороге. Не представляю, как у иных умников получается не вылезать из телефона за рулем.

Мы благополучно проехали большую часть Питера, и только ближе к Юнтоловскому заказнику возникли трудности. Сирин было все равно, как двигаться. Единственное, она, как хороший проводник, изредка зависала в воздухе, дожидаясь нас. А вот мне приходилось в условиях реального времени спешно менять направление.

Сначала все вело к тому, что мы уйдем на Западный скоростной диаметр. Однако в самый последний момент стало понятно, что нужно ориентироваться на фаллический символ «Лахта-центра» и двигаться по Приморскому шоссе. А уже на светофоре съезжать в Ольгино.

Впрочем, сирин меня обманула. Ну или, можно сказать, что наколол и тот самый Шта. Я все в голове ориентировался на эти десять верст. А выяснилось, что наша точка назначения находится еще дальше. Потому что мы почти доехали до Левашовского заказника.

В какой-то момент дорога просто закончилась, и пришлось выходить. Напоследок я забил в навигаторе тот адрес, откуда забрал супружескую пару. Перед чужанами было немного стыдно. Завез черт знает куда, украл пару часов из их драгоценной жизни. Подумал еще немного и сунул в карман штанов мужику купюру с изображением Ярославля. Вот так и рождаются истории про случайно найденные в одежде богатства.

— А еще… возьмите сегодня шампанского, тряхните стариной. Может, даже любовью займитесь, — дал я ценную установку на прощание.

— Фу, Матвей, какое «тряхните стариной». Они же древние! — сказала, стоявшая неподалеку Алена.

— Ты думаешь, люди в возрасте этим не занимаются?

— Нет, конечно. Я бы вообще запретила на законодательном уровне все эти обжимания пожилых.

— Хорошо, что тебя нет в Думе. Хотя там многочисленных спортсменов и артистов хватает. Главное, не говори это больше нигде вслух, а то еще, не дай бог, подслушают и выдадут за свое мнение.

Мы шагали среди высокой травы, углубляясь в сосновый лес. Теперь Ерге приходилось периодически прилетать к нам, чтобы мы не заблудились. И, надо сказать, это было не зря. Потому что разок мы двинулись не в ту сторону.

Не знаю, сколько мы шли. По мне — минут тридцать. Как призналась приспешница — целую вечность. Есть люди, которых нельзя брать в разведку. Есть те, кто выест чайной ложкой весь мозг в походе. Алена попадала под обе категории. А ведь ей подвижный образ жизни даже полезен.

— Знаешь, я начинаю жалеть, что мы встретились, — честно призналась приспешница.

— Ага, зря я тебя отбил у этого инкуба. Пусть бы оттащил пустомелю к своей женушке, а она бы тебя использовала в своих целях, да?

— Подумаешь, — пожала плечами Алена. — Чем хороша оргия — в ней можно сачкануть.

— Дура! — не выдержал я. — Ты разве не поняла, что этой парочке была нужна от тебя лишь твоя способность к сопротивлению хисту? Подумай, что бы они сделали, когда ты выполнила бы свою функцию.

Алена замолчала. То ли обиделась, то ли действительно задумалась. По ее лицу и не поймешь. Главное, что продолжала идти. Почти беззвучно. Только ее громадные кроссовки шуршали по траве. А у меня даже никакого чувства стыда не возникло. Устал я от нее в последнее время. Приспешницы ведь какие должны быть? Послушные, податливые. В идеале еще и с выразительными глазами и большой… внутренней красотой. Так, на всякий случай.

Моя же походила на собирающуюся на пенсию близкую родственницу. Постоянно ворчит, говорит, что я все делаю неправильно, и уволить ее нельзя.

В звенящей тишине — а почему-то шум хвойных иголок и скрип ветвей на ветру меня не успокаивал — мы шли дальше. До тех пор, пока с неба камнем не рухнула Ерга. Встревоженная такая, будто обнаружила вражеские истребители-перехватчики.

— Она! Там! — указала пальцем с острым когтем вперед сирин.

— Мотопехота, выгружаемся, — я достал портсигар.

Митя выскочил, словно только и ждал момента. А вот Гриша появился у моих ног, чуть покряхтывая, как старый, умудренный жизнью бес, который устал от всего этого дерьма. Я коснулся его будто невзначай. Ага, процесс пошел, хиста стало меньше. Это учитывая то, что своими прямыми обязанностями он не занимался и меня не восполнял. Ладно, если все нормально пойдет, то сегодня мы тебя вылечим путем ампутации связи с суккубой.

— Гриша, ты слева, Митя справа, я по центру. Подходим тихо, берем госпожу Марию в тиски. Без меня не рыпаться, если что, все сделаю сам, понятно?

Забавно, всего пару месяцев прошло, а какие изменения. Раньше мальчик-одуванчик Мотя рассчитывал бы исключительно на помощь нечисти. Если повезет, то они все провернут без него. А теперь заматеревший рубежник Матвей Зорин знал, что если нужно что-то сделать без косяков, то надо делать это лично.

— Ерга, ты сверху прикрываешь. На рожон не лезь, но если что не так пойдет…

— Предупрежу, — кивнула сирин.

— А я? — подала голос Алена.

— Идешь позади меня, чтобы тебя случайно никто не убил и сама не поранилась.

Что удивительно, приспешница даже не обиделась. Ее подобное развитие ситуации вполне устраивало.

Вон какая у меня дрим-тим. Мне бы еще пару существ, и можно какую-нибудь сокровищницу великого князя брать. Шучу, конечно, хватит. И так развел тут бестиарий, не знаешь, куда бежать.

Из леска к пещере, больше походившей на гигантскую нору, я выходил наготове. На палец было уже надето кольцо, которое после срабатывания на инкуба еще сохранило немного промысла. В правой руке я сжимал меч.

Мите, кстати, достался нож Спешницы. В нем теперь не было особой нужды, но какое-никакое оружие лучше, чем голые руки.

С суккубой действительно происходило нечто нехорошее, и даже странное. Это я понял, предварительно понаблюдав за ней около десяти минут. Она то сидела какое-то время на камне возле норы-пещеры, раскачиваясь взад-вперед, то вдруг резко бросалась в развороченное чрево земли. Правда, отсутствовала всегда недолго, буквально пару секунд. После чего выскакивала словно кипятком ошпаренная, с глазами навыкате. И снова все начиналось сначала.

Опытный психотерапевт сказал бы, что ее надо госпитализировать и обколоть галоперидолом. Хорошо, что я не был мозгоправом. И единственное, чего хотел, — наказать противную нечисть и разорвать ее связь с Гришей. Наверное, мне было ее даже немного жалко. Видно, что она не в себе. Но если ставить на весы беса и суккубу, то я знал, куда качнется стрелка.

Все-таки нечисть у меня была хорошая. Скажу больше, мы практически явили собой идеальную команду. Вышли почти одновременно. Сначала я, с секундной задержкой Митя, а после Гриша. Тут же от верхушек сосен отделилась Ерга, воспарив над жертвой квадрокоптером.

Вот и оказалась госпожа Мария зажатой с трех сторон. С четвертой у нее оставался лишь провал, в который она тут же юркнула.

— Подходим, только аккуратно! — крикнул я своим. — Сейчас вылезет.

Судя по всему, мне нужно было участвовать в новом сезоне «Битвы экстрасенсов». Не знаю, как там по поводу искать людей в машинах, но вот появление суккубы я предсказал совершенно точно. Госпожа Мария выскочила с горящими глазами и даже растрепанными волосами, на этот раз значительно позже, чем в предыдущие. Но не бросилась на меня. Лишь призывно протянула руки, делая знак подойти.

Нет, она правда была красивая. Правильные черты лица, длинные черные волосы, высокая грудь, точеная талия и задница, рассчитанная на целевую аудиторию «мужчины от двадцати до двадцати пяти с оттопыренными ушами». И плевать, что она явно старше меня. В былое время при других обстоятельствах я бы поставил галочку в графе «мама Стифлера».

Теперь лишь нажал на зеленый камень, и красота суккубы как-то потускнела. Нет, она по-прежнему казалась вполне симпатичной. Но из роковой женщины превратилась в разведенную мать друга, которая следит за собой. В общем, не стоит того, чтобы бросаться с головой в омут.

Госпожа Мария молниеносно оценила ситуацию и поняла, что на этом ее карта бита. Поэтому пошла ва-банк.

Могу лишь догадываться, что происходило у нее в голове. Однако она благоразумно решила, что рубежник с семью рубцами, да еще с мечом в руке — это не шанс к спасению. Меня удивило другое: почему она не рванула в сторону Гриши? Может, причина оказалась в том, что как только сработало кольцо против нечисти, бес стал злобно рычать? Я его понимаю — прошла любовь, завяли помидоры.

В общем, госпожа Мария побежала в сторону двухрубцового Мити. Наверное, в этом был определенный смысл. Суккуба по рубежным меркам — ведунья. Вот только проблема заключалась в том, что промысел у нечисти работал чуть по-иному, чем у рубежников. Чем сильнее существо, тем круче его природная магия. Может, было что-то еще, но я каких-то серьезных плюшек не видел. А учитывая, что рубильник с природной магией сейчас находился в положении «off», за Митю я почти не переживал.

В этот самый момент мой телефон должен был зазвонить, чтобы ведущий «Битвы экстрасенсов» оторвался от избиения своих жен и предложил мне стать победителем финала. Потому что я опять угадал.

Это нельзя было назвать даже схваткой. Все произошло в считаные мгновения. Госпожа Мария вроде как-то неудачно дернулась, тогда как черт, напротив, отскочил очень успешно, да еще ударил наотмашь рукой. Той самой, в которой был нож. Суккуба сделала несколько шагов по направлению к свободе, а потом завалилась на землю. И, судя по расплывающейся красной луже, дела у нее шли не очень успешно.

Я выругался из-за двойственных ощущений. С одной стороны, я не испытывал каких-то нежных чувств к этой нечисти. С другой, хотелось с ней немного поговорить, прежде чем та наденет белые тапки. Поэтому я решительным рывком кинулся к суккубе и перевернул ее на спину.

Как там: вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия? Тут все было намного проще. Митька ударил наотмашь, поэтому нож пропахал глубокую борозду от груди до шеи. Я положил правую руку на рану, чуть придавив хистом. У меня была полная уверенность, что я смогу ее вылечить. Но для этого придется потратить промысел почти полностью.

— Зачем тебе нужна была пустомеля? — спросил я.

Суккуба криво усмехнулась. Теперь последние капли ее очарования окончательно растворились.

— И что? Ты тогда вылечишь меня?

Я промолчал, продолжая чуть-чуть выплескивать хист. Его хватало ровно настолько, чтобы кровь не хлестала из раны, а лишь медленно вытекала. Такое ощущение, что мы оба понимали: это игра. Я не буду спасать нечисть. А она словно бы тоже не горела желанием, чтобы ее спасали.

— Вот видишь, рубежник. Ты не хочешь врать.

Внезапно что-то изменилось. Ее взгляд из насмешливого стал внимательным, цепким. Она буквально прощупала им меня с ног до головы. А потом заговорила, так быстро, что это походило на бред лихорадочного больного:

— Хоть кто-то не врет. Не поверишь, рубежник, как я устала… Пусть так, я все равно уже мертва. Даже если ты меня отпустишь. Я знаю, что нарушила закон. Если бы у меня получилось, если бы вышло, то мне бы простили все. Но теперь нет.

Я даже слова вставить не успевал. От чего устала? Что получилось? Кто простил? А суккуба продолжала болтать:

— Я все продумала. Считала, что задуманное получится. Я могу очаровать любое существо, даже… такое. Но этот страх, этот ужас… Тогда я придумала про пустомелю. Если соединить два хиста, один полный, а другой пустой, то может получиться. Но мой глупый муженек не смог выполнить и этого.

Я понимал, что не справляюсь. Теперь не смогу спасти суккубу, даже если очень захочу. Что-то изменилось. Словно мы прошли точку невозврата. И теперь жизнь нечисти спешно утекала сквозь пальцы. Но самое пугающее — ей было все равно.

— Он хитер. Заставляет делать то, чего сделать нельзя. Составляет договоры, берет с нас зароки. Я попалась, волоты попались, ты не попадайся. Ты не соврал, я на тебя не злюсь, Григориан — идиот…

Я не сразу понял, что она умерла. Молчание суккубы после долгого и сбивчивого монолога ошеломило. Я пытался переварить тонну вылитой на меня информации, стараясь разложить все по полочкам. Выходило, если честно, с трудом.

А тут еще Митька, чтоб ему пусто было, заорал над ухом. Только скорее не от страха, а восторга. Совсем дурак, что ли? Нет, я все понимаю, мы победили, мы молодцы. Но так радоваться смерти нечисти?

— Дяденька, я рубец получил! — дрожащим голосом произнес черт.

Только теперь я понял. Ну да, это даже логично. Митька убил нечисть, которая превосходила его в классе, вот вселенная и отсыпала своему падавану плюшек. Я, если честно, не представлял, что надо делать бесу или черту для того, чтобы стать круче. Наверное, жить в соответствии со своей природой. Или, может, им за выслугу лет «лычки» дают. Но факт оставался фактом.

Бывала нечисть, сравнимая с ведунами и даже кощеями. Последняя, конечно, — нечто вроде экзотики. Лихо или, там, главарь волотов. Как его Лео обозвал — ипат? Короче, чтобы получить свой третий рубец в мирное время, Митьке бы пришлось очень долго ждать. А теперь убил суккубу — и вон, апнулся. Неожиданно даже Гриша обрадовался. Хотя я думал, будет завидовать.

— Это дело мы сегодня обмоем, — разрешил мои сомнения бес.

Ну да, кому что, а лысому расческа. Против такого повода даже наша домомучительница слова лишнего не скажет. Вот только, несмотря на пляшущую (а ведь почти на костях) нечисть, меня не покидало странное предчувствие беды, которое ладно бы хоть когда-нибудь обманывало.

Вот ведь зараза эта госпожа Мария! Наговорила, разбередила душу. Лучше бы молчала, ей-богу. Я бы сам потерзался в догадках, да и успокоился.

Теперь же я встал и медленно подошел к норе. А ведь и правда нора, уходящая глубоко под землю. Я бы мог подумать, что ее кто-то выкопал. Ну, не знаю, типа, огромный волк. Вот только чуть дальше началась каменистая порода. Тут и экскаватор не поможет.

— Матвей, ты куда?

Как ни странно, первая, кто заметил мое отсутствие, — Алена. Тут уже и сирин приземлилась да два моих балбеса перестали радоваться.

— Хозяин, ты чего туда полез? — насторожился бес.

— Хочу посмотреть, что ее так напугало, — ответил я.

— Фигней не страдай! — крикнул Григорий.

Но поздно. Я уже спрыгнул вниз и сделал шаг вперед. Говорят, не зная броду, не суйся в воду. Но разве с пещерами это работает? Как узнать, что внутри, если не соваться? К тому же у меня было четкое убеждение, что ничего страшного не случится. Ведь та же Мария все время возвращалась.

Проход в пещере был внушительных размеров. Даже самый рослый человек мог пройти не пригибаясь. Я вспомнил о волотах. Наверное, и они бы здесь поместились. Вот только им точно пришлось бы чуть пригнуться.

Однако дальше, буквально метров через десять, проход стал расширяться и теперь превратился в огромную залу. И тут меня настиг запах. Даже не запах — смрад. Такой густой, насыщенный, хоть ножом режь. Словно вяленая рыба испортилась, ее закопали глубоко в земле, а на этом месте сделали сортир. Я посветил фонариком, само собой — безрезультатно. Вот знаю, что Костяну на следующий свой день рождения закажу.

Я постоял еще немного, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутренний голос прочищал горло, словно ровно посередине пути у него возник неведомый ком. В общем, чувствовал я себя здесь не особо комфортно. Кто-то смотрит на меня. Пристально, внимательно. И ждет неправильных действий.

Не знаю, сколько я так простоял. Но в какой-то момент пришел страх. Даже не страх, а некий животный ужас. Такой сильный, что хотелось бросить все и изо всех сил ломиться наружу. Вот теперь я понял суккубу, которая выскакивала отсюда с ошалевшим видом.

Но вместе с тем моего самообладания хватило, чтобы не бежать сломя голову, а начать медленно отступать. Само собой, спиной вперед. Так я и дошел до света. А после без всяких приключений выбрался наружу.

Встретила меня практически гробовая тишина. Сначала я думал, что это моя команда испугалась за своего босса, однако реальность оказалась гораздо прозаичнее. Они испугались за себя.

А как иначе, когда вокруг собралось с десяток громил с туповатым выражением лица, слабо восприимчивых к магии? Я даже узнал двоих — один стоял возле дворца князя, а другой приходил на аудиенцию к воеводе. Как там, ипат Коловрат?

Именно этот громила, превосходящий в росте и мощи даже своих собратьев, сейчас внимательно смотрел на меня. Вот только взгляд его не был тупым. Скорее, наоборот. Не покидало ощущение, что меня жестко обманывают. И все происходящее здесь не то, чем является на самом деле.

— Доброго дня, — я подумал и даже чуть склонил голову. Но не сильно. — У нас тут случилась небольшая стычка с суккубой.

Коловрат медленно, будто его шея давно проржавела, перевел взгляд на труп нечисти, к слову, тоже уже скукожившийся, как сгоревшая бумага. А потом опять посмотрел на единственного рубежника в этих дебрях.

— Извините, но на меня эти штучки не действуют. Я знаю, что вы нормальный. Стали бы волоты читать друг другу книги, если не могут связать и пары слов? Так что либо давайте перестанем играть в эти игры, либо я пошел.

Вот теперь у ипата (может, волоты это звание в насмешку ему дали?) залегла морщина между бровями. Впрочем, морщина, как и сам Коловрат, мощная. Он позволил себе помолчать пару секунд, после чего абсолютно нормально ответил:

— Ну хорошо, рубежник. Пойдем, поговорим.

Глава 21

Волоты оказались весьма обстоятельной нечистью. Хотя я все никак не мог их соотнести с последним словом. В моем понимании нечисть — что-то небольшое, компактное, способное влезть в портсигар. Глядя же на этих великанов, хотелось придумать какое-то новое слово. Или хотя бы не говорить уже существующее.

Что до обстоятельности, она заключалась в поселении. Насколько я уже понял из обрывков сведений, волоты пришли сюда относительно недавно. Однако в силу определенных причин они вынуждены были здесь обосноваться, о чем дивьи люди очень сокрушались.

Начать хотя бы с того, что их лагерь оказался обнесен невысоким (всего-то метра в два с половиной) частоколом из местной сосны. Я уже не стал никому говорить, что здешние места — заказник, и рубить тут деревья не очень принято. Не хотелось начинать новое знакомство с непонимания.

С домами вышло попроще. Волоты то ли думали, что они здесь ненадолго, то ли решили быть эко-френдли. Однако вместо изб в лагере красовались приземистые землянки на двух-трех существ. Понятное дело, весьма внушительных существ.

В моем понимании землянка — это нечто крохотное, где все время бьешься головой о потолок. Нет, наверное, волоты тоже хвастались друг перед другом шишками и ругались на застройщика. Однако для меня эти вкопанные в землю хижины представлялись целыми дворцами, возведенными по программе «Доступное жилье в деревне».

Что я отметил сразу: в отличие от поселения дивьих людей, здесь домишки оказались расставлены в строгом порядке, словно по линеечке. Единственная изба, выделяющаяся среди прочих размерами и асимметрией, была возле лобного места. Не того, где из красивой и гламурной жизни выгоняли за МКАД участников «Дома — 2», а обычного кострища с ошкуренными и толстыми стволами деревьев рядом. Видимо, на них вольные слушатели и терли свои шкуры, когда очередной акын читал книжку.

Еще в лагере было несколько собак. Самых обычных, бродячих, если судить по окраске. На моих глазах один из волотов бережно погладил здоровенную псину. Это немного воодушевило. Бабушка говорила, что те, кто любит животных, — хорошие люди. Наверное, это и к нечисти относится.

Что до избы — я сразу догадался, кто в ней живет. И не ошибся. Что тут скажешь, я даже был в чем-то согласен с ипатом Коловратом (мне никогда не надоест эта связка слов). Управленцы должны жить чуть лучше остальных. Подобная мера нужна даже не для тебя, а для авторитета в глазах подчиненных. Именно в избу глава волотов меня и повел, подальше от посторонних глаз.

Внутри я почувствовал себя будто на каком-то туристическом аттракционе. Все громадное, а я крохотный, словно ненастоящий. Коловрат усадил меня за стол, который оказался на уровне моих плеч, а затем налил какой-то кислой бодяги, отдаленно напоминающей квас, и положил крупный ломоть хлеба.

— Ешь, — приказал он.

Опять глупые обычаи. Этот назывался «преломление хлеба». Мол, если ты с незнакомцем пожевал что-то вместе, то тот не может сделать тебе ничего плохого. По мне, идиотизм. Но ипат в это верил. Хотя кто знает, вдруг тут какой-то магический ритуал зарыт. И только я попробую что-то провернуть, меня хист поставит в самую неприятную позу.

Многое, что чужане считали бредом и суевериями, вполне реально работало. К примеру, я помнил, что у каких-то язычников был обычай закапывать жертву перед порогом дома. А потом прочитал в дневнике Спешницы, что это вполне рабочий способ защиты жилища. Причем надежнее всяких печатей.

Правда, никто из владельцев моего хиста не знал полностью ритуал. И лишь один писал, что столкнулся с подобным, когда вломился в дом какого-то рубежника. Негодяй тире хозяин провернул именно такой ритуал, и мой «прапра-» по хисту еле унес ноги. Потому что, вкупе со вложенным промыслом, кровь навсегда приковала духа чужанина, не отпуская его. И на кого ему обрушить всю злость за непогребение? Правильный ответ — на вторженца.

В любом случае у меня и в мыслях не было попытаться обмануть волотов или начать на них быковать. Для первого варианта я был слишком честным, для второго — адекватным. Кто в здравом уме попытается быковать на волотов? Только очень недалекий рубежник.

Поэтому я поел хлеба (к слову, душистого, какого не купишь в магазине), выпил кислую бодягу и внимательно поглядел на Коловрата. Тот молчал и не торопился начать разговор.

— Можно больше не играть в игру «Здоровый и тупой великан»? Если честно, у меня не очень много времени.

Ипат улыбнулся, отчего на его широком лбу собралось множество морщин, но при этом лицо стало каким-то более приятным. От него веяло силой. Не только той, что заключена в промысле. А настоящей, мужской. Такая может быть и в тощем старике с руками-палками и хромой ногой. Но глянешь на него — и создается ощущение, точно он состоит целиком из стали. А Коловрату и напрягаться особо не приходилось — рука как мои три ноги. Один раз ударит — второго не понадобится.

— Коловрат, — он протянул огромную ладонь.

— Матвей, — немного подумав, я все же пожал ее. Не каждый день тебе предлагает дружбу великан. Точнее, самый главный из них, ипат Коловрат.

— Веселый ты рубежник, забавный. И интересный.

— Вы не поверите, все так говорят. Если скоро откроют рубежный цирк, туда пойду работать на полставки. Еще на полставки буду великого князя бесить.

Услышав про Святослава, ипат нахмурился. Поэтому я решил брать инициативу в свои руки. Враг моего князя — мой друг.

— Так что, может, расскажете, чего тут делаете?

— Пообещали мы кое-что. Вроде как сделку заключили, если по-современному.

— И что за сделка? — поинтересовался я.

— Мы Хтонь пещерную должны убить. Существо это опасное. Кто его встретит, на того жуть нагоняет. Решил воевода, что если нельзя нас магией повредить, то…

— То вы справитесь, — понял я. — Но что-то пошло не так, да?

Коловрат тяжело вздохнул и кивнул.

— А князь сам договаривался?

— Нет, человек его, воевода. У нас с ним прежде дела были, на него робили. Вот он новую задачку и подкинул. Много чего обещал. В общем, соблазнил, ирод. Взял с нас зарок. Уж не знаю, князя это воля или нет. Но, по моим думкам, не сам воевода то придумал.

— Так что не так пошло?

— На нас правда магия не действует. Но то обычная, заклинания, там, всякие, проклятия, порой даже отравления. Вот, к примеру, когда князя Олега змея укусила… Да ладно, не о том все. В общем, родовое умение у нас такое…

Я кивнул. Хорошая природная магия. Я бы от такой не отказался. А в голове мелькнула какая-то мысль: князь Олег, змея… Где-то я это слышал…

— Вот только тут что-то другое, — продолжал волот. — Собрали мы дружину малую. Выпал тогда черед ее Благояру вести. И минуты не прошло, как туда отправились, — выбежали сразу. Как дети малые, что мышь в сенях увидели. Глаза бешеные, кричат, несут небылицы всякие. Уж я тогда разозлился… — он ударил по гигантскому столу, а я едва сдержался, чтобы не вскрикнуть. Да, не хотел бы я быть рядом, когда ипат сердится. Думаю, Благояр тоже не испытывал особого восторга. — Последними словами людей своих обругал…

Я почти улыбнулся тому, что нечисть зовет сородичей людьми.

— А после сам отправился вниз. И… — ипат опять нахмурился и задумчиво почесал подбородок. — Сроду такого не испытывал. Будто крохотный я, а вокруг все огроменное. И хочет это нечто мне только зла. Такой ужас в душе поселился, стыдно признаться, чуть… в штаны не напрудил.

Что ты маленький, а вокруг все большое? Даже не представляю, о чем говорит волот. А если серьезно, то я вспомнил свои ощущения. Да, было нечто похожее, пусть и накатило не сразу. Но мне тоже захотелось как можно скорее покинуть это приятное (нет) место.

— Теперь каждый день туда ходим. Вдруг что изменится. Только не получается ничего. И уйти не можем, зарок дали. Будто привязанные к этому месту. Я себе пообещал, если получится все, убраться подальше от людей. На Урал тот же. Да вот только куда там… — он удрученно махнул рукой.

Я его понял. Путешествие к Уральским горам в ближайшее время ему не грозило. А вообще Коловрату лучше бы поменьше обещать. Вроде столько лет, а ничему не учится. Понимает же, что в рубежном мире слово много значит. Даже если ты его себе даешь.

— А потом сюда стала приходить суккуба, так?

— Так, — кивнул Коловрат. — Ее, видимо, тоже на это дело подбили. Хотя с нами она не разговаривала. Боялась. Но мне-то что, не жалко. Ежели справится с Хтонью, даже лучше. Мы от зарока освободимся. А тут ты…

— В свое оправдание хочу сказать, что у нее тоже ничего не получилось. И у меня с этой нечистью были свои счеты.

— Да я не в упрек. Мне дела до того нет, какая кошка меж вами пробежала. Что угодно могло случиться. Та нечисть подлая, и родовая магия ей под стать.

Он замолчал, пристально глядя на меня. Я ответил ему тем же. Если честно, в гляделках я явно проигрывал, потому что у ипата терпения было на несколько жизней. А я начал ерзать на стуле уже через полминуты.

— Коловрат, а с чего у нас с вами такие откровенные разговоры? Нет, я правда приятный во всех отношениях молодой человек, но что-то мне подсказывает…

— Правильно подсказывает, — перебил меня ипат. — Я же говорю, ты интересный. Я наблюдал, как вы к пещере пришли. А после ты в нее спустился… И не было тебя больше двух минут. Я по ударам сердца считал.

Да? Признаться, я как-то не особо вникал в детали. Но если честно, то понятнее не стало. Ну, не было меня и не было, что с того? И да, кому-то надо сходить к кардиологу.

— Дольше, чем Трезор, продержался. А он у нас вроде к страхам всяким привычный. Мог глубже всех в пещеру спускаться. Говорит, будто бы даже слышал, как Хтонь эта подбираться стала. Очень она не любит, когда в ее владения суются. В общем, Матвей, если ты нам поможешь, если Хтонь эту победишь, я для тебя что хошь!.. — в сердцах Коловрат даже рванул на себе рубаху, и та жалобно затрещала.

Нет, я был не прочь помочь волотам, только… Во-первых, слово «Хтонь» не внушало никакого оптимизма. Во-вторых, это не входило в сферу моих интересов. В-третьих, надо думать, как достать дневники Морового, а не это все. Поэтому и ответил я наиболее обтекаемо:

— Я подумаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю. Сами же понимаете — Хтонь!

Ипат решительно кивнул. Мол, кто-кто, а он-то понимал, как никто другой.

— Коловрат, скажите, пожалуйста, а для чего весь этот обман?

— Какой? — не сразу понял великан.

— Ну, что волоты… как бы сказать помягче… тупые.

Ипат усмехнулся и опустил мне руку на плечо. Хорошо, что я сидел, иначе бы дрогнул в коленях.

— У меня брат на востоке есть. Так он мне когда-то давно очень умную вещь сказал. Выступающий гвоздь забивают в стену. А мы, как ты можешь посудить, весьма среди прочей нечисти выступаем. Не захочешь смотреть — нас все равно увидишь.

До меня медленно, но все же стало доходить, о чем он говорил.

— Нас и так многие не любят. За магию родовую, за стать. За то, что единственные среди прочей нечисти живем так, как хотим. А зависть — чувство такое. Оно человека гложет-гложет, да червоточину-то и выедет. В ней уже гниль и заведется.

— Тогда вы придумали миф, что волоты глупые.

— С глупого человека спросу мало, — развел руками Коловрат. — Над ним завсегда посмеяться можно. А если над чем смеешься, то уже этого не боишься. Иначе разве позволили бы нам среди людей жить?

Все-таки сколько я видел нечисти, столько поражался. Какая она… разная, что ли. Большая часть была мелкопакостной, у которой и промысел заточен лишь на то, как бы кому сделать жизнь похуже. Однако даже среди самых отъявленных мерзавцев мог встретиться Митька. Тот пророс, как одуванчик в трещине асфальта. Кикимора, которой сам хист велел все ломать, при должном обращении становилась вполне сносной хозяйкой. Леший, несмотря на все невзгоды, оставался добрым стариком, неравнодушным к чужому горю. Бес… Ладно, бес у меня самый что ни на есть архетипичный. Классический.

Короче говоря, Коловрат мне понравился. Выслушав его, я признал, что ипат прав. У нас не любят чужой успех. Если ты молодой и красивый, радуешься жизни, то готовься услышать старческое: «Так будет не всегда». Если богатый, то едва ли кто удержится от возгласа: «Наворовал!». Если молодой и богатый, то я вообще не завидую. Зависть порой трансформируется в чудовищных тварей, живущих у нас внутри. Волоты же собрали в себе комбо — огромные, пышущие здоровьем, невосприимчивые к магическому урону, вполне симпатичные и без изъянов по внешности, ну и, как я стал догадываться, — долгожители. Потому что я вспомнил, где слышал про князя Олега и змею.

В лагере вдруг громко залаяли собаки. Странно. Даже на наш приход они отреагировали бурным вилянием хвостов. Еще бы, тут хозяева сами привели людей, значит, это их друзья.

Сейчас же лай показался тревожным. Так бывает, когда ты случайно побеспокоишь в деревне собаку на цепи. Тут же ее товарки в соседних дворах скажут тебе на песьем, что они крайне не одобряют факт твоего присутствия.

Вот и ипат Коловрат тревожно поднялся, взяв лежащую у входа палицу.

— Кто это там к нам забрел? — задал он риторический вопрос.

Признаться, мне тоже было интересно. Какой-нибудь чужанин сюда едва бы заглянул. Хист действует так, что если существо с промыслом не хочет, чтобы его заметили, обычный человек никогда ничего не обнаружит. Обойдет, сделав жуткую петлю, или просто протопает мимо. Будет смотреть на тебя, но ничего не увидит. Учитывая, сколько здесь волотов, любой чужанин должен обходить лагерь за версту.

Если собаки в хорошем смысле возбудились, тут что-то другое. Сказать честно, у меня имелось предположение. И оно мне не особо нравилось.

Снаружи тоже было тревожно. Волоты выстроились перед воротами, угрюмо поглядывая за пределы лагеря. Алена, которая и прежде чувствовала себя не в своей тарелке, смотрелась среди них потерянной девочкой. Той самой, которая заблудилась в огромном супермаркете. Я улыбнулся и показал ей большой палец. Мол, все нормально. Удивительно, но это сработало. Пустомеля ответила тем же.

— Коловрат, а можно и мне поглядеть, что там? — спросил я.

Никаких пристроек вроде площадки или башенки возле частокола не было. Поэтому мой вопрос был более чем уместным. Ипат кивнул и легким движением руки закинул меня себе на плечо, чтобы я смог рассмотреть картину в целом.

Вообще это напоминало панораму «Разборки враждующих бандитских группировок», Санкт-Петербург, 1999 г., холст, масло. Метрах в тридцати от ворот стояли два «Гелендвагена», возле которых расположились рубежники. Так, конечно, мелочевка, в основном ведуны. Среди них — лишь парочка кощеев. Но что-то мне подсказывало: начнись замес — нехорошо будет всем.

Понимал это и ипат Коловрат. Он угрюмо водил взглядом по тачкам и рубежникам, не торопясь начать разговор. Я тоже смотрел. Но пытался найти лишь одного, Лео. И его не было. Интересно, очень интересно. Как же меня нашел великий князь? А в том, что это его люди, сомнений никаких.

— Эй ты, громила! — крикнул один из кощеев. — У тебя на… на плече наш человек. Давай без резких движений выпускай его, и разойдемся миром.

Только теперь до меня дошло. Эти ратники думают, что мне угрожает опасность. Это они типа спасать меня пригнали? Не, тухлая версия. Едва ли. Скорее всего, великий князь придумал очередную подлянку и решил ею со мной поделиться. Вот такой он человек, постоянно ему нужна какая-то аудитория для собственных выступлений.

Коловрат не торопился с ответом. К слову, еще дополнительный плюс в том, что тебя считают тупым. Можно лишний раз подумать. Правда, мне было непонятно: неужели волот действительно хотел сейчас за меня вписаться? По мне, глупость полная — он меня знает без году неделю. Ипат Коловрат, ты мне и так понравился, не надо набивать еще больше очков.

— Все нормально, — отозвался я. — Они отвезут меня к князю, и тот обрадует очередной хренью.

— Если ты не хочешь идти… — медленно протянул волот.

— То всем плевать. Это вам легче, а я типа присягу приносил. Теперь только если в соседнее княжество бежать, чего я пока делать не собираюсь. Не переживайте, ничего плохого мне они не сделают.

— Откуда у тебя такая уверенность, Матвей?

— Все просто. Я пока еще очень нужен великому князю.

Глава 22

С некоторых пор мое внутреннее чутье развилось до невероятных высот. Стоило только подумать о какой-то гадости, как она почти тут же сбывалась. Не ошибся я и на этот раз. Кощей, который не хотел представляться и даже обозначать малейший намек на доброжелательность, сказал, что меня желает видеть великий князь. Сейчас же.

Я попытался, как говорил отец Костяна, пощупать его за вымя. Так, совсем немного. Как только мы отъехали, сразу же завел непринужденную беседу. Как умел только я.

— У вас тут курить можно?

Спросил, хотя у самого даже сигарет не было. Да что там, я и этой пагубной привычки благополучно избежал.

— Нет.

— А можем по пути за кофейком заехать? А то не выспался сегодня.

— Нет!

— Слушайте, а…

— Заткнись и едь молча!

Вообще кощей походил на типичного бандита — чуть испитое лицо, неестественная худоба, ему бы еще фиксу да татуировки. Но впечатление производил, что называется, неизгладимое. Зато я хотя бы сразу понял, что ребята действительно не в духе и шутить не собираются. Будем надеяться, что в соседней машине мужички чуть больше на лайте. Там все-таки Алена. Сейчас пустомеля отойдет от волотовского шока и начнет прощупывать границы возможного. А у нее и сигареты есть, и кофе она уж очень любит.

Нечисть в портсигаре тоже затихла. Собственно, они не подавали голоса еще с пещеры. Как только возникла возможность, тут же юркнули в артефакт и прикинулись ветошью. Жалко, мне так нельзя. Приходится за всех отдуваться.

Что интересно, поехали мы не на Ваську, а на Крестовский, где машины остановились у одной из жилых высоток. Я даже не захотел интересоваться, сколько тут стоит квадратный метр. Люди князя не особо настроены на разговор, да и зачем забивать себе голову ненужной информацией. Нет, если очень долго и упорно крутиться — именно крутиться, а не работать, то, возможно, даже у меня получится здесь поселиться. Вот только зачем?

Великий князь подобными вопросами не терзался. Оба кощея и еще несколько ведунов втиснулись со мной в грузовой лифт, словно доставляли особо опасного преступника. И, само собой, мы поехали на самый верх.

Интересно, это у всех богатых такие стереотипы, что жить надо обязательно выше всех? Чтобы плевать на головы бедных неудачников, которые ходят внизу и кому не так повезло в жизни. Или они поднимают перед собой детей и обещают, что когда-нибудь все это станет их?

Правда, как только мы поднялись, я сразу забрал свои слова обратно. Через панорамное окно во всю стену виднелся Гребной канал, за ним раскинулась «Газпром-арена», а дальше, насколько хватало глаз, расстилался Петровский фарватер. Красотища, блин. Будь у меня такая квартира, каждое утро начиналось бы с того, что я стоял с чашкой кофе в одних трусах и глядел вдаль. Именно в одних трусах, чтобы шокировать всевозможных соседей и давать понять всем, что я хозяин этой жизни.

Святослав, хвала всем богам, появился не только в нижнем белье. Он вообще походил на какого-то молодого и успешного бизнесмена — идеально сидящий костюм, лакированные туфли, уложенные волосы. Не то чтобы я завидовал — если бы я в Выборге намазал волосы гелем, надо мной бы пацаны примерно полгода издевались. А от таких тесных туфель всегда потели ноги. Но выглядел великий князь хорошо, это я признавал, даже учитывая нашу взаимную «симпатию».

Был он не один. Тот самый Марат тоже оказался в костюме, только уже более простом. Интересно, специально такой надел, чтобы не выглядеть хорошо на фоне босса, или у этого Башки просто вкуса нет? Несмотря на то что мы с этим ведуном были знакомы лишь заочно, никаких приятных чувств он не вызывал.

Эти двое появились в гостиной, глядя в планшет, который держал Святослав, и что-то бурно обсуждая. Однако, увидев меня, великий князь замолчал и улыбнулся. Если бы кто его не знал, подумал бы, что это очень даже приятный парень и с ним можно вести дела. Жалко, что я не страдал амнезией.

— Красиво, правда? — спросил он.

— Очень, Ваше Величество. Меня ради этого сюда везли?

— Ты вообще-то с великим князем разговариваешь, — сурово поглядел на меня Башка. — Мы и так ищем-ищем тебя, а тебя все нет и нет нигде.

— Думаю, все затянулось из-за того, что ты повторяешь слова по два раза, — съязвил я.

— Держите себя в руках, господа, — усмехнулся великий князь. — Вы еще подеритесь. Марат, скажи, чтобы нам принесли чай. Матвей, ты же будешь чай? — поинтересовался Святослав.

— С удовольствием, Ваше Величество. Надеюсь, он бесплатный.

Князь усмехнулся, но ничего не ответил. Очень хотел Марат, судя по его лицу, но сдержался. Ведь ему Святослав приказал не собачиться. Я небрежным жестом руки проводил его, мол, давай быстрее. Судя по красному лицу Башки, ему это очень не понравилось. Не то что я смерть как хотел кого-нибудь выбесить. Но уже понятно, что с этим рубежником мы друзьями не станем. А мне как-то нравилось, когда все происходит открыто. Честнее так, что ли.

В ожидании чая я снял куртку, положил ее на диван, а сам сел за стол. Если честно, меньше всего мне нравилось здесь быть. Однако я не торопился начать разговор. Мне нельзя показывать, что я тоже заинтересован в этой беседе.

— У тебя даже нет никаких вопросов? — спросил Святослав.

— Масса. Только мне почему-то кажется, что вы не будете на них отвечать. Поэтому я посижу и подожду, пока вы, Ваше Величество, сами скажете, что вам от меня нужно.

— Хорошо. Мне нужно, чтобы ты выполнил поручение.

— Поручение? — я сделал удивленный вид. — И я, наверное, должен быть очень в этом заинтересован?

— У тебя есть какие-то вопросы к нашей предыдущей сделке? — в глазах великого князя мелькнула сталь.

Я подавил в себе желание ответить честно. Спокойно, Мотя, спокойно. Гордые и самолюбивые умирают первыми. Тебе же этот говнюк еще нужен.

— Никаких. Все было исполнено согласно букве наших договоренностей. Я действительно… взял любой артефакт.

— Я тоже так считаю, — спокойно ответил великий князь. — И теперь подготовил новое поручение.

— Которое опять никто не может выполнить, Ваше Величество?

Я понимал, что чуток не соблюдаю субординацию. Порой даже говорю какие-то дерзкие вещи. И чтобы сгладить эффект от собственной наглости, в конце добавлял «Ваше Величество». Пока вроде прокатывало.

Святослав улыбнулся, но не ответил. Он постучал пальцем по столу, словно что-то серьезно обдумывая, а затем внимательно поглядел на меня.

— А что, если так?

— А что, если я не захочу выполнять это поручение, Ваше Величество? Прикажете мне пойти на верную смерть?

— Разве я могу такое приказать, Матвей? У нас же не Средневековье. Глупо требовать от человека то, чего он не может сделать. Но вот если может…

— Ваше Величество, давайте не будем ходить вокруг да около.

— Хорошо. Признаться, когда выборгский воевода писал, что ты влипаешь в разного рода неприятности и суешь свой длинный нос куда не надо, я не придал этому особого значения. Но теперь…

Вот на этих словах мне стало как-то не очень хорошо. Сказать начистоту, прям откровенно хреново. Может, пронесет?

— Ты нашел и лично убил нечисть, которая покушалась на твоего беса. Потом отправился в гости к волотам, сам не зная того, что уже начал заниматься моим поручением.

Ну, конечно, пронесет! У кого-то другого, с нормальным ангелом-хранителем, может, и был бы шанс. У меня — никакого. Давай, Святослав, ломай меня полностью.

— Мне нужно, чтобы ты освободил пещеру от Хтони.

— В смысле, убил эту непонятную хрень, с которой не справились великая соблазнительница и волоты?

— У суккубы вроде был план, — пожал плечами великий князь. — Вдруг он сработает?

Ага. Госпожа Мария говорила что-то о соединении двух хистов, видимо, имея в виду свой и Аленин. Что тогда будет, оставалось загадкой. Она станет невосприимчива к ужасу, который нагоняет Хтонь? Станет ли тогда работать ее промысел? Судя по всему, именно на это и делала ставку суккуба. Очаровать тварь. В любом случае теперь мы этого не узнаем. Госпожа к успеху шла, не фартануло, не свезло.

Кстати, спрашивать, откуда князь знает о плане нечисти, я не стал, чтобы не ставить его в неловкую ситуацию и не заставлять врать.

— Я, конечно, люблю эксперименты, Ваше Величество. Но исключительно с красивыми девушками и наедине. Соваться в пещеру, где живет непонятно кто, у меня желания нет. А судя по тому, что вы не посылаете туда даже кронов, и у них едва ли что-то получится, ведь так?

Святослав посмотрел на меня с проницательностью рентгеновского аппарата, от которого не скрыть ничего.

— Отец посылал, — сказал он. — Нескольких кощеев. Большинство вернулись, не в силах ничего рассказать. Парочка сгинула.

— Вот-вот. И вы решили озадачить тех, кого не жалко. Суккубу, волотов. Кто-то еще?

— Мои люди предлагали многим, — ответил князь. — Не все берутся.

— Даже интересно, почему, да? Еще вопрос: почему именно ваши люди, а не вы лично?

Сказать честно, этот вопрос меня интересовал больше всего. Может, у князя есть какой-то штраф за невыполненные задания? А если его исполнитель умирает в процессе, вдруг Святославу даже прилетает обратка? Было бы неплохо. Не то чтобы я был таким злодеем, но это стало бы хоть какой-то гарантией моей безопасности.

— Мне общаться с нечистью? — удивился Святослав, брезгливо поморщившись.

М-да, а ларчик просто открывался. Вот в чем дело. Я как-то все забываю, что для рубежников нечисть — существа второго сорта. Даже если по силе они равны кощеям.

— Так что, Матвей, возьмешься?

Я даже опешил от его напора. В моем мире, нормальном и адекватном, перед предложением всегда приводились доводы, для чего тебе это нужно. Тут же получалось, что мне просто сказали: «Ни у кого ни фига не получилось, вперед!» Что самое забавное, мне надо было соглашаться. Потому что это был единственный способ добраться до записей. Только сделать это надо ловко. Чтобы Святослав ничего не понял.

Для начал я просто молчал и смотрел на великого князя. Тут вся уловка в том, что для этого трюка даже не обязательно обладать какими-то невероятными способностями. Как правило, собеседник сам начнет все интерпретировать так, как хочет. Удивительно, но это произошло и теперь.

— Я не могу тебя заставить. Ты хоть сейчас можешь собрать вещи и уехать в Печенгу.

— Куда? — не понял я.

— В Печенгу. Это крохотный чужанский городок за Мурманском. Марат, сколько там людей живет?

— Тысяча, может, — наконец поставил перед нами поднос с чашками и чаем Башка. — Только это поселок, а не город, Ваше Величество

— Пусть так. Тысяча чужан — и ни одного рубежника, представляешь? — делано удивился Святослав. — А мы бы тебя туда и отправили. Ты для меня выполнил поручение, я это ценю. Сделаю тебя целым воеводой в Печенге. Чтобы ты охранял покой от нечисти. Марат, там же есть нечисть?

— Может, кто-то и остался, — не скрывая злорадства, ответил Башка. — Там уж лет тридцать никто не был.

— Вот, будешь нашим щитом от возможного вторжения с… с Севера. Жить везде можно. А летом там даже тепло бывает. В июле до плюс пятнадцати. Дождливо, правда. Даже по сравнению с Петербургом.

Это он молодец, здорово придумал. Я примерно понимал, про что идет речь. Сослать меня туда, где волки гадить боятся. Хотя вроде как там мне ничего не должно угрожать. Это если не знать, что «пенс» почему-то хотел меня убить. Хотя почему не знать? Ясно, все связано с той реликвией, про которую писала Спешница.

Думаю, когда пенс узнает, что меня отселили, сделает все без лишних свидетелей. Интересно, князь в курсе этого или надеется испугать меня просто тем, что я в этой Печенге от тоски сдохну?

Конечно, мне вообще было плевать с высокой колокольни на все эти угрозы. Ну, сошлет — и что? Я к этому месту прикован, что ли? Если бы там были чуры, можно было бы смотаться через Изнанку. Хотя что-то меня терзают смутные сомнения, что ни фига их там нет. В Мурманске еще — может. А до него попробуй доберись.

В любом случае князь, наверное, думает, что Скугга на меня действует, как и на других. То есть особого удовольствия я, находясь на ней, не испытываю. Поэтому даже не особо этого опасается.

Будь все так, как Святослав мне рассказывает, я бы плюнул ему в лицо и поехал в эту Печенгу. А оттуда бы уже свалил. Но мне нужно было это поручение, как бы самоубийственно подобное ни звучало. Однако говорить я опять не торопился. Лишь опустил глаза и тяжело вздохнул.

— Если ты согласишься, то можешь запросить любую цену.

Вот вроде теперь самое время вступить в игру.

— И что мне просить? — пожал плечами я. — Осколок?

Ого, я даже не думал, что так попаду в цель. Лицо князя исказилось, будто я с помощью плоскогубцев и ножовки по металлу пытался вылечить ему зубы. Он торопливо покачал головой, что в переводе на язык смертных значило: «Хрена тебе перетертого, а не Осколок». Зато у меня стало возникать подозрение, что ту штуковину в схроне он бы тоже не отдал. Даже если бы Алена держала руки в карманах.

— Ну, или… Я слышал, что у воеводы есть записи умершего Николая Морового. Он погиб и не завещал их сыну.

— Да? — удивился великий князь. — Не слышал. И что там?

Ага, так я и сказал, чтобы ты меня и тут надул. Бегу, волосы назад. Я пожал плечами.

— Толком сам не знаю, Ваше Величество. Но Моровой был хорошим артефактором и много чего сделал. Вдруг найдется там что интересное. Возможно, мне удастся это продать.

Конечно, он понимал, что я вру. Было ли средство заставить меня говорить правду? Наверное, да. Но все же великий князь, который чередовал жесткий кнут с пряником (правда, и тот был со вкусом плетки), решил не жестить.

— Что ж, если у воеводы действительно есть эти записи…

— Нет, Ваше Величество. Я хочу быть уверен, что эти записи у него, и я их получу, если выполню ваше поручение. Поэтому мы заключим договор. Так что?

Святослав нахмурился и поднялся из-за стола. Он махнул Марату, но тот неожиданно его понял и принес телефон. Великий князь, как самый обычный чужанский решала, набрал (по всей видимости, воеводе) и ушел разговаривать в другую комнату. Нет, правильно говорили, технократ. Со мной остался только Башка, который продолжал сверлить меня ненавидящим взглядом.

Вернулся великий князь довольно скоро.

— Воевода очень удивлен, что кто-то заинтересовался записями Морового. Они пытались сами их прочитать, но ничего не поняли. Значит, тебе нужны только записи?

— Да, Ваше Величество. Еще мне нужна вся информация про эту Хтонь.

— Хорошо, но скажу сразу, ее не очень много. Что-то еще?

Я подумал. Можно было сказать еще что-то из вредности, но, как назло, ничего не шло в голову.

— Вроде все. Теперь можно поручкаться?

Башка закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что я все делаю неправильно. Видимо, я должен был трепетать перед кощеем с короной на голове.

Я еще никогда не подбирал слова так тщательно, как сейчас. Потому что не хотелось бы, чтобы великий князь нашел какую-то лазейку и нагнул меня. И, судя по нахмуренному лицу Святослава, который не мог свести одно с другим, он искренне не понимал, что происходит. Пусть так и будет.

Интересно было и с пещерой. Как я понял, великому князю было по большей части плевать на Хтонь. Точнее, это существо очень мешало проникнуть туда, чтобы что-то взять. Он и заставил меня сказать, что ни я, ни те, кто будут мне помогать, не возьмут ничего, что обнаружат в пещере. Хитрый лис. А потом мы пожали руки.

Забавно, но сейчас каждый был одинаково доволен и недоволен друг другом. Доволен — потому что добился желаемого результата. Я вписался в блудняк с Хтонью, а Святослав изымет все бумаги у воеводы. Что он сделает это в самое ближайшее время, сомневаться не приходилось. Недовольны — потому, что ни он, ни я не видели всей картины в целом. Что там такого в пещере? Хрен знает. Для чего простому ведуну записи умершего рубежника? Ответ тот же.

Меня лишь порадовало, что во времени я был не ограничен. Спасибо и на этом. Хотя великий князь и не представляет, что мне надо провернуть все в самый короткий срок. Иначе… иначе Юнии трындец.

— Я могу идти, Ваше Величество?

Что-то поздно я стал включать субординацию. В любом случае великий князь посмотрел на меня, не скрывая неприязнь, и кивнул.

Я обернулся лишь на пороге:

— В следующий раз можно не гнать всю толпу рубежников. А просто позвонить.

— Вдруг ты не захочешь приезжать, — сразу обозначил Святослав мое положение. — А так все сразу упрощается.

Я вышел с четким пониманием, что Мотя Зорин увяз полностью. Тут даже речь шла уже не про коготок. Великий князь четко дал понять, что будет «доить» меня, пока я смогу быть ему хоть чем-то полезен. И вся эта история с Печенгой — лишь страшилки. Если понадобится, он придумает что-то поинтереснее. Шантаж, угрозы, убийство? Что-то я едва ли теперь чему-то удивлюсь. Значит, придется импровизировать. Главное — достать Лихо. Рядом с ней можно бороться хоть против всего мира.

Интерлюдия

Марат не решился побеспокоить великого князя. Святослав пристально смотрел на входную дверь, за которой скрылся наглый рубежник, и размышлял. Башка знал, что в такие моменты Никитинского лучше не трогать. Потому покорно ждал подле, пока наконец великий князь не обратился к нему лично:

— Что скажешь?

— Мне не нравится этот рубежник. От него нужно избавляться.

Слава богу, теперь не надо играть роль истерично преданного служки, каким Башка часто представал перед большим скоплением людей, а можно быть самим собой.

— А если убрать в сторону личную неприязнь?

— Дело не в личной неприязни, Ваше Величество. Я стараюсь рассуждать прагматично. Я уже говорил, что с этим Матвеем существует лишь две возможные тактики поведения. Первая — привлечь на свою сторону, чего уже точно не будет после происшествия в схроне.

— Я был в своем праве! — чуть не вскочил на ноги великий князь.

— Со мной нет нужды спорить, Ваше Величество, я на вашей стороне.

Марат ответил чуть быстрее, чем следовало. Было видно, что он слегка испугался. Мало что могло разгневать великого князя. Однако именно в этом состоянии он мог совершить множество необдуманных действий.

— Но рубежник мог воспринять это как обман, — закончил Марат.

— Ты знаешь, что я не мог отдать ему Осколок. Иначе для чего это все⁈

— Знаю, Ваше Величество. Но это не меняет картины в целом. Итак, друзьями вы стать уже едва ли сможете.

— Я вообще-то великий князь, а он — обычный ведун, — презрительно ответил Святослав.

— Которым он стал за очень короткое время. Иначе бы не привлек ваше внимание и… внимание Трепова. Тогда существует второй вариант: убить его, пока мальчишка вознесся не слишком высоко. Потом мы уже ничего не сможем сделать. Если в нем действительно сокрыт такой невероятный потенциал, он может быть опасен… для короны и вас лично.

— Это невозможно, — легкомысленно ответил Святослав. — Он дал присягу.

— Как и Иван по прозвищу Болото, убивший Тверского князя, как и Наиль-разбойник, зарезавший во сне хана Богатура. В истории нашего рубежного мира было всего восемь случаев нарушения присяги. Да, каждый раз хист жестоко наказывал клятвопреступников, вот только едва ли это могло вернуть к жизни правителей.

Башка получил свое прозвище не просто так. Можно сказать, что хисту невероятно повезло с оболочкой. Или наоборот. Будучи чужанином, Марат занимался применением прикладных наук в энергетических системах. Но даже среди таких же ученых, юных и амбициозных, его отличала предельная скрупулезность в деталях. Некоторые молодые и глупые приспешницы не менее молодых и горячих рубежников могли бы назвать его душнилой.

Так или иначе, когда Марату открылся новый мир, где он мог чувствовать артефакты, бывший ученый ушел в него с головой. Зарылся в рубежные справочники, затем в книги, касающиеся уже не только артефактов, стал собирать крупицы информации у нечисти. Ему повезло. Князь заметил выдающегося даже среди самых умных рубежников новичка и приблизил к себе. На самом деле все «новаторство» Никитинского Святослава, пятого своего имени, заключалось в том, что он прислушивался к Башке, прозвище которому дал в самом веселом расположении духа. Как умный человек, Марат отнесся к дурацкому слову философски и с пониманием. Не важно, что написано на борту корабля, главное, как он ходит по морю.

Марат тем временем улучшил уже имеющуюся шпионскую сеть, ввел систему премирования ратников и заставил всех сколь-нибудь значимых подданных великого князя пользоваться мобильными. Против последнего рубежники сопротивлялись довольно долго, предпочитая удобной современной связи зачарованные таблички. А у Башки было еще много планов, но некоторые из них рубил сходу сам великий князь, несмотря на возраст, оказавшийся истинным сыном своего отца. Поэтому для Марата его работа представлялась ежедневной борьбой нового против всего закостенелого и устоявшегося.

— Ты думаешь, он хочет занять мое место? — поинтересовался Святослав.

— Вряд ли, если исходить из имеющейся у нас информации. Он будто бы вообще не особо амбициозный. Но это не значит, что в какой-то момент Бедовый не сможет этого сделать. Я лишь говорю о том, что мы должны исключить саму вероятность подобного развития событий.

— Мне кажется, пока для этого слишком рано. Необходимо убедиться, что он действительно представляет опасность. И что он… уникальный. Если он продолжит выполнять поручения…

— То тогда и можно подумать о его устранении. Я вас услышал, Ваше Величество.

Марат понимал личную заинтересованность великого князя. Дело даже не в богатствах, которые они нашли в тайнике Пришлых. После обнаружения схрона, другими словами, выполнения поручения хист Святослава вырос наполовину. Башка не сразу это заметил. Сам великий князь позже поделился радостью. Святослав обладал той долей тщеславия, каковой и должен обладать любой правитель на его месте.

Поэтому чем больше Бедовый выполнит поручений, тем только лучше. Хист кощея — субстанция сложная, которую трудно повысить. И Святослав будет хвататься за любую ниточку, способную укрепить промысел.

— В любом случае мы всегда знаем, где находится Бедовый, — заключил Марат.

— Вот не доверяю я этой твоей… электронике, — поежился Святослав.

— Она всегда хорошо себя показывает, — ответил Марат. — Даже сейчас.

— И что, вы во все штаны это…

— Отслеживающее устройство, — подсказал Башка.

— … отслеживающее устройство засунули?

— У него всего две пары джинсов, одни из которых серьезно порваны. Так что ничего сложного. Его квартиру мои люди тоже слушают. Жучков нет только в ванной, потому что это не имеет смысла — шум воды, к тому же редко кто разговаривает там. Так что сюрпризов быть не должно. Как только что-то происходит у Бедового, мы сразу это узнаем.

— Хорошо. Что по Трепову? Старик уехал? — сменил тему великий князь, давая понять, что тут по оговоренному все решено.

— Нет, все еще гостит, — ответил Башка. — Вы же знаете, у него особый статус. Чтобы выдворить его из княжества, необходимо нечто экстраординарное.

— Знаю, — поморщился великий князь. — Этот хитрый лис дружит со всеми. А со всеми — значит ни с кем. К тому же он очень осторожный и опытный.

— Зато мы выяснили еще кое-что. Вы ведь помните отчет Ткача про Спешницу и артефакт, про который она рассказала выборгскому воеводе? Он собрал достаточно много информации, пока находился в Выборге.

Великий князь согласно кивнул.

— Я тут структурировал некоторые данные на основе имеющихся сведений. Сразу после смерти Спешницы ни один из членов Созвездия долгое время не появлялся на публике. Лишь спустя несколько дней в Выборг приехал Шуйский, причем по весьма незначительной причине. Я поднял архив, там указано: «Для установления торговых отношений».

— Думаешь, Созвездие организовали массовое проклятие? — чуть не подскочил на месте Святослав.

— Похоже на то. Но не прямого действия, а вызванное с помощью артефакта. Таких, как вы понимаете, существует не много. Я бы сказал, их можно пересчитать по пальцам. Наиболее вероятные — «Нити Судьбы» или «Чумная Маска». Хотя и обратка должна быть серьезной.

— Сколько времени прошло, — ударил кулаком по столу великий князь. — Теперь и не найти никаких следов. Вот ведь остолоп Илия, даже не понял, что произошло.

— В этом нет его вины, — спокойно ответил Марат. — Чтобы понять, что Спешницу прокляли, надо было проверять ее смерть кощеевскими хистами. В Выборге с этим не очень хорошо. Что до невозможности найти следы… — Марат мягко улыбнулся, давая понять, что все под контролем. — Все можно решить хорошим финансированием и привлечением людей с должной степенью мотивации. Именно сейчас мы ищем этот артефакт в Тверском княжестве. Если все получится, то связь тверских со смертью вашей подданной будет установлена. Мы сможем направить ноту протеста, и… да вообще наши руки станут максимально развязаны.

— А если не найдут? — поинтересовался Святослав.

— То мы станем оперировать тем, что уже имеем. Как минимум мы знаем, что Созвездие хочет получить какой-то артефакт, про который узнала Спешница. Если они хотят убить Бедового, значит, информация об артефакте передается через хист. По всей видимости, реликвия где-то близ Выборга.

— Наверное, эта вещица невероятно занятная, если Трепов так трясется над ней, — в глазах великого князя показался голодный лихорадочный блеск.

Марат знал, что Святослав жаден. И даже не видел в этом ничего дурного. Многие богатые люди обзаводятся подобной болезнью, не понимая, что истинное богатство нельзя унести в карманах. Порой жадность князя немного переходила рамки, как в тот раз в схроне. Но если откинуть все предубеждения, у Святослава действительно не было выбора. Марат бы на месте рубежника сам предпочел Осколок, которые они так тяжело собирали.

— Я вчера был в Выборге, — негромко произнес Башка.

— И ничего не сказал!

— Потому что не было результата, Ваше Величество. Я проехал по городу и окрестностям, но, к сожалению, ничего не почувствовал. Почти опустошил промысел. Либо артефакт скрыт, либо мой хист еще недостаточно силен.

— Но это нельзя просто так оставить! Надо все выяснить.

— Я постараюсь, Ваше Величество.

— И эти записки Морового. Выясни, что в них. Почему они так нужны Бедовому⁈

— Хорошо, Ваше Величество. Я распоряжусь, чтобы их сегодня же привезли. Еще мне будет необходимо ваше письменное распоряжение, чтобы я смог поговорить с Богданом Ефимовичем…

Отношения у Башки и питерского воеводы были напряженными, если не сказать большего. Да что там, многие из старых рубежников откровенно не любили Марата. И он прекрасно понимал причину таких чувств. Для них он был выскочкой. Тем, кто появился внезапно, выпрыгнул, словно чертик из табакерки, сел возле государя и теперь обладал властью, которая и не снилась остальным.

Марат сталкивался с эйджизмом, когда старые пердуны, почти выжившие из ума и мало что понимающие в текущих реалиях, рубили на корню интересные проекты. Поэтому нынешняя ситуация не стала для него чем-то новым. Напротив, Башка отнесся ко всему с пониманием, и даже с определенной долей сочувствия. Осознавать, что поезд ушел и прошлое уже никогда не вернуть, тяжело.

Но труднее всего было сковырнуть старого пня Богдана Ефимовича. Тот сидел крепко, имел множество друзей и приятелей почти во всех ведомствах и редко ошибался для прямого отстранения. К нему порой прислушивался даже и великий князь. Только воевода далеко, а Башка всегда рядом со Святославом. И все время говорит ему на ухо то, что надо.

К тому же Марат начал потихоньку менять людей Богдана Ефимовича. Не отстранять и отправлять в отставку, а «повышать» или переводить на другие должности. К слову, вариант с Печенгой был вполне рабочим. Многих рубежников отправили «руководить и наводить порядок» в места, о которых редко кто слышал.

В мире людей подумали бы, что Марат сам метит в кресло Святослава. Отчасти в этом был определенный смысл. В данный момент более половины государевых людей по факту оказались назначены Башкой и подчинялись ему лично.

Вот только и мир рубежников отличался. Марат понимал, что ему никогда не стать во главе княжества. Захожего — а он был именно им — не примут на царство. Тогда как род Никитинских является древним и почитаемым. Лучшим вариантом существования для Башки был симбиоз. Он часто думал, что, случись с великим князем что-то плохое, его сразу постараются убрать подальше. И вероятность, что ставленники Башки встанут на его защиту, была невелика.

Потому получалось, что Марат действительно был самым преданным подданным Его Величества. И когда шла речь о рубежнике, который мог изменить текущее положение дел, Башка не лукавил.

Что до Матвея, Марату он искренне не нравился. Тут даже играть не приходилось. Башка задавал себе вопрос: почему? Ответ лежал на поверхности.

Наверное, потому, что тот был невероятно похож на него самого. Молодой, меняющий реальность под себя. Больше созидающий, а не приспосабливающийся. Наплевавший на все правила и придумавший новые. Вся разница между ними была в том, что Марату приходилось прилагать для этого неимоверные усилия. Каждую толику нынешнего положения он добивался долго и упорно. Тогда как Бедовому все давалось будто шутя. Словно даже издеваясь над своей невероятной везучестью, он взял себе самое неподходящее прозвище, какое только могло быть.

Само то, что приходилось заниматься делами, связанными с Матвеем, раздражало Марата. Он старался абстрагироваться и мыслить рационально, но получалось с большим трудом.

Потому, когда они с великим князем перешли на текущие дела, которые касались нынешней инспекции, Башка с облегчением выдохнул. В бытовых моментах он чувствовал себя намного увереннее и спокойнее. Это было царство, полностью подчиненное ему.

Он почти даже забыл про то несчастье, которое именовалось выборгским рубежником, когда в дверь постучали. И Марат, и Святослав удивленно подняли головы, потому что в нынешний час никого не ждали. И каково же было их изумление, когда там обнаружился смущенный кощей, сопровождающий Бедового.

— Ваше Величество, тут этот, который был, говорит, что забыл куртку. Требовал вернуться, буйствовал. Говорил, что потом вам скажет, а вы нас накажете.

— Не «этот», а Матвей, — протиснулся сзади рубежник.

Получилось это с большим трудом, потому что его пытались задержать, как того требовал протокол. Но тщетно. Марат для себя сделал пометку провести позже с охраной разговор. Менять нет смысла, новых придется учить дольше.

— Здрасьте еще раз, Ваше Величество, извините за нечаянное вторжение, — сказал Матвей, у которого на руках уже висело по ведуну. — Я тут у вас куртку забыл. Вышли на улицу, решил покурить, сунул руку в карман за портсигаром, а кармана нет, представляете? В смысле, куртку у вас оставил.

Бедовый улыбнулся, отчего его откровенно некрасивое лицо стало более неприятным. По крайней мере, так показалось Марату. А еще ему очень не понравились изменения в поведении рубежника. Недавно тот дерзил великому князю, словно разговаривал с равным. Теперь же старательно хотел показаться белым и пушистым. Такие метаморфозы произошли явно неслучайно.

Великий князь меж тем перевел взгляд на диван, где действительно лежала куртка, оставленная рубежником. Святослав жестом дал знак, позволяющий подойти и забрать вещь. Бедового сразу отпустили, после чего он приблизился к дивану и взял куртку.

— Прошу еще раз прощения за беспокойство. До свидания, хорошего дня.

Вот теперь Бедовый сделал и вовсе немыслимое. Пятясь к двери, он внезапно поклонился. Да еще два раза. А затем юркнул на лестничную клетку. Марат нахмурился, обращаясь к хисту. Способность, полученная на рубеже ведунства, у него была еще слабая, к тому же работала не постоянно. Но сейчас он прощупал оставленную куртку и обнаружил там именно то, что и искал, — артефакт. По форме тот действительно напоминал артефакт.

— Постойте! — приказал Марат, когда дверь почти закрылась. — Матвей, можно вас на минутку⁈

Конечно, это была не просьба. Поэтому рубежника буквально заволокли обратно.

— Позвольте взглянуть на этот ваш портсигар.

Марату доставляло истинное удовольствие смотреть, как лицо Матвея сморщилось, точно он съел кислый лимон. Бедовый нехотя подошел к Башке, но все же вытащил артефакт и протянул его приближенному великого князя. Марат взял портсигар и повертел его, вкладывая свой хист.

Обычный пространственный артефакт. Внутри нечто вроде комнатки. Причем весьма крохотной, даже не для человека. И, судя по убранству, обитала там какая-то нечисть. Правда, сейчас пространственный артефакт был пуст. И это не понравилось Марату еще больше.

— Могу карманы вывернуть, — издевательски предложил Бедовый.

Марат скрипнул зубами, но ничего не ответил. Он отдал артефакт и кивнул великому князю.

— Мы больше вас не задерживаем, — сказал Святослав. А когда рубежник уже вышел, обратился к своему помощнику: — Что не так?

— Он ведет какую-то свою игру. И самое отвратительное, я не могу понять, какую именно.

Глава 23

— Короче, хозяин, там вообще такое творилось… — заговорщицки прошептал Гриша. Митька стоял тут же и поддакивал.

Началось все с того, что, как только мы оказались дома, нечисть почти насильно поволокла меня в ванную. Недовольная Алена проводила нас взглядом копа из отдела нравов. После путешествия сначала к волотам, а потом и к князю приспешница была не в самом лучшем расположении духа. Видимо, не оценила ратников Святослава и их манеры. Да и вообще Алена действительно нормально так стрессанула за сегодня.

Уже оказавшись в ванной, Митя включил воду, а бес стал торопливо рассказывать тайны мадридского двора. Точнее, новгородского. Но суть не поменялась. Нет, я понимал, что ничего хорошего от великого князя ожидать не приходится, но реальность оказалась куда более суровой, чем самые депрессивные прогнозы. Даже сама нечисть офигела от жести, которую услышала.

Попал ты, Мотя, да еще как попал. Оказался между молотом и наковальней. Я предстал для Святослава дойной коровой, с которой он собирался получить побольше молока. А что для этого надо? Правильно, чаще доить и реже кормить, пока несчастное животное не скопытится. Манеры типичного эффективного менеджера.

Еще мне показалось, что этот Марат не так прост. Сначала мне он виделся эдаким подпердышем князя, но, смотри-ка, выясняется, что ему не только отдают распоряжения. У Марата довольно широкий спектр полномочий. Он вон и с воеводой общается от имени князя. И сомневаюсь, что на этом его обязанности и возможности ограничиваются. Дурацкий характер, надо было мне прямо вот так с ним ссориться?

В общем, чувствовал я себя странно. С одной стороны, обеспокоен всем, что узнал. С другой — доволен. Страшно подумать, но с артефактом и побегом нечисти чуток подфартило. Вот и бес подтвердил.

— Хозяин, ты когда на пороге там шепнул, чтобы мы улепетывали из портсигара, у меня сердце в пятки ушло. Я-то ладно, шмыгнул мышкой. За Митьку больше переживал.

— Кстати, да, — кивнул я, повернувшись к черту. — Ты же здоровый. Куда получилось спрятаться, когда я вынес портсигар за дверь?

— Никуда не надо прятаться, дяденька, — пожал плечами Митька. — Я просто стал одним из рубежников. Ну, тех, которые в охране были. А что — они там одеты почти одинаково, во все черное. Да еще толпились, на вас пялились. А по сторонам и не глядели. Я бочком среди них и встал.

Я улыбнулся. Да уж, сам не знаю, что на меня тогда нашло. Но будто внутренний голос шепнул, что сейчас забывчивого рубежника вернут. Хотя тут можно попросту включить логическое мышление. Оно редко, но все же проклевывалось.

Марат — тот самый рубежник, у которого бонусом к ведунству идет возможность чувствовать артефакты. Кстати, интересно, за счет чего у него вообще хист растет. Но суть в том, что я был уверен: он портсигар срисует, как только я обращу внимание на куртку.

Потому я так и драпанул к выходу, постаравшись в этот момент оказаться как можно дальше, чтобы нечисть успела разбежаться. Как тараканы, стоит включить свет на кухне. А когда я вышел повторно, под злобный взгляд Марата, они снова юркнули в портсигар. И уже благополучно доехали обратно. Мои тайные агенты. Прямо удивительно, какой сплоченной стала команда нечисти!

Получается, мне повезло. Очень даже. Совсем на меня непохоже.

— Что делать теперь будем? — спросил бес, опираясь на смеситель.

Несмотря на то что я промолчал, ответом ему стал хруст «гусака» и сильная струя воды. Вот она, пошла обраточка. А я уж испугался. Все в порядке, я не разрушил баланс вселенной.

— Воду перекрывать! — рванул я к вентилям в туалете.

— Матвей, у нас кто-то холодильник не закрыл — половина продуктов испортилась! — крикнула мне с кухни приспешница. — Наверное, этот кто-то полез за водкой и неплотно захлопнул дверцу. Поэтому сейчас получит по наглой рыжей морде.

— Алена Николаевна, это не я, это Митя! Он последний лазил.

Черт, даром что почти афрорусской расцветки, покраснел. То ли от гнева, то ли от обиды. Что я там говорил о сплоченной команде? Угу, можно забыть. Бутылка водки все разрушила. Ну, или страх перед неотвратимостью наказания.

— Выкинь и закажи новую, — отозвался я. — Выпивки же достаточно?

— Нормально, эти паразиты еще не все выжрали, — отозвалась приспешница.

Собственно, «алкашка» была единственной причиной в наше современно-дистанционное время выходить из дома.

Сам я пошел смотреть, можно ли как-то починить смеситель. Судя по рядовым неурядицам, все начинало входить в привычное русло. Хотя пугало меня не это, а планы великого князя на такую скромную персону, как Матвей Зорин. Он ведь реально не остановится ни перед чем. Получается, самым идеальным вариантом было попросту не находить схрон. С другой стороны, тогда бы у меня не было столь нужного артефакта.

Кстати, про зонт. Закончив со смесителем (точнее, попросив Алену заказать такой же через доставку), я добрался до артефакта. Несмотря на то что его починили, нормально проверить вещицу так и не удалось.

Я сел в гостиной, положив перед собой зонт и открыв в телефоне онлайн-переводчик. Так, как тут все работает?

Для начала нужно выставить что-нибудь нейтральное. Погуглив несколько слов, я остановился на «Dimma», что со шведского переводилось как «туман». Вроде безопасно. Я прокрутил шестеренку до нужной отсечки и открыл зонт. И туман и правда стал расползаться по гостиной. Причем я так и не понял, откуда он появился. Будто воздух просто стал необычайно влажным. Однако буквально за пять секунд все пространство вокруг заволокло густой непроглядной пеленой. Офигеть!

— Мы че, горим⁈ — в голосе Алены послышались истеричные нотки.

Нет, чего доброго, я так приспешницу и до нервного срыва доведу. А это кому-то надо? Лично мне — точно нет. Да и нечисти, боюсь, поехавшая Алена Николаевна тоже не понравится. Она и от обычной-то не в восторге.

— Это туман! — крикнул я. — Щас все починю.

Ну, и починил. Точнее, сначала я думал, что повернуть шестеренку при работающем артефакте — отличная идея. Проблема в том, что из-за густого тумана я плохо различал шведские слова. Это уже потом, когда пелена развеялась, удалось прочитать «Regn». Тут даже переводчик никакой не был нужен, чтобы понять, что это дождь. Точнее — ДОЖДЬ!

Хотя все стало ясно (в переносном смысле) еще раньше. Когда в гостиной самым реальным образом этот дождь пошел. И, судя по визгу Алены, не только в гостиной. Вот ведь зараза!

Я спешно закрыл зонт, понимая, что за несколько секунд все вокруг вымокло, включая меня. Блин, это не дождь, а ливень какой-то. Или, быть может, дело в том, что мы только-только зарядили артефакт, вот поэтому у него такой эффект? В любом случае очень хорошо, что так все работает.

Что было плохо — мокрая мебель в этой и соседних комнатах и в таком же состоянии Алена.

— Матвей, можно я задам тебе один нескромный вопрос? — появилась в дверях приспешница, приглаживая волосы.

— Давай.

— Ты охренел?

— Справедливо по сути, но не очень красиво по форме, — ответил я. — Проверял прихваченный тобой зонт. Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц.

— Угу, такое ощущение, что ты мне за этот зонт мстишь.

— Будешь смеяться, но нет. Оказалось, что вещица вполне занятная. И даже мне пригодится.

— Не поверишь, но не буду смеяться. Ты хоть предупреждай, что ли. Ладно, нечисть, ко мне! Тряпки в зубы и вытираем последствия волшебного ливня! Говорим спасибо Матвею… Как тебя там по отчеству?

— Сергеевич он, — зло отозвался бес, который будто бы уже меньше всего переживал за мою жизнь.

Какие все нежные. Я решил, что пока не стану говорить Алене про прослушку. Чуть попозже, наверное. А то вдруг она начнет себя вести подозрительно. Сейчас же пусть гоняет нечисть. Мне это только на руку.

Я вернулся к себе в комнату, подтвердив догадку, что когда Гриша искал серую футболку, он перевернул вверх дном весь отдел с одеждой. Ну и ладно.

Что печально, Марат был прав. У меня действительно всего две пары джинсов. А исходя из участия по прыжкам близ теплиц — одна. Пусть порванные я и не выбросил.

Сейчас я снял те штаны, в которых ходил, и стал заниматься наиболее странным, что когда-либо делал. Принялся их прощупывать.

То самое, что я и искал, обнаружилось вшитым в подкладку кармана. И по форме напоминало пуговицу. Пришлось распороть ткань и вытащить на свет божий почти плоский кругляш размером чуть меньше пятирублевой монеты. Угу, значит, это и есть тот самый маячок.

Что интересно, он оказался чужанским. То есть совсем не зачарованным. Оно и понятно, располагался маячок высоко, случайно не заденешь. Да и на ощупь действительно был похож на какую-нибудь запасную пуговицу. И если начнешь прощупывать хистом, тоже не обнаружишь. Одни плюсы.

Интересно, когда и как они смогли его сюда вшить? Видимо, ночью, когда все спали. Но это надо было пробраться сквозь нечисть, которая вроде как чуяла чужих. Интересно, очень интересно. Что нигде нельзя чувствовать себя в безопасности, я знал. Просто не подозревал раньше, что до такой степени! Теперь и под ободок унитаза придется заглядывать. Хотя что я там увижу? Микробов, работающих на князя?

Такой же кругляш оказался во вторых, порванных, штанах. Блин, никогда не думал, что попаду в кино про спецагентов, которое снимает кабельный подмосковный канал. А именно такой мне сейчас и представлялась моя жизнь. Дешевый фарс.

Что ясно совершенно точно — они должны думать, что ничего не изменилось. Что я по-прежнему под колпаком. Значит, придется в определенные моменты этот маячок носить.

Интересно, Лео в курсе или нет? Судя по тому, что его не было вместе с остальными мордоворотами, — нет. Тогда почему? Чем дальше, тем страннее. Я тут же оделся, положив маячок в карман, спустился вниз и постучал.

— Привет, — сказал я, увидев заспанного рубежника.

— Здорово. Что-то случилось? Куда-то надо ехать?

Признаться, этот вопрос меня немного удивил. Получается, что Леопольд вообще не знал о том, что мы уходили, что были на приеме у князя? Святослав решил не посвящать своего же ратника во все тонкости относительно меня? Блин, да я вообще ничего не понимаю. Великий князь, что, и Лео не доверяет? Тогда стал бы он приставлять его ко мне? Чертовщина какая-то.

— Я это… там нечаянно зонт активировал. Тебя не затопило?

— А, не, не затопило, — отозвался Лео. — И как зонт, работает?

— Да, огонь. В смысле, дождь и туман, все как надо. Ладно, бывай.

Я вернулся к себе, упав на диван. И тут же поморщился. На мокрый диван. На журнальном столике лежала та самая брошюра, которую мне подарил артефактор. Я аккуратно стал листать ее влажные страницы, и меня словно током пробило. Полчаса мне понадобилось на то, чтобы проштудировать книжечку и понять, что я был совершенно прав. У меня теперь только два вопроса: «Какого хрена тут вообще происходит?» и «Куда я попал?»

Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Почему-то я был готов ко всему, включая то, что меня кто-то пришел убить. Даже вскочил с дивана и вытащил меч. Но потом крохи здравомыслия стали прорастать сквозь сухую и безжизненную почву моего разума. Князь не убьет меня, пока он думает, что я смогу выполнить его секретные и трудоемкие поручения. Трепов меня не убьет, пока я нахожусь в Петербурге, под защитой князя. Суккубат? Единственный из них, кто желал мне смерти, уже мертв. Вернее, мертва. Кстати, не так уж она и хотела моей погибели. Просто я случайно завладел тем, что было нужно госпоже Марии.

Звонок повторился. С кухни неторопливо вышла Алена, посмотрела на меня, на меч, пожала плечами, давая понять, как она устала от этого дерьма. И пошла открывать. А я так растерялся, все еще погруженный в свои мысли, что даже не сообразил ее остановить.

— Матвей, это тебя, здоровенный бугай с непропорциональным лицом от великого князя!

Пришлось убирать меч и выходить. Там стоял тот самый некрасивый кощей, который не разрешал мне покурить и выпить кофе. Согласен, лицо не очень симметричное, к тому же искаженное злобой. Может, как раз из-за слов Алены. Я даже возмутился — нельзя же откровенно говорить человеку, что он не очень. В этом случае я был солидарен с кощеем.

— Великий князь приказал передать лично, — рубежник сунул мне папку, не скрывая своей неприязни. После чего потопал вниз.

Папка была картонная, перевязанная обычными тесемками. Наверное, ее вытащили из старенького архива, куда еще не добралась цифровизация. Я стал развязывать тесемки, пока проходил мимо кухни.

— Алена, на будущее, лучше не говорить такое людям в лицо. Рубежникам — тем более. Обычно им это не нравится.

— Не могу ничего с собой поделать, — ответила та, делая себе какой-то коктейль. — Я честная.

— Мне кажется, ты путаешь честность с хамством, — сказал я, вернувшись в гостиную.

Надо ей будет как-нибудь наглядно показать, что так делать нельзя. Пока она походила на выскочку, которая угрожала при любом конфликте, что сейчас придет ее парень и всех размотает. При том, что тот этого делать совершенно не хотел.

Здесь в роли парня выступал рубежник Мотя Зорин. А Алена умело прикрывалась своим приспешничеством.

Я вытер рукавом журнальный столик и стал раскладывать содержимое папки. Если честно, я ожидал нечто вроде подробной справки. Типа «Хтонь — опасная неразумная нечисть, убивается нажатием на бугорок в районе шеи…» и все такое.

На деле тут оказалось что угодно: фотографии, вырезки из газет, причем как чужанских, так и рубежных, отчеты о вскрытии, справки об «операциях по устранению». Вот только ни строчки про Хтонь.

Судя по тому, что я видел, — нечто, сидящее в пещере, было очень неприятным существом. Раньше оно выходило чуть чаще, но потом стало появляться все реже.

Разгадка оказалась проста. Хтонь должна была чем-то питаться. И она это неплохо делала, употребляя в пищу все мясное, до чего могла дотянуться. Животные быстро смекнули, что сюда соваться не стоит. А вот с людьми дела обстояли похуже.

Если сделать краткий анализ, то раз в восемь-девять лет существо кушало. Именно в этот период близ пещеры можно было найти фрагменты останков. Именно фрагменты, потому что большую часть тела Хтонь утаскивала внутрь. Вполне понятно, для чего.

Затем восемь-девять лет тишины, спокойствия и благодати — и новая жертва. Правда, все прекратилось, когда предыдущий великий князь решил уничтожить эту хрень. И благополучно загубил несколько рубежников. Кого-то нашли, кто-то пропал без вести. Что-то мне подсказывало, что Хтонь просто набила себе жратвы на черный день и теперь кайфовала.

Это что касается жертв. Само существо внушало животный страх каждому, кто пытался подобраться к нему. Не помогало ничего — ни артефакты, ни блокираторы, ни эликсиры бесстрашия. Оказывается, бывают и такие. Их моя нечисть давно заменила на водку.

Вот тут и возникал главный вопрос: «Кто вы, мистер Хтонь?» Не нечисть, потому что я не один такой уникальный, кто владеет кольцом-нейтрализатором. Рубежник-людоед? Ну, не знаю. Тоже сомнительно. Хотя чего теперь только не встретишь.

Суть в том, что если Хтонь раньше и была слабенькой фиговиной, которая могла харчиться чужанами да случайно забредшими животными, то теперь стала сильным существом. После всех погребенных там рубежников, спасибо папеньке Святослава. Короче, беда.

Что родовая магия волотов, как называл ее Коловрат, не сработала — это понятно. Хтонь воздействовала на какой-то психофизической частоте. Это не заклинания или проклятия, поэтому великаны и не могли защититься. Но зачем туда полезла госпожа Мария? Ведь она действительно была уверена, что сможет соблазнить Хтонь. Получается, это даже нечто разумное? Ох, чем дальше, тем страшнее.

Я вспомнил о словах суккубы. Ведь неслучайно она так хотела утащить в пещеру пустомелю. Только как это будет работать? Да, Алена, возможно, не почувствует страх. Но в соло она не сможет убить Хтонь. Так, что там Мария говорила еще? Что надо соединить два хиста, один полный, а другой пустой? Тогда может получиться.

— Что это за жесть? — раздался голос позади меня.

Я обернулся и увидел виновницу моих мыслей. Алена смотрела на фотографии растерзанных тел и готова была прочистить желудок прямо сейчас. Пришлось спешно собирать папку обратно.

— Матвей, это что такое⁈ — не унималась она.

— То, что стало с людьми, которые имели неосторожность подойти к пещере.

— Той пещере, где мы седня были? Пипец! И ты не сказал! Это же могло и с нами… А ты еще внутрь ломанулся!

— Все нормально, — ответил я ей, почти и сам в это поверив. — У меня есть план, как убить эту фигню.

— В смысле «убить»? Ты еще раз туда собрался ехать⁈ Вот ты псих! Это точно без меня!

Я не стал уговаривать, угрожать или пытаться переубедить пустомелю прямо сейчас. Решил оставить это на потом. К тому же в окно уже стучала прекрасная нечисть в серой скособоченной футболке. Я направился к ней, прижав палец к губам. Понимаю, что великий князь точно в курсе, что кто-то помог нам сбежать из квартиры. Но вдруг не знает, кто это был? А про сирин я вслух не говорил.

Нечисть прилетела как нельзя вовремя. Мне нужно незаметно слинять отсюда, чтобы получить ответы. И я даже знал рубежника, который мог их дать. Учитывая, что я все равно хотел посетить его на днях, чтобы поговорить о Созидателе. Время настало.

Эпилог

Лето здесь было самым неприятным временем года для Стыня. В своем родном мире он жил в ущелье Ледяных Зубов, отдаленном и холодном месте, которое чуть не стало его ледяной могилой.

Обитающий обособленно, он чуть не пропустил чудовищную гибель мира. И тем самым едва не спровоцировал собственную смерть. Лишь благодаря удивительному чувству восприятия реальности он понял, что многочисленные оползни, землетрясения и извержения вулканов — звенья одной цепи. И в самый последний момент высунулся из своей «раковины» и юркнул в ближайшую открывшуюся в пространстве прореху.

Только выбирать уже не приходилось. Поэтому он и оказался здесь, в месте, которое кто-то называл Явью, другие именовали Эрхер-гре, что в переводе означало «Земля воды», а часть рубежников нарекла его Страланом — «Миром света».

Ему будто бы даже повезло. Земли здесь оказались неплохими. Тут можно было жить, властвовать, расти в силе. Вот только Стынь упустил нужный момент.

Когда он оказался здесь, многие кроны уже поняли текущую обстановку и принялись действовать. Больше того, отгремели даже быстротечные войны богов, которые пытались стать во главе этих земель. Кого-то свергли кощеи, кто-то из его братьев и сестер пошел в услужение к рубежникам. Люди в этом мире были не такие, как в его. Здесь умели объединяться для достижения общей цели и не желали отдавать то, что считали своим.

К тому же Стынь долго думал и присматривался. Такой уж он был крон, что старался ничего не делать впопыхах. Над ним даже шутили, что, дескать, Стынь давно проморозил мозги насквозь, вот и соображает медленно. Крон не обижался. Запоминал, спустя многие годы или века мстил, но не обижался.

А еще делал выводы. Например, после бегства из родного мира он понял, что та ситуация не должна повториться. Стынь не может теперь позволить себе жить вдали от всех, изолировав себя от информации. Поэтому скрепя сердце Стынь выбрал меньшее из зол и поселился в городе, располагавшемся в отдалении от главных торговых путей. Сначала он назывался Выбором, затем стал Выборгом. Местные переводили название как «Священный город», что немало веселило Стыня. За столько веков он ни разу не увидел здесь святости.

Да, новости сюда доходили с некоторым запозданием. Однако крону этого хватало. А со временем, когда чужане достигли небывалых высот в науке, стало будто и без разницы, где жить. И Стынь перебрался чуть дальше от города, в лес. Наверное, он мог уйти совсем далеко, на край мира, в страну вечных ледников. Но сам для себя не заметил, как привык к быту небольшого городка, познакомился с рубежниками, обзавелся нечистью. Можно сказать, он даже наладил собственную жизнь.

Но было еще кое-что, из-за чего Стынь не желал уходить отсюда. Из-за амбиций. В своем мире он был Архэ, одним из десяти самых сильных кронов. Конечно, при определенных условиях, но все же. И, что самое забавное, оставаясь Архэ, он никоим образом не пользовался своими благами. Ему вполне хватало понимания, что все живущие от Ледяных Врат до Замерзшего Озера люди знают его. Знают, почитают, боятся. Его появление становилось событием, разговор со смертными превращался в откровение.

Теперь… теперь о нем забыли. Нет, он по-прежнему был невероятно силен. Только стоит ему заявить о себе, как рубежники вновь объединятся перед общей угрозой. Стынь чувствовал, что он достоин лучшего, чем прозябать бирюком, как говорил местный народец, в лесу.

Он хотел быть настоящим богом. Единственным властителем земель или хотя бы одним из немногих, с кем будут считаться. Только как это сделать? Или более правильный вопрос — где?

Явь для этих целей не подходила по вполне понятным причинам. Здесь было слишком много рубежников всех мастей, которые поднимутся вместе против него. Даже если он покорит княжество, восстанет другое. И так будет до бесконечности.

Прави, или Изначального мира, более не существовало. Оставалось лишь одно место. Изнанка, Скугга, Навь. Названий без числа, но суть одна. Мир, где рубежников не так много, как здесь. Да, они не в пример сильнее, но обособлены. И их можно покорить.

Стынь по крупицам собирал информацию от рубежников. Про города, всю жизнь воюющие между собой, про немногих кронов, которые смогли туда сбежать и выжить, про быт и устройство. Ему думалось, что Скугга бы очень подошла. Там он смог бы не таиться за маской обычного рубежника. Там он мог бы стать богом. Возможно, не самым сильным, но настоящим богом. И вернуть свою жизнь в привычное русло.

Осталась только сущая пустяковина: попасть на Изнанку. Долгие годы Стынь искал подходящий способ. Самая главная неприятность заключалась в том, что он был стеснен в возможностях передвижения. В Выборге и окрестностях крон мог ходить без опаски. Но о том, чтобы выбраться в большой город, не могло идти и речи. Он слышал, что в самом крупном поселении этого княжества имелось целых два крона. Даже знал их. Сопливые сосунки, которые мочились в штаны, когда он уже обрел силу. Однако они могли распознать его. Поэтому приходилось осторожничать.

Стынь проявил недюжинную активность, не гнушаясь никаких методов. Он подкупал, угрожал, пытал, доставал любую информацию в этом мире. С помощью книг, нечисти, рубежников. Однако никакого четкого ответа не находил.

А потом подвернулся он. Обычный ведун, про которого Стынь слышал краем уха. С ним получилось даже забавно.

Меньше всего крон любил помогать людям. Скажем так, он вообще это редко делал. Только ради собственной выгоды, текущей или будущей. Даже в тот день у него не было четкого желания спасать глупого ведуна. Просто Стыню не понравился кощей, который вломился в его владения. Он много потом думал, стоило ли убить наглеца. Но все же пришел к выводу, что сделал все правильно. Старик едва ли поймет, что перед ним был крон. А чем больше смертей, тем сложнее не выделяться.

Зато мальчишку Стынь обработал по полной. Сделал предложение, от которого тот не смог отказаться. У крона было много таких «живцов», связанных с ним договором. Какие-то порой пригождались, какие-то еще раньше умирали. Как тот же Пентти. Но таков удел рубежников.

Стынь думал, что если удастся, то когда-нибудь можно будет использовать Матвея по прозвищу Бедовый. Он навел справки и выяснил, что рубежник молодой и «скорый». То есть тот, который чересчур шустро возвышается. Такие заканчивали, как правило, плохо. Не справлялись с быстротой собственного роста. Взваливали на свои хрупкие плечи много больше, чем могли вынести, и ломали хребет. В любом случае за таким будет интересно наблюдать. Глядишь, действительно где-то пригодится.

Но вот чего Стынь совершенно не ожидал, что это произойдет так быстро.

Прошка появился перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Даже не постучал прежде. Значит, произошло нечто необычное.

— Что? — только и спросил Стынь.

Бес дрожал, как и каждый раз, когда заговаривал непосредственно с ним. Вообще Прошка был неплохим для нечисти. Во всем слушался, даже в рубцах поднялся за все время. Наверное, он был сейчас самым сильным бесом не только в Выборге, но и во всем княжестве. Шутка ли, прислуживать великому крону.

Единственное, что тяготило нечисть, — невозможность рассказать кому-нибудь о своем положении. Все же бесы были чрезвычайно хвастливы.

— Гости к нам пожаловали, хозяин, — ответил бес. — Недалече, но через пару минут будет на пороге.

Стынь тяжело вздохнул. В жизни крона имелись некоторые неудобства. К примеру, с помощью хиста теперь было очень трудно определять рубежников. С кощеями еще хоть как-то работало, но с ведунами и ивашками, как называли их здесь, — совсем бесполезно. Они для него мусор, шелуха.

Крон напрягся, выплеснув промысел и накрыв им несколько километров вокруг хижины. И только теперь нащупал пришельца, словно тоненькую муху, попавшую в сети. Да, в обычном состоянии на него даже внимания бы не обратил. Зато стал прощупывать гостя все тщательнее, будто фигурку из дерева. И его брови удивленно поползли вверх.

— Тот самый рубежник, мальчишка совсем, — подтвердил догадку бес. — Против его нечисти еще Врановой козни строил. Помните, я ему помогал?

Прошка сказал и тут же осекся, опустив свое уродливое лицо. Знал, что хозяин помнит все.

— Встреть, — отозвался крон, задумчиво накинув рубаху и взяв штаны.

Теперь похолодало, и Стынь с удовольствием ходил голым. Однако знал, что многие рубежники почему-то чувствуют себя неуютно из-за его наготы. Странные создания.

Но сейчас Стыня больше интересовало, для чего же Матвей прибыл сюда. Нет, все понятно, ему нужна помощь. Вопрос в другом: что потребовать с Бедового равнозначного по стоимости? К сожалению, у рубежника не было ничего, что могло бы сейчас заинтересовать крона. С другой стороны, что мешало просто выслушать мальчишку?

Вскоре раздался стук в дверь, скрип петель, стон половиц и неуверенные шаги. А затем в комнату вошел Матвей.

— Здравствуйте, Руслан.

Стынь кивнул. Честно сказать, это имя ему в определенной степени нравилось. Было в нем что-то человеческое, что Стынь уже давно потерял.

— Приветствую, Матвей. Я слышал, что тебя вызывал в Петербург великий князь.

— Да. Решил напрячь меня по некоторым поручениям. Но я здесь не за этим.

Матвей ежился. То ли от неуверенности, то ли от холода. Окна и двери сейчас были открыты настежь, а в лесной тени теплота уходящего лета чувствовалась не так остро.

— Я понимаю. Едва ли ты решил бежать по Изнанке сюда, чтобы поплакаться о собственной жизни.

— Откуда вы…

— От тебя несет другим миром. Матвей, переходи к делу.

— Хорошо. Я хочу… Я хочу, чтобы вы помогли мне убить Созидателя.

Стынь не сразу понял, что сказал Бедовый. Точнее, он слышал слова, понимал их значение, но не мог увязать их в одно предложение. А когда понял, то расхохотался.

Крон, который позволял называть себя в этом мире Русланом, и не помнил, когда в последний раз улыбался. Обычные человеческие эмоции редко беспокоили его. Но именно теперь он хохотал как сумасшедший, только на секунду представив то, о чем говорил этот мальчишка.

ПОМОЧЬ ему убить одного из Архэ. Того, кто конструирует реальность под свои извращенные причуды. За все время лишь несколько кронов решились бросить ему вызов. В том числе один из Архэ — Живорог. И всех их Созидатель убил.

Стынь перестал смеяться, ожидая, когда Бедовый улыбнется и сам. Признаться, шутка была странная, отдающая дурным тоном, но Руслан признал возможность ее существования. Однако Матвей молчал, не отводя взгляда.

— Ты серьезно? — наконец спросил Стынь.

— Серьезно. Созидатель перебрался из вашего мира в Скуггу и…

— Я знаю. Он один из немногих кронов, которые сейчас находятся на Изнанке. И могу сказать тебе с полной уверенностью, самый сильный среди всех.

— Пусть так. Но вместе…

На этот раз Руслан погасил свое желание расхохотаться, поэтому лишь улыбнулся. По всей видимости, рубежник действительно не шутил.

— И как же ты рассчитываешь это сделать?

— Есть пространственный артефакт, который способен обмануть чуров. С его помощью я могу пронести в другой мир любое существо. В данном случае речь идет о вас.

Бедовый говорил уверенно. Стынь даже на мгновение поверил ему.

— И где этот артефакт?

— Он… еще не готов. Но я знаю, где лежат записи, по которым его можно создать. Я уже нашел и мастера. Осталось только заполучить эти записи.

Матвей говорил так быстро, будто боялся, что в любой момент крон его остановит. Признаться, у Стыня был такой порыв. Сколько за свою жизнь он слышал подобных басен?

Однако сейчас крон почувствовал в словах мальчишки нечто. Еще непонятное, невычленненное. Будто бы тот сам верил в то, о чем говорил. Фанатик? Умалишенный? В любом случае Стыню стало интересно.

— Пусть так. Для чего тебе убивать Созидателя?

— У него мой друг, — каким-то отрешенным голосом сказал рубежник. — Пока Созидатель жив, он не освободит его.

— Наверное, это не просто друг.

— Не просто, — ответил Матвей, но не стал распространяться по этому поводу.

— Мало попасть в другой мир, чтобы убить Созидателя. Он один из сильнейших кронов.

— Я знаю. В честном бою у вас не будет шансов. Простите, пожалуйста.

Стынь скрипнул зубами, однако кивнул. Он понимал, что мальчишка прав. А мудрые создания на правду не обижаются.

— Но вместе нам удастся, — закончил рубежник.

— И что же есть такого у обычного ведуна, чего нет у крона?

— Вот это, — Матвей вытащил со Слова артефакт и протянул его Руслану.

Тот взял вещицу и разглядывал ее с неизменным скепсисом, но лишь до того момента, пока не почувствовал заключенную внутри силу. А когда рассмотрел письмена…

— Он работает в обоих мирах, я попробовал, пока бежал по Изнанке сюда. Посмотрите, на артефакте написано…

— Я знаю этот язык, — отозвался крон, внимательно изучая вещицу. Весьма занятную. — Это… так просто, что действительно может сработать.

Короткая дрожь пробрала Стыня. Словно он стал обычным человеком и вдруг оказался в холодной комнате. Убить Созидателя. Разве существует способ сильнее прославиться в веках?

— А я о чем говорю, — обрадовался Матвей.

— Только ты и так мне должен. Что ты мне дашь, если я соглашусь?

— То, что вы хотите. Другой мир. Ведь именно этого вы желаете больше всего? Уйти отсюда? Ваш родной мир закрыт, получается, остается только Изнанка. Когда вы убьете Созидателя, вы станете самым сильным кроном на Скугге. Изнанка малочисленна, но огромна по своим территориям. Вы сможете поселиться где угодно и жить как захотите.

«И стать истинным богом, — подумал Стынь. — По величию и по силе. Тем, кем не стал за все время Созидатель. Люди и прочие рубежники будут поклоняться мне. Единственному Архэ».

Вероятно, что-то в его взгляде изменилось, потому что мальчишка даже позволил себе улыбнуться. Видимо, считал, что все идет именно так, как он задумывал.

Стыня одновременно разозлила и удивила наглость этого крохотного и слабого создания. Человечишка, который по сравнению с кроном и не жил вовсе, придумал действительно дельный план. Да, рисковый. Если ничего не получится, Созидатель размажет их по Изнанке. Но если выгорит…

— И все это ради человека?

— Ради друга, — поправил его рубежник.

— В этом ваша слабость, люди, — презрительно сказал Руслан. — Вы часто жертвуете собственными интересами ради мнимого блага и чужих желаний. Хорошо, пусть так. Я согласен. Ты провожаешь меня на Изнанку, мы убиваем Созидателя и расходимся. Таков будет уговор.

— Это еще не все, — на мгновение лицо Бедового приобрело выражение, словно он съел что-то кислое. — Чтобы завладеть этими записями, мне нужно справиться с одним неприятным созданием. В нашем мире его зовут Хтонью.

И Матвей стал рассказывать. Про разрушенный пространственный артефакт, про возможность сотворения нового, про записи Морового, про знакомство с артефактором, про поручение великого князя. Только высшая цель, которая уже будоражила разум Стыня, помогла крону выдержать всю эту чепуху.

— Хтонью в этих землях называют любое неизведанное создание, — стал рассказывать он, когда рубежник закончил. — Странно, что ты до сих пор этого не знаешь. Поэтому у меня нет для тебя ответа, кто там в пещере и как его победить. Хтонью может быть кто угодно.

Матвей, еще недавно воодушевленный первой удачей, спал с лица. Видимо, он действительно рассчитывал на Стыня. Но крон продолжил добивать рубежника:

— И я не могу помочь тебе с убийством этого создания. Оно слишком близко к большому городу, куда мне вход заказан. Если я появлюсь возле… — Он не договорил, отрицательно помотав головой. Даже ради высшей цели нельзя идти на откровенную глупость. Если Стыня обнаружат в этом мире остальные кроны, за ним будут охотиться до скончания времен. Или до его смерти. — Но кое-что я могу тебе подсказать. Суккуба была права. При взаимодействии рубежника и безхистового может получиться весьма необычный союз. Нечто среднее, способное противостоять чужому промыслу. Единственная задача — вовремя разорвать этот союз. Иначе ты станешь по силе не выше обычного человека. И тогда Хтонь расправится с тобой.

Рубежник ловил каждое слово, то и дело кивая. Стынь усмехался про себя. Какие же удивительные эти создания! Когда кажется, что люди ничего нового уже не принесут, они в очередной раз удивляют. Можно ли было подумать, что этот молодой ведун обладает таким сильным потенциалом?

— Еще кое-что. Если бы ты немного подумал, то понял, почему так долго продержался в пещере и почему на Хтонь не действуют артефакты. Ну… — Крон предстал сейчас в виде учителя, который пытается помочь нерадивому ученику решить задачу. Правда, Матвей застыл в недоумении, давая понять, что верного ответа не будет. — Несмотря на артефакт на твоей груди, от тебя пахнет Скуггой. Ты получил там рубец?

Бедовый коротко кивнул. Его некрасивое лицо исказили муки раздумий.

— До сих пор не понимаешь?

— Хтонь — создание Скугги! — чуть не закричал рубежник. — Вот почему на него не действуют наши артефакты!

— Наконец-то. Запомни, что одолеть его поможет лишь безхистовая. Тебе надо будет связать себя с ней, а потом в нужный момент разорвать эту связь. И действовать так быстро, как только сможешь. Второго шанса не будет.

— Я понял, понял. Спасибо…

— Куда ты собрался, рубежник⁈ — усмехнулся Стынь. — Встань передо мной, сейчас мы будем заключать договор.

И они говорили. Много, долго, стараясь упомянуть все возможные детали и обезопасить себя от малейшего нарушения договора. Могучий крон, один из богов разрушенного мира, и крохотная вошь из этого. Они должны были уничтожить величайшего крона из оставшихся, после чего разойтись в разные стороны.

По крайней мере, Стынь думал, что все должно произойти именно так. Что было в голове у крохотного рубежника, ему было неведомо.

Конец

Content

Бедовый 6. Тайные поручения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Интерлюдия

Глава 23

Эпилог