Частная практика

Часть 1 Психиатр и некромант

Часть 1 Психиатр и некромант

- Катюх, а Катюх, скажи честно, ты частную практику ещё не свернула?

- Ещё нет.

- Значит, деньги тебе нужны? – поинтересовалась старая приятельница и глаза прищурила, этак, точно зная, что деньги нужны.

А кому они не нужны?

В бюджетной больнице и платят бюджетно. Нет, частные сеансы доход приносят, но не сказать, чтоб превеликий. Да и то в нынешние времена развелось психологов со справками и дипломами об окончании курсов. Причём курсов было множество.

И эмотологи.

Нумерологи.

Специалисты по концептуальному развитию личности.

Раскрыватели чакр и внутренних потенциалов. В общем, конкуренция росла, а самое обидное, что при всём том Катерина её не выдерживала. Ну да, чтоб решить проблему, надо её решать, а это не всегда приятно, чаще даже наоборот. Местами болезненно.

Как правило долго.

И зачастую сперва незаметно, что проблема решается. А в сети обещают исцеление за три сеанса или за четыре, если с индивидуальным сопровождением.

Вот и остались разве что старые и преданные. Да и те – с придурью.

- Нужны. Очень, - честно ответила Катерина. – Клиент есть?

- Есть. Только… как бы выразиться… немного необычный.

- Знаешь, обычные к психиатрам не ходят.

- Не в этом плане. Скорее уж… - Елена слегка смутилась, как всегда, когда заговаривала о той стороне, на которой теперь проводила большую часть времени. – Он некромант.

- Настоящий?

- Вполне.

- И что с ним? – поинтересовалась Катерина, потому что… потому что и вправду было интересно. Пациенты к ней всякие попадали, но большею частью случаи были весьма заурядными.

Зависимости разного рода.

Шизотипические расстройства во всём их чудесном многообразии. Навязчивые состояния и так, по малости, детские комплексы, подавленные страхи и желания.

- Утратил смысл жизни.

- У меня его нет, - Катерина разлила вино, которое Елена принесла с собой. Бутылка пусть без этикетки, видом своим внушала мысли о древности и немалой стоимости напитка. Да и сама Елена за прошедшее время изменилась. И даже не в том, что одежда на ней теперь не из секонда, купленная, чтоб было чего надеть. Скорее уж исчезла тоска из глаз, и это растерянно-обиженное выражение лица, детское такое, выдававшее, насколько ей плохо.

А теперь вот хорошо.

- Плохая шутка, да? – Катерина нарезала сыр и виноград достала, отметивши, что в холодильнике пусто, да и виноград она купила исключительно по душевному порыву.

Захотелось вот.

- Плохая. Дело в том, что, если это состояние не переломить, он погибнет.

- А сам он хочет лечиться?

- Сам он сейчас ничего не хочет.

- Сложно…

- Елизар заплатит, сколько скажешь.

- Да не в деньгах дело, - отмахнулась Катерина. – Деньги это… с друзей деньги брать как-то оно… я его и так гляну, но ты же понимаешь, что если он меня на хрен пошлёт и дверь закроет, то я ничего не сделаю. Даже если не закроет, то не факт, что сделаю. Глубокая депрессия требует медикаментозного лечения, а как таблетки на этого твоего… некроманта подействуют?

- Скорее всего, что никак, - Елена явно опечалилась. – У некромантов природная способность выводить всякие яды.

- А лекарство – это тоже яд.

- Именно.

- Ладно, глянуть я гляну, может, всё не так и запущено, - Катерина оторвала виноградину и вином запила. Вкусное. Такое вот, насыщенное, густое и тягучее даже. Бархатистое. – А ты не сиди, рассказывай, давай, с чего там всё началось… или постепенно развивалось? Хотя в любом случае что-то стало спусковым крючком. И пей давай, а то я опять одна наклюкаюсь… слушай, а жить он где будет? Надеюсь, твой Елизар не ждёт, что я приду, руками повожу и его приятель воспрянет к жизни?

- Не ждёт. Он, честно говоря, уже и не надеется. Понимаешь, когда некромант теряет смысл жизни, обычно всё заканчивается не очень хорошо. В лучшем случае он уходит на охоту и погибает…

- А в худшем?

- В худшем… воскресает после смерти и превращается в нежить.

- Так себе перспектива, - Катерина отметила, что странное дело, но этот, довольно бредовый по сути своей разговор, воспринимается ею вполне нормально. – Ну и с чего началось-то?

- С деревни, - Елена вино разглядывала. – Небольшой деревеньки. Мир… такой вот, магическо-техногенный… то есть…

- Магия и техника.

- Да. Как по мне, самое неудачное сочетание. В итоге ни то, ни другое толком не развивается, - поделилась Елена. – Но это не так важно. Нежить там водилась, но не сказать, чтобы много. В Гильдию поступила заявка о пропаже купца Ятрышникова с двумя приказчиками, холопами…

Песня, а не рассказ.

Купцы, приказчики, холопы. Прям чем-то родным, но подзабытым, повеяло.

- А с ними сгинула и дочка, которую купец с собой за какою-то надобностью взял. Хотя вдова утверждала, что он и раньше брал, но всегда возвращались вовремя. А в этот раз даже письма не послал. Сгинул и всё. Вдова вспомнила, что и вёл себя муж очень странно. Спешил. Суетился. Только приехал и сразу назад, что вроде как договор у него и спешить надо. Принесла она и вещи, а от вещей разило тьмой. Разбираться отправили Калинина.

- Этого некроманта? А зовут его как?

- Гремислав.

Необычненько.

- Он наведался в дом вдовы… то есть тогда ещё потенциальной вдовы. И прислал в Гильдию отчёт, что есть тёмный след. Что скорее всего купец и вправду находился под воздействием. И что Гремислав отправляется за ним, благо, поиск на крови сработал. Потом несколько дней тишины.

Катерина посмотрела бокал на свет.

- Елизар нашёл его за болотом в деревне. Раненого. Да мёртвого почти. Деревенские выдвинули жалобу на самоуправство, дескать, явился и убил барыню с её сыном, а ещё купца, дочь купца и кучу иного люду. Усадьбу поджог и сам, раненый, бежал от людей.

- А этот ваш Гремислав так поступить не мог.

- Некроманты не убивают людей. Без веской причины. Это… - Елена потёрла руку. – Не принято. В общем, началось разбирательство, потому что в Гильдии давно такого не случалось. И подобные обвинения всегда очень серьёзно рассматривают. Созвали комиссию.

- И?

- А вот тут сложно. Тела невинноубиенных или что там осталось сгорели вместе с усадьбой. А усадьбу явно поджигали. И весьма старательно, с четырёх концов, так, что даже защита от огня не справилась. Стены-то выстояли, а что внутри – в пепел обратило. Только вот тьму огнём взять непросто. И наличие её в пепле было установлено. Да и те же стены прилично впитали.

- А сам ваш Гремислав чего говорил?

- Сам? Сам он ничего не помнит. Вообще. В итоге удалось установить, что Гремислав явился по следу купца. Уничтожил нежить… скорее всего барыня и была ею. Остальные… погибли во время схватки. По официальной версии. Заодно выяснилось, что люди в округе регулярно пропадали, но так, понемногу, чтоб внимания не привлекать. Там и вещицы пропавших на конюшнях отыскали. Целый склад. Деревенские, сообразив, к чему идёт, переметнулись, стали говорить, что барыня странною была и боялись они её очень, а что нежить – знать не знали, ведать не ведали. А некроманта на вилы подняли из страху, что он всех в деревне прибьёт, потому как сам был на сумасшедшего похожий. Пришли к тому, что Гремислав действовал в рамках и не виноват. И деревенские невиноваты. И вообще никто не виноват.

Знакомый расклад.

Никто не виноват и отчётность закрыта.

- Он месяц у целителей провёл. И поверь, это много… очень. Тогда и сказали, что он сам не хочет поправляться. Нет, там такие целители, что… в общем, хочешь или нет, но вылечат. Сейчас Гильдия запретила Гремиславу дела брать. Скандал… сама понимаешь.

- То ли он украл, то ли у него.

- Именно. Но Елизар опасается, что как только запрет снимут, Славка пойдёт искать последний подвиг. Поэтому нужен…

- Психиатр. Психиатр для некроманта. Слушай, звучит, как название страшного любовного романа.

- Почему страшного?

- Потому что про психиатра. Или про некроманта.

- И кто из них страшнее? – улыбнулась Ленка.

- А вот и посмотрим.

Катерина ощутила давно позабытый азарт.

Гремислав старался слушать, что ему говорят, но получалось плохо. Сознание будто так и не избавилось от липкой паутины Кукольника.

Старого.

Опытного.

Прожившего не один и не два года под чужою личиной. Стоило прикрыть глаза, и он снова видел пухловатую женщину в старомодном платье и капоре. Мягкие ручки.

Атласные ленты на чепчике.

Улыбка.

Видел и стол с самоваром, над которым поднимался дымок. Белая скатерть. Фарфоровые тарелки с росписью. Вазочки с вареньем. И свежий хлеб.

Всё настолько человеческое, что даже он обманулся.

Он ведь не ждал кукольника.

- Присядь, мил человек, - голос у твари тоже был мягким, медовым. – Давненько у нас гостей не случалось.

Она наливала чай в блюдце и пила, прикусывая сахарок.

И блаженно жмурилась.

Тогда махонькие её глазки почти скрывались за румяными щеками.

- А как же купец?

Гремислав присел. Всё-то здесь дышало покоем. Усадьба, расположившаяся чуть в стороне от деревни, была старой, но ухоженной. Пусть деревянная, но дерево закляли и стало оно твёрже камня. А за остальным следили. Стирались шторы, чистились ковры, наверняка куда чаще, чем в обычном-то доме.

И пучки ароматных трав развешивали густо.

Вот запах ромашки, смешанный с вонью болиголова, и забивал тот характерный аромат, который свойственен любому логову.

- Купец… - губы растягивались в улыбке. – Купец… это разве гость… это уже родич. Сговорились мы с Афанасием Фёдоровичем. У него товар, у нас купец…

Гремислав дёрнул головой, сбрасывая морок воспоминаний.

И поднялся. Тело, помня о боли, двигалось нехотя. Да и казалось, стоит дёрнутся и откроются старые раны, кровь потечёт.

- Готов? – Елизар глядел мрачно, недобро.

Гремислав пожал плечами. Честно говоря, он с куда большей охотой остался бы в доме при гильдии, но… раз уж просят, почему бы и не сходить. Какая разница, где сходить с ума.

Да и матушке можно будет соврать, что лечится он.

Восстанавливается.

- Давай, - старый приятель попытался подхватить сумку, но Гремислав мотнул головой.

Не хватало.

Не настолько он ещё немощен. И вообще… это просто боль. И кукольник, мозги перекроивший. Она ведь, подыхая, смеялась в лицо. Мол, я сдохну, но и тебе не жить.

Не жить.

Не хочется совершенно.

- В общем так. Мир техногенный. Тихий… вон, целители под боком будут. Правда, практиканты, но там с ними старик Погожин теперь.

Гремислав вздрогнул и испытал острое желание остаться дома.

- Что он там делает? – удивление было вялым, но было.

- Следит за прохождением практики.

- Лично?

Елизар широко улыбнулся.

- А то… нагрешили они много.

Видать и вправду много, если Погожин оставил свой пост в Гильдии, чтобы лично практику курировать.

- В общем, помереть ты там не должен, - заключил Елизар. – А что до остального, то не вздумай Катерину обижать. Мы договорились, она с тобой поработает…

- Как?

- Хрен его знает. Но Елена утверждает, что душевные проблемы должен лечить отдельный специалист. У них там так принято.

- У меня нет проблем!

- Вот и расскажешь… и про то, что проблем нет, и про то, каких именно нет. Жить будешь на даче Елены. Можешь, конечно, и в перевалочной, но там стараниями Погожина сейчас очень людно. То вскрытия отрабатывают, то зачёты пересдают…

А при занудности старого целителя, надо полагать, пересдавать приходится много.

- Поэтому дача Елены – лучший вариант. Печка работает. Мебель есть. Дом надо протопить, всё же туда давненько не заглядывали. Еда в городе. Деньги я с собой дал. Если вдруг возникнут сложности – пиши. И помни… два месяца. Вот два месяца ты мне обещал!

Было такое.

И главное, не понять, как это Гремислав обещание выдал. Видать, кукольник точно мозги заморочил.

- И чтобы не отлынивал!

- Смеёшься?

- Какой тут смех, - Елизар подхватил под руку. – Ты… обещал. И делать будешь то, что скажет.

- Буду, - снова пообещал Гремислав, лишь бы старый приятель поскорее отвязался. – Силой клянусь… буду делать, что скажет.

- С тобой точно не всё в порядке, - Елизар покачал головой. – Ты бы не разбрасывался… ай, ладно. Пошли.

Портальщик был мрачен.

И переход отозвался во всём теле мышечной судорогой. Причём такой, что Гремислав и на ногах не устоял. Он и рухнул на пол в подвале, и вырвало его на тот же пол под возмущенный вопль дежурного. Впрочем, тотчас кто-то появился.

И не один.

Целители, чтоб их… подхватили, потащили. А сил сопротивляться у него не было. Елизар же целителей отгонять не спешил. Сумку вот нёс и смотрел с укоризной, отчего тошно сделалось.

- …мы с ним давно приятельствуем, - голос любезной Софьи Звениславовны звучал в ушах. – Очень солидный надёжный человек. Крепко нам с сыном помог.

Сын у Софьи Звениславовны хорош.

Высок и статен.

Волос светел. Глаза синие да яркие. Ни дать, ни взять – королевич из сказки. И понятно, отчего девица на него смотрит так, с восторгом. Можно сказать, взгляд отвести не способна.

Хотя и сама красива.

- Так, что тут у нас… некромант… одна штука.

- Две, - возразил слабый женский голос.

- Из пациентов пока один.

Вот это «пока» очень вдохновляло.

- Лапонька, раз уж вы сумели сосчитать до двух, может, скажете, что с ним не так?

- Его крючит?

- Это, безусловно, в какой-то мере верно…

Целителей Гремислав никогда не любил.

- …однако куда любопытнее узнать, почему этого достойного представителя Гильдии так крючит.

- Мышечный спазм?

- Чудесно… отчего?

- Вызван переходом?

- Почему?

Мышцы отпускало. И настолько, что Гремислав сумел сесть.

- Возможно… возможно… это как-то связано с проходимостью нервного сигнала? Переход вызывает лёгкую рассинхронизацию… - бодро говорила девушка с белыми кудряшками. - …которая в норме воспринимается как небольшое неудобство. Однако возможны некоторые непроизвольные индивидуальные реакции…

- Заучка, - бросил парень в сторону, за что и заработал подзатыльник от сухонького седовласого старичка. Гремиславу достался же предупреждающий взгляд, которому он предпочёл внять: если целитель хочет исцелять, то лучше не рисковать вмешательством.

Хуже будет.

- Недоучка, - бросил старичок. – А ты, милая, продолжай… что чувствуешь?

Девица подвинулась бочком и ткнула в Гремислава пальцем. Он ощутил острый укол диагностического плетения.

- У него сверхчувствительность! – воскликнула девица радостно и опять потянулась.

- Не стоит, - предупредил старичок. – Некроманты и так неудобные пациенты, а этот и вовсе… с особенностями и не только нынешними. Но да, у него временно развилась повышенная чувствительность к энергетическому вмешательству. Которая и проявилась в данном случае мышечным спазмом… почему?

Гремислав замер. Ему вот тоже было интересно.

- Ну… - девица смешалась и выдавила. – Не знаю…

- Вы ведь были ранены? – поинтересовался Погожин.

- Был.

- Серьёзно?

Гремислав молча задрал рубашку. Если от вил на память остались круглые ровные отметины, то вот багор, которым его волокли в лес, разодрал и кожу, и мясо. Да и вообще… он не должен был выжить. Только взял да выжил. Сила ли мира помогла, связь ли та, о которой он предпочитал не вспоминать. Главное, что выжил. А от ран только след и остался, кривой такой длинный рубец.

- Ужас какой, - охнула девица, зажимая рот.

А вот старик, нахмурившись, положил на рубец руки. И переместился выше. Ещё выше. Поглядел так, по-над очками, и сказал:

- Вы понимаете, как вам повезло? Вы чудом выжили… хотя некроманты в принципе твари живучие. Без обид.

Какие обиды? На целителей обижаться себе дороже.

- С вами работали… как минимум четыре круга… да… и энергии вкачали… ага, приличное количество. Вот идиоты.

Пальцы ощупывали. Мяли. Сжимали шрам. И показалось, что тот треснет и из него польётся сукровица. Опять.

- П-почему? – робко поинтересовалась девушка, которая стояла рядышком и теперь тянула шею, пытаясь разглядеть рубцы получше.

Раньше бы Гремислав порадовался, что привлёк внимание такой очаровательной девы. Теперь захотелось одёрнуть рубашку и в одеяло завернуться. Для надёжности.

- Потому что избыток энергии – это не всегда хорошо, а скорее даже наоборот… да, определённо… у нас налицо малый конфликт разнородных энергий, который усугубился противодействием собственного дара и небольшою индивидуальной особенностью. Это нормально, что любой дар спешит защитить своего владельца в том числе от чуждой ему энергетики… а сила целителей.

Лекцию студенты слушали превнимательно.

- И теперь ему… не помочь? – жалость в глазах девицы заставила хмуриться. Возникло желание провалиться под землю.

- Ну вы тоже скажете. Отнюдь. Помощь ему оказана и с избытком, - от Гремислава, наконец, отстали. – Скорее уж тот редкий случай, когда пациент нуждается в отсутствии лечения как такового.

Счастье какое.

- То есть, никакого силового воздействия. Покой. Отдых. И сильных энергетических возмущений стоит избегать. Дар использовать также не рекомендую.

- Долго? – уточнил Гремислав.

- Месяц. Возможно, два… кстати, использование данного мира для реабилитации – отличная идея, - Погожин потёр руки. – Кто скажет почему?

- Потому что разреженный магический фон будет способствовать оттоку чуждой энергии…

Нет, хватит с него пособием служить. Гремислав сполз с кушетки, убедившись, что стоит на ногах. И мрачно посмотрев на Елизара, который выглядел до отвращения довольным, уточнил:

- Дальше куда?

В этом логовище целителей он точно не останется.

- Катерина, знакомься, это Гремислав. Гремислав, это Катерина, - Ленка сложила руки за спину и натужно улыбнулась. – Гремислав у нас некромант. А Катерина – психиатр по основному профилю. И практикующий психотерапевт. Надеюсь, вы подружитесь.

В глазах пациента читалась мрачная готовность сопротивляться до последнего.

А ничего такой…

Нет, не в этом смысле, потому что в этом смысле о пациентах думать крайне непрофессионально. Но вот в целом… здоровый. Елизар поменьше будет.

Попроще.

А этот… в плечах – косая сажень. Волосы светлые длинные, в косицу заплетены. Борода тоже светлая и всклоченная. Черты лица правильные, но выражение портит, то самое, говорящее о радости от её, Катерины, присутствия.

И ещё он здорово кого-то напоминал, но вот кого…

- Катерина, - она первой протянула руку, и некромант коснулся её с немалою опаской. Пожал, осторожно, как хрустальную.

И уставился.

И Елена тоже уставилась.

И Елизар, причём с немалым интересом.

- Что? – поинтересовалась Катерина, руку убирая.

- Ты как? – уточнила Ленка.

- Да нормально.

Не считая того, что согласилась взять в пациенты действующего некроманта из другого мира. Хотя… сколько она уже психиатром работает? Так что случался в её практике бред и поинтересней.

- Тогда мы, пожалуй, пойдём, - Ленка явно чувствовала себя не совсем уверенно. – Продукты мы закупили. Вам отдохнуть надо, договориться о визитах и всё такое. Ты же сможешь приезжать?

Сможет.

Этот момент уже обсуждали.

И заплатили Катерине вперёд. Прилично так заплатили, хотя она и отнекивалась, пусть и не изо всех сил, потому что деньги нужны. Очень.

Без денег Настьку вытащить не получится. Так что придётся как-то отрабатывать, потому что брать деньги за просто так, даже от друзей, Катерина не привыкла.

- Так… ты чай будешь? – на Ленкиной даче за прошедшие полгода мало что изменилось. Разве что продуктов прибыло. Ленка вечно их купить забывала.

Хотя… кто бы говорил.

- Чай? – некромант вздрогнул и выпал из своих размышлений.

- Чёрный? Зелёный? О, даже белый есть.

- Черный. Пожалуйста.

Вежливый. Уже хорошо.

- С сахаром?

- Если можно.

- Садись, - Катерина указала на стул. И некромант послушно сел. Вот, когда он не возвышался посреди кухни новогоднею ёлкой, даже как-то спокойнее становилось.

Это всё…

Успокоиться. Говорят, что психически здоровый психотерапевт – это нонсенс. Может, и так.

- Печенье. Конфеты. Бутерброды вот… я с утра не ела. Будешь?

Кивок.

Хорошо. Можно считать, что диалог худо-бедно выстраивается. Нет, не рабочий, но хоть какой-то. Катерина залила чай кипятком и занялась бутербродами.

- Со мной не надо нянчится, - голос у Гремислава мрачный и торжественный.

- Я и не собираюсь, - успокоила Катерина. – Я вот сейчас тебе чаю сделаю и поеду. А завтра вернусь и мы поговорим.

- О чём?

- О чём захочешь.

- Да? – и удивление. Глаза вот голубые и яркие. Нет, ну вправду, какой некромант с такими глазами. Ему бы витязей славянских играть. В витязя бы поверилось.

Или ещё викинга можно.

Точно. Натуральнейший викинг.

- Почему нет… слушай, а тебе не говорили, что ты на некроманта не похож?

- Я? – удивление чуть больше. И сомнение. – Чем?

- Всем. Некроманты должны быть бледные зловещие и в плащах чёрных…

Гремислав задумался и, задумавшись, бутерброд взял. Батон, варёная колбаса и сыр. Готовить Катерина не то, чтобы не умела, скорее вот… не нравилось ей это занятие.

Совершенно.

- Есть и такие, - согласился Гремислав. – Вкусно. Большое спасибо.

- Пожалуйста.

Закрылся, паразит.

Ничего. Даже интересно.

- Конфетку? – Катерина вытащила из шкафа коробку, очень надеясь, что срок годности ещё не вышел. – Кстати, а чем вообще некроманты занимаются?

- Нежить изничтожают.

Кратко и по делу. Хотя…

- А такие как ты? – некромант перед конфетами, которые выглядели вполне нормально, без налёта седины во всяком случае, не устоял. Выковырял он сразу три, правда, тотчас смутился и сделал вид, что коробка с оставшимися его не интересует.

- Такие как я… психиатры или психотерапеты? Вторые работают с травмами психики. Первые – с душевными болезнями. Если кратко.

- Это как?

- Это… скажем, если человек слышит голоса в голове, или у него возникает навязчивая идея, скажем, что соседи за ним следят, то это к психиатру.

- А если и вправду следят?

- Тогда психиатр увидит его адекватность и разбираться надо будет уже с соседями, - Катерина тоже взяла конфетку. Совместная трапеза сближает, особенно, когда твой собеседник ест то же, что и ты. Трюк простой, но вполне эффективный. – Обычно такие идеи – это проявления болезни. А болезнь требует препаратов.

- На меня не подействуют!

- Ну… а они тебе вообще нужны? – Катерина пригубила чай. – Ты слышишь голоса в голове? Или что-то иное есть, чего я не знаю?

Молчание. Сопение. И ещё пара конфет. И в чай ведь пять ложек сахара высыпал.

Ну да. Ему с его статью о фигуре переживать не след.

- Мне кажется, что твоя проблема, если она есть… - редко какой пациент готов признать, что она есть. – Скорее из поля работы психотерапевта. Подавленные воспоминания. Переживания…

- Как ты сказала? – Гремислав даже вперёд подался. – Подавленные… это…

- Это когда человек не помнит.

- Чего?

- Как когда. Случается, что некоторые моменты выпадают из жизни. Разум – сложная вещь. Он защищается порой. В том числе и скрывая воспоминания. Вот так выпадает из жизни день. Или событие какое-то. Или даже год… порой годы. Иногда бывает, что человек будто не помнит себя до какого-то возраста. Что совсем маленьким, это нормально, но вот когда не помнят лет до десяти там или одиннадцати – это уже настораживает.

- Подавленные… и ты можешь их вытащить?

- Не вытащить. Я в голову тебе не залезу, - поспешила заверить Катерина. – Я могу помочь тебе залезть в свою голову и разблокировать эти воспоминания. Только… это будет непросто.

Кивок.

И сомнения. Такие сомнительные сомнения, что в общем-то нормально.

- И что нужно делать? – поинтересовался некромант, дожёвывая очередную конфету, причём шоколад он закусывал бутербродом с колбасой и сыром.

- Для начала не считать меня врагом.

- Я не считаю, - светлые брови сдвинулись над переносицей. – Просто…

- Навалилось?

Кивок.

- Дело не в том, что ты думаешь… точнее повторюсь. Разум любого человека – вещь очень сложная. Многослойная… скажем, вот мы сидим и разговариваем. Так?

Снова кивок.

И опять в этом движении видится что-то знакомое, такое вот… как будто случалось Катерине уже встречаться с этим человеком.

- Ты знаешь, что я не представляю опасности. На уровне понимания. Но ниже, - она чуть опустила ладонь. – Твой разум не готов мне верить. Он видит во мне потенциального врага. И спешит защищаться. Смотри, ты и сидишь в пол-оборота, так, чтобы легко вскочить. И нож к себе поближе подвинул.

Некромант покраснел.

Густо-густо.

И нож отодвинул.

- Это нормально, - поспешила успокоить Катерина. – С учётом того, что с тобой произошло…

- Знаешь?

- Рассказали. Вкратце. Я надеюсь, что ты и сам расскажешь.

Поджатые губы.

- Потом. Когда будешь готов.

- И когда?

- А тут уж как получится. Завтра. Послезавтра. Через неделю или месяц. Люди разные и с каждым приходится искать свой путь.

Он отодвинул нож ещё чуть дальше, но вот взгляд Гремислава то и дело на нём задерживался, а рука тянулась к поясу.

- Я здесь точно месяца на два застрял, - со вздохом признался он. – Так что…

- Так что для начала, думаю, нам просто нужно привыкнуть друг к другу. Знаешь, в моей практике некроманты пока не встречались. Вообще с точки зрения нормального человека вас не существует.

Некромант фыркнул, показывая, что думает о точке зрения нормального человека.

А потом потёр виски.

- Извини. Кажется… будет откат. Это… неприятно. Я пойду, полежу.

Поднялся…

И рухнул на пол.

- Вот… зар-р-раза, - сказала Катерина, дожёвывая бутерброд. – Ленка… ты мне не просто должна будешь… я тебя придушу, когда дотянусь.

Часть 2 Бытие и сознание

Часть 2 Бытие и сознание

Песня.

Нежный женский голос пробивался откуда-то издалека. Такой тягучий, завораживающий.

Запах.

Такой характерный запах гнили и плесени, который со временем появляется в любом логове. Дерево под пальцами. Тяжесть, навалившаяся на грудь, будто сел на неё кто-то тяжелый.

А потом – ласковое прикосновение к волосам.

И снова голос, мурлычущий, нежный:

- Славный мальчик… сильный мальчик… хороший. Спи. А ты, доченька, пой ему, хорошо пой… чтобы не проснулся…

Надо проснуться.

Надо.

И Гремислав рванулся, пытаясь сбросить с груди тварь. Выбросил руки, окидывая её. Тварь затрещала, а потом его вдруг ударило.

Больно.

И он очнулся.

Лежащим на полу, сжимая в руках разодранную пополам подушку. Перья кружились по комнате, в которой пахло… деревом пахло. И ещё немного живым огнём, которого нежить не выносит.

- Кошмары? – любезно осведомился кто-то.

Кто…

Где…

Память возвращалась рывками. Ну да. Переход. Потом эта вот женщина странная с серыми внимательными глазами. И чаепитие. И откат, приближение которого Гремислав почуял, но понадеялся, что справится. А потом раз и отрезало.

И…

Он сел на полу.

- Некроманты все сильные или это просто ты такой? – женщина подняла с пола две половинки одеяла.

Стало невыносимо стыдно. Его пустили в чужой дом. А он вот… перья оседали на волосах, на плечах… на нижней рубашке.

Он не помнил, чтобы раздевался.

- Я…

- Тебя отключило. Ленка сказала, что это нормально, что после перехода порой накатывает. И что ты полежишь и отойдёшь.

Одеяло она отложила в угол.

- Я тебя на кровать перетащила. Всё-таки не лето на дворе, а тут сквозняки. Я всё же больше по душевным болезням, чем по соплям.

Стало ещё более стыдно.

- И раздела ты?

- В сапогах на кровать как-то… неудобненько, - она пожала плечами и улыбнулась. – Да ладно… одеяло старое, подушка тоже. Не думаю, что тебе претензию выдвинут.

Да, но… всё равно.

- Ужинать будешь? – спросила женщина, будто и вправду не произошло ничего такого. – Я как-то вот… не рискнула тебя оставлять одного. Мало ли. Ну и растопить здесь надо было, дом прогреть, да и в целом… картошка с тушёнкой сойдёт?

- Благодарю вас, - Гремислав поднялся и попытался поклониться. Хотя… в общем, слабость никуда не делась, напротив, теперь он как-то вот остро ощущал и затянувшиеся раны, и в целом собственную никчёмность.

- Мы, вроде, на «ты» перешли, - выражение глаз женщины изменилось. И вновь показалось, что она заглядывает в его мысли.

Или в чувства.

- Так что иди, мой руки…

- А…

- Пылесос за дверью. Умеешь пользоваться? – уточнила женщина.

Всё-таки она…

Необычная?

Пожалуй.

- Нет, - признался Гремислав. – Но я научусь.

Белые перья кружились под потолком, иные лежали рыхлыми кучками. Часть и вовсе прилипла к одежде и коже. И верно, зрелище собой Гремислав представлял презабавнейшее, если женщина не выдержала и всё-таки улыбнулась.

Но как-то…

Не обидно, что ли.

Красивая.

Высокая. Выше, чем должно быть женщине. Статная весьма. И сильная, если сумела его до кровати дотащить, но об этом Гремислав старался уже не думать.

Некромант сражался с пылесосом и оба – с остатками перьев. Причем выражение лица Гремислава было мрачно-торжественным, а старый пылесос, здоровый и неповоротливый, то возмущённо гудел, то фыркал, перьями давясь.

Но убрали.

Более-менее.

Потом ужинали. Картошку Катерина, кажется, пересолила слегка, но в целом вышло неплохо как для человека, который с готовкой был не так, чтобы в ладах. В тему пришлась и банка огурцов, обнаруженная в Ленкином подвале.

- Тут до станции дорога есть. Если так, то не особо и далеко, но сейчас зима, - говорить о делах не хотелось, да и пациент снова преисполнился тревожной подозрительности.

И нож к себе подвинул.

И место занял так, чтобы подальше от Катерины устроиться.

И недавний кошмар ему вспоминался, а с ним ещё что-то, поскольку пребывал он в глубокой задумчивости, кажется, не слишком понимая, где находится, и только щека время от времени дёргалась. Вот ведь… почему-то захотелось подойти и погладить. А это тоже не нормально. Раньше у Катерины не возникало желания гладить пациентов. Но это наверное обстановка так действует. Вот если бы в кабинете приём вела, чтоб как положено…

- Так что дорогу иногда заметает. Я вас завтра в город могу отвезти… если надо.

- Спасибо.

- Да в общем не за что… я сегодня останусь.

Вздрогнул.

И уставился.

Глаза посветлели. Бледные такие. Испуганные.

- Не стоит переживать, - Катерина дотянулась до огурца. Судя по тому, что маленькие и хрустящие, чуть островатые и в целом вкусные, мариновала их не Ленка. Она, как и Катерина, к готовке и делам хозяйственным приспособлена была слабо. – Я не собираюсь приставать к тебе.

Уши некроманта опять покраснели.

Вот…

Надо было у Ленки больше выяснить. Что он такой-то стеснительный? Или они все? Или в их мире женщина вообще не имеет права на инициативу и теперь Катерина по неосведомлённости своей нанесла несчастному серьёзную душевную травму?

- Я… не думал даже…

- Ночь, - она указала на окно, за которым царила темень. – И снежит. Дорогу скорее всего занесло. Здесь их вовсе не чистят. И я боюсь, что просто-напросто застряну. А завтра возьму тебя с собой и поможешь.

- Конечно, - выдохнул Гремислав и головищей мотнул. – Я с радостью… но ваш супруг может дурно о вас подумать.

- О тебе, - поправила Катерина. – И не подумает. Нет у меня супруга.

- А жених? – зачем-то уточнил некромант.

- И жениха нет. И в нашем мире совместная ночёвка никого ни к чему не обязывает. Ясно?

А то мало ли… решит, что репутация Катерины пострадает и примется её спасать. Нет уж.

- Дача большая. Комнат несколько. Я лягу в кабинете, там есть неплохой диван. В студенческие времена мы здесь частенько задерживались. Я, Ленка и Оленька… а потом и Настька.

Сказала и отвернулась к окну.

- Что-то случилось?

А он чуткий.

Вон и подобрался. Или просто контакт удалось установить? Слабый, конечно, но хоть какой-то.

- Случилось. Выросли. Разъехались… вон, у Ленки свадьба скоро. У меня работа…

И хватит.

А этот смотрит. Голову чуть склонил и смотрит. Внимательно. И надо бы ловить момент, но совершенно не хочется.

- У Ленки был совершенно потрясающий отец. Он нас многому научил. Мы в меде все познакомились… только я на психолога пошла, а Ленка вот в анатомичке пропадала… Олька у нас травматолог.

А Настька просто дура.

Но Катерина её вытащит. Пока не знает, как, но…

- А у вас там есть врачи?

- Целители, - Гремислав сам собрал тарелки и отнёс на кухоньку. И чая заварил. – Это похоже, но не совсем то… к слову, ты меня не боишься?

- Да как-то нет.

- Я некромант.

- Это я поняла. Хотя, честно говоря, оно как-то всё равно не воспринимается. В нашем мире нет некромантов… и нежити. Да и в целом магии.

С чайником электрическим Гремислав справился сам. И с чаем вернулся.

- Люди некромантов боятся.

- Почему?

Гремислав пожал плечами.

- Не знаю. Не думал как-то. Просто вот… даже дома меня… мне… не рады? Нет, не совсем правильно. Рады, конечно. Всегда были. И будут. Но… матушка может находиться рядом со мной. Отец. Сёстры.

- Много их?

- Две. Цветане восемь, а Милолике – тринадцать. Её уже и сватают, но отец согласия не даст. Рано ещё.

- А она? Или у вас мнение женщины мало кого интересует.

Гремислав поставил перед Катериной кружку с чаем. А за окном гудел ветер. И к самому окну прилипли белые пятна снега.

- Отчего же. Разве добрый родитель будет своего ребенка неволить? Но порой влюбленное сердце слепо…

- И глухо. И в целом человек теряет остатки ума, - проворчала Катерина. – Знакомо… значит, семья у тебя большая. А твоя?

- Некромантам с этим сложно, - он снова устроился на прежнем месте, подальше от Катерины. – Говорю же… нас боятся. Или…

Гремислав задумался.

- Мы неприятны? Обычным людям. Силу, как ни контролируй, когда её много, то она вот прорывается. И рядом с некромантом тяжело находиться. Маленькие дети плачут. Взрослым вот тягостно. Маги, те могут защититься, но под защитой – это как… в доспехах целый день. Тяжко.

- Странно, - Катерина к себе прислушалась, отметив, что никаких особых неудобств не испытывает. – Ничего не чувствую.

- Может, сила сбоит. Или мир ваш, - как-то Гремислав это не слишком уверенно произнёс.

- Может, - согласилась она. – Посмотрим. А как ты вообще стал некромантом? Точнее как поняли, что ты – некромант?

- Это было предопределено, - он бросил в чай пять кубиков сахара. Потом подумал и добавил ещё два. – Мой отец – князь…

- Так ты, выходит, княжич?

Кивок.

Вот ведь. И главное, окажись Гремислав каким-нибудь бароном там или графом, или герцогом, возникло бы чувство… несоответствия? Пожалуй. А вот княжич – это да. С физии если, то истинный княжич. И Катерина сидит вот, пьёт чаи с княжичем-некромантом.

Может, и она свихнулась?

На пару с Ленкой?

А что, история знает примеры массовых психозов. Хотя там исходные данные слегка иные.

- У нас титулов нет, - пояснила она. – Никогда княжичей не видела. Извини.

- Да ничего. Матушка… когда стала княгиней, то над ней провели ритуал, - чай Гремислав размешивал неспешно и старательно. – Князь много власти имеет. Но дана она, чтобы землями править мудро, ко всеобщее радости и благоденствию.

Это уже звучало сказкой.

- А потому и вкладывают в женское чрево дар света, от земли исходящий, с тем, чтобы дитя в утробе ещё дар этот приняло. И чтобы он дитя переменил. Тогда рождается новый княжич. Светлый. И с землёй своей он связан, силу из неё черпает и её же бережёт, о ней заботится.

Звучало красиво.

- А некроманты при чём?

- В мире свет и тьма в равновесии пребывают. Нельзя кому-то отдать свет, не отдавши и тьму. Вот второй ребенок обычно и получается некромантом.

Охренеть.

Катерина и охренела. И прихлебнула чайку.

- Значит, твой брат… князь. А ты некромант?

- Будущий князь, - по лицу Гремислава пробежала тень. – А я – некромант. Не думай. Я не в обиде. Дома меня любят и уважают. И каждый знает, что я принял силу свою платой за благополучие княжества.

Живая жертва.

- Кроме того некромантом быть куда интереснее чем князем, - он улыбнулся. – Князь… мой отец не способен надолго свои земли оставить. Слабеет он без них. А я вот могу по мирам ходить.

- Их много?

- Очень. Разные. Есть открытые, которые связаны с другими… как вот города и сёла дорогами. Они и торгуют, и обмениваются. Порой – воюют, но это уже сложнее. Есть полуоткрытые, в которые можно попасть. Портальщики строят переходы, если имеется надобность. Есть запертые, ещё не готовые впустить в себя иную силу ли, людей ли. Или такие, как твой, что лишь начали сбрасывать защитный покров.

- Тебе это нравилось? Твоя работа?

- Да, - он ответил просто и ничуть не задумываясь. – Меня обучали с малых лет. Когда знаешь, каков у ребенка дар, это просто. Потом, когда я начал входить в силу, пришлось уехать. В Гильдию. Это… это нужно. Молодые некроманты не всегда способны сладить с даром и могут нечаянно навредить себе или кому-то…

Он осёкся и помрачнел.

- Ты этого боишься? – очень тихо спросила Катерина.

И по выражению лица поняла – угадала.

- Ты не помнишь, что случилось там, верно? – момент был подходящим, потому что сам Гремислав не скоро решится. – И боишься, что те, кого ты убил, могли оказаться людьми?

Огромная рука сдавила кружку.

И разжалась раньше, чем та треснула.

Вдох.

Выдох.

Контроль у него потрясающий.

- Да, - ответ тихий. – Но…

- Не обязательно говорить сейчас. Просто… я теперь хотя бы знаю, что ты хочешь вспомнить.

- А я не знаю, хочу ли. Дело закрыто. Меня признали невиновным.

- Признали. Они. Кто именно, понятия не имею. Но дело не в них. Дело в тебе самом. Верно?

Молчание.

И слышно, как там, снаружи, вздыхает и стонет ветер. И в вое его слышатся голоса, которые переговариваются, перешёптываются на разные лады.

- Если… если и вправду я убил… человека? – тихо спросил Гремислав. – Если не все они были… нежитью? Что тогда?

И Катерина совершенно честно ответила:

- Не знаю.

Утро началось с телефонного звонка. Причём на часах было четверть седьмого.

Катерина застонала и сняла трубку.

- Да, - произнесла она тихо, но тоном, который должен был бы пробудить в собеседнике если не совесть, то хотя бы сомнения в том, что стоит звонить людям в такую рань.

- Катерина Андреевна! – раздался нервный голос, который она узнала сразу и сумела сдержать стон. – Вы где? Я тут к вам приехал! А вас нет! А мне надо!

- Доброго утра, Матвей Степанович, - Катерина закрыла глаза, испытывая преогромное желание телефон отключить.

- Да, доброго… вы мне нужны!

- Зачем?

- Вы должны меня спасти!

- От чего?

Спокойствие. Только спокойствие. И ноги вытянуть. И попытаться разогнуться, потому что диванчик времён её теплых воспоминаний оказался вовсе не так уж мягок. То ли годы сказались, то ли собственный Катерины возраст.

- От меня самого! – нервически воскликнул Матвей Степанович. И Катерина представила, как он отирает платочком бритую голову. – У меня снова эти мысли… эти самые… про общественное благо!

- Вы хотите его совершить.

- Я хочу набить морду подрядчику.

- И как это пойдёт обществу на благо?

- Так… ворует же, паскуда, - голос Матвея Степановича обрёл некоторую долю спокойствия. – Не у меня. У государства. И раньше я бы в долю вошёл, а теперь вот морду набить тянет и так, чтоб покаялся. Это ж ненормально!

- Совершенно, - Катерина, сдержав стон, села. – Вы правы… это ненормально. Но вы усилием воли желание подавите.

- Я подавил. Но… с каждым разом оно всё сложнее! И с женой опять же…

- Которой?

Жен у Матвея Степановича было четыре и все – бывшие.

- С Машкой… это вторая, - он вовремя спохватился, что Катерина не помнит. – Я знаю, что у неё муж нынешний без работы остался. Позвонил. Предложил помочь. Говорю, вот позаботиться о тебе хочу. Не чужие же ж люди! А она меня матом… нет, я понимаю, что раньше я был так себе мужем… но сейчас-то искренне хочу позаботиться! И позабочусь.

- Возможно, не стоит заботиться о людях, которые этого не хотят?

- Но муж-то у неё без работы. А сама в декрете сидит. Алёнка, моя третья которая, та вон тоже сперва отказывалась, но ничего, привыкла… наверное. Правда дурит, переехать надумала, на Севера. Я ей сразу сказал, что ей на Севера нельзя, там климат для женщины неподходящий! Предложил домик купить. В Крыму. Вот мозгами понимаю, что дурь несусветная, что валила бы она на свои Севера, а не могу отпустить… заболеет же… у Сабинки ухажёр новый. Он мне не нравится категорически. Мудило ещё то, если по роже. А она не слушает…

Катерина прикрыла глаза.

Думать не хотелось.

Хотелось упасть на диван, поёрзать, выбрав место поровнее, чтоб старые пружины не пробивали рёбра, и накрыться с головой пуховым одеялом.

- Катерина Андреевна… спасайте.

- От чего?

- Не знаю… выясните! Давайте я ещё раз тесты ваши пройду!

- Вряд ли там что-то изменится, - она всё-таки села, но не выпустив одеяло. Растопленная на ночь печь успела остыть, как и сам дом. – Матвей Степанович, вы здоровый человек. Со здоровой психикой.

- Но… как здоровый… я не здоровый. Не здоровый я! Я раньше был здоровый! А теперь… теперь вот… херня какая-то творится! Взятку дать надо хорошему человеку, чтоб вопрос решил один в мою пользу. А я не могу! Вот меня прям от одной мысли про эту… самое… трясёт всего! Или вон… другой вопрос решить… с одним… несговорчивым, из-за которого того и гляди контракт со стройкой уйдёт. Год назад я бы сказал прессануть и всё. День-два и проблемка решилась бы. А тут прям душа болит, что человека из дома выживаю… что это, Катерина Андреевна?

- Совесть, - Катерина спустила ноги с дивана и потрогала пол. Так и есть, леденющий. – Это, Матвей Степанович, называется совесть. Проснулась она у вас.

- Так пусть опять заснёт! Я ж разорюсь! Я уже пробовал… ну, как вы советовали… десятину духовную… на храмы там, приюты…

- Не вышло?

- Сперва-то отпустило. А потом… потянуло проверить, что там… и знаете, воруют, сволочи! – это было сказано с искреннейшим возмущением. – И там, и сям… и управы на них никакой. А меня крючит! Вот натуральнейшим образом. Главное ведь даже не это! Главное, что мне заботиться не о ком! А я хочу! Людка, первая, так та за границу умотала… так и написала, что у меня совсем крыша поехала, что с моею о ней заботой жить невозможно! Мне бы разозлиться, а я переживаю, ночей не сплю, маюсь, как она там… и заботится хочу. И о ней, и о других тоже…

- Это естественное желание нормального человека, проявлять заботу о близких. Просто… у вас ведь, если не ошибаюсь, больше из близких никого?

- Никого, - согласился Матвей Степанович. – Сиротинушка я…

Ага.

Здоровенный бритоголовый сиротинушка, который в руке подкову согнуть может. Сам показывал и хвастал ещё, что силы в нём почти столько же, сколько дури.

Но дури всё равно больше.

От неё таблетку и просил. Волшебную. Для мозгов.

- Наверное, поэтому всё, - голос Матвея Степановича сделался задумчив. – Что сиротинушка… и заботиться мне не о ком. Может… я подъеду? Глянете? Я как с вами поговорю, то легшает.

- Подъезжайте, - разрешила Катерина. – Только… давайте часам к десяти? Я не в городе.

- Может, машинку прислать?

- Не надо.

Не хватало ещё.

- Значит, договорились… вы уж придумайте чего, Катерина Андреевна… я ж и вправду свихнусь так вот. Или разорюсь. Или и свихнусь, и разорюсь сразу.

И отключился.

Катерина подавила зевок. И подумала, что в принципе можно было бы и доспать. Но потом подумала, что нехорошо обманывать себя. Уснуть она не уснёт, только промается и разозлиться. А значит, надо вставать.

И проверить второго своего пациента.

Ввязалась на свою голову…

Она пошарила под диваном и вытащила тапочки. Выглянув в окошко, Катерина обнаружила что там всё ещё темно.

Ну как…

Небо скорее синее, чем чёрное. Снег сыплет, но как-то вяло, словно нехотя. И фонарь, что характерно, горит, тот, который за воротами. Свет фонаря ложится жёлтым кругом на снег.

И некроманта, который по этому самому снегу кружится.

С палкой в руках.

Было бы смешно… смешно не было. Совсем. Катерина сползла с кровати, как была, с одеялом, подобралась к окну. Сквозит слегка… и газеты отклеились. И надо бы на стеклопакеты заменить. Но кому и когда.

И зачем?

Но видно всяко лучше.

Вот Гремислав замер… не просквозило бы его в одной-то рубахе. Нет, штаны тоже имелись, но вот смотреть на некроманта было холодно, и Катерина поплотнее закуталась в одеяло. А некромант снова начал… танец? Бой? Или что-то среднее? Главное, красиво двигается, плавно, текуче. И видно, что привык он так… разминаться?

Нехорошо подсматривать.

Но и отвернуться неправильно, потому что именно сейчас он таков, каков есть. Без масок, без желания что-то спрятать от неё, будто Катерина враг. Да и в целом-то… ничего плохого она не делает.

Просто смотрит.

А потом Гремислав обернулся, и Катерина поняла: почувствовал. А может, и увидел. Первым порывом было отскочить от окна, притворившись, что её здесь нет. Но с порывами своими Катерина давно уже научилась бороться. А потому просто помахала рукой.

В конце концов, если так жаждал одиночества, мог бы и получше спрятаться.

Надо бы чайник поставить. Небось, после таких зарядок любой нормальный человек от чаю не откажется. И ненормальный тоже. Катерина знала точно.

Она добрела до кровати, чтобы скинуть одеяло и даже одеться успела, когда телефон зазвонил вновь. Номер был незнакомый.

- Да?

- К-кать? – тихий шелестящий голос заставил её замереть. – К-кать? А ты н-не дома?

- Настюша? Ты… где?

- Я… мы… п-приехали. Я… д-думала… а ты вот…

- Я за городом. На даче у Ленки. Ты… ты к тёте Свете зайди. Я у неё ключи оставила. Я сейчас выеду. Скоро…

Дорогу точно ещё не чистили, а значит, скоро не получится.

Но если на утренней электричке, то, может, и быстрее.

- Я… уже… я у тебя.

Дышать стало легче.

- Хорошо.

- Ты… не спеши. Мы тут… мы… мне… наверное, надо… ты предлагала… помощь. Я… решила… поняла.

- Настюша, - сердце в груди застучало быстро-быстро. – Я всё сделаю. Я помогу. Обязательно. Ты только не исчезай. Хорошо? Дождись меня обязательно.

То ли место повлияло так, то ли разговор с этой женщиной, с которой изначально Гремислав не собирался разговаривать, но как-то оно само получилось. Главное, что уснул он сразу и без сновидений. Разве что словно та полуузнанная песня где-то появлялось, но далеко и смутно, и тотчас исчезала, так и не пробившись в сознание.

А вот очнулся он в шесть утра.

Часы мерно тикали.

Стояла тишина, разве что дерево чуть поскрипывало. Хороший дом, только недосмотренный. Тут бы порядок навести. Двери вон чуть разбухли. Крышу надо бы поправить. Да и с окнами неладно, вон, заложены, заклеены полосками бумаги, а всё одно холодом тянет.

И выстыл дом куда сильнее, чем должен был.

Гремислав осторожно сел в кровати.

Осмотрелся, благо, полумрак помехой не был. Комната… одна из нескольких: дом достаточно велик. Эта, видимо, была спальней. От кровати и белья исходил едва уловимый запах старого места. Нельзя сказать, чтобы неприятный, скорее уж выдававший, что в доме этом люди не появлялись давненько.

Пускай.

Стол у окна.

Стул. Низкая тумба, укрытая вязаной скатертью. Ваза. Полка. Книги. Взгляд выхватывал один предмет за другим, окончательно привязывая сознание к действительности.

Прикрытая дверь.

И тишина.

Зимой рассветы поздние. И женщина наверняка спит. Вспомнив о ней, Гремислав покачал головой. Нехорошо получилось. Недостойно. Сперва это его… недоверие?

Потом и то, как он отключился, заставив возиться с собой.

И задержал.

У неё наверняка дела имелись, а она вот… потом ещё позже, разговор этот. И нож под рукой. И странно, что не испугалась она. Как-то вот спокойно взяла и осталась наедине с малознакомым мужчиной, который за обедом к себе поближе ножи подвигает.

Будто ему своего, в сапоге припрятанного, мало.

В затылке вдруг будто иглой кольнуло, и так, что пальцы судорогой свело. Гремислав почти ощутил в руке выглаженную рукоять, знакомую в каждой неровности своей. Сам вытачивал из рога мёртвого Хозяина леса, Гремиславом же добытого. Сам заговаривал.

Сам…

Что?

Он сдавил голову, силясь вспомнить, но пелена снова дразнила, то почти развеиваясь, то становясь плотнее. Нет уж. Так легко не выйдет.

В какой-то момент боль стала такой оглушающей, что он потерялся. А очнулся уже во дворе. Босой. В портах и рубахе, как был. С какой-то палкой в руке, и главное, что рука эта тянулась в знакомый выпад, да и всё тело было горячим, распаренным.

Значит, он здесь уже давно.

И значит, снова был провал.

Третий?

Четвёртый?

Тело, споткнувшееся было, продолжила вязать узор из заученных намертво движений, сменяя одно другим. А разум пытался найти объяснения.

Кукольник.

В поместье был кукольник.

И старый.

Это факт. Подтверждений хватает, да и сами селяне, осознавши, что натворили, спешили сотрудничать со следствием. И клялись, что не своею волей за вилы схватились. Наваждение это. Происки нежити. И вообще не отдавали они себе отчёта в том, что творят.

Ложь.

Даже матерая тварь не сможет подмять под себя целую деревню.

А ведь деревня неплохая.

Гремислав помнил и дорогу, вполне себе наезженную, широкую да гладкую. Нет. Сначала. Сначала был город. Обычный такой средней руки, вполне себе благополучный, а потому вышедший за черту городской стены. С ярмаркой постоянной, которая по осени разрасталась, облюбовывая окрестные поля. С каменными домами и даже большим, в три этажа, домом городского головы.

Дом и голова Гремислава тогда мало интересовали.

А по ярмарке он прошёлся.

Это разумно, слушать, что люди говорят. О Пересёлках говорили неохотно. Да, есть… приезжают. Торгуют. Чем? А вот, чем и все. Мёдом. Шерстью вот. Пряжей. Пшеницей и рожью – нет, земли там дурные, леса окрест. Зато богаты дичиной и клюквою, брусникой, травами всяко-разными. Ими и торговали. Ещё шкурками беличьими да куньими, мясом вяленым, мочёным. Сырами овечьими…

В общем, всем и понемногу.

Туда?

Туда тоже ездят, но мало. Разве что к родне, но так, чтобы родных там, того редко бывает. Не любят они чужаков. Просто вот не любят.

Можно было что-то заподозрить?

Вряд ли.

Таких, стоящих на отшибе деревень, хватает. И главное, что порой миры разные, а эти вот деревни будто под копирку, будто кто-то когда-то взял да раскидал семена их окрест, а они и проросли.

И чужаков там не любят.

И готовы бы вовсе от света запереться, да не могут никак, поскольку зависят от этого самого света. Но вот… если ездят туда мало, то зачем купец повадился? Что там ценного было в тех Пересёлках? И дорога…

Над головой скрипнула железная шапка фонаря. Здешние были высокие, но свет давали хороший.

Он поехал.

И доехал спокойно.

Ни тебе волчьих стай, поджидающих путника, ни разбойников. И деревню Гремислав увидал тоже вполне себе обычную. Разросшуюся явно, потому как тын местами разобрали, а достроить не достроили. Подумалось тогда, что жизнь должно быть спокойная, раз не строят.

Подметил он и беленые стены домов, свежую дранку на крышах.

Дымы над крышами.

Запах хлеба. И люди. Не сказать, чтоб так и много их было, но вышли да. И в добротной одежде. В тулупах, в сапогах…

Даже дети в обувке, а не в онучах из старых тряпок.

И староста представительный, в шапке узорчатой высокой.

В затылке опять кольнуло, но эта боль была быстрой, и Гремислав просто-напросто от неё отмахнулся. А рука отмахнулась от невидимого врага, разя его не палкой, но родовым мечом.

Меч изъят до особого распоряжения.

До окончания отпуска.

И если не Гремиславу, то семье вернут…

Нет. Потом.

Староста… короткий разговор. И поклоны эти постоянные, в которых теперь чудится то послезнание – догадывался староста, на кой некромант в гости заглянул. И трясся. И кланялся. И небось, в усадьбу к барыне послал мальчишек, а с ними и деревенских, чтоб навели порядки.

Как они там теперь?

Когда тварь больше не защищает землю от иных, помельче? Тын успели поставить перед Злою зимой? Или…

Он ощутил на себе взгляд и обернулся.

Женщина.

Разбудил?

Или не он? Он вышел из дому тихо, так, что и половица не скрипнула. Стало быть сама? Но прятаться она не стала, рукой вот помахала и отошла от окна.

Определённо, странная.

Но с этой тренировкой определенно пора было заканчивать. Да и голова перестала болеть. А память… может, странная женщина и вправду поможет.

Если, конечно, ему можно помочь.

- Извини, - женщина нервничала. – Мне позвонили. Нужно отъехать. Я обещала тебя в город отвезти… но тут дорогу скорее всего придётся чистить.

- Помочь?

Она споткнулась и посмотрела на него с удивлением.

- Я могу помочь. Дорогу чистить. Если лопата есть.

- Есть… хотя бы до выезда. А там справимся. До города я тоже могу довезти… и… пожалуй, это будет неплохой вариант. Не уверена… впрочем.

Женщина сделала глубокий вдох.

И выдохнула:

- Позвонила моя сестра. Она вернулась в город. Немного неожиданно и, как понимаю, тайно. Если так, то она всё-таки решилась сбежать. Но её муж может не захотеть её отпустить. Он не самый хороший человек. А ещё он знает, что кроме меня ей идти не к кому. Так что будет искать её там. Как скоро… без понятия. Но будет.

- Хорошо, - Гремислав стряхнул с волос капли растаявшего снега. – Я быстро соберусь.

- Совершенно не обязательно… я приеду, но чуть позже. Или…

- Мне всё равно заняться нечем. Да и…

В тишине тяжело.

Снова песня начинает звенеть, звать куда-то. А рядом с этой вот женщиной как-то спокойней. И снова ощущение крайней неловкости, будто он, Гремислав, пытается спрятаться за женскую юбку. Хотя конкретно эта женщина юбок не носила.

Синие штаны.

Просторный свитер какой-то мелкой вязки. И мягкий. А ещё от неё пахло летом и мёдом, и чем-то с цветами, но приятно. И запах тоже отгонял ту песню-зов.

- Потом? – она поняла, если не всё, то уже многое. И Гремислав кивнул.

Потом.

Возможно.

И дело не в том, что он не хочет говорить. Пожалуй… пожалуй дело в том, что рассказать-то нечего. Что можно рассказать, когда в памяти пустота и какие-то отрывочные картинки.

Если и вовсе настоящие.

- А… - он замялся, но всё же спросил. – А может быть такое, что воспоминания… как бы не настоящие?

- Может, - Катерина нисколько не удивилась.

Лопаты в сарайчике нашлись, причём сарайчик этот не рассыпался, кажется, чудом. Надо будет Елизару отписаться, а то ведь не дело, чтоб с хозяйством вот так.

Но лопата крепкая.

Широкая.

- Кстати, не такое уж редкое явление. Особенно, когда дело касается событий давних. Чаще всего у детей случается. Скажем, приятель рассказал что-то такое вот, яркое, эмоциональное. И ребенок пропустил эти эмоции через себя. А разум его закрепил, потому что эмоции связаны с памятью. И в итоге рассказ приятеля, или какая-то ситуация из прочитанной книги может отложиться в голове. Причем так, что через некоторое время он будет уверен, что с ним это вот произошло.

И куда тише добавила:

- Или не произошло… порой мозг наоборот вытесняет страшные воспоминания, а, чтобы не случилось дыры, заменяет их, чем придётся.

- И как понять, где правда?

- Честно? Методы есть… но… нет гарантии, что результат будет… - она открыла ворота и отступила, позволяя Гремиславу расчистить проход. – Точнее, что… как бы выразиться… что разум с полной уверенностью отделит ложные воспоминаний от настоящих. Так, я машину заведу… давно пора было. Сейчас… вы как, ездили прежде?

- Ездил. Нежить водится и в техногенных мирах, - Гремислав лопату убирать в сарай не стал. А вот на двери дома, поверх навесного замка, начертил одну руну. Не бог весть какая защита, но сойдёт. – Влезет?

- Лопата? – она моргнула. – Да… хорошая идея. Сейчас багажник открою.

Повозка у женщины была большой, серьёзной и вполне ей подходила.

- А водить умеете?

- Эту – нет. Но в принципе приходилось. Должен справиться.

- Ясно… - она тронулась, и механизм заурчал, а потом и тронулся.

- А какие методы используют? – уточнил Гремислав.

- Кто как… анализ вот. Пошаговый. От какой-нибудь точки перед воспоминанием и постепенно вытаскивается минута за минутой. Тут же опрос свидетелей… хотя, как по мне – ненадёжно. Если людям постоянно рассказывать, что шрам – от укуса медведя, то они постепенно уверятся, что сами видели, как медведь тебя укусил.

Повозка дернулась, выползая на дорогу.

Утро было муторным и тяжёлым.

- Ещё применяют гипноз, но… честно, не ко мне. Гипноз – метод сам по себе неплохой, но требует и доверия полного, и умений своеобразных. Опыта. А если что-то пойдёт не так, то разум просто склеит воспоминания воедино. Потом не разберешь, что было, а что вот…

Желтые полосы света выхватывали дорогу, и столбы с фонарями, и синюшный рыхлый снег.

Зимой нежить впадает в спячку.

Та, нормальная, а вот… голова опять заболела.

- У меня есть защита от ментального воздействия, - с сожалением произнёс Гремислав. – Хотя слабая… и не факт, что есть.

Кукольнику она не помешала.

- Не уверена, что гипноз можно отнести к ментальному, хотя… пожалуй… есть также способ, когда человека ставят в ситуацию максимально близкую к той, которую он хочет вспомнить…

Не выйдет.

Разве что в этом мире отыщется ещё одна деревня с кукольником, который не просто подчинил людей, нет. Он обжился среди этих людей, став… своим?

Часть 3 Знакомства

Часть 3 Знакомства

Дорогу всё-таки чистили. Пусть накануне, но снег шёл вяло, поэтому и засыпало слегка. Во всяком случае проблем до трассы не возникло, а по раннему времени и сама трасса была пуста.

Некромант сидел рядом, прикрыв глаза.

Нехорошо.

Нехорошо втягивать в проблемы человека, безусловно, не слишком здорового, ждущего от Катерины помощи. Но одна она может и не справиться.

Если…

В прошлый раз Катерина почти успела.

Поговорить.

Убедить.

Сложить вещи. Найти шелтер. А потом был звонок в дверь. И букет роз. Улыбка этого урода, такая, снисходительно-торжествующая, и изменившееся разом лицо Насти. Она словно преобразилась, забыв, для чего приехала. И ответила ему улыбкой. И они сидели на Катиной кухне, держась за руки, и глядя друг на друга, притворяясь влюбленными. А потом он сказал, что пора, что дома их ждут, и увёл. И Катерина ничего не смогла сделать.

Ничего.

Тогда Настасья несколько месяцев не отвечала на её звонки. И знакомый из полиции, к которому Катерина обратилась, совсем отчаявшись, развёл руками и сказал:

- Жива. Здорова. С тобой общаться не хочет. А больше я ничего сделать не могу. Никто не может. Взрослый же человек.

Сволочь.

Нет, не знакомый.

Мирон.

Он запретил. А потом разрешил, наверное, сообразив, что Катерина не успокоится, потому что… потому что среди её пациентов всякие люди встречались.

И Настасья позвонила сама.

Тихий голос. Полное равнодушие. Слова… всё хорошо. Замечательно.

И в полном порядке.

Дерьмо, дерьмо… какое же дерьмо.

Город встретил редким светом фонарей и серой рассветной зыбью. Снега успели подтаять и обзавестись ноздреватою серой шкурой. Тускло поблескивали витрины. И редкие прохожие казались призраками.

- Гремислав, вы… извините. Дело в том, что… я почти уверена, что супруг моей сестры придёт за ней. И если он её увидит, то она сломается. Снова. У неё не хватит сил противостоять… я пока не знаю, куда её увезти.

Машину Катерина поставила у подъезда.

Осмотрелась.

И выдохнула.

Знакомого темно-красного автомобиля, прикупленного Мироном, не было. Значит, есть шанс, что успели.

- И это не ваши проблемы совершенно. А проблемы он создавать умеет…

Катерина сжала кулаки, унимая дрожь.

- Не стоит переживать, - Гремислав сам открыл дверь и, обойдя машину, подал Катерине руку. – Я неплохой боец…

- Видела.

- Это… так… просто… случилось, - он откровенно смутился. – Идёмте.

Домофон.

Запах подъезда и цветов, которые тетя Света выращивает в пролетах. Цветов много и они у неё какие-то вот особенные получаются. Лианы расползаются по-над ступенями, и мозаика из листьев скрывает слегка облупившуюся краску.

А Гремислав делает вдох.

- Катька? – тетка Света не спит и дверь открывает, хотя Катерина готова была поклясться, что в окнах её темно. – Приехала?

Она невысокая и пухлая.

Носит длинные юбки и кружевные блузы, а ещё платки и множество бус. Кажется, это называется стиль бохо, но тут Катерина не уверена. Взгляд тетки Светы останавливается на Гремиславе и темно-зелёные глаза вспыхивают. Вдруг становятся яркими такими.

- Ишь ты… какого нашла.

- Доброго дня, уважаемая, - а Гремислав кланяется. – Пустишь ли в дом?

- В дом – нет, а подъезд – пожалуйста… это ты правильно, Катюха. Теперь, глядишь, чего и получится.

Потом сощурилась и добавила.

- А ты, болезный, как назад пойдёте, ко мне загляни. А то ишь, лечили, лечили… вусмерть едва не залечили. Травок дам. Попьёшь. Полегчает. Идите уже… увозите, пока это дерьмо не припёрлось.

Тётка Света всегда выражалась прямо, а главное, точно.

- Третий этаж, - сказала Катерина. – Тут… можно на лифте, но… я обычно по лестнице.

Знакомая дверь.

И пальцы трясутся, а потому с ключами удаётся поладить не сразу. Связка вовсе падает. Да чтоб её…

- Который? – Гремислав поднимает ключи раньше, чем Катерина успевает сообразить. И нужный находит. И в замок вставляет с первой попытки. Проворачивает дважды.

В квартире тихо.

Эта тишина бьёт по нервам. И собственное сердце стучит в груди, подгоняя. Катерина делает шаг. И второй. И выдыхает. Обувь. Прихожая крохотная, а потому чужая обувь бросается в глаза. Старые стоптанные туфли. Катерина помнит. Они с Настькой вместе их выбирали… лет десять тому. А вот те ботиночки, они… и ещё сапоги какие-то.

Туфли же осенние.

Лёгкие совсем.

- Настя? – Катя прикладывает палец к губам. И делает шаг. И второй. А некромант останавливается. Он слишком огромный для прихожей. И плечом задевает вешалку, с которой валится серая куртка уродливейшего вида. Гремислав её ловит.

Хмурится.

И зачем-то подносит к лицу, делает вдох. И лицо его каменеет. И выражение становится таким… недобрым. Но куртку он возвращает на вешалку. А потом присаживается, чтобы понюхать уже туфли. Сперва Настькины, потом детские.

Странно.

Но…

Катерина заглядывает в спальню и выдыхает.

Здесь.

На месте.

Настасья свернулась клубочком на самом краю кровати, обнимая дочь. Чуть дальше лежала девочка постарше, и ещё две.

Гремислав заглянул в комнату и отступил.

- Надо… поговорить, - сказал он шёпотом.

Катерина кивнула.

Надо.

Только дверь закрыть. Или… не поможет? Или уехать всё-таки? Пусть Настя устала, дети тоже, но если не увезти их, если…

- На кухню, - она подтолкнула Гремислава в нужном направлении. – Она маленькая, но… надо уезжать, а я их разбудить боюсь. Какой из меня специалист.

Её молча подняли и усадили на стул, чтобы сунуть в руки кружку, пусть и с водой, но оказывается, Катерине и она была нужна. Очень.

- Пей. Соль есть?

- Да… вот… морская. И ещё гималайская.

- Обычная, кухонная.

- Там… да, в пакете. Я в банки хочу пересыпать, а она вот…

Гремислав подхватил пакет и вышел, правда, отсутствовал недолго, а когда вернулся, то пакет был пуст.

- На первое время поможет. Скажи… твоя сестра… что она рассказывала про своего мужа?

И ведь не из пустого любопытства спрашивает. Здесь иное что-то.

Такое вот…

Непонятное.

- Мало, если так. Знаешь, у нас разница в возрасте шесть лет. Когда-то казалась огромной. Я студентка, а она школьница. У неё феечки и сериалы, а у меня уже вроде как взрослая жизнь. Учёба там. Работа… компания своя. А потом она тоже поступает в мед, вроде как по моим следам… и уже повод гордиться. Хотя она не в психологи, она шла на педиатрический. Детей лечить, - пояснила Катерина. – У неё с детьми всегда ладить получалось отлично. И училась легко. Доучилась до третьего курса. А потом приходит, мол, мама-папа… точнее мама. Папа к тому времени уже умер… влюбилась она. В Мирона.

Катерина помнила первую встречу.

И серьезного молодого человека в костюме. Он ещё цветы принёс. Маме – герберы на тонких ножках, а Катерине – яркую розу.

Руку поцеловал.

И посмотрел так… будто оценивал? И главное, что взгляд его категорически Катерине не понравился, как и сам Мирон. Хотя… тогда, кажется, все, даже мама, решили, что Катерина завидует. У самой-то с личной жизнью не особо ладится.

А у сестры любовь.

- Он ухаживал. Красиво. И нам вот помогать стремился… помогал. Мама как раз заболела…

- До или после встречи?

Катерина попыталась вспомнить.

- После… не сразу… через месяц или два. Как раз о свадьбе заговорили. Он звал, а я была против. Хотела, чтобы Настя сперва доучилась. Но мама заболела…

Онкология.

И прогнозы не из лучших. Нет, чудеса даже в медицине случаются, Катерина слышала.

- И свадьбу сыграли быстро?

- Да. Мамы не стало через месяц после этой свадьбы. Он тогда очень помог. С лечением сначала, потом с похоронами… я ещё подумала, что зря так. Что он и вправду хороший парень. А мне лишь мерещится.

- Не мерещится. Дальше?

- Дальше… квартиру эту оставили мне. Настя переехала к мужу. У него бизнес. Она приезжала… привозила… помогала.

И за это Катерине было дико неудобно, что она принимала помощь.

Деньги вот брала.

На ремонт.

- Но с каждым разом всё реже… потом она забеременела… и бросила университет. Я уговаривала уйти в академический, то есть на время. Но она сказала, что Мирон против. Что его жена не будет мучить себя работой.

Чтобы на него, тварь этакую, силы оставались.

- Потом родилась дочь… а мне предложили работу в Москве. Хорошие деньги. И условия тоже. И так-то… я уехала. На два года. Приезжала время от времени. Мы созванивались. И писала она постоянно. Фотографии дочери присылала. Раз в три дня. Как по расписанию. Мне бы насторожиться, но… раз в три дня. Ровно в десять тридцать.

И уже самой хочется подвинуть нож поближе.

Вместо этого Катерина просто сжимает кружку. И продолжает. Странно чувствовать себя на месте пациента. Полезно, конечно, но всё одно странно.

- Мне ведь предлагали остаться, но… я вернулась. Зачем-то. На худшую зарплату, на место не самое удачное. Тут ведь перспектив никаких, но тянуло. И с Настей давно не виделись. Без предупреждения нагрянула в гости. А она… от неё тень осталась. Бледная. Истощённая. И в глазах страх. Я сотни раз такие глаза видела.

Только как рассказать.

- Она меня не впустила в квартиру. Муж запретил. И выходить из неё тоже нельзя. И уезжать. Я требовала, чтобы она собрала вещи… точнее чтобы просто переступила порог. И видела, что ей хочется. Очень. Но она не смеет. А потом появился он.

- И всё изменилось?

- Ты… что-то знаешь?

Кивок.

И Гремислав проводит руками по светлой своей шевелюре.

- Её муж – нежить.

Надо же… и почему не удивляет совершенно.

Запах Гремислав ощутил ещё в прихожей. Может, и раньше бы понял, но растения помешали. Каменный плющ разросся по стенам, а в кудрях его спрятались белёсые пучки огнецветки. Жаль, зима, и ни одного цветка найти не удалось, но и так сойдёт на первое время.

Соль.

Сок плюща.

И пара старых давно забытых в этом мире символов. Пока Гремислав нарисовал их под порогом, прикрыв ковриком, а ещё парочку – на косяке.

И вернулся.

Запах твари… волглый и тягучий, вызывающий приступы головной боли. А заодно и подспудный страх, что вовсе уж неприемлемо. Что за некромант, который запаха нежити боится?

А она была.

Этой вонью пропиталась одежда женщины, и обувь её. Вонь осела и на детских вещах, но не такая резкая. Тварь стережётся.

Кого?

Чего? А ещё интересно, почему она не тронула Катерину.

- Жорун. Жорник. Или ещё жержень. Упырь.

- Упырь и есть.

- Не тот, который питается кровью, - на всякий случай уточнил Гремислав. – Этот пьёт сразу жизненную силу. Сам по себе жорун получается из умершего человека, который провёл за гранью слишком много времени, но потом вернулся.

Он прислушался. Дыхание женщины за стеной было едва слышным. Совсем ослабела.

Оставалось ей не так и долго.

- Он ведь сирота?

- Да. Его семья погибла.

- Жорун точно знает, что мёртв, но при этом силы живых способны продлить его существование. Сперва он убивает семью. Не сразу. Это своеобразная тварь, в которой очень много человеческого, поэтому и выследить её сложно. Но… если вдруг в одной семье начинают болеть и умирать люди – это повод обратиться к некроманту.

Вот только в мире нынешнем некромантов не было.

- Сестра… у него была младшая сестра… лейкоз… от горя сердце отца не выдержало. А мать впала в депрессию… так он рассказывал.

- Жорун выпивает всех и каждого. Когда уходят жизненные силы, то тело начинает болеть. При этом сама тварь постепенно матереет. И учится брать людей под свой контроль. Не как кукольник.

Щека дернулась.

И песенка зазвучала в голове. На пару мгновений.

- Плохо?

- Нет. Это… травма. В общем, главное, что жорун способен подавить волю жертвы. Чем и занимается. Причём чем слабее человек, тем ему легче. Однако он должен находиться рядом.

- Маму…

- Не скажу. Но да, семьи своих… избранников он тоже выедает.

- Настя – не первая его жена, - Катерина обняла себя. – Я… узнала об этом не так давно. Когда пыталась найти хоть что-то. У меня есть друзья в полиции. Вот и сказали, что он уже был женат. Но жена умерла. В родах. Никакого криминала… разве что роды пятые. Ребенок тоже погиб… не сразу, но никого не удивило. А разве у них могут быть…

- Тело ведь по сути человеческое, - Гремислав осторожно коснулся белой руки раньше, чем сообразил, что творит. Но Катерина не вздрогнула и руку не убрала. – Более того, есть мнение, что жорун – не в полной мере нежить. Что это некая энергетическая сущность, которая возвращается в умершее тело вместо души или вместе с душой, а потом душу поедает. Ну и остальных начинает. Так что да, пока он молодой, дети случаются. Их жорун тоже ест.

- Мерзость… но… у него только младший погиб. Хотя… сейчас у нас за детьми довольно строго… он мог…

- Ваш мир имеет свою…

- Специфику?

- Да. К слову, если носитель был умён, то и жорун будет. И осторожность он проявляет…

- Он… он в хосписах волонтером. И в больницах… все думают, что он замечательный человек. И жертвует много. Помогает. У него в друзьях большие люди. И…

- И каждого из них он потихоньку пьёт. А что до больниц, то умирающие дают много силы… справимся.

- Настя…

- Её увезем.

- А дети? Это её… и Ольги. Первой жены… у неё ведь тоже… семья была. Надо узнать.

- Узнаешь. А за сестру не переживай. Я знаю, кому её показать, - Гремислав прислушался. Дыхание изменилось. И стало быть, женщина просыпается. – Если держать её подальше от твари, то она поправится.

- А… с ним что… что будет?

- Ничего. Отпишусь Елизару. Сам я пока не особо на что годен. С другой стороны, на мне это не написано. А уж нежить некромантов чует. И не сунется.

Что до клейма, которое тварь на своей жертве поставила, - и зря Катерина надеется, с этим клеймом женщине не спрятаться – то само исчезнет. Следом за тварью.

- Д-доброго утра, - раздался очень тихий голос. – Катя… я вот… я… ты не подумай, я ведь не надолго. Мы отдохнём и поедем… дальше. Тут нельзя оставаться… тут он нас найдёт.

И в этот момент зазвенел телефон.

Настя вздрогнула и сжалась, обняв себя. А уж взгляд, который она на дверь бросила, был куда как выразителен. И во взгляде этом читался ужас.

- Это… - Катерина узнала номер. – Это один мой клиент. Мы договаривались о встрече.

- Катерина Андреевна! – голос Матвея Степановича заполнил кухню. – Слушайте, мне тут сказали, что вы вернулись…

- Следите?

- Приглядываю, - Матвей Степанович ничуть не удивился. – И я подумал, чего ждать? Давайте, я к вам поднимусь.

- На надо! Я сейчас спущусь… у меня гости вот. Сейчас.

Чтоб…

До чего не вовремя.

- Иди, - Гремислав поднялся. – Я побуду здесь.

- Анастасия. Это мой знакомый. Гремислав. А это моя сестра, Анастасия… вы тут посидите. Хорошо.

Настя молча подчинилась.

Чтоб тебя…

Надо было не маяться с поисками, а нанять кого, из особых… чтоб устроили ограбление… в городе ведь случаются ограбления со смертельным. Или вот просто несчастный случай. Может, потом бы и вскрылось… и сама Катерина оказалась бы на крючке, потому что за такие услуги до конца жизни расплачиваются. Но тварь…

Матвей Степанович о чём-то степенно беседовал с теткой Светой. Причём наклонился, нависнув над нею. Ныне он был не в кожанке, но в дорогом кашемировом пальто и в белоснежном кашне. Поблескивала отражённым светом лысина. Пара шрамов и смятое в капусту ухо усиливали диссонанс.

- Катерина Андреевна! – Матвей Степанович обрадовался. – А мы вот… беседуем. О цветах! Я вот глянул и просто чудо до чего хорошо! А у меня дом. И цветов нет. Приглядывать некому… вот уговариваю драгоценнейшую Светлану Анисимовну пойти ко мне в эти… как их… озеленители.

И ручку поцеловал.

- Бестолочь, - сказала тетка Света, а потом перевела взгляд на Катерину и добавила: - Всё правильно… где один, там и другой. Разделённые, а тянутся. Мир не обмануть.

Катерина ничего не поняла.

Но вдруг осознала, что глаза у тетки Светы совсем даже нечеловеческие. И шёпотом поинтересовалась:

- А вы… кто будете?

- Эльф, - с достонством ответила та. – На пенсии.

Глаз дёрнулся.

Как-то всё же Катерина иначе себе эльфов представляла. С другой стороны… пенсия же. А тетя Света, прежде чем дверь прикрыть, сказала:

- Ты только этим своим скажи, чтоб не вздумали в подъезде воевать, а то знаю я этих героев. То стены обвалят, то ступеньки кровищей изгваздают.

И дверь-таки закрыла.

- Чудесная женщина! – воскликнул Матвей Степанович с немалым восторгом. И спохватился. – А это вам, дорогая моя Катерина Андреевна!

И букетик протянул.

Орхидей.

- Зачем? – Катерина нахмурилась.

- Я вот подумал… зачем мне к вам постоянно ездить? Дёргать каждый раз. Искать. Вот если женюсь, то и искать не надо будет. Вы ж всегда под боком. А я о вас заботиться буду!

Катерина думала, что после эльфа на пенсии её ничто не удивит. Но тут как-то даже растерялась.

- Боюсь… этот план имеет… некоторые слабые стороны.

- Да?

Матвей Степанович с кряхтением опустился на колено и поморщился:

- А я говорил, что тесновато будет. Портному. Рожа буржуйская. Всегда у Льва Яковлевича шью, а тут по оказии в Лондон этот их летал. Ну и расхвалили, что, мол, самого короля англицкого обшивает. Я и загорелся. Заказал… зря это. Вот Лев Яковлевич, тот шить умеет. А этот что? Я ему плачу, а он ещё кривится. И рассказывает, что знает, что мне не тесно… а мне ж тесно… ладно… а так? Если так, выйдете?

- Вы меня не любите. Я вас тоже.

- Ну… это дело поправимое. Вы женщина видная. Вся из себя вон. Полюблю.

- А я?

- И вы меня! В старину вообще вон люди без всяких любовей женились. По договоренности. И ничего вон. Жили…

Подъездная дверь хлопнула, впустив холодный воздух, от которого, не иначе, задрожали листья плюща. А следом раздался мат.

Сиплый такой.

Злой.

Мирон.

Чтоб его, не успели.

- Ты… - он увидел Катерину и красивое лицо нежити – она и вправду в это верит? – исказилось. – Отдай! Где она?

- Это кто? – стоять на коленях Матвею Степановичу надоело и он, сунув букет в руку Катерине, поднялся. Пальтецо оправил и поглядел на Мирона сверху вниз. – Ты кто, человече?

Причём ласково так спросил. Даже нежно.

А вот Мирон отчего-то зашипел и попятился.

И снова хлопнула дверь.

- Псих, да?

- Ещё какой, - Катерина вцепилась в букет, понимая, что сейчас сама устроит истерику. – Муж… сестры… она от него ушла.

- Правильно сделала. Вот… я теперь знаете, как людей чую? Бывает видишь в первый раз и прямо морда у него такая, что так бы и вдарил, - он даже мечтательно глаза прикрыл. – А лучше вовсе прикопать… слушайте, вот прям чувствую, как рядом с вами легче становится. Отпускает, стало быть. Так что, прикопать? Вы только кивните.

Катерина сцепила зубы и глаза вытаращила, чтоб не кивнуть ненароком.

- Ну да ладно… пока не накрыло опять, пойду я… взятку дам… хотя вот… если подумать, то не зря корёжит. Не зря… мздоимцы эти, они же ж не мне, они ж городу вредят, в котором я живу… но вы подумайте, Катерина Андреевна… подумайте… если согласны, то я прям завтра готов. У меня и дом есть, ну, чтоб жену привести… вот только-только отделку закончили. Но если не понравится, то я и другой построить могу.

Бред.

Стойкий.

Настасья пила чай. Держала кружку обеими руками и мелко часто глотала, при том не спуская с Гремислава взгляда. Спиной она почти вжалась в угол, и сама-то сгорбилась.

Вовремя.

Еще неделя-другая и целители б не вытащили.

Погожину надо будет записочку черкануть, потому как без него точно не обойтись. Вдруг женщина вздрогнула и всем телом повернулась к двери.

- Сидеть, - жёстко произнёс Гремислав, когда она попыталась встать. И руку на плечо положил, выдавив каплю силы. Темная, та ухнула в источенное тело, но сейчас тьма была тем ядом, который способен дать исцеление. И она парализовала.

- Я… надо…

- Не надо, - Гремислав решился положить вторую руку на голову. – Не надо. Это морок… кажется.

- А что вы делаете?

На кухню заглянула тощая девочка.

- Мама?

Женщина опять вздрогнула и усилием воли… надо же, в этом теле воля сохранилась, повернулась:

- Н-наденька…

- Сядь рядом с нею, - попросил Гремислав. – И говори. Пусть она слышит твой голос, а не…

- Его?

- Нам пора домой.

- Не пора.

- Мама, - девочка не стала спорить, а устроилась на стульчике рядом. – Мама, а у Ляльки зуб болит. Она хнычет. Мы к врачу ехать собирались. Помнишь?

Кивок.

И муть из глаз уходит. Но поводок никуда не делся. И метка глубоко в душе… к Погожину и срочно.

- А ещё ботинки прохудились. Совсем. Ногам холодно.

- Отец… отец ждёт. Дома ждёт. Надо ехать.

Женщина начала покачиваться, а потом со всхлипом застыла и выдохнула. И пальцы вцепились в край стола, столкнув на бок кружку.

- Я не пойду!

- И не надо, - Гремислав убрал руки. – Сильно голова болит?

- Сильно.

- А вы кто? – поинтересовалась девочка. – Вы тети Катин жених?

- Вроде того, - Гремислав посмотрел на девочку. – Тебя зовут Надежда?

- Ага. А ещё у нас тут Вера, Люба, Софа и Ляля. Но они спят. Малые. Совсем устали. Он приходил, да? А что вы сделали? Он когда приходит, то мама совсем…

- Становится на себя не похожа? Ничего, исправим. Сейчас мы поедем в одно место… и там маму полечат немного.

- Врачи не помогут.

- Эти помогут. Но то, что ты увидишь, это будет секрет. Хорошо?

Кивок.

И деловитое:

- Малых поднимать?

- Я… - женщина вдруг затрясла головой и, схватившись за неё руками, пробормотала: - Боже мой… Боже… я и вправду… надо идти… надо… он найдёт. Здесь – найдёт.

- Не найдёт, - соврал Гремислав. – А если и найдёт, то ко мне не сунется.

- Почему? – девочка смотрела очень внимательно. А ведь и она… дети куда чувствительнее взрослых, и некромантов стараются обходить стороной.

- Потому что меня побоится.

- У него знакомства.

- У меня тоже, - Гремислав потёр переносицу. – Но это не важно. Сейчас вернется Катерина…

- А вы… кто? – рассеянность во взгляде женщины сменилась подозрительностью.

- Это тетин Катин жених, - ответила за Гремислава девочка. – И этот сюда приходил. И ты собиралась к нему выйти. А он вот не дал.

- Он приходил, - шепнула Катерина, глядя на детей, которые заполнили кухню. Они сидели спокойно и так же спокойно ели булку, запивая молоком. Булку и молоко принесла соседка, она же сунула Гремиславу пакет с травами.

Удача.

И мир, похоже, куда интересней, чем им всем представлялось. Встретить не только нежить, но и первородную…

- Знаю. Ощутил.

- Но почему-то остановился. Это ты что-то сделал? С солью?

- С солью, рунами и листьями.

- Моя соседка – эльф. На пенсии. Оказывается.

- Первородная, - поправил Гремислав шёпотом.

- А у эльфов бывает пенсия?

- Не уверен. Они крайне неохотно о себе рассказывают. Но знаю, что по достижении определённого возраста они уходят. Куда…

- Она не похожа на эльфийку, - Катерина открыла шкаф и вытаскивала одну вещь за другой. – Совершенно…

- Есть и такое.

- Значит, ты можешь сделать так, чтобы Мирон… его прямо перекосило всего.

- Я его убью.

Катерина вздрогнула.

- Он нежить, - спокойно сказал Гремислав. – Да, очень похожая на человека. Фактически занимающая место человека… кстати, один из признаков высшей нежити. Она часто похожа или даже неотличима от человека… так вот. Он нежить. И согласно Кодексу, я не имею права оставить его здесь, среди людей.

- Он… он… знаешь… странно признаваться, но я и сама подумывала решить проблему… так вот. Нанять кого-то… хотя понятия не имею, где именно ищут наёмных убийц…

- Обычные не справятся. Тварь только выглядит как человек, но она много крепче, особенно старая. Если вначале жорника ещё можно убить, скажем, отрезавши голову или сжечь вот, то чем больше сил он выпивает, тем более серьёзным противником становится. Сейчас он вполне отрастит себе другую голову. Или прирастит эту… у нежити много преимуществ.

- А он… не сбежит? Если понял…

- Понял, безусловно, - Гремислав принял потрёпанного вида шубейку. – И не сбежит. Рад бы, но… нежить очень статична. Ей сложно менять привычки. Да и метка на твоей сестре стоит. Он почти поглотил её, а тут вот отобрали.

- Настя…

- Наши целители снимут и метку, и в целом присмотрят. Но увезти отсюда стоит. Твоя соседка права. Это место крайне неудобно. А вот там, где дом, там вполне можно укрыться.

- Ясно. Твою ж… вещей куча, а детей одеть не во что! Насть, глянь, я твою шубу нашла. Помнишь, с мамой её выбирали! – крикнула Катерина громко, а потом добавила чуть тише: - Она почти все вещи тут оставила. Ей Мирон новые купил… и шубу тоже. Соболью. Только видела я её лишь раз или два… а тут вот… Примерь. Вот так… девочки, собираемся.

Часть 4 Неслучайные связи

Часть 4 Неслучайные связи

Из города выбрались.

Почти.

В какой-то момент всё стало восприниматься отдельными картинками. Вот дети одеваются. Быстро и без обычной детской суеты. Ни смеха. Ни возни. Ни толкотни. Как будто даже не дети, а маленькие куколки, которые делают то, что нужно хозяину.

Вот Настя накидывает шубу и гладит мех. Выражение лица её становится мечтательным.

И она усилием воли стряхивает эту мечтательность.

Быстрый спуск. Почти побег.

Машина.

Настасья с детьми забираются на заднее сиденье. И молча. Даже двухлетняя Оленька жмётся к маме, но не произносит ни звука.

В тишине мотор ревёт громко, и машина выползает со двора. Собственное сердце Катерины ухает в груди, каждый раз будто в яму падает. И тоже страшно. Очень. Страх иррациональный, но Катерина справляется. Даром что ли столько лет училась. Она заставляет себя сосредоточиться на дороге.

И мысли подчиняет всецело именно этому – выбраться.

Со двора.

На улицу.

На проспект.

Большая цель разделяется на малые, понятные. И каждая осваивается в свою очередь. И вот уже Заводской микрорайон, за которым спасительная трасса. Катерина даже выдохнула, но…

Патруль ДПС.

И взмах жезла, приказывающий остановиться.

Твою же ж… и что делать? Не подчиниться? И дальше что? Устроить гонки? Не стоит обольщаться. И машина у Катерины не так хороша, чтобы гонять, и водитель она не из лучших. И всё может закончится куда как хуже.

- Это… он… - Настя ожила. – Он… позвонил.

- Сиди, - велела Катерина, отстёгиваясь. – Пусть звонит. Мне тоже будет, кому позвонить. Доброго дня. Что-то случилось?

Она с трудом, но натянула улыбку.

- Доброго, - сказал инспектор, представившись. – У вас в машине кто?

- Жених.

Мелькнула мысль, а есть ли у Гремислава документы. Катерина вот не удивится, если есть. Судя по всему, пришельцы родной её мир давно уже обжили. А значит, и документы для них не проблема.

- И сестра с детьми. В гости. Какие-то проблемы?

Он явно чувствовал себя неловко. И оборачивался, точно ждал кого-то.

И мусолил права.

Проверял багажник.

Заглядывал в салон. А потом просто убрался вместе с правами Катерины. И она сразу подумала, что плевать на права, надо ехать, только…

Серая точка.

Черная точка.

И еще одна. Спортивная машина низкой посадки и пара джипов, следовавших за ней.

Из спортивной машины выбрался человек в стильном деловом костюме. Папочка в руках. Очочки.

- Доброго дня, - он широко улыбнулся и руку протянул, которую Катерина не стала пожимать. И господин не удивился. – Катерина Андреевна Носовская?

- Я.

- Алексей. Алексей Петрович, но можно по имени… Алексей… думаю, имело место некоторое недопонимание, произошедшее между вами и моим клиентом.

Мироном?

- Пойдёмте… отойдём в стороночку… - Алексей подхватил Катерину под локоток. – Нам ведь не нужно, чтоб посторонние люди оказались в курсе дел, которые их не касаются.

- А кого касаются? И это ваши дела… если со стороны ГАИ ко мне претензий нет, то я бы поехала. Нам в деревню надо.

А вот хватка у адвоката жёсткая.

И улыбка недобрая.

- Не спешите, Катерина Андреевна… понимаю, вы беспокоитесь о сестре. Но и мой клиент волнуется за супругу… за её душевное здоровье. Вы ведь знаете, что она нездорова? Или нет… он скрывал. Это нехорошо, но тоже можно понять. Кому хочется признать, что его возлюбленная… как бы сказать…

- Моя сестра совершенно нормальна.

- А вот заключение врача…

- Я сама врач, - спокойно ответила Катерина, вперившись взглядом в ясные честные глаза адвоката. – Психиатр.

- Тогда вы должны осознавать, сколь опасно оставлять детей рядом с психически нестабильной женщиной…

- Заключение, - Катерина протянула руку.

- Пожалуйста, - в папочке оно нашлось. – Ваша сестра давно находится под наблюдением…

- Хреново её наблюдают, я посмотрю. Вон, до истощения довели. А может, это специально было сделано? – заключение она взяла. – К слову, я буду настаивать на повторном обследовании. Комиссией…

- Ваше право, но дети…

- Родительских прав она не лишена?

И по лицу поняла, что нет.

- Это… дело времени.

- Вот когда сделаете, тогда и будете вякать.

- Вы очень несдержанны. Мой клиент меж тем готов… пойти навстречу… не выдвигать обвинений в похищении…

- Кого?

- Своей жены. И детей.

- Дети находятся с матерью. Мать, пусть под наблюдением, но дееспособна, верно?

- Временно. Как раз сейчас…

- Идите на хрен, - Катерина выдернула руку. – И только попробуйте мне помешать…

- Вам ведь некуда бежать, - в руке Алексея Петровича волшебным образом появился телефон. – Поверьте… я ведь не один явился. Мой клиент изначально охарактеризовал вас как человека упрямого и не склонного к компромиссам…

Он демонстративно поднёс трубку.

- Выходите…

И ухватив Катерину за плечи развернул к дороге:

- Вы же видите, мой клиент озаботился сопровождением. Хотя и не желает обострять ситуацию настолько.

Надо было гнать.

Плевать на машину, на способности. Просто гнать и надеяться на лучшее. Глядишь, и повезло бы.

- Вы не имеете права…

- Отнюдь. Мы, конечно, не можем принудить вашу сестру вернуться к любящему супругу… она женщина взрослая, сама решает, с кем ей оставаться…

Из машин выбирались люди.

Раз.

И два. И три. И пять… и не справится. Она бы с одним не справилась. А с этими вот…

- Но дети… дети – это совсем другое… тем более, что большей частью это чужие дети, которых ваша сестра просто взяла и увезла от отца.

- Если вы не уберете руки, - вежливый и спокойный до крайности тон Гремислава вывел Катерину из шокового состояния. – Мне придётся их сломать.

- Угрожать мне – крайне…

Гремислав молча ухватил адвоката за шиворот и поднял. Так вот… просто взял и поднял.

- Также мне крайне неприятно убивать людей. Это дурно отражается на моей душе и пути, однако в ряде случаев кодекс допускает и убийство.

- Эй ты… отпусти его!

Охрана, до того двигавшаяся неспешно, вальяжно, с осознанием, что деваться Катерине некуда, перешла на бег.

- Стрелять буду! – заорал кто-то.

И Катерина, закрыв глаза, пожелала оказаться где-нибудь далеко-далеко…

Ожила рация…

- Уезжай, - Гремислав рукой задвинул Катерину за спину. – Садись в свою повозку. Уезжай. Соседний дом. Там ждут целители.

- А…

- Вам не скрыться! – взвизгнул адвокат за мгновенье до того, как отправиться в полёт. Его Гремислав просто-напросто швырнул в охранников.

И Катерина решилась.

Она рванула к машине.

Только…

- Стой, тварь! – один из охранников выскочил перед ней. – Руки…

- Настя! Газуй… дача… Ленкина дача.

Чтоб вас… Настя не в состоянии пошевелиться. И никто. И…

Додумать она не успела.

Рёв мотора заставил обернуться и её, и охранника. Гаишник ещё в начале разборок предпочёл убраться в машину. А спустя мгновенье рёв сменился визгом тормозов. Огромный чёрный джип занесло и чуть развернуло. От колёс остался широкий след. Мордой машина вломилась в бок спортивной, смяв её едва ли не пополам, но водителю на это было плевать. Распахнулась дверь и раздалось громогласное:

- Катерина Андреевна! Я вас спасу!

Чтоб тебя…

- Матвей…

- Можно без отчества!

Он вывалился из машины, роскошным ботинком зарядив в голову ближайшему охраннику.

- Сука! Порвались! – с восторгом выкрикнул он. – А я ему говорил, что штаны жмут! А он мне, мол, английское сукно, английское шитьё…

Огромный кулак вырубил второго. А третий, вдруг вскинул руки и попятился:

- Я не с ними, Матвей Семенович! Я так!

- Хрена с два это английское сукно… не про русскую душу.

Удар коленом пришёлся точно в переносицу согнувшемуся мужику, который от этого покачнулся и упал.

- Вы… - адвокат сумел подняться и перекатиться. – Вы действуете не по закону!

- Он вас обижает? – Матвей наклонился и, ухватив адвоката за галстук, потянул. – Сука… тебе кто разрешил моего психиатра обижать?!

- Я…

Глаза Анатолия расширились. И появилось в них нечто этакое.

Узнавание?

Во всяком случае он вдруг захрипел.

Вытянул губы.

- Я не нарочно! – пискнул. – Я просто… пришёл… заказ… постоянный клиент! Я не знал, что это ваш… ваш… доктор!

- И невеста!

- А в морду? – осведомился Гремислав, выпуская сразу двоих охранников, которые молча и тихо упали в растоптанный снег.

- Мне? – Матвей повернулся.

И…

Вот оно.

Нет.

Быть того не может, но… вот оно.

Один лысый.

Второй с длинными волосами, стянутыми в косицу.

Матвей гладко выбрит. У Гремислава – короткая аккуратная борода. И черты лица правильные такие… благородные. А вот у Матвея нос был ломан и не раз, и теперь кривой. Шрам вот слева. И справа тоже. Ухо левое характерно смято…

Только всё одно похожи.

Настолько…

- Ты… ты говорил, что у тебя брат-близнец имелся? – вырвался совершенно неуместный несвоевременный вопрос.

- Имелся, - глядя на Матвея, произнёс Гремислав. – Только… его во младенчестве украли.

- Кать… - из машины осторожно выглянула Настя. Она как-то выползла, осторожно, точно не зная до конца, можно ли ей выходить, и вообще заговаривать. – Извини… просто… мне как-то… совсем нехорошо.

Она не побледнела – посерела, сделавшись даже какой-то прозрачною вдруг. И пальцы вцепились в дверцу машины.

- Детей… не отдавай ему детей.

И покачнувшись, попыталась удержаться на ногах, но начала заваливаться.

Катерина рванула к ней, только… она никогда не умела бегать быстро. И тут ещё споткнулась, растянулась в снегу, рухнув на лежащего человека.

А поднял её уже Гремислав.

Ровно затем, чтобы она увидела, как Матвей Сергеевич держит Настю на руках и глядит так, растерянно-растеряно.

- К врачу надо… да?

- Да, - Гремислав развернул Катерину к машине. – И быстрее. К нашему. Ваши не спасут. Ты вести сможешь? Я ещё не разобрался…

- Бросай, - Матвей направился к своей машине. – Моя быстрее и помощнее. Точно не застрянет. Ехать куда? В это ваше… Садовое?

- Откуда…

- Вы, Катерина Андреевна, пятый врач, к которому я обратился… предыдущие четыре – полное дерьмо. Неужели думаете, что я за своим помогающим врачом присматривать не стану. Вы ж слабая. О вас заботиться надо.

Настю он уложил на переднее сиденье.

- Ну? Ехать куда?

И Катерина назвала адрес.

Это было странно. Нет, не то, что Гремислав оказался на заднем сиденье очередной механической повозки. И не то, что на руках его оказалась пара детишек, которые не пытались заорать со страху и попыток убежать не делали. Наоборот, тонкие пальцы вцепились в рубаху, а светлая головёнка и вовсе удобно на плече устроилась. И Гремислав боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть этот детский сон.

И другие только поглядывали, но…

Возможно, дело в чужой силе, с которой он так и не освоился. И которая явно подавляет гнетущую ауру некроманта. А возможно, дело в том, что они довольно существовали рядом с нежитью, вот и привыкли.

Но странным было другое.

Человек, который крутил огромный руль и матерился, время от времени поглядывая на хрупкую женщину. В женщине ещё теплилась искра жизни, но слабая. И печать тварь активировала. Решила, что если не доберётся так, то хоть на расстоянии убьёт?

Дерьмо.

Ведь может и убить.

Гремислав осторожно потянулся вперёд и накрыл голову женщины.

- Чего? – дёрнулся тот, который… никак не мог быть братом Гремислава.

- Он из неё силы тянет. Я перекрою печать.

Ощущение, что руку в кипяток сунул. И да, теперь энергия целителей ощущалась, чуждая, мешающая. Она жгла изнутри, и оживала память ран. Затянулись?

Так и раскрыться могут.

Это недолго.

Это случалось уже.

Целители некромантов потому и не любят, что пациенты из них на диво неудобные получаются. Гремислав стиснул зубы.

Нет уж.

Не позволит.

- Прибавить? – Матвей, не дожидаясь ответа, что-то сделал, отчего Гремислава почти опрокинуло на спину. Да и не только его.

Катерина успела удержать детей. И явно собиралась сказать что-то.

Надо бы отцу написать.

И матери.

Елизару, чтобы, если Гремислав не вытянет, тварь изничтожил. И в принципе разобраться с делом помог, потому что не может это быть совпадением.

Не может и всё тут.

Машина подпрыгнула, но удержалась на дороге. А Матвей выругался. Потом буркнул:

- Извините.

Правда перед кем извинялся, перед Екатериной или детьми, было не совсем понятно. А жар расползался. Тварь и вправду заматереть успела, причём настолько, что Гремислав почти видел пуповину, связавшую её с душой жертвы. И пуповина эта дрожала, натягивалась, явно требуя от Настасьи чего-то.

Только стоило ей дёрнуться, и Гремислав положил вторую руку на шею, сдавил легонько, перекрывая движение крови. Не совсем хорошо, но…

- Так надо, - сказал он, увидев в зеркале, как нехорошо поджались губы Матвея. – Тварь пытается взять её под контроль. Если выйдет…

Разум будет разрушен.

Зато понятно, как она столько продержалась. Целитель. Пусть выросший в полузакрытом мире, пусть ничего не знающий о своих силах, но всё одно связанный и с миром, и с Великим Древом, растущим сквозь все миры. И то питало дочь свою.

А с ней – и тварь.

Повозка замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Матвей же, выскочив, рванул к двери.

- Катерина, - Гремислав посмотрел поверх детских голов. – Я пока не могу её отпустить. И тебе тоже нужно пройти с нами. С ними. Ничего не бойся. И да… если будут спрашивать, ты моя невеста.

Не то, чтобы Погожин откажется помогать. Нет.

Но и без доклада дело не оставит.

А значит, разбирательство.

Выяснение, кто и когда протоколы нарушил. Елизара привлекут опять же. Невесту его… надо ли оно?

Погожин вопросов задавать не стал.

Он сидел на кухне с блюдцем в одной руке и плюшкой в другой, наблюдая, как внук его учиться мыть полы, и помогая. Правда, исключительно мудрым советом.

- Там вот пятно не дотёр! Как есть идиот… а туда же, в целители… позор…

На хлопнувшую дверь Погожин изволил обернуться. Потом отхлебнул чаю, откусил от плюшки и, вернув блюдце на стол, произнёс:

- Вниз.

- Что?

- Ещё и глухой… вниз, говорю, собирайся. И зови остальных бездельников. Пациенты прибыли… так… Соловьёва!

Голос у Погожина был такой, что и Матвей вздрогнул и вытянулся. А уж взгляд, которым многоуважаемый целитель окинул сперва Матвея, потом и Гремислава, вовсе не предвещал ничего хорошего.

- Соловьёва! – голос Погожина, в который он вложил каплю силы, заполнил дом от крыши до подвала. – А… вот ты где. Займись детьми.

- Но я…

Девушка сглотнула.

- И этого недоумка тоже к делу приставь. С первичной диагностикой и начальным уровнем поражения должен справиться. Иначе я задумаюсь, есть ли в нём вообще наша кровь…

Погожин-младший покраснел.

Стиснул зубы.

И тряпку выжал.

- А вы, любезный, что застыли… несите сию пока ещё живую особу вниз.

- У вас там что, больница?

- Скорее уж морг, - Погожин был цинично-искренен. – Но не переживайте, лечить там тоже вполне себе удобно… а вы, дорогой мой некромант, которому не живётся спокойно, уберите ручку.

- Но…

По пальцем хлопнула линейка.

Железная.

- Уберите. Или думаете, что я не способен справиться с такой мелочью, как…

Пальцы заныли.

И контакт разорвался. Впрочем, развернувшаяся было струна связи размылась, принимая нити силы Погожина.

- Ишь ты, - целитель нехорошо прищурился, окончательно скидывая маску доброго дедушки. – Какая тварь… холёная. Что-то подзапустили вы мирок, подзапустили…

И на Гремислава поглядел с укоризной, разве что пальчиком не погрозил.

- А ты иди… погоди… Минаков! Возьми пациентку… а потом займёшься. Как понимаю, заключение о родстве тоже понадобится?

- Д-да.

Погожин кивнул.

И в доме стало тихо.

Ну, почти.

Матвей, у которого забрали беспамятную Настасью, огляделся, а потом подошёл вплотную к Гремиславу и, ткнув пальцем в грудь, сказал:

- Ты вообще откуда взялся?

- Из Ратмара, - ответил Гремислав.

- А это где?

- Это… далеко. Очень. Совсем не здесь. Да и…

Как-то иначе он представлял эту встречу.

- Проходим, проходим, - Катерина несла младшую девочку на руках. – Вот так… давайте.

И Гремислав хотел было взять, но Матвей опередил и, приняв ребенка, буркнул:

- У тебя пальцы часом не отвалятся?

- Не должны, - пальцы опухли и цвет обрели иссиня-чёрный, но жар отступал, боль тоже. И стало быть, скоро полегчает. – Пройдёт. Мне просто силу сейчас использовать…

- Привет, - договорить не позволила та самая девушка с хвостиком на макушке, которая в прошлый раз ассистировала Погожину. – А мы целители. А вы кто?

Дети не ответили.

- Мне нужно вас осмотреть…

Молчание.

И девочка на руках Матвея в него вцепляется, а он, это чувствуя, обнимает её крепче. И выражение лица становится недобрым.

- Мне…

- Погоди, - Погожин-младший вытер руки и присел на корточки перед средними детьми. – Фокус хочешь? Вот…

И над ладонью его повисло золотистое облачко. Целительская сила закручивалась спиралью, вокруг которой порхали искорки.

- Можешь потрогать. Оно не жжётся…

Молчание. Но в глазах ребенка виден интерес.

А сила меняет форму, превращаясь в бабочку. Огромную такую, с кружевными крыльями. И на них уже смотрят все.

- Подержишь, чтобы не улетела? – он спрашивает серьёзно. И ребенок, глянув сверху вниз, будто пытаясь получить разрешение, протягивает руку. – Она тёплая, правда?

Кивок.

И бабочка садится на ладони. А потом слегка раздваивается. И в руке остаётся иллюзия, тогда как целительское плетение уходит в кожу. Молодец парень. Соображает.

- И щекочет… но это надо потерпеть. Потерпишь? Сейчас она посмотрит, что у тебя внутри.

- Мясо и кости, - не выдерживает старшая, Надежда. – Он так говорил… что мы мясо и кости. И не дрожи ты, Любка, бить тут не станут. Маму вылечите?

- Ну… от моего деда ещё никто больным не уходил, - серьёзно ответил Погожин-младший. – Так что, если живой довезли, то вылечит…

- Слово?

И руку протянула.

- Слово… - пацан руку принял и пожал аккуратно. И даже сумел лицо удержать, когда меж сцепленных пальцев вылетела белесая искорка.

Даже так?

Девочка… одарённая?

- И я! – малышка на руках Матвея развернулась и ручки вытянула. С пухлых пальцев посыпались искры. – Бабока!

- Ой… - девица рот прикрыла.

- Тихо… будет тебе бабочка. Берем искры… и вот так, сплетаем.

Иллюзия получилась отменной, даже плотной, потому как детские пальчики вцепились в узорчатые крылья.

- И если мы подружились… есть хотите? Слушай, Соловьёва, сообрази поесть им… там вроде молоко было, плюшки ещё. Вот… а пока вы покушаете, мы поработаем… немного подлечим… ничего серьёзного, но вот к чему юным леди синяки с ушибами? Совершенно ни к чему… вы…

- Мы пойдём покурим, - сказал Матвей, спуская девочку. – И побазарим заодно… правда, Катерина Андреевна?

Катерина кивнула.

- А какао есть? – деловито осведомилась Надежда. – Мелкие какао любят. Только…

На улице шёл снег. Мелкий и зыбкий. И темнеть начало. Зимой дни короткие, а вот ночи – тёмные, хрустальные и морозные. Но сейчас холод скорее плюс.

Гремислав зачерпнул горсть снега и потёр кисть.

- Тебе, может, тоже к этим кудесникам? – Матвей вытащил портсигар и, открыв, предложил: - Будешь?

- Спасибо. Я не курю. Курение вредит.

- Ага… - Матвей сунул сигарету в зубы. – Только без него крышей поеду. Вообще может уже того… Катерина Андреевна…

- Катерина, - Катерина остановилась на крыльце и прислонилась к стене. – Извините… я вас втянула в эти… разборки.

- Да ладно. Херня вопрос. Сказали бы сразу, я б его и прикопал по-тихому. У меня аккурат новая стройка вон затевается. А стройка – это такое дело… удобное, если есть лишний человек.

Определённо, Гремислав представлял себе эту встречу иначе.

- Я и сейчас могу…

- Не получится, - Гремислав чувствовал, как талый снег бежит по руке. И хорошо, стало быть, тело восстанавливалось. – Это нежить. И убить его не так просто. А тебе и вовсе рисковать нельзя.

- С чего?

- С того, что… ты мой брат.

- Гонишь.

- Боюсь… точнее я рад, что ты нашёлся. Сложно… рассказать. Миров множество. И в некоторых существует магия.

- Догадался уже, - хмыкнул Матвей.

- Вот… в нашем мире – тоже. Магия бывает светлая и тёмная. И издревле князь Ратмара – светлый маг, связанный силой с землёй своей. Это хорошо и для земли, и для людей. Это гарантирует спокойствие и порядок… и многое иное.

- Порядок – это да… это надо… тут вот никакого порядка. Хрень одна.

- Однако при появлении наследника нельзя было предсказать заранее, будет ли он магом и каким. И тогда волхвы сотворили обряд. Его проводят над молодой женой… выбирают время там, по звёздам, по приметам… ну и чтоб здорова была подгадывают. Смысл, чтобы зачала княгиня наследника… наследников. Детей обычно двое. И дар разделяется. Один получает светлый. Другой – тёмный…

- Это я… - Матвей бухнул себя кулаком в грудь.

- Нет, - Гремислав покачал головой. – Не угадал… темный – это я.

Часть 5 Открытия

Часть 5 Открытия

Катерина бы выпила.

Водки.

Или лучше по старой студенческой памяти спирту, закусивши корочкой хлеба и маринованным огурцом. Можно и не закусывать, так, занюхнуть, но спирту всенепременно. Как там говорили? Разум к любой действительности приспособиться может. Но со спиртом это сделать куда легче.

А корочку хлеба и без спирта можно. Вон, даже в животе заурчало. А в голове зашумело.

Нервы.

Нервы есть у всех. И у тех, кто занимается их лечением.

- Чего? – Матвей окурок выронил и поднял тут же, закрутил головой, пытаясь найти урну. – Вот же ж…

- Мы родились в ночь на Зимний Перелом, хотя должны были месяцем позже. Но врагов у отца хватает. И у княжества тоже. Мать нашу обманом вывели из терема… якобы письмо от отца пришло. Тот был в отъезде… письмо с его печатью, вот и поверила.

Сказка.

Нет, ну правда, сказка. Или кино. Индийское. Только плясать и петь будут по-русски. Интересно, бывает ли индийское кино с русским уклоном?

- Потом уж предателей нашли и казнили…

- Это правильно, - кивнул светлый княжич, прикуривая новую сигаретку. – Крыс мочить надо.

- Её… да и нас собирались принести в жертву. Перелом – время, когда открываются многие пути… но начались роды. Да и пропажу обнаружили скоро. Погоня началась. Матушку нашли в лесу, неподалёку от поляны. И с младенцем. С одним. Со мною. А ты пропал.

- Охереть, - Матвей вполне доступно выразил то, что думала Катерина.

- Тебя пытались искать. У княжества много… и друзей в том числе. Однако миров куда больше. Удалось найти сенную девку, которая матушку и вывела. И потом, как решили, унесла тебя. Но она была мертва и так, что даже некроманты не сумели вернуть душу.

- А меня подкинули. В детдом… - признался Матвей. – Вот просто… взяли и подкинули. А я, выходит, вона как… ты не ошибаешься?

- Нет.

- Ошибаешься, - он сплюнул. – Ну сам поглянь… какой из меня княжич? Морду мою видел? И это.

Он ткнул пальцем в ухо.

- Это… я ж… не знаю. Малых всех забирают. Ну, ещё из больнички. Если здоровый младенчик. Их мало, здоровых-то… а я вот… нянечка говорила, что приходили, глядели и уходили. Никто не захотел.

- Возможно, на тебе поставили заклятье отворота.

- Во… и не любили меня. Никто. Кроме нянечки одной. А она уж два года как померла. Я её в Испанию увёз. Там тёпленько и городок такой, где пенсионеры одни… вот… она мне сопли вытирала, когда били. И я бил. В ответ. А ты говоришь, светлый… какой из меня светлый?!

- Свет – это лишь склонность к силе, - произнёс Гремислав. – В твоём случае – жизни… ты ведь сильнее всех был, верно? Здоровее?

- А то… даже зубы в жизни не болели.

- Вот.

- И заживало всё, как на собаке… меня один раз автоматной насквозь… а хрена, отлежался и вон. Ещё как-то позвоночник ломанули, когда молодым был, дурным и дрался на ставки. Врачи тогда сказали, что отбегался. А я вон… только всё одно ошибаешься.

- Я – возможно, - Гремислав поднял руку и подул. – Но Погожин точно скажет… да и эльфы не ошибаются.

- Ещё и эльфы… выпить хочешь? Коньяк. Норм такой…

Матвей вытащил флягу из внутреннего кармана и сказал:

- А у меня штаны порвались… и дальше чего делать будем?

- Штаны я зашить могу, - Катерина флягу взяла. Коньяк, конечно, не спирт, но вот… стресс сам себя не снимет. И она лишь глоток, для самоуспокоения.

- Да хрен бы с ними. Другие есть… но вообще…

- Погожин даст заключение. С его уровнем несложно будет экспертизу провести.

- ДНК?

- И его…

Катерина не стала уточнять, откуда полусредневековому, как ей казалось, княжичу известно столь далёкое от сферы его интересов понятие.

- Но всё сложнее. Тело можно создать и другое, а вот душу не подделаешь. Души же родичей похожи.

- Даже если цвета разного?

- Цвет – это цвет. А душа… есть форма. Структура. Особенности ауры. Многое… и думаю, он подтвердит…

- И?

- И я напишу отцу. Хотя… он болен. Но матери… сёстрам.

Матвей зажмурился.

А потом спросил робко:

- А оно им надо… я же ж… это ж ты вон… сразу по морде видать, что княжич. А я? Я ж так вот…

- И ты княжич.

- Я матом ругаюсь.

- Не поверишь, отец тоже… особенно после бесед с думскими. Так кроет порой, что…

- Пью. И курю вот.

- Курить не принято, но… в целом с твоим здоровьем особо не повредит.

- Блин… да какой из меня в натуре… я ж живу по понятиям… я и близко… и вообще… ну найдите вы там себе другого княжича… ты вон…

- Я некромант.

- И чё?

- Ничего. Но светлыми землями не может править некромант. А других сыновей не будет… это обратная сторона обряда. Все эти годы тебя искали… долго, старательно…

- Дорого?

- И это тоже… всё много сложнее, Матвей. Если у князя не будет наследника, то начнётся война. Честно говоря, её уже полагали неизбежной, и соседи наши только и ждут, когда отца не станет. Но теперь всё изменится.

Катерина протянула флягу, и Гремислав принял её, а потом поднял, салютуя.

- Теперь всё будет хорошо…

Тянуло спросить у кого.

- А… с этим чмом что делать станем? – Матвей опёрся на перила. – Который нежить?

- Убьём, - Гремислав пожал плечами. – Нежить надо убивать. Правда…

- Всё не так просто?

Кивок.

И мрачное:

- Он умён. И если сообразит, что дела идут не лучшим образом, сбежит. Они не любят менять место охоты, но в данном случае жорник может решить, что правильнее будет скрыться. Уедет. Сменит имя. Найдёт новое место охоты. И новую жертву. Запас сил у него приличный. Хватит, чтобы продержаться год или два.

- Значит, - Матвей сделал глоток и скривился. – Вот дерьмо… так не пойдёт. Эту тварюгу здесь оставлять нельзя…

Дети спали на кроватях, которые студенты-целители сдвинули вместе. Легли, как были, не раздеваясь, и во сне мелко нервно вздрагивали. Вот Ляля засучила ногами, точно желая убежать от кого-то, и тут же заворочалась, подняла отяжелевшую ото сна голову, Надежда.

- Всё хорошо, - сказал ей Гремислав шёпотом.

- Мама… где мама? – она всё-таки села и проснулась очень быстро, как случается с людьми, которым привычно переходить из одного состояния в другое.

- Спит. Внизу.

- В подвале? – Надежда высвободилась из цепких ручонок и сползла на пол. – А мне можно? Я хочу видеть маму…

- Можно, - подал голос Погожин-младший, приоткрывая глаза. В полутьме те слабо светились зеленью, а присмотревшись, можно было разглядеть и тончайшие нити, что окутывали спящих детей.

- А чего он делает? – Надежда нахмурилась. И стало быть, тоже видит эти нити?

- Он целитель и вреда не причинит.

- Ну-ну… папенька тоже вон… в докторах числится.

- Целители – это другое, - Гремислав совершенно не умел ладить с детьми, да и не приходилось как-то. – Целители физически не способны причинить вред пациентом. Скорее случается наоборот, что они гибнут, пытаясь вытянуть безнадёжного больного, отдавая последние силы.

- Мама…

- Сейчас я накладываю сонный полог, - голос Погожина звучал тихо. – Потому что вам нужен отдых. Дети сильно истощены, особенно младшие. Они не отдыхали толком очень давно. Если и спали, то урывками… и нарушения уже есть.

Надежда закусила губу.

- Вообще ты тоже должна была бы спать, - Погожин потянулся. – И я… я тоже должен был бы спать.

- Ложись.

- Нельзя. Если я ослаблю контроль, вы снова выйдете в кошмары. А это плохо. Детям надо отдыхать.

- Какой-то он… странный, - Надежда сунула руки в подмышки. – Так где мама?

В подвале тоже было тихо.

Светло.

И жутковато с точки зрения нормального человека, вот только нормальной Надежда, кажется, уже не была. Теперь, когда энергетическое поле её, подпитанное целительскою силой, начало восстанавливаться, Гремислав чётко увидел характерные особенности.

Некромант.

Ещё один некромант.

Говорить? Придётся. Некромантов не так много, чтобы разбрасываться потенциальными. А женского полу и вовсе единицы… с другой стороны хорошо. Даже если тварь ускользнёт, что вполне возможно, то и девочку, и семью её эвакуируют в безопасное место.

- А вы его убьёте? – деловито осведомилась Надежда, оглядевшись. – Вы ведь убьёте его?

- Постараемся.

- Постарайтесь, пожалуйста.

- Тебя это не пугает?

Глаза её почернели и Гремислав увидел ответ: не пугает. Тот, кто долго жил рядом с нежитью, кто видел, как она высасывает жизненные силы из близких, не оставляя шанса сбежать, тот смерти не испугается.

Губы девочки растянулись в улыбке.

- Пусть сдохнет! Я сама думала, но… понимаете… сложно. Он как будто вот в голову залазил. Большею частью маме… они думают, я ничего не помню.

- Кто?

- Мама. И тётя Катя. А я помню… помню, как он мою родную маму… как заставлял её танцевать. Я стояла на стульчике, а она танцевала… танцевала… падала и опять вставала. И снова танцевала. И смеялась. И я тоже смеялась и хлопала. Руки болели уже. И ноги болели. И всё болело. Но она танцевала, а я хлопала. Он сказал, что если мы продержимся ночь, он нас отпустит.

Тварь.

- Если не я, - Гремислав присел и заглянул в глаза. – То другие. Таких тварей не оставляют на свободе.

- А у мелкой дар?

- И у тебя.

- Знаю. Я научилась прятать от него мысли. Я думала, что когда совсем-совсем научусь, то возьму нож и воткну ему в глотку. Обычно он видит такое. Но мои не увидел… когда в первый раз случилось, я испугалась, что накажет. Что он это специально. Так-то, когда он приходит, все радуются. Даже кто не хочет, тот всё равно… а я вот улыбалась и думала, что хорошо бы его убить. А он и не понял.

- Ты что-нибудь знаешь про некромантов?

- Ну… это такие, которые ходят по кладбищам и поднимают мертвецов? И ещё армии делают?

- Поверь, армия из мертвецов – так себе затея. И воняют они зверски, и толку мало. Скорее уж наоборот, большей частью мы мертвецов упокаиваем, а заодно ищем тех, кто балуется с тёмной силой. На нежить охотимся вот.

- Я некромант?

Умная девочка.

- Скорее всего… думаю, что я не ошибаюсь. Возможно, изначально твой дар был иным, но рядом с тварью он изменился. Так бывает. Редко, но случаи описаны. Главная задача дара – защитить своего носителя, вот он и меняется. Целителя твой отец…

- Он мне не отец! – вскрикнула девочка, сжимая кулаки. – Он мне…

- Прости.

- Ничего, - она с той же лёгкостью успокоилась. – Это просто я… вы ведь заберете нас? Если я некромант, то меня тут не оставят, так? Тут магов нет.

- Не оставят. Некромантов немного. И учат их… не здесь.

- Хорошо. Но я не согласна одна! Не знаю… контракт ведь можно подписать? Скажем, что я потом расходы компенсирую? Когда выучусь? И мама тоже работать может… и если его не станет, она же…

- Ваша матушка, - раздался мягкий голос Погожина-старшего. – Думаю, не будет испытывать такой нужды в деньгах, чтобы перекладывать долговые обстоятельства на вас.

Он вышел в коридор.

- Она спит, дитя… будить не стоит. Ей нужен отдых. Иди, посиди, а мы побеседуем.

И взгляд у целителя был таким, говорящим.

- Не буду спрашивать, где вы нашли это чудо, но давненько я не встречал целителей с таким уровнем дара, пусть и подавленного…

- Она жила рядом с жорником.

- Это весьма многое объясняет… и то, что она жива, и то, что дар её развился в такой мере. Её раз за разом вычёрпывали до дна, а она восстанавливалась, чудом тянула силы в этом мире. Да… весьма интересный опыт. Познавательный во многом… в чём-то даже полезный.

- Но теперь она поправится?

- Сомневались? – недобро поинтересовался целитель.

- Что вы! – Гремислав замотал головой. – Как можно… я в вас уверен… метку твари надо бы снять. Точнее…

Идея, поселившаяся в голове Гремислава, была безумной, но…

- Метку я пока не трогал, - сказал Погожин.

- И хорошо…

Совершенно безумной.

И ему надо было посоветоваться.

- Возможно… она мне понадобится, как и ваша помощь…

- Это вне всяких сомнений, - согласился Погожин-старший. – Причём, если продолжите отдыхать в том же духе, то весьма скоро. Причём в отношении вас в успехе оной я не буду уверен.

- Я не собираюсь умирать!

- Да, да… все вы так говорите… вот что за манера? Обращаться к целителям, а после не выполнять рекомендации. Вам что было сказано? Отдыхать… ладно, идёмте, расскажете, что пришло в вашу совершенно безумную некромантскую голову… вот почему все люди как люди, а некроманты через одного с выраженными суицидальными наклонностями? Вам бы к врачу, батенька… подлечиться там. Я про голову. Нельзя же столь беспечно…

- Я лечусь, - с честным видом соврал Гремислав. – У меня даже свой психиатр имеется!

- Надо же… - Погожин-старший прищурился. – Тогда пусть он выдаст документ, что вы в здравом уме находитесь… можно потом, после того, как изложите мне свою гениальную идею. Но до её воплощения!

Домой Катерину не пустили.

Опасно, мол. Она и не сильно рвалась. Как-то вот от мысли, что придётся остаться одной в большом пустом доме становилось не по себе.

Жорник там.

Некромант.

И стычка на дороге… и ладно сам, но ведь с него станется нанять кого-то. А ещё руки тряслись мелко-мелко, и не отпускало чувство вины. Это ж так очевидно всё.

Надо было спасать Настасью.

Катерна же видела неладное, но отговаривалась, что дело не её, что силой не поможет… а надо было помогать. В какой-то момент, кажется, после того, как бледная девушка со светлыми волосами принесла чаю и бутерброды, и о чём-то щебетала, при этом держа Катерину за руку, она отключилась.

А в себя пришла уже лежащей. Кровать сдвинули к окну, отделивши эту, явно чью-то кровать, от комнаты занавеской. Из-под ткани пробивался свет, да и голоса слышались.

- Да херню ты городишь! – громким шёпотом возмущался Матвей. – Ну сам поглянь! Какой из меня на хрен князь?

- Весьма внушительный, - Гремислав отвечал спокойно.

- Да я как-то тоже в политику собирался, но знающие люди отсоветовали. И рожа у меня не эта… не благолепная… доверия, стало быть, не внушает. И биография. И вовсе мне на выборы соваться – себя хоронить.

- Князя не выбирают. Разве ты сам не чувствуешь, насколько тебе здесь…

- Тесно? А то… я ж к Катьке чего пошёл? Долго маялся… а оно чем дальше, тем гаже. Порой вижу несправедливость, так прям и корёжит всего. Наизнанку выворачивает. А порой просыпаюсь и мысль такая, что надобно сделать чего-то. Главное чего-то такого, во благо… а чего? Хрен его знает. Сперва на приюты жертвовал. На храмы там… фондам всяко-разным. Но не то, не помогает…

- Дальше будет хуже. Отец слабеет и потому земля тебя зовёт. Ты и слышишь эхо. Князь душой чует нужды земли и народа.

Катерина села.

Подслушивать было слегка неудобно, но с другой стороны, она не просила так громко разговаривать.

- Тебе просто нужно оказаться дома. Тогда ты всё поймёшь.

- А если я не захочу? Ну… сам подумай… какая-никакая, а жизнь тут. Да и отцу твоему… ну вот на кой ляд ему такой сынуля? Ты вон сразу видно, что этот… княжич. А я? Я ж, думаешь, не знаю, что у меня ни манер, ни образования. Я ж там таких дел наворочу, мало не покажется…

- Если ты останешься, то умрёшь. Связь разорвётся. И дело не только в тебе. Этот договор был заключён с вышними силами. А потому, возможно, война, которая случится за престол, будет меньшим из бедствий. Так что ты не имеешь права отказаться.

- Хрена. Если я князь…

- Княжич пока.

- Лады, княжич. То и прав у меня поболе…

- Это так не работает. Кроме прав существуют обязанности пред богами и людьми…

- Я это… атеист. Вроде.

- Просто тебе пока не встречались боги.

- А что, могут?

- Могут.

- Ну… так-то… нет, в реале, я ж не в отказ иду. Я ж за вас… я ж понимаю, что одно дело фирмой рулить, и другое – княжеством… не боитесь?

- Куда страшнее остаться без князя. А в остальном помогут. Есть советники. Есть наставники. Матушка опять же… она сильно горевала. И будет счастлива.

Матвей лишь крякнул.

Тему матери он в беседах предпочитал обходить.

- И что? Вот так просто заявиться? Здрасьте, я ваш княжич? Прошу любить и жаловать? И… они полюбят?

- Далеко не все. Думаю, будут и те, кто не слишком обрадуется… многим выгодно ослабление Ратмара. Тому же Великоляшскому царству. Да и не ему одному. Более того, возможно, тебя попытаются устранить. Скорее всего попытаются… но как только ты получишь благословение, сделать это станет сложнее.

- Понятно… что ни хрена не понятно.

Катерина осторожно выглянула из-за шторы. Матвей и Гремислав сидели за столом, друг напротив друга. Такие разные и в то же время одинаковые, как только могут быть одинаковыми близнецы.

- Так-то… мне тут делишки надо… завершить… и это… как тварь мочить станем?

- А вот насчёт жорника имеется у меня одна идея… правда, она несколько безумная… и Погожин потребовал документ, Екатерина, от вас.

- Какой? – она ничуть не удивилась тому, что они узнали, что Катерина не спит.

- Что я нормален.

- А, справку… это да, справочка завсегда нужна, - согласился Матвей. - И мне уж выпишите. А то вдруг там в князья без справки не берут.

- Берут.

- И зря. Порядок должен быть! А то вдруг псих какой. Вот стану князем, издам указ, чтоб в князья без справки от психиатра не принимали…

- У нас нет психиатров.

- Так, заведём… проблема что ли? Вона, Катерину Андреевну с собой заберем. Пущай помогает мне приспосабливаться к новым реалиям бытия и купирует эти… как его… приступы агрессии и меланхолии.

Гремислав поглядел на брата с уважением.

- И сестрицу вашу тоже заберем, - Матвей говорил о том с полною уверенностью. – И детей… слушай, а дом у вас там большой?

- Терем? Княжичу положен собственный. Князю и подавно. Его, конечно, поддерживали в хорошем состоянии, но челяди там немного осталось. Хотя не думаю, что это будет проблемой. Если вдруг, я из числа своих могу отправить, всё одно дома не так часто появляюсь.

- Терем – это хорошо…

- Но лучше бы поселить в гостевом, - продолжил Гремислав, кажется, обрадованный, что в целом новообретённый брат его согласился вернуться домой. – Безмужняя женщина в мужском тереме – это… не совсем правильно. Тебе никто и слова не скажет, а вот её репутация может пострадать. Решат, что гулящая…

Матвей склонил голову, прижимая подбородок к шее и вид у него сделался мрачный.

- Ты это… за базаром следи, а то не погляжу, что братишка.

И потянуло вдруг таким… странным таким.

Матвей же череп потрогал.

- Это… на мозги чего-то давит.

- Сила, - ответил Гремислав. – Врата рядом, вот тут и тянет.

- Типа, как сквозняком? А про Настасью… я на ней женюсь.

Катерина, до того сидевшая тихо, закашлялась.

- А чего? Мне этот старых хрыч…

- Вообще-то это один из известнейших целителей.

- Ага. По взгляду видать… я от честное слово, врачей побаиваюсь. Какие-то они… никогда не знаешь, чего с тобой утворить могут, - произнёс Матвей и оглянулся, будто подозревая, что милый старичок окажется где-то рядом. – И этот как глянет, так прям до самых печёнок пробирает. Так он сказал, что Настасья эта… тоже… ну целительница. Это ж хорошо?

- Весьма.

- Ну вот… и такая от… вот вы, Катерина Андреевна, не обижайтесь, тоже женщина видная. Но сестра ваша… она же ж такая… ну такая!

- Хрупкая и беззащитная? – уточнила Катерина, раздумывая, как бы помягче намекнуть человеку, который категорически не понимал намёков, что идея не самая лучшая.

- Во! Точняк! Говорю ж, лучше Катерины Андреевны мозголомов нету! Ты пойми, я как увидел, так вот и сразу… ни с одной бабой такого не было.

Катерина закрыла глаза.

Намёки точно не помогут.

И прямым текстом говорить бесполезно.

- А у меня ж баб! У меня ж только жён четыре было! И ещё любовницы… раз, два… не, тогда не считается… но это ж не то! Там да, красивые… через одну то мисски, то ещё какие. Но Настасье моей в подмётки не годятся.

- Вообще-то она замужем, - осторожно начала Катерина.

Матвей поглядел на неё с откровенным изумлением.

- Да херня вопрос! Пришибём и закопаем…

- Вот как раз об этом я и хотел бы всё-таки поговорить, - спокойным тоном произнёс Гремислав. – У меня появился план…

- Это тот, для которого нужна справка, что ты не псих? – Матвей хохотнул. – Чую сразу, годный! И я в деле…

- Проблема в том, что тварь, если оборвать связь её с жертвой, не только разрыв ощутит, но и поймёт, что в игру вступил некромант, причём сильный. И здесь сложно сказать, что возьмёт верх, жадность или страх… с тобой он сталкивался и ощутил светлую силу.

Матвей дёрнул головой, явно не спеша соглашаться. Потом призадумался и кивнул:

- Это тот хлыщ, который к вам, Катерина Андреевна, рвался? Помню… у него рожа такая, что прям с трудом сдержался, чтоб не врезать!

- Это сила…

- Сила кривой рожи.

- Пусть так, - Гремислав спорить не стал. – Главное, что он ощутил опасность, от тебя исходящую. И предпочёл отступить.

- Решил действовать иначе, - Катерина сунула руки в подмышки. – Знал, что ради детей Настя придёт… сама придёт.

- Вот… те, кто был на дороге вряд ли поняли, с кем имеют дело.

- Не, я там того законника знаю. Редкостный засранец. И он меня точно узнал.

- Как человека, сколь понимаю, влиятельного? Но и только… возможно, он решил, что вы ухаживаете за… Катериной…

Матвей поглядел на Катерину и головой затряс.

- Не… это я раньше ухаживал! А что? Баба нормальная. Надо брать. Нормальных баб, братуха, чтоб ты знал, днём с огнём… ну я и решил, что женюсь. Заодно уж за мозгоправство платить не надо будет. Что она мне так, по-родственному вправит… но теперь, извиняйте, невозможно. Я на Настасье женюсь.

Причём сказано было это без тени сомнений.

- Суть в том, что некоторое время тварь будет держаться рядом. Благодаря печати она довольно чётко ощущает, где находится жертва. И не только…

Гремислав сделал вдох:

- Если печать не снять, то Анастасия, набравшись сил, сама выйдет к жорнику.

- А вот и хрена…

- Нет, я и хочу использовать этот момент… Катерина, мне понадобится дом твоей подруги. Обещаю, что все… разрушения я компенсирую.

- Без базара, - присоединился Матвей. – Короче, и на кого ты хочешь печать ляпнуть? На Катерину Андреевну?

Губы Гремислава растянулись в нехорошей улыбке и он ответил:

- На себя.

Часть 6 Правила охоты на нежить

Часть 6 Правила охоты на нежить

Снег за окошком.

Мелкий крошевом. Ветер подвывает. И поскрипывает кресло, в котором устроился брат. Странно, но у Гремислава и сомнений не было, что вот этот человек, такой огромный и совершенно не такой, каким должно быть княжичу, его брат.

Наоборот, впервые он чувствовал себя почти целым.

Матушка обрадуется.

Отец.

Глядишь, и оживёт, если будет с кем разделить тяжесть короны. А значит, и срок его отодвинется. Это уже хорошо. Письмо матушке Гремислав сразу отправил. И сам вернётся.

Хотя бы затем, чтобы брата домой привести.

Надо только дело закончить.

Сдержать слово.

Гремислав щурился на свет фонаря, который пробивался сквозь метель. Третьи сутки пошли… если тварь не решится, значит, сорвалась. Или вот-вот сорвётся, потому что печать, пересаженная совместными усилиями Гремислава и Погожина-старшего мелко и часто пульсировала. Старик, кажется, справке, выданной Катериною, не поверил.

И ворчал, что надо бы иначе.

Что протоколы как раз для таких героических дураков и писаны.

Может, и так, только… время. Тогда казалось, что времени совсем нет. Что счёт не на дни, а на часы, на минуты даже. А там пока отчёт дойдёт, пока направят кого.

Пока…

- Неспокойно мне что-то, - сказал Матвей. – Маятно.

Гремислав хотел ответить, но… печать вдруг натянулась струной. А следом вторая и третья, пусть более слабые, не успевшие прорасти в детей. Убрать бы их вовсе, да нельзя.

- Идёт, - он вдруг ясно услышал в голове мягкий вкрадчивый голос. Слов разобрать нельзя, и это раздражает. Тянет прислушаться, понять, что же такого он шепчет на ухо. И не выходит. – Рядом. Помнишь, что делать?

- Ага… только пуля в башку, как по мне, вернее, - Матвей поднялся. – Вот… знаешь… ни хрена ты на бабу всё одно не похож.

- Нежить воспринимает мир иначе.

- Глаза у него человеческие.

- Только пользуется ими не человек. Он видит свою печать и свой приказ. Ладно, ты держись. И…

- Не боись, братуха. Я не для того семью нашёл, чтоб всё просрать бездарно… ты, главное, помни, куда идти…

Прямо.

На голос.

На мягкий шёпот, что окутывает, лишая воли. Чужая сила, проникая сквозь вязь печатей, туманила разум. Гремислав открыл дверь и в лицо ударило ляденым крошевом.

Буря.

Снежная.

И не из слабых. Ветер кружит и так, что на два шага вперёд ничего не видно. Самое оно для охоты… пусть нежить и не любит зиму, но иногда бывают и исключения.

Бури ждал?

Или совпало?

Матвей говорит, что мимо посёлка катались чужие машины, но не лезли. Матвей заверил, что люди, чьею поддержкой заручилась тварь, не станут с ним связываться.

Хорошо.

Шаг.

И ещё.

Скрип фонаря.

И такой тонкий тягучий вздох, который раздаётся то ли рядом, то ли вовсе в голове. И белизна снега вдруг превращается в белизну кружевной шали, что ложится на плечи совсем юной девушки. А глаза её черны, как то небо, которое нет-нет, да проглядывает в прорехах туч.

- Помогите… - этот шёпот теперь обретает свой собственный голос. – Пожалуйста, помогите мне… спасите…

Отогнать.

Сосредоточиться.

Печати впиваются в тело, что рыболовные крючки. И тянут, заставляют идти. Ноги проваливаются. Снежило третий день кряду и сугробы во дворе намело приличные. Местный снег скрипит, как старая дверь.

Тень на пороге.

И снова шёпот:

- Помогите… я тебе, ты мне. Один удар.

На сей раз голос мужской. И сквозь окно проникает мутный свет луны, вырисовывая профиль парня.

Ещё немного и Гремислав вспомнит, что приключилось.

Но воспоминание ускользает, заставляя сомневаться, настоящее ли оно. А может, вовсе нет никаких воспоминаний? Как не может быть и сомнений в том, что он, Гремислав, просто-напросто сошёл с ума.

Нет.

Он нормален.

У него и справка имеется. Справка, это же документ… и будь он безумен, выяснили бы… кукольник был… был кукольник… а прочие? Что там случилось?

Голова раскалывается от боли, и он почти видит разломы, но ещё боль отрезвляет. Гремислав осматривается. Калитка распахнута, но войти тварь не рискнула. И хорошо. Иначе почуяла бы печати, которые Елизар поставил после прошлого своего визита.

- Иди… иди ко мне… - шелестит ветер. Или тот, кто прячется в нём. И Гремислав послушно бредёт на голос, тон которого меняется. Теперь в нём слышится неприкрытое торжество. – Ближе!

Голос уже звучит и вовне.

А жорник рядом.

Он прямо лучится довольством. Босой. Без куртки. И обындевевшими волосами. С лицом, залепленным снегом. Мёртвые губы растягиваются в улыбке, а руки хватают за воротник лилового пуховика – еле нашли подходящего размера – и подтягивают Гремислава поближе.

- Вот ты и попалась, дорогая… - шепчет тварь в лицо.

- Хрен ты угадал! – вырывается у Гремислава.

Потом приходит мысль, что это он от брата нахватался дурных слов.

Тварь замирает.

На мгновенье всего.

И этого мгновенья хватает, чтобы перехватить одну руку, а вторую стряхнуть, и высвободившись резко, без замаха, вогнать клинок туда, где смыкались рёбра.

Нож слегка цепляет мешковатую одежду, продавливая и пуховик, и то, что под ним, а потом проваливается, высвобождая в тело заложенный заряд тёмной силы.

Как Погожин матерился…

Нельзя.

Не перенапрягаться.

Не истощать себя.

Собственную предлагал, но целительскую тварь просто сожрала бы с превеликою радостью. А вот эта… жорник дёрнулся было, пытаясь соскочить с клинка, потом застыл, вперившись чёрными злыми глазами.

- Х-хитрый… - прошипел он. – Н-некромант… нашла тварь… тварь…

Ноздри его раздувались.

- Это всё она… сестрица… надо было отправить… следом отправить… сожрать… но нет, побоялся… расстроилась бы.

- Скажи ещё, что жену расстраивать не хотел.

Губы растянулись. И теперь стало очевидно, что лицо вот это совершенно точно – маска, которая трещит и сползает.

- П-побоялся… с-сдохнет до с-сроку… пока выродки в с-силу не войдут.

А вот это уже походило на правду.

- Славка! – донеслось сквозь завывание ветра. – Славка, мать твою…

- Но ты просчитался, некромант… - жорник вдруг дёрнулся, подался вперёд, всем телом своим нанизываясь на клинок. – И не в первый раз, смотрю…

И Гремислав ощутил, что сам немеет.

И голова кружится.

И печати, которые должны бы рассыпаться, впиваются в тело, в самую душу, тянут его к твари. А та скалится, довольная донельзя…

- Просчитался… - шепчет, сдавливая щеки ледяными лапами и тянет голову к себе, губы к губам. – Я тебя сожру.

- С-сука! – этот крик раздался совсем рядом за секунду до того, как рукоять ножа осыпалась прахом, как взлетело покрывало метели, спеша заслонить Гремислава и жорника от прочего мира, стирая сам этот мир. – Оставь моего брата, с-сука!

А следом, проламывая лёд и холод, полыхнуло светом.

Ярко.

Мощно.

Так, что тварь, взвизгнув, отскочила. Гремислав ещё успел услышать гром. Где-то совсем рядом… над ухом прямо…

В ту ночь тоже гремело.

Гроза.

И во флигеле, где ему отвели комнату, звук этот слышался ясно и чётко, так, будто бы гремело прямо за стеной. И шелест ещё. Шорх-шорх… шорх-шорх.

Скребётся кто-то.

А потом добавляется ещё один звук.

Скрип.

Лёгонький такой. И тишина. Снова скрип. Снова тишина. Ненадолго. Мгновенье или два. И осторожный стук в дверь?

- Вы не спите? Вы ведь не спите… - дверь приоткрывается. – Мне нужно с вами поговорить! Это важно… очень важно.

Тень ложится на порог.

Голос…

И боль.

- Братуха! – орёт кто-то, мешая сосредоточиться. – Чтоб тебя… братуха, не смей! Эй ты, хрыч целительский…

Кто так разговаривает с целителями?

- …очень-очень важно… вы должны мне поверить! Вы должны спасти меня!

Ожидание давалось с трудом.

Не потому, что Катерину мучили дурные предчувствия, хотя, конечно, мучили, что уж тут. Нет, ну любого нормального человека в подобной ситуации мучили бы дурные предчувствия.

А тут ещё и заняться нечем.

Из дому выходить нельзя.

На даче тоже быть нельзя, потому что это опасно, а жизнью её никак невозможно рискнуть. Даже при том, что тварь и близко к дому не допустят. Всё одно невозможно.

И вообще ей нужно позаботиться о сестре и детях. Правда, Анастасия пребывала в том самом целительском сне, который был скорее похож на кому. А милый старичок заверил, что состояние весьма близкое и тем самым очень полезное в нынешних обстоятельствах, поскольку во сне всё восстанавливается.

Вот прям берет и восстанавливается.

Дети тоже спали, правда, не так глубоко и тот молодой парень, неожиданно нервно отказавшийся кого-то близко подпускать к детям, даже на Катерину поглядывавший с подозрением, сказал, что у них тоже стресс. И что во сне ему проще привести в порядок их энергетические потоки, искривлённые в процессе столкновения с нежитью. А старичок сказал, что если так, то парень, возможно, не такой и обалдуй, как это ему представлялось прежде. И стало быть, у рода Погожиных, вероятно, есть не очень позорное будущее. И не стал вмешиваться.

И никто не стал.

И если в первый день Катерина просто бродила по дому, нагло заглядывая во все уголки, в которых обнаружилась пыль, пара дохлых тараканов и заросший паутиной веник, то во второй уже затеяла уборку.

Ну а на третий решила подумать о будущем.

Вот так прямо с утра. Встала. Взяла кружку с травяным отваром, который ей сунул кто-то из юных целителей – они постоянно то прибывали, то убывали, сменяя друг дружку, а потому Катерина не могла точно сказать, сколько их здесь. Главное, что кружку ей вручили.

Утренние булочки с маслом и сыром тоже.

Ну и оставили в покое, попросив только больше не убираться.

Она согласилась. Заняла кресло напротив окна. пусть даже окно это снегом залеплено, но вот свет сквозь него пробивается… едва-едва, но пробивается. Прям как в её жизни.

А будущее…

Что будущее?

- Устали? – поинтересовался благообразный старичок, подвигая второе кресло.

- Ничего не делая?

- По личному опыту это утомляет более всего прочего. Думаю, уже к вечеру смогу вернуть вашу сестру. Снятие печати весьма поспособствовало восстановлению. Да и близость к точке перехода тоже… и в связи с этим хотел бы понять, что вы планируете делать?

- Вот сама пытаюсь понять, что же нам планировать… как понимаю, ей здесь оставаться смысла нет?

- Боюсь, княжич этого не допустит.

- Ну, это пока… очередной заскок.

Беседовать о проблемах пациентов с кем бы то ни было – не этично. С другой стороны проблема эта непосредственно касалась Катерины и, что куда важнее, Настасьи.

- Боюсь, на этот раз всё несколько сложнее. Вы ничего не говорите, понимаю, что с вашей стороны существуют определённые ограничения этического толка. Но у меня их нет. Так вот… думаю, что юный княжич…

Всё же не увязывались в воображении Катерины «юный княжич» с битою не единожды рожей Матвея.

- …в личной жизни обращал внимание на девиц… скажем так… одного типа. И речь не о внешности. Но вот таких, которым требовалась помощь и поддержка.

- Пожалуй…

- Издержки светлого дара. Их так и тянет кого-то спасти.

- Их? А целители – не светлые разве?

- Помилуйте… нет, конечно. Целители – они разные. А свет – это свет…

- То есть, сейчас ему нужно было спасти Настасью и он влюбился. А потом что? Появится очередная девица в беде? И тогда он ринется спасать её?

- Думаю, девицами в беде теперь будут заниматься иные. У правящего князя несколько другой круг обязанностей. Дело немного не в том… князь, как бы это выразиться… сильный дар требует стабилизации.

Ветер завывал голодною собакой, и душераздирающий этот звук выматывал и без того вымотанные нервы Катерины. Она заставила себя слушать усилием воли.

- Как правило своего рода якорем становится ближний круг. Семья в широком её понимании. Мать, отец…

Которых Матвей был лишён.

- Братья и сёстры. Поэтому не ошибусь, сказав, что ваш… пациент раз за разом пытался создать семью.

- Жёны от него сбегали.

- Полагая излишне деспотичным? Он ведь пытался контролировать всё и вся? Полагая при этом, что заботится.

- А вы откуда… вы ведь с ним почти не общались.

- Ну да, ну да… только он названивает внучку каждые пятнадцать минут, требуя отчёта по состоянию вашей сестры и её детей. Думаю, звонил бы и мне, но я отказываюсь иметь дело с этими вашими… телефонами. Как бы то ни было, но сила его нарастала. А в момент, когда человеку, как он полагал близкому…

- Мне?

- Вас он включил в свой ближний круг. Кстати, с его патологической подозрительностью это весьма серьёзное достижение.

Ещё бы. На это года два ушло. Причём не раз и не два ей хотелось отказаться от пациента. Стыдное желание, но… не отказалась же. Пусть даже не из чувства долга, но из-за денег, однако же не отказалась.

- Его предавали и не раз… у него в целом проблемы с доверием. Даже странно, что он так просто взял и поверил во всё это…

- Просто? Отнюдь. Тут скорее вопрос связи. Ритуал разделяет дары, но связывает их носителей. Возможно, что и нынешнее состояние Гремислава отчасти есть следствие нарушенной связи, которая теперь восстанавливается… так вот, возвращаясь к вашей сестре. Тревога за вас вызвала стресс-прилив дара. И всё это наложилось на встречу с братом, что тоже вызвало ряд изменений…

- От Настасьи он не отстанет, - Катерина сделала единственно возможный вывод.

- Боюсь, что так. Но не стоит опасаться. Он скорее причинит вред себе, чем той, кого уже считает своею избранницей.

- А Настя? Как она отнесётся?

- Светлый дар имеет ряд весьма интересных особенностей.

- Ещё?

- Как и тёмный. Так вот, его обладатели умеют нравится. Даже не так… его обладатели просто не могут не вызывать ответной симпатии. Дар весьма редкий, а потому сама Вселенная заботиться о его носителях.

Ну раз Вселенная… кто такая Катерина, чтобы со Вселенной спорить.

Да и человек Матвей надёжный.

Даже и без дара.

- А его страсть контролировать… она тоже уйдёт?

- Скажем так… здесь придётся работать вам. Хотя чем больше объектов в ближнем круге, тем надёжнее якорь. И носитель дара.

- Чудесно… - сказала Катерина, хотя прозвучало не совсем искренне. – Поймите, хорошо, если оно и вправду так… а если нет? И кому она там нужна будет? Ладно, явится этот… молодой княжич…

Погожин тоже тоненько хихикнул и зажмурился, явно представляя что-то этакое.

- Я, может, с князьями дела не имела, но… там ведь свои законы, обычаи и всё такое. Кому там нужна будет Настасья?

- Целительница с потенциально великим даром? Пусть и необученная? Боюсь, тут скорее вопрос надо ставить иначе… князей в мирах всяко больше, чем целительниц.

- А дети? У неё ведь дети! И не думайте, что она от них откажется. Даже ради княжества…

- Если ваша сестра не отказалась от детей даже чтобы выжить, - серьёзно сказал Погожин, - то и ради княжества, само собой, не откажется. И это поймут… думаю, юный княжич доступно объяснит, что считает их частью семьи. В целом, подозреваю, Ратмар ждут большие перемены… кстати, дети тоже одарены. Сказалась близость к твари. Весьма… уникальные условия.

И значит, их тоже примут.

С радостью или нет… хотя… с упорством Матвея и его непрошибаемостью радость подданных он организует по расписанию. Но вот… что вот Катерине делать?

Додумать она не успела.

Сперва там, за окном, хлопнул выстрел, громко, заглушая рёв метели. А потом раздалось отчаянное:

- Помогите! Братухе плохо!

Гремислав дышал.

Часто и быстро. Глаза закрыты, но двигаются. Движение это видно под тонкой кожей век. Ресницы вздрагивают. А губы кривятся, словно он хочет сказать что-то, но не может.

На лице – брызги чего-то красного.

Кровь?

- Ты… - Матвей хватает Погожина-старшего за грудки. – Ты… целитель! Исцели! Сделай что-нибудь…

И застывает. А Погожин аккуратно высвобождается из захвата.

- Я понимаю ваше волнение, - он поправляет сбившуюся одежду. – Однако на будущее просил бы вас сохранять контроль над эмоциями.

Кровь.

На лице кровь.

Чья?

Катерина видела себя словно бы со стороны. Вот склоняется. Щупает пульс. Считает, отмеряя быстрые удары сердца и впихивая цифры в жёсткие рамки нормативов. Пульс, как ни странно, замедлен. Дыхание тоже ровное, глубокое.

Конечности сгибаются. С трудом, но всё же. Мышцы не сведены судорогой, скорее…

- На каталепсию похоже.

- Согласен. Так… княжич, ты… тварюку-то пришиб?

Матвей отмирает.

И склоняет голову.

- Башку ей на хрен… а он говорил, что пули не возьмут. Хорошая пуля всё возьмет!

- Да, да, особенно, если светлой силой зарядить… со стрелами такое делают, а ты вот с пулей. Прогресс в действии. С другой стороны стрессовая ситуация часто вызывает спонтанный всплеск сил. В любом случае там надо убраться… Наночка, сходи с молодым человеком, убедить, что тварь мертва, а мы пока займёмся другим княжичем.

- Он… он поправится? – в этом вопросе было столько надежды, что Катерине почему-то стало совестно, будто бы она виновата в случившемся. Нет, она точно знала, что ни в чём не виновата, но… совесть – такая штука.

Иррациональная.

- Боюсь… на этот вопрос у меня нет ответа, - Погожин посерьёзнел. – А врать я не привык.

И Матвей, который прежде психовал не то, что из-за отказов, из-за намёка, что что-то может пойти не по его плану, просто кивнул и отступил.

- Так… надо будет сказать, чтоб ему вручили детей. Дети, дорогая моя, имеют удивительное свойство занимать всё свободное время. Причем свойство это никоим образом от количества детей не зависит… где там мой остолоп?!

- Я не остолоп! – огрызнулся внук Погожина. – Я всё слышал! И…

- И потому сейчас разбудишь детей, соберёшь их и, прихватив княжича, отправитесь за покупками.

- Какими…

- Какими-нибудь. Детям ведь одежда нужна, обувь и всё такое… на месте разберётесь. Главное, сделай так, чтоб вас тут в ближайшие пару часов не было. Ясно?

Парень кивнул.

- Погоди. Сперва давай, вниз его… мало ли.

Это вот его «мало ли» резануло по ушам, и почудилось в нём скрытое беспокойство. А ещё неуверенность и даже страх. Хотя страх Катерина, пожалуй, придумала. Страшно было ей.

- Это… это ведь не каталепсия, - сказала она, когда внук Погожина и ещё какой-то смутно знакомый молодой человек унесли Гремислава. – Это ведь…

- Скажем так, состояние сходное. А ведь я предупреждал… ладно, если вытащим, потом выскажу про всё. Дело в том, уважаемая Екатерина Алексеевна, что этот бестолковый молодой человек дважды попал под ментальное воздействие. И в первый раз оно было довольно длительным.

- Провал в памяти.

- Он самый. И разум пытался восстановиться. Он бы и восстановился через неделю-две или там пару месяцев.

- Что та тварь сделала?

- Полагаю, осознав, что попалась, ударила. Жорники сами по себе неплохие менталисты. Действуют грубо, а тут вовсе прямым ударом. А это… как пальцами в свежую рану. И теперь его разум расколот.

- И как… быть?

Молчание было ответом.

- Должен же быть способ! Если бы всё, вы бы…

- Успокойтесь, - сказал Погожин таким тоном, что Катерина и вправду успокоилась. Правильно. Что это она. Паника ещё никому и никогда не помогала. И ей надо взять себя в руки. Выдохнуть.

Унять дрожь.

- Способ… скажем так… с точки зрения физической он вполне здоров. И я прослежу, чтобы здоровью его ничего не угрожало.

- Но?

- Но без помощи это будет просто существование телесной оболочки. Весьма нужной, поскольку разорванная между близнецами связь восстанавливается и повторный обрыв её скажется на здоровье другого княжича…

- А оно вас волнует?

- Не только меня.

Да, тоже правда.

Успокаивать других куда проще, чем успокаиваться самой. Катерина старается, старается, а оно всё никак.

- Разум, к сожалению, мне не подвластен. Я могу стабилизировать работу функционально, но то, что происходит внутри…

- А кто может?

Погожин вытащил из кармана белый платок и протянул. И только тогда Катерина поняла, что руки у неё в крови. В засыхающей, какой-то черно-бурой крови.

- Вы, - сказал целитель. – Вы можете.

Нет.

Это… это шутка?

Или нет?

Подвал здешний на подвал не похож. Если не брать в расчёт отсутствующие окна, то вполне себе уютная палата. Белые стены. Кровати. На одной спящей красавицей застыла Настасья, и Катерина подошла к этой кровати, чтобы убедиться, что сестра жива. Спит просто.

Спит.

Щеки порозовели. Да и вид уже не настолько измождённый. Усталый пока, но эту усталость за три дня не повывести. Вот она удивится-то, проснувшись. Муж-нежить, жених-княжич… и целители, и магия, и это вот всё. Поневоле начинаешь завидовать. Катерина бы тоже уснула.

Но нельзя.

- Ваш мир, как мне кажется, довольно уникален, - голос Погожина мешает думать. – С одной стороны магии здесь нет. С другой… ваша подруга оказалась некромантом. Сестра – целителем. Дети… ещё преподнесут сюрпризы. Так что ваш ментальный дар смотрится вполне уместно.

У неё?

Дар?

Катерина не чувствует.

- Конечно, я не уверен в том… хотя… скажем так, вы ведь довольно легко находите общий язык с пациентами. И проблемы их вам ясны. Вы просто привыкли, что так оно было всегда.

Да. Наверное.

Ей говорили, что у неё талант. Что людей она чувствует преотменно. А она их и вправду чувствовала. Как-то вот так… нутром, что ли? Может, поэтому ей Настасьин жених сразу и не понравился? Поняла, что он не человек? Только понимание внутреннее не сумело убедить разум.

Разум логичен.

Он в магию не верит. Не верил. Без доказательств. А теперь? Просто принял очередной факт.

- Кроме того вы вполне себе спокойно находились в присутствии некроманта. Причём, замечу, нестабильного.

- И что?

- Скажем так, тёмная сила в большинстве своём отталкивает. Обычные люди некромантов сторонятся. Мягко говоря. Рядом с ними комфортно таким же некромантам или магам смерти, проклятийникам ещё. В случае с княжичем их связь нивелирует весь негатив. А вот вы… люди с ментальным даром находятся как бы в стороне. Их дар защищает разум от любого воздействия. Кстати, поэтому вы и не прониклись к жорнику симпатией. Он явно пытался. Это обычно для подобных тварей – внушать к себе любовь всем, до кого дотянутся. И не будь у вас дара…

Погожин развёл руками.

А кровь с лица Гремислава не вытерли. Он лежит. Прямой. Бледный. И кровь эта. Длинные волосы вот растрепались чутка. Седина видна. Сколько же её… а ведь он не старый совсем. Не намного старше Катерины. Она же себя старой не чувствует.

- Он… знал? Тварь?

- Тварь? Возможно, догадывался, что у вас какой-то дар, который мешает воздействию. И благоразумно держался подальше.

И сестру держал.

- Радуйтесь. В ином случае вас бы уже сожрали.

Радоваться не получается. Зато у Катерины платок есть. И она снова впадает в какое-то оцепеневшее состояние, в котором воспринимается всё очень отстранённо. И Катерина сосредотачивается на том, чтобы стереть кровавые пятна с лица.

- Ваш дар позволит заглянуть в его разум. И помочь. При небольшом разломе он сможет выбраться, но нужно помочь. Подсказать, что из видимого им реально.

- Но… но… если я… если кого-то другого! – приходит спасительная мысль. – Должны же быть другие менталисты. Опытные.

- Должны. И есть. Однако их мало. А ждать, пока кто-то освободится, нельзя. Чем больше проходит времени, тем выше вероятность, что он просто не вернётся. Трещина будет расти. Разум рассыпаться. Но вы должны знать, что это опасно. В чужом разуме легко заблудиться.

- Я… знаю.

Катерина присела рядом и взяла за руку.

- Если вы откажетесь, вас поймут.

- Нет.

Как можно? Он ведь Настю спас… и детей тоже. И в остальном он… интересный. И забавный. И строгий. И пожалуй, ей давно никто не нравился так.

А в её возрасте перспективными ухажёрами не разбрасываются.

Тем паче княжеских кровей…

- Что делать? – спросила она, чувствуя острое желание лечь рядом.

- Попытайтесь нащупать нить его разума. А дальше… дальше следуйте своему чутью.

Отличная инструкция!

С ней точно выйдет всё, как надо… додумать Катерина не успела. Ухнула в никуда, как в знаменитую кроличью нору.

Часть 7 Осколки памяти

Часть 7 Осколки памяти

Ужин.

Тот, на террасе… чепчик, ленты и всё такое. Чай горячий. Небо наливается теменью, а значит, гроза скоро. И барыня первою чувствует её.

- Ох ты, годы мои, годы… - она принимает шаль из рук дворовой девки и накидывает на плечи. – Хорошо ночью тряхнёт, попомните мои слова…

- Ах, матушка, - сразу подрываются жених с невестою. – Вам тогда в дом надобно, отдыхать.

И кружатся, кружатся девки, которых набегает со всех сторон-то. Они и помогают барыне подняться. Она уходит, сопровождаемая купцом, ведёт с ним беседу разлюбезную. И Гремислав почему-то не может отвести взгляда, будто что-то тревожит его в благостной этой картине.

Хотя…

Купец жив. Он только посмеялся, услышавши, что жена ищет.

- Вечно она выдумает… понаслушается сказок и начинает переживать. Вот говорил же, что я её бабок разгоню. Теперь точно-то разгоню… нет, вот бы про хорошее чего рассказывали, а они всё страхи один другого жутчее.

Звучало это вполне правдоподобно. И Гремиславу ещё подумалось, что такое тоже случается. А может, не в страхах дела, а в подозрениях почтенной купчихи, что муж её загулял…

Бывает и это.

Главное цел вон. Жив.

И дочь его жива. Держит жениха за руку, робко так, изредка позволяя себе взглянуть. И краснеет от стыда и собственной смелости. А тот смотрит покровительственно.

Только…

- Вам во флигилёчке постелем, - спешит сказать жених. – Уж извините, иных гостевых покоев не осталось, но там, на отшибе, даже спокойней, чем в доме. Никто не потревожит.

И Гремислав соглашается.

Он собирался уехать ещё затемно, сразу, как убедился, что и купец, и дочь его, и прочие вполне себе живы. И деревня на месте. И в доме вон светло и чисто…

Не было признаков.

Не было и вот…

Он бы уехал. Но это затянувшееся чаепитие. И ещё гроза, которая накатила внезапно, как оно бывает с грозами.

- Я покажу, если позволишь, - говорит купеческая дочь и машет рукой, и на взмах этот к ней устремляются дворовые девки. И Гремиславу ещё думается, что строга барыня, если так дело поставила, что дворня и чужакам услужить спешит.

Стоп.

В дом его не пустили.

И во флигель вели кружным путём.

Знала тварь, что там, в доме, он бы почуял, насторожился. Ароматными травами запах нежити не перебить. А флигель вот долго пустым стоял. В нём убрались, и полы вымыли с ароматным уксусом, и на столе расставили восточные свечи.

Он ещё подумал, зачем на случайного гостя тратится?

Грозу вот слышал.

Заснуть пытался. Но сон не шёл. Неспокойно было. Дар оказался умнее хозяина. И гроза ещё.

Потом…

Голова болит.

Надо… надо выбираться. Тварь ударила. Не та, не Кукольник… кто ждал кукольника в таком тихом месте? И главное, признаков не было… не было признаков.

…скрип.

И дверь приотворяется.

- Помоги, - шепчет тот, кто замер на пороге. – Помоги мне…

На девице – белая рубашка в пол, полупрозрачная, не скрывающая очертаний сдобного тела.

- Что случилось? – рука сама тянется к клинку.

- Ты должен мне помочь… - девица переступает порог. Это ложь, что нежить не способна войти без приглашения. Ещё как способна. – Спасти… она меня погубит! Я знаю… папенька слушать не желает, но я-то знаю… они с сыночком сговорились. Папенька уедет, а я останусь.

Она подходит ближе и ближе.

И от неё остро пахнет теми же восточными притираниями. Тёплые руки ложатся на плечи.

- Они мою кровь выпьют… эта упырица и сынок её… всю до капельки. Я узнала их тайну, - она шепчет губы в губы, и тогда, с дыханием её, приходит и осознание. – Хочешь, покажу?

- Хочу, - Гремислав вбивает клинок в живот.

Как той твари…

…другой твари.

И голова снова отзывается болью. Боль эта хватает судорогой за руку, сводит пальцы так, что нож в них застревает намертво.

Девица же оседает без звука, тяжёлое, грузное тело, которое стремительно меняется прямо на глазах, становясь шире и больше, и тяжелее. Девичий стан расплывается, волосы становятся короче…

На мгновенье всего.

На одно лишь мгновенье, потому что в следующее девица становится снова собою, правда, более тощею, иссохшею даже.

А в голове звучит:

- Не угадал, некромант…

…не угадал.

Не…

- Гремислав! – крик пробивается сквозь смех твари, который, смешавшись с рёвом ветра и громыханием там, снаружи, лишает разума. – Гремислав, ты меня слышишь?

- Слышу.

Надо обернуться.

- Это… не настоящее… этого нет.

Нет?

Есть. Девушка, что растянулась у ног его, руками зажимающая живот свой. И тёмные потёки крови сквозь пальцы. А тут же тонкий бабий крик:

- Убийца! Он убийца! – верещит почтенная барыня, обеими руками хватаясь за грудь. – Убийца! Он убийца! Снасильничал!

И взмахивает руками.

Широкие рукава её ночного халата расправляются атласными крылами. А Гремислав оглядывается. Где он? Как он… как он тут… это другая комната. Девичья явно. Высокая кровать с резными столбиками. Бархатный балдахин прихвачен лентами. На полу – ковёр восточный. А на нем – девушка в разодранной рубахе. Её нагота бросается в глаза, она какая-то бесстыдная…

Это не он.

Не он.

Он не мог…

Клинок перерезает горло старухе, и та захлёбывается клёкотом. А потом падает… и сын её, спросонья растерянный, тёплый, тоже падает… и тварь хохочет. Гремислав убил! Убил… или ошибся?

Неужели он…

Ошибся?

И не было никакого кукольника? Тьма… тьма бывает разной… экспертиза на пожарище – не самая точная вещь. А могли и нарочно исказить данные. Пожалеть… прикрыть его… случалось подобное, пусть и не с Гремиславом.

- Тише, - говорят ему и теплые руки касаются плеч. – Не пытайся идти напролом. Только всё перемешается.

Люди бегут.

Надо их остановить… но вилы пробивают одежду и бок, и боль затапливает сознание. И смех в голове смолкает. И…

- Навязанные воспоминания тем и опасны, что со временем их тяжело отличить от настоящих, - рядом появляется женщина, которой в этом мире быть не могло.

- Я не хотел… не хотел… я не знаю, как это получилось…

- Никак, - она смотрит без жалости. – Сделай вдох. И выдох… здесь ты не дышишь, это сфера разума, как понимаю… всегда мечтала заглянуть в чью-то голову. Дурные мечты имеют обыкновение сбываться. Но дыши. Физиология очень даже влияет. Будем разбираться.

- Я убил.

- Или тварь тебе подарочек оставила. Прощальный.

- Я…

Рука закрыла рот.

- Сначала. Я видела. Нужно отделить одно от другого. Если подарок навязанный…

Поёт.

Кто-то поёт. Так знакомо и нежно. Почти как мама… мама пела колыбельную, но всегда отворачивалась, пряча слёзы.

Теперь она обрадуется.

Или…

- Так, если ты сразу поверишь, что ты убийца, мы ничего не сделаем, - жёстко говорит Катерина.

- Пение… пение в голове.

- Хорошо. Разум – такая штука… он не любит вмешательства. И будет защищаться. Ясно?

Да.

Наверное.

- Как мне разобраться? – Гремислав задаёт вопрос. Правильный ли.

- Искать.

- Что?

- Несостыковки. Она пришла к тебе? Или ты к ней?

- Она… ко мне.

- Тогда как вы оказались в её комнате?

Песня звучит громче, словно желает оборвать этот слишком опасный разговор.

- Ты знал, где её комната? – Катерина тоже не отстаёт.

- Нет.

- Ты был в доме?

- Нет. Меня… встретили… встретили на дороге. За деревней. Проводили… к дому и проводили. Там чай. На террасе. Разговор. Потом гроза… грозы там злые. Мне предложили остаться. Это по правилам. Гостеприимство. Я согласился.

Если проговаривать вслух, то становится легче.

- Отвели во флигель. Странно…

- Что странно?

- Слуги. Служанки. Они живые. Много. Даже матерый кукольник не способен управлять сразу таким количеством людей… но странно не это. Они слушались не только барыню, но и девушку.

- Ту самую?

- Да. Обычно к чужим относятся с подозрением. Нет, пожелания гостей исполнят, но не так… не с такой готовностью. Не с таким…

Он замер.

- Страхом?

- …мама, он просыпается!

- Пой!

Откуда это. Мама… у неё ведь сын, у барыни.

- Не спеши, - Катерина рядом. – Сын. Что он говорил?

- Почти… ничего.

Шепот.

Слабый. Отчаянный.

- Помогите… пожалуйста, помогите…

И пение переходит в визг, который бьёт по ушам.

- Мама!

- Не спеши.

Голосов слишком много. И воспоминаний тоже. Они как карты в руках шулера. И которым верить? Надо… с самого начала.

Так.

Деревня.

Встреча. Чаепитие. Флигель. В него ведут дворовые девки. Запах… свежие травы по углам. И свечи. Свечи горят давно, и терпкий аромат их успел наполнить флигелёк. Вода. Воду приносят те же дворовые девки, которые старательно отводят взгляд.

Чистое бельё.

Стук в дверь.

- Матушка послала поглядеть, всё ли хорошо, - говорит девушка, разглядывая Гремислава с просто неприличным интересом. А вот её жених, несмотря на стать, держится позади. Он подобен тени.

- Спасибо. Всё хорошо.

- Тогда славно. Крышу тут недавно подновляли…

Откуда ей известно?

Она проходит в комнату, совершенно по-хозяйски и морщится, видя мятое полотенце.

- Я ж сказала им, свежие принесть…

Полотенца были чисты, но…

Запах.

Память снова зацепилась. И за него, и ещё за гнев, исказивший красивое лицо.

- Вот… поганки! – подхватив это несчастное полотенце, девушка уходит. А вот молодой жених остаётся. Он вдруг поднимает голову и шепчет одними губами:

- Помогите…

Это… настоящее?

А то, где он…

Дальше.

Дальше туман. И ночь. Гроза. Было? Окно приоткрыто. Гремислав любит грозу, потому что нечисть большею частью как раз сторонится.

Скрип…

Стук.

Фигура.

Белая рубаха. Тонкие руки на шее. Голос. Запах… он чует его слишком поздно и пытается отстраниться. Но не способен отвести взгляда. А она открывает рот:

- Идём, - говорит, беря за руку. – Идём со мной…

И Гремислав идёт.

Дорога.

Вонь. Едкая вонь твари, пропитавшая всё-то, включая доски. И ощущение беспомощности.

- Мама, он пытается вырваться!

- Я же говорила, сильный… ничего, сейчас уснёт.

Гремислав не собирается засыпать.

- Помогай!

Резкий окрик.

И боль.

Удар?

Кто?

Шёпот в ухе:

- Помоги…

Голос мужской. И его подхватывают, как-то так толкнув, что он падает на пол, неудачно, так, что рука оказывается под телом.

- Ты смотри, что делаешь! Туда его тащи… да бери ты за ноги!

Раздражение.

И тут же:

- А ты пой. Давай… садись рядом и пой.

- Гремит.

- И что? Погремит и перестанет.

- Я… не могу сосредоточиться!

- А ты смоги. Когда ещё такая удача выпадет… смотри, какой! В нём же силы – не на одно яйцо хватит! Повезло… мне-то годами копить пришлось, собирать по капельке… да раздень его!

- П-пуговицы тугие, - запинаясь, произносит мужской голос.

- Вот… остолоп. Давай… пой, не молчи.

Кто-то склоняется и снова раздаётся пение, только теперь в нём нет ничего приятного. Хриплый скребущий звук, который ввинчивается в голову, а над Гремиславом склоняется другой человек. И тут же в плечо втыкается игла.

- Слушай… она вышла… шанс будет, но только один, - шепот пробивается сквозь пение. А под руку подсовывают что-то… рукоять?

Пальцы сами сжимаются, их и вправду сводит словно судорогой.

- Она… должна… с тобой… спариться. Потом сожрёт.

- Что ты там возишься? – этот голос теперь отличен от прочих. И Гремислав цепляется. – Вот же дал…

- Маменька, а можно я потом и его? А то надоел, спасу нет…

- Нет, он нам нужен. И так этого искать станут, так что другим разом…

Станут…

Вторая игла впивается в мышцы, окончательно приводя в сознание.

- А ты пой, доченька, пой. Слушает?

- Не могу понять… он будто спит или нет, - пение обрывается и этой малости хватает, чтобы очнуться окончательно. – Ты его слишком сильно по голове двинул!

- Я… сделал… как вы велели.

- Криворукий урод!

Именно в этот момент Гремислав и осознаёт, что попал. И насколько попал. Кукольник и не один. Эти твари никогда не водились стаями. А тут поди ж ты… двое и сразу…

И человек.

А у него лишь нож да собственная сила.

- Пой, не отвлекайся! А ты поди прочь… вон, девок поваляй, что ли или ещё чем займись. Да, с девками чего-то делать надобно, а то в деревне народцу убывает…

Это странно слышать от твари беспокойство.

- …надо будет Федорычу выговорить, а то ишь моду взяли порожними ходить. Кто плодиться будет?

И разговоры такие, будто о скотине. Дышать. И блок возвести, но такой, чтоб тварь не почуяла до сроку. Гремислав уже понял, что будет дальше. И надо было лишь дождаться.

- Пой, - велит старшая. И та, вторая, которой быть не должно бы, потому как не заботятся твари о потомстве своём, подчиняется. Но теперь Гремислав спокойно воспринимает её скрип. И даже выдерживает, когда тяжёлое, такое человеческое тело громоздится на него. У него и тошноту смирить получается.

Она же наклоняется.

Низко.

И ещё ниже. Тварь суёт пальцы в рот Гремислава, пытаясь раздвинуть челюсти и из приоткрытого её рта на лицо капает горячая слюна. Она поскуливает от радостного предвкушения.

Бьёт Гремислав без замаха.

И клинок действительно легко проникает в тело, пробивая вспухший живот, в котором скрыто пока неоплодотворённое яйцо. Если у них выйдет, уже завтра это яйцо срыгнут в рот Гремиславу, чтобы даром и плотью питал он молодого Кукольника. И ужас придаёт сил. Тварь даже не понимает в первое мгновенье, как не понимает и та, другая…

А потом раздаётся крик.

Истошный визг, от которого в голове что-то да лопается. Гремислав успевает ударить ещё раз, и лезвие клинка входит в ухо Кукольника. Он чувствует, как хрустит, ломается тонкая кость. А свёрнутая жгутом сила расправляется, вливаясь в пролом, выжигая тварь изнутри.

Визг обрывается.

И сменяется хрипом.

- Т-ты… - в этом звуке осталось мало человеческого, как и в той, которая стояла у двери, чуть покачиваясь. Белая ночная рубаха не скрывала наготы твари. Мягкие складки тела её наплывали одна на другую. Левое плечо поднялось выше правого.

Вывернулась рука.

- Т-ты…

Гремислав понял, что не успеет добраться. Просто вот не успеет. И ухватив клинок, швырнул, уже не целясь, движимый одним желанием – достать.

Если не убить, то ранить.

Так, чтоб выглянула наружу, чтобы не оставила сомнений… и придут другие.

Клинок вошёл чуть пониже ключицы. Наполовину всего. И значит, не вышло… одну убрал – уже хорошо. А со второй… его будут искать.

След надо оставить.

- Я тебя сожру, ублюдок, - тварь растянула губы, а потом тряхнула, скидывая одно обличье, принимая истинное. – Я тебя…

Гремислав ударил чистой силой, какая только оставалась.

До клинка добраться бы, но тварь, вставшая на четвереньки, была быстра. Она вдруг оказалась рядом и пальцы впились в щёки, почти прорвав кожу.

- Что ты натворил… что ты… натворил… - повторяла она, пытаясь уловить взгляд. А Гремислав учуял запах крови. У тварей она тоже пахнет.

И осталось лишь малость – дотянуться.

До клинка.

- Не с-справишься… с-сволочь… - зашипела она в лицо и перехватила за горло, сжимая его медленно, вглядываясь при том в глаза. А потому и не заметила приоткрывшуюся дверь.

Он вошёл тихо.

Очень тихо.

С мечом в одной руке и кочергою в другой.

- Сама ты… с-сука с-старая, - выдавил Гремислав.

Только бы пол не скрипнул.

Только бы…

Меч вошёл в спину, перебивая хребет, и тварь дёрнулась, на мгновенье ослабив хватку. Этого мгновенья хватило, чтобы Гремислав дотянулся до клинка.

А она, вдруг отстранившись, обернулась и выкинула руку, когтями пробивая тонкую кожу на горле мальчишки. А ведь он был ещё совсем мальчишкой, красивым, как с картинки…

И кочерга со звоном упала на пол.

Хлынула кровь.

Гремислав же, чувствуя, что опаздывает, рывком выдрал нож и вогнал в голову, прямо за повёрнутым к нему ухом.

Всё-таки она была сильной.

И древней.

И потому, оскалившись, просипела…

- С-сволочь… п-получи… п-подарочек…

И мир крутанулся перед глазами.

Катерина вернулась в реальность сразу и резко.

Раз и… тут.

Вот.

Сейчас.

Она точно знала, где находится – в подвале странного дома, так похожего на больничную палату. И лежит на кровати. И дышит. И пошевелиться может, если захочет. Но она как раз не хочет шевелиться, а хочет просто лежать и дышать. Ровно. Глубоко.

Что и делает.

Вдох и выдох.

И… и там, то, что она видела, это же вовсе не выдумка. Это было. Где-то в другом мире, где герои не носят кольчуг, а твари притворяются людьми. Хотя… твари всегда притворяются людьми, просто некоторые ещё и обличья менять умеют.

Так. Если она здесь, то у неё… получилось?

Надо глаза открыть.

- Кать, я знаю, что ты не спишь, - сказал такой знакомый, такой родной голос.

- Настя…

Ради этого глаза определённо стоило открыть.

- Ты… как?

Свет неприятен. Яркий какой. И голова чутка побаливает, но не сказать, чтоб вовсе уж невыносимо. Как раз вполне выносимо. Главное, Настя. Вот. Сидит. Улыбается. На ней новый свитер какой-то объемный и пушистый, и главное, на лице нет прежнего загнанного выражения.

- Хорошо, наверное. Пока не очень поняла, честно говоря. Всё такое… последние годы вообще как в тумане. Но говорят, что это нормально. Что… они влияют. Твари.

- Влияют, - согласилась Катерина. – А Гремислав… он…

- Ещё утром очнулся. А до этого тоже спал. Вы оба спали. Это страшно, но я чувствовала, что в какой-то момент всё изменилось, и сон стал просто сном. Представляешь, я, оказывается, целитель.

- Не очень.

- Я тоже. Но я и вправду чувствую… между прочим, у тебя гастрит! И такой, что изменения в слизистых уже начались. До язвы – один шаг!

- У меня сестра-целитель, - Катерина попыталась сесть. – Мне ли язвы бояться… долго… давно… ну, спим?

- Третий день. Если считать от того, как меня разбудили. Сказали, что с тобой надо говорить, что тебе тоже нужен якорь. Я и говорила. И Надюша. И Матвей…

Настя покраснела.

- Он тебя ещё не замучил?

- Что ты. Он такой… заботливый. Хотя это порой и пугает.

Только это?!

- Но он хороший. Дети его обожают… знаешь, они мне сказали, что он их настоящий отец. Что тот, другой, просто их украл. И это же бред, но… они в него верят. А главное, он сказал, что так всё и есть.

- Пусть верят, - Катерина потрогала голову. – Пусть лучше верят, что их украли, чем что их папашей была нелюдь, которая их же собиралась сожрать. Только… ты не спеши, ясно? Никто не заставляет тебя выходить за Матвея замуж… более того, я настоятельно рекомендовала бы не спешить.

- Да, он тоже говорит, что готов подождать.

Катерина всё-таки села. Боль прошла, голова слегка кружилась, но состояние вполне терпимое.

- Неужели…

- Недели две, - Настя хихикнула. – Смешной…

Обхохочешься…

- Насть, я серьёзно… у тебя были непростые… отношения…

- С нежитью, которая едва не сожрала меня, а потом детей? Знаешь, я это понимаю. И такое чувство, что я… я это знала. Всегда. Только пряталась от знания. А ещё я знаю, что ты скажешь. Что мне надо пережить негативный опыт. Разобраться в себе. Не принимать чувство благодарности за любовь.

- Я такая занудная?

- Иногда… если бы ты знала, как я по тебе соскучилась.

- И я…

Главное, когда обнимаешься, не разреветься. Правда, получается так себе… ну тогда хотя бы реветь, если и хором, то не долго.

Гремислав появился позже.

И не то, чтобы этой встречи Катерина ждала со страхом или там с надеждой, или с другим каким чувством, но ждала. Себя анализировать сложно и лень.

Просто вот умылась.

Причесалась.

Оделась – Настасья принесла и штаны, и такой же пушистый невесомый свитер, от которого стоило бы гордо отказаться, но отказываться не хотелось. Если что, пусть из гонорара стоимость вычтут.

Катерина надеялась, что гонорара хватит.

- Доброго утра, - сказал Гремислав, чуть склоняя голову.

- А утро?

- Полшестого.

- Кажется, я потеряла чувство времени.

Выглядел он… да обычно выглядел. Знакомо даже.

- Но это вернётся, - поспешила заверить Катерина. – Рада, что ты в порядке…

- Благодаря вам.

- Тебе.

- Тебе, - согласился он. – Я… честно говоря, не справился бы.

- Думал, что убил ту девушку?

- Ни в одной хронике не упоминалось, что эти твари могут жить парами. Наоборот. Кукольники из числа тех, кто не потерпит конкуренции. И свой… приплод… они изгоняют, чтобы не сожрать. Да и с людьми, конечно, взаимодействуют, прячутся, но вот чтобы так… - он покачал головой. – Я теперь многое вспомнил.

И надо полагать, не из числа приятного.

- Расскажешь? Только… давай не здесь. Там… если не помешаем спать, я бы выбралась из этой палаты. Терпеть не могу больниц.

- Я тоже, - Гремислав подал руку. – Всю ночь снег сыпал. Там красиво.

И вправду красиво.

Тёмное-тёмное небо. Фонари, как жёлтые шарики на привязи. Снег искрится, переливается, слепит, но смотреть на него всё одно хочется. А ещё снег хрустит под ногами.

- Далеко уходить не стоит. Ты много сил потратила.

- Что там… произошло? Дальше? После того, как ты её убил?

- Дальше? Дальше я выбрался из комнаты… из поместья тоже. Оставаться было опасно. Кукольник держит близкий круг под плотным контролем и обрыв связи может спровоцировать людей. Я и поехал за помощью… старосту вызвал. Рассказал ему, как есть. Голова ещё болела. Честно говоря, я думал, что всё. Чудом, но вытянул… до людей же добрался. Они должны были сообщить. И помощь оказать.

- А они?

- А они испугались. Староста сказал, что к знахарке меня отведёт. Видел, что я еле-еле на ногах держусь. И в спину ударил, вилами. Будь я в полной силе, он не рискнул бы. А тут… и велел своему сыну на болото меня.

- Зачем?

- Суеверие есть такое, что если некроманта убить, он за тобой с того света вернётся и отомстит. А если в болото, то это и не убийство, это сам захлебнулся.

М-да, извилистая человеческая логика.

- Сам отправился дом зачистить. Спалить там… он давно дела вёл от имени барыни. И как я понял, очень даже неплохо.

- А ты лишил его крыши… как выразился бы твой брат.

- Это да. Иногда я его не очень хорошо понимаю, - признал Гремислав. – Кроме того в усадьбе хватало ценностей. Их бы конфисковали. Возможно, дело не только в ценностях… он про тетради какие-то упоминал. Записи, наверное.

Гремислав поймал снежинку, которая растаяла на пальцах.

- Если бы кто-то даже заподозрил, что он добровольно начал с тварью сотрудничать, ему пришлось бы плохо… мне вообще повезло. Суеверие это. И сын его побоялся ночью после грозы далеко идти. На краю болота бросил. В лесу хватает и зверья, и не только… много кто человечиной не побрезгует. Так что после сказали бы, что умер… шёл от усадьбы, заблудился и умер.

Вполне логичная версия на первый взгляд.

- А ты выжил.

- Да.

- Только память потерял.

- Верно.

- И отчасти у них ведь получилось.

- Отчасти… некроманты порой впадают в безумие. Вот в Гильдии и побоялись, что было что-то такое… когда же я вспоминать начал, то и сам стал сомневаться. Когда ты видишь раз за разом мёртвую девицу и кто-то кричит, что ты убийца, то поневоле начинаешь думать, что и вправду убил.

- Ты поэтому и домой не вернулся?

- Да. Страшно было. Часто срываются на тех, кто близок… опасно. Для них.

- И что ты собирался делать?

- Честно? Я понятия не имел, что делать. Знаю, что многие бы предпочли умереть. Есть способы, чтобы и с пользой, и наверняка… а мне и это нельзя. Связь… пока она существовала, я знал, что брат жив. И что у него есть силы жить. И значит, дома тоже как-то всё в равновесии… мальчишку жаль.

- Того, который тебе помог? Кто он?

- Для всех он – сын твари. Но на деле… возможно, она родила его до того, как стала кукольником. Или подобрала… кукольник – тварь статичная. Если уж обживается, то будет цепляться до последнего. А иногда возникает нужда в город там выехать. В банк вот или в управу. Опять же дворянские собрания требуют присутствия. И в целом-то связи с соседями, с торговцами. Вот и держала при себе. В мозги, думаю, не лезла, чтобы не превратить в марионетку, тогда бы пользы от него не было… заодно вот и девицу нашла. Собрала достаточно жизней и сил, чтобы пробудить в ней вторую тварь…

- А третью собирались… в тебе?

- Именно.

Катерину замутило.

- Как ты при такой работе вообще не свихнулся…

- На самом деле это сложно, - Гремислав не стал отшучиваться. – И многие не справляются. Им тоже не помешала бы помощь хорошего специалиста.

- Ты на что намекаешь?

- Менталисты не любят работать с некромантами, да и вовсе с теми, чья сила исходит от смерти. Не знаю, почему, но вот… и если бы ты рискнула, я думаю, к тебе многие захотели бы обратиться.

Психиатр для некромантов.

Охренеть…

Хотя…

- Я многого не знаю. О вашем мире…

- Мирах. Их множество.

- Тем более…

- Это поправимо. И никто не заставляет, просто… мне, наверное, не хочется расставаться с тобой…

Подобное признание далось Гремиславу с трудом. И… и Катерина почувствовала, что краснеет. Как девчонка. Как шестнадцатилетняя девчонка, которая взяла вдруг и влюбилась в хулигана с соседнего подъезда. Хотя… не тянет Гремислав на хулигана.

- Я понимаю, что это выглядит, возможно, не совсем правильно… и что твои способности позволяют тебе сделать куда более удачный выбор. И что ты не обязана вовсе его делать…

- Знаешь, - Катерина поёжилась, потому как ветер пробирался и под куртку, и под свитер. – Мне моя сестра сказала, что я довольно занудна… если так, кажется, что мы друг другу вполне подходим.

- То есть, ты согласишься стать моей женой?

- Вот… вот не настолько быстро!

Потому что… потому что Катерине всё-таки уже не шестнадцать. Далеко не шестнадцать. Нет, по хорошему её «не-шестнадцать» - как раз веский аргумент поторопиться.

Тем более княжич.

И собой хорош.

И… и нравится ведь, зараза этакая.

- Братуха! – донеслось от дома, раскалывая сонную тишину. – Ну ты там дошёл до основного-то или ещё телишься? Катерина Алексеевна! Берите! Он хороший, зуб даю!

Матвей шёл и снег оседал на массивных плечах его.

- И вообще… оно ж козырно выйдет! Я на Настеньке женюсь, а Гремлин…

- Я не Гремлин!

- Славкой ему тоже быть не нравится. Короч, вы, конечно, думайте себе, да только не сильно долго, а то ж он изведётся весь и вообще ехать надо!

- Куда?

Матвей закинул руку на шею Гремиславу, и Катерина вновь поразилась тому, до чего они похожи. Несмотря ни на что – похожи.

- Так… это… домой. Что-то мне неспокойно, - доверительно произнёс Матвей. – Как-то вот под сердцем давит… и нестерпимо хочется кому-нибудь рожу набить. А это верная примета, что где-то задница… короч, Катерина Алексеевна, вы собирайтесь…

- Может, не стоит…

- Настеньку я тут одну не оставлю. А вы ж её тоже не отпустите… и вообще мы чемоданы ещё вчера сложили.

- У меня квартира! И цветы поливать надо.

- Ключи я уже соседке вашей передал. Приглядит за кактусами… тем более они у вас там искусственные. Не, я серьёзно, - с Матвея сползло шутовское выражение. – Прям как-то оно давит, что ли… если что, я и один могу. А ты тут разбирайся…

И Катерина ничуть не удивилась, когда Гремислав ответил:

- Нет. Вместе.

Как-то оно прозвучало так, что Катерина невольно кивнула.

Замуж она пока не соглашалась, но…

Почему бы и не посмотреть, как в других мирах люди живут? В отпуске она по-хорошему лет пять уж не была…

Вместо эпилога

Вместо эпилога

Загудел, завыл по-над дворцовою площадью рог, и отзываясь на голос его дружно ударили колокола. Звонкая медь расколола морозный воздух и смешалась с разноцветными бликами, что легли на первый снег. Впрочем, недолго ему оставаться нетронутым.

- Вы же сами понимаете, княгиня, - голос Святовита отвлек от окна, тем паче всё одно не разглядеть, что там – морозы в этом году на диво свирепые, вот и затянули, забрали стёкла даже не узорами, но просто толстою сизой пеленой льда. – Это единственный выход.

- Мой муж жив.

- Пока ещё. Мой брат силён…

Это было сказано с лёгким удивлением, будто до сих пор не верил Святовит, что князь Ратмара продержится ещё день.

Или два.

И три.

- …но и его силы не бесконечны. Более того, взваленная им на себя ноша истощает эти силы.

- Мой сын… прислал известие.

И оно заставило Святовита торопиться. Иначе он бы дождался смерти. Еще день-другой, или седмица, или даже месяц – так ли важно, когда уверен, что трон всё одно будет твоим.

И не был Святовит братом.

Роднёю – да, дальнею, по материнской линии, но сам себя назначил ближним родичем. И сам же, пользуясь слабостью, возвысился.

- Да, я читал… и не только я. Но, во-первых, ваш сын мог ошибиться. Как узнать того, кого он не видел с юных лет? Во-вторых, даже если это не ошибка, то… разве примет его этот мир? Чужака, выросшего в ином? И ничего-то не знающего ни про наши законы, ни про наши обычаи…

Он ещё уговаривал, но глаза нехорошо блеснули. Да и рука легла на рукоять меча превыразительно.

- Подумайте, - продолжил он, отступая к двери. – Если не о себе и муже, то хотя бы о дочерях.

За дверью – стража.

Ныне вон аж четверо. Сперва-то двоих приставили. Очень уж обеспокоен был Святовит. Вона, и на границе неспокойно ныне. Столь неспокойно, что Дубыне с сотнею своею отбыть пришлось. И вот лезет теперь в голову мысль, а не сговорились ли… Дубыня-то старый мужа друг, верный соратник и рука правая. Мог ли?

И верить не хочется.

И перебирается в памяти то, последнее собрание людей думных, на которых про границу кричали, про болота клятые да войска ляшские, которые только и ждут, чтоб войной пойти.

- Угрожаешь? – она глянула прямо и строго, пусть сердце и сжалось, потому что страшно. И да, не за мужа и себя, за себя она давно уж отбоялась. А вот за детей…

И за тех, взрослых… до чего же невовремя Гремислав отбыл.

Несчастье это опять же.

И письмо последнее, краткое такое, но дающее надежду. Ей, но не тому, у кого свои планы. С него станется и меч в руки взять.

- Сам-то не боишься? Он ведь вернётся.

- Гремислав? – Святовит к окошку вышел и выглянул. – Это вряд ли… поспрашивал я тут людей знающих. С головою у него беда. Память потерямши, а то и разум… с некромантами случается. Так что как бы самому ему в Тихую обитель не уйти. А что до второго… чужака, который силы не ведает, толку боятся? Так что, княгиня, решай… вона, люд уже собрался. Выходишь аль нет?

- А если нет?

- Если нет… скажем, что супруг твой преставился, а ты с горя за ним воспоследовала. Что до дочек твоих, то не бойся, мы не звери. Вырастим. Мужей подберем… всё чин по чину. Но можно и иначе. Скажешь слово и не будем держать. Возьмёшь вон и отбудешь в обитель какую. Будешь жить себе тихо, растить детишек и радоваться. Я умею дружить…

И всё-таки боится.

Что бы ни говорил – боится. Иначе не растекался бы мыслею по древу, но удавил бы или как там ещё принято? А он песни поёт.

- Хорошо, - княгиня склонила голову. – Будь по-твоему. Только… тяжек венец княжеский. Удержишь ли, Святовитушка?

- Да уж постараюсь…

На площади и вправду было людно. В глазах рябило. Ишь ты, сколько… Шимонины все-то явились, и не только мужики, но и жёны в полном убранстве, будто не слово слушать, но на казнь. Встали справа. Рядом с ними – Турухтановы, те в яркой парче да атласе, плечо к плечу, клинок к клинку. Чужаки в этом мире, но поди ж ты, обжились, прижились.

Родными стали.

И теперь вот… а ведь готовы. Эти будут верны клятве до последнего. И в глазах видно, что ждут они. Слова ли. Знака… хоть чего. Главное, чтоб подала. Тогда и выхватят они клинки, взметнут над головою и начнут сечу.

Без сомнений.

Без…

Головнёвы с ними. Серпуховы. Югаревы… много, много тех, кто остался верен клятве и князю. И от того сердце в груди ломит, вновь оживают сомнения. А не сказать ли это самое слово? Не попросить ли помощи, заступы, только… по другую сторону тоже собралось изрядно. Вон, Мамонтов стоит скалою в парчовой шубе, и сыновья его, все семеро, тут, пусть хмурые и по лицам не понять, довольны ли батюшкиным выбором, но подчинятся. А дальше – Гирьятовы и Шершовы. Те всегда-то метались, искали, где кусок сытней и власть милей. Выбрали, выходит… и драгоценный Францишек Стшетски тут же, выделяется худобою и чёрным цветом кафтана, только кружевной воротник шею хомутом обнимает, по последнее моде. Бриттские купцы тут же, пусть и второю когортой, но наёмников с собою привели.

Как же… младшие родичи.

Рожи разбойные и при оружии, хотя ж запрещено. Нет, будь тут Дубыня с дружиною или Гремислав, не рискнули бы.

А теперь…

- Горе случилось, - вышел на помост Святовит и голову опустил. – Беда великая к землям нашим подобралась, а защитить их некому…

Сказать?

И что тогда? Люди здесь собрались не просто так. Готовы схлестнуться. Сталь со сталью… умение с умением. А многие даром не обделены. И что получится?

Кровь получится.

Много крови.

Потечёт, побежит ручейками, что по мощёному двору, что по улочкам города, питая ненависть лютую, которая развалит княжество куда скорее Святовита.

- И тяжкое бремя упало на слабые женские плечи…

- Не дури, матушка, - тихо произнёс Жемайла, второй воевода, оставленный двор блюсти. А видишь ты… хотя чего уж, он со Святовитом давно породнился, сестру вон женою взял. И теперь, верно, место ему иное обещано.

Какое?

Думать нечего.

- Не доводи до греха, - шепчет Жемайла. – Деток пожалей…

Не привели.

Оставили залогом покорности. Страшно… до чего же страшно. И сказать страшно. И промолчать.

- Пусть сама скажет! – донесся из толпы звонкий голос. Кто кинул фразу? Не разобрать. Но другие зашумели, загудели, повторяя на разные лады. И всколыхнулась толпа растревоженным зверем.

- Говори же, - в спину упёрся клинок. – Да помни, что не ты одна за сказанное платить будешь… все они… заплатят.

Княгиня вскинула голову.

И знала она, что вспыхнули яхонты солнечным светом, зимнее солнце приветствуя. Заиграло серебряное шитьё на тканях драгоценных. И громко цокнули каблучки по каменному дереву помоста.

Плакать она не собиралась.

Но…

Люди… сколько их. Собрались… смотрят. И в глазах – надежда со страхом, а ещё злость. И многое, что того и гляди закипит, выплеснется яростью, закрутит кровавую зимнюю бурю.

Что делать…

Святовит с ляхами спелся, тут думать нечего. И что пообещал? Отдать им западную окраину? Или крепостицы приграничные? И может, даже Вряжск с его портом? А бриттам – торговлю вперёд своих купцов, как прежде было…

Худо?

Ещё как худо… да распря кровавая, которая войною обернётся, того страшнее. Земли и забрать можно, и крепости, и Вряжск, и права с торговлею. Людей вот не вернуть.

Никак.

- Я… - начала было княгиня, и солнце, вдруг вспыхнув ярко-ярко, ослепило её на мгновенье. И от вспышки этой, от яркости, от растерянности внезапной, из глаз покатились слёзы. Она пыталась их удержать.

Честно пыталась.

Но не выходило. И загудела, загомонила толпа, правда, на мгновенье всего, потому как что-то громыхнуло, а следом раздался спокойный голос:

- Ну и какая падла маменьку обидела?

Матвей смотрелся… неаутентично.

Это первое, что пришло Катерине в голову. Вот напрочь неаутентично. Тут вон терема поднимаются, деревянные, хотя и невероятного изящества с красотою вкупе. Стена белокаменная. Помост, на котором люди в длинных одеяниях. И вообще ощущение, что Катерина то ли на слёт реконструкторов попала, то ли на съёмки.

А главное, быстро так…

Вот вроде в подвале они собрались и хмурый парень измождённого вида что-то ворчит, а потом рукою взмахивает, разрезая пространство. И вот уже терема.

Люди.

И среди них - Матвей в чёрном кашемировом пальто, шитом, как он выразился, потомственным портным, который ещё государей помнил. Причём выражался серьёзно, а Катерина взяла и поверила.

Может, тоже какой эльф.

На пенсии.

Главное, пальто было роскошным. Костюм тоже. А вот обрез, обмотанный какою-то тряпицей, вносил толику лёгкой дисгармонии. Ну да…

Обрез ладно.

- Что тут творится? – поинтересовался Матвей, озираясь. – Это чего?

- Это Святовит, - Гремислав прищурился. - Решил на маменьку надавить, чтобы отречение подписала. Сам в князья метит.

- Это который? Тот, с лощёной рожей? Так… ты за девчонками пригляди, а то толпа… держитесь рядом.

И Матвей чёрным ледоколом попёр через толпу. Главное, желающих заступить ему дорогу не нашлось. Минута и они оказались перед самым помостом.

- Княжич… - с облегчением выдохнул кто-то. – Вернулся…

- Вернулись, - Гремислав взял Катерину за руку. – Присмотри, будь другом… Катерина, это князь Турухтанов, они присмотрят за вами с Настасьей… и за детьми. Надо было…

Чего надо было, Катерина не услышала, хотя и догадалось – надо было их там оставить, дома. А Матвей, подобравшись к самому помосту, перехватил обрез поудобней и в небеса пальнул, мигом толпу затыкая.

- Ну, - голос его вроде бы тихий разнёсся над толпой. – И какая падла маменьку обидела?

На помост он заскочил одним прыжком.

- Княжич… - человек, которому вручили Катерину, был смугл и темноволос, и в целом черты лица его выдавали восточное происхождение. – Боги смилостивились…

- Княжич… княжич, княжич… - это слово подхватили и понесли.

- Ты… - тип в длинном зелёном наряде повернулся к Матвею. – Ты… кто таков?

- Так… княжич. Типа, пресветлый.

Матвей глянул на него сверху вниз, с насмешечкою.

- Здрасьте, маменька. Извиняйте, обниму потом… сперва дело. Так, ты… - это было уже обращено к типу, который возвышался за спиной княгини. – Вали, пока я твою зубочистку в жопу не засунул…

- Настоятельно советую прислушаться, - Гремислав тоже оказался на помосте. – С другой стороны… дай только повод.

Повода тип давать не пожелал и в целом попятился.

- Люди! – возопил тот, в зелёном. – Люди, вас хотят обмануть! Они притащили этого чужака, и теперь пытаются выдать его за княжича. Согласитесь, и быть беде! Править станет не он, а богопротивный служитель тьмы и…

- За спины, - Катарина моргнуть не успела, как и она, и Настасья, и дети оказались за спиной вооруженных людей. Причем спины эти были сомкнуты весьма плотно. – Смуту затеять желает… сейчас крикуны пойдут…

- …и если бы это и вправду был княжич, нам дали бы знак…

Небеса, которым, кажется, тоже надоело смотреть на представление, вдруг полыхнули белым. И свет, которого было так много, что не способен он оказался удержаться, скатился вниз волною. Он обнял, объял Матвея. И белое пламя раскинулась за спиною его крылами. А над лысой макушкой вспыхнул то ли венец, то ли сразу нимб.

И кажется, это что-то да значило, если люди на площади один за другим стали опускаться на колени.

- Княжич… княжич… - неслось, усиливаясь с каждым повтором. И радостно громко грянули колокола. – Княжич! Благословенный…

- А то, - Матвей опустил обрез. – Сказал же, княжич. А я в отличие от некоторых за базар отвечаю…

- Это… это всё равно… он чужак! Он не знает наших законов… обычаев… как он станет править? Как…

Удар в челюсть был коротким, но эффективным.

Тип просто опрокинулся на спину и затих.

- Как-как… чую, с немалым интересом… - сказал Матвей, стряхивая руку. – Ну что, дорогие подданные? Выборы князя объявляю закрытыми. Международных наблюдателей прошу разойтись.

И поглядел так… недобро.

- А как на батюшку-то похож… - восхитился кто-то совсем рядом.

И Катерине подумалось, что если так, если эта дурь – наследственная, то работать интересно будет не только Матвею… и вообще…

Новый мир.

Новый бред. Новая частная практика.

Чего ещё нужно для счастья психиатру? Разве что собственный некромант.

Content

Частная практика

Часть 1 Психиатр и некромант

Часть 2 Бытие и сознание

Часть 3 Знакомства

Часть 4 Неслучайные связи

Часть 5 Открытия

Часть 6 Правила охоты на нежить

Часть 7 Осколки памяти

Вместо эпилога