Гасконец. Том 1. Фландрия

Глава 1

Я не понял, откуда взялись люди в масках. Угрожая стволами, положили всех на пол лицом вниз.

До сих пор не уверен, что правильно сделал, «включив героя». Но не мог же я, нормальный мужик, спокойно лежать, когда рядом плачут испуганные женщины⁈

Но жизнь — жестокая штука. Как только я дернулся — схлопотал пулю.

Грудную клетку пронзила острая боль. А потом свет померк…

Прошло неизвестно сколько времени.

С трудом открыв глаза, я увидел над собой чистое ясное небо.

Уверен был, что после смерти попаду в Ад, но, похоже, бог милостив — меня все-таки отправили в Рай. Такое небо бывает только в раю…

Однако в следующую секунду я уже усомнился в этом предположении. Меня кто-то тряс за плечи и причитал противным голосом:

— Месье, месье! Очнитесь! Вы живы?

Резко заболела голова. Но разве мертвецы на том свете чувствуют боль? Сильно в этом сомневаюсь. А получается, я все еще жив, просто нахожусь хрен знает где.

Дотронулся рукой до гудящей головы — и снова удивился. И не тому, что нащупал там рану и измазал пальцы в крови — здесь как раз-таки не было ничего удивительного. Странно было то, что на моей обычно выбритой голове росла солидная копна длинных густых волос. Чтоб отрастить такое «сокровище» потребовалось бы несколько лет, но не мог же я столько проваляться в коме. А может и не валялся, просто у меня хроническая амнезия, провалы в памяти, вечный «день сурка»?

— Черт возьми, что… — попытался сказать я, но во рту было слишком солено от крови. А затем я снова услышал выстрелы, но в этот раз их было куда больше и звучали они намного громче. Небо заволок серый густой дым.

— Вы живы, месье Ожье! — услышал я радостный вопль, а потом кто-то подхватил меня за плечи и потащил в сторону.

Я видел насыпь, точнее, несколько насыпей, одна выше другой. Видел дрянные деревянные укрепления, в лучшем случае способные остановить школьника с рогаткой. А еще я видел людей в очень странной одежде. Когда мимо проскакал мужик на коне, я понял, что дело нечисто.

Меня оттащили за земляной вал, усадили и протянули флягу. С трудом подняв руки, я схватился за флягу и сделал несколько жадных глотков. Вино! Я продолжил пить, стараясь хоть немного прийти в себя. Передо мной, прямо на земле, сидел лысенький мужчина, лет сорока. Он улыбался, без смущения демонстрируя немногочисленные передние зубы.

— Вам лучше, месье Ожье? — спросил он, и я вдруг понял, что мужик говорит по-французски. Хуже того, я его прекрасно понимаю!

— Да, спасибо, — ответил я тоже по-французски, сделал ещё один глоток вина и только после этого передал флягу обратно. Рядом кто-то закричал и снова прозвучала череда выстрелов. От порохового дыма очень хотелось чихнуть.

— Ты кто такой?

— Месье ранило в голову… — очень грустно заявил мужичок. — Вы забыли своего верного слугу Планше? Планше следует за вами из самой Гаскони!

«Знакомое слово, Гасконь», — подумал я в тот момент.

— Славно, Планше, — я качнул головой, ожидая что весь мир начнет гудеть, как обычно бывает после сотрясения. Однако, напротив, я начинал чувствовать себя все лучше и лучше. Помню, когда меня в семнадцать лет гопники битой по голове огрели, было сложнее. Хотя может быть адреналин ещё не сошёл.

— А не напомнишь, как меня зовут и где я?

— Месье… — Планше, казалось, сейчас расплачется. Он сам отпил из фляги, убрал её за пояс, и почти нараспев произнес:

— Вы Шарль Ожье де Батс де Кастельмор! Славный сын Гаскони, храбрейший из гасконских кадетов!

Я практически ничего не понял из его объяснений. Так что пришлось осторожно приподняться на ноги и оглядеться. На меня с интересом смотрело человек сорок, в точно такой же синей, с золотыми элементами, форме. У каждого имелась при себе здоровенная дура, по плечо каждому, а то и выше. Дура, в смысле — ружье.

— А где мое оружие? — спросил я у Планше. Слуга махнул рукой куда-то в сторону неприятеля. Я удивленно поднял бровь.

— Вы решили возглавить атаку, месье, — пояснил слуга. — Но как-то не задалось…

Я выглянул за земляной вал. Впереди возвышались симпатичные башенки небольшого городка. Над каменной стеной реяли белые, с красными крестами, флаги. Предместья вокруг городка казались заброшенными, поля вытоптанными. Проблема была в том, что город стоял на холме, а мы сидели здесь, внизу.

— Я что, предложил лезть прямо на стены? — недоверчиво переспросил я, но ответа не дождался — видимо, мой вопрос посчитали риторическим. С сомнением оглядывая товарищей по оружию, отметил, что у каждого из них на голове красовалась широкополая шляпа. Я бы от такой тоже не отказался, а потому возмутился:

— А где моя шляпа?

— Боюсь, приятель, — рассмеялся один из моих сослуживцев. — Там же, где и твой мушкет.

— Ну так себе карты мне выпали… — пробормотал я, разминая шею. Потом спросил не у слуги, а у веселого сослуживца, надеясь на более внятный ответ:

— Гм… приятель! Скажи, а где мы находимся и кто тут главный?

Вместо ответа парни в синем дружно заржали.

Покачав головой, я решил убираться отсюда.

Планше помог мне перейти за ещё одну череду укреплений. Веселые сослуживцы решили присоединиться и последовали за нами.

У нас не было «окопа» в современном смысле, но мы спустились к подножью холма. Здесь стояло большое каменное здание. Из окон выглядывали любопытные и слегка раскрасневшиеся усатые морды.

— Дайте-ка угадаю, месье, — предположил я. — Наши товарищи засели в придорожном трактире?

— Блестяще, приятель! — усмехнулся тот же парень, с котором мы уже успели обсудить потерянную шляпу. — И лейтенант Шарль-Сезар де Рошфор тобой чертовски недоволен.

— Лейтенант Рошфор? — я почесал затылок.

— Ага, граф Рошфор! — подтвердил мой новый «приятель». Он уже шел со мной в ногу, отделившись от остальной группы солдат. — Его приставил к нам лично кардинал, так что, постарайся не забывать о титулах.

Мне что-то не слишком нравилось то, как всё это звучало. Рошфор, кардинал. Я не удержался и уточнил:

— Кардинал… Ришелье?

— О, что-то еще помнишь! — собеседник ободряюще ударил меня по спине. — Да, старое красное превосходительство тоже рядом, где-то в Дуллане. С Его Величеством.

У меня пошла кругом голова. То есть, я попал во времена Дюма? Три мушкетера, песни Боярского, подвески королевы, Миледи, и всё вот это?

Верилось с трудом, но все вокруг казалось настолько реальным, что других вариантов не оставалось. Можно сколько угодно щипать себя и пытаться проснуться — ничего не менялось, новая реальность оставалась вполне стабильной.

— И зачем Рошфору….

— Графу, — поправил меня новый приятель. Но всё равно рассмеялся. — Или лейтенанту. Ха, да ты гасконец чистокровней меня, раз настолько непочтителен.

Слово «гасконец» наконец-то отозвалось в памяти.

— Я может еще… хм… д’Артаньян⁈ — с недоверием в голосе тихо спросил я.

Планше обеспокоенно посмотрел на меня, затем нервно кивнул.

— Дедушка ваш, покойный, владел поместьем в Артаньяне, — затараторил он. — Но титула такого у вас нет.

Ладно, видимо, здесь все устроено несколько сложнее, чем в фильме из моего детства.

Тем временем мы уже добрались до трактира, и мои товарищи по оружию выстроились перед его окнами. Из дверей показался мужчина, на полголовы выше меня, затянутый в черное. Он держал спину прямо, а ладонь на рукояти шпаги.

Оглядев нас всех, мужчина сплюнул на землю.

Он мог бы выглядеть моим ровесником, но я понятия не имел, сколько лет д’Артаньяну. Но мужчина в черном выглядел как ровесник меня прежнего, из предыдущей жизни.

— Кто из вас, вопреки приказу, двинулся на Аррас? — негромко, но очень злобно произнёс он. Почти прошептал, но услышал при этом каждый. Я вышел вперёд, потому что отвечать за поступки своего тела наверняка входит в должностные обязанности всех попаданцев.

— Это я, месье граф, — я вытянулся по стойке смирно, даром что не отдал честь.

— Кто «я», кадет? — голос Рошфора не стал даже на тон мягче. — Имя, кадет!

Я беспомощно посмотрел на слугу. Планше подбежал и, встав за спиной, зашептал мне на ухо:

— Шарль Ожье де Батс, де Кастильмор…

Мне стоило немалого труда, чтобы без ошибок повторить это замысловатое имя. Да еще и глядя при этом прямо в глаза Рошфору. Того ничего не смущало в поведении Планше, но я на всякий случай добавил:

— Мне попали в голову, месье граф.

— Насколько смертельно? — на угрюмом лице Рошфора наконец-то появилась усмешка. Я тоже не смог сдержать слегка идиотской улыбки.

— Предложения более, чем из семи слов, теперь мои враги, месье граф!

Рошфору это понравилось и он рассмеялся. Затем он оглядел меня снова, с головы до ног, и сказал:

— Зайдите в трактир, месье Ожье, примите бокальчик-другой. Вам нужно отдохнуть.

— Благодарю, месье граф, — я хотел бы поклониться, как это делали мушкетеры в фильмах — сняв шляпу и помахав ей перед собой. Но у меня, черт подери, не было шляпы!

Рошфор вдруг перестал улыбаться.

— Однако я не закончил, — строго сказал он, холодно блеснув глазами. — Вы потеряли оружие и шляпу, выданные вам короной.

Крыть было нечем, так что я мог лишь с достоинством кивнуть.

— Так что, после того, как выпьете в трактире, возвращайтесь назад. Если вернетесь без шляпы к закату — восход встретите уже без головы.

Рошфор рассмеялся, радуясь своему остроумию, и скрылся в глубине трактира.

Меня окружили сослуживцы, кто хлопал по плечу, кто посмеивался, кто обещал помочь вернуть шляпу.

— Так и должно быть, да? — спросил я у самого болтливого, парня с огромным носом. Того, с которым мы болтали почти весь путь до трактира.

— Месье граф де Рошфор наслышан о гасконских кадетах, — пожал плечами парень. — Конечно же он хочет посмотреть на то, как ты выкрутишься!

— Ну, семи смертям не бывать, — беспечно махнул я рукой и улыбнулся, как настоящий храбрец д’Артаньян.

Вся наша бравая группа вошла в трактир. Там кого только не было! За одним столом сидели ребята в бело-красном, за другим — в голубом. Если наша форма была для меня незнакомой — чисто синей, с золотом — то вот эти парни выглядели как настоящие мушкетеры из кино. Голубые одежды с белыми крестами. Один из сидевших за мушкетерским столом — самый здоровенный из всех — поднял кружку, завидев нас.

— Это месье де Порто, — шепнул мне носатый. — Ему понравилась наша утренняя выходка.

Я отвесил поклон здоровяку, и вместе с другими гасконскими кадетами прошел к свободному столу.

Пока ждали заказ, с интересом отметил, что почти все огнестрельное оружие вокруг было одинаковым. Даже те дуры, что стояли прислоненные к стене близ стола мушкетеров, ничем не отличались от тех, с которыми таскались мои сослуживцы. То есть какая-то унификация в нашей армии есть — уже хорошо. А вот шпаги были чаще всего разные, но это не удивительно — у дворян они зачастую являлись семейной реликвией.

— Дружище, — обратился я к носатому. — Правильно понимаю, что наше командование закупает все вооружение в одном месте?

— Никогда не интересовался, — безразлично пожал плечами сослуживец. — Но у короля договор с оружейником из Лизье. Скорее всего, все оттуда.

Наш разговор прервался, так как в этот момент мальчишка лет восьми принёс поднос с кружками. Его толстенький папаша с румяным лицом тащил на себе бочонок. Несмотря на огромные размеры стола, все наши сорок человек здесь не уместились, и большая часть просто толпилась рядом, передавая кружки друг другу. Мой носатый приятель поднял над головой бочонок и пил прямо из него. Когда он наконец-то оторвался от вожделенного источника, бочонок тут же подхватили другие руки, принялись разливать уцелевшее содержимое по кружкам. Я успел схватить одну из только что наполненных и осушить залпом. Это оказалось не вино, а пиво, причем не худшее. Терпковатое, без кислинки.

Я вытер губы рукавом камзола, чувствуя как внутри потеплело. С той же хмельной теплотой снова глянул на носатого сослуживца:

— Вы уж простите, приятель, но память мне отшибло начисто. Не напомните, с кем имею честь беседовать весь день?

— Ха-ха! — закинув вверх голову, громко рассмеялся носатый. Отсмеявшись, сделал серьезное лицо и сообщил вполне официальным тоном:

— Эркюль Савиньен Сирано, к вашим услугам, приятель!

— Сирано… — повторил я, а затем сообразил. — Де Бержерак⁈

— О! Что-то шевелится в этой тесной клетушке, да? — носатый показал пальцем на мою голову. — Наконец-то вспомнил меня!

Что-то я начинаю запутываться все сильнее… В романах Дюма никакого Сирано де Бержерака не было! Впрочем, кажется, был такой фильм с Жераром Депардье, и там действительно и эпоха совпадала, и главный герой был носатым гасконцем. Причем, сильно комплексовавшим по поводу своего носа.

Ладно, допустим, я д’Артаньян, а вокруг меня гасконские кадеты. Но чтоб Рошфор был моим начальником⁈ Где такое видано? А еще Бержерак… Герой совершенно другого произведения пьет со мной пиво. Хотя мы французы и пить должны или вино, или шампанское.

— Мне пришла в голову ужасная мысль, друг Эркюль, — сказал я, вставая из-за стола. — Нечего рассиживаться, пора возвращать мою шляпу.

Гасконцы радостно зашумели и застучали кружками. Так как бочонок опустел, а денег больше не было, они готовы были поддержать любую веселую идею.

Всем отрядом мы вышли из трактира.

Планше семенил следом, что-то треща о неразумности такой вылазки. Достаточно бодрым шагом — выпили ведь немного — мы добрались до укреплений, за которыми я начал свой путь в этом удивительном новом мире.

— Господа, — обратился я к гасконским кадетам. — Не будет ли вам угодно рассредоточиться и пострелять по стенам?

— Мы отсюда даже в башню не попадем, приятель, — усмехнулся Эркюль Савиньен Сирано.

— А в башню и не надо, — ответил я. — Друзья, мне нужны от вас только дым и шум. И чтобы вы все оставались в укрытии.

— Оскорбляешь гасконцев своей осторожностью! — возмутился за других Сирано. — Как хорошо, что сам я парижанин!

Я хотел было спросить, что он тогда забыл среди гасконских кадетов, но плюнул и забыл. Парни начали разбегаться вокруг, кто за вал, кто за деревянные укрепления, принялись заряжать свои мушкеты. Сошки они оставили на земле — никто не планировал вести прицельный огонь.

Заметив движение, враги начали по нам стрелять со стен, но, к счастью, с нулевым результатом. Зато очень скоро поле боя заволок густой ружейный дым, чего я как раз -таки и ждал.

— Ну, пожелай мне удачи, Планше, — усмехнулся я, и не дожидаясь ответа, бросился вперед, перебегая от одного жалкого укрепления к другому.

Стоящие на стенах противники не спешили стрелять по одинокой цели, но кто-то всё же пальнул раз или два. Я слышал звук, но старался не обращать ни на что внимания, стремясь к цели.

Добежав до нужного места, первым делом я упал на пузо и схватил валявшуюся здесь шляпу. Надеюсь, это именно мой головной убор. Впрочем, какая разница, если это выданные нам казенные солдатские шляпы, они все одинаковы.

С нашей стороны укреплений раздались громкие крики, улюлюканье и свист. Натянув шляпу на голову, я схватился за мушкет и на выдохе оторвал его от земли. Дура весила килограммов восемь, не меньше. Забросив мушкет на плечо, я поискал взглядом сошки — у всех, кто сейчас свистел и топал позади, поддерживая меня, такие имелись. Но, к сожалению, ничего похожего поблизости не обнаружилось.

Со стороны города снова раздались выстрелы, а потом с нашей стороны раздался звук куда более страшный.

Поначалу я вообще не сообразил, что случилось, а просто лежал на земле, пытаясь услышать хоть что-то, кроме грохота. Сложно сказать, сколько раз этот грохот повторился. Для меня все слилось в один бесконечный «трах-бабах», с перерывом на тихий мат и молитвы. Матерился и молился лично я, за что искренне прошу прощения у всех богов, которых мог этим оскорбить.

Белый дым уходил в небо. Я перевернулся на живот, и только тогда смог заметить осыпающиеся со стены камни. Наша сторона регулярно обстреливала городские стены и сейчас был как раз такой момент.

Воспользовавшись тем, что люди на стенах еще не отошли от артобстрела и вряд ли меня пристрелят, я встал в полный рост и замахал шляпой своим сослуживцам.

— Эй, земляки! — закричал я, пытаясь пробудить в себе гасконские гены. — Не хотите ли сопроводить меня на прогулке?

Парни в синей форме дружно загалдели, а затем показались из-за земляных валов. Тут и там из-за укреплений выглядывали и прочие солдаты, уже в другой форме, и с недоверием поглядывали на меня.

Судя по всему, я и парни в синем, принадлежали к какому-то элитному подразделению, раз никто из командиров не пытался нас приструнить. Но мне теперь было не до раздумий. Увидев, что мой отряд со смехом и песнями выбирается из-за земляных валов, я снова нацепил на голову шляпу, перехватил поудобнее мушкет и побежал вперёд.

Конечно же, не прошло и пары минут, как в нас снова начали стрелять. Какой бы ущерб артиллерия не нанесла гарнизону и самой стене, на место убитых и раненых обязательно встанут новые бойцы. Но земля под ногами была достаточно твердой, солнце стояло еще высоко, погода была теплая и летняя. Бежать, пусть даже под вражеским огнём — одно удовольствие. Я ни о чем не думал, ни о чём не переживал, разве что считал про себя «раз-два, раз-два», чтобы ровнее держать шаг.

В двухстах метрах от городской стены, я уже мог разглядеть массивные трещины, едва едва закрытые наспех собранными баррикадами. За баррикадами суетились люди с такими же мушкетами, как у нас. Я видел, как они заталкивают что-то в дуло, а затем проталкивают это что-то шомполом. Как вскидывают мушкет на баррикаду, а потом вставляют тлеющий фитиль куда-то между ложем и замком.

— Вот ведь канальи! — окончательно войдя в образ, вспомнил я подходящее словечко. А в следующий миг гаркнул своим во всю глотку:

— Господа! Все рожей в землю! Извольте… — последнее слово пробормотал уже под нос, так как сам стремительно нырял лицом вперед, желая спастись от вражеского залпа.

Когда все отгремело, я вновь подскочил на ноги и побежал. Видно, что защитников на баррикадах было совсем немного — вражеские бойцы не отступали назад, давая место следующему в шеренге. А значит, мы успеем добежать раньше, чем они снова зарядят мушкеты.

Правда, одна деталь смущала, стараясь умерить мой оптимизм. Защитники вовсе не пытались зарядить мушкеты. Вместо этого они взяли наизготовку уродливые сошки, у которых один из «зубьев» оказался стальным и наверняка остро заточенным.

У меня такой игрушки не было, а расстояние между нами неумолимо сокращалось.

Я бежал прямо на ощетинившихся сталью врагов и понятия не имел, что буду делать в следующую секунду.

Глава 2

Помирать мне было не впервой. Так что, стоя прямо перед заточенной сошкой и глядя в лицо смерти, я мог сказать только одно:

— Тысяча чертей!

Я перехватил мушкет за дуло и размахнулся им как дубиной. Испанец — мы же с испанцами воюем, так? — сделал выпад сошкой, но я ж не дурак! Я оставался на расстоянии, и когда острие было от меня в десятке сантиметров, обрушил на сошки тяжелое ложе мушкета.

Раздался треск, испанец дернул оружие к себе, я бросился следом. Всего мгновение, и ложе опустилось на его голову. Я перепрыгнул через баррикаду, не успев даже удивиться тому, каким ловким и быстрым оказалось моё тело. В жизни я был скорее увальнем, сильным, но не слишком ловким. Тело же д’Артаньяна было быстрым и юрким, что я не всегда успевал даже заметить опасность, на которую оно реагировало.

С этой его особенностью, я впервые и познакомился при штурме Арраса. Перемахнув за баррикаду, я оказался внутри крепостной стены — посреди узкого коридора, где помимо меня было ещё несколько человек. Оглушенный мною испанец лежал уже на каменном полу, и его приятели были совсем не рады гостям. Один из них — совершенно точно не похожий на испанца рыжий детина — бросился на меня со шпагой. Я повернулся к нему, принимая удар на ствол мушкета, но драться им в узком коридоре было не очень удобно.

Бросив оружие на землю, я выхватил свою шпагу из ножен. В этот момент, на меня сзади набросился ещё один испанец. Я его не заметил, но словно затылком почувствовал. Развернувшись в пол оборота, я не глядя уколол шпагой и услышал за своей спиной сдавленное хрипение. Детина напротив меня зарычал и снова атаковал. Я отступил, прекрасно понимая, что опасности сзади уже нет, и принял удар здоровяка на самую гарду. В этот момент, в пролом в стене уже влезал носатый Сирано. Завидев нас, он, не вынимая из ножен шпаги, рассмеялся:

— Не время разыгрывать библейские истории, мой дорогой Давид!

— Помог бы лучше, — огрызнулся я, отражая новый выпад рыжего. Тот был так зол, что уже слюной брызгал. Руки у здоровяка были куда длиннее моих, и подобраться к нему для атаки было ужасно сложно. Но поскольку никто не спешил мне на помощь, пришлось рискнуть.

Я бросился вперед, как опытные борцы пытаются пройти в ноги противнику, если сталкиваются на ринге с ударниками. Детина попытался уколоть меня прямо в шею, но я сразу распознал его манёвр — точнее, тело само среагировало, приняв выпад на лезвие шпаги. Через мгновение, я уже вонзил нос сапога прямо промеж ног рыжему. Тот заскулил и получил рукоятью шпаги в нос. Я добавил ему сверху, ударив лбом в подбородок и отбросил бедолагу в сторону.

— Неплохо, — усмехнулся Сирано, забираясь в пролом. За ним сразу же последовали и другие гасконские кадеты. — Думаешь, за него много дадут?

— Чего? — я не сразу сообразил.

— Двоих вырубил, ни одного ни убил, — Эркюль Савиньен Сирано обвел руками узкий коридор. — А ты чертовски жадный для гасконца, приятель. Ну ничего, веревку взял с собой?

— Нет… — если честно, я не планировал никого брать в плен и продавать. Я просто не очень хотел убивать кого-то. Первое убийство, как первый секс — нужно подойти к нему ответственно, а не тыкать черт знает чем в незнакомцев.

— Готов уступить тебе свою, за половины цены ирландца, — усмехнулся Сирано, снимая с пояса веревку. Клянусь, еще минуту назад, я не видел у него на поясе веревки.

— Почем тебе знать, что он ирландец? — удивился я.

— Так во главе гарнизона Оуэн О’Нил, — усмехнулся Сирано, подавая мне верёвку. — Про него ты тоже не слышал?

Наши гасконцы уже осторожно продвигались вглубь коридора, ближе к воротам города. Звуков ближнего боя слышно не было, зато на юге снова заговорили пушки. Стреляли не по нашей стене, и либо отвлекали неприятеля, либо вообще не знали о нашем небольшом мероприятии.

— Не смейте! — внезапно раздался голос из-за пролома. Через секунду, на баррикаду влез Планше. Запыхавшийся и потный, он несколько секунд еще просто пытался отдышаться. — Не смейте соглашаться на условия этого уважаемого господина, месье!

На раскрасневшемся лице слуги было написано, что Сирано он хотел назвать «пройдохой» или «жуликом», но уж точно никак не «уважаемым господином». Судя по всему, Планше знал о парижанине куда больше, чем я. С другой стороны, это было чертовски логичным. Я занимаю тело д’Артаньяна всего ничего, а вот Планше далеко не первый день «замужем». Он точно повидал пройдох и жуликов. К тому же, путешествовал с моим телом и месье де Бержераком. Уже успел наглядеться и узнать, на что способен уважаемый Эркюль Савиньен, прости Господи, Сирано.

— Почему же? — осклабился тут же носатый. — Чем плохи мои условия?

— У господина своей веревки полно! — Планше наконец-то перебрался через баррикаду и протянул мне моток верёвки.

— Правильно говорят: хороший слуга должен быть сущим жмотом, — Сирано потрепал Планше по волосам, таким привычным жестом, словно уже не в первый раз это делал.

Планше ничего не ответил. Он смотрел на Сирано де Бержерака без какой-либо враждебности, да и от его руки не уклонился. Правда, и какого-то воодушевления явно не испытывал. Если честно, мне было куда интереснее, какая история связывает этих двоих, чем сколько испанцев засело в городе. Нужно будет обязательно расспросить слугу, если останусь в живых. Но пока времени на это не оставалось.

Вместе с Планше мы связали испанцев, по рукам и ногам. Я осторожно спросил:

— И много дают за ирландцев?

— Меньше, чем за швейцарцев, но больше, чем за баварцев и австрийцев, — пожал плечами Сирано. — Как думаешь, приятель, почему боя не слышно?

— Меня это тоже беспокоит, — я кивнул Планше. — Последи за этими, если что, бей по лбу.

Слуга с готовностью закивал. Я поднял с земли мушкет, которым все равно понятия не имел как пользоваться, и двинулся вперед.

Наших мы нашли довольно быстро. Человек двадцать засели у широких дверей, о чем-то перешептываясь. Завидев нас, один из гасконцев, тощий малый с завитыми усами, очень тихо сказал:

— Месье Ожье, кажется, они готовят вылазку!

— Они с ума сошли? — недоверчиво усмехнулся я, пролезая вперед. Дверь была чуть приоткрыта. Рядом с ней лежал одинокий и, судя по отверстию в груди, не слишком живой, испанец. Я осторожно заглянул в щель. В десятке метров от нас находилась широкая улица, на которой выстроились в несколько рядов всадники. На них были кирасы и шлемы, каждый держал в руке по пистолету. Но поясе у каждого имелась широкая кавалерийская шпага. Точнее, сейчас, когда я пишу эти строки, я уже точно знаю, что всадники О’Нила были вооружены кавалерийскими шпагами. А в тот момент, я увидел просто более толстое ковыряло, чем то, которым был вооружен сам.

Другие люди на площади тоже имелись, но в основном посматривали на всадников без особого воодушевления. Ещё один всадник, в дурацкой шапке с перьями, стоял в стременах и что-то говорил на испанском. Дурацкой, в том плане, что это не была классная шляпа с полями, как у меня или Сирано де Бержерака. Она скорее напоминала надетый на голову смятый сапог с брошкой и несколькими перьями. В бою не до смеха, но всё равно вид этого забавного прадедушки современного берета, вызывал у меня улыбку.

К своему удивлению, я понимал примерно половину слов, что произносил месье с сапогом на голове.

— Хотят пушки наши разнести, — шепнул я Сирано. Тот кивнул. — Жаль, лошади у них хорошие, пальбы не испугаются.

— Не с пейзанами воюем, — с грустью вздохнул де Бержерак. Я бросил на него удивленный взгляд. — К счастью. — Сразу же поправился он.

Я тихо рассмеялся. А потом подозвал к себе тощего паренька с завитыми усами.

— Как зовут?

— Никакого уважения к соседям, — буркнул тощий. — Пьер, месье Ожье. Месье Пьер Дюваль.

Я вздохнул. Поскольку ни про какого Пьера Дюваля я из книжек не знал, посылать его куда-то мне не хотелось. Помрет, как пить дать. Поэтому я просто шепнул:

— Молодцы, что тут остались.

А затем перевёл взгляд на Сирано де Бержерака. Не помню, чтобы этот парень погиб где-то, сражаясь с испанцами. Он вроде как от любви умер. Хотя в той версии он точно был карликом… не суть.

— Друг мой, собери по стене всех наших, приведи сюда, так тихо, как только сможешь.

— Приятель, для гасконцев, вы уже проявляете прямо небесную осторожность! — усмехнулся носатый. — Но с превеликим удовольствием.

Носатый исчез, а я снова выглянул наружу. Жители города старались держаться от испанцев подальше. Судя по всему, им не слишком нравились хозяева города. Из тех разговоров, что до меня доносилось, можно было понять, что говорят они не на французском. Но и испанского я разобрать не мог.

— Слушай, — обратился я к тощему. — А мы в какой стране?

— А вас сильно пришибло… — обеспокоенно протянул Пьер.

— Ты не выпендривайся, а отвечай.

— Фландрия, месье Ожье, — ответил тощий. — Местные много лет под Испанской короной, но очень их не любят. Мы для них вроде как освободители.

— Неплохо, — я секунду поразмыслил. — Если ты ко мне на «вы», значит я самый старший по званию?

— Никак нет, месье, — улыбнулся тощий. — Вы тут просто самый отбитый.

Я прекрасно понимал французскую речь и изъяснялся на ней, словно что-то в моей голове само переводило сказанное. Но клянусь Богом, мне до сих пор чертовски интересно, какое же французское слово на самом деле использовал мой собеседник.

— Я предпочитаю термин «отчаянный», — вспомнил я свой любимый фильм. Пьер почесал затылок.

— А до ранения вы слова «термин» вообще не знали, — ответил он. Я уже хотел на него рыкнуть, на правах самого отбитого госконца, но к нам уже спешили Сирано де Бержерак и оставшиеся кадеты.

— Каков твой план, приятель? — шепнул он, подбираясь к двери.

За ней О’Нил уже заканчивал инструктаж. Пара пеших испанцев спешили к большим воротам города. Я указал на них пальцем.

— Как только отряд направится к выходу из города, высыпаемся на улицу и делаем залп. Заряжайте ваши мушкеты, господа, мы отправляемся на охоту.

Гасконцы начали проталкивать пули в стволы. Я старался не выдать себя и просто повторял всё за Сирано. Сначала достать из мешочка бумажный свёрток, порвать зубами, высыпать две трети внутрь ствола. Достать из мешочка пулю, положить её на потрёпанного вида марлю. Вставить в дуло, снять с пояса короткий шомпол — разумеется, все это время я даже понятия не имел, что одна из фиговин, болтающихся у меня на ремне, это шомпол. Досыпать остаток пороха, поднять мушкет, запалить трут.

Я снова выглянул за дверь, держа трут в зубах. Видел, что так делали в каком-то фильме, где мушкетеры или какие-то другие парни в шляпах, шли через болото. От тлеющего трута в нос шёл не самый приятный запах. Двое испанцев открыли ворота, О’Нил поднял вверх руку. Через мгновение конный отряд понесётся галопом, чтобы как можно скорее достичь наших пушек и опрокинуть наших ребят.

— Начали! — крикнул я, первым выскакивая из дверей и вставляя трут в фитильное отверстие. Весело затрещал порох. Сошек у меня не было, так что я просто пробежал несколько метров и плюхнулся на землю, перед ближайшим камнем. Я догадывался, что отдача от этой дуры будет будь здоров, так что целился в жопу ближайшей лошади.

Раздался первый выстрел — не мой, к сожалению, — и один из испанцев упал на спину своей лошадки. Та заржала, вскинулась на дыбы, но не понесла. Затем уже громыхнул и мой мушкет. Пуля угодила в спину всаднику и на секунду я почувствовал пустоту в сердце. Это был мой первый.

Но времени на раздумья и рефлексию у меня уже не оставалось. Я перекатился в сторону, спрятался за один из небольших домишек, что стоял у городской стены.

О’Нил, надо отдать ему должное, не допустил паники среди своих.

— Плевать на этих мышей, — кричал он. — Вперёд!

Я искренне надеялся на то, что испанцы завязнут в городском сражении, но О’Нил всё-таки повел выживших всадников за ворота. Зато к нам уже бежала пехота, вооруженная такими же мушкетами и шпагами. Часть из них бежала прямо по улице, а часть шла по стене.

Местные никак не вмешивались в это противостояние.

Умнее всего было бы спрятаться обратно в стену и либо занять там оборону, либо отступать к своим. Спутать испанцам карты всё равно не удалось. Но задор битвы вскружил мне голову, и на кураже, я просто не смог принять разумного и взвешенного решения. Вместо этого я, пригнувшись, добежал до испуганной лошади, чьего всадника убил несколько секунд назад. Выхватив из его руки пистолет, я убедился в том, что он уже заряжен — то есть пуля и порох уже были засыпаны в ствол. Фитиля не было, только странного вида стальной круг на боку. Я скорее интуитивно сообразил, в чём дело. Сорвал с пояса раненного железяку, похожую на угловой ключ. Взвёл замок.

Большая часть всадников уже скрылась за воротами, замыкал отряд сам Оуэн О’Нил.

Я направил пистолет в круп его лошади, потом чуть-чуть его опустил. У пистолета был настоящий спусковой крючок. Все это время, меня ужасно смущало, что вообще забыл ирландец во главе испанского гарнизона во Фландрии. Я не очень хорошо помнил историю Нового времени, но смотрел фильмы Гая Ричи и решение пришло само:

— Эй, подстилка! — крикнул я на испанском. — Что, насосался английских членов и пошёл к новым хозяевам?

О’Нил развернул коня. Лицо ирландца стало красным, покраснели даже глаза. Он что-то зашипел, выхватил из ножен шпагу…

И в этот момент я выстрелил.

Задержка всё равно была, где-то в половину секунды. Я успел чуть опустить ствол, и пуля вошла точно в морду лошади. Несчастное животное не успело даже заржать, повалилось набок. О’Нил оказался погребенным под ним, а я побежал вперёд. Остальные всадники не видели того, что случилось с их лидером.

— Без обид, просто нужно было тебя задержать, — громко сообщил я, приближаясь к О’Нилу. Тот пытался выбраться из-под поверженного зверя, но сделать это было не так просто. Я выбил шпагу из его руки, затем пнул его по лицу. О’Нил начал ругаться ещё яростнее, и мне пришлось оглушить его ударом рукояти шпаги.

Испанцы окружали нас, но пара гасконцев, завидев чем я занят, также поспешили на помощь. Кто-то продолжал стрелять. Втроем, мы вытащили командира гарнизона из-под убитой лошади и потащили его к стене.

— Отступаем! — приказал я. — Отличная работа.

Все прошло куда удачнее, чем я мог надеяться. Гасконцы дрались уверенно, испанцы же, напротив, двигались словно потерянные. В голову одного из них прилетел цветочный горшок, а через мгновение я увидел в окне соседнего дома улыбающуюся всем беззубым ртом бабулю. Аррас действительно не слишком был рад присутствию испанского контингента.

Мы подошли к самой стене, наш противник откатился назад, оттаскивая раненых. Следуя моему примеру, гасконцы пытались захватить так много пленных, как только могли унести.

— Месье, у нас всего два варианта, — заговорил я, когда последний живой гасконец скрылся в стене. — Занять оборону здесь и ждать наших, или вернуться к Рошфору с трофеями.

— Драться несколько часов в узком пространстве или разок пробежать под пулями? — усмехнулся Сирано.

На нем не было ни царапины, как я и думал. Зато несколько безымянных гасконцев так и осталось лежать за стеной.

— Верно мыслишь, — сказал я. — Все, кто взял пленных, пусть закидывают их себе на плечи.

Я подхватил О’Нила, так, что его левая рука и левая нога свисали у меня со спины.

— Вот так! — объяснил я. — Те, у кого нет пленного, берут мушкет товарища или наших раненых. Мы побежим первыми. Пусть те, кто стоит на стенах, потратят свои выстрелы на нас. Те, что с мушкетами и с ранеными, бегут следом. Всё понятно?

Гасконцы дружно загудели. Я согласился передать двух своих пленников Сирано и Пьеру. Тощий парень, пусть и был весь покрыт кровью, но выглядел бодро, так что я решил, что кровь на нем испанская.

Я вылез за баррикаду первым и побежал со всех ног. Следом показался Сирано. Мы успели пробежать метров десять, когда со стен заговорили мушкеты. Пули попадали в землю под нашими ногами, в небо, но не в нас. Я рассмеялся — сюжетная броня действительно работала.

— Неплохо придумано! — выкрикнул Сирано де Бержерак. Его плохо было слышно из-за рокота ружейных выстрелов. Я чуть обернулся на него, но носатый парижанин отчего-то замолчал. Через секунду из его рта полилась кровь… и он рухнул на землю.

Как из ниоткуда появился Планше. Он сбросил с плеч Эркюля раненого, а сам подхватил парижанина.

— Красавчик, — похвалил я слугу, продолжив бег.

Глава 3

Планше не отставал. Выстрелы за нами начали стихать.

Первый залп мы пережили и нужно было во что бы то ни стало успеть скрыться за земляными валами, пока вражеский гарнизон перезаряжал мушкеты.

Я ни о чем не думал, ноги сами несли меня вперёд, а позади гасконцы затянули какую-то пахабную песенку. Разумеется про то, как горячи и доступны испанские женщины, но чего еще ждать от этих весельчаков?

Спасительные укрепления появились передо мной ещё до того, как прозвучал прощальный выстрел. Я скрылся за валом, сбрасывая с себя О’Нила. От удара о землю ирландец пришел в себя, но бежать ему было уже некуда.

Следом показался Планше, и прежде чем слуга успел сбавить ход, я приказал ему:

— Неси Сирано его в трактир, там должны помочь.

Планше не ответил, но побежал еще быстрее. Сирано он нёс неправильно, словно мешок картошки, но мне думается, парижанину было не до жалоб.

Гасконцы один за другим скрывались за укреплениями. Я отдышался несколько секунд, затем подал руку лежащему на земле О’Нилу.

— Идем, ирландец, — беззлобно сказал я ему. — Ты теперь пленник, по всем правилам.

О’Нил злобно огляделся. Вокруг было полно гасконцев, во время боя с ирландца слетела его дурацкая шапка, оружия при нём не было. Но он всё равно был настроен решительно.

— Ciorrú ort, — злобно выплюнул он и бросился на меня.

Как и в прошлый раз, моё тело среагировало раньше меня. Сперва я двинул ирландцу кулаком в челюсть, а уже потом заметил, что он вытащил из-за голенища сапога кинжал.

Разумеется, один удар ирландца не остановил. Он снова набросился на меня, держа кинжал перед самым брюхом. Из такой позиции можно бить хоть в глотку, хоть в грудь. Не скажу, что каждый день своей прошлой жизни я проводил в драках на ножах, но неприятные инциденты случаются, если живешь в России на периферии. И регулярно закупаешься в ночных ларьках.

— Оуэн, успокойся, — попытался я вразумить пленника, все равно держа руки перед собой. — Ты уже в плену…

Он не успокоился и снова бросился на меня. Я перехватил правую руку с ножом, но это было только полдела. Любой гопник, научившийся паре трюков с ножом, умеет перебрасывать нож из одной руки в другую. Как раз в момент, когда его пытаются схватить. Я этот манёвр хорошо знал, и когда ирландец попытался его провернуть, сделал две вещи. Схватил его за вторую кисть и, не давая и мгновения прийти в себя, боднул его лбом в нос. Это всегда действует. Нож упал на землю, кровь полилась из разбитого носа.

— Сейчас я его… — вдруг услышал я голос кого-то из гасконцев, уже заряжающего трофейный пистолет.

— Полож пушку! — рявкнул я. — Ирландец золотой!

Аргумент был весомым, и земляк сдержался. Тем временем я успел повалить на землю и скрутить О’Нила. Тот рычал, матерился и проклинал меня сразу на трёх языках. На испанском он отчего-то описывал сексуальные девиации моего отца, а на французском матери.

— Давай, Зинка, — с улыбкой сказал я, жалея, что верный Планше с его верёвкой уже далеко. — Ну погорячился я, лишнего наболтал. Но ты сам подумай, я ведь должен был тебя удержать.

Ирландец продолжал меня материть, и мне пришлось вытащить шпагу.

— Шагай, а то ногу проткну, — устало вздохнул я. Это О’Нил понял и мы уже безо всяких приключений спустились с холма.

У трактира нас уже ждал Рошфор. Уперев руки в бока, он с улыбкой наблюдал за тем, как я веду командира гарнизона вниз. Заметив меня, он расплылся в улыбке ещё большей и даже цокнул языком.

— Всё-таки, добыли шляпу, месье де Батс, — рассмеялся он. — И добыли нам такой ценный приз. Гасконцы не перестают меня удивлять.

— Благодарю, месье граф де Рошфор, — я поклонился, снимая шляпу. — Какие будут дальнейшие распоряжения?

— Я думаю, — Рошфор подошёл к О’Нилу, оглядывая ирландца с головы до ног. — Аррас скоро сдастся. Тем более, что их кавалерию мы смогли опрокинуть. Это вопрос нескольких часов.

— Твои люди, словно крысы, пролезли в стены! Будто тараканы, — О’Нил вдруг заговорил на французском. Сперва он говорил очень зло, но через секунду, словно вся ярость его покинула. — Признаться, я тоже впечатлен.

— Благодарю, месье, — усмехнулся я. — Так и что же нам тогда делать?

— Продадите мне его? — спросил Рошфор. — Или давайте так. Я никогда не крал чужой славы. Отдайте мне его для допроса, всего на час, и потом он снова ваш. С его головы и волос не упадёт, вот вам моё слово.

— Ох, я надеюсь вы собрались пытать меня шлюхами? — рассмеялся бывший уже командующий гарнизоном. Я испугался, что Рошфор ему за это врежет, но человек в чёрном не прекращал улыбаться.

— Мы же не англичане, — сказал он, кладя руку на плечо О’Нилу. — У нас просто нет столько шлюх.

И с этими словами, он попросту увёл моего пленника. Я не успел ничего сказать, а эти двое уже болтали о чем-то. Точнее, о том, как они ненавидят Англию.

Я пожал плечами и пошел в трактир. Толкнув двери, сразу же оглох от радостных криков и свиста. Мушкетеры и гасконские кадеты уже сидели за несколькими сдвинутыми столами, пленные сидели за соседним, связанные и грустные. Вина им никто не предложил, хотя казалось бы, дрались они хорошо.

Де Порто — крупный малый, шире в плечах даже того рыжего, которого я оглушил во время битвы за стену — поднялся и, держась за живот, прокричал:

— Пришел без О’Нила! Принес мне сотню ливров! Благодарю!

Гасконцы запричитали, кто-то засмеялся — но в основном среди мушкетёров. Ко мне тут же подбежал Планше. Его подбородок маслился от жира, в руке слуга держал здоровенную куриную ногу.

— Этот почтенный господин, — заговорил он с набитым ртом, указывая куриной ногой на де Порто. Как и в прошлый раз, в этом «почтенном господин» слышалось скорее «пройдоха» или «мошенник». — Заключил пари на сто ливров, что вы продадите вашего пленника месье графу!

— Ничего удивительного, — парировал здоровяк. — У месье де Рошфора железная хватка.

Так, стоп. Если де Порто не говорит «граф», значит он тоже граф? Или он просто пользуется привилегией королевского мушкетера? Или это не так работает? Для меня этот вопрос был ужасно сложным, особенно первое время. Но хуже всего, то, что ответ на него мог привести меня к дуэли. Или повешенью.

— Тогда, боюсь, — я подошел к столу, и налил себе вина. — Вы должны сто ливров. Месье граф лишь одолжил моего пленника на время, для допроса.

Тощий Пьер, на удивление прекрасно себя чувствующий, рассмеялся и похлопал меня по плечу. Я осушил кружку с вином и налил себе новую.

— Скольких мы потеряли и как дела у Бержерака? — спросил я у Пьера, усаживаясь на скамью.

Тощий помрачнел.

— Семеро осталось в Аррасе, — ответил он. — Еще один помер уже тут. Пятеро ранены, среди них парижанин.

— Жить будет?

— Пуля попала в легкое, — пожал плечами Пьер. — В руках Господа всё, но к цирюльнику его уже свезли.

— Какой там цирюльник, — влез Планше. Он подал нам блюдо с каким-то невероятным количеством мяса и овощей. Я в своей прошлой жизни не видел столько еды, на одной тарелке. К блюду тут же потянулись со всех сторон гасконские луки. Я тоже схватил кусок чего-то жирного. Оказалось свиная рулька, но я не жаловался. Мушкетер, сидевший напротив меня, вытащил запеченную луковицу. Впрочем, вгрызся он в неё с таким смаком и удовольствием на лице, что и он явно ни о чём не жалел.

— Простой коновал, — продолжал Планше, забирая со стола пустую бутыль с вином. Как бы невзначай, в его руке оказался ещё один кусок мяса. — Мы с его батенькой стояли под Лез-Авене. Он мне ногу зашил криво.

— Тебе сколько лет вообще, подлец? — спросил Пьер.

Планше замялся.

— Я ж почем знаю, маменька не считала, — ответил он. — Ну тридцать точно есть, господин.

Я схватил его за руку. Планше не стал вырывать её, но посмотрел на меня очень странно. Я подтянул его к себе и спросил, достаточно тихо, чтобы слышал только он.

— Ты и Сирано. Вы знакомы?

— Он трётся рядом с вами, месье, с того дня, как поступил на службу.

— И как долго?

— Почитай месяц, месье Ожье.

Я почесал в затылке. Значит я тут дольше. Ну оно и понятно. Тело д’Артаньяна было ловким и хорошо подготовленным, и уже не мальчишеским. Я осмотрел свои руки — узлы мышц, сбитые костяшки, следы оспинок и явно выступающие вены. Мне было не меньше двадцати пяти, а то и тридцать. Точнее, телу, которое я занял.

— И что же? — спросил я. — Почему ты ему не доверяешь?

— Хах, месье, — грустно улыбнулся Планше. — Негоже говорить гадости о благородных господах.

— Планше, не юли.

— Так он мошенник, — вздохнул слуга. — Пройдоха, к тому же картежник. Шулер, каких подыскать. Вытащил из вас всё, до последнего денье.

— И всё?

— Торгуется, как жидёныш…

— Планше… — скривился я.

— Да что? И играет как чёрт. Одним словом… — Планше понизил голос, чтобы выдать самое страшное оскорбление, на которое был способен слуга из Гаскони. — Парижанин!

Слуга поклонился, и словно бы стесняясь неприятного разговора, скрылся где-то на кухне. Я продолжал вгрызаться в рульку. Мне казалось, что стоит положить её на стол — или не дай Господь, обратно на блюдо — я смогу попрощаться с ней навсегда. Будто понимая меня, Пьер налил в мою кружку ещё вина.

— Эх, — печально вздохнул тощий. — Жаль, что маркитантки в Дуллане все остались.

— Маркитантки? — не понял я.

— Ну, — Пьер осклабился, и произнёс, поясняя. — Потаскушки.

Я скривился. Я старый человек, в школе Максима Горького читал, мне это всегда казалось чем-то неправильным. Подсевший к нам де Порто услышал часть разговора и рассмеялся.

— Потаскушки? — громко повторил он. Затем поднялся на ноги, с кружкой чего-то пенного в руке:

— Месье, я услышал слово «потаскушки» и у меня созрел тост!

Все замолкли, я заранее покраснел.

— Выпьем же, за Её Предательскую Жопу, Королеву Потаскушек, Изабеллу, к нашему великому стыду, де Бурбон!

За столом взревели, но я тоже поднялся и стукнулся кружкой с остальными.

Гуляли еще пару часов, только иногда проверяя, как там пленники. На первом часу их даже покормили и налили вина, правда, рук не развязали.

Когда солнце начало клониться к закату, а сын хозяина разнёс по залу несколько жалкого вида свечей, в трактир вошёл Рошфор. Следом за ним, понуро брёл мой пленник.

— Аррас сложил оружие, — громко заявил граф и в тысячный раз трактир оглох от радостного рёва. — Мы можем двигаться дальше на север, но сперва вам всем нужно отдохнуть. Гасконские кадеты могут недельку делать всё, что им заблагорассудится, но обязаны прибыть к Бапому. Всё понятно, господа?

Трактир согласно загудел. Рошфор подошел к нашему столу, с улыбкой оглядел меня, уже немного не трезвого.

— Кардинал о вас услышал, месье де Батс.

Я отчего-то сразу напрягся.

— Для меня это большая честь, месье граф.

— Для любого это было бы большой честью, — усмехнулся человек в чёрном. — Но для вас это ещё и удача. Хорошего вечера.

Он ушел, а я даже не понял, что случилось. В книжке про мушкетеров да и во всех экранизациях Рошфор был не самым положительным персонажем. Стоило ли мне опасаться его? Может это какая-то хитрая интрига внутри интриги.

Я плеснул в кружку ещё вина и предложил стоящему рядом О’Нилу. Бывший командир гарнизона по-прежнему не был связан и принял угощение.

— Ну, — спросил я ирландца. — Как прошло?

— Скверно, — поморщился тот. — Болтали о ерунде всякой, а у меня такое чувство, что я ему мать родную сдал.

— Рошфор такой, — кивнул де Порто со знанием дела. — Однажды почти весь вечер я нализывался в компании его и еще одного барона. Барон уже спал рожей в брюкве, меня и самого, признаться, изрядно штормило. А граф как бы невзначай одно спросит, потом другое. Кажется пустяки, а на самом деле все мотал на ус…

О’Нил кивнул, делая глоток из кружки. Поморщился:

— А покрепче ничего нет?

— А ты не слишком ли храбрый для пленника? — рассмеялся де Порто его наглости.

Как по волшебству, показался Планше, с новым мотком верёвки. Я жестом отослал его назад.

— Лучше поищи на кухне ещё выпивки.

Слуга кивнул и растворился в воздухе. Может привиделся мне с пьяных глаза. Я разлил остатки вина и отставил в сторону бутыль. Меня уже клонило в сон. Больше половины сидевших за столом мужчин уже разложило на полу свои походные биваки. Де Порто молча предложил мне бочонок с пивом, но я качнул головой. Пригубил вина, вкуса которого уже не чувствовал.

— Слушай, — обратился я к де Порто. — А как мне его продать то?

— Я тебя прирежу во сне, — сказал ирландец, безо всякой злобы в голосе. — Пленников обменивают, а не продают.

— Справедливо, mea culpa, — пьяный мозг внезапно вспомнил университетский курс латыни. — Ну так?

— В Аррасе уже не получится, — задумался здоровяк. А потом толкнул О’Нила в плечо. — А у тебя родня есть?

— Конечно, — кивнул ирландец. — Мы всей семьей, кто выжил, сюда перебрались.

Я непонимающе уставился на де Порто. Тот соблаговолил объяснить:

— Тридцать лет назад было, — сказал он. — Англичане снова сбрендили и попытались подставить своих же подданных.

— Подданных, — фыркнул О’Нил и с выражением вселенского отвращения на благородном лице допил вино.

— Погоди, — меня, как обычно, интересовало совсем другое. — А вы что там, с Планше, совсем стареть разучились? Какие тридцать лет назад?

Я ещё раз осмотрел ирландца, с ног до головы.

— Тебе лет тридцать, при самом дрянном раскладе? Младенцем тебя сюда отправили?

О’Нил рассмеялся:

— Мне пятьдесят, гасконец!

Наконец-то вернулся Планше. В руках он тащил связку бурдюков.

— Самое крепкое, что у них есть, — виновато сказал он, оглядывая стол. Увы, всё что можно было использовать в качестве закуски, уже было израсходовано единственным правильным образом. Хотя нет. Несколькими луковицами регулярно забрасывали пленных.

— Поверь, гасконец, — О’Нил взял один из бурдюков и сделал несколько жадных глотков. — Встреть ты меня, в мои тридцать, я бы уложил тебя как щенка.

Мы все рассмеялись. Я поднёс бурдюк к носу. Пахло так, что хотелось или помереть, или протрезветь. Я закрыл бурдюк и положил его на стол.

— Так, кто мог бы заплатить выкуп за такого героя? — спросил я.

— Мой брат, — задумался пленник. — Хью, рубаха-парень. Он сейчас тоже где-то во Фландрии. Думаю, в Лилле встали.

— А далеко до Лилля?

— За пол дня доскачем, если неспеша, — пожал плечами О’Нил. — Роджера взять не забудь. Да и других наших.

— Ну нет, с таким отрядом сопровождения я не поскачу, — рассмеялся я. — Ладно, месье де Порто, не слишком ли опасен путь до Лилля?

— Испанцы, вроде далеко, — де Порто пожевал пару секунд ус, раздумывая над ситуацией. — Местные нас любят. Так что не опаснее, чем бежать за своей шляпой под вражеские стены.

— Но риск имеется?

— Риск всегда имеется, гасконец. Тебе ли не знать?

Я кивнул. Затем продолжил:

— Месье де Порто, вы ведь ещё спать не собираетесь?

Здоровяк только что прикончил очередной бочонок пива и уже жадно поглядывал на бурдюки, принесённые Планше.

— Конечно же нет, мой друг. Мушкетёры не спят!

— Славно, а сколько вы возьмёте за то, чтобы посторожить моего уважаемого пленника?

— Половину от его выкупа.

— Я не настолько пьян, месье де Порто. Десять ливров вас устроит?

— Никак не меньше сотни!

— Двадцать.

— Пятьдесят! — здоровяк надулся так, что казалось, сейчас взлетит к потолку. Как усатый воздушный шарик.

— Двадцать пять, иначе я заставлю следить за ним своего слугу, а он возьмет чесноком, — усмехнулся я.

Планше уже стоял рядом, снова держа наготове верёвку, откуда-то вытащенный пистолет и, кажется, головку сыра.

— Соглашайтесь, де Порто, отыграетесь хотя бы на четверть.

— С паршивой овцы… — махнул рукой мушкетёр.

Я щелкнул пальцами, подзывая Планше. У меня то кошелька точно не было, и я был уверен, что деньги хранятся у слуги.

— Да, месье? — переспросил он.

— Подай месье де Порто двадцать пять ливров, — велел я.

— Так откуда они у меня? — Планше удивленно захлопал глазами.

Ирландец улыбался, стараясь не смотреть на нас. Мушкетёр только закатил глаза и повернулся к своему бочонку.

— Денег у нас давно нет, месье… — Планше вздохнул.

— А где они? — я начинал трезветь от всех этих разговоров.

— У месье Сирано, — ответил слуга. — Вы и о своих карточных долгах тоже забыли?

Я хотел было возразить, но за меня это сделал неугомонный ирландец. Стоило мне открыть рот, как он вскочил со скамьи. Одного мгновения ему хватило, чтобы вырубить Планше, и выхватить шпагу из моих ножен. В следующее мгновение, рукоять шпаги опустилась на затылок де Порто. А затем оказалась нацелена мне на шею.

— Выведи меня отсюда, щегол, иначе попрощаешься с жизнью.

Глава 4

Я с сомнением поглядел на шпагу. Острое лезвие коснулось сперва моего подбородка, затем скользнуло к кадыку. Я определенно чувствовал себя не тем попаданцем, который всех должен нагибать.

— Вот, как так вышло, ирландец? — в расстроенных чувствах спросил я. — Что мы пытаемся оставаться людьми чести, а ты сразу же становишься мудаком?

— На моем месте ты бы тоже попытался сбежать, — ничуть не смутившись, ответил О’Нил. — А теперь поднимайся, пока я тебя не проткнул.

— Давай-ка ты вернёшь мне шпагу, — предложил я вежливо. — И утром пойдешь в Лилль без веревок. Сохранив достоинство.

— А давай-ка лучше ты перестанешь действовать мне на нервы, — нетерпеливо огрызнулся О’Нил.

— Убьешь меня, живым отсюда точно не выберешься, — пожал я плечами. — Дело даже не в заложнике, тебя просто в голову никому не придет живым брать.

Ирландец кровожадно усмехнулся. Но без излишней уверенности — он знал, что я прав. Но и я понимал, что разумные доводы на такого сорвиголову могут не подействовать.

— Де Порто, хватит дурачиться, — бросил я в сторону. — Мне нужна ваша помощь.

Ирландец сообразил сразу. Он успел чуть повернуть корпус и отвести плечо назад — для одного точного и рокового укола шпагой. Но не успел буквально на какое-то мгновение, встретив лицом деревянный бочонок.

Этого хватило. Восставший пленник упал на землю, еще в сознании, но уже без особых шансов на побег. Я встал и отобрал у него шпагу.

— Ну вот, теперь придётся тебя связать, — буркнул я, приводя в чувство Планше.

О’Нил молчал, только тряс головой. Де Порто со смехом обратился ко мне:

— Как вы поняли, месье, что я не потерял сознание?

«Вспомнил, как в фильме, вас огрели поленом по голове, а вы даже не почесались», — чуть было не выпалил я, но сдержался. К счастью, я действительно начинал трезветь.

— С вашей-то комплекцией, месье? Не смешите меня.

Планше, между тем, тоже оказался крепким малым. Он только потряс головой, коснулся рукой макушки и сразу же начал искать что-то на столе. Я посмотрел на него с укоризной, молча кивнул в сторону относительно оглушенного Оуэна О’Нила. На самом деле, все присутствующие как-то подозрительно спокойно переживали удары тяжелыми предметами по голове. Богатыри, не мы. Интересно, когда мне прилетит по голове рукоятью шпаги, мне тоже будет достаточно пары пощёчин, чтобы прийти в себя?

В любом случае, Планше понадобилось ещё кое-что. Он нашел на столе кружку с недопитым вином, опрокинул в себя содержимое и только после этого сказал:

— Вот теперь я как новенький, месье Ожье!

— Серьёзно, вино? — устало вздохнул я и пнул трясущего головой О’Нила. Очевидно, по голове, потому что иначе он бы только сильнее разозлился и точно поднялся бы на ноги.

— Коньяка же нет… — грустно ответил Планше, принимая от де Порто ещё одну кружку и опрокидывая в себя её содержимое. — Вот теперь совсем хорошо, месье Ожье!

Я мог только во второй раз вздохнуть и показать рукой на ирландца. Уже через минуту, пришедший в себя Планше наконец-то закончил связывать О’Нила. Судя по виду ирландца, он уже был готов петь народные песни. Не в знак протеста, а исключительно из вредности. Чтобы помешать другим спать. Поскольку это могло привести его к случайно смерти, а я очень не хотел терять не полученные еще даже деньги, я сказал:

— Отдохните, месье О’Нил. Завтра нам идти в Лилль. Будете хорошо себя вести, я возьму вашего приятеля Роджера.

— Я постарел, щенок, — устало ответил О’Нил. Мне стало жаль его, и я помог ему добраться до скамейки, где уже спали остальные пленники. — Надо было помереть с честью, когда было тридцать.

Я только сейчас смог разглядеть несколько седых прядей, спрятавшихся в рыжей шевелюре. Но даже так, О’Нил совсем не походил на пятидесятилетнего человека. Я только пожал плечами.

— Может быть Бог тебя хранит, чтобы ты мог помереть на родине? — спросил я.

— Возможно и так… — ответил ирландец, соглашаясь.

Упоминание слова «Родина» сжало мне сердце.

— А ты не знаешь, что сейчас творится в… — я осекся, так и не закончив фразу. Как правильно сказать, чтоб он понял? Московия? Или лучше Царство Российское?

Спрашивать у него сейчас про Россию не было смысла. До меня только в этот момент дошло, насколько же я далеко от дома.

Но меня наконец-то отпустил кураж боя, и оставшись наедине со своими мыслями, я вдруг подумал: «А насколько это вообще правильно, что я тут помогаю французам, а не мчусь домой?». С другой стороны, как много «дома» в России семнадцатого века? Впрочем, мне всё равно нужно было вернуться туда. Может быть не сразу, сперва закончить с делами здесь, во Фландрии. Но обязательно вернуться.

Нужно было что-то придумать, а в голову вообще ничего не лезло. Я вышел из трактира, предварительно поинтересовавшись у клевавшего носом Планше, где его знакомый коновал.

Ночь была тихой и звездной. Походных костров совсем не было, оно и понятно: почти все перебрались за городские стены и гуляли там. Я добрался до старой конюшни, находившейся в сотне метров от трактира. В одном из окон горела свеча. Я вошел внутрь, обнаружив с десяток раненых, мирно спящих на соломе. Сирано де Бержерак был среди них и дышал ровно. Не знаю почему, но мне не хотелось спать в трактире. Будто бы веселье как-то сошло на нет, и моё место было здесь. Я улегся на солому, положив под голову руки и успел подумать лишь об одном.

Смогут ли меня похоронить на родине?

* * *

Утром Сирано де Бержерак, едва стоящий на ногах и перевязанный, клялся, что без него мне не выжить по дороге в Лилль. Если честно, я не слишком долго спорил. Носатый был приятным парнем, так что я, сперва посоветовавшись с цирюльником, посадил его на лошадь.

Де Порто вывел О’Нила и бугая Роджера. Впрочем, в сравнении с де Порто, тот казался всего лишь немного высоким. Настоящей глыбой был Исаак Исаакович. Да, на прощанье, де Порто даже представился мне по-человечески. Впрочем, мне бы никогда в голову не пришлось звать его Исааком, если бы дело не касалось какой-нибудь шутки или каламбура. Де Порто звучало слишком органично, по отношению к этому весёлому здоровяку.

О’Нил и Роджер были связаны по рукам, и между собой. Отойти друг от друга ирландцы могли метра на два, не дальше. Пьер, вместе с другими гасконцами, решили остаться в Аррасе, а потом вместе с остальным войском двинуться дальше не север. Технически, мой путь тоже лежал на север, но Лилль располагался чуть восточнее.

Я с удивлением обнаружил, что легко запрыгиваю в седло. Стоило мне отключить голову и довериться телу настоящего д’Артаньяна, как управлению лошадью сразу же стало простым и понятным.

Планше передал мне пистолет, захваченный у О’Нила и мешок с серебром.

— А это откуда? — удивился я. — Ты смог продать нашего второго пленника?

— Верно, месье, — поклонился слуга. — Здесь почти двести ливров. Утром, когда вы спали, приходил его брат, из гарнизона. Я подумал, вы не будете против.

— Нет, нет, Планше, — рассмеялся я. — Ты молодчина.

Слуга снова поклонился, затем выжидающе посмотрел на меня. Я достал из кошелька две монетки и передал ему. Один процент не Бог весть сколько, но я не хотел попасть впросак, заплатив слишком много слуге. Планше, тем не менее, довольно заулыбался и поблагодарил меня, назвав «очень щедрым месье». Классовая сознательность внутри черепа немножко поворчала, но и у неё было слишком много забот.

Какое-то время мы продолжали разорять хозяина трактира, укладывая на лошадей бурдюки с вином и мешки с хлебом и сыром. Роскошно жить не запретишь. К счастью, местные слишком сильно ненавидели испанцев, чтобы обижаться. Или просто не рисковали роптать, пока армия ещё не покинула пределы Арраса.

Мы двинулись в путь, спустя час или полтора после рассвета.

На самом деле, это было скорее расточительством по отношению ко времени. Насколько я смог понять уже тогда и в чём убедился дальше, во время своим приключений во Фландрии, Париже, а потом… впрочем, это уже спойлеры. В общем, выезжать за час после рассвета было не самым разумным решением. Однако, именно оно стало причиной встречи судьбоносной для меня, а в последствии и для всей Франции.

Дорога была лёгкой, летнее утреннее солнце ласково касалось моего лица, ветерок был почти незаметным. Я с трудом подавил желание запеть что-то из старого фильма. Меня остановило то, что я представления не имел, смогу ли переводить с ходу и в рифму. Всё равно, раз через раз, но я начинал мычать себе под нос: «пуркуа па, пуркуа па».

Воспоминания о советской классике, впрочем, навевали на меня тоску. Не в том плане, что мне не нравился фильм, как раз напротив. Понятное дело, что если уж судьба дала тебе второй шанс и после смерти ты возродился не мышью полёвкой, а человеком, роптать совсем не комильфо. Но всё же, я оказался в чужом краю, и должен был провести жизнь служа совершенно чужой стране. Которая потом, через пару веков, ещё и пойдёт на мою Родину войной. Конечно, читал я и книжки про попаданцев-диверсантов, но я ведь и не в наполеоновских временах возродился. Так что большую часть пути я думал только о том, как могу принести пользу Московскому Царству совсем недавно пережившему Смуту.

Я заметил что-то неладное спустя пару часов. Мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Точнее, мы с де Бержераком ехали, а остальные шли рядом. Как вдруг, метрах в двууста от тракта, я заметил чью-то лошадь. Привязанную к ней плачущую женщину и мужчину, накидывающего на ветку дерева верёвку.

— Так, ну мне это не нравится, — сказал я себе под нос и тоже съехал с дороги. — Планше, пригляди за пленными!

Слуга не стал задавать лишних вопросов, только придержал за поводья лошадь де Бержерака. Я быстро доскакал до дерева. Мужчина непонимающе посмотрел на меня, затягивая петлю.

— Что вам угодно, месье? — спросил он на французском, весьма грубо. — Не видите, я занят!

— И мне интересно, чем же таким вы заняты, черт подери! — я спешился, подходя к заплаканной женщине.

Платье её было дорогим, но разодранным. На голом плече отчетливо выделялось клеймо в виде лилии. Я вздрогнул, наконец-то понимая, какая сцена разыгралась перед моими глазами.

— Атос? — обратился я к мужчине. Тот непонимающе дёрнулся.

— Что вы несёте? Не мешайте мне, сукин сын. Идите своей дорогой.

— Вас зовут Атос? — переспросил я. Мужчина — светлые кудри, крепкого кроя камзол, никакого головного убора и шпаги на поясе — качнул головой.

— Меня зовут Робер де Бейл, месье. Но у меня нет времени на знакомства. Если вы тотчас же не отойдёте от лошади, я посчитаю вас соучастником преступления и казню на месте.

— Преступления? — переспросил я. — Судя по клейму, преступление этой девушки уже было совершено. За что вы собираетесь её казнить?

В книге, как мне помнилось, Атос решил повесить Миледи — всегда вызывающей у меня сочувствие — всего лишь за факт наличия у неё этого клейма. Сама же она получила его за кражу церковного имущества.

— За то, что скрыла от меня тот факт, что была простой шлюхой! — выпалил Робер де Бейл. — А теперь, когда вы всё разнюхали, убирайтесь вон.

Я бросил короткий взгляд на девушку. Она молчала, крепко сжав пересохшие губы. Рыжые кудри были разбросаны по обнаженным, покрытым чудесными веснушками, плечам. На вид ей было едва больше двадцати пяти, но в этом времени у всех черт его знает, что творится с возрастом.

— А что вы скажете, миледи? — улыбнулся я незнакомке, которой совершенно точно решил помешать повиснуть на дереве.

— Ваше какое дело! Я теряю терпение, — шпага Робера де Бейла покинула ножны.

Между тем, к нам совершенно спокойно подъехал Сирано де Бержерак, сопровождаемый Планше и пленниками. Все четверо не вмешивались, а лишь с интересом наблюдали за происходящим.

— Он говорит правду? — спросил я у девушки, спокойно вынимая собственную шпагу. Заплаканная девица кивнула.

— Да, — едва слышно сказала она. — Мне было… я была совсем ребёнком, голодали, мои младшие братья…

— Заткнись! — взвизгнул Робер де Бейл. — Мало того, что у тебя не было чести тогда, чтобы достойно умереть, так ты ещё и навлекла на меня позор своим…

— Позор на себя навлекаете только вы сами, месье, — устало бросил я. — Вы её муж?

— К сожалению, — рыкнул Робер. — Но вы уже довольно пользовались моим терпением. Убирайтесь.

— Боюсь, я вынужден бросить вам перчатку, — вспомнил я нужные слова. — Это дуэль, месье, защищайтесь!

Судя по всему, Робер этого не ожидал. Он отпрянул назад, выхватил из-за спины кинжал. Теперь он находился в его левой руке, а шпага в правой. Кинжал он держал обратным хватом, лезвием к локтю и на уровне груди. У меня с собой не было ни ножа, ни кинжала, но я выхватил пистолет. Стрелять я, конечно же, не собирался. Перехватил его за дуло, получилась короткая дубинка.

Я начал наступать, а пленники отчего-то загудели. Бросив короткий взгляд на О’Нила, я сказал:

— Если надеешься меня отвлечь…

— Так я на твоей стороне, щенок, — рассмеялся О’Нил. — Всыпь этому негодяю по первое число.

Робер, воспользовавшись нашим разговором, сделал шаг и выпад. Шпага едва коснулась моей, я легко отбросил её в сторону. Оружие это было, несмотря на кажущееся изящество, достаточно тяжёлым. Вкупе с его длинной, это делало шпагу не такой уж и простой в обращении. Когда я отбросил оружие Робера в сторону, его руку повело следом. Я легко мог заколоть его, но почему-то дрогнул.

— Убирайтесь, — попытался я разыграть крутого, поднимая шпагу к лицу. — Убивать вас, значит, позорить моих учителей.

А, чёрт. Боярский же говорил в фильме, что гасконцы сразу умеют фехтовать, от рождения, безо всяких учителей.

— Идите вы к дьяволу! — крикнул Робер де Бейл, бросаясь на меня во второй раз. Впрочем, новый его выпад был куда более умелым. То ли злоба помогала, то ли наоборот, он наконец-то пришёл в себя. Шпага заскрежетала о шпагу, я снова сбросил его оружие вниз и чуть было не расплатился за это. Робер попытался полоснуть меня кинжалом по руке.

Затрещал рукав камзола, но не более.

— Хорошо, — хмыкнул я, нанося рубящий удар сверху вниз. Шпага Робера, увлекаемая инерцией, не успела бы принять этот взмах, так что он подставил кинжал. Опасно, лезвия снова скрежетнули одно об другое, и мы разошлись на шаг. Я ожидал, что Робер и в третий раз постарается меня уколоть, но не угадал куда.

Его шпага нацелилась мне в бедро, и в этот раз уже не я, а тренированное тело д’Артаньяна среагировало в последний миг. Рукоять пистолета опустилась на лезвие, сбивая его к земле. В ту же секунду, я вонзил шпагу в плечо противнику.

Брызнула кровь, Робер зарычал, но сдаваться явно не собирался. Он перехватил кинжал человеческим образом, лезвием ко мне, и ударил в грудь. Я еще не успел вытащить из него шпагу.

Отшатнувшись, я позволил лезвию кинжала остановиться в сантиметре от моего сердца. После чего рубанул рукоятью по лицу Роберу, высвобождая при этом шпагу.

Злость уже застилала мне глаза. Ирландцы распевали что-то невнятное, но ритмичное. Робер шипел, не собираясь сдаваться. Он перекинул шпагу в здоровую руку, снова бросился на меня. Я ударил своим оружием по его, вкладывая всю силу. Загудела сталь, от вибрации у меня задрожала рука, а противник и вовсе выронил шпагу. Я занес свою для последнего удара.

— Нет! — вдруг девичий сиплый крик разорвал пение ирландцев. — Пожалуйста.

Я обернулся. Миледи, связанная, ползла к нам. Она свалилась с лошади, или спрыгнула, чёрт её знает, но она пыталась добраться до нас.

— Отпустите его, пожалуйста, — запричитала она. — Не нужно убивать Робера, он же ни в чём не виноват!

— Ни в чём не виноват? — у меня брови стукнулись о шляпу, так высоко они вздёрнулись от этого заявления. — Он только что хотел тебя повесить!

— Я люблю его, пожалуйста, — девушка уже стояла на коленях, в трех метрах от меня. Я всё равно поглядывал на Робера. Такому негодяю хватило бы подлости схватиться за кинжал, пока я отвлечён.

— Воистину, женщина не станет счастливой, пока не научиться перешагивать через свою любовь, — подал голос молчавший до сих пор Сирано де Бержерак. — В противном случае, всю жизнь будут перешагивать через неё.

— Если я оставлю его в живых, — произнёс я, обращаясь к Миледи. — Он вас повесит.

— Могу не вешать, а отрубить голову, — буркнул Робер де Бейл. — Как-никак, её родители были дворянами.

— Мужик, ты не помогаешь! — не выдержал я. Мой рот сам выпалил эти слова, и, судя по всему, в качестве «мужика» я использовал французское слово, обозначающее крестьянина. Потому что Робер не выдержал и бросился за кинжалом. Я огрел его рукоятью пистолета. — Ну что за народец.

Мешок благородства свалился на землю, а я обратился к девушке.

— Он убьет вас.

— Я уеду, — сквозь слёзы заявила она. — Клянусь, уеду, так далеко, как только можно. Только не убивайте его.

— Так он уже без сознания, — удивился я. — За кого вы меня принимаете, миледи? Как вас зовут?

— Анна, — рыжая вытерла слёзы рукавом. — Анна де Бейл. В девичестве Берри.

— Что ж, Анна, — я убрал шпагу в ножны и принялся развязывать девушку. — И куда же вы отправитесь?

— Не знаю… может быть в монастырь. Мои братья… — она снова всхлипнула.

— Живы? — угрюмо спросил я.

Девушка начала рыдать и всё стало ясно. Словно этого было мало, я почувствовал странный гул.

— Эй, парень, — подал голос О’Нил. — Не хочу тебя отрывать, но судя по топоту… сюда скачут всадники.

Разумеется, ирландец улыбался во весь рот. Я вздохнул, глядя на дорогу. На севере пыль стояла столбом. Французов с той стороны ждать уж точно не приходилось.

Глава 5

— Кому тут принадлежит власть? — спросил я у Анны, окончательно освобождая её от пут.

— Моему мужу, — бросила девушка печальный взгляд на лежащего в траве Робера.

— Он хоть и француз, но подданный Короля Филиппа, — пояснила она, поправляя разорванное платье и беспокоясь, чтоб сквозь дыры мы не пытались заглядываться на ее прелести.

— Муж твой предатель! А ты отказываешься его добивать, — рассмеялся де Бержерак.

— Побереги воздух, дружище, — обратился я к носатому. — А то я слышу, как свистит твоё лёгкое.

— К черту тебя, — буркнул парижанин. — К черту, и на его величество Филиппа хе…

— Тут дамы, — напомнил я и де Бержерак замолчал. — Но давайте уже съезжать с дороги, нечего мешаться под ногами у армии.

Планше согласно закивал. Спрятаться мы всё равно не могли, но освободили путь и завели пленников — уже всех троих, включая Робера — за дерево. Раненный Сирано даже слез с лошади и ненавязчиво приставил шпагу к шее О’Нила. Планше достал нож, присев перед Роджером и уткнул острие под подбородок ирландца. Я едва успел снять злосчастную верёвку, когда конница пронеслась мимо нас. Это действительно были испанцы, но не целая армия. Около дюжины парней с короткими — короче, чем наши мушкеты — ружьями.

— Они не могли нас не заметить! — обернулся я к своим товарищам, когда лошади скрылись из виду.

— Они и заметили, но у них есть дела поважнее, — пожал плечами О’Нил. — Наконец-то к Аррасу прибудет подкрепление, о котором я так просил.

По лицу ирландца блуждала печальная улыбка.

— Может быть и еды бы привезли, — грустно пробасил Роджер. Повернувшись ко мне, он грустно произнёс. — Крыс когда-нибудь ел, гасконец?

Понятия не имею почему, но я бросил вопросительный взгляд на Планше. Слуга секунду замялся, а потом ответил:

— Только на спор.

Чем вообще занималось моё тело до того, как я в него попал? Впрочем, своё дело оно знало на отлично, и в любой драке мне было грех жаловаться.

— Не похоже на подкрепление… — поспешил я перевести разговор на более насущные темы. — Всего двенадцать всадников.

— А тебя сильно приложило, — вздохнул де Бержерак. — До сих пор память не восстановилась?

— Если честно, да, — не было смысла спорить. Наверное, Франции бы повезло куда сильнее, если в молодое и крепкое тело д’Артаньяна попал какой-нибудь девяностолетний профессор истории. А не тульский экономист, большая часть работы которого заключалась в том, чтобы убеждать акул и пираний есть друг друга.

— Это разъезд, — терпеливо пояснил О’Нил. — Разведка. Корона не знает, что с крепостью. Меня схватили до того, как я успел отправить гонца по реке. Последнее донесение было о том, что мы держимся, но отчаянно нуждаемся в помощи.

— Нас было всего две тысячи, а вы собрали тысяч тридцать, — словно обиженный ребёнок, подытожил Роджер. На него даже смотреть было жалко.

«А ведь я совсем не подумал об этом, — пронеслось в моей голове. — Никаких нормальных средств связи, никаких раций или хотя бы телеграфов».

— Как далеко может быть их армия? — спросил я. Сирано пожал плечами, потом скривился от боли.

— Ближе, чем тебе бы хотелось, — усмехнулся О’Нил.

Я почесал в затылке. У нас было всего два мушкета и один пистолет, к тому же, Сирано был ранен. Каким бы я себя не чувствовал героем авантюрного романа, некоторые вещи были попросту невозможны. И всё же мне совсем не хотелось, чтобы испанская армия двинулась на только что захваченный нами Аррас. Хоть веревку между деревьев натягивай, как в мультиках.

— Положим, — рассудил я вслух. — Мы снимем троих на обратной дороге, одним залпом. Останется девять.

— Даже не думай, приятель, — покачал головой носатый. Я помог ему взобраться на лошадь. — Нам нужно уходить, может быть по проселочным дорогам.

— В округе есть те, кто сочувствует французам? — спросил я у Анны. Девушка кивнула.

— Каждый второй, месье.

— Но ты не успеешь их организовать, — сказал О’Нил. — Впрочем, я возражать не буду.

— Спасибо, в тебе я не сомневался.

Я усадил на лошадь Анну. Девушка не очень уверенно держалась в седле, села по дамски, боком, но за поводья ухватилась. Я запрыгнул на коня Робера. Самого месье де Бейл мы связали, вставили в рот кляп и оставили под тем же деревом, на котором он собирался повесить свою жену. Но, я думал уже не о нём и не о Миледи. Все мои мысли занимал вражеский разъезд. Если бы у нас были хотя бы гвозди, я бы попытал счастья с пороховой бомбой.

— Планше, у тебя есть гвозди? — на удачу спросил я. Слуга отрицательно покачал головой. Стало совсем грустно, но нужно было отступать. Чувствовал себя, как в компьютерной игре, когда нужно обойти опасного противника, который тебе пока ещё не по зубам. Мы поехали по проселочной дороге, но я всё равно рылся в седельной сумке, надеясь найти хоть что-то, что можно приспособить для бомбы.

— Что ты задумал? — поинтересовался носатый.

— У тебя есть бомба? — спросил я, не отрываясь от содержимого сумки. Хлеб, фляга, еще одна фляга, сухарь, носовой платок, какой-то тканевый свёрток.

— Нет, конечно, — сухо рассмеялся парижанин. — Тебе всё не даёт покоя разъезд?

Я кивнул, разворачивая свёрток. Ожидал там увидеть мёртвую мышь, но оказалось печенье. Точнее, тонкий слой сухого хлеба, залитый чем-то сверху. Я принюхался. Было похоже на марципан, а пахло дыней.

— Как давно у меня эта штука? — спросил я у Планше. Слуга раздумывал всего секунду.

— Дня три, мессир! — он облизнулся. — Калиссон совсем свежий, но если вам не нужно, можете отдать мне.

Я рассмеялся. Первым порывом было бросить печенье слуге, но был вариант и более этически верный.

— Миледи, — обратился я к Анне. — Этому карлсону три дня, но если вы голодны…

— С удовольствием, — девушка чуть склонила голову и приняла у меня из рук печенье. Потом бросила короткий взгляд на Планше. — Вас не оскорбит?..

Я только пожал плечами, немного смутившись от взгляда Миледи. Она снова склонила голову, потом разломала печенье пополам и отдала половинку слуге. Тот принялся восхвалять её благородство, щедрость и, конечно же, красоту.

Была ли она хотя бы капельку похожа на образ, воплощённый Маргаритой Тереховой? Да ни на грош, ой, простите, денье. И, соответственно, никоим образом эта юная особа не походила на роковую блондинку из романа Дюма. Уж цвет волос то точно был не тем, и Анна была похожа на Миледи в исполнении Милы Йовович. Даже закрученные (правда уже поистрепавшиеся) локоны такие же, правда костюм куда проще.

Я понял, что откровенно пялюсь на Миледи и отвернулся. Стало неловко. Девушка буквально полчаса назад потеряла мужа, да и то, ещё может быть надеется на трогательное воссоединение. Это бесило сильнее всего, и я мысленно согласился с непрошенной мудростью Сирано де Бержерака.

К моему удивлению, ни через час, ни через два, разъезда слышно не было. Я надеялся, что испанцы не были готовы встретить нашу армию и попросту погибли. Впрочем, надеяться я мог на что угодно. Мы проезжали мимо зелёных лугов и высоких мельниц, мимо уютных крестьянских домишек и загонов со скотом. Местные не спешили нас встречать, по определённым причинам, и всё же, повсюду были такие приметы благополучия… что даже не верилось, будто вокруг война.

— И везде так? — спросил я у Сирано, окидывая рукой развернувшуюся вокруг пастораль.

Носатый неопределенно качнул головой.

— Если бы. От Империи, считай, ничего не осталось. В Кастилии каждый горный выступ смазан кровью, — грустно рассмеялся он.

— Вам только кажется, — сказала Миледи. — Испанцы доят нас, словно коров. До графства Артуа ещё не дошло разорение, но это вопрос времени.

Я кивнул. Буквально через полчаса мы увидели подтверждение её слов. Несколько домов стояло заброшенными, во дворе тлели кости животных, крыша коровника обрушилась.

— Здесь жила семья Ван Бюрен, — пояснила Анна. — Сыновья присоединились к Фредерику Генриху, отправились на север, воевать. Мой муж, пенсионер Лилля…

— Кто? — переспросил я.

— Пенсионер, — Анна насупила покрытый веснушками носик. — Раньше их звали адвокатами. Глава города.

Я усмехнулся. Похоже, мне нужно будет побольше узнать об этой стране.

— В общем, Робер разорил их, в наказание остальным. Жизнь здесь крутится вокруг городов.

Было похоже на правду.

— Отсюда хорошо простреливается дорога, — протянул я.

— Всё не уймёшься? — спросил Сирано. Я кивнул. — Ну, попытать счастья можно, но для чего? Не вернётся этот разъезд, испанцы пошлют следующий.

— Но не сразу. Еще день выиграем для наших.

— В тебе просто играет гасконская кровь, — заметил раненый. — Но чёрт с тобой. Двое против двенадцати.

Парижанин задумался, но я уже направил лошадь к разрушенной ферме.

— В придачу слуга и женщина, — продолжал Сирано де Бержерак. — А скажут… скажут, что нас было четверо.

Я остановился, вспомнив этот фрагмент из советского телефильма. Вот только там действие происходило уже в Париже, и д’Артаньян сражался бок о бок с тремя мушкетёрами. Из которых я до сих повстречал лишь одного. Да и того с нами теперь не было.

Мы добрались до покосившейся ограды. Завели лошадей за дом, привязали. Затем Планше соорудил кляпы для пленников. Я решил проверить дом.

Он был каменным, одноэтажным, но просторным. Судя по всему, крестьяне в нем жили зажиточные. Три комнаты, считая огромный центральный зал, с печью и большим деревянным столом. Две остальные комнаты — спальни. Я надеялся найти хоть какое-то оружие, но видимо, сыновья забрали его с собой, когда уходили на войну. Конечно же, будь у нас хотя бы пара дополнительных мушкетов, жизнь стала бы куда веселее.

Из окна большого зала дорога была как на ладони. Возле него мы и засели. Решили, что если разъезд не появится до заката, значит нарвался таки на наших и можно спокойно продолжать наше путешествие в Лилль. Планше, так же как и я до этого, с удивлением оглядывал дом.

— Как же богато они жили, — с завистью протянул слуга, вынимая из печи старый, закоптившийся горшок. — Вы только гляньте, мессир.

— Я тоже была поражена, — призналась Анна. — Когда только приехала во Фландрию. Здесь всё так… по-другому, после Парижа.

— Жаль, что мы там не встречались, — начал было Сирано, но я бросил на него короткий и очень злой взгляд. Носатый поспешил заткнуться.

— В Париже нищие всё равно богаче, чем самый трудолюбивый гасконец, — буркнул Планше.

Я уставился в окно. Дорога была пуста, на другой ее стороне раскинулся цветущий луг. А я даже не знал, какой сейчас месяц.

— Жизнь крутится вокруг городов, — повторил я слова Миледи. — А что местные феодалы?

— И они в городах, — ответила девушка. Я кивнул, наконец-то соображая что к чему.

— Друг Сирано, я кажется знаю, зачем я здесь…

— Чтобы убивать испанцев, я полагаю?

Мне оставалось только рассмеяться. Фландрия, как её здесь называют, цветущая и богатая страна. Но экономический подъем Голландии я проходил в университете. Может быть, я и не был самым способным студентом двадцать лет назад, но что-то запомнил. Первое европейское государство, отбросившее душащие их феодальные законы, сконцентрировавшее всю власть и все деньги в городах. Кажется, единственное государство, перешедшее к раннему капитализму. Самое богатое государство своего времени.

Имело ли это значение сейчас? Только если нам удастся выжить. Я зарядил оба мушкета и пистолет. Приставил мушкеты к окну.

— Как быстро сможешь перезарядить? — спросил я у Планше.

— Секунд сорок, мессир, — ответил слуга. Я перевёл взгляд на Сирано де Бержерака.

— Боюсь, приятель, что столько же, — тот погладил рукой перевязанную грудь.

Наши пленники замычали, явно предлагая свою помощь, но я только отмахнулся. Главное было, не сводить с них глаз.

— Миледи, — я повернулся к Анне. Она уже нашла где-то иголку и нитки — притом, что я уже осматривал дом и ничего полезного обнаружить не смог. Девушка зашивала платье, прямо на себе. — Вы не против нам помочь?

— Я не так хорошо обращаюсь со шпагой, месье, — ответила она. — И не умею перезаряжать мушкеты.

— Бросьте, я бы не просил об этом даму. Уверен, из вас выйдет отличная актриса.

— Хотите, чтобы я изображала девушку в беде?

— Совсем напротив, — улыбнулся я. — Скажите, что вас попыталась схватить парочка французских офицеров. Вы их опоили…

— Испанцы не пройдут мимо возможности навариться на пленниках, — догадался Сирано де Бержерак. — В этом вы с ними похожи.

— Но у меня мушкет длиннее, — огрызнулся я. — Так сможете?

Анна кивнула. Мы засели у окна, успели даже перекусить хлебом и сыром. Сирано рвался к бурдюку, но я настоял на том, чтобы он воздержался от вина до заката.

Солнце миновало зенит и медленно покатилось к закату. Планше как раз кормил хлебом наших пленных ирландцев (разумеется, мы бы не стали их развязывать в столь специфических условиях), когда я заметил приближающихся испанцев.

Их было лишь на одного меньше, чем утром. Анна выскочила из дома, мы спрятались. В закатных лучах испанцы казались чуть ли не демонами.

— Господа, господа! — закричала Миледи, выбежав к ограде. — Прошу вас, скорее!

— Что случилось? — недовольно бросил один из всадников. Они не остановили лошадей, а только перешли на размеренный шаг.

— Двое французов! — запричитала девушка. — Не знаю, откуда они взялись, но, они хотели, хотели…

Анна зарыдала. Не так, как было утром. Тогда по щекам девушки бежали слёзы, но держалась она достойно. Сейчас же Миледи выдала настоящее представление. Давясь слезами и размазывая их по лицу, она продолжала:

— В доме! Я смогла напоить их вином, прежде чем…. прежде чем…

— Что за французы? — оживился другой всадник. Ага, значит я не прогадал.

— Офицеры! — едва скрывая радость, выпалила Анна. Всадники переглянулись.

— Мы сейчас же их схватим! — обрадовавшись, пообещали испанцы и направили лошадей к нашим развалинам.

Я жестом подал знак Сирано ждать, но шепнул Планше:

— Запаливай…

Слуга послушно запалил для нас два обрезка трута, так, чтобы искр или тем более тлеющего огня, не было видно снаружи. Мушкеты были упёрты в подоконник, никаких стёкол или хотя бы «бычьего пузыря» из фэнтези книжек в окнах не было. Испанцы подъехали к ограде и начали спешиваться.

— Они в доме, в доме, — причитала Анна, бочком отход с линии огня. Я кивнул Планше и тот передал нам труты.

— Попались, — улыбнулся я, вставив трут в запальное отверстие. Носатый сделал то же самое.

Я опустил дуло мушкета пониже, потому что уже привык к тому, как он прыгает в руках при выстреле. Если целиться прямо в грудь коня, попадешь человеку в голову — думал я, позабыв, насколько неточным может быть это оружие.

Прогремел выстрел, и нам повезло, что испанцы шли плотно. Моя пуля пролетела сантиметрах в тридцати от цели, но снесла челюсть следующему. Де Бержерак отчего-то стрелял лучше — с лошади свалился ближайший к нам испанец. Я бросил мушкет Планше и схватился за пистолет. Испанцы закричали, кто-то (видимо старший среди них), закричал:

— Они пришли в себя! Скорее в дом!

— Черт возьми, — рассмеялся носатый, перезаряжая свой мушкет. — Они всё ещё верят словам нашей рыженькой.

— Побольше уважения к даме, — с улыбкой посоветовал я, выбрасывая отработавший трут.

Поблагодарив Судьбу за то, что послала мне пистолет с колесцовым замком, я позволил себе высунуться из окна. Всё равно испанцы бежали колоть нас шпагами, никто из них не пытался зарядить свой короткий мушкет.

— Кусай за пулю! — крикнул я тому, что отдавал приказы, и направил пистолет ему в живот. Прогремел выстрел, пуля вошла в шею бедолаге и тот, заливая всё кровью, повалился на землю.

Оставалось всего-то девять очень злых испанцев, уже выхвативших из ножен шпаги.

Глава 6

Я бросил пистолет Планше, и, не оборачиваясь, выхватил у него из рук заряженный мушкет.

Испанцы уже перепрыгивали через оградку и неслись к нам. Половина побежала к дверям, половина решила попытать счастья, запрыгивая в окна. Даже без своего командира, под огнем мушкетов, они соображали довольно шустро.

Тлеющий трут оказался у меня в руке, а через мгновение в запальном отверстии. Я уже стоял в полный рост, крепко уперев приклад в плечо. Без сошек мушкет должен был подпрыгнуть так, чтобы пуля рискует постучать в ворота Рая. Но расстояние было таким, что я рискнул.

Ближайшего испанца подстрелил де Бержерак. В эту же секунду, один из противников, что побежал к входной двери, попытался её выбить. Разумеется, мы успели забаррикадировать старой мебелью все выходы, кроме одного — через который в дом должна была вбежать Анна. Не оставлять же девушку наедине с разгневанными испанцами.

— Ублюдок! — успел крикнуть другой испанец, перед тем, как запрыгнуть в окно. Момент он поймал не самый удачный — прогрохотал мой выстрел и испанец упал. Следующий попытался проткнуть меня шпагой, но стоя под окном, у него было не так уж много шансов. Я отбил лезвие прикладом, а затем им же ударил противника в голову.

Планше высунулся у меня буквально из-под мышки и выстрелил: ещё один испанец упал.

Анна вбежала в дом и задвинула засов на задней двери. Парадная затрещала.

— Скоро они будут здесь, — усмехнулся Сирано де Бержерак, держа в зубах тлеющий трут.

Под окнами испанцев уже не было, все сбежались к двери.

— Возможно, нам стоит их встретить, — предложил я, передавая мушкет слуге. — Мы же гостеприимные парни, тысяча чертей!

— Никто не говорит «тысяча чертей», гасконец, — буркнул носатый.

— Каналья…? — с надеждой попробовал я другое выражение, но парижанин и на это лишь со вздохом покачал головой.

Сирано встал напротив двери и воткнул сошку между половиц. Планше только завистливо цыкнул, рассматривая дощатый пол. Бьюсь об заклад, бедняга привык спать на покрытой сеном голой земле.

В следующую минуту Планше передал мне вновь заряженные пистолет и мушкет.

— Проверь пленников, — приказал я слуге, вставая на одно колено и укладывая мушкет на старую колоду, видимо служившую стулом. Хотя и настоящие стулья в доме тоже водились, так что, Бог его знает, чем она тут стояла. — А потом разбирай баррикаду.

Анна пискнула, когда испанцы снова ударили в дверь и та тревожно хрустнунула.

Я позволил себе бросить короткий взгляд в сторону пленных ирландцев, которых проверял Планше. Парни с совершенно невозмутимым видом сидели, уперевшись спинами в стены и наблюдая за нами. В глазах О’Нила я не заметил гнева или желания нам отомстить. Казалось, ирландца чертовски веселит происходящее.

Закончив с пленными, Планше схватился за старый шкаф, до нашего прихода полный глиняных и чугунных горшков. Слуга не стал двигать баррикаду, а попросту уронил её на пол и в ту же секунду отбежал за наши спины. Дверь распахнулась, де Бержерак выстрелил… но за дверью никого не оказалось.

— Не такие уж и тупицы… — заключил я, поджигая порох и переводя дуло мушкета на окно.

Действительно, через мгновение там возникла испанская шляпа. Я выстрелил, шляпа слетела с клинка, на котором висела, и с той стороны раздался громкий, заливистый смех. И снова эти хитрецы нас провели, впустую разрядив мое оружие.

— Скорее, пока они не перезарядились! — закричал кто-то по-испански и в дом сразу же ввалилось четверо. Пятый полез в окно, но, только чтобы встретиться с пистолетным выстрелом.

— Вот теперь честный расклад, — обратился я к испанцам, выходя вперёд и вынимая из ножен шпагу. Носатый тоже отбросил в сторону мушкет, который он так и не успел перезарядить снова.

— Не списывай меня со счетов, приятель, — усмехнулся он, вытирая выступившую на губах кровь. — Я ранен, а не убит.

— Скоро будешь убит, — мрачно проскрежетал один из выживших испанцев.

Я мог только пожать плечами и полностью положиться на рефлексы д’Артаньяна. Какая забавная всё-таки штука. Сознание — то, что переместилось в тело французского мушкетёра, — отвечает лишь за очень узкий набор навыков и знаний. А вот эндокринная система, мышцы и мышечная память, даже вырабатываемые гормоны тестостерона и норадреналина, принадлежали этому телу, а не мне. Загадкой оставалось лишь то, почему я мог говорить по-французски и испански.

Однако нельзя задумываться о таких вещах прямо в разгар схватки. Из-за этого я самым естественным и предсказуемым образом чуть было не превратился в насаженный на шпажку кусочек канапе.

Шпага испанца летела прямо мне в грудь, а я надеялся на тренированное и ловкое тело д’Артаньяна. Но постоянно драться на автопилоте невозможно, и я лишь в последний момент понял, что что происходит. Не знаю, как мне удалось выгнуть руку так, чтобы перехватить удар в десятке сантиметров от сердца. От скрежета стали о сталь заболели уши, но я отклонил выпад противника и его оружие взлетело к потолку. Это была возможность, которую я не мог упустить, если хотел остаться в живых.

— Защищайтесь, сударь! — невпопад бросил я, насаживая испанца на собственную шпагу. Это вышло как-то само. Я просто сделал шаг и выпад. Этого оказалось достаточно.

Сирано взял на себя двоих испанцев справа, но казалось, что для раненого товарища такая драка может кончиться очень плохо. Я же остался один на один с самым говорливым противником.

— Вы можете сдаться, месье, — предложил я ему. — Погибло достаточно ваших друзей.

— Ещё чего! — зарычал совсем молодой парнишка, с едва пробивающимися тонкими усиками и огромными, как у девицы, ресницами. — Нас всё ещё больше!

— Ты плохо считаешь, малец! — закричала Анна, а затем в голову парнишки прилетел чугунный котёл. Бедолага едва удержался на ногах и мне, честно, совсем не хотелось убивать настолько юного парня. Я просто врезал ему кулаком в челюсть, заканчивая то, с чем не справился котелок.

— Благодарю вас, Миледи, — поклонился я, снимая шляпу и размахивая ей в воздухе.

— Ни о ком не забыл, черти тебя задери⁈ — крикнул Сирано де Бержерак, едва сдерживая натиск своих двух испанцев.

Я бросился ему на помощь, намереваясь воткнуть шпагу промеж лопаток одного из противников, но… остановился в шаге от цели. Словно какая-то невидимая блокировка в мозгу не позволила мне ударить врага в спину.

Потому я остановился и просто окликнул очередного испанца. Тот развернулся на каблуках, но и де Бержерак не стал колоть его в спину. Вместо этого раненый парижанин сосредоточился на своем собственном, последнем противнике.

— В вас ещё осталось немного чести, — отвесил мне комплимент развернувшийся испанец, одновременно делая довольно точный выпад мне в кадык. Дрался он куда лучше, чем лежащий где-то под деревом Робер де Бейл. Я едва успел парировать, и пока моя шпага следовала инерции, мой противник сделал новый выпад! Я почувствовал укол, разошлась со скрипом ткань многострадального камзола. На моей груди выступила кровь. Испанцу не хватило лишь пары сантиметров, чтобы проткнуть меня по-настоящему. Я вдруг сообразил, что несмотря на кажущуюся смелость, противник осторожничает. Сделай он шаг вперёд, перед выпадом, он бы несомненно открылся… но ведь и мне бы это уже никак не помогло.

— Неплохо, — искренне похвалил я, хватая один из деревянных стульев. Использовать его как щит долгое время не получилось бы, стул оказался тяжеловат. Но для пришедшего мне в голову манёвра, он прекрасно подходил.

Мы держались на расстоянии прямого колющего удара. Я сделал ложный взмах, якобы, стараясь, полоснуть противника по руке. Испанец купился, на его лице расцвела ухмылка и он в третий раз попытался меня уколоть. Я защитился импровизированным «щитом» — вражеская шпага со скрипом вонзилась в дерево.

В моей голове, в самый неподходящий момент, всплыл Уголовный Кодекс. Если в драке за ночным ларьком кто-то бросается на тебя с ножом, это, конечно, плохо. Но если он лишится ножа, а ты продолжить бить его, ситуация может стать ещё хуже. У джентльменов должны быть свои секреты, поэтому, дорогой читатель, ты никогда не узнаешь, были ли в прошлой жизни у меня проблемы с превышением необходимой самообороны. Но урок я усвоил на всю жизнь. И не мог попросту убить лишившегося оружия испанца.

— Сдавайся! — предложил я по-испански, приставляя шпагу к его горлу. Через мгновение, мне пришёл в голову аргумент, который точно должен был подействовать на человека в этом времени:

— Я всё-таки христианин, не хочу просто так тебя убивать.

Испанец поморщился, но кивнул и опустил шпагу. Я поставил стул на пол. Сирано де Бержерак всё ещё фехтовал, однако было видно, что устал и его явно загоняли в угол.

— Планше! — позвал я, но верный слуга уже был рядом. Верёвки у нас уже кончились, так что он начал вязать руки испанцу старой рубахой, найденной где-то в доме. Я же поспешил на помощь к носатому.

— Месье, — с улыбкой обратился я к последнему испанцу. — Ваши товарищи либо мертвы, либо в плену. Хватит усложнять нам жизнь.

— Пошёл к чёрту, свинья! — услышал я в ответ.

Сирано отошёл в сторону, прикрывая рот рукой. Крови на его подбородке было куда больше, чем надо.

Я сделал простой прямой выпад, противник принял его на свою шпагу и отбросил вверх. В ту же секунду в его руке сверкнул кинжал. Он бросился вперёд, надеясь проткнуть меня, но я сразу же разгадал его манёвр. Моя шпага уже была у него над головой, оставалось только резко и точно её опустить. Я легко перехватил руку с кинжалом левой, а правой огрел бедолагу по голове. Со стоном испанец повалился на землю.

— Ещё три пленника, — устало произнёс я, убирая шпагу в ножны. — Приятель, не мог бы ты прилечь?

Сирано де Бержерак был бледным, словно уже помер. Кивнув, он осторожно добрёл до лавки и улёгся на неё. Анна сразу же подскочила к раненому, подложила ему под голову что-то вроде старых простыней. Затем девушка пошла за водой. Мы с Планше сложили наших пленников в разных концах общего зала, чтобы им не пришло в голову обсудить план побега. Всё-таки их было уже пятеро, против нас двоих.

— Ещё раз, Миледи, — подошёл я к Анне, уже делающей компрессы для парижанина. — Благодарю вас за помощь.

— Вы спасли мне жизнь, месье, — вздохнула девушка. — И сохранили жизнь моему мужу.

— Я боюсь, — прохрипел с улыбкой Сирано де Бержерак. — Вы ему уже не жена.

Девушка лишь тяжело вздохнула. Носатый был прав, и помочь девушке в её горе мы никак уже не могли.

— Планше, голубчик, — сказал я, отходя от скамьи с нашим раненым и его сиделкой. — Сможешь затащить в сарай трупы? И лошадей отвести за дом?

— Будет исполнено, месье, — заулыбался слуга. Я сперва не понял, чего-то от такой радостный. Неужели ему и впрямь за счастье таскать мертвецов. Весят то они не мало. Уже когда Планше подошел к выбитой двери, я сообразил.

— Стой, подлец!

— Да, месье? — с той же елейной улыбкой на устах, обернулся ко мне Планше.

— Ты же не собираешься обирать трупы? — уточнил я. Слуга на мгновение побледнел, сделал ко мне пару неуверенных шагов, поклонился.

— Месье, ну что вы, месье… — затараторил он.

Я вздохнул с облегчением. Ну хотя бы мародёра за собой не вожу. Как вдруг Планше продолжил:

— Я бы обязательно с вами поделился!

— Планше! — возмущенно крикнул я.

— Да ладно тебе, приятель, — подал голос наш раненый. — Пусть подзаработает, покойникам ведь деньги уже точно не нужны!

— Ублюдки, — проворчал один из пленных испанцев. Тот, с которым мы долго фехтовали, а победить мне удалось с помощью стула. Внешне, он был лет на пять старше Сирано, но я уже полностью отказался от идеи, определять возраст по внешности. Особенно, когда перед глазами был пятидесятилетний О’Нил, который выглядел лучше моих сверстников из прошлого.

— Испанец прав, — ответил я. — Нечего у мёртвых воровать, совсем уже с ума сошли.

— А я их прикопаю, — нашёлся Планше. — Неглубоко, но всё-таки.

— Звучит честно, — опять захрипели с лавки. Из угла военнопленных раздалось только новое ругательство, еще более крепкое.

— Сложи тела в сарае, — устало произнёс я.

Есть такая штука — sugarcoating. Научился ей, когда нужно было работать с западными партнёрами. Точнее, когда нужно было в две тысячи девятнадцатом помешать руководству продать кусок предприятия. Отличается от нашего «подсластить пилюлю» тем, что когда ты подслащиваешь пилюлю, ты правда пытаешься выдать хоть какой-то бонус. Может чисто эмоциональный. Sugarcoating же — это вежливые и добрые слова, которые нужны только затем, чтобы не выглядеть мудаком. Именно к этому я и прибег, решив соврать своему слуге:

— Может быть потом передадим тела испанцам, они за них и заплатят.

— С чего это испанцам платить за трупы? — не понял Планше.

— Ну, чтобы похоронить достойно?

— На войне достойных похорон не бывает, — внезапно заговорил О’Нил.

Я посмотрел на ирландца. Он действительно каким-то образом избавился от кляпа. Подойдя ближе, я обнаружил, что бывший командир гарнизона и от верёвок избавился.

— Бежать попытаешься? — устало спросил я.

Ирландец отрицательно покачал головой.

— Устал я, щенок, — признался он. — И я знаю, как нам всем помочь.

— Планше, тела! — бросил я слуге и тот скрылся за дверью. Потом снова глянул на ирландца. — Продолжай…

— Пленных у вас уже полно, — сказал О’Нил. Я кивнул. — Тащить пятерых на привязи, вместе с девочкой, не самая умная идея. А я порядком вымотался, и лучше окажусь сразу у брата в гостях, хотя бы пару недель отлежусь.

— Трус! — крикнул испанец. Его товарищи, оглушенные мною, начали шевелиться и приходить в себя.

— Ты сомневаешься в моей храбрости, малец? — проскрежетал О’Нил. — Я бы вызвал тебя на дуэль, но тебя побоятся развязывать.

— Да нет, я бы на это посмотрел, — снова голосом Сирано заговорила лавка для раненых. Анна тихо хихикнула. Я почувствовал лёгкий укол ревности и даже с укоризной посмотрел на девушку. Миледи тут же отвернулась.

— Кляпов на всех хватит, — обратился я к пленным испанцам. А затем снова к ирландцу. — Так что ты предлагаешь?

— Мы напишем письмо. Ты напишешь, чтобы быть уверенным. Назначишь за нас цену, а твой слуга отправится в Лилль. Крестьянина никто не тронет, — объяснил О’Нил. — Передаст его моему брату, тот скажет, куда нас доставить. И приедет с деньгами.

— И войском, — рассмеялся я. — Но в целом мне нравится твоя идея. У тебя есть перо и бумага?

Ирландец покачал головой. У меня их тем более не было. Я спросил у испанцев, но и те лишь пожали плечами. Тогда я обратился к парижанину:

— Сирано, пока ты не потерял сознание, — сказал я. — У тебя найдутся….

Сирано де Бержерак уже засыпал. Лицо его было бледным, но он поднял руку и помахал в сторону лошади.

— Миледи, мне неловко вас просить, но оставлять вас одну с нашими пленниками, я бы точно не хотел.

Анна кивнула понимающе и ушла к лошадям.

Я подошёл к ирландцу и сел на пол, рядом с ним. О’Нил вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я тоже молчал, думая о странной судьбе этого человека. И о том, как легко мы жонглируем пленными. Наконец, Анна вернулась со стопкой бумаг и писчими принадлежностями.

— Здесь какие-то стихи… — шёпотом сообщила она, показывая принесенные записи.

Точно. Как я мог не догадаться.

— Хорошие? — улыбнулся О’Нил. — Прочитайте, прошу вас. Люблю хорошие стихи.

Миледи глянула на меня, я кивнул. Тогда она взяла один из листков и начала:

Пока в груди твоей был мой портрет,

Кто стёр портрет Тиберия?

Или, забыв предателя лицо,

Ты скована была неверием?

Но извини, ты видеть не могла,

Я не виню тебя, я спрятал все следы.

— Тут есть название, — после паузы, произнесла девушка. — «Агриппина».

Ирландец кивнул, будто бы понимая, что это значит. Я уловил какую-то связь с античным миром, но, если честно, ни черта не понял. Поднявшись на ноги, я взял у Миледи лист бумаги.

Глянул. И впервые испугался. Я не мог разобрать ни строчки! Мой мозг, безо всяких проблем справлявшийся с устным французским и даже испанским, в тот момент видел лишь невнятную латиницу. Которая никак не хотела складываться в осмысленное предложение.

Alors que dans ton sein mon Portraict fut tracé,

Le Portraict de Tibere en fût-il effacé?

Ou des-accoustumé du visage d’un traistre,

L’as-tu veû sans le voir et sans le reconnoistre?

Je t’excuse pourtant, non, tu ne l’as point veû,

Il estoit trop masqué pour estre reconnû;

— Месье? — раздался голос Планше, снова вошедшего в дом. — Что вы делаете? Вы что, научились читать?

Глава 7

Я ещё раз осмотрел лист бумаги. Буквы попросту отказывались складываться в слова. Я провёл пальцем под первой строчкой. Голова сразу же заболела, стоило мне хотя бы попытаться вникнуть в латинские, вроде как знакомые буквы.

— Алор ку данс, — начал я, понятия не имея, что это значит. Ирландец громко рассмеялся. Анна де Бейл подошла поближе и участливо спросила:

— Вы не грамотный?

— У нас мало кто умеет, миледи, — встрял в разговор Планше. — Но месье и не нужно, он отлично умеет расписываться.

— Я ставлю крестик, да? — устало спросил я. О’Нил заржал в голос и мне очень сильно захотелось пнуть излишне радостного пленника. — Захлопнись, О’Нил, иначе мы снова тебя свяжем.

Ирландец очень нехорошо улыбнулся, но замолчал. Я посмотрел на раненого де Бержерака. Носатый ещё дышал. Почему-то мне показалось, что если парижанин умрёт, происходящее из авантюрного романа быстро скатится в тарантиновский фильм.

— Нет, месье, — сказал Планше. — Вы умеете писать своё имя.

— Уже неплохо, — я вздохнул, забрал у Миледи оставшиеся листы и передал их О’Нилу. Девушка поставила перед ним банку чернил, кожаный свёрток и небольшую деревянную коробочку. В коробочке оказалась тушь. О’Нил развернул свёрток, в котором лежал набор перьев. Он взял одно из них, потрогал кончик пальцем, удовлетворённо кивнул.

— Разрешишь мне сесть за стол? — спросил он. Я кивнул. Держать его на прицеле у меня не было никакого желания. О’Нил мне нравился и, судя по всему, симпатия была взаимной.

Пока он переносил писчие принадлежности за большой стол, я перезаряжал наше оружие. Вдобавок Планше принёс целую охапку ружей, добытых у испанцев. Они казались куда легче и были несколько короче, чем наши мушкеты. Я взял одно в руки, приложил к плечу, прицелился.

— Планше, — шепнул я слуге. — Напомни, как эта штука называется и почему у нас таких нет?

Бедолага горестно вздохнул, а потом ответил:

— Вот у меня когда кузена лошадь в голову лягнула, то же самое было… аркебуза это, месье.

— Спасибо, — я не стал заострять внимание на раненном в голову кузене. — С лошади стрелять с неё куда сподручнее.

— Наши от них почти отказались, — пояснил Планше. — Мушкет надёжнее, хоть и тяжелее. Пехоту им прикрывать лучше всего.

— С лошади тоже не постреляешь нормально, — заговорил О’Нил, отвлекаясь от письма. — Обычно спешиваются и потом стреляют. Ты как ребёнок. Хотя…

Ирландец с грустью покачал головой.

— Ребёнок и есть.

Я хотел было огрызнуться, а потом вспомнил молодого испанца, которого пожалел. Вместо этого, я подошёл к ирландцу и сказал:

— Как я пойму, что в твоём письме нет какого-то скрытного послания, чтобы люди твоего братца схватили моего слугу?

— Попробуешь довериться мне? — осклабился О’Нил. — Что ещё тебе остаётся?

Я подошел к столу, взял стул со всё ещё торчащей из него шпагой. Выдернул чужое оружие, отбросил в угол, где не было пленников. Уселся напротив ирландца. Сирано вдруг захрапел, заставив меня схватиться за собственную шпагу. Раненый перевернулся на бок, что было довольно ловким ходом, учитывая то, на какой узкой лавке ему пришлось улечься

— Не думал сменить сторону? — спросил я прямо. О’Нил поднял на меня уставшие холодные глаза, прищурился настороженно.

— Вы сейчас дружите с англичанами, — через несколько очень долгих секунд ответил он.

— И это всё? Единственная причина?

— Вы все, с материка, для меня одинаковые, — сказал ирландец. — Но когда моя семья бежала, кров и работу нам дали испанцы.

Я вздохнул. К сожалению, будучи русским человеком, заброшенным в тело француза, я прекрасно понимал О’Нила. Что сейчас происходит на моей Родине? Если я ещё что-то помнил по истории — к счастью, историю России я учил куда охотнее, чем мировую — на престоле должен сидеть Михаил Фёдорович, первый Романов. Мы осваивали Сибирь и, возможно, в очередной раз вонзались с турками. А я здесь, в голландских землях, воюю с испанцами на стороне французов. И болтаю с ирландским наёмником.

Пока что у меня буквально ноль рычагов влияния на Родину. Даже если я сколочу себе наёмничий отряд, о чём я уже успел задуматься, то мне придётся пройти с ним через всю Францию, Священную Римскую Империю, а потом и через враждебные Москве страны Восточной Европы.

Хуже того. Я попаданец, и, очевидным образом, Судьба хочет, чтобы я использовал свои знания для прогрессорства. Но я экономист с оружейного завода, и, поверьте мне, в первую очередь именно экономист. В оружии я разбираюсь постольку-поскольку, и конечно же, не смогу сам собрать «Тульский Токарев» где-нибудь на мануфактуре в «родной» Гаскони. Что я могу предложить этому миру? Подбить для Его Величества Людовика смету?

— Эй, герой, — рассмеялся О’Нил, выводя меня из задумчивости. — Ты ещё с нами?

Он вернулся к письму и написал ещё несколько слов, затем отложил перо в сторону. Высыпал тушь на бумагу. Только после того, как тушь «прижала» чернила и О’Нил сдул её с бумаги, он продолжил:

— Всё, что происходит на материке, всего лишь эпизод. Тридцатилетняя передышка в настоящей войне.

— Ты вернёшься? — спросил я. О’Нил кивнул в ответ.

— Как только представится возможность. Первым делом сяду на корабль, — вздохнул он, передавая мне письмо. — Возможно, леди согласится прочитать его для тебя.

Анна подошла к нам. В комнате было уже довольно темно, так что девушке пришлось прищуриться, чтобы прочитать.

— Дорогой Генри, я попал в неприятности и мне нужны деньги. Не будь скупердяем, заплати за меня и моего приятеля Роджера. Его отец работал на нашего кузена, ещё дома. Пожадничаешь, и я сбегу из плена и откручу тебе жопу. С любовью, твой старший брат Эоган Ро О’Нил, — зачитала она. — Весьма мило, что вы написали письмо на фрацузском.

— Эоган Ро? — переспросил я. Ирландец только фыркнул.

— С ваших куриных мозгов довольно того, что вы запомните «Оуэнн», — ответил он. Я пожал плечами. Мне по большому счету было всё равно.

— Как найти твоего брата в Лилле?

— Он держит таверну. Puta de culo gordo, называется.

— «Пута», это же ругательство такое? — уточнил я. Ирландец с ухмылкой кивнул.

— Ну значит Chica de culo gordo, — ответил О’Нил.

— Ладно, разберёмся. Месье О’Нил, я вынужден снова вас связать.

Мужчина пожал плечами, протягивая вперёд руки.

— За спиной в этот раз, ты уж извини.

— Учишься, щенок, — будто бы с гордостью произнёс ирландец и расплылся в улыбке. Но встал и сложил руки за спиной. Я кивнул Планше и слуга принялся его вязать.

— По локтям лучше, — предложил я. — Ты нашёл подпол?

— Да, месье.

Я кивнул. О’Нил и Роджер отправились вниз по деревянной приставной лестнице. В подполе было холодно, зато компанию испанцам составили несколько связок сушеных грибов и бочка вина. Я спустился с ними, открыл бочонок. Сделал глоток — вино было кисловатым, но вполне сносным.

— Когда развяжетесь, сможете выпить, — усмехнулся я. — Боюсь, это вопрос времени.

Затем я поднялся наверх и вместе с Планше быстро раздел наших пленных испанцев. Они не сопротивлялись, будто бы даже намёки на боевой дух оставили их. Впрочем, они могли готовить какую-то пакость. Хорошо было бы спрятать их отдельно от ирландцев, но надежных мест в доме было не так уж и много. Мы сняли с них форму, завернули в простыни, чтобы не околели и спустили в подвал.

— Почему вы с трупов форму не сняли? — удивился О’Нил. Он стоял, оперевшись локтями о какой-то выступающий кирпич, и уже пытался с его помощью перетереть верёвки.

— Имей совесть, подожди, пока я уйду! — не выдержал я.

Ирландец только рассмеялся, а я вытащил лестницу. Затем захлопнул люк подвала. Мы передвинули большой дубовый стол так, чтобы забаррикадировать люк. Подумав, добавили ещё оставшиеся лавки и шкаф.

— Никто не останется приглядывать за ними? — догадалась Анна де Бейл.

— Верно, Миледи. А теперь, помогите нам переодеть раненного.

Девушка ничуть не смутилась. Мы привели в чувство де Бержерака — носатый как будто бы и не харкал кровью час назад. Быстро облачили его в испанскую форму, пусть кое-где она и была в натяжку. Носатый был самым крепким из нас троих. Затем уже мы с Планше переоделись. Французскую форму было решено сложить в седельные мешки. Мы вышли из дома, когда солнце уже касалось крыши соседней фермы.

— А они ведь слышали стрельбу, — протянул я. — Не донесут испанцам?

Анна качнула головой.

— Не думаю, месье. Даже на юге, простые люди не слишком жалуют испанскую корону.

— А на севере? — меня начинало раздражать то, как нещадно я тупил в местной политике. Да что там, я даже в географии западной Европы всю жизнь плавал. В тридцать лет узнал, что Чехия и Богемия это одно и тоже, благодаря какой-то компьютерной стратежке.

— На севере теперь Республика, — с гордостью произнёс де Бержерак, пока я помогал ему взобраться в седло. — Наши главные союзники в этой войне.

— Те, кто восстал против испанского грабежа, — пояснила Анна, сама забираясь на лошадь. Сидела она по-прежнему боком. — Вы забыли имя великого герцога Оранского?

Я неопределенно пожал плечами.

— Видимо, ранение в голову — это Божий знак, — сказал я, пока Планше вешал на мою лошадь «трофейный» мушкет и родную, испанскую аркебузу. — Миледи де Бейл, приятель де Бержерак, поможете мне с обучением, когда вернёмся?

— Вы хотите научиться читать? — спросила девушка.

— Как и любой разумный человек, — серьёзно подтвердил я.

— Но далеко не любой гасконец, — произнёс носатый, пуская свою лошадь вперёд. — Похвальное желание, приятель.

— Похвально будет, — сообразил я. — Если дальше мы будем говорить по-испански.

— Я не смогу, месье, — признался Планше.

— Значит сыграешь контуженного, — ответил я.

— Как это?

— Просто бери пример со своего хозяина, — рассмеялся Сирано де Бержерак. От смеха, у него снова ртом пошла кровь. От вытер ее платком и мы двинулись в путь.

* * *

Патруль остановил нас только у самого Лилля. Спросили откуда мы и кто такие. Мой акцент испанцы не заметили, или решили, что я из местных. Я ответил, что служим мы у командующего гарнизоном Арраса, сеньора Оуэна О’Нила, а теперь едем сопровождать прекрасную даму в гости к его брату. Документов у нас никаких нет, а стреляли днём мы, потому что нарвались на французский разъезд. Там моего приятеля — я ткнул пальцем в уставшего с дороги де Бержерака — и ранили. Патруль нам поверил, хотя история и была шита белыми нитками. Нас попросили доложить о случившемся в Лилле, чтобы отправили искать французский разъезд, а то и целую французскую армию. Я сказал, что непременно и первым же делом этим займусь. На том и попрощались.

Мы въехали в Лилль уже после заката. Анна де Бейл прекрасно знала город и сразу же повела нас в нужную таверну. Не знаю уж, что было написано на вывеске, но изображалась на ней некая пышнозадая матрона, с бутылкой вина, зажатой между ног.

— Не самых строгих нравов тут народ, — шепнул мне де Бержерак и мы тихо рассмеялись.

Мальчишка, сразу же выбежавший нам на встречу, пообещал напоить и накормить лошадей всего за одну восьмушку. Я пообещал ему расплатиться позже, когда поговорю с хозяином.

— Господин Хуго, — мальчишка с трудом выговорил имя владельца таверны. — Он наверху, но спит уже.

— У нас важное дело.

Мальчишка ничего не ответил, но лошадей под уздцы взял. Мы помогли спуститься носатому и вчетвером вошли в таверну. Там было на удивление тихо. Лишь за одним из столов сидела грустная кампания пожилых мужчин. На всех у них была одна бутылка чего-то прозрачного, да таз с овощами. Пили они из кружек, потягивая напиток. Ещё один человек спал в углу, уронив голову на стол. Рядом с ним стояла открытая бутылка вина и одинокая кружка.

Я приподнял шляпу, здороваясь с грустной кампанией, а потом подошел к уставшей рыжей женщине, в засаленном переднике. Женщине на вид было чуть больше тридцати. Приятное лицо не портили даже мешки под глазами и какая-то общая вялость. Планше, де Бержерак и Анна де Бейл уселись за пустым столом в углу.

— Сеньора, — улыбнулся я хозяйке. — Я ищу Хьюго О’Нила. У меня важное послание от его брата.

— Давайте сюда ваше послание, синьор, — устало бросила женщина.

— Боюсь, что должен доставить его лично в руки.

Женщина вздохнула.

— Он опять проиграл в карты? — спросила она.

— Нет, нет, что вы. Как командующий гарнизоном может вести себя настолько беспечно?

Женщина сперва поглядела на меня с недоумением, а потом вдруг засмеялась так громко, что спящий в углу пьянчужка проснулся.

— А ты недавно в Аррасе? — хмыкнула она, утирая слезы. — Насмешил. Сейчас поднимусь. Не вздумай пытаться что-то спереть.

— У меня и в мыслях не было, сеньора.

Я вернулся к своим товарищам, уселся за стол. Сирано выглядел не важно.

— Зря я потащил тебя с собой, приятель, — вздохнул я, кладя руку ему на плечо. — Постарайся не помереть, ладно?

— На мне всё заживает, как на собаке, — осклабился носатый. — Главное меньше двигаться.

— Ну вот с этим у нас и проблемы, — ответил я. — Получим серебро, оставим тебе где-нибудь отлежаться оставшиеся пять дней.

— Это если получим, — парижанин с сомнением оглядел трактир. — Всё ещё слишком рискуем.

Отвечать было нечего, я и сам понимал, что веду себя чересчур безрассудно. Но что еще мне оставалось? Воспользоваться вторым шансом, в чужом времени, чтобы уехать в Гасконь, выращивать овец?

— Посмотри, как всё выйдет, — только и сказал я.

Моя рука лежала на шпаге, когда с лестницы спустился заспанный мужчина, с аккуратно убранными в хвосты чёрными волосами. На брата нашего О’Нила он совершенно не походил.

— Сеньор О’Нил? — удивился я. Тот кивнул, усаживаясь на свободную табуретку. — Вы совсем не похожи на…

— Ближе к делу, — оборвал меня Хьюго О’Нил. — Сколько эта скотина должна в этот раз?

— А вы не в ладах с братом? — поинтересовался парижанин. Черноволосый только дёрнул плечами, сложив на груди руки.

— Если вам нужна светская беседа, сеньоры, тащите свои солдатские жопы в другое место. Сколько он просит?

— А сколько нынче просят за пленных? — поинтересовался я, скорее у Сирано де Бержерака. Эти слова наконец-то заставили Хьюго проснуться. Он почти подпрыгнул на стуле, наклонился к нам и шёпотом заговорил.

— Где он? У французов?

Я кивнул и молча передал ему письмо. Сирано же сказал:

— Две сотни пистолей за главу гарнизона, двадцать за его дружка. И ещё по пять пистолей за оставшихся троих испанцев. Итого двести пятьдесят пистолей.

Планше начал пересчитывать на пальцах, но я пнул его под столом. Хьюго перечитал письмо несколько раз, а потом поднял на меня взгляд.

— Так он у вас в плену⁈

— Oui, — не смог удержаться я. — С его головы и волос не упал, клянусь честью. Мы почти подружились.

— Не сомневаюсь, — вздохнул хозяин таверны. — Старик не умеет выбирать друзей. Двести пятьдесят, и вы отведёте меня к нему?

— Мы скажем, где его спрятали. А потом дадим дёру, чтобы у вас не было соблазна сдать нас испанцам.

— К чёрту испанцев, — ответил Хьюго. — Ещё одно условие. Когда будете брать Лилль, шепните кому надо, что я всегда сочувствовал Людовику и вообще, чуть было не сорвался на север. По рукам?

— А вы практичный человек, — улыбнулся я, протягивая трактирщику руку. Тот крепко пожал её.

— Если бы поколение моего братца было таким, мы бы тут не застряли, — устало произнёс он. — Клода!

Рыжая подошла к нам.

— Сходи наверх, принеси мне пять маленьких кошельков. Братец совсем обнаглел.

— Пять⁈ — поразилась женщина. — Клянусь, Хьюго, когда его убьют французы, я и слезинки не пророню.

Женщина злобно тряхнула передником, но направилась наверх.

Я уже почти расслабился, как вдруг дверь таверны распахнулась. В неё ввалилось сразу трое испанских солдат, а следом за ними, раскрасневшийся от гнева Робер де Бейл.

— Вот она! — завизжал он, указывая пальцем на Анну.

Глава 8

— Кто, «она»? — с показным удивлением спросил я, вставая из-за стола.

Трое испанцев, ну разве это угроза? Вот целый город, доверху набитый испанцами, из которого ещё предстоит как-то сбежать — это угроза. Но я решил, что раз уже переродился в д’Артаньяна, то нечего и беспокоиться о всякой ерунде, типа угроз, смертельной опасности и прочего в таком духе.

Кстати, Робер меня сразу узнал.

— Ты!!! — трясясь от ненависти, закричал он и немедленно бросился вперёд.

Я бываю немного несдержанным, как и каждый гасконец. Не умею просчитывать на десять шагов вперёд и часто следую импульсу. Так что, когда вопящий Робер подскочил ко мне, я сначала двинул ему в челюсть, а уже потом задумался. О том, что, скорее всего, это был не самый лучший поступок. Особенно на глазах у троих испанских солдат.

Но было уже поздно. Робер упал на задницу, солдаты выхватили шпаги.

Сирано де Бержерак поднялся на ноги, но его ощутимо пошатывало. Потому я не рассчитывал, что парижанин сможет мне сильно помочь. А Планше сидел неподвижно, лишь схватил бутылку вина за горлышко.

— Сеньоры, — спокойно обратился я к солдатам. — Этот господин пытался повесить женщину. Собственную жену.

— Я не узнаю твоего акцента, — ответил мне один из солдат, проигнорировав веские доводы.

Я представления не имел, какие регионы или провинции вообще существовали в Испании. Не говоря уже о Испании семнадцатого века. Очевидно, что я брякнул первое, что пришло в мою отравленную старым кино голову:

— Сицилия, сеньоры!

Солдаты переглянулись. Понятия не имею, попал я в десятку или, наоборот, выстрелил себе в ногу.

— Повторюсь: этот проходимец пытался повесить женщину, но мы его остановили.

— Я её судил и совершенно справедливо приговорил к казни! — заявил Робер де Бейл, поднимаясь на ноги и потирая челюсть. Всё это время несчастная Анна сидела за столом, спрятав побелевшее лицо.

— Вот что бывает, — раздался спокойный и уверенный мужской голос. — Когда пенсионером выбирают не за заслуги, а за серебро.

Хьюго О’Нил наконец-то встал из-за стола. Он подошёл ко мне, положил руку мне на плечо.

— Вы не на своей земле в де Бейле, сеньор француз, — с пренебрежением добавил он, насмехаясь над Робером. — Вы в Испанских Нидерландах.

Видимо специально, он выделил официальное название страны, в которой мы сейчас находились. Вместо уже привычной мне «Фландрии».

— У вас нет права судить и казнить, — продолжал Хьюго, подходя ближе к Роберу. Его рука соскользнула с моего плеча, он сделал ещё один шаг. Де Бейл отступил. — В глазах города, вы обычный преступник, если сказанное этими сеньорами правда.

Мы все посмотрели на Миледи. Девушка дрожала.

— Этот сеньор ваш муж? — спросил один из солдат.

Я был так зол на Робера, ярость клокотала в моей груди, так что, я даже не запомнил, какой именно. Если честно, все три испанца для меня слились в одно говорящее, трёхглавое нечто.

Анна подняла лицо, по её щекам катились слёзы. Она посмотрела сперва на Робера, потом на меня, потом снова на Робера. Медленно, девушка кивнула.

— И эти сеньоры, — солдат показал шпагой на меня и Хьюго О’Нила. — Говорят правду?

В таверне повисла тишина. Только зло сипел, бормоча проклятья, Робер де Бейл. Невыносимо долго тянулись секунды.

— Это правда, — наконец подала голос Анна. — Эти благородные испанские солдаты спасли меня от повешения.

— Они не испанцы! — крикнул Робер де Бейл. — Они носили французскую форму, когда напали на меня!

— Этот негодяй скажет что угодно, чтобы себя обелить, — рассмеялся Хьюго. — Однако, эти три сеньора служат моему брату, и прибыли с посланием от него из Арраса.

— Как там дела в Аррасе? — заволновался один из солдат. — У меня там племянник.

— Когда мы покидали город, — с гордостью ответил я. — Сеньор О’Нил держал оборону против тридцати тысяч французов. Уверен, Аррас сможет держаться ещё очень долго.

— О’Нил и впрямь хорош в обороне, — кивнул другой солдат. — Просим прощения, сеньоры.

— Вы с ума сошли⁈ — возмутился Робер. — Почему вы слушаете переодетых французов и этого ирландского ублюдка?

— Заткнись, la concha! — бросил ему Хьюго и я удивился тому, что не сразу смог перевести слово. Через мгновение, до меня дошло: la concha была отсылкой на женские органы, а не на то, о чём я подумал сразу. Но поскольку звучание было схоже с русским словом, в моей голове образы начали конфликтовать и словечко должны образом не перевелось.

— Сеньоры, мы не имеем права увести его под стражу, — сообщил Хьюго солдатам. — Сперва я должен созвать городской совет.

— Тогда мы пока сами проводим сеньора домой, — вежливо предложил солдат, беря Робера под руку. Тот попытался было вырваться, и тогда его подхватил другой солдат. — С вашего позволения.

Хьюго отвесил благодарный поклон.

— Я должен вам что-нибудь за это? — спросил он совершенно серьёзно. — Мне жаль, что мы доставляем нашим защитникам столько неудобств.

Клода — его рыжая, судя по всему, супруга — появилась из-за моей спины. Она передала Хьюго маленький, легко помещающийся в ладони, кошелёк. Тот сразу же, не пересчитывая, протянул его ближайшему солдату.

— Мы, в Chica de culo gordo, не хотим лишних неприятностей с властями, — сказал младший О’Нил.

Солдат довольно улыбнулся, принимая кошелёк.

— Никаких неприятностей, что вы, — ответил он и все четверо покинули таверну.

Когда дверь за ними захлопнулась, Анна громко разрыдалась.

— Ладно вам, Миледи, — я подошел к ней и уселся рядом. Хьюго все еще стоял, наблюдая за нами или размышляя о чем-то. — Не стоит расстраиваться….

— Расстраиваться? — вдруг перестав плакать, произнесла девушка. Её голос больше не дрожал, хотя слёзы и текли непрерывным потоком по её щекам.

— Да, верно, — сказал Сирано де Бержерак. — Пора ожесточить ваше сердце, прекрасная мадмуазель.

— Всё ещё мадам, — бесцветным голосом ответила Анна. Сирано очень сухо рассмеялся. На всякий случай, он провёл пальцами по губам, но в этот раз крови не было.

— Ваш муж пытался вас убить, — в очередной раз напомнил он, но Анна де Бейл лишь качнула головой.

— Я чудовище, — сказала она. — Просто чудовище.

— Да с чего вы взяли! — не выдержал я и ударил по столу кулаком. Успевший задремать Планше вздрогнул, огляделся по сторонам. Опрокинул в себя кружку чего-то, поданного Клодой, и снова положил голову на стол.

— Я предала своего мужа, — печально сказала девушка, поднимаясь на ноги. — Месье О’Нил, у вас будет свободная комната до завтрашнего суда?

— Разумеется, — Хьюго поклонился. — Вы не отступите от своего слова?

— Нет, — холодно произнесла Анна де Бейл. Её лицо оставалось спокойным, голос ровным, но слёзы никак не останавливались. — Добродетель попрана, месье.

— Да что вы несёте⁈ — почти закричал Сирано де Бержерак. Не скрою, мне тоже хотелось просто наорать на Анну, но я смог сдержаться. Только вздохнул и добавил:

— О чем вы, Миледи?

— Миледи, — не прекращая плакать, улыбнулась девушка. — Вы ни разу не назвали меня по имени. Произносите это «моя леди», на английский манер, словно это и есть имя.

— Нет, я…

— Добродетель попрана, — повторила Миледи. — Знали ли вы, месье, что мой покойный брат был священником?

Я кивнул. Правда, в книжке он был не совсем братом. Но, как я уже понял, реальность сильно отличалась от того, что написал Дюма.

— Он пытался нас прокормить, но его зарезали, — девушка продолжала мрачно улыбаться. Её глаза уже были такими красными, что смотреть было больно. Я не мог понять, откуда в одном человеке может быть столько слёз. — Мне тогда было… совсем мало лет. Но только сейчас, только сегодня, мне стыдно перед ним.

— Не вам должно быть стыдно, — очень тихо произнёс я. Ярость душила меня, мешая говорить громче. — А этому трусливому ублюдку Роберу!

— А я говорю тебе, не противься злу, — глотая слёзы, ответила девушка. — И кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую.

— Вы не можете всерьёз так говорить, — рассмеялся Сирано де Бержерак. — Вокруг война, мы режем друг друга уже много лет, и никто не…

— Молчите! — вдруг резко оборвала его Миледи. — Если не можете осознать того преступления, что я совершила. Агнец пожрал льва, и моя душа мертва. Прошу меня простить.

Мы не знали, что ей ответить. Девушка поднялась наверх и Клода поспешила за ней, видимо, чтобы показать ей свободную комнату.

Сирано де Бержерак поискал на столе бутылку, но кажется, все что было можно, уже вылакал Планше. Хьюго молча сходил за ещё одной. Минут пять, наверное, никто не разговаривал. Атмосфера была безрадостной, и мы могли только молча сидеть, не глядя друг на друга. Наконец, Хьюго О’Нил снова подошел к нам, с парой бутылок, дай Бог, если вина. Он поставил их на стол и уселся сам, на то место, что раньше занимала Анна де Бейл.

— Вам, месье, — он указал пробкой на парижанина. — Я бы не рекомендовал налегать на спиртное, с вашей-то раной.

— Чушь, — усмехнулся уже изрядно побледневший Сирано де Бержерак. — Хорошее вино исцелит любые раны.

— Кроме сердечных, — совершенно серьёзно ответил Хьюго и носатый сразу же сник.

— Угадал. Но, не будем о грустном, месье.

Он разлил вино по кружкам, не забыв даже про Планше. Хотя я был уверен, что наметанный глаз хозяина таверны уже давно распознал в нём переодетого слугу.

Я пригубил вина, но пить совсем не хотелось.

— С ней все будет в порядке? — спросил я.

Хотя и знал сюжет романа, но здесь все постоянно шло не так, как в книге. Я познакомился с Миледи до прибытия в Париж. Вешал её совсем не Атос, и, в конце концов, из всех мушкетеров я видел только Портоса. Может быть, нам всем суждено было встретиться в Париже, через год или два. А может роман Дюма просто выхватывал реальные имена из бешеного водоворота истории, почти не прикасаясь к реальным событиям?

— Не знаю, месье, — ответил Хьюго, которого в «Трёх мушкетерах» точно не было.

Меня ещё позабавило это «месье». В советском фильме, все говорили «сударь», просто потому, что это традиционная форма перевода обращения. Мы иногда и «сеньора» могли перевести как «сударь», если переводчику не хотелось сохранять «нужный» колорит.

— О чем вы задумались?

— О переводе, — зачем-то брякнул я. Хьюго и Сирано оба задумчиво кивнули.

— Верно, — вздохнул носатый. — Молитва на испанском, подумать только…

— Вряд ли она открытая протестантка, — пожал плечами ирландец. — Скорее всего, это от нервов.

— Истерия, — пожал плечами Сирано де Бержерак, помогая мне снова вспомнить в каком веке я нахожусь. — Хотя она выглядела нормальной.

Я положил голову на руки, пытаясь вспомнить хоть что-то из истории Франции. Точно знал я только две вещи: что Робеспьер познакомил французских дворян с товарищем Гильотиной и, что мы вломили Наполеону в тысяча восемьсот двенадцатом. На экономическом был весьма сжатый курс истории, и на нём мы, в основном, проходили то, как разные политические формации влияли на экономическое развитие.

Я растёр пальцами виски. Сразу же в голову пришла сцена из фильма, с лежащим на земле Портосом. Он тогда говорил, что устал от бессмысленной войны и хочет домой. Что вынужден убивать гугенотов! Потому что тем вздумалось читать молитвы не на латыни, а на французском. В моей голове наконец прояснилось.

— У нас снова война с гугенотами?

— Нет, слава Богу, — махнул рукой Сирано де Бержерак. — Последний раз они десять лет назад свою голову поднимали.

— У вас что-то с памятью? — удивился Хьюго.

— Ранен прямо в голову, — хмыкнул парижанин, ответив вместо меня. — Приятель, ты даже про осаду Ла-Рошели умудрился забыть?

— А она уже произошла? — не сообразив, сказал я. За столом все засмеялись. Даже Планше, хотя он вроде как спал. Тем не менее хитрый слуга всё равно поглядывал за происходящим в таверне, краем глаза.

— Двенадцать лет назад, приятель, — протянул парижанин. — Сколько народу полегло, представить страшно.

— Но всё это позади, — сказал Хьюго О’Нил. — Признаюсь, я в восторге от вашего красного кардинала. Великий человек, даже жаль, что он так стремительно стареет.

В этот раз мне хватило мозгов не переспросить, о ком идет речь. Разумеется, Хьюго и Сирано говорили о Ришелье.

— Надеюсь, ещё лет десять прослужит, — ответил носатый. — Великий человек. Выпьем за него?

В наших кружках снова появилось вино. Я не был уверен в том, что поступаю правильно, учитывая события романа. С другой стороны… я поднялся на ноги.

— А это не опасно пить за такого человека, на территории Испанских Нидерландов? — тихо спросил я.

— Все в таверне свои, — улыбнулся Хьюго О’Нил. — Можете не переживать, друзья.

Сирано поднялся на ноги, держа в руках кружку. Планше вдруг напрягся и я, заметив это, тоже насторожился. Оглядел таверну. Двери были приоткрыты. Говорить за столом тихо мы еще могли. Но Хьюго громко смеялся, явно привлекая к себе внимание. Всё это время мы говорили на испанском, даже когда Анна де Бейл была в полном отчаянии, она не пыталась выдать нас французской речью.

— Выпьем же! — провозгласил Хьюго О’Нил, поднимая над головой кружку. — За…

— За Его Величество, — перебил его я. — Короля Испании!

— Филиппа Четвертого! — сразу же подхватил сообразительный Планше.

Сирано де Бержерак ещё секунду тупил, а потом поднял кружку вместе с нами. Хьюго только сейчас бросил взгляд на приоткрытую дверь. На лбу ирландца тут же выступил пот, но он поборол дрожь в руках и чокнулся с нами. Мы выпили и уселись обратно за стол. Дверь аккуратно и тихо прикрыли с той стороны.

— Мерде, — выдохнул ирландец. Я кивнул. Шепотом спросил у него:

— Кто это был?

— Может быть кто-то из людей Робера, — ответил тихо ирландец. — Может посланный командиром гарнизона шпион.

Хьюго О’Нил наконец-то передал мне пять маленьких кошельков с серебром.

— Возможно, нам лучше уже сейчас отправиться в путь. Не дожидаясь рассвета.

— Нас выпустят? — удивился я.

Хьюго пожал плечами.

— Мы же не в осажденном замке, — ответил он. — Но сперва пусть Клода позаботиться о ранах вашего друга.

Я кивнул. Сирано осторожно уложили на пол, а я вышел на улицу. Я никогда не курил — кроме как в школе, чтобы был повод сбегать с пацанами с уроков. Но сейчас, глядя на черные улицы и полное небо звезд, очень хотелось. Я облокотился спиной о стену таверну, запрокинул голову к небу. Интересно, а дома такое же небо?

Я задумывался об этом уже второй раз за этот ужасно долгий день. И всё же, кое-что в окружающем пейзаже меня успокаивало. Нидерландский, или пока ещё фламандский город, был совсем не похож на какой-то средневековый шарж, что я привык видеть на страницах книг или на экранах. Здесь была грязь, а помои, конечно же, выливали на улицу прямо из окон. Но кое-что было другим. Люди, которых мы видели, когда мчались в таверну О’Нила, были одеты довольно сносно. Я точно видел группу мастеровых, и я точно видел поднимающийся дым от одного большого здания, напоминающего то ли фабрику, то ли мануфактуру. Новое время уже наступило, и я начал понимать, что может быть и смогу применить свои знания. Пусть и не сразу. Прямо сейчас, я мог только наблюдать и изучать, и своё прогрессорство отложить до возвращения во Францию. Здесь же мне нужно было подготовить для него плацдарм. Найти деньги, в первую очередь, и много. Деньги нужны для покупки земли, строительства мануфактур. Но сейчас это всего лишь праздные мечты, навеянные одиноким нидерландским небом. Становилось зябко.

Я вздохнул, сложил руки на груди. Нужно было что-то делать.

— Эй, синьор! — услышал я насмешливый голос. — Синьор солдат, а вы с какого полка?

Я повернулся на голос. Несколько парней, одетых чуть ли не в рванье и обноски, улыбались мне железными зубами. У одного из них в руках покачивалась дубина.

— Даже не начинайте, — сказал я, кладя руку на эфес шпаги. — Сегодня был ужасный день, я не хочу убивать ещё больше людей.

— Нет, синьор солдат, вы нас не поняли, — рассмеялся тот, что с дубиной.

Я еще раз оглядел всю компанию. Впереди парниша с золотым зубом, но без оружия. Рядом с ним здоровяк с дубиной. За его спиной парнишка пониже, которого было очень плохо видно. Все трое улыбались.

— У нас для вас послание, если вы тот, кто нам нужен.

— Я из Арраса, — мне пришлось тряхнуть охмелевшей головой, чтобы вспомнить свою легенду. — Что нужно?

— Господин де Бейл, передаёт привет! — рассмеялся тот, что с дубинкой. Я думал, что они набросятся на меня толпой. Но даже в этом случае у меня оставался шанс.

Но парень с дубиной сделал шаг в сторону. За его спиной прятался низкорослый и, судя по всему, очень юный бандит. В его руках был уже заряженный арбалет.

Глава 9

Арбалет щелкнул, но перед этим я успел сделать пару шагов, схватить того, что с золотым зубом и дёрнуть на себя. Болт прошиб тело бандита насквозь, в лицо мне брызнула горячая кровь. Тот, что с дубиной, закричал. Я отбросил тело в сторону, выхватил шпагу за мгновение до того, как дубина опустилась мне не голову. Вместо этого, дерево затрещало от прикосновения к стали. На мгновение, я испугался, что шпага может сломаться или погнуться, но всё же это был не тот лёгкий спортивный снаряд, что я видел по телевизору. В моих руках по-прежнему было почти полтора килограмма заточенной стали.

Лезвие пошло волной, задрожало в руке, но оружие я не выронил. Вместо этого, пнул противника ногой в живот и, занес шпагу для колющего удара сверху. У меня сегодня уже не оставалось сил на милосердие. Лезвие погрузилось в горло парня с дубиной, тот захрипел. Третий, всё пытавшийся перезарядить арбалет, крикнул мне что-то грубое. Я не запомнил что. Шпага выскользнула из вскрытого горла бандита и тот, пытаясь зажать рукой рану, упал на колени. Мгновение я смотрел на то, как кровь брызжет между его пальцев. Последний бандит наконец-то перезарядил своё оружие. Он снова выкрикнул какое-то оскорбление, а потом выстрелил. С такого расстояния промахнуться было невозможно, но у бедолаги явно дрожали руки. Болт пробил череп его товарища — уже мертвого парня, пока еще оставшегося стоять на коленях.

— Дерьмо, — выругался парень с арбалетом. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Я хищно улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. На моем лице была кровь — то ли от первого, пронзённого болтом; то ли от второго, с раной в горле. Я сделал шаг вперёд. А ведь парню с арбалетом было едва больше четырнадцати.

— Беги, — тихо сказал я, но шпагу для выпада всё равно занёс.

Подросток вырвал болт из колчана на поясе и, сжимая его в руке на манер кинжала, бросился на меня. Что-то внутри меня ещё подавало признаки человеколюбия, и я, вместо того, чтоб заколоть мальчонку, просто ударил его кулаком. Парень опрокинулся на землю.

— Сколько тебе лет? — спросил я, когда мальчишка пришел в себя.

Дверь таверны хлопнула, кто-то выходил на улицу. Парнишка бросил короткий взгляд в ту сторону и, сумев достаточно ловко подняться, наконец-то бросился бежать. Через мгновение что-то рассекло воздух рядом со мной, а в следующим миг парнишка упал лицом вперед.

Я обернулся. В дверях таверны стоял Хьюго О’Нил, а в его руках блестела пара метательных ножей.

— Чего встал? — спросил он меня. — Нужно затащить его в таверну.

— На кой тебе труп ребёнка в таверне? — недовольно огрызнулся я.

— Трупы только ты после себя оставил, — буркнул мужчина, качнул головой и направился к парню.

Я вытер шпагу о тело одного из бандитов и понял, что Хьюго оказался прав — мальчишка действительно был жив. Он постанывал и пытался ползти. Крови было совсем немного, а нож торчал у него из икры.

— Не был бы так напуган, — Хьюго потянулся к мальчишке. — Мог бы на одной ноге ускакать.

Я сообразил раньше, чем ирландец. Бросился вперед. Мальчишка уже переворачивался на спину, в его руке блестел кинжал. Я пнул его по руке и нож отлетел в сторону.

— Может хватит⁈ — крикнул я, пиная парня ногой в грудь. Хьюго О’Нил уже поднялся на ноги и тихо посмеивался. Парень заскулил. Ирландец схватил его за шкирку и поставил на ноги. Из-за пазухи парнишки выпал ещё один нож.

— Да сколько можно? — сквозь смех поинтересовался Хьюго О’Нил.

Я вернул шпагу в ножны и быстро обыскал молодого бандита. Признаюсь, обыскивал я людей не часто, так что просто повторил то, что видел в фильмах и аэропортах. Чаще в фильмах.

— Сколько тебе лет? — спросил я, вытаскивая у парня очередной нож из-за голенища сапога.

— Тринадцать, месье, — буркнул малец. — Вы убили моих друзей.

— Ну… — я посмотрел на два трупа. — Вообще-то, это ты их прикончил.

— Нет! — малец попытался вырваться, но Хьюго легко удержал его. И несильно стукнул кулаком в живот, чтобы немного успокоить.

— Пошли, — сказал он мне и сам зашагал в таверну. Ноги парня волочились по земле. — Пусть выступит завтра в суде.

— Нет, — снова повторил малолетний убийца. — Месье де Бейл меня убьет!

— Ну это вряд ли, — не согласился я и уточнил у Хьюго:

— Вы ж его повесите?

— Я бы лучше на галеры отправил, — пожал плечами Хьюго О’Нил.

Втроем мы вернулись в таверну. Планше уже оттаскивал трупы в ближайшую канаву. До рассвета ещё оставалось несколько часов и ни души снаружи не было.

Мы вошли в пустой уже зал — даже пьянчужек Клода увела наверх. Сирано де Бержераку расстелили на полу, положили под голову несколько одеял и частично раздели. Я только сейчас заметил, что рана у него сквозная. На груди красовался уродливый, но не очень большой, багровый шмат мяса. Будто бы кожу вывернули наизнанку, а потом зашили.

— Клода промыла рану, — заметив, куда я смотрю, произнёс Хьюго О’Нил. — Ему бы меньше скакать на лошади и меньше драться.

— Он не думал, что я втяну его в драку, — произнёс я.

— Вы на вражеской территории, умники, — хмыкнул ирландец. — О чём вы думали?

Он был прав. Мы усадили мальца на лавку, связали по рукам и ногам. Меня должна была уже валить с ног усталость, но спать не хотелось вовсе. Может дело в адреналине, а может в том, что настоящий д’Артаньян не успел отравить своё тело кофеином и сахаром.

— Месье… испанский солдат? А люди де Бейла, несмотря на это, пытались вас убить? — обратился ко мне Хьюго, бросив на мальца быстрый взгляд. Разумеется, он прекрасно знал, кто я, и теперь ломал комедию специально для пацана.

— Верно, — коротко ответил я.

— Не верно! — возразил мальчишка. — Никакой он не испанский солдат! Он француз, клянусь вам, дядя, француз!

— С чего ты взял, мальчик? — голос Хьюго был вкрадчивым и мягким.

— Так сказал месье де Бейл. Они поссорились потому, что этот француз спас от повешения ту шлюху!

Я бросился было вперёд, чтобы вмазать мальцу, но хозяин таверны меня опередил. Раздался громкий шлепок. Мальчишка свалился с лавки, но быстро забрался назад, держа ладонь у покрасневшей щеки.

— Мы не употребляем такие выражения, когда речь касается дам, — пояснил Хьюго. — А теперь забудь то, что сказал де Бейл.

— Как так?

— Скажи, мальчик, — улыбнулся Хьюго О’Нил таким тоном, что в таверне стало холоднее. — Ты хочешь жить, работать и хорошо зарабатывать?

Парнишка кивнул. Я уселся рядом с Хьюго, налил мальцу кружку вина. Тот с радостью выпил.

— Но как же мне зарабатывать на каторге?

— В канаве лежат два трупа, — усмехнулся я. — Двое бандитов, от которых ты спас испанского солдата.

Хьюго с улыбкой мне кивнул.

— Но то ж мои братья!

Я чуть было не назвал парня «Павликом Морозовым», но вовремя заткнулся.

— Тем твой подвиг и важнее, — сказал я вместо этого. — Синьор О’Нил подтвердит, что ты спас человека его уважаемого брата.

— А ты ни слова не скажешь о каких-то выдуманных французах, — продолжил ирландец. — А когда де Бейла осудят, и поделом, начнёшь новую жизнь.

— И какую же?

— Ну, в королевские арбалетчики я бы тебя точно не брал, — улыбнулся я, а в глазах мальчишки выступили злые слёзы. — Ладно тебе, ладно. Успокойся.

— Будешь у меня работать, — Хьюго бросил на меня короткий взгляд, явно размышляя, доверяем ли мы друг другу. Затем решился. — Руки запачкать не боишься, значит пригодишься.

— А если я вас выдам? — спросил мальчик.

— То никто тебе не поверит, — усмехнулся я, поднимаясь из-за стола. — Синьор, мы с вами явно задержались.

— Верно, — ирландец кивнул Клоде и бедная женщина, так и не сомкнувшая глаз, подошла к нам. — Не дай мальчишке… как тебе зовут вообще?

— Мордаунт, синьор, — ответил мальчишка.

Имя заставило меня пусть не вздрогнуть, но задумчиво почесать в затылке. Очень знакомое, но вроде не из «Трёх мушкетеров». Может из продолжений? Признаться, «Двадцать лет спустя» и «Виконта де Бражелона», я так полностью и не осилил…

— Пригляди за Мордаунтом, — продолжил хозяин таверны. — Если выкинет какую глупость, режь без раздумий.

Клода впервые за весь вечер улыбнулась. Сверкнул сперва золотой зуб во рту, а потом большой тяжелый кухонный нож на поясе. Могу поклясться шляпой, что все время до этого, ножа не видел ни я, ни Сирано с Планше.

Мой слуга разбудил Сирано де Бержерака и помог ему одеться. Парижанин выглядел даже отдохнувшим — и это спустя всего лишь полчаса сна. Я собрал оружие, с тоской глянул на арбалет, что лежал сейчас на столе. Всё-таки тихое и такое удобное оружие.

— Боюсь, он понадобится мне завтра на суде, — улыбнулся Хьюго О’Нил, уже во второй раз за ночь отследив мой взгляд.

— Зачем? — спросил я. Отпечатки пальцев точно ещё снимать никто не научился.

— Будет странно, если трупы есть, а арбалета нет, — ответил ирландец, надевая шляпу. Она была чёрной, с парой точно таких же чёрных перьев. — Да и красиво будет смотреться.

Я кивнул. Мы вышли в ночь и Хьюго отвёл нас в конюшни. Расседлали лошадей молча, казалось, ночь была бесконечной и мы накануне только и делали, что говорили, говорили, говорили.

Так же молча мы выехали из города. Хьюго был прав — ни один патруль не подумал нас останавливать. Окружающий пейзаж, как обычно, навевал тоску и заставлял меня снова и снова прокручивать в голове одни и те же мысли.

Когда мы подъехали к дому, где держали пленных, первые лучи солнца уже пробивались через редкий лес и заборы множества ферма.

— Здесь мы попрощаемся, — сказал я, приподнимая шляпу. Ирландец кивнул.

— Они связаны? — поинтересовался он шепотом.

— Держу пари, ваш брат уже тридцать раз как освободился, — ответил я, стараясь говорить как можно тише. — Поверьте, куда сильнее нужно бояться того, что он сбежал до нашего прихода и теперь придется его искать по всей Фландрии.

— Верно, — Хьюго снял свою шляпу. — Удачно вам добраться до Арраса, синьоры.

Сирано и Планше также распрощались с ирландцем, махнув в воздухе своими головными уборами. Мы пустились в путь. Через пару километров, съехали с дороги и быстро переоделись обратно во французское. Испанскую форму выбросили к черту, надеясь, видимо, что больше тайных операций для нас не будет.

Даже без надзора Хьюго мои спутники продолжали молчать. Меня наконец-то начала одолевать усталость. Утреннее солнце поднималось всё выше и выше, и когда мы добрались до опустевшего уже трактира у Арраса, совсем рассвело.

Хозяин встретил нас с улыбкой, хотя выпили и съели у него изрядно. Казалось, он всё равно искренне радовался французам. Мне даже стало страшно думать о том, насколько же сильно их грабила испанская корона.

В трактире нас дожидался один человек. Правда, в данный момент он сладко посапывал. От человека его комплекции, впрочем, я ожидал бы куда более громкого храпа. Де Порто улёгся прямо на стол, подложив под голову пару одеял и накрывшись собственным мушкетёрским плащом.

Мы не стали его будить, хотя хозяин и уверял нас, что де Порто ждал только нас. И лег спать в общем зале лишь затем, чтобы поскорее увидеть своих дорогих друзей. Я попросил хозяина отвести нас в хорошие комнаты и дать отоспаться. На вопрос, а что же передать месье мушкетеру, я ответил просто:

— Передайте де Порто, что мы устали как черти, хотим спать, жрать и если повезёт, то мыться.

Хозяин меня понял, и отвел в комнаты. У Сирано было отдельная, у нас с Планше отдельная. Слуга порывался было пойти спать в общий зал, а то и вовсе на конюшню, но я повелел постелить ему на полу и не выпендриваться. Признаюсь, вся эта концепция со слугами меня изрядно раздражала и утомляла. Но даже при моих скромных познаниях в истории, я всё равно не осмелился бы устроить Октябрьскую Революции раньше Парижской Коммуны. Да даже Великой Французской Революции, чтоб ее! Так что Планше лёг пусть и не на кровать, но одеялом и подушкой я его обеспечил. Самому спать на подушке тоже было чертовски удобно.

Я разделся — к счастью Планше не пытался мне помогать в этом — и впервые за пару дней, кажется, улёгся на теплую и мягкую постель. Стоило моей голове коснуться подушки, как я тут же отключился и проснулся уже следующим днём. Планше в комнате не было и я, одевшись, отправился в общий зал. Оттуда уже раздавался громогласный смех де Порто.

Меня встретили если не овациями, то уж точно поднятыми вверх кружками. Я не представлял, как люди могут столько пить, так что я только приподнял шляпу в знак уважения и уселся за стол. Качественно перевязанный де Бержерак был немного угрюм, зато де Порто светился от радости. Парижанин придвинул мне свою кружку. Сперва я хотел отказаться, но почуяв запах, с наслаждением сделал пару глотков.

— Подумать только, что буду так рад куриному бульону… — удивляясь самому себе, похвалил я варево.

— Жирный такой, — скривил губы де Бержерак. — Пить невозможно.

— А кто вас заставляет?

— Я! — расхохотался де Порто, вытирая с усов пивную пену. — Де Бержераку нужно отдохнуть, корона в нём нуждается. А вас, дорогой Шарль, я забираю с собой. Черт подери, как же я вас ждал!

— Для чего?

Я огляделся. Планше о чем-то болтал с хозяином трактира, вполне по-дружески. На столе у них стоял целый таз овощей. У нас же на столе еды не было вовсе, только пиво де Порто, да кружка Сирано де Бержерака.

— Мы едем в Бапом, конечно же! — ответил де Порто. — Я давно положил на вас глаз, Шарль, с нашей первой встречи. А раз вы прибыли живым, да к тому же всего лишь вчетвером положили целый испанский разъезд…

— А я ведь говорил! — с горечью воскликнул де Бержерак. — Скажут, что нас было четверо!

— Откуда вы узнали про разъезд? — удивился я.

— Местные доложили, — усмехнулся здоровяк. — Часа за три до вашего прибытия. И серебро вы за пленников тоже получили?

— Да, — кивнул я. — Но еще не отдал свою долю де Бержераку.

— Помилуй, приятель, — рассмеялся парижанин. — Какая доля, пленных брал ты.

— Я настаиваю, — ответил я, вынимая из-за пазухи пять маленьких кошельков, по пятьдесят пистолей в каждом. Два я отдал парижанину. Не совсем равная доля, но тоже весьма неплохая. Носатый подумал секунду, затем подвинул мне один кошелёк, а второй положил себе за пазуху.

— Я настаиваю, — проговорил он, копируя мои интонации.

Делать было нечего и я принял кошелек обратно. Теперь у меня имелось собственных двести пистолей.

— Готовитесь устроить грандиозную пьянку, Шарль? — спросил здоровяк, опрокидывая в себя очередную кружку. Меня мутило уже от одного вида пьющих людей, не то, чтобы от мысли, напиться самому.

— Ни в коем случае, — честно признался я. — За последние два дня я выпил больше вина, чем за весь прошлый год.

— Врать друзьям — огромный грех, господин, — вдруг возмутился Планше. — Тем более, если друзья высокопоставленные.

— Как ты выговорил последнее слово, негодяй? — рассмеялся я. Ведь скорее всего настоящий д’Артаньян действительно ничуть не отставал от де Порто в плане выпивки.

Планше ничего не ответил, вернувшись к разговору с трактирщиком. Кажется, они с хозяином обсуждали что-то очень важное, регулярно переставляя по столу то луковицы, ты связки с чесноком, то вареную свеклу.

— Ладно, — добродушно махнул рукой де Порто. — Куда вы потратите ваше серебро, совсем не моего ума дела. Моё дело отвезти вас в Бапом и представить моему хорошему другу де Тревилю.

— Капитан королевских мушкетеров будет там? — удивился я.

— Ого, ты что-то начал вспоминать? — подначил меня де Бержерак, но я не обратил на него внимания.

— У королевских мушкетёров будет особая роль в осаде, — загадочно усмехнулся здоровяк. — И у ваших гасконских кадетов тоже особая. Мой друг, у вас будет возможность проявить себя перед лицом самого Короля, а также и Его Преосвященства. Все самые важные люди стекаются нынче к Бапому.

Де Порто наклонился вперёд, его массивный живот упёрся в деревянный стол и чуть ли не сдвинул его на пару сантиметров. Тон великана был мягок, голос вкрадчив, но я всё равно чувствовал себя так, словно меня ещё живого разыгрывают в карты.

Как же мало общего имело все вокруг с романом Дюма и фильмами! Даже моё отражение в зеркале, которое утром принес Планше, ничуть не напоминало Боярского. Миледи оказалась не блондинкой, а рыжей, причем куда младше, чем Терехова. Ну только что Портос оставался прожорливым великаном, вот и все сходство. Но бог с ней, с внешностью. В де Порто не было и денье от доброжелательного, простодушного и даже туповатого толстяка! Мушкетёр оказался весьма сообразительным и в то же время чертовски хитрым типом. Он был опытным мушкетёром, много кого знал, и судя по его словам, принимал непосредственное участие в околодворцовых интригах. По крайней мере тех, что крутились вокруг королевских мушкетёров и благосклонности Его Величества.

— Я думаю, Шарль, что у вас блестящее будущее, — хитро ухмыляясь, де Порто дружески похлопал меня по плечу. — Де Тревиль гасконец, и гасконцев обожает. Вы отважны, находчивы и, даст Бог, удачливы. Я хочу лично привести вас под стены Бапома. И наблюдать за вашими подвигами из первых рядов.

Глава 10

Де Порто не только оставил Сирано де Бержерака отлеживаться в трактире, он даже заплатил хозяину за постой и возможные траты. Мужчина был безумно благодарен, несколько раз кланялся и вручил нам в дорогу несколько крепких бутылей с чем-то, куда более крепким, чем пиво и вино. Потом он обнялся с Планше, получил от него несколько серебряных монет — понятия не имею, откуда они появились у моего слуги. Конечно же, я был уверен, что меня бы Планше обворовывать не стал. Кстати, слуга не стал никому отдавать или продавать добытую у испанцев лошадь и сейчас гордо сидел в седле. Де Порто бросал на него временами насмешливые взгляды, но молчал.

— Планше, — подозвал я слугу, уже сам будучи в седле. Моя бедная лошадка тащила теперь, помимо меня, два мушкета и две испанских аркебузы. Второй мушкет мне отдал Сирано, сказав, что прямо сейчас он ему без надобности, а я проявляю нездоровую для гасконца любовь к стрельбе.

— Слушай, Планше, я заглянул в кошельки — там золото.

— Ну, да, — кивнул слуга. — Пистоли, месье, испанское золото.

— Но мы всё время говорим «серебро», — не понял я.

Планше тяжело вздохнул, словно общается с умалишенным и вытащил из-за пазухи свой кошелек. Кошелек оказался довольно пухлым на вид. Планше высыпал на руку несколько монет, весьма ловко, нужно признать. Он не выискивал монетки по одной, а сразу вытряхнул на ладонь именно такое количество, какое и хотел.

— Вот смотрите, месье, — пояснил он. — Эта медная, денье. Кинуть нищенке, может быть наскребет таких двенадцать штук на краюху хлеба. Помните?

Я с понимающим лицом кивнул, на самом деле не понимая ни черта. Навык, отлично отработанный мною на всех корпоративных собраниях и конференциях.

— Вот еще одна медная, это двойной турнуа, — слуга указал на монетку с тремя лилиями. — Двойной, потому что в ней два денье. Понимаете?

Я снова уверенно кивнул. Тогда Планше указал на маленькую серебряную монетку. На самом деле, таких серебряных монеток было три, разного размера и с разными гербами.

— Это су, ей мы платим за хлеб и постой. В су двенадцать денье, и су всегда должен быть под рукой, понятно?

Я кивнул. Планше продолжал разговаривать со мной, как с ребёнком, но я был ему даже благодарен за это.

— Поэтому, мы и говорим «серебро», — закончил урок слуга.

— Отлично, — улыбнулся я. — Но зачем еще две серебряные монеты?

— Их куда больше, друг мой Шарль, — де Порто наконец-то подъехал к нам, с интересом разглядывая монеты на руке Планше. — Каждый более или менее сильный герцог, а то и маркиз, норовит выпустить свою монетку, для своих земель.

— Ещё есть ливры, — продолжал Планше. — В монетах их редко встретишь, но они есть. Парижский и обыкновенный. Парижский потяжелее, и цены в нём больше. Где-то на четвертинку.

— То есть, пять четвёртых? — уточнил я. Планше кивнул.

— А вот золото, — рвался помочь де Порто. Слуга торопливо убрал свои монеты в кошелек. На огромной руке здоровяка вдруг, словно у фокусника, материализовались две золотые монеты. Первая была круглой, с крестом, но каждый «луч» креста оканчивался лилией. Вторая была словно вырублена наспех, и её округлость вызывала явные сомнения. На ней красовался костыльный крест (словно перекрестие прицела в старых играх), по четырем сторонам были какие-то буквы. Такие монеты и лежали у меня в кошельке.

— Вот это ливр, — де Понто указал пальцем на круглую монету. — Он стоит двадцать су. А это пистоль, он тяжелее и стоит десять ливров.

— Они уже из золота, и на рынке таким платить за говядину просто смешно, — с видом знатока заключил я, пытаясь тоже казаться в теме. — Спасибо за напоминание, друзья. Кажется, я все вспомнил на счет монет. Видимо, меня слишком уж сильно приложило тогда.

— В голову, насколько помню, — де Порто добродушно улыбнулся. — Но это ещё что! Был у меня приятель, он после пули в голове на латыни заговорил.

Мы рассмеялись, а затем де Порто снова отделился. Он вёл нас вперёд, лошади спокойно брели по дороге, болтать больше было не о чем.

Спустя несколько часов, мы достигли Бапома. Сперва я увидел раскинувшееся вокруг него человеческое море, стяги, знамена и палатки. Но уже через мгновение, то, что я сперва принял за гору, оказалось огромной каменной крепостью. Не укрепленным городом, а настоящим каменным многоугольным чудовищем. Уродливым, и будто бы неприступным. Пушки — и с нашей, и с испанской стороны — молчали. Пока что.

Здоровяк придержал лошадь, чтобы снова поехать бок о бок с нами.

— Невероятная крепость, — протянул я, чувствуя, как меня накрывает этой поразительной гигантской тенью. — Впервые вижу такое.

— Верно, — важно кивнул де Порто. — Её перестраивали сколько раз, сколько раз штурмовали за века. Настоящее чудище.

— Гаргантюа! — зачем-то сказал я первое, что пришло в голову, ассоциировалось с огромным великаном и вроде бы относилось к похожей эпохе. Я надеялся, что таким образом покажу себя образованным и начитанным гасконцем. Но у де Порто только округлились глаза.

— Держали бы вы язык за зубами, Шарль, — сказал он. — До меня уже дошли слухи, что вы спасли какую-то гугенотку около Лилля. Так ещё и такие страшные вещи цитируете.

Я снова сделал очень умное и серьёзное лицо, а потом кивнул. Проблема была в том, что я ни черта не понимал. Проехав еще несколько метров, я спросил:

— Вы же знаете, что я не все помню?

— Я уже догадался, — буркнул де Порто. Веселья в здоровяке явно поубавилось.

— Что не так с «Гаргантюа и Пантагрюэлем»?

— Да тише вы! — недовольно шикнул королевский мушкетёр. — Совсем обезумели что ли? Это грязная, гадкая книжонка! Неужели сами не понимаете, почему она под негласным запретом уже сотню лет?

— Признаться честно, — сказал я. — Мне только название и знакомо. Содержания я в глаза не видел.

Тут я был совершенно искренен. Планше тихо хмыкнул. Если окажется, что мой слуга умеет читать, а я нет, мне придётся вызвать его на дуэль.

— Счастливый вы человек, — грустно усмехнулся де Порто. — Такая гадость. Подтираться гусятами! Ну как могла прийти в голову такая гадость⁈

Я ничего не ответил, Планше снова тихо хихикнул.

Мы уже подъезжали к французским палаткам, так что Шахрезада де Порто прекратила дозволенные речи. Нас встретило несколько солдат, с пиками, как будто бы созданными для царапанья неба. Метра три, не меньше.

— Мессир герцог де ла Мейре уже здесь? — обратился к солдатам де Порто.

— Скоро прибудут, — ответил с поклоном солдат. — Вместе с Его Величеством и Его Преосвященством.

— Держу пари, — рассмеялся здоровяк, поворачиваясь ко мне. — Вы, Шарль, очень понравитесь Красному.

— Готов принять это пари, — неуверенно ответил я. Хотя встречаться с Ришелье мне совсем не улыбалось — почерпнутые из прошлой жизни стереотипы никак не отпускали.

— А мессир де Тревиль уже прибыл? — снова спросил толстяк.

Солдат кивнул:

— Вместе с королевскими мушкетерами, месье. Показать дорогу?

— Будь любезен, — согласился здоровяк. — А этих почтенных месье отведи к гасконским кадетам.

На том мы и распрощались. Де Порто сказал, что надеется ещё много раз увидеть меня в деле, и что я просто обязан как-нибудь проявить себя в ходе этой осады. Я ещё не понял, в чём тут подвох, но очень скоро картина прояснилась. Впрочем, я забегаю вперёд.

Нас с Планше отвели к палаточному лагерю, где царило удивительное для меня спокойствие. Никто не пил, никто не распевал песен. Осада обещала быть серьёзной.

Первым делом, обступившие нас гасконцы, спросили о де Бержераке. Я успокоил товарищей, рассказал о том, что рана его заживает, а сам парижанин проявляет чудеса героизма и упрямства. Тощий Пьер, к счастью, всё ещё живой, сказал, что будет с нетерпением ждать его возвращения.

Затем меня поставили перед фактом, что по указу Маршала Франции, я таки назначаюсь лейтенантом кадетов и весь корпус теперь переходит под моё командование. Никто с этим не спорил, а напротив — от товарищей по оружию я получил только похвалу и поддержку. Молва уже расходилась, наша вылазка в Аррас изрядно приукрашивалась и теперь это была не удача. А хитрая операция, во время которой мы специально выбрали нужный момент и полезли в город как раз для того, чтобы схватить тамошнего командующего.

Третья новость настигла меня уже после того, как Планше поставил мне отдельную палатку. Я всё рвался ему помочь, но настороженные взгляды однополчан заставили меня притворно ругнуться на слугу и уйти к ним. За столом — точнее двумя досками, положенными на две пустые бочки — куда меня пригласили, играли в карты. Играли в «Тарок», правил которой я не знал, но с большим удовольствием изучал в процессе. Запоминал, кто и что делает, пытался разобраться. Но куда интереснее мне было слушать новости об осаде.

Бапом окружили раньше срока — всё благодаря нашему удачному штурму Арраса, освободившему войска. Мы взяли крепость в кольцо, перерезали все возможные дороги для поставки припасов и оружия. Но пока не приступили даже к артиллерийской подготовке. Пушки молчали не просто так — они ждали Короля.

Все ждали Короля, особенно лихие мушкетёры и гасконские кадеты. Все хотели проявить себя, как только Его Величество появится, и копили силы. И отдыхали. Мне эта концепция показалась до ужаса идиотской.

— А если крепость возьмут до его прибытия, что в этом плохого? — не удержался я от вопроса.

Пьер, держащий на руках целый веер карт, кашлянул.

— Ну, похвалит по приезду… Но вся слава достанется де ла Мейре. А нам-то зачем за его славу погибать?

— А если он прикажет?

— Не такой он человек, — ответил другой игрок, лысеющий и полненький парень. Выглядел он при этом очень даже молодо. — Герцог человек чести, ему вся слава не нужна, он поделится.

— Ему бы сына подвинуть вперёд, — согласился Пьер. — Но сыну ещё рано, мальчонке лет десять всего.

— В любом случае, он Ла-Рошель брал, — хмыкнул третий игрок. Черноволосый, кудрявый, с аккуратно подстриженными усами. — Магистр Артиллерии, великий человек.

— Вот-вот, — усмехнулся лысеющий. — Лишь бы стены от одного его имени не пали. Тогда нам славы не достанется.

Я покачал головой. Всё это казалось мне ужасно непрактичным и глупым. Есть боевая задача, есть ресурсы, есть в конце концов противник, который не обязан сидеть и ждать нашего героического момента славы, причем обязательно на глазах у вышестоящего начальства. Если честно, я был уверен, что культ личной славы умер в средние века, с появлением первого огнестрельного оружия. Но, как оказалось, моя четвёрка по истории в дипломе была очень и очень сильно натянутой.

В любом случае, если начинать прогрессорствовать, то лучше всего отметить про себя этот забавнейший факт. Впрочем, любые выводы делать ещё рано.

— Кстати, — как бы невзначай спросил я. — А что у нас с наёмниками?

— Нам-то зачем? — удивился тощий Пьер.

— А у испанцев?

— Времена наёмников минули, — пожал плечами кудрявый. — Ну, мне так кажется. Ничто не сравнится с единой армией, под началом Его Величества. Хотя некоторые, на востоке, особенно в Империи, ещё забавляются…

— Но толку с них? — подхватил Пьер. В этот момент, как бы невзначай прокашлялся полноватый.

— Вы, месье, решили просто забыть о швейцарцах, я полагаю, — елейным тоном произнёс он. Остальные переглянулись.

— Да что о них говорить, — махнул рукой кудрявый. — Швейцарцы у нас служат, но вот скажи… Сколько сражений выиграли одни только наёмники, за последние хотя бы лет десять? Всё, нет больше наёмников!

— Если войско не подчиняется непосредственно Королю, — наставительно поднял палец тощий. — У войска нет сердца!

— Валленштайн… — как бы невзначай проронил полный.

— Убит своими же!

— Ладно, ладно! — я уже терял нить этого разговора. Гасконские кадеты говорили о чём-то, в чём они прекрасно разбирались, а я даже примерно не мог разобрать, что происходит. Впрочем, расспросить Планше об этом Валленштайне точно следовало. Так или иначе, я хотел сменить тему разговора.

— И что, как только прибудет Король, все побегут на штурм? — уточнил я.

— Вряд ли, — пожал плечами лысеющий. — Ведь вы нас на штурм не поведете?

Я неопределённо качнул головой.

— Пока не пойму, как это сделать хорошо, то не поведу.

— Мушкетёры точно что-то выкинут такое, — со знанием дела протянул тощий. — Это для них дело чести.

— Ну раз Его Величество тут будет, то конечно, — согласился полный. Кудрявый тоже утвердительно кивнул.

— Планше! — позвал я.

Слуга появился рядом, будто бы всё это время ждал моего приказа.

— Что с обменным курсом?

— Простите, месье?

— Если я дам тебе пистоль, — шепнул я. — Сможешь на него купить что-нибудь в лагере?

— Да, месье, — глаза слуги заблестели. Как у ребёнка, которого посылаешь в магазин за хлебом и разрешаешь оставить себе сдачу. Скорее всего, Планше собирался присвоить себе все остатки золотой монеты.

— У тебя вообще есть жалование? — спросил я.

Планше рассмеялся, потом рассмеялись и гасконцы, тоже услышавшие мой вопрос.

— Я ведь ваш слуга, месье… — развел руками Планше.

— То есть нет?

— То есть нет, — кивнул Планше. — Вы меня кормите и содержите.

Все на нас смотрели, поэтому я только покачал головой. Потом встал из-за стола и отвёл Планше в сторонку. Я показал ему пистоль, не спеша отдавать, и сказал:

— Здесь двести су, в одном пистоле, верно? С него останется хоть что-то, если ты купишь достаточно вина и пива?

— Конечно, месье. Вино и пиво нынче дешевые, — пожал плечами слуга.

— А мясо?

— У местных можно и выторговать, если все в крепость не свезли, — задумался Планше. — Но могут цену заломить.

— Тогда смотри, — я вложил в руку Планше пистоль. — Здесь десять ливров, или двести су. Огромные деньги! Ты теперь получаешь жалованье десять су в неделю, но обязательно приносишь мне сдачу.

— В день, — заявил Планше.

— Не наглей.

— Вы не наглейте, месье, — улыбнулся Планше. — Слуга для господина, он же как его чадо. Вы меня и кормить должны, и на ночлег устраивать, и за провинности мои вы ответите, и заступитесь. А так получается, что вы от меня просто откупаетесь?

Планше насупился, словно пытался заплакать. Получалось у него это куда хуже, чем у покинувшей нас Миледи.

— По что вам эти деньги, месье, если вы отбрасываете в сторону годы верной службы и гоните меня?

— Планше, ты перегибаешь!

— Ладно, — слуга вздохнул. Посмотрел на меня серьёзно и спокойно, потом предложил:

— Ни мне, ни вам. Два раза в неделю.

— Ты останешься моим слугой и под моим покровительством, но жалованье будет только раз в неделю, — твердо ответил я. — Но ты ешь и пьешь за мой счёт.

— Всё, что захочу?

— Боже… нет! — я рассмеялся. — Но то же самое, что и я. Сойдёт?

— Не объедки?

— Не объедки.

— Идёт, — Планше харкнул на ладонь и протянул ее мне. Я сделал то же самое и мы скрепили сделку не самым гигиеничным в мире способом.

— Найди вино и пиво, и хорошего мяса. Привези де Порто и скажи, что я очень ему благодарен за помощь де Бержераку и советы. Выполняй все его указания и трись вокруг мушкетёров. Если надо, докупай им пива.

— И слушать всё, что они скажут? — понимающе улыбнулся слуга. — Скажите, месье. А зачем эта штука с жалованием?

Я пожал плечами. Если я за десять лет на заводе не смог донести до начальства, что позитивное подкрепление всегда работает лучше, и что (если работник ещё не опустился и не начал пить) премии всегда в десять раз эффективнее штрафов… то что я мог сказать крестьянину семнадцатого века?

— Чтобы у тебя был повод принести мне остаток суммы, — ответил я. — И чтобы ты знал, что тебе есть куда расти.

— Чего?

Я вздохнул. Мне тогда казалось, что социальные лифты в этой эпохе существовали исключительно в двух вариантах: родиться богатым или понравиться лично королю. Уже позже я начал понимать, что механизмы тут задействованы куда более сложные. Но в тот момент, стоя перед Планше, рядом с осажденным Бапомом, я думал именно так.

— Я всё ещё за тебя отвечаю, — повторил я. — Кормлю, если надо, одеваю. Плачу жалование. Если работаешь хорошо, жалованье увеличивается. Один су, поверх каждого жалования, откладываю тебе на старость.

— И что, потом отдадите? — недоверчиво рассмеялся Планше. Я кивнул. Тот нахмурился. — Правда-правда?

— Мне не нужно, чтобы ты прохлаждался, когда я не вижу. И не нужно, чтобы ты рвал жилы, когда я рядом. Не нужно, чтобы ты себя вёл…

— Как мушкетёры, — улыбнулся слуга. — Я вас понял, месье. Всё будет сделано в лучшем виде.

Он замолчал. Я никуда не уходил, но и он не спешил выполнять поручение.

— А насчет этого су… — сказал он. — Может мы сразу какую-то сумму домой отправим? Я скопил немножко, для своих.

— У тебя есть семья?

— Как же вас приложило, месье… — печально ответил слуга, сочувственно покачав головой.

После чего все-таки отправился со своей шпионской миссией к мушкетерам. Я же вернулся за стол. У меня наконец-то созрел план, как я смогу реализовать свое попаданческое преимущество в высшем экономическом образовании.

— Кто из вас знает грамоту? — громко спросил я. — Плачу пистоль тому, кто выучит меня читать и писать!

Глава 11

Обучение проходило куда сложнее, чем я думал. Хуже того, когда кудрявый — именно он вызвался помочь мне с грамотой — принёс бумагу и перья с чернилами, я попытался написать что-то по-русски. В ту же секунду, моя голова буквально взорвалась от мучительной боли. Не знаю, с чем это связано. У меня есть теория, что в мозги сразу же начали образовываться новые нейронные связи, которых у настоящего д’Артаньяна не было. Прав я или нет — чёрт его знает. В любом случае, попыток я больше не предпринимал. Из хороших новостей — перо в руках я держал относительно умело и мог наскрести какие-то закорючки и символы. Символами — и цифрами, которые я понимал — и пришлось пользоваться первое время. Мне нужно было всё рассчитать. Часть полученных за О’Нила денег я собирался вложить в разведку. Как русский человек, я ставил в первую очередь на разведку агентурную. Одного пистоля вполне хватило бы для начала. Пьер как раз проигрался в пух и прах, так что я ссудил ему целый ливр, попросив разменять пистоль. У тощего хватило только на половину пистоля, и он остался должен. Получив гору су (по двадцать в каждом ливре, то есть целых пятьдесят), я отложил их в отдельный кошелек. А на листе нарисовал человечка, с цифрой пятьдесят рядом (и ещё пятьдесят в скобках).

Конечно, было бы здорово заняться и технической, насколько позволяло время. Если исходить из книги Дюма, какая никакая почта уже существовала — это подтвердил и Кудрявый. Ходила она, правда, между несколькими крупными городами Франции, но и это звучало отлично. Правда, расходы на почту я решил отложить. По крайней мере, пока сам не окажусь в Париже. На листке бумаги появился конвертик (нарисовал как мог) и цифра 200 напротив него. Я планировал вложить в это дело не меньше пистоля.

Я узнал у кудрявого цену на землю, по всему выходило, что строиться лучше было в родной Гаскони. Почва каменистая, вокруг горы, почти ничего нормально не растёт. Правда, как я потом узнал у Планше, не росло вообще ничего в последние годы, но это мелочи. Мне были нужны гасконские земли и взять их в аренду было совсем не сложно. Я нарисовал домик и две тысячи. Десяти пистолей было достаточно на первый месяц, но много ли я успею за этот месяц?

Затем, к «списку» прибавились рисунки мишеней, палок — они символизировали ружья — и ещё одних человечков. На этот раз в шляпах. Муштра, снаряжение и жалование. Увы, «громадных» денег, полученных мною за О’Нила, могло хватить месяца на три. За это время, я мог бы запустить свою идею, но никак не поддерживать её. А по моим прикидкам, к окупаемости мы должны были прийти к концу первого полугодия, если не позже.

Проблемой была та самая «отложенная выгода», о которую обречён спотыкаться каждый второй даже в моём времени. В семнадцатом же веке, где моя жизнь может оборваться буквально в любую минуту, строить планы на полгода и год вперёд, казалось чем-то безумным. В конце концов, нужно было просто остаться в живых при осаде Бапома, но с другой стороны… сама осада могла принести мне значительный «стартовый капитал», и я сейчас имел в виду совсем не серебро. Хотя и его со счетов сбрасывать не стоило.

За утро мне удалось хоть немного, но освежить свои знания о Нидерландах, и я понял, что найти здесь ценных специалистов будет очень кстати. Другое дело, приживутся ли эти специалисты во Франции. Но точно нужно было узнать, строят ли уже фламандцы свои знаменитые ветряные пилорамы, и если да, нанять хотя бы парочку толковых инженеров. И почему нельзя было захватить с собой в семнадцатый век учебник по истории?

Так или иначе, но мне нужно было всё время искать способы совместить выстраивание фундамента для своего будущего прогрессорства. И банальное желание не ловить лицом вражеские пули.

Ко второй половине дня вернулся Планше. Он был уже слегка пьяненький, остаток вверенной ему суммы вернул. Я не то, чтобы не ужинал — даже не обедал, разве что доел остатки сыра из седельной сумки. Так что мы вдвоём направились в дом одного из местных крестьян, стоящий за пределами армейского лагеря. Встретили нас там с улыбкой — Планше уже успел купить у хозяина пару кур.

— Чем можем помочь, месье-сеньоры? — поинтересовался у нас огромный мужчина, размером с де Порто. Может даже чуть пошире в талии. На его красном лице играла заискивающая улыбка, а грязные сальные волосы он всё время пытался пригладить широкой, покрытой оспинами, лапищей.

«Не суди по обложке» — сказал я сам себе и ответил:

— Ужин, уважаемый сеньор. Молоко, если есть, и что-то мясное, — я оглядел хозяйство. Курятник точно не пустовал, во дворе мирно посапывала пара свиней. Даже корова была. Планше смотрел на всё это богатство с завистью, которая не могла укрыться ни от меня, ни от хозяина.

— Чушку резать не стану, — сказал толстяк, провожая нас в дом. — Она мне как родная.

— Нет, что вы, — ответил я. — Хватит и пары цыплят.

Когда мы вошли, дети и хозяйка сразу же растворились в сумерках. Сейчас я был бы осторожнее, но в те первые дни мне и в голову не пришло, что они могут отправиться докладывать о нас испанцам. Я был убежден, что весь регион считает французскую армию героями-освободителями. Хозяин усадил нас за стол, налил молока — Планше попросил вина, и у меня не было сил его разубеждать — и вынес два блюда. На одном была запеченная и уже остывшая курица. На другом нагромождение нарезанных и запечённых овощей. Мы поблагодарили толстяка и он вышел, оставив нас одних.

— Он будет подслушивать? — спросил я.

Планше выглянул в окно.

— Он во дворе, о чем-то болтает с женой, — слуга вздохнул. — Но давайте быстро поедим и уйдем?

— Не доверяешь толстячку?

— Ну он хорошо устроился при испанцах, — пожал плечами слуга. Я кивнул.

— Верно. Голова ты Планше, — я отломал от курицы ножку. — Значит без разговоров.

Мы принялись за еду и прикончили её за несколько минут.

Ничего не предвещало беды. Но стоило нам встать из-за стола, как дверь распахнулась.

— Да б… — начал было я, но вспомнил, что в прошлой жизни всё-таки был интеллигентным и образованным человеком. — Боже ты мой!

В дом ввалилось четверо, и у каждого в руках было оружие. Они не разговаривали, одеты были как крестьяне, но выправка чувствовалась. Шпаги у троих, какая-то гигантская стальная дура у четвёртого.

— Имперский, — со знанием дела протянул Планше, шмыгая под стол.

Я выхватил шпагу.

— Месье, — вздохнул я. — Чем обязан?

— Сдавайся, мразь! — выкрикнул тот, что держал имперскую дуру. — И, возможно, останешься жив.

— Если честно, не очень хочется.

— Окно! — раздался крик из-под стола и я бросился в сторону.

Зазвенела тетива и арбалетный болт пролетел рядом с моим ухом. Я обрадовался, потому что очень хотел себе эту штуку, ещё после стычки с бандитами в Лилле. Но времени на размышления не было, и я пнул ногой ближайшую табуретку, так, что она полетела в самого разговорчивого. Я бросился следом за табуреткой, и пока парень с дрыном пытался подняться на ноги, воткнул шпагу в грудь ближайшему солдату. Тот захрипел, забулькал и повалился назад, увлекая меня за собой. Шпага застряла в рёбрах, я дёрнул на себя, но поздно — приятель убитого уже был рядом. Лезвие скользнуло по моей форме, боль обожгла плечо. Очень скоро рукав покраснел от выступившей крови. Мне удалось вырвать шпагу из мёртвого тела за мгновение до того, как испанец нанёс второй удар. Я отбил его в сторону, но слишком резко, отчего открылся для выпада другого испанца. Говорливый по прежнему возился с табуреткой. Шпага едва коснулась моего подбородка — эти ребята были куда опаснее, чем конный разъезд, который мы положили с Сирано.

— Очень хорошо! — воскликнул я, подбадривая сам себя. На самом деле, левая рука уже практически отнялась. У меня не было времени на контратаку — двое теснили меня, нанося один удар за другом и я едва успевал отбрасывать от себя их шпаги.

Они теснили меня к окну, что было очень плохой новостью. Но хорошая новость заключалась в том, что двое потеряли из виду своего главного — а тот уже испытал на себя коварство и жестокость угнетённого крестьянства. Планше дёрнул его за ноги, свалил и в ту же секунду забрался на спину. Всего один удар простым крестьянским ножом — и имперский дрын сменил своего владельца. Говорливый успел перед смертью что-то прохрипеть, но так тихо, что ни один из его товарищей даже не обернулся. И я распорол ему живот скользящим боковым ударом.

— Ту мадре эс пута! — крикнул последний выживший. — Чупа полас!

— Ты б сдавался, а? — предложил я, но испанец не послушался.

Мне удалось встать спиной к стене так, чтобы хитрый толстяк с арбалетом не мог меня достать.

— Планше, не мог бы ты заняться хозяином?

Крестьянин усмехнулся и уселся на пол, как и я, выбрав себе слепую зону. Он снял с тела убитого им испанца пистолет и принялся его деловито заряжать.

Последний выживший атаковал меня с яростью, которой позавидовала бы и тысяча чертей! Простите, не удержался.

Я отразил очередной выпад, затем ещё один и ещё. Поток ударов просто не ослабевал, но затем раздался выстрел и испанец упал. В голове зазвенело — когда я стрелял сам, то тело д’Артаньяно само открывало рот в нужный момент. Сейчас же, выстрел был неожиданным, к тому же в помещении. Я потряс головой. Планше прокричал что-то неразборчивое, улыбнулся и снова взялся за пистолет. Он повернулся лицом к двери, ожидая, что хозяин решит сам проверить, как идут дела. Я же снял шляпу и высунул её в окно. Арбалетный болт пробил её насквозь.

Через мгновение, я уже выпрыгивал из окна. Толстяк не успел перезарядить оружие и не успел убежать. Я выбил оружие из его трусящихся рук и сказал:

— Где ещё прячутся испанцы?

— Лучше убей меня, свинья! — зарычал он, похрюкивая от страха.

— Ты себя видел? — усмехнулся я. — Кто ещё из нас свинья. Говори скорее, и тогда я не стану убивать безоружного.

Хозяин дома только хмыкнул. Он был бледным как смерть, но держался. А потом я заметил, что вся его семья — жена, и пара сыновей, возраста может быть того парнишки, что остался в Лилле — приближались к нам. У жены в руках был мясницкий нож, а сыновья держали вилы.

— Нет, вы серьёзно⁈ — спросил я. — Дамочка, ну хоть вы-то не заставляйте грех на душу брать!

Они молчали, сужая кольцо. Проблема была не в том, чтобы выжить. Я прекрасно уже осознавал возможности тела, в которое попал. Настоящий д’Артаньян пошинковал бы это семейство в капусту и был бы прав. Ведь они оказывали помощь врагу, они сами были врагам.

— Я даю вам слово, что оставлю вас в живых. И не доложу о том, что вы устроили, — выложил я последнюю карту. Семейство остановилось в нерешительности. Все трое вопрошающе смотрели на дрожащего толстяка.

— Папа? — спросил один из парней. Это слово резануло не хуже, чем испанская шпага.

— Плевать, — синими губами ответил толстяк. — Пусть меня режет, не дайте ему живому уйти.

Жена поджала губы и сделала несколько уверенных шагов вперёд. Дети последовали за ней, но уже не так резво.

— Сиротами сыновей оставите, — всё пытался я найти хоть какой-то выход, чтоб не убивать гражданских.

Но женщина в этот момент все-таки бросилась вперёд. Слава Богу, она сильно оторвалась от пацанов и я смог себе позволить без особых ухищрений просто шагнуть в сторону с линии атаки и нормально зарядить ей открытой ладонью в нос. Женщина повалилась в грязь, держась за окровавленное лицо, а я отпрыгнул в сторону, отбивая вилы.

— Да харе уже! Вам что так помереть неймётся, вы ж не солдаты⁉

— Лучше умереть в бою, чем с голоду, — заявил толстяк, пытаясь поднять на ноги ошеломленную жену. Арбалет он бросил на землю, за что я ему был чертовски благодарен.

Тем временем ко мне уже подступали оба его сыночка с вилами наперевес. Тому, что оказался ближе, я сходу перерубил хилое древко его убогого сельскохозяйственного орудия. Однако в руках у паренька все еще оставалась неприятно заточенная палка.

Второй сынок в этот миг попытался меня достать, но умудрился запутаться в собственных ногах и растянулся во влажной, вспаханной свинками, почве. Я приставил шпагу к его шее:

— Успокойтесь, тысяча чертей!

Как я и надеялся, совсем уж реальная перспектива потерять сына заставила задуматься даже толстяка. Он тяжело вздохнул, отошёл назад. Отдал команду своим близким — его жена бросила нож, а сын палку. Все молчали.

Из окна высунулся Планше.

— Мы пойдем, ладно? Спасибо за гостеприимство, — улыбнулся он. В руках слуги была варёная луковица, чёрт его знает, где он её нашел. Скорее всего, скрёб по сусекам, пока я сражался с хозяевами дома. С него станется.

Толстяк в грубой форме предложил ему оральные ласки, но Планше не согласился.

— Как много испанцев ещё прячется по сараям, месье? — спросил я, поднимая с земли арбалет. — Вы не подадите мне колчан?

Толстяк молча бросил себе под ноги колчан.

— Идите в хлев! — приказал я побежденным противникам. Хозяин повиновался. Жена и сыновья последовали за ним. Планше вылез из окна и пошёл за ними.

— Вы нас сожжёте? — безо всяких эмоций спросила жена.

— С ума совсем посходили… — покачал я головой.

Больше мы не разговаривали. Планше запер семейство в хлеву, придвинул к воротам корыто, будто не доверяя старому засову.

— Если бы вы надавили, — сказал он, когда мы уже покидали двор. — Они бы рассказали.

— Я ещё не готов пытать крестьян, Планше, — честно признался я. — Неправильно это.

Слуга лишь пожал плечами в ответ.

Мы вошли в дом, сняли с мёртвых испанцев оружие. Шпаги нам были без надобности, но не хотелось оставлять их врагу. Пистолетов больше не было, что меня несколько огорчило.

— Планше, — не удержался я. — Что там насчёт голода?

— Всё забыли?

— Просто отвечай, — ни нормальной формы, ни тем более знаков отличия у испанцев не было. Походили они скорее на партизанский отряд. Планше хотел передать мне пистолет и пули, но я жестом его остановил. — У меня всего две руки, пусть лучше у тебя будет.

— Благодарю, месье, — слуга ещё раз оглядел дом, но не нашёл ничего полезного. Мы покинули гостеприимных хозяев, но по дороге к лагерю, я спросил ещё раз.

— Голод, Планше.

— А что голод? Случается.

— Часто? — хотя, я уже догадывался, что ответил слуга.

— У вас бабка от него померла, у меня первая жена и все братья, — пожал плечами Планше. — Жизнь такая.

— Почему?

Слуга остановился. Солнце уже садилось, и в алых лучах я, кажется, наконец-то смог разглядеть его возраст. Морщин было мало, но глаза Планше вдруг стали впалыми и печальными. Кожа скорее серая, чем загорелая. Крепкий, не ниже меня, но зубы и ногти если не почернели, то близки к этому. Он смотрел на меня долго, а потом сказал:

— Я бы тоже так хотел. Забыть всё.

— Планше, пожалуйста. Я только избавился от де Бержерака, мне не нужен ещё один поэтический талант.

— Что вы хотите услышать, месье?

— Почему толстяк считает, что раз придут французы, то придёт и голод.

— Потому что мы платим десятину церкви, — пожал плечами слуга. — А потом ещё вам. И Королю. И за аренду земли тоже. И работать должны на вас, по месяцу в год, бесплатно. И когда в город выезжаем. И если из Гаскони выезжаем. А земля сто лет как мёртвая.

Планше сказал всё это холодно, без злости или обиды.

— Жизнь, месье, — продолжил он. — Прямо как сказал тот испанец. Чупа полас.

— Сколько тебе лет?

Снова пауза. Закатный луч скользнул по лицу Планше, засверкали в сумерках выцветшие глаза.

— Я вас нянчил, месье.

Он был крепким, сильным и сохранил какую-то бешеную прыть. Мне вдруг вспомнились, как рассказывали про африканские племена на каком-то научпоповском канале на Рутубе. Мол, если приедешь туда, увидишь только молодых, крепких и красивых.

— У тебя большая семья?

— Вторая жена, две дочки и сын, — ответил слуга.

— А братья, сёстры?

Он сухо рассмеялся и махнул рукой. И так было понятно. Всё как в том ролике с Рутуба. Молодые, крепкие, подтянутые — потому что остальные умерли. Я положил руку на плечо Планше.

— Мы всё исправим, — твёрдо сказал я.

— Вы теперь ещё и мёртвых собрались воскрешать? — не понял меня слуга. Я улыбнулся. Качнул головой.

— Просто верь мне.

Планше кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы вернулись в лагерь, и я сразу же отправил слугу спать. В конце концов, раз уж ценные сведения, добытые у мушкетёров, дотерпели до заката, они и до утра дотерпят.

Сам же я зажёг в своей палатке свечи и вернулся к своим нарисованным человечкам, домикам и рядам цифр.

Конечно же, не в моих силах было отменить налоги даже в родной Гаскони. И уж точно, я не мог воскрешать мёртвых. Но раз уж меня угораздило сюда попасть, надо хотя бы попытаться изменить этот мир к лучшему.

Глава 12

Я проспал часа три или четыре, а затем вернулся к своим. Конечно же, импровизированный стол для игры в тарок уже был оккупирован, правда состав игроков частично сменился. Вместо кудрявого и полного с Пьером сейчас играл парень с огромными ручищами и какой-то чертовски смуглый мужчина. Выглядел он старше всех за столом и, может быть, был возраста Планше. Смуглый жевал длинные, но жидкие, отчего ещё более уродливые, усы.

Мне ужасно хотелось присоединиться к игре, но я держался. Пока не знаешь правила точно, лучше держаться от азартных игр подальше.

Я поискал взглядом Планше — тот уже тащил ко мне потрескавшуюся деревянную лохань, полную жаренных и вареных овощей. Среди лука, чеснока, брюквы и ещё какого-то неопознанного корнеплода (картошку вроде ещё сажать не научились) можно было заметить даже лоскуты мяса.

— Месье, завтрак, — сказал слуга и мы уселись прямо на земле. Он передал мне лохань, не забыв утащить с неё очередную варёную луковицу.

— Как ты это ешь? — спросил я, оглядываясь вокруг в тщетной надежде отыскать ложку. Увы, есть пришлось руками. Похоже, надо было у того мужика столовые приборы забрать вместо арбалета.

— Лук? — переспросил Планше, и с таким аппетитом откусил от овоща кусок, что брызнул сок, а мне в лицо ударил запах. — Пища богов, месье, и для здоровья очень полезно! У меня батюшка на луке кровавый понос вылечил.

— Великий человек был, — хмыкнул я, запуская руки в лохань. — Что там у мушкетёров?

— Ждут Его Величества, — ответил Планше. — Они уже договорились с магистром артиллерии, чтобы показать себя во всей красе.

— Стянули пушки по одному фронту, гении? — догадался я. Слуга кивнул.

— Испанцы ждут долгой осады, как обычно. Но взятие Арраса нахрапом, сами понимаете…

— Вскружило мушкетёрам голову.

— Ага, — от луковицы остался лишь маленький кусочек, настолько быстро Планше с ней расправлялся. Он и этот кусочек отправил себе в рот и, не жуя, проглотил. — Как только Его Величество отдохнут и покушают, начнётся представление.

— Под Аррасом нам просто повезло, что О’Нил собирался за стены.

— В Аррасе и гарнизона было в двадцать раз меньше, — пожал плечами Планше, запуская руку в мою лохань. Я не возражал. Всё вкусное я всё равно съел в первую очередь. — Но честь дворянина, сами понимаете.

— Если бы не Аррас, — спросил я. — Сколько бы держали осаду?

— Неделю точно, — подумав, ответил Планше. — Но вряд ли дольше, испанцам и на севере житья нет. Артуа скоро вернётся Королю.

— А мы не собираемся оставить герцогство фламандцам? — спросил я, и сразу же понял, какую глупость сморозил. Потом ещё Ришелье будет детям конфеты раздавать, а Король земли крестьянам и фабрики рабочим. — Пушки будут бить день и ночь, чтобы все испанцы знали, какую стену будут штурмовать?

— Первыми выйдут мушкетёры, а потом поступит общий приказ. Лестницы уже готовят, так что…

— Чего мушкетёры хотят добиться? Это же бред, испанцы обрушат на них всё, что есть!

Планше только пожал плечами. Не может дело быть только в лихости и удали мушкетёров. Де Порто показался мне мужиком умным, совершенно вменяемым и хладнокровным. Я понимаю желание показать себя перед Королём, но откуда у них уверенность, что весь корпус королевских мушкетёров не погибнет при штурме? Я постучал пальцем по виску, пытаясь заставить голову работать. Но она в ответ только заболела.

— Де Порто был там?

— Не всё время.

— Уходил куда-то далеко?

— Ага.

— Как думаешь, он ходил к местным? — я передал лохань Планше. Несмотря на то, что ему был положен настоящий завтрак, а не объедки, слуга всё равно с удовольствием набросился на головку жареного чеснока.

— Или к маркитанткам. Или к де Тревилю.

— Нужно выяснить. Местные каким-то образом точно сообщаются с крепостью, все норы мы не перекрыли.

— Вы так решили из-за вчерашней заварушки?

— Да, — я встал, расправил плечи. Вытереть руки было не обо что, пришлось их совершенно неблагородным образом облизать. — Не в сарае же они в самом деле прятались. К тому же, хотели взять живым, а значит, получить информацию. А зачем им информация, если нельзя своим передать?

— А если они просто выкуп получить хотели?

— Как бы они его получили, у кого? У целой вражеской армии?

Планше почесал в затылке и кивнул. Поднялся на ноги, отряхнулся.

— Будет исполнено, месье.

— Погоди, — я покачал головой. — Ты уже был у них, почву подготовил. Я думаю, если будешь слоняться там каждый день, де Порто точно догадается.

— Хотите сами? — догадался слуга.

— Да. А ты пока получаешь другое задание, — я задумчиво почесал подбородок. Щетина уже была вполне ощутимой и я сообразил, что никакого намёка на нормальный бритвенный станок в этом мире не предвидится. Придётся идти к цирюльнику. — Найди тут хорошего мастерового. Плотника, или кого там. Мне нужно кое-что ему поручить.

Я положил на стол перед Планше один из своих пистолетов и объяснил суть работы. Слуга посмотрел на меня с сомнением, но ничего не сказал. Я ожидал, что он попросит у меня ещё денег на расходы, но Планше лишь кивнул и быстрым шагом удалился. Я же спросил у играющих в тарок дорогу до лагеря мушкетёров и отправился навестить своих хороших друзей.

Весь лагерь уже закипал, в ожидании пробуждения Его Величества. Младший состав начищал оружие и сапоги старшему, простые солдаты оживлённо спорили и играли во все возможные азартные игры. И всё время то один, то другой вытягивал шею, словно Король был великаном и его можно будет заметить издалека.

Я довольно быстро добрался до едва огороженного участка, рядом с которым меня и оглушил громогласный смех де Порто. Ни часовых, ни серьезных ограждений — королевские мушкетёры охраняли себя сами. Я остановился у широкого стола. Настоящего, а не того, что стоял в нашей части лагеря. Большая часть мушкетёров сидела за ним, причем, без карт. Точнее, карта-то у них была, но не игральная, а карта Бапома и округи.

Де Порто среди собравшихся не было. Я взмахнул шляпой, вспоминая фильм, который смотрел в детстве.

— Уважаемые господа, — обратился я к мушкетёрам. — Я ищу месье де Порто. Он выручил меня и…

— А я всё гадал, когда вы появитесь, Шарль, — откуда-то сбоку раздался голос здоровяка. Я повернулся в ту сторону — де Порто выбирался из большого шатра, где мог поместиться целый конный разъезд. Возможно, даже вместе с конями.

— Сперва слуга, теперь вы. Делаете нам честь!

Я лишь рассмеялся в ответ на этот неоднозначный комплимент:

— Это для меня честь, месье де Порто!

Мушкетёры смотрели на меня с интересом. Я не чувствовал какой-то неприязни от окружающих. Хотя идиотов среди мушкетёров быть не могло и все понимали, что уже сейчас в лагере начинается ожесточённая борьба за внимание Короля. Был ли я в глазах де Порто достаточным дурачком, чтобы он ничего не заподозрил? Хороший вопрос.

Следом за де Порто, из шатра вылез мужчина, чуть младше меня. Ну, на первый взгляд младше. Не удивился бы, если б ему было за шестьдесят, списал бы всё на волшебную диету из варёного лука.

— Свою благодарность я выразил вчера, но сегодня, мне бы хотелось попросить вас о помощи, — смиренно сообщил я.

— Помощи? — де Порто приблизился, положил тяжёлую руку мне на плечо.

Мужчина, стоящий за ним — блондин, с ясными как день голубыми глазами и уродливой бородкой — улыбнулся и кивнул мне, но шляпу не снял. Я не был до конца уверен в том, что это оскорбление, к тому же, мужчина мог быть и знатнее меня по роду. Но на всякий случай сделал недовольное лицо.

— Вы представите меня своему другу, де Порто? — спросил я, сверля взглядом незнакомого блондинчика. Тот, кажется, понял, что я нарываюсь, и слегка нахмурился. Но ничуть не испугался.

— Анри только что прибыл к нам, — сообщил де Порто, не утруждая себя официальным представлением.

— Смываю грехи отцов… — добавил блондин. Голос его казался холодным, даже ледяным. Не похоже, чтобы он в чём-то раскаивался.

— Что ж, раз уж де Порто не спешит нас представлять… — попытался улыбнуться я и, на секунду задумавшись, вспоминая своё имя, сказал:

— Шарль Ожье де Батс, лейтенант гасконских кадетов, к вашим услугам, месье.

Моя шляпа описала круг в воздухе. На этот раз и угрюмый блондин с ледяным голосом тоже обнажил голову.

— Анри д’Арамитц, месье, — коротко представился он. — Вы взяли в плен О’Нила, как мне говорили.

— Слава — неверная подруга, — скромно ответил я. — Но я рад, что пока она со мной. Всё верно.

— Ну, завязывайте! — буркнул де Порто. — Вы бы ещё расцеловались. Какая помощь вам нужна, дорогой Шарль? Надеетесь на протекцию? Хотите, чтобы я вас кому-то представил?

— Нет, конечно, — рассмеялся я и посмотрел на стол. Мушкетёры не обращали на нас никакого внимания, но говорили при чужаке всё равно в пол тона. Я не слышал ни слова, но они водили по карте пальцами и то и дело переставляли с места на место кружки. — Признаться, это моя первая крепость такого… размера.

Я чуть было не ляпнул «масштаба», но быстро сообразил, что человек ещё неделю назад умевший разве что имя своё написать, такое слово бы себе не позволил.

— Всё бывает в первый раз, — рука здоровяка всё ещё лежала у меня на плече. Он фактически приобнял меня и мягко, но очень уверенно, повёл подальше от стола.

— Но я даже не представляю, как мне себя проявлять. Бапом — это просто чудовище! — сокрушенно качал я головой и все еще косился в сторону карты. Две кружки стояли на северной стене крепости. Ещё одна перемещалась, то с южной на западную, то с западной на северную.

— Верно, — по какой-то причине за нами увязался и д’Арамитц. Я всё пытался разглядеть в этом холодном и мрачном типе человека, которого играл Старыгин. И не находил ничего. Напротив, если герой Старыгина, как наверное и сам актёр, излучал тепло, жизнерадостность и какую-то доброту… то д’Арамитц словно был соткан из холода и лезвий. — Прекрасная крепость. Гаргантюа!

— Да б… — взревел здоровяк. — Боже ты мой, Анри! Вас нельзя оставлять наедине!

— Почему же? — от голоса д’Арамитца становилось зябко.

— Поточу что Шарль как ребёнок, после своего ранения, — весьма откровенно выпалил здоровяк. — А ты научишь его плохому.

— Как раз напротив, — улыбнулся д’Арамитц, но в его голубых глазах не было и намёка на что-то хорошее. — Может быть спасу его душу.

— Чтобы мне потом пришлось спасать вас обоих от Красного? — злобно зашептал де Порто. — Ладно, хватит. Шарль. Говори прямо, зачем пришёл.

— Я просто не знаю, что мне делать, — соврал я, глядя в глаза здоровяку. — Просто сидеть и ждать приказа от магистра артиллерии?

— Если тебя это не устраивает, — развёл руками де Порто. — То чего бы ты сам хотел, Шарль?

— Я не представляю, как это штурмовать, — честно признался я, кивая в сторону Бапома. — Но просто сидеть в осаде месяц? Мы так точно не произведём впечатление на Его Величество.

— Мы? — оскалился Анри д’Арамитц. — Родился гасконцем и уже почти мушкетёр?

— Помолчи, не до тебя! — де Порто отмахнулся от жутковатого двойника Арамиса. Мне казалось, что я случайно попал в фильм ужасов про подменышей. — Ты ведь вроде и сам гасконец!

— Я из Беарна, и коз в жизни не пас, — огрызнулся д’Арамитц.

Я между тем спрашивал у Господа, почему я оказался попаданцем в реальное прошлое, а не каким-нибудь прикольным попаданцем в литературное произведение. Там был бы шанс хотя бы вызвать Систему и посмотреть на чёртову карту! У меня голова пухла и я даже представить не мог, о чём спорили достопочтенные господа мушкетёры.

— Месье, — взмолился я. — Вы не помогаете! Если вам, месье д’Арамитц, неприятны мои слова, вы можете убраться в другой конец лагеря и не мешать нашей беседе.

— У вас прорезалась смелость, месье, — усмехнулся д’Арамитц. — Вот Я повелеваю тебе: будь тверд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь.

С этим напутствием злой брат-близнец Арамиса удалился за общий стол. Там его приветствовали сдержанно, но место выделили и вина в кружку плеснули. Кто-то даже похлопал его по плечу.

— Что происходит? — спросил я у де Порто.

— Анри молод, — вздохнул здоровяк. — Только в мае поступил на службу, благодаря дяде.

— А его дядя?

— Мессир де Тревиль, — как само собой разумеющееся пояснил мушкетёр. — Но он много кому родственник, тут не удивляйся.

— Погодите, де Порто, — наконец-то дошло до меня. — Он Библию цитировал?

— Confortare, et esto robustus, — кивнул толстяк. — Noli metuere, et noli timere.

— Так он… — понизил я голос. Де Порто снова кивнул.

— Как и его дед, как и половина их сатанинского городка, — вздохнул он. — Гугенот. Но отличный фехтовальщик, словно ему сам Христос шпагу вручал.

Мы вышли с того клочка земли, что мушкетёры обозначали своим. Мимо нас пронеслась пара всадников, судя по красным лицам и взмыленным лошадям, с каким-то весьма важным посланием. Все головы в округе повернулись в их сторону. Пара любопытных солдат даже отправилась следом. Мы стояли по щиколотку в размякшей от тысяч ног грязной земле.

Я снова осмотрел де Порто и удивился тому, насколько далека была реальность от той истории, что написал Дюма. Возраст персонажей вообще никак не совпадал, я точно не был самым молодым мушкетёром. Атоса нигде не было, а настоящий Портос был на короткой ноге с капитаном-лейтенантом де Тревиллем. Тот ещё и своего племянника, злого Арамиса, выдал ему для наставлений. Фактически, как я понял, именно де Порто был старшим из всех и именно он сейчас решал мою судьбу.

— Ты не знаешь никого по имени Атос? — спросил я на всякий случай. Де Порто отрицательно качнул головой.

— Что-то знакомое, но нет… — он почесал подбородок, нахмурил брови. — Нет, никого с такой фамилией в лагере точно нет. Но я слышал её. Скорее всего… ну, это известная в Беарне фамилия. А что?

— Нет, нет, — я задался. — Опять Беарн…

Де Порто не выдержал и сплюнул на землю.

— Сатанинский город, клянусь тебе! Гугенот на гугеноте и кичатся этим. Но ты же не за этим пришёл.

Де Порто хитро усмехнулся и наши взгляды столкнулись. Казалось, что здоровяк может прочитать меня как открытую книгу. Да что там, в его глазах светилась такая хитринка, будто де Порто умел и закрытые книги читать!

— Что ты задумал, Шарль? — я пропустил момент, когда мы перешли на «ты». — Тебе настолько интересно, как мушкетёры собрались штурмовать неприступную стену?

— Стена и впрямь неприступна, де Порто?

— Прошу, мы без пяти минут друзья, — усмехнулся он. — Зови меня по имени, Исаак.

Исаак. Я уже и забыл, что эта человеческая гора мне представлялась. Я вздохнул, осмотрелся по сторонам. Нас вроде бы никто не слушал.

— Если из-за того, что случилось в Аррасе, мушкетёры пойдут на самоубийственный штурм, я себе этого не прощу, — выпалил я наконец то, что не давало мне покоя второй день. — Просто скажите, что у вас есть план, и я уже спокойно буду думать о том, как вас обставить. И перестану о вас беспокоиться.

Исаак (Исаакович) де Порто, кажется, не поверил своим ушам. Секунду или две он просто хлопал глазами, а затем вдруг разразился громогласным хохотом. Смеялся здоровяк долго и до слёз, держась за громадный живот и привлекая к нам всеобщее внимание. Наконец, он утёр лапищей слёзы, снова хмыкнул и сказал:

— А я думаю, что же могло прийти тебе в голову⁈ Не беспокойся, умирать мы не собираемся, — де Порто повернулся в сторону возвышающегося над нами Бапома. — По крайней мере не все сразу.

— Рад это слышать.

— Видишь, стены покатые? — продолжал мушкетёр. — Они ещё и в глубину туаза полтора или два.

«Метра три-четыре, значит» — сразу же перевёл я в своей голове.

— Дырку в них не проковыряешь, это не Аррас, — де Порто смотрел на Бапом разве что не с восхищением. — Мы ждем, что крепость сдастся до штурма.

— Что?

— Король здесь. Королю сдаться не стыдно, — ответил мушкетёр. — Местных уже тихо привлекают к работам, нужно рыть землю, строить валы. Мы ведь почти не укрепились. Если предложение Его Величества отклонят, то станет жарко.

— И всё-таки, — усмехнулся я. — Вы что-то задумали.

Де Порто повернулся ко мне. На его румяном, пышущем здоровьем, лице блуждала насмешливая улыбка.

— Ты спросил, дорогой Шарль, есть ли у нас план? План есть, — он похлопал меня по плечу. — Надеюсь, он есть и у тебя. Не разочаруй меня. Де Тревиль уже интересовался твоей особой.

Последнюю фразу де Порто произнёс тихо, и всё же, показалось, что её услышали все вокруг. Лагерь замолчал. Может быть, мне просто это чудилось, но словно все вокруг смотрели на нас. Смотрели и ждали.

— И что ты ответил? — тихо спросил я.

— Что ты уже засылаешь к нам своего шпиона, и это отличный первый ход, — де Порто подмигнул мне. — Но время ограничено. Лучше бы тебе проявить себя до того, как крепость сдастся Его Величеству. Место среди королевских мушкетёров нужно заслужить.

Глава 13

Итак, мушкетёры не пытались самоубиться, и это было плюсом.

Минусом было то, что для хитрого жителя XVII века — выжившего, в том числе и благодаря умению распознавать заговоры — мои шпионские игры казались совершенно детскими.

Я какое-то время слонялся по округе — старался слиться с толпой, как и все вытягивая шею в надежде отыскать Короля или Кардинала. Временами я бросал взгляды на лагерь мушкетёров, пытаясь понять, кто с кем общается. Мушкетёров было много, далеко не всех я мог отличить друг от друга, но основные лица узнавал. Высокий и статный мужчина, чуть старше чем все присутствующие в лагере, с благородной сединой в бородке и на висках — скорее всего, был знаменитым де Тревилем. По крайней мере, он мог позволить себе подозвать де Порто жестом, а д’Арамитца потрепать по щеке. Эти двое вокруг него постоянно и тёрлись, что наводило на определённые мысли.

Кто-то меня окликнул и, обернувшись на звук, я обнаружил троих незнакомцев, сидящих вокруг бочки. Тогда я не мог опознать их форму, но со временем узнал, что так одеваются ребята из артиллерийской команды. Разумеется, на бочке лежала колода карт.

— Вы Шарль Ожье де Батс, верно? — обратился ко мне один из игроков. — Герой Арраса?

— Все здесь герои, — улыбнулся я, приближаясь к троице. У каждого на руке было по одной карте. — Это не «таррок»?

— Всего лишь «эр». И если месье кадета удовлетворят такие незамысловатые правила, то нам нужен четвёртый, — улыбнулся незнакомец.

С чего бы мне было отказываться, новые знакомства всегда полезны. Я подошел к бочке. Вместо стульев у нас были какие-то деревянные штуковины, сидеть на которых было весьма неудобно. Я не слишком хорошо разбирался в артиллерии XVII века, но кажется это были разобранные или сломанные элементы лафета.

— Вы ведь не хотите обчистить дурачка, который недавно получил выкуп за пленного? — усмехнулся я.

Артиллерист засмеялся, хлопнул в ладоши и радостно их потёр:

— Ненавижу вранье, месье, и я рад, что можно с вами поиграть в открытую.

Другой ненавязчиво указал на пирамидку серебряных монет. Здесь имелось шесть су, и я положил сверху ещё две.

— Правда ли, — поинтересовался он, — что вас ранило в голову, и оттого вы местами гений, а местами как ребёнок?

— Все дети в чём-то гении, — рассмеялся я. — Но все-таки попрошу объяснить мне правила.

— Забыли как играть? — усмехнулся второй. — Тянете карту, и если у вас король, вы выиграли. По кругу мы выбираем, обменяться ли картой с соседом или обменять карту на ту, что в колоде.

— Если обменяли с колодой, то короля брать нельзя, он замешивается обратно.

— Когда круг пройдёт, мы или повышаем или вскрываемся.

— Звучит просто, — я кивнул.

Вытянул карту и, прежде чем посмотреть на неё, снова глянул на лагерь мушкетёров. Там де Тревиль продолжал о чём-то болтать с де Порто и д’Арамитцем. У меня же на руках имелся туз пик, и если я хоть что-то понимал в азартных играх (за пределами Дурака), это была самая слабая карта.

— Что ж… — сказал первый артиллерист, потом оглядел всех присутствующих.

Я бросил ещё один взгляд на мушкетёров, и решил, что занял весьма выгодную позицию для наблюдения. Наверняка, мою довольную ухмылку, игрок расценил как радость от хорошей карты, так что он сказал:

— Месье де Батс, вашу карту.

Я с радостью протянул ему туза и обнаружил у себя в руках десятку червей. На лице первого игрока не отразилось ничего. Он лишь коротко кивнул и жестом передал ход второму. Тот почти не смотрел на окружающих — или делал вид, что не смотрел. Он назвал имя третьего игрока — к сожалению, я его уже не вспомню, и они обменялись картами.

Третий только выругался и вытянул карту из колоды, положив свою сверху. Наступила моя очередь.

Но я замешкался, разглядывая как де Тревиль что-то шептал на ухо д’Арамитцу. Довольный де Порто пошёл к столу.

— Месье де Батс? — окликнул меня первый.

— Вопрос только в том, успели ли вы сговориться, чтобы меня раздеть, — подмигнул я. — Если так, то вы можете играть и вместе.

— Вас развратил таррок, — рассмеялся третий. — Как и нас, впрочем.

Он указал рукой на столбик из восьми серебряных монеток.

— Дома мы не ставим денег.

— Проигравший просто должен быть громко куковать, — пояснил первый. — Но не томите, де Батц.

— Верно, никто не стал бы разрабатывать хитрые схемы, ради двух су, — улыбнулся я и попросил карту у второго. Мне пришла восьмёрка. Первый спросил:

— Кто-то хочет повышать ставку?

Все посмотрели на меня. Я отрицательно покачал головой. Все выложили карты на стол и моя десятка действительно оказалась самой большой картой. Восемь су отошли ко второму, и я быстро поблагодарил парней за игру. У меня уже не было времени — д’Арамитц закончил разговаривать с де Тревиллем и направлялся куда-то к выходу из лагеря.

Попрощавшись — бедолагам опять пришлось искать четвёртого — я отправился следом за Арамитцем. Мушкетёр весьма быстрым шагом удалялся прочь, но временами останавливался и оглядывался. Сказал ли ему де Порто, что я шпионю за королевскими мушкетёрами? Или ему так интересно проверить, на что я способен, что здоровяк решил не вмешиваться. В любом случае, злой брат-близнец Арамиса что-то подозревал. К счастью, тело в которое я попал, обладало какой-то удивительной прытью и очень хорошими рефлексами. Я скрывался в группе других солдат ровно за мгновение до того, как мушкетёр оборачивался. По пути мне удалось вдобавок и подбросить с кем-то монетку на спор, и выпить за здоровье Его Величества, и послушать весьма отвратительный анекдот про Изабеллу де Бурбон (и её сексуальные предпочтения) и даже подержать какого-то несчастного, которому цирюльник удалял бородавку. Но в какой-то момент де Арамитц вышел за пределы лагеря и прятаться мне стало уже негде. Он же уверенно шагал в сторону ферм. Никто не обращал на него внимания, поскольку местные всегда были главным источником, что алкоголя, что еды, что рабочей силы. Нужно тебе выкопать ров — сгоняй местных крестьян. Нужно выпить и поесть бесплатно — иди к крестьянам и ненавязчиво поглаживай эфес шпаги.

Местность вокруг была относительно ровная и я купил у кого-то из солдат кружку пива. По цене весьма несправедливой, спешу заметить, но выбора у меня всё равно не было. Опершись о хлипкого вида заграждение, скорее походившее на заборчик для свиней, я искоса наблюдал за д’Арамитцем и потягивал кислое, теплое пиво. Он остановился метрах в ста от большой фермы и обернулся.

Как раз в этот момент я вылавливал из кружки осенний лист и попросту не заметил этого. Когда я поднял голову, Анри д’Арамитц стоял, повернувшись в мою сторону, сложив руки за спиной и с интересом наблюдая, чем я занят. Я не растерялся, снял шляпу, вежливо поклонился мушкетеру, а потом поднял вверх кружку. Сделал пару глотков за его здоровье, но Анри продолжал на меня пялиться, не собираясь никуда уходить.

Вздохнув, я сам отправился к нему. Мушкетёр терпеливо ждал, и лишь когда я приблизился к нему на расстояние двух-трёх метров, спросил:

— Какого чёрта, Шарль⁈

— Мы уже друзья?

— Вы поднимаете за меня кружку, — оскалился д’Арамитц. — И следите за мной. Это некоторым образом сближает.

— На кой вы мне сдались, Анри, — пренебрежительно отмахнулся я. — Я слежу вообще за всеми, потому что здесь ужасно скучно.

— Сегодня должны начать сгонять местных, чтобы строили укрепления, — сообщил мушкетёр. — Будет весело. Вам нравится принуждение, Шарль?

— Не больше, чем вам, — я ещё раз отхлебнул из кружки. — Хотите? Ещё тёплое.

Анри д’Арамитц скривился.

— Я не пью, — холодно ответил он. — Только воду.

— Пост? — я едва подавил ехидную улыбку.

Д’Арамитц смерил меня холодным, злым взглядом. Потом вздохнул, беря себя в руки.

— Пока мне не пришлось вызывать вас на дуэль, Шарль, — спросил он бесцветным и скучным тоном. — Повторю вопрос. Какого чёрта вы за мной следите?

Мне стоило больших усилий подавить первые слова, что пришли на ум. Потому что, если ты говоришь человеку «Я не хочу вас убивать», скорее всего, это приведёт к убийству. Люди просто так устроены, особенно если между вами ещё не установилась какая-то иерархия и вы готовы пустить друг другу кровь… лишь бы не показаться слабым. Я почему-то был уверен, что на дуэли смогу прикончить д’Арамитца. Кровь д’Артаньяна кипела, его надпочечники вырабатывали какое-то астрономическое количество адреналина и тестостерона. Кулаки чесались, и клянусь вам, промолчать в этот момент было сложнее, чем сразиться с испанским отрядом день назад. Только тогда я понял, что тело, в которое я попал, было не только моим союзником. Горячий нрав д’Артаньяна мог легко вовлечь меня и в неприятности.

— Как насчёт сделки? — предложил я, кое-как сумев сдержать гнев. — Баш на баш. Я рассказываю вам то, что знаю о местных, а вы мне то, что знаете сами?

— Местные люди порядочные, — сухо ответил Анри д’Арамитц. — Что про них рассказывать?

— У вас тут есть кто-то, кто имеет связь с крепостью, — пояснил я. — Вот, что я знаю. И мне интересно, кто это.

— А мне интересно, сколько ангелов уместится на кончике швейной иглы, — улыбка злого Арамиса стала ещё шире. Он обнажил ровные, почти белые (то есть не слишком жёлтые, как у прочих) зубы, и не отводил от меня колючего пристального взгляда.

— Давайте, Анри, не упрямьтесь, — я сделал ещё один глоток. — Мне тоже кое-что известно о местных, и вместе мы сумеем сделать так, что Бапом упадёт к ногам Его Величества.

— Вместе?

— Вы сами сказали, что каждый гасконец без пяти минут мушкетёр.

— Я не так сказал, — улыбка медленно сползала с холодного лица д’Арамитца. — Но понимаю, куда вы клоните, Шарль. Что вы предлагаете?

— Если дадите мне слово чести, что поступите так же, — я решил пойти ва-банк. — То я раскрою свои предположения о том, как местные контактируют с осаждённой крепостью. А потом мушкетёры и кадеты, вместе, принесут Его Величеству Бапом.

На холодном и мрачном лице злого Арамиса появилось что-то, что можно было принять за улыбку. Не обычный его хищнический оскал, а настоящую человеческую улыбку.

— Слово чести, Шарль. Я слушаю вас, — сказал он, протягивая мне руку в перчатке. Обошлось без плевка, слава Богу. Я пожал руку и начал свой рассказ:

— Когда мы решили пообедать у одного фермера…

— То есть грабили очередного бедолагу, — хмыкнул Арамитц. — Впрочем, здесь так как поступают почти все.

— Вы столь благородный и милосердный… Может вам пора сменить форму мушкетёра на рясу, Анри?

— Верующему не нужна ряса, Шарль, как Богу не нужно золото, — д’Арамитц уже не пытался скрывать своё… не очень католическое мировоззрение. — Продолжайте, прошу вас.

— Тот фермер привёл к нам испанцев. Без формы, довольно грязных, но опытных фехтовальщиков. Пришлось попотеть, скажу я вам.

— И что? Может дезертиры, может разведчики Спинолы, может быть кто угодно.

— Они хотели взять меня в плен. Зачем дезертирам пленник?

— Вы кажетесь мне весьма мясистым малым, Шарль, — улыбнулся д’Арамитц. — Может они решили также и захотели вас съесть.

— Перестаньте валять дурака, Анри. Вы прекрасно понимаете, что…

— Разведчики Спинолы.

— Где он сейчас? На севере?

Я ткнул пальцем в небо, потому что все вокруг только и говорили, что о севере. Возможно, мне стоило купить у кого-нибудь карту. Анри д’Арамитц, кажется, принял мой довод. Улыбка его исчезла, он кивнул, повернулся ко мне спиной — невиданное доверие! Потом вздохнул.

— Спасибо за честность, Шарль.

— Я уверен, что есть какой-то путь в крепость, который мы не перекрыли, — продолжил я. Мушкетёр кивнул, соглашаясь. — И что вы что-то знаете о нём.

— Баш на баш, вы предлагали?

— Верно, Анри.

— Что ж, тогда скажу и будем молиться, чтобы дядя не снял с меня шкуру за это, — Анри д’Арамитц обернулся. — Мы не знали, что целый отряд испанцев может пройти из крепости. Мы думали об одном контрабандисте, с помощью которого получится дать пару взяток.

— Благодарю, Анри.

Мы замолчали. Оба стояли спиной к лагерю и Бапому, наблюдали за мирной суетой, наполнявшей окрестные фермы. Казалось, жители Фландрии уже не просто свыклись с нашим или испанским присутствием. Они как будто бы и не обращали на всех этих солдат и войны вообще никакого внимания. Раз в год посевы бьют заморозки, раз в год их вытаптывает чья-то армия, остаётся только держать нос по ветру и не забывать делать запасы. Для меня все это казалось чем-то сюрреалистичным. В ста метрах впереди, молодой парень со смехом разливал по корытам помои для свиней. Хрюшки весело набрасывались на остатки ужина и завтрака, отталкивали друг друга, а парень только громче смеялся. В ста метрах позади, мои товарищи играли в карты, стараясь не думать о том, кто словит пулю в предстоящему штурме. Что делали люди в осаждённом Бапоме я и думать не хочу.

Хотелось просто повернуться к Анри и спросить: «ну мы же хорошие парни, верно? Это испанцы душат Фландрию своим чудовищным оброком». Но моя легенда раненого в голову героя и без того уже давала трещину.

— Если перед тобой будет фермер, — спросил я всё-таки. — Как ты поймешь, на чьей он стороне? На нашей, или на испанской?

— На фламандской, — пожал плечами мушкетёр. — Тот, кто победнее, скорее всего нам поможет. Тот, кому при испанцах живётся хорошо, может и в спину выстрелить.

Я вздохнул. Всё просто и цинично, и совсем не похоже на романтику Дюма.

— Познакомь меня с вашим контрабандистом, а я тебя отведу к фермеру, с которым вышла заварушка, — предложил я.

Д’Арамитц удовлетворённо кивнул. Это походило на взаимовыгодные условия, тот самый любимый американцами win-win, которому нас безуспешно учили в университете…

И который, конечно же, был идеей сугубо утопической и невозможной в реальной жизни. Рано или поздно, кому-то придётся кого-то кинуть, ради увеличения прибыли. Мне хотелось закрыть этот вопрос как можно скорее, но я просто не видел возможности сделать это.

Д’Арамитц пошёл вперёд, указывая мне путь.

Мы шли молча и минут через тридцать оказались у того самого дома, куда меня приводил Планше. Я усмехнулся тому, какой до смешного простой иногда может быть жизнь.

— Мы наведаемся в гости к толстячку? — спросил я.

Анри д’Арамитц кивнул, а потом повернулся ко мне. В его холодных глазах чудился блеск стали.

— Вы собирались отвести меня к нему же?

— Боюсь, ваш друг контрабандист не самый надежный человек во Фландрии, Анри, — рассмеялся я, подходя к забору. Хозяин, заметив нас обоих вместе, побледнел. Но всё же, сохраняя достоинство, поклонился и тихо сказал по-французски:

— Чего вам угодно, месье?

— Чтобы ты исповедался перед казнью, — ответил Анри д’Арамитц, открывая калитку и входя во двор.

Толстяк испуганно отступил, а я прошёл следом за мушкетёром.

— Мы с моим другом всё думали, чего это ты так охотно переправляешь наше серебро в крепость. Можно ли тебе верить.

— Конечно можно, можно! — запричитал толстяк. — Вот этот господин может подтвердить, он спас меня от налёта испанских дезертиров! Клянусь, я вернейший слуга Его Величества Людовика и господ, то есть, месье Оранских!

С тихим звоном шпага Анри д’Арамитца покинула ножны.

— Пожалуйста, сеньор, то есть, простите, месье! — хозяин дома принялся умолять меня. — Скажите ему, что я всего лишь невинная жертва! Вы же такой благородный и честный человек!

Анри приставил шпагу к трясущемуся кадыку. Из дома выбежали сыновья. Они не были вооружены и, кажется, уже смирились со своей судьбой.

— Где ваша супруга? — вежливо поинтересовался я. Толстяк не ответил, только облизнул губы.

— Смотри в оба, — предупредил меня д’Арамитц. Я начал обходить двор, стараясь не выпускать из вида никого из присутствующих. Жалел только о том, что не взял с собой арбалет. С другой стороны, смотрелся бы дурак дураком, расхаживая с ним по нашему лагерю.

— Месье! — крикнул один из сыновей, тот, которому я разрубил вилы. — Матушки нет дома, она ушла к соседям. Да, за молоком!

— Почему я тебе не верю, парень? — усмехнулся я, обходя сарай.

Впрочем, через мгновение я убедился, в его правоте. Матери дома точно не было, так как я заметил бегущий к речке женский силуэт.

— А ну стой!

Я перемахнул через забор и бросился в погоню. Женщина бежала довольно резво, но на ней было платье, в котором она всё время путалась, да и шаг д’Артаньяна был весьма широк. Я настиг её, когда впереди уже показались река и пара припрятанных в камышах лодок.

Испанцев вокруг было не видно, и слава Богу. Я бросился на женщину, повалил её на землю, придавил локтем.

— Набегалась? — выдохнул я, приподнимаясь. Женщина ёрзала и тихо ругалась, мешая ругательства и на французском, и на голландском, и на испанском. — Вставай, тебе домой пора.

— Пошел ты! — огрызнулась она, когда я поднялся на ноги. Схватил её за плечи, чтобы поставить, но женщина вывернулась. Я уже так привык к тому, что упавшие на живот люди, готовят для меня нож, что даже не дёрнулся. Просто ударил несчастную беглянку по руке и лезвие упало на землю.

— Ну хватит, — сказал я. — Мы никого не убьём, но взамен нам нужны ответы.

Потом я бросил взгляд через плечо, на ферму. Говорить за Анри д’Арамитца я точно не мог. С этого бы сталось всех там прирезать.

— Чем быстрее мы вернёмся к твоему мужу, — я почти что дружески подмигнул женщине. — Тем меньше шансов тебе остаться вдовой.

— Отпустил бы ты бабёнку, французик, — вдруг раздался неподалеку мужской голос. Женщина дёрнулась, но я крепко ухватил её за руку и прижал к себе. — Пока чего плохого не приключилось.

— Плохое, если и приключится, то с тобой, умник, — усмехнулся я, хотя и не мог разглядеть противника. — Хочешь драки? Так я тебе сейчас задам трёпку!

— Ну зачем драку, зачем трёпку… — голос был на удивление приятным, и говорил на прекрасном французском. — Пусть это будет самое обыкновенное убийство.

А затем, словно из-под земли, стали появляться испанцы. Грязные, без знаков различия, но очень злые. И вооруженные арбалетами. Все они были заряжены и все нацелены на меня.

Глава 14

Я вдруг понял откуда полезли наши испанцы. Скорее всего, спуск к реке был довольно крутым, и там сумела спрятаться целая банда. Сейчас эта информация никак не помогала.

Я сделал шаг назад, утягивая женщину за собой. Та пыталась сопротивляться, но я всё равно был сильнее.

— Отпустил бы ты крестьянку, — улыбнулся мне тот испанец, что вылез первым и чисто говорил по-французски. Был он слишком светленьким для испанца — блондин, кудрявый к тому же. Глаза то ли голубые, то ли серые, с такого расстояния было не разглядеть. Он держал свой арбалет поднятым на уровне глаз.

— Пожалуй, я с ней немного прогуляюсь, — ответил я, делая ещё несколько шагов назад.

— Не бери грех на душу, — голос испанца, говорящего по-французски, был бархатным и приятным. Таким бы песни петь, а не людям угрожать. — Я всё равно выстрелю, а так хоть бабёнка в живых останется.

— Свинья! — взвизгнула женщина. — Мы же с вами союзники!

Пищала она очень даже по-поросячьи, и это выглядело крайне уморительно. Глядя в глаза смерти, всегда нужно веселиться, что я и делал теперь с удовольствием истинного гасконца.

— Ещё шаг назад, парень, и я стреляю… — предупредил испанец.

Его товарищи также подняли арбалеты на уровень глаз. По всему выходило, что этот день мне не пережить.

Я быстро огляделся. По обе стороны от нас росла лишь редкая трава. Никаких деревьев, валунов или других укрытий. Даже если бы я оказался настолько скотиной, что решился прикрыться беззащитной женщиной, удерживать тело с болтами в нём я бы долго не смог. А потом кто-то бы всё равно попал мне в голову. Ситуация, мягко скажем, не слишком приятная.

— Если я её отпущу, вы мне гарантируете справедливое обращение, как с пленным дворянином? — спросил я.

Блондин усмехнулся.

— Вот как ты заговорил. Ну что ж, резонно. Даю слово лейтенанта Переса.

— Это он, — вдруг захрипела женщина. — Он убил вчера ваших товарищей и запер нас с Диком!

Клянусь, я не помню, как звали толстяка. Ну, пусть будет Дик. Не в смысле Ричард, или как вы могли подумать, а в смысле Dik. По-голландски «толстяк» и будет.

— Всё ещё хочешь сдаться в плен? — спросил блондин.

— Ну вообще-то да. Вашим товарищам я предлагал сдаться, но они сражались как безумные.

— Что верно, то верно, — блондин повёл плечом и нахмурился, словно бы задумавшись.

У меня появилась робкая надежда. Может быть, если я смогу заболтать испанцев, то они опустят арбалеты. Будет хоть какой-то шанс воспользоваться неразберихой и броситься на них. Может быть, злой брат-близнец Арамиса наконец-то пойдет проверить, что случилось и пришлёт помощь.

— Парни были славные. Я могу рассказать, как они погибли, если гарантируете мне жизнь.

— Ха, вот же хитрый жучара! — рассмеялся блондин, наконец-то опуская арбалет. — Ну давай, удиви меня.

Однако остальные продолжали держать меня на прицеле.

— Прежде всего, они умерли с честью, — ни капли не покривив душой, сказал я. — Признаюсь, лучше бы я взял их в плен. Последний задал мне жару, мы сражались один на один и я едва мог устоять под его ударами!

— И что же случилось? — с подозрением прищурился блондин. Врать мне не было смысла. Скорее всего, толстяк уже передал испанцам тела их товарищей.

— Мой слуга, трусливый ублюдок, — я плюнул на землю, стараясь вложить в этот плевок всё моё притворное дворянское негодование. — Выстрелил ему в спину, холоп несчастный!

Прошу прощения, за то, что отвлекаюсь от рассказа на минутку занимательной лингвистику, я просто не могу удержаться. На самом деле, я сказал что-то вроде larbin, которое обозначало не столько поражённого в правах крестьянина… сколько услужливого и скользкого негодяя. Но хотел я сказать именно «холоп». Понятия не имею, зачем вам вообще эта информация.

В любом случае, испанцев моя выходка явно порадовала и один даже рассмеялся.

— Это был Табарка, — кивнул блондин. — Его и впрямь можно было только в спину убить. Ублюдок твой слуга.

— Как пить дать ублюдок, но благодаря ему я жив.

— Хорошо, — блондин, кажется, был удовлетворён. — Я даю вам честное слово, что вам не причинят вреда. Но и вы дайте мне слово дворянина, что разоружитесь и не попытаетесь сбежать.

Я уже собирался соврать, как мою голову и челюсть пронзила внезапная, и очень острая боль.

Из глаз брызнули слёзы, я ослабил хватку — и женщина вырвалась. Я не успел даже схватить её снова, настолько сильной была боль.

Кажется, остатки памяти д’Артаньяна, сопротивлялись моему порыву повести себя бесчестно. Мне думалось, что его сознания в этом теле не осталось, но оказалось, что какие-то клочки нейронных связей были так сильно завязаны на этих магических словах — «слово дворянина» — что я в принципе не мог соврать даже врагу!

Но и испанцы, чёрт их дери, тоже оказались людьми неожиданно благородными. Стоило женщине отбежать, и они бы с лёгкостью нашпиговали меня болтами — я бы и пикнуть не успел. Однако они так не поступили, а блондин спросил:

— Вы в порядке, сеньор?

— Нет… — я ощупал голову. Болела она ужасно, но уже не так пронзительно. Хуже всего было то, что рука коснулась чего-то горячего и липкого. — Похоже, это вам О’Нил привет передаёт через меня.

— Чего? — ещё один арбалет опустился. Я начал медленно приходить в себя.

— Под Аррасом, — пояснил я, оглядывая противников. — Великий человек ваш ирландец.

— Других не держим, — хмыкнул блондин. Остальные закивали. — Пусть и чужестранец, но душа у него настоящего кабальеро. Идальго!

— Сеньоры, — улыбнулся я, примирительно поднимая руки. — Раз уж у нас получается такая вежливая беседа, не хотите ли вы обсудить условия сдачи?

— Какие условия? Ты бросаешь не землю шпагу и мы тебя вяжем.

— Нет же, друзья! Ваш город осаждён. Спинола на севере и не придёт на помощь. Если даже О’Нил не удержал Аррас…

— Сколько человек было у него в гарнизоне? Тысяча или две? — рассмеялся блондин. — Хватит ломать комедию. Бросай шпагу, а не то получишь болт в сердце.

— Лучше в горло, сеньор, — сказал стоящий по правую руку от него. — Так живописнее.

— Может тогда лучше в пузо? — поинтересовался третий.

— Орать будет, — покачал головой второй.

— В сердце, сеньоры, — сказал блондин. — Мы же не звери. Считаю до пяти.

— Да к чёрту плен, сеньоры. Я могу вас нанять!

— На что угодно пойдёт, чтобы шкуру спасти… Итак — уно!

— Бапом падёт, но вы к этому моменту можете быть уже далеко, и с золотом в карманах.

— Дос!

— Можете даже вернуться под командование О’Нила!

— Трес! Его взяли в плен и с тех пор, никто не знает где он.

— Я знаю! Я лично его пленил, и отвёл… я расскажу, если мы заключим сделку.

— Квадро! Вашу шпагу, сеньор.

— Синко! — вдруг крикнул кто-то за моей спиной, а в следующее мгновение раздался выстрел.

Выхватывать шпагу смысла не было, испанцы были далеко, так что я просто прыгнул в траву.

Лязгнула тетива, потом вторая — первый болт вонзился в землю прямо перед моим лицом, а вот второй пролетел совсем мимо. Я вытащил из-за голенища сапога охотничий нож и, не вставая с земли, метнул его. Раздался хрип, но мне уже нужно было ползти или бежать в другую сторону.

Д’Арамитц — я уверен, что это был он, больше некому — выстрелил ещё раз. Скорее всего, зарядил пару пистолетов. Испанцы кричали, в основном матом. Кто-то снова выстрелил в меня, но судя по всему, Господь сегодня был на стороне попаданцев.

Лишней пары ножей у меня не оказалось, пришлось шпаге покинуть ножны. Я бежал, практически в приседе, и спасало меня лишь то, что оставшиеся испанцы переключились на Арамитца. Тот же, ничего боясь, уверенно шёл прямо на испанцев. Два пистолета уже дымились за его поясом, третий он заряжал на ходу. Солнечный свет бил ему в спину, вокруг головы мятежного мушкетёра-гугенота будто бы светился божественный нимб. Хуже всего, что при этом он спокойно читал молитву на французском. Молился в то же время, пока заряжал своё оружие и стрелял.

Ещё один арбалетчик выстрелил, очередной болт просвистел мимо Анри д’Арамитца. Это было уже похоже на комедию — сам мушкетёр дважды попал из пистолета, который прыгает в руке как сумасшедший. А по нему, идущему в полный рост, мазали из хороших, охотничьих арбалетов! Никогда не был религиозным человеком, но в тот момент я почти поверил в то, что Арамис был заговорённым.

Но думать всё равно было некогда. Я добежал до ближайшего испанца, перезаряжавшего своё оружие. Времени на гуманность и попытки оглушить врага у меня не оставалось. Потому я вонзил шпагу ему в череп, точно между глазом и переносицей. Было достаточно чуть приподнять шпагу, и тело соскользнуло в траву, арбалет выпал из ослабевших рук.

Оставалось четверо.

Д’Арамитц уже поднимал пистолет правой рукой, держа в левой ключ от колесцового замка. Он был похож на ангела — лицо такое же отстраненное. Казалось, я чувствовал страх, волнами исходящий из испанцев.

— Моё предложение ещё в силе, сеньоры! — прокричал я, привлекая к себе внимание испанцев. — Вы можете сдаться или перейти на сторону победителя. В любом случае, Бапому вы не поможете.

— Мы умрём с честью! — выкрикнул блондин.

Тут же прозвучал выстрел. Блондин вздрогнул, но остался стоять — рядом с ним упал другой испанец. Тогда блондин наконец-то выхватил шпагу и бросился ко мне. Двое других выживших собрались встретить приближающегося Арамитца.

Огнестрельное оружие он уже не мог использовать и потому тоже обнажил клинок. Зазвенела сталь.

Блондин рядом со мной чувствовал себя не слишком уверенно. Он атаковал быстро, торопливо, то и дело оглядываясь по сторонам и наверняка надеясь отыскать путь к спасению.

Испанцы, решившие попытать счастья с моим товарищем-гугенотом, тоже успели пожалеть о своем решении. Д’Арамитц дрался будто одержимый. Прошло всего несколько секунд, а один из двух его противников уже схватился за живот и повалился на землю.

— Последний шанс, чёрт тебя дери! — выкрикнул я.

Нам смертельно был необходим язык — кто-то, кто сможет предоставить ответы на весьма важные вопросы.

— Жизнь, свобода, золото. Хочешь? Я отведу тебя к О’Нилу, и вы устроите медовый месяц в Ирландии!

Я не уверен, что испанец понимал значение выражения «медовый месяц», но шпага в его руке задрожала. Блондин понимал, что выбор у него действительно лишь между героической смертью и сдачей в плен. Вот уже и его последний товарищ вскрикнул и упал на траву.

— Я умру достойно… — тихо, но уверенно проговорил блондин и атаковал меня сверху.

Но его рука уже устала, шпага буквально плясала в ней. Я легко отразил эту жалкую последнюю атаку, после чего ударил, со всей силы… по его оружию.

Шпага противника полетела в траву. Я приставил лезвие к шее блондинчика.

— Это не Шарль выбил шпагу из твоих рук, — произнёс Анри д’Арамитц, подходя к нам. Он меланхолично вытирал кровь со своего оружия бардовым носовым платком. — Это Господь решил сохранить тебе жизнь.

Кстати, женщина, отползшая в сторону, даже не пыталась сбежать. Только бормотала что-то на латыни и пялилась на разыгравшуюся у нее перед глазами бойню.

— Это всё ты, — вдруг прошипел испанец, поворачиваясь к женщине. — Если бы ты только сказала, что он не один. Все мои друзья остались бы живы.

— Не нужно винить испуганную женщину, — нравоучительно укорил Арамитц пленного. Я же быстро связал его по локтям. Верёвка была длинной и часть её свободно волочилась по земле.

— Это всё твоя вина, — продолжал блондин, не отрывая взгляда от побледневшей бабёнки. — Все они умерли только из-за тебя, тупая ты курица.

— Месье д’Арамитц, — обратился я к мушкетёру. — Анри, вы спасли мне жизнь. Я у вас в долгу, получается.

— Я это запомню, — ответил тот. — И прошу прощения, что не сообразил пойти за вами. Что вы собираетесь делать с пленником?

— Хочу его подкупить, — я пожал плечами. — Нам определённо стоит его допросить.

Я глянул на испанца. Тот продолжал поносить жену толстяка. Та по-прежнему не пыталась сбежать, а просто сидела, обхватив колени и плакала.

— Вам не кажется, мой друг, что испанец слишком жесток к этой женщине? — спросил я мнение Арамитца.

— Его друзья погибли.

— Его друзья солдаты, а она нет.

— Ох, узнаю школу софистики Исаака, — от ледяного смеха злого Арамиса у меня даже мурашки пошли. — Крестьяне должны сеять, солдаты должны умирать.

— Там, откуда я родом, считают, что солдаты должны защищать, — горделиво вскинув подбородок, ответил я. Признаюсь, мой голос прозвучал куда холоднее и грубее, чем следовало.

Злой Арамис не сразу ответил. Он осмотрел берег реки и трупы, что мы оставили на нём. Закусил на секунду губу, потом повернулся к плачущей женщине. Только потом кивнул.

— С этим я ещё готов согласиться, месье.

— Перед тем, как я попробую спасти жизнь этого несчастного, — я указал шпагой на связанного, — посредством бессовестного подкупа. Могу ли я задать вам вопрос, Анри?

— Мы с вами, как говорит в таких случаях Исаак, без пяти минут друзья.

— Он всем так говорит? — я почти обиделся.

— Только тем, в ком видит потенциал. Правда, прошлый его протеже умер неделю назад, вызвав на дуэль не того человека.

— И много у него протеже?

— Он ведь близок с моим дядей, и может быть, займёт его место рано или поздно, — пожал плечами мушкетёр. — Если проживет достаточно долго. К тому же, сам дядя скоро вернётся в Париж и ему нужны доверенные люди.

— Зачем?

— Париж полон грязи, Шарль. Полон заговоров. Без доверенных людей никак, а де Порто отлично подходит на роль человека, способного… выполнить пару деликатных поручений.

— Вернуть утерянные подвески королевы?

— Не понимаю, о чем вы, но звучит ужасно, — усмехнулся Арамитц. — На самом деле, я имел в виду что-то в духе спасения ценных пленников или похищения секретных вражеских писем.

Он замолчал, продолжая улыбаться. А я решил сменить тему:

— Анри, мне говорили, что вы отличный дуэлянт. Но пистолеты! Клянусь, такого мне еще никогда не приходилось видеть. Я тоже обожаю этих маленьких сорванцов, но ведь они же совершенно неприцельные! А вы положили три цели с трёх выстрелов!

— Простите? — мушкетёр меня кажется не понял.

— Как вы научились так с ними обращаться? Так хорошо стрелять.

Анри улыбнулся. Снова по-человечески, а не как маньяк из «Молчания ягнят». А потом даже тихо рассмеялся:

— Шарль, они стояли очень близко друг к другу. А я всё это время, понимаете, все три раза, целился в вашего пленника. Их главаря!

Я так и не понял, он шутил или говорил всерьез.

Арамитц ещё раз улыбнулся и направился, к моему удивлению, в сторону плачущей женщины. Присел рядом с ней на корточки, начал тихо успокаивать. Не гладить или как-то тянуть руки, а просто говорить что-то тихо и вкрадчиво. Я же отвёл в сторону блондина, убрав в ножны шпагу.

— Приятель, — усмехнулся я, усаживая испанца на землю. — Ты знал имена своих товарищей?

— Что за вопрос, конечно! — огрызнулся тот.

— И сможешь найти их семьи?

— Что? — испанец посмотрел на меня, как на умалишённого. — К чему ты вообще?

— Я дам тебе по дублону за каждого убитого, — спокойно ответил я. — Чтобы ты позаботился об их семьях. И отведу тебя к О’Нилу, если хочешь продолжить службу. Правда, я думаю, он точно уже устал от этой войны.

— Зачем?

— Ты же из Бапома, приятель.

— Просто убей меня.

— Бапом падёт, — продолжал я. — И тогда погибнет куда больше людей. Или ты покажешь нам ваш тайный ход в крепость, и мы сделаем все очень быстро и с минимальными жертвами.

— Пошёл к чёрту, — блондин закрыл глаза.

Я вздохнул, уже готовясь к следующему раунду переговоров, когда меня отвлёк Арамитц.

— Боюсь, Шарль, — сказал он, указывая на крепость. — Мы опоздали.

Глава 15

Я посмотрел на Бапом. Повернулся к д’Арамитцу — мушкетёр хищно улыбался, тоже обозревая крепость.

— Слышите горн, друг мой? — сказал он. — Его Величество проснулись.

— Я ничего слышу! — ответил пленный так, будто бы Арамитц обращался к нему.

— Переговоры начались, — со вздохом сообщил Анри. — Через час или два крепость сдадут и нам не достанется славы, Шарль.

Он снова вздохнул и тогда я понял, что это фарс. Представление, которое Арамитц разыгрывал специально для пленника.

— Верно, — с притворной грустью в голосе сказал я. — Всё зря, сдаться Королю даже почётнее, чем…

— Вы с ума сошли, оба! — почти закричал блондин. — Я ничего не слышу!

— Бедняга почти потерял слух от выстрелов… — покачал головой Анри. — Но, Шарль… Боюсь, этот пленник нам больше не нужен…

— А ведь верно, — согласился я, поворачиваясь к испанцу. — Месье, вы достойно сражались. Поэтому я позволю вам похоронить ваших друзей, прежде чем вас убить. И, конечно же, вы можете прочитать молитву. Для меня было честью встретиться с вашим отрядом.

— Вы безумцы! — блондин бешено вращал глазами.

Я с невинным видом спросил:

— У вас есть лопата?

— Какая лопата⁈

— Чтобы похоронить этих сеньоров, — я указал рукой на шесть бездыханных тел. — У нас самих нет времени на это, а они заслужили погребения.

— Но ты… вы! Ты обещал каждому по дублону, и что я останусь жив!

Анри подошёл к нам. Его шпага уже покинула ножны. По лицу злого Арамиса блуждала улыбка чудовища: наполовину печальная, наполовину кровожадная.

— Ситуация изменилась, месье, — сказал он. — Но мой друг человек нового времени. Такой гуманный! Клянусь, будь я на его месте, то просто зарезал бы вас, безо всякой молитвы.

Я с уважением посмотрел на мушкетёра. Будучи хищником, он слишком хорошо знал, как работает сердце жертвы. Блондин хотел жить, мы все это понимали. Даже если суждено погибнуть, он надеялся умереть с честью за правое дело. Д’Арамитц же растоптал эту надежду, его ложь в одно мгновение превращала достойную смерть в бессмысленную. Бапом сдастся без боя, а герой похоронит своих товарищей, а потом сам ляжет рядом с ними.

— Ладно, чертово вы семя! Я покажу черный ход, я вас отведу… — скривился блондин, борясь с отвращением и к нам, и к самому себе.

Он еще добавил какое-то сложное испанское ругательство, обвиняющее не столько нас с Анри, сколько наших матерей и их любовь к конкретному органу Дьявола. Но на дословный перевод моих способностей в испанском явно не хватало.

— Зачем он нам сейчас? Что толку от хода, если крепость скоро откроет ворота… — безразлично пожал я плечами.

— Чтобы я мог помочь семьям Крус, и Саведра, и Пас, и…

— Мы поняли, сеньор, — сказал я. — Если так, то показывайте дорогу. И я даю вам слово чести, что после этого заплачу вам и…

— И мне, — вдруг влезла в наш разговор женщина. — Я похороню. Мы с мужем похороним тела. Раз уж крепость всё равно перейдёт французам. Месье…

Анри рассмеялся. Нехорошо так, с угрозой. Если честно, мне эта постоянно «переобувающаяся» женщина тоже становилась всё более противной. Но я покачал головой, достал из кошелька несколько серебряных монет. Молча отдал их жене фермера.

— Я позову мужа и сыновей, — изобразив гримасу благодарности, сказала она. — Мы всех достойно похороним, хорошие будут могилки. Вот увидите, месье.

Она сразу же устремилась к ферме, побежала со всех ног. Даже не оглянулась на нас. Испанец в сердцах сплюнул на землю.

— Обещаешь, что не прикончишь её, когда я тебя отпущу? — спросил я. Тот лишь крепко сжал бледные губы.

— Даже мне такое сложно пообещать, — усмехнулся Арамитц.

— Знаешь, мой батюшка, когда с войны вернулся, так сказал: иногда мирняк хочется придушить, но они мирняк. За них и воюем, какими бы они ни были.

На самом деле эти слова говорил мне старший брат, а не батюшка. Но их суть от того не менялась.

— Ваш отец был образованным человеком, — очень грустно и на этот раз вполне по-человечески улыбнулся Анри д’Арамитц. — Человек старой закалки скорее сказал бы, что воюет за свою честь и, может быть, за Короля.

— Вы не такой, Анри?

Сперва он промолчал. Молчал, может быть, целую минуту. Потом заговорил:

— Я сын своего отца, и внук своего деда, — голос мушкетёра снова стал ледяным. — Моя судьба, с самого детства, была определена старыми костями в земле. Мир — это склеп и ничего больше.

— Живые все-таки важнее, — не согласился я.

А пленный испанец ещё раз оглядел своих мёртвых товарищей, будто прощаясь с ними.

— Ладно, живые и вправду важнее… — вздохнул он, нехотя соглашаясь с моей репликой. — Нам придётся проплыть немного на лодке.

Мы с Анри согласились и все вместе, втроем, осторожно спустились к берегу. К нашему удивлению, утёс скрывал сюрприз — небольшую нору, в которую можно было пролезть лишь согнувшись. На берегу также лежало несколько спальников — точнее, просто свернутых подстилок, из ткани и шерсти. И, что куда важнее, фонарь.

Я запалил этот фонарь и полез в нору, оставив Анри охранять нашего пленника. В норе обнаружился целый склад: аркебузы, порох, пули, какие-то съестные припасы.

— Отлично устроились, — сказал я, вылезая. Испанец не ответил, поморщившись.

Он и Анри уже сидели в лодке. Мушкетёр взялся за весла. Я забрался к ним, погасил фонарь, но оставил его на носу лодки.

— Как тебя зовут, приятель? — обратился я к испанцу. Тот кисло представился:

— Диего.

— И всё? Меня вот зовут Шарль Ожье де Батс де Кастильмор. А ты просто Диего?

— Диего Артуро Перес, — ответил блондин. — Какое тебе дело до того, как меня зовут?

Анри д’Арамитц оттолкнулся веслом от берега и начал грести, хотя течение и так несло нас в сторону осаждённого Бапома.

— Всё ещё хочу вас нанять, — сказал я блондину. — Мне нужен человек, который сможет провести меня по Бапому.

— На кой-чёрт?

— Чтобы грабить только там, где нужно, — объяснил я. — И чтобы добраться в нужные мне места раньше, чем их разорят.

Анри молчал, и даже не смотрел в нашу сторону. Казалось, что работа веслами его успокаивала и умиротворяла. Они медленно, но ритмично опускались в воду, снова поднимались.

— На кой чёрт? — повторил Диего Артуро Перес. — Что вы хотите украсть? Или кого?

— Печатный станок, — ответил я. — Только умоляю вас, Диего, не спрашивайте на кой он мне чёрт.

— Ладно. Это всё? Просто провести вас на Печатный Двор?

— Нет, — я качнул головой. — Я бы ещё хотел, чтобы вы рассказали много ли в гарнизоне тех, кто готов сменить сторону, если ему хорошо заплатят.

— У вас и так людей больше, чем вы можете прокормить!

Анри всё-таки нас слушал: он не удержался и сухо рассмеялся. Испанец бросил на него полный ярости взгляд, но поделать ничего не мог.

— У Его Величества Людовика, конечно, достаточно, — терпеливо объяснил я. — Но конкретно я, шевалье де Батс, не отказался бы пополнить свой отряд.

— Никто тебе не присягнет, — буркнул Диего. — Ты не король.

Замечание было абсолютно справедливым. Но Анри невозмутимо пожал плечами и ответил вместо меня:

— При чем здесь присяга королю? Де Ларошфуко привёл к Ла-Рошели десять тысяч собственных людей. Разве это плохо?

Меня снова подёрнуло от упоминания Ла-Рошели. Так странно — её осаждали, когда я, то есть д’Артаньян, был едва подростком. Я пропустил важнейшую сцену романа, но как будто бы… чувствовал, что мне всё равно придётся туда вернуться. От этой мысли стало не просто грустно, а как будто чёрная тень дурного предчувствия наползла на меня, зашептала на ухо что-то гнетущее. Суждено ли мне умереть под Ла-Рошелью, вопреки логике и реальных событий, и романа? Или откуда эта неясная тревога?

Диего вздохнул. Связанными руками устало стянул с головы шляпу, подставил лысеющую уже макушку солнечным лучам. Потом поднял к небу и лицо. Не скажу, что он «постарел на десять лет» после взятия в плен или ещё что-то в таком духе. Но выглядел он уже больше, чем уставшим. Я бы сказал «задолбавшимся».

— Да, в крепости найдутся испанцы, что предадут Короля, — грустно сказал он. — Ты им только заплати.

Мы с Анри переглянулись, но ничего не сказали. Оба понимали, что если человек в таком состоянии, лишние вопросы могут его, наоборот, заткнуть. Лучше дать выговориться. Так оно и вышло. Несколько минут мы плыли в тишине, разве что под аккомпанемент плеска весёл, а затем Диего снова заговорил:

— Дезертирует чуть ли не каждый десятый. Я лично троих заколол, кто пытался сбежать. Ничего не хватает, жалованья не получали… — он вздохнул. — Но это их долг, чёрт подери.

— А долг Короны — заботиться о поданных, — ответил я. — Но понять твоё негодование легко, приятель.

— Я тебе не приятель, — огрызнулся Диего. — Причаливай к левому берегу, вон у той ивы. Она наш ориентир.

Лодка вскоре ударилась о берег. Я вылез первым, принял из рук Анри верёвку (моя всё ещё опутывала испанца), привязал суденышку к иве и помог выбраться связанному пленнику. Тот сразу же отшатнулся от меня, как только оказался на твёрдой земле. Арамитц тоже вылез на берег. Я, на всякий случай, забрал с собой фонарь и сказал:

— Показывай дорогу. И подумай о моём предложении.

— Я не предатель, — бросил Диего.

Анри д’Арамитц украдкой мне подмигнул, мол, а кто ж тогда нам путь показывает. Но ничего не сказал. Дорога была неровной, трава высокой и мокрой.

Мы шли и с каждым шагом почва под нашими ногами становилась всё более мягкой. Испанец шёл впереди, и я улучил момент, чтобы тихо спросить у Арамитца:

— Анри, а что не так с испанскими перебежчикам? Вам не понравилась моя идея?

— Ну, к вам они вряд ли пойдут, — задумался мушкетёр. — Но я тоже слышал, что испанцы дезертируют довольно часто. Особенно здесь, во Фландрии.

— А Испания ещё где-то воюет?

Мушкетёр даже остановился. Он смотрел на меня несколько секунд, словно не веря своим ушам, и не понимая, как вообще можно сморозить такую глупость.

— Шарль, то что говорил Исаак про ваше ранение, там всё правда? Он не шутил?

— Такими вещами не шутят, — я коснулся пальцем лба. — Пуля меня не убила, но память действительно отшибло изрядно.

— И ведь расскажешь кому, не поверят… да, друг мой, Испания воюет везде. Габсбурги протянули свои греховные лапы повсюду. Но я клянусь вам, жадность погубит этих чудовищ.

Я не знал что ответить. Анри, кажется, тоже не горел желанием продолжать разговор. Мы двинулись дальше, и ещё минут десять или пятнадцать молчали.

— Не может тайный ход проходить так далеко от крепости, — почуяв неладное, сказал я.

— А как бы мы ещё двигались за пределами вашего лагеря? — огрызнулся Диего. — Пока нужно идти болотами, а потом уже, под самой крепостью, начнутся тоннели. Они хоть и старые, но потолки держатся. Часа два под землей придётся провести.

Анри д’Арамитц положил руку на эфес шпаги. Я тоже чувствовал себя не слишком уверенно. А Диего упорно вёл нас в болото, и вот уже трава стала по пояс, а ноги то и дело хлюпали по грязи.

— Идите за мной, — предупредил испанец. — Шаг в шаг, а то увязнете.

Я огляделся по сторонам. Каменная махина Бапома всё ещё была хорошо видна. Значит, у Диего Артуро Переса не было шансов провернуть старый добрый манёвр Ивана Сусанина. Как бы далёко он нас не завёл, местность пока всё равно оставалось достаточно открытой — мы всё равно смогли бы попытаться вернуться назад, ориентируясь на Бапом. Впрочем, чем дольше мы шли в направлении неизвестно чего, тем слабее становилась моя уверенность. Солнце уже начинало садиться.

— Если ты решил завести нас в топь, — словно прочитал мои мысли Арамитц. — Лучше бы тебе начать молиться прямо сейчас.

— Да на кой… — Диего вздохнул. — На кой чёрт мне вести вас в топь, помереть я бы и у реки мог. Шагайте скорее. Главное, не сходите в стороны.

Мы послушались, хотя нельзя сказать, чтобы пленник нас успокоил. Когда солнце уже почти село, испанец остановился. Видно было весьма скверно, наползающие с запада тучи скрыли от нас звёзды.

Диего стоял, прислушиваясь и, возможно, стараясь разглядеть что-то вдалеке.

— Долго ещё? — спросил Анри.

— Меня больше волнует, безопасно ли зажигать фонарь, — сказал я.

— Думаю, да, — пробормотал Диего. — Лучше получить пулю, чем утонуть в трясине.

— Паршивец, — не сдержался я. — Ты что, не знаешь, куда нас ведёшь?

— Я? Знаю, но… — Диего замялся. — В общем, этот ублюдок застрелил нашего проводника! Одним из первых!

— И ты только сейчас об этом говоришь? — угрожающе процедил Анри.

— Лучше попытать счастья, чем умереть сразу! — ответил Диего.

— Звучит разумно, — я пожал плечами и запалил фонарь. Неровный свет свечи в нём лишь едва мог осветить сумрачное болото.

— Видишь что-нибудь, какие-нибудь ориентиры?

Диего кивнул, и указал рукой на треснувшую иву вдалеке.

— Словно в неё молния ударила, — зачем-то сказал я, и в то же мгновение действительно ударил гром. Ещё через мгновение на наши шляпы упали первые капли дождя.

— У вас скверный язык, Шарль, — усмехнулся Анри д’Арамитц. — Горазд кликать беду.

— Словно полил дождь из золота, — сказал я громче, но в этот раз мой скверный язык не сработал. — Увы, Анри, боюсь, вы ошиблись.

Мушкетёр засмеялся и ненавязчиво ткнул шпагой в Диего, чуть ниже спины. Тот только тихо выругался себе под нос, на испанском, и пошёл вперёд. Я хотел вручить ему фонарь, но он шёл слишком быстро. Я последовал за ним, освещая путь до ивы.

Дождь, тем временем, усиливался. Прошла хорошо если минута, прежде чем мы добрались до ивы, а дождь уже лил с такой силой, что мне стало боязно за фонарь. А через мгновение ещё и ветер подул, и косые струи дождя, до этого бомбардировавшие наши шляпы и плечи, наконец-то устремились нам в лицо.

— Будьте вы прокляты, Шарль! — крикнул Анри, пытаясь перекричать стихию. — Вы и ваш язык!

Ударила молния, метрах в ста от нас, а следом раздался новый громовой раскат.

— Мой язык вам ничего не сделал! — бросил я мушкетёру. — Диего, нам ещё долго?

— Час, — устало произнёс блондин. — Возможно, умереть на реке было бы разумнее с моей стороны.

— Господь с вами, — ответил я. — Куда дальше?

Испанец повертел головой, держась связанными руками за иву. Наконец, он заметил новый ориентир.

— Сейчас до большого валуна, там должно быть нацарапано слово.

— Какое?

— Потаскушка.

— Ну я не удивлён, если честно.

Мы добрались до «шлюшкиного камня», как ласково назвал его Диего, минут за пять и даже не утонули. Фонарь вёл себя просто по-свински, пламя свечи дрожало и норовило потухнуть в любой момент: даром, что скрывалось за прочным стеклом и сверху было защищено жестяной пластиной. Через отверстия в крышке всё равно попадала вода, и все трое понимали, что если мы не найдём укрытие, фонарь скоро отправится в свой фонарный рай.

Диего устало уселся на шлюшкин камень, терять было нечего. Камень был мокрый, наши штаны были мокрыми.

— Пута мадре, — выдохнул он. — Какая же мерзкая неделя выдалась.

— А у меня неделя была замечательной, — улыбнулся я. — Ну, до встречи с тобой, конечно.

— Признаюсь, сегодняшний вечер куда интереснее трёх предыдущих, — вставил злой Арамис, поводя плечами. Шпагу он до сих пор не убрал, так и разгуливал с ней по болотам. — Куда дальше?

— Дай подумать… кажется, сейчас нужно строго на север, двести шагов. Не сворачивая.

— Тогда вперёд, дорогой друг, — я устал ждать, стоя под проливным дождём. Он уже превращался в настоящий ливень.

Диего поднялся на ноги. В этот миг новый порыв ветра сорвал шляпу с головы Арамитца. Тот выругался и бросился её ловить.

— Стой, идиот! — закричал Диего, и вместо того, чтобы с удовольствием наблюдать за смертью врага… побежал за ним.

Видно ничего не было. Сперва я услышал плеск, потом мат на французском, а затем новый плеск.

Я сделал пару осторожных шагов, освещая себе путь фонарём.

Злой Арамис барахтался, пытаясь уцепиться за высокую траву. При этом потерянная шляпа уже снова украшала его голову.

Связанный по рукам испанец тоже угодил в трясину. Его засосало уже по грудь и поделать он не мог уже ничего.

Глава 16

Рядом не было ничего. Ни ветки, ни палки. Верёвок тоже не было — одной я привязал лодку, другой был связан наш пленник.

Тогда первым делом я стянул с себя сапоги. В них воды оказалось больше, чем я выпил за весь день. А значит, они утянули бы меня на дно, ошибись я хотя бы на шаг.

Вариантов не было, я приблизился к тонущим, нога соскользнула и почти сразу же ушла под воду.

— Лучше бы тебе за нас помолиться, Анри, — сказал я, ставя фонарь на относительно твёрдую землю.

— Идите к чёрту, Шарль! Ведь именно этим я и занят, — совершенно беззлобно ответил мушкетёр. Я бы не удивился, если б он в этот момент улыбался.

Я вытянулся во весь рост, пытаясь ухватиться за Диего. Он уходил под воду куда стремительнее, к тому же, мне была нужна верёвка. Блондин, кажется, уже принял свою судьбу. Закрыв глаза, он тихо шептал что-то на испанском. Скорее всего молитву, но из-за шума дождя, я не мог различить ни слова. Мои руки скользнули по его плечам, я потерял равновесие и чуть сам не свалился головой в топь. Колено ушло в мягкую почву на добрых пять сантиметров, если не больше.

— Вы не могли бы перестать обниматься с испанцем, Шарль? — спросил Анри д’Арамитц и в его спокойном и холодном голосе всё равно чувствовалось некое нетерпение.

Со второй попытки, я всё-таки смог ухватить испанца за предплечье. Потерявший уже всякую надежду блондин никак не это не отреагировал. Часть меня его понимала — потерять друзей, попасть в плен, да к тому же согласиться предать своих. Кто бы не смирился со смертью на его месте? Но я не мог позволить умереть ни ему, ни д’Арамитцу.

— Просыпайся, принцесса, — крикнул я ему в лицо.

Нельзя было его просто тянуть. Положение у меня было не самым устойчивым, вытянуть его целиком я бы всё равно не смог, а от толчка он бы скорее ушёл под воду.

— Руки! Мне нужны твои руки! — снова закричал я.

Ноль эмоций. Это человек уже считал себя мёртвым. Но время истекало не только у него, а у всех троих. В конце концов, кто мешал ему думать о скором спасении, мечтать (пусть и впустую) о том, что появится вдруг ещё один отряд испанцев и отобьёт его?

— Диего Артуро Перес! Ты позоришь своего отца!

Это сработало. Испанец открыл глаза, полные гнева и боли.

— Я твою мать… — начал он, но руки приподнял. От этого, он сам ушёл в воду чуть ли не по плечи, но мне было достаточно. Я перехватил его за запястья, начал распутывать верёвку. Слава Богу, узлы я всё ещё крутил как школьница, может поэтому О’Нил так легко избавился от пут по дороге в Лиль.

Ушла минута или две, прежде чем я полностью развязал пленника. Верёвка была у меня в руках. Я отполз на полметра, выпрямился и крикнул:

— Ловите, Анри!

Мушкетёр сообразил сразу. Я бросил ему верёвку, и он схватился за неё так сильно, что я даже испугался. Вдруг вырвет из моих рук. Я сделал очень осторожный шаг в сторону, так, чтобы верёвка повисла над Диего. Снова присел.

— Хватайся, сукин сын, — приказал я. — Анри, обвяжи вокруг запястья!

Оба послушались. Я снова встал, отошёл к шлюшкиному камню и упёрся в него ногами.

— Диего! Держись что есть силы! — попытался я перекричать дождь.

Испанец ответил что-то обидное и это придало мне сил. Если уж пленник может огрызаться, получив от судьбы хотя бы крупицу надежды на спасение, то как я могу опускать руки.

Рассмеявшись своим мыслям — и, наверняка, укрепив товарищей в мысли о том, что я умалишённый — я начал тянуть. Самое сложное в этом деле, не отпускать верёвку и не ослаблять хват. Ни на секунду. Стоит перестать тянуть, и тонущий попросту получит импульс, благодаря которому сильнее уйдёт под воду.

Тянуть обоих сразу было совсем не просто, я крепко сжал зубы, сдерживая стон. Руки горели, мышцы ныли, а голые пятки скользили по шлюшкиному камню.

В какой-то момент, сдерживаться уже не было сил и я закричал во всё горло, всё продолжая и продолжая наматывать верёвку на сгиб локтя.

Первым на сушу — одно название — выполз Диего. Я думал, что испанец будет просто лежать на траве, но нет. Блондин почти в ту же секунду вскочил и начал тянуть д’Арамитца.

Только когда мушкетёр вылез к нам, испанец позволил себе растянуться на траве. Мушкетёр последовал его примеру. Шляпы, что иронично, сохранили оба.

— Хороша водица? — спросил я, подходя к ним и усаживаясь рядом. Всё равно всё вокруг было мокрым. Штаны, травы. Какая к чёрту разница. Дождь и не думал ослабевать. Снова ударила молния, на этот раз, ближе к лагерю.

— Может мне тоже искупаться? — задумчиво протянул я, спустя минуту.

— Почему ты меня спасал? — спросил Диего. Ударил гром.

— А почему ты д’Арамитца помог вытащить? — ответил я. Испанец пожал плечами.

— Шпагу жалко, — произнёс д’Арамитц. — Спасибо, Шарль.

Я только отмахнулся.

Несколько минут мы просто сидели под дождём, у самой кромки топей, и смотрели в пустоту. Наконец, гроза снова приблизилась. Раскат грома раздался в то же мгновение, что и сверкнула молния. Прямо перед нами, метрах в десяти, она ударила едва не поглотившую Анри и Диего трясину. Чёрная вода на мгновение стала белой, выводя нас из оцепенения.

— Сдаётся мне, месье, — сказал я. — Это знак свыше.

— Знак чего? — спросил Диего.

— Знак того, что мы рискуем если не застудить почки, то уж точно отморозить себе жопы, — ответил я, поднимаясь на ноги. Хотел предложить помощь Анри и Диего, но эти живчики подскочили сами. Тогда я поднял с земли фонарь. Настоящее чудо, что он так и не потух.

Мушкетёр тем временем снял шляпу, подставил лицо косым струям дождя. Диего поёжился, но ничего больше не сказал. Он не был связан и, в теории, уже мог пытаться сбежать. Местности мы не знали, а весь порох давно отсырел — просто застрелить его у нас бы не вышло. Скорее всего, он и сам об этом раздумывал.

Я подошёл к валуну, отмеченному символами солдатской тоски и хулиганства, повернулся к своим товарищам — вольным и невольным. Диего кивнул и подошёл первым, следом уже д’Арамитц.

— Я у вас в долгу, сеньор… можете не беспокоиться. Клянусь честью, что не предам вас… — сказал испанец, не глядя на меня.

Потом он замолчал, глядя куда-то себе под ноги.

— До следующего рассвета…

— Просить о большем, — улыбнулся я. — Было бы слишком грубым с моей стороны.

— Спасибо, — я бы хотел пошутить про то, что Диего стоял как в воду опущенный, но это было бы уже слишком низко. Пленник кивнул мне, коснулся полей шляпы и отвернулся. После чего пошёл вперёд, от шлюшкиного камня на север. Мы прошли метров двести, по абсолютно одинаковому болоту, до следующего и, как я надеялся, последнего ориентира. Наполовину затонувшей телеги. Её развод — торчащая под кузовом палка, всё ещё непонятного для меня предназначения — был туго обвит вервёрвкой, а сама верёвка привязана к небольшому хилому деревцу.

— Почти пришли, — выдохнул мокрый до никти блондин.

Дождь только усиливался, скрывая от нас Бапом и огни лагеря.

— Главное, не потеряться и двигаться на восток. Совсем немного, — продолжил Диего.

— Проклятый дождь, — вздохнул Анри д’Арамитц. — Ничего ведь не видно.

— Ни у кого нет с собой компаса? — спросил я. Оба моих спутника только качнули шляпами.

— Если мы шли на север от камня, и Бапом всё это время был по левую руку от нас… — пробормотал д’Арамитц.

Я подошёл к телеге, скорее ощупывая, чем осматривая её. Та старона, к которой мы были ближе, оставалась мокрой и твёрдой. На противоположной уже разрастался мох, подтверждая мои догадки.

— Вперед, месье, — улыбнулся я, хотя, вряд ли кто-то мог разглядеть мою улыбку. — Нам в этом направлении.

Диего кивнул, и пошёл вперёд, не говоря ни слова. Он остановился через сотню метров, у небольшой речушки, впадающей в болото. Лодка была вытащена на берег и спрятана в кустах. Там же лежали и вёсла.

— Это оно, сеньор, — сказал Диего. — Проплыть на лодке будет совсем просто, если успевать воду вычерпывать.

Спорить не было сил. Мы сперва перевернули лодку, чтобы дождевая вода стекла сама, а потом уже вытащили её на берег. Я сел на весла, а Диего и Анри вычерпывали. Признаться, рассказывать об этой части путешествия и нечего. Мы были слишком уставшие, чтобы запомнить хоть что-то примечательное или интересное. Так что, спустя минут пятнадцать, Диего сказал:

— Причаливай у памятника.

Болото кончилось, но дождь ещё лил. Бапома и лагеря видно не было, хуже того, поднимался ночной туман. Свеча в фонаре попросту догорала. Она справилась с дождём и ветром, так что умирала достойно, до конца выполнив свой долг. Мы вылезли на берег и вытащили лодку.

Перед нами действительно стоял памятник — высокий камень, с выбитыми на нём лицами и неразборчивой надписью. Анри коснулся его мокрой поверхности и почему-то улыбнулся.

— Кладбище, — с нежностью произнёс он, поворачиваясь ко мне. — И как де Порто не догадался?

Диего хмыкнул и пошёл вперёди. По правую и левую руку, из тумана то и дело выныривали покосившиеся оградки и старые могильные плиты. Кое-где были и настоящие скульптуры — ангелы, или дети. Испанец привёл нас к высокому каменному склепу. Надписей было не разглядеть, да я и читать к тому моменту ещё не научился. Деревянные ворота были заперты, и испанец повернулся к нам.

— Ключ был у проводника, — пояснил он. — Придётся выбивать.

Я кивнул и, разбежавшись, ударил в дверь плечом. Дерево закряхтело, чуть поддалось, но ворота не открылись. Тогда попробовал Анри — пока я растирал ушибленное плечо. Ему повезло чуть больше и дверь немного сдвинулась. Дальше выбивали уже ногами и с третьей или четвертой попытки, ворота распахнулись перед нами. Склеп был пуст, просто каменная коробка, без единого захоронения. В полу, ничем не скрытый и не замаскированный, был люк. Но куда важнее было то, что мы наконец-то оказались под крышей. Дождь больше не пытался содрать с нас кожу. Хотя его косые струи то и дело норовили залететь в склеп и составить нам компанию.

Нам очень повезло, и в помещении оказалось немного сухой соломы и, что куда важнее, новые свечи и огниво. Мы зажгли фонарь снова, и уселись перед люком. Больше всего на свете хотелось переодеться в сухое.

— Если порубить люк, — предложил я. — Можно разжечь костёр. Солома быстро запалится.

— Ты взял с собой топор, Шарль? — усмехнулся Анри д’Арамитц. Я качнул головой.

— Давайте уже поскорее покончим с этим, — сказал Диего. — Под люком, тайный ход в Бапом. Теперь вы знаете дорогу. Можете меня отпустить или пойдем назад.

— Или мы разведаем сам путь, — сказал я. Анри покачал головой:

— Нас двое, Шарль. Порох отсырел, шпаги у меня нет. Пленник может снова переметнуться к своим, если их увидит. Не глупите.

Я вздохнул. Очень хотелось погеройствовать, как сделал бы Д’Артаньян из советского фильма, но Анри был прав. Жизнь у меня всего одна, даром что живу уже во второй раз. Но всё же…

— Толстяк и оказался контрабандистом? — как бы между делом спросил я. Анри кивнул. Диего, через минуту, тоже.

Я снял с пояса фляжку с вином. Вообще, пить на холоде довольно опасно, и от этого только быстрее замёрзнешь, но что поделать? Термос с чаем мне никто не изобрёл, да и я понятия не имел, как его сделать.

— Диего? — я протянул фляжку испанцу. Тот кивнул, сделал пару глотков. Тогда я спросил:

— А ты того жирдяя давно знаешь?

— Не очень, — пожал плечами блондин. — Мы же его прижучили, он вино вашим продавал.

— Точно контрабандист. И тайный ход его?

— Чей же ещё, — устало произнёс испанец. — Прямо в его таверну и ведёт. Это здесь он честный фермер.

Я улыбнулся и резко выбросил руку вперёд. Кулак столкнулся с черепом Диего и испанец повалился на каменный пол. Я осторожно подложил ему под голову солому, затем проверил дыхание. Не переборщил, слава Богу.

— Это что ещё значит? — хмуро спросил Анри д’Арамитц.

— Не хочу, чтобы его совесть мучала.

— Он уже согласился предать своего Короля, Шарль. За пять пистолей.

— Он согласился показать нам двоим вход в город. Чтобы его друзей было на что хоронить, — сказал я, но, кажется, на Анри мои слова никак не подействовали. Он только вздохнул:

— Собираешься оправдывать врага?

— Замерзнёт ведь, если его так оставить? — ответил я. — Ну да, как пить дать, замёрзнет. Помоги его связать. Где твоё христианское милосердие?

Последние слова, кажется, подействовали. По крайней мере, д’Арамитц смерил меня холодным и полным ненависти взглядом.

— Ты всё-таки полезешь в Бапом?

— Я боялся, что тайный ход построили сами военные. Или какой дворянин. А мы выползем в таверне, всем на нас наплевать.

— На нас форма, умник, — улыбнулся мушкетёр, и в этом оскале не было и следа прежней человечности. Кажется, сердце его снова ожесточилось. Но несмотря на это, он всё же помог мне связать Диего. И только потом спросил:

— Даже если найдем во что переодеться. Как мы откроем ворота, вдвоём?

— Нам не нужно открывать ворота, — ответил я. — Хотя было бы неплохо. Нам нужно всё разведать, отогреться и, по возможности, совершить пару диверсий. Пока нужно подумать, можем ли мы провести большой отряд сюда, минуя болото и реку.

Анри пожал плечами. Вдвоём, мы подняли люк и оглядели спуск. Старая приставная лестница не внушала доверия.

Я слез первым, проверил не сгнили ли ступеньки. Всё было в порядке. Затем поднялся, взял фонарь и спустился снова, поставив его на пол. Потом Анри передал мне связанного испанца и он улёгся рядом с фонарем. Наконец слез и сам мушкетёр. Я поднял фонарь, освещая нам дорогу, а он поднял на плечо испанца.

— Шарль, — спросил д’Арамитц. — Позвольте узнать, почему ваш пленник достался мне в качества поклажи?

— Потому что вы потеряли своё оружие, Анри, — рассмеялся я, и эхо разнесло мой голос по каменному коридору. — Я буду отбиваться от испанцев шпагой и фонарём, а вы — другим испанцем.

— Для столь тяжелого оружия куда больше подошел бы Исаак.

— Если бы де Порто вместился в эти коридоры, то наверное.

Д’Арамитц хмыкнул, но ничего не ответил.

Нам повезло, и коридор был прямым как палка, безо всяких развилок или поворотов. Прошло чуть больше часа, свеча начала гаснуть, а блондин на плече д’Арамитца ворочаться. Мы остановились на пару минут, чтобы соорудить для него кляп, а потом снова двинулись вперёд.

Казалось, наши злоключения наконец-то завершились. Одежда только никак не хотела высыхать. Адреналин медленно отступал, впуская в наши тела холод и озноб. Я начал стучать зубами, но изо всех сил старался это скрыть. Пришлось самому хлебнуть неразбавленного вина.

— Я все ещё не понимаю, — сказал Анри, и конечно же, в его голосе не было ни капли дрожи. Холод и дождь словно были ни по чём нашему гугеноту. — Почему ты так беспокоишься о нём? Он вряд ли стоит много.

— Стоит?

— О тебе уже ходит слава, как о любителе брать ценных пленников. Но этот?

— Поверить не могу, Анри, что ты о таком задумываешься. А что же, мне его просто прирезать?

— Как поступил бы любой человек Короля, — едва скрывая грусть ответил мушкетёр. — Это испанец, достойный человек, может быть. Но достойным людям и смерть полагается достойная.

Я вздохнул. Очень хотелось развернуться и вмазать хорошенько д’Арамитцу, но один я бы точно не справился с той миссией, что сам на себя возложил.

— Я не хочу убивать тогда, когда могу не убивать, — пояснил я.

Анри покачал головой. Тогда я перешёл к аргументам понятным обитателю XVII века:

— Ты никогда не угадаешь, кто тебе может пригодиться. Чьи знания можно использовать или опыт. Мне, чёрт возьми, нужен печатный станок. И солдаты.

— Но зачем?

— Мы в Нидерландах, чёрт возьми, — я обернулся всё-таки, чтобы посмотреть гугеноту в глаза. — Биржа в Амстердаме работает уже сорок лет. Может быть Его Величество и не понимает всей значимости, но я понимаю.

— Ты собрался подделывать векселя? — спросил Анри.

— Всё куда серьёзнее, — ответил я. — Но в этом не будет никакого смысла, если мы не проявим себя и не захватим Бапом.

— Ты умалишенный, — усмехнулся мушкетёр. Но спорить больше не стал.

Остаток пути мы провели в молчании.

Остановились у самой лестницы — такой же приставной, как и в начале нашего пути.

Я поднялся первым. Отпер люк, к счастью, щеколда была с нашей стороны. Только ради того, чтобы увидеть испанца, весьма удивлённо таращегося на меня из темноты подвала. В руках у него уже была шпага, словно он ожидал, что из подземелья к нему полезут лазутчики.

— Как удачно, — прохрипел он на испанском. — Так и знал, что жирдяй Дик продаст нас французикам!

Глава 17

Одна моя рука была на лестнице, другой я держал фонарь. Помирать, так с музыкой, как говорил мой брат (чаще всего, перед тем, как нашкодить на гражданке, конечно же).

Я бросил в испанца фонарём, тот ловко и со смехом отбросил его в сторону взмахом шпаги.

Смех тут же сменился воплем, когда освободившейся рукой я схватил его за достоинство. И в ту же секунду отпустил вторую руку, спрыгивая с лестницы. Испанец не смог даже нормально закричать, от боли он сразу упал на колени и захрипел. Секунду я буквально висел на его гульфике (это для красного словца, гульфика он не носил), потом послышался треск. Вроде бы ткани, но точно не уверен. Мужчина ударился лицом о люк и потерял сознание. Я снова упёрся ногами в лестницу.

— Как дела? — подал снизу голос д’Арамитц.

— Всё в порядке, Анри, но месье фонарь нас покинул.

Я выбрался в погреб, отшвырнув тело в сторону. По лицу испанца уже стекала кровь. Скорее всего, падение было очень неудачным. К счастью, подвал был достаточно освещен — несколько свечей стояли в разных углах, на жестяных подставках в виде лодочек. Вдвоём с Анри, мы затащили наверх и нашего пленника.

— Как удачно, — повторил я за убитым. — У нас теперь есть два комплекта формы.

— Один из них всё ещё мокрый, — ответил мушкетёр.

Я осмотрелся и запер на засов ведущую наверх дверь. Над нами кто-то явно гулял. Несмотря на то, что Бапом находился в осаде, люди в таверне всё равно пьянствовали и распевали песни.

Затем мы с Анри раздели убившегося о люк испанца и сбросили труп в подземный ход контрабандистов. Оставалось решить, как нам поступить с Диего. Он как раз начал тихо постанывать. Пусть и связанный, с кляпом во рту, он всё равно мог привлечь к нам внимание испанцев, устроив в подвале дебош. Но мы уже привели его сюда, более того, мне хотелось положить пленника в тепло.

Я обошёл подвал, в поисках хоть какой-то одежды — ничего.

— Переодевайтесь, Анри, — указал я на форму снятую с убитого. — Судя по росту, вам подойдёт больше.

— А вы?

— Мне надо что-нибудь придумать, — ответил я, снова обходя погреб. Только винные бочонки, пивные бочонки, бочонки с куда более крепкими напитками и несколько ящиков с какими-то сушеными штуковинами. То ли овощи, то ли грибы — я не рискнул пробовать.

Переодеваться в мокрую одежду самому означало, во-первых, дать повод для ненужных расспросов в общем зале. А во-вторых, простите мой излишний и мало применимый к текущим реалиям гуманизм, оставлять Диего мерзнуть голым и мокрым, в старом подвале. До изобретения Женевской Конвенции было три сотни лет, но я-то оставался человеком века двадцать первого!

— Остаётся один вариант, — сказал я, поворачиваясь к Анри. Тот уже закончил с одеждой и выглядел настоящим испанцем.

— Какой? — спросил он.

— Поднимись наверх, закажи выпить и поищи для нас самого пьяного одинокого испанца.

— Ты уже раздаёшь приказы, дорогой Шарль? — блеснул уже опостылевший мне оскал.

— У тебя есть план получше?

— Увы, нет, — королевский мушкетёр холодно усмехнулся. — Мне просто не понравился твой тон.

— Господи, ещё скажи, что я твою честь задел.

— В этом случае, мне бы пришлось тебя убить.

— Пожалуйста, Анри, — я уже сам был готов схватиться за шпагу и заколоть безоружного. — Сделай. Как. Я. Прошу.

Он вздохнул. Потом всё-таки подошёл к дверям и отодвинул засов.

— Сиди тихо, кадет, — напоследок сказал он, указывая мне на моё место. Очень хотелось его стукнуть. Оглушить, как Диего, снять с него форму и сделать всё самому. Увы, д’Арамитц был худее и уже в плечах, и скорее всего, на пару сантиметров выше. Испанская форма смотрелась бы на мне по-идиотски.

Мушкетёр вздохнул, прошептал что-то себе под нос, и вышел. Я остался один на один с оглушенным пленником, в окружении выпивки и холода.

Злость немного сошла, вновь уступая место ознобу. Я снова приложился к фляге, безо всякого удовольствия. Прошла минута, вторая, третья. Шум наверху не стихал, но… что-то в нём изменилось.

Я подошёл к двери, постарался прислушаться. Ругались на испанском. До меня доносились только короткие фразы, и то перекрываемые шумом пьянки. Вот только один из голосов принадлежал д’Арамитцу и мне это совсем не нравилось. Судя по всему, у мушкетёра намечались проблемы.

Я чуть приоткрыл дверь, заглядывая в щелочку. Д’Арамитц действительно стоял перед одним из столов, у самого дальнего (от меня) угла таверны. На лавке, рядом с ним, полулежал уже перепивший испанец. Скорее всего, именно его Анри и выбрал своей жертвой. Увы, двое испанцев стояли у того же стола, уперев руки в стол и о чём-то очень грубо разговаривали с мушкетёром.

— Где, ещё раз, сукин сын, твоё оружие! И чё за акцент, я не пойму! — наконец расслышал я пьяный голос.

— Сеньор, моя шпага вас никак не касается, — очень зло отвечал д’Арамитц, явно нарываясь на драку.

Проблема в том, что тремя мужчинами за столом, количество испанцев в таверне не исчерпывалось. Их вообще было куда больше на квадратный метр, чем мне бы хотелось. Большая их часть держала на коленях каких-то размалёванных девиц, кто-то просто надирался, а кто-то буквально нависал над группой весьма несчастных мужчин без формы. Если мушкетёр затеет здесь драку, никакая божественная помощь его не спасёт. Не может же он быть настолько заговорённым.

Выбора не было, пришлось переходить к плану Б.

Я подбежал к бочонку с тем спиртным, что по запаху определил как наиболее крепкое. Опрокинул его на землю, опорожнил чуток, так, чтобы можно было и самому поднять. Затем разбрызгал содержимое по ящикам и углам, так, чтобы огню вообще было что есть. Большой пожар бы точно помешал нашим планам — если таверна сгорит, как прикажете пользоваться секретным ходом? А вот маленький вполне годился. Оставалось надеяться на то, что именно это варево окажется горючим.

Задув все свечи, кроме одной, потом сделал глубокий вдох. Опрокинув в лужу свечу — вспыхнуло, слава Богу, моментально — я подхватил на руки Диего и закричал:

— Горим! Пожар!

Шум в таверне не то, чтобы приутих. Кто-то обратил на меня внимание, кто-то нет. Конечно же, первым прибежал кто-то из местных — тощий дядька, как две капли воды похожий на сдувшегося Дика. Может и впрямь брат. Он лишь всплеснул руками, глядя на полыхающие тут и там ящики. Мы с Диего держались самого тёмного угла, подальше от пожара.

— Эй, вы! — крикнул он в общий зал. — Тащите воду, скорее!

Д’Арамитц сразу сообразил, что происходит. Он бросился на помощь одним из первых, а двоим испанцам пришлось следовать за ним, чтобы продолжить разговор. Конечно же, они продолжали обвинять его в чем угодно, пока тащили с улицы большую бочку с дождевой водой. Кроме того, что он французский шпион и вообще гугенот. Хозяин тем временем пытался сбить пламя полотенцем. Я же осторожно прислонил связанного и оглушенного Диего к стеночке. Когда все трое, д’Арамитц и испанцы, оказались в подвале, я крикнул хозяину:

— Возвращайтесь, мы справимся!

Бедолага был так напуган, что даже не удивился голосу из темноты. Как не удивился он и тому, что кто-то закричал о пожаре. А вот испанцы отчего-то напряглись.

— Кто ещё тут? — спросил один из них.

Хозяин остановился на пороге. Кажется, до него что-то дошло.

— Диего Артуро Перес, — представился я, не покидая своего укрытия. Шляпу и форму на мне можно было разглядеть, а вот её цвет и знаки отличия точно нет. — Ловлю тут французских шпионов.

— Каких ещё шпионов? — побледнел тощий хозяин таверны.

— Ступайте, отец, — вежливо подтолкнул его в спину д’Арамитц. — Это мой старый приятель.

— Твой приятель тоже без шпаги бродит? — спросил один из испанцев, как только за хозяином захлопнулась дверь.

Всё это время огонь только разгорался. Тушить его солдаты планировали, видимо, уже после перепалки. Я же не мог себе позволить такой роскоши.

— На ваше несчастье, сеньор, она у меня с собой, — улыбнулся я, выходя из темноты и делая один точный выпад.

Испанец, чьё сердце я пронзил, повалился на землю. Второй собирался было закричать, но лишь схватился за перерезанное горло. Анри д’Арамитц стоял за его спиной и, казалось, наслаждался тем, как жизнь покидала тело испанца. Я же успел быстро дёрнуть умирающего на себя, так, чтобы кровь из горла заливала пол, а не такую ценную для нас форму.

Мы быстро бросили трупы в подвал и принялись тушить пожар. Благодаря бочонку с водой, ушло на это минут пять, если не меньше. Только после этого, я позволил себе спуститься вниз и раздеть наших дорогих мертвецов. Пока Анри переодевал Диего, я натянул на себя испанскую форму сам.

Мушкетёр снял с трупов шпаги, мы развязали нашего пленника и взвалили его себе на плечи.

— Спасибо, Шарль, — наконец сказал мушкетёр. Я только махнул рукой, поправляя Диего так, чтобы не было видно кровавого пятна на форме. Знал бы, что столько натечёт, колол бы испанца в глаз.

— Уверен, ты поступил бы также.

— Нет, я бы просто поджёг таверну, — пожал плечами Анри д’Арамитц. — Господь бы разобрался, кто праведен, а кто нет.

Я рассмеялся, уверенный в том, что это шутка. Мушкетёр слишком часто комментировал мой гуманизм, чтобы я верил в его жестокость. Это куда сильнее походило на старую маску, которой Анри скорее тяготился. Но поделать ничего не мог. Времена были слишком жестоки.

Д’Арамитц и впрямь улыбнулся, одними губами. Глаза его оставались всё такими же холодными. Мы открыли дверь подвала, вывели Диего в общий зал и обратились к хозяину:

— Всё потушено, сеньор, — мой испанский становился всё лучше и лучше. — Но наш приятель дымом всё же надышался.

— Ох, спасибо, спасибо, сеньоры! Знали бы вы, как наша семья гордится этим местом. Что я могу сделать для вас?

— Комнату и тёплую постель, для начала.

Хозяин закивал, его большая голова смешно закачалась на тонкой шее и казалось, что она вот сейчас просто отвалится. Он быстро побежал куда-то вглубь коридора, зазывая нас за собой.

Комнаты располагались на первом этаже — второго в таверне попросту не было. Хозяин отпер для нас одну из таких. Скорее келья, два на полтора метра, но с кроватью. Мы переложили Диего на кровать и укрыли. Я ещё раз проверил у него пульс, и как раз в этот момент он пришёл в себя.

— Где я… — тихо спросил пленник. Я сразу же сунул ему в руку флягу с вином.

— Выпей-ка лучше, — сказал я по-испански.

Диего с трудом открыл глаза, нас освещал разве что лунный свет из окна. Дождь наконец-то закончился. Перед мужчиной стояли двое в испанской форме, через две стены от него шумела и кричала пьяная кампания. Кто-то распевал испанские песни. Диего улыбнулся и сделал несколько больших глотков.

— Гадость какая… — пробормотал он.

— У французов отняли, — пожал плечами я. — Хочешь, принесём настоящую сангрию утром?

— Палец бы себе отрубил за хорошую сангрию, — признался Диего и сделал ещё несколько глотков из фляги. — Мы победили?

— Скоро победим, — успокоил я его. — Ты пей, мы ещё принесём.

— Я посплю, наверное, ещё чуток, — улыбнулся испанец и улёгся на кровать. Мы даже стянули с него сапоги, и только после этого пленник захрапел.

— Вы надеетесь заслужить место в Раю, мой друг, — усмехнулся Анри, когда мы покидали комнату и запирали её на ключ. Я только пожал плечами.

— Мне иногда кажется, что вы недостаточно серьезно относитесь к этой войне? — добавил мушкетёр.

— Почему мы снова на «вы»?

— Потому что я не хочу сближаться с человеком, для которого жизнь вражеского солдата может оказаться важнее, чем интересы Короля. Потому что я уважаю добросердечность, Шарль, но у него должны быть границы. Вы буквально нянчитесь с этим пленником.

— Может дело в том, что я хочу изобрести новый вид войск? Боевых нянек? — вспомнил я вдруг любимый фильм детства. Анри только фыркнул, не оценив шутки.

— Я же говорю, Шарль, вы не относитесь к этому серьёзно.

Ну что я мог ему ответить? Что киношный Арамис мне нравился намного сильнее, чем эта ледяная статуя?

— Вы сами сказали, что Диего достойный человек.

— Мои слова о достойной смерти вы, конечно же, забыли.

— Достойная смерть, это от старости, в кругу семьи.

Д’Арамитц не ответил. Он только грустно вздохнул, как будто бы часть его была со мной согласна.

— Анри, я не поставлю свой гуманизм выше интересов Короны, — нашёл я самый честный ответ, который только мог. — Пока я могу себе позволить быть хорошим человеком…

— Но сейчас вы не можете. Сейчас, если бы у вас была хоть крупица совести, вы бы прирезали беднягу, пока он спит.

— Что?

— Если он проснётся до того, как мы вернёмся. И расскажет своему командиру о том, что французы нашли секретный ход. Как думаете, нас зальют кипятком? Или просто взорвут, когда попытаемися пройти по нему с отрядом?

Он был прав. Как бы ни прискорбно было это признавать, но д’Арамитц был совершенно прав. Я заигрался в героя, в рыцаря без страха и упрёка.

— Я не убиваю безоружных.

— Я убиваю, если так нужно, — холодно произнёс Анри, но его голос всё же дрогнул. Или мне просто хотелось в это верить.

— Он дал слово чести, что не предаст нас до рассвета.

— Господи, мы на войне! — ледяная маска начала трещат.

— Я знаю.

— Каждый четвёртый труп, что я успел похоронить за эти несколько лет, был уверен в том, что слово чести нерушимо. Угадайте, Шарль, как так вышло, что именно эти достойные люди сейчас лежат в земле? — Анри д’Арамитц выдавливал каждое слово через крепко сжатые губы.

— И всё же, — грустно усмехнулся я. — Выходит, что для четверти всех мертвецов слово чести и впрямь чего-то стоило.

— Софистика, — сплюнул Анри на земляной, устланный травами пол. — Вы только и можете, что передёргивать, пряча правду за красивыми словами.

Несмотря на то, что д’Арамитц обращался ко мне, я был уверен, что имеет он в виду весь несправедливый, католический мир.

Как много успел пережить этот человек? Если война с гугенотами давно окончена, почему он по-прежнему с такой обидой смотрит на мир? Мушкетёр, пришедший из «сатанинского города», смотрел на меня теперь почти что с ненавистью.

Я был уверен, впрочем, что лишь человека, для которого «честь» не была пустым звуком, может так уязвить произошедшее. На это и пришлось ставить. Я сказал:

— Вот что. Если дадите слово чести, что не убьёте его до рассвета, оставайтесь с ним. Я вернусь с первыми лучами солнца, когда всё разведаю. Если не вернусь — делайте то, что должны и убирайтесь.

Мушкетёр задумался. Мимо нас прошла пара пьяных испанцев, с трудом волоча ноги и опираясь то друг на друга, то на стену. Они чуть не врезались в д’Арамитца, но тот лишь сверкнул глазами… и парочка сразу же оказалась у противоположной стены, бормоча извинения на испанском.

— Будь по вашему, — наконец сказал мушкетёр. — Вот вам моё слово.

Он протянул руку, я пожал её, а затем передал ключи.

Д’Арамитц приложил к шляпе палец, прощаясь, и скрылся в комнате Диего. Мне же оставалось только выйти в общий зал, заказать себе немного вина и, придя в себя, выйти на улицу.

Город пах дерьмом так сильно, что никакая свежесть после дождя, не могла его спасти. Луна висела высоко в небе, тучи расходились, а звёзд было так много, что вообще не хотелось никуда идти. Ни на какую разведку. Если бы я мог себе это позволить, я бы просто уселся на лавку и, запрокинув голову (и зажав нос), смотрел на небо.

— Ладно, — сказал я сам себе, не забывая про испанский. — Пора заняться делом.

Проще всего было бы расспросить кого-нибудь, но это могло привлечь ко мне лишние подозрения. Пьяных солдат на улице не было, они предпочитали ночевать в гостинице, так что и я притворяться выпившим не стал.

Если местное командование относится к осаде хоть сколько-нибудь серьёзно, то за появление на улицах в таком виде могли и казнить. Двигаться на удачу, впрочем, тоже не хотелось. Так что, я поискал взглядом ближайшее здание, кроме таверны, где в окнах ещё виднелось пламя свечей и направился к нему.

Таким зданием оказался длинный, метров в десять, одноэтажный дом, с хорошей крышей и несколькими выходами. Возле каждого дежурил солдат, так что, это местечко меня определённо заинтересовало. Я хотел было пройти мимо, но, к сожалению, ночь действительно была очень звёздной.

— Эй, ты! — крикнул мне стоящий в карауле солдат. Уже не молодой мужчина с пышными седыми усами. — Ну-ка, назови себя! Чего тут шастаешь?

— Диего Артуро Перес, — с улыбкой заявил я, подходя ближе. Солдата, увы, моё обаяние не проняло.

— Что ты мелешь, — зарычал он, вынимая шпагу. — Подонок, думаешь я зятя своего не узнаю⁈

Глава 18

— Что за вздор! Вы что, думаете, Диего настолько редкое имя? — ответил я, приближаясь к испанцу.

Отступать всегда означало признавать свою неправоту, так что мне оставалось только переть вперёд. Рука моя уже лежала на шпаге, но вынимать я её не стал.

— Но не может же совпасть целиком! — уже не столь уверенно заявил мужчина. — К тому же, я не помню твоего лица.

— А ты весь гарнизон помнишь, старик? — усмехнулся я, делая ещё один шаг вперёд. — Удиви меня, как зовут всех оглоедов, собравшихся в таверне на углу?

— Эти бездельники там? Вот негодяи! Надо срочно доложить сеньору Брагадо! Откуда ты? — выдохнул тесть моего пленника.

— С самого достойного острова на свете. С Сицилии, — усмехнулся я.

— Далеко же тебя занесло, — тесть Диего убрал шпагу в ножны и похлопал меня по плечу. — Много их там?

— Дюжина, не меньше. Напились как свиньи.

— Повесят, их точно повесят, — вздохнул испанец. Он уже собирался стучать в дверь помещения, которое охранял, а потом качнул седой головой. — Проклятье, но их же правда повесят…

— Думаешь, лучше не говорить? — заговорщицки подмигнул ему я.

Мужчина кивнул, но не слишком уверенно. Я уже собирался с ним распрощаться, радуясь тому, что смог ловко выкрутиться, как вдруг, двери открылись.

За спиной испанца показался некто, едва завёрнутый в атласную простыню. Неровный свет делал его бородатое, совсем не по испанской моде, лицо особенно жутким. Он оглядел меня с ног до головы, а потом спросил у стража:

— Карлос, мальчик мой, что происходит, что за шум?

Разумеется, Карлос был лет на десять старше бородача. Но он вытянулся по стойке смирно, сорвал с головы шляпу и ответил командиру:

— Принял этого достойного сеньора за пьяницу, сеньор лейтенант Брагадо! Ошибся, прошу прощения за шум.

— А кто же этот сеньор, как не пьянчужка? — сверкнули промеж бороды золотые зубы. У меня было много вариантов, но Брагада спрашивал у Карлоса. Только после того, как тесть Диего от страха икнул, сеньор лейтенант повернулся ко мне и обратился напрямую:

— Что ты делаешь посреди улицы?

— Ищу дезертира, — ответил я, также срывая шляпу с головы. — Лейтенант Брагадо, большая честь…

— Заткнись, — бросил мне бородач. Потом посмотрел на Карлоса:

— Разбудите сеньора капитана, он вас вздёрнет. Вздумали тут лясы точить на посту, — Брагадо устало зевнул и закрыл за собой дверь. Карлос вытер со лба пот рукавом и опёрся на дверной косяк.

— Пронесло… вообще, впервые вижу сицилийца на службе Его Величества Филиппа…

— Жизнь… хм… сложная штука? — почесал я в затылке. Через секунду до меня дошло, что я уже во второй раз перепутал Италию и Испанию. Но, как я уже говорил раньше, география никогда не была моей сильной стороной.

Карлос отчего-то улыбнулся моим словам. Тогда я спросил:

— Погоди, отец. Это что, казарма офицеров?

— Дурной совсем, — рассмеялся Карлос. — Это бордель.

Я рассмеялся и, попрощавшись с Карлосом, отправился своей дорогой. То есть обходить бордель по широкой дуге. Нужно было держаться в тени так, чтобы другие постовые меня не заметили.

В первую очередь я осматривал крыши — залезть в бордель снаружи я бы точно не смог, а вот постройки в средневековых городах всё ещё ютились, прижимаясь одна к другой.

Минут через десять, я смог отыскать неприметный домик, с которого вполне можно было перепрыгнуть на нужную мне крышу. Он, конечно же, был обитаем, так что я добрался до узкого проулка. Запах дерьма и мочи ударил мне в нос, хотя я был уверен, что уже привык к нему. Но нет, даже несмотря на то, что пахло повсюду, в этом проулке запах был особенно сильным.

Оглядевшись, я быстро сообразил — сюда попросту сливали нечистоты из двух соседних домов. Но воротить нос было поздно. Я нашёл участок стены почище — в метре от сливного оконца, или как там называли эти штуки. Каменная кладка была хорошей, и, что важнее всего, не слишком ровной. Можно было безо всяких проблем зацепиться. А поскольку рядом была стена другого дома, я мог и рукой в неё упереться и даже спиной, если бы пришлось падать. Мгновение, я ещё раздумывал — получится или нет — но заслышав на улице беседу на испанском, сразу же полез вверх.

Оказалось, это было не сложнее, чем в детстве. Вряд ли это «мои» руки помнили, скорее, доставшееся мне по наследству тело д’Артаньяна было привычным к таким трюкам. Взлетев вверх по стене, я зацепился за добротную, но предательски покатую черепичную крышу.

Прошёл несколько метров, держась за край, и прикинул расстояние до борделя. Метра два в лучшем случае, но скорее всего меньше. Подо мной прошла парочка солдат. Они не несли с собой фонарей, хватало и звёздного света. Обсуждали недавний ливень и то, что если повезёт и тупые французишки не успели спрятать порох, осада отодвинется ещё на день или два. А там то уж обязательно придёт подкрепление с севера.

Солдаты прошли мимо, а я ещё раз прикинул расстояние. Без разбега я могу и не допрыгнуть, а с разбегом могу и с этой крыши свалиться. Я рассудил, что лучше свалиться в дерьмо, чем на голову противнику и отошёл назад. В целом, тело д’Артаньяна отлично справлялось с сохранением равновесия.

— Если меня за это повесят, я очень серьёзно обижусь. — выдохнул я. Звук собственного голоса придал мне уверенности.

Разбежаться и не упасть с крыши оказалось не таким уже и сложным делом. Даже перепрыгнуть на крышу борделя

Я приземлился в метре от края, весьма удачно, хочу сказать. Вот только шуму было чертовски много, и черепица сразу же заскользила под моими ногами.

— Кто там? — шепотом спросил тот солдат, что стоял поблизости. Точно не старый Карлос.

Я распластался на крыше, стараясь слиться с ней и осторожно пополз вверх. Пара кусков черепицы всё же сорвалась и упала на мостовую, всполошив ещё одного постового.

Пришлось затихнуть и минут десять просто обнимать горячую трубу. Дым из неё, по счастью, не шёл. Наверняка топили во время дождя, а сейчас здание достаточно нагрелось и обитатели борделя решили поэкономить дровишки.

Отдышавшись и убедившись, что внизу не поднялась суматоха, я всё-таки приподнялся на корточках и оглядел крышу. Трубы было всего две, первая рядом со мной, вторая метрах в пяти. Беда в том, что лейтенант Брагадо выходил из дверей, что были как раз таки ближе ко второй трубе. Скорее всего, раз он так пёкся о сне некоего капитана, то и вышестоящее начальство обитало где-то в тех краях.

Пришлось очень медленно ползти, стараясь держаться поближе к коньку. Силуэт в шляпе, на фоне звёздного неба, точно бы привлёк лишнее внимание, поэтому я снова лёг на пузо. Добравшись до трубы, я осмотрел себя. Весь перемазанный в голубином помёте и саже. Впрочем, спуск через дымоход чище бы меня всё равно не сделал. Я осторожно залез в трубу.

Она была узкой — куда уже, чем показывали в американских фильмах. Но тело мне досталось гибкое и ловкое, так что я, пусть и с трудом, но начал спускаться вниз. Прижимаясь спиной к стенке, и опираясь о противоположную локтями — рук было не разогнуть. В борделе было тихо. Никто не смеялся, не пыхтел, не разговаривал. Видимо, все берегли сон сеньора капитана.

Когда мои ноги коснулись ещё горячих углей, я едва сдержал рык. Это было скорее неожиданно, чем больно, но всё же. Выбравшись из камина, чёрный, как чёрт, я какое-то время привыкал к полумраку.

В метре от меня, в кресле, спал молодой парнишка в испанской форме. Точнее, спал он в верхней части формы, а вот штаны были спущены. Он даже не потрудился подпоясаться после того, зачем приходят в бордели.

Я вынул шпагу. Не в моих правилах убивать безоружных, но, во-первых я был уж слишком глубоко на вражеской территории. Если посреди болот я мог себе позволить двести грамм милосердия, но здесь, окруженный врагом со всех сторон…

Подниму шум — и каждый, оставленный мною за спиной, в эту спину воткнёт шпагу. Во-вторых, как вы уже могли понять, я уже не молодой человек, вырос на советской классике и Максиме Горьком. У меня не было эмпатии к людям, что могли себе позволить купить живого человека. Не важно, на час или на десять лет.

Шпага также легко выскользнула из ножен, как и вонзилась парню в лицо. Ровно между глазом и переносицей. Он задёргался, но не издал ни звука. Я затолкал тело в камин. Если начнут обыскивать все с фонарями, скорее всего найдут, но лучше так, чем не прятать совсем. Эх, сюда бы де Порто с его силищей — мог бы сложить парня пополам и пропихнуть в дымоход.

Оставалось найти лейтенанта и капитана.

Глаза уже постепенно привыкали к полумраку. Я коснулся рукой первой же попавшейся двери. Она оказалась не заперта. Осторожно приоткрыл её.

На большой кровати с балдахином спал полный мужчина и дородная дама. На полу лежала одежда. Я сделал осторожный шаг в комнату и, конечно же, под моей ногой скрипнула половица. Я замер.

— Отстаньте, — на испанском пробормотала женщина. — Сегодня без меня, мальчики.

Я сделал ещё шаг. Шпагой раскидал валяющуюся на полу одежду. Меня интересовала мужская. Задержавшись на пару минут, я сделал вывод, что солдатом полный мужчина не был. Он пришёл в одежде дорогой, даже изящной, без намёка на форму. Оружия в комнате тоже не было, так что я тихо вышел и прикрыл за собой дверь.

В коридоре по-прежнему никого не было, и я дошёл до следующей двери. Толкнув её, обнаружил, что она заперта. Вот это уже могло быть чем-то полезным.

Я никогда не был слесарем или тем более домушником. Но вскрыть простую межкомнатную дверь, особенно когда у тебя есть заточенная стальная дура, может даже ребёнок. Я просунул лезвие шпаги в щель, между дверью и коробкой, протолкнул поглубже и навалился всем весом. Дверь крякнула, дерево затрещало, и я ворвался в комнату. Пустую.

— Ну что за ночь, — выдохнул я.

— Кто там? — послышался вдруг голос из коридора. Я замер на месте, стоя прямо за дверью. Голос был женским. Я ждал. Через несколько секунд, из-под двери показался тонкий луч света. Девушка зажгла свечу. Послышались шаги.

Ещё минута, и девушка бы увидела, что дверь взломана, так что я убрал шпагу в ножны и вышел в коридор.

Практически нос к носу столкнувшись с проституткой — почти ребёнком. Она была ниже меня на две головы, и откровенный наряд никак не мог скрыть угловатость её фигуры и детские черты лица.

Девочка тихо пискнула. Я улыбнулся и приложил палец к губам.

— Сеньора, — прошептал я. — Меня послали с важным донесением для лейтенанта Брагадо и капитана. Где я могу их найти?

— Ох, — испуганно выдохнула девчушка. — Они были со мной, сеньор. Но оба уже заснули.

Я сжал губы. Проститутка была рыженькой, и я сразу же вспомнил о Миледи. Я силился понять, сколько девчушке лет, но не спросил прямо, а вместо этого сказал:

— Не могли бы вы меня к ним провести?

Проститутка кивнула и взяла меня за руку. Я отшатнулся. Девушка уставилась в пол и пробормотала какие-то невнятные извинения.

Одна из дверей открылась и заспанная девица, совершенно голая, спросила что-то на голландском. Проститутка ответила ей коротко, пряча взгляд. Выглянувшая проститутка смерила меня оценивающим взглядом.

— Джульетта у нас — товар элитный, солдатик, тебе она не по карману.

— Я пришёл с донесением, сеньора.

— Сеньора, — хмыкнула проститутка и закрыла дверь. Я посмотрел на девчушку.

— Вы… так дороги в силу возраста?

Даже в темноте было видно, как лицо проститутки заливает краска. Она коротко кивнула и отвернулась.

— Пожалуйста, сеньор, следуйте за мной.

От злости я сжал кулаки так, что заболели пальцы. Но молча последовал за девчушкой, до больших двустворчатых дверей. Я коснулся плеча девушки и прошептал:

— Только прошу вас, тише. А лучше, идите на кухню. Новости дурные и капитан может прийти в бешенство.

Девчушка кивнула и быстрым шагом удалилась во тьму. Я распахнул двери. Запах алкоголя почти перекрывал запах секса. На большой кровати, едва укрытый, лежал немолодой мужчина с аккуратной седой бородкой.

Лейтенант Брагада спал развалившись на небольшом диване. Бородач сладко похрапывал, но шпагу держал под рукой. Бутылок рядом с ним тоже не было — зато рядом с кроватью располагался целый склад. Я вытащил шпагу. Брагада тут же открыл глаза.

— Какого чёрта, — зашипел он, всё ещё боясь разбудить своего капитана. Это и стоило ему жизни. Я сделал быстрый шаг вперёд, и взмахнул шпагой. Брагада не успел даже схватиться за своё оружие.

Если бы ему пришло в голову закричать, при виде нарушителя, всё могло бы сложиться совсем иначе. Но кровь уже хлестала из разрезанного горла. Лейтенант безуспешно пытался её остановить, зажать рану руками, но жить стремительно покидала его тело. Я стоял и смотрел, признаюсь, впервые в своей жизни, с наслаждением.

— Мир, это склеп, — прошептал я слова Арамиса и перешагнул через труп бородача.

Убивать капитана я не планировал, так что я взял в руки подушку и накрыл им лицо испанца. Надавил со всей силы, и подождал, пока тот не перестал дёргаться.

Чтобы убить таким образом, нужно чуть больше времени, но на всякий случай, я убедился, что капитан всего лишь отключился.

Помня о том, что с узлами у меня дела так себе, я отказался от идеи связывать пленника. Вместо этого, я снова выскользнул в коридор. Быстрым шагом, я добрался до двери, которую караулил тесть нашего Диего.

— Карлос! — позвал я. — Срочное дело.

— Чего там? — кажется, испанец меня не узнал по голосу.

— Скорее, Брагадо хочет тебя видеть.

— Да какого дьявола⁈

Дверь открылась, я схватил Карлос за грудки и ударил его лбом в переносицу. Испанец потерялся, я затащил его внутрь и ударил ещё два или три раза, пока он совсем не обмяк в моих руках.

— Прости, — шепнул я. — Работа.

Я втащил солдата в комнату и быстро раздел. Затем затолкал тело под кровать, и переодел капитана. К счастью, он был не только слегка придушен, но и мертвецки пьян, так что не мешал мне вовсе. Теперь мы были всего лишь двумя друзьями-солдатами, один из которых, совсем не стоял на ногах.

Я подхватил капитана и быстрым шагом — насколько это вообще возможно, когда волочишь на себе тело — отправился в сторону выхода. Увы, в коридоре уже стояла Джульетта. Она зажгла свечу и смотрела прямо на меня.

— Сеньор, — прошептала девочка. — Я знаю, кто вы.

— Посланник, — ответил я. — С сообщением для капитана.

— Вы держите капитана на плече.

— Нет, это не он.

— Хватит ломать комедию! — пискнула проститутка. — Я знаю, что вы французский шпион.

— Тогда почему вы не зовёте на помощь?

— Потому что вы меня убьёте, если я подниму шум.

— Нет, не убью.

— Пожалуйста, перестаньте так себя вести!

— Давайте так, сеньора, — улыбнулся я. — Сойдёмся на двух «не». Я вас не убью, и это не капитан.

— Я просто хотела… — девочка качнула рыжей головой. — Не важно. Доброй вам ночи, месье.

— Послушайте, — я оглянулся, опасаясь, что из комнат может снова кто-то показаться. — Вы хотите сбежать со мной?

Проститутка промолчала.

— Сколько вам лет?

Она назвала цифру, от которой мне стало, пусть и всего лишь на чуточку, но легче. По моим меркам — всё равно ребёнок, но по меркам современной мне России — возраст согласия хотя бы переступила.

— Идёмте со мной, Джульетта.

— Как… — она вздохнула. — Как я могу знать, что вы не… что вы не продадите меня в еще худший бордель во Франции?

— Кто-то с вами уже так поступал?

— Один красивый и статный испанец, дослужившийся потом до капитана, — сказала она, подняв на меня полные слёз глаза. Я всё понял.

— Обещаю вам две вещи, сеньора. Что я оставлю вас при себе как служанку, и ничего более, это раз. И что я повешу этого ублюдка, как только он нам всё расскажет, — искренне пообещал я.

На лице Джульетты появилась улыбка. Пусть и робкая, но хотя бы искренняя. Она быстро накинула себе на плечи плащ. Я только сейчас заметил, что он лежал с ней рядом, на одном из кресел. Значит она правда хотела бежать, с самого начала. Девушка задула свечу и открыла мне дверь. Вдвоём — не считая будущего покойного капитана — мы выскочили навстречу первым рассветным лучам.

Глава 19

Я не думал, что добраться до таверны будет так легко. Нас действительно никто не искал, да и просыпающемуся городу не было до нас никакого дела. Солдаты заступали в караулы, кто-то наоборот уходил отсыпаться. Простые жители отправлялись в мастерские и на рынки.

Мы вошли в пустую таверну, и даже тощий хозяин уже спал, опершись руками о барную стойку. Нам и в голову не пришлось его будить.

Быстрым шагом, и не забывая оглядываться на Джульетту, я добрался до комнаты, где оставил Арамитца и Диего. Попытался толкнуть, но дверь была заперта. Постучал раз, другой. Третий.

— Никого? — предположила уже двадцать минут как бывшая проститутка.

— Если он ушёл… — я задохнулся от страшной догадки.

— Что случилось?

— Я же сам ему сказать, что если не вернусь до рассвета… — я снова ударил в дверь, на этот раз кулаком, рискуя разбудить соседей. Послышалось недовольное ворчание. Через несколько секунд, заспанный голос с той стороны спросил:

— Кто это?

Проблема была в том, что вопрос был задан по-французски.

— Это я! Проклятье, д’Арамитц, вы нас погубите!

Дверь открылась. Гугенот и впрямь выглядел весьма помятым. Связанный — но давно пришедший в себя Диего — бросил на меня умоляющий взгляд с кровати.

— Ты кого опять провёл, — потирая глаза, спросил мушкетёр. Сейчас и следа не было от его былой таинственности. Просто едва проснувшийся мужчина, не слишком хорошо помнящий о том, что он диверсант на боевом задании.

— Хватай Диего и за мной, — ответил я. Потом покачал головой, оглядыва комнату и добавил:

— И форму его не забудь.

— Перестань мне приказывать, — огрызнулся д’Арамитц, медленно приходя в себя. Но всё же, он схватил в охапку одежду Диего и, не без помощи Джульетты, вывел его в коридор.

Мы легко проскользнули мимо спящего трактирщика в подвал и оттуда в тайный ход. Джульетта зажала рот рукой, едва не наступив на три уже не слишком свежих трупа. Трупы уже начинали попахивать, и если запах пробьётся наверх, всему плану с тайным ходом крышка.

Я оставил д’Арамитца приглядывать за пленниками и спасённой барышней, а сам начал перетаскивать тела. Дело это было неблагодарным, долгим и не слишком приятным, но необходимым.

За три перехода, я снёс все тела в склеп, где им было и самое место. Только после этого я вернулся к своим, потный, запыхавшийся и ужасно уставший. Тогда то и мы, уже всей группой, и двинулись дальше. Пройдя метров пятьдесят, мы развязали Диего и позволили ему самому одеться.

— Кто это? — спросил он, явно имея в виду пленника.

— Отличный вопрос, — голос д’Арамитца вновь приобрел уверенность и лёгкий холодок. — Кого вы притащили с собой?

— Какой-то капитан. Важный тип, судя по всему, — пожал плечами я, но спутники этого не видели.

— Это правая рука командующего гарнизоном Кеведо Лорка, месье, — послышался вдруг звонкий голос Джульетты. Она назвала имя капитана, но поскольку человек он был весьма презренный, я бы не хотел, чтобы благодаря моему рассказу о нём вспоминали лишний раз. Могу назвать его капитан Тараканчик, разве что.

— А это милая дама? — поинтересовался Анри д’Арамитц.

— Моя новая служанка, — ответил я. — Спас девицу из испанского плена.

— Это же ребёнок, — не удержался Диего, отчего мне захотелось приобнять врага.

— Ага, — ответил я. — Давайте уже скорее, рано или поздно они найдут труп лейтенанта Брагады.

— Вы убили лейтенанта Брагаду? — поразился Диего. Я кивнул, но вряд ли кто-то это разглядел.

— Ага, — повторил я. — И оглушил вашего тестя Карлоса.

— Святая Мария, — выдохнул испанец. — Господи, лучше бы вы обоих прирезали.

Я рассмеялся, даже Анри д’Арамитц тихо хмыкнул и я потащил капитана Тараканчика дальше.

— Месье Шарль, месье Анри…— снова подал голос Диего.

— Зовите меня месье д’Арамитц, — перебил его мушкетёр. — Вы всё таким наш пленник, а не друг.

— Да, прошу прощения. В общем, месье д’Арамитц рассказал мне о ваших мотивах. Когда вы… вырубили меня.

— Ох, точно, — я поудобнее приподнял Тараканчика. — Не успел извиниться за это.

— Нет, что вы, — Диего вздохнул. — Спасибо, месье.

— Поезжай в Лилль, — сказал я. — Когда выберемся, я дам тебе…

— Меня казнят за дезертирство. Как вы не поймёте, пути назад у меня уже нет.

— Испанцы морят своих солдат, — холодно заметил Анри д’Арамитц. — Они часто бунтуют и потому казнят их… да кого я обманываю, так же скоро, как мы казним нашим.

— На то и война, — я пожал плечами. — Вам некуда идти, Диего?

Испанец промолчал. Мы добрались до лестницы, ведущей на кладбище. Я вылез первым, чтобы оглядеться и убедиться в том, что выход безопасен.

Никого не было, только остатки утреннего тумана, да могильные статуи с надгробиями. Кладбищенский оздух казался невероятно свежим, почти волшебным — особенно после смрада Бапома и подземелья.

Я помог выбраться остальным и вместе мы втащили капитана Тараканчика. Тот начал приходить в себя, и я пнул его сапогом в лицо. Диего посмотрел на меня с немой мольбой, я кивнул и испанец тоже пнул своего бывшего капитана. Мы вставили ему в рот кляп, на случай, если снова проснётся и потащили к лодке. Я бросил короткий взгляд на Джульетту.

В дневном свете девушка казалась совсем жалкой, с веснушками на лице и голых плечах, и очень бледным лицом. Я качнул головой и повернулся к пленнику.

— Вам некуда идти и вы не хотите воевать против своих, — подытожил я. Испанец кивнул.

— Инструктором сможете подработать?

— Учить французов стрелять в испанцев? — грустно вздохнул Диего. Справедливое замечание. — Мне стыдно, что я не принял смерть, когда была возможность.

— Замолчите, умереть может каждый дурак. Лучше поезжайте в Испанию и свергайте Габсбургов, — сказал я.

— Вы с ума сошли? Как вы можете такое говорить? — Диего Артуро Перес побледнел.

— А вы мне нравитесь всё больше и больше, — холодно рассмеялся Анри д’Арамитц? глядя на меня. Я только развёл руками. Тогда он продолжил:

— Обычно это плохой знак. Обычно люди которые мне нравятся, делают всё, чтобы оказаться на виселице.

Я пожал плечами. Какие-то знания об истории у меня всё равно были, и я относительно понимал, о чём говорил. Так что снова обратился к Диего:

— Габсбурги станут причиной, по которой Испания перестанет быть Империей. Вы же сами это видите.

— Господь точно обделил их благодатью, — кивнул мушкетёр. — Совершили столько зла, что это и подданные чувствуют кожей.

— Хватит, — мы добрались до берега и Диего начал сам вытаскивать лодку. — Я вас понял, сеньоры.

— Ну так хорошо общались, — рассмеялся я, бросая в лодку Тараканчика. — Давайте вернёмся к месье.

Анри залез в лодку вторым. Диего третьим. Я помог Джульетте перебраться и влез последним. Лодка опасно просела, но держалась. В этот раз весла доверили Диего. Наверное потому, что грести пришлось против течения, он довольно быстро выбился из сил и мне пришлось его сменить.

— Послушайте. Нам же не нужно прятаться от своих. Наверняка можно причалить ближе к нашим позициям, а не мокнуть в проклятом болоте, — сказа я.

Диего пожал плечами.

— Проводник всё ещё мёртв, месье, — ответил он. Я кивнул, но всё равно решил довериться реке. Анри временами вставал в полный рост, опасно раскачивая лодку, чтобы оглядеться. Через полчаса, когда мы уже миновали то место, откуда отплывали, он сказал:

— Всё правильно, мы причалим близко к нашим.

Я молча ткнул ему в ногу веслом. Мушкетёр со вздохом опустился и сменил меня. Остаток пути мы молчали, только у самого берега, когда были видны лагерные укрепления — местных уже согнали рыть для нас рвы и насыпи — Анри д’Арамитц сказал:

— Разговоров, конечно, будет…

Я рассмеялся. Удивительно, но первым нас встретил не кто иной, а Планше. Хотя вылезли мы на берет довольно далеко от того места, где остановились гасконские кадеты.

— Месье де Батц, — закричал он. — Как сердцем чуял, как сердцем!

Он подбежал ко мне, запыхавшийся и не успевая вынимать из волос солому. Остановился, передо мной и моими полутора пленными, смерил их недобрым взглядом. Потом посмотрел на Джульетту, тут же потупил взор и повернулся ко мне.

— Ваша матушка вас порола, когда вы всякую гадость в дом тащили! Ладно многоножки, ладно гусь и жаба, Бог с ним козёл или ирландец. Но месье, целых два испанца? — гневно зашептал он.

— Планше, пожалуйста, больше никогда в жизни не шути.

Слуга вздохнул. На его плече висела сумка, довольно увесистая. Он снял её и передал мне.

— Как раз на рассвете управились, месье, как вы и просили.

— Спасибо, — я с трудом подавил желание залезть в сумку и извлечь содержимое. — Давайте уже скорее доставим нашего капитана к де Тревилю.

Тараканчик уже снова приходил в себя. Но поскольку мы были на нашей территории, я не стал его оглушать. Просто повёл вперёд. Диего мы так и не связали. Я попросил Планше за ним присмотреть, коротко рассказав, что этот достойный испанец может нам ещё пригодится. Джульетту я отправил с ними, сказав на прощание:

— Планше, ты можешь убить любого, кто косо посмотрит на ребёнка.

— Я бы её одел, для начала, прежде чем вести в лагерь, — признался слуга.

— Тогда купи у местных одежду, — кивнул я. — Диего, ты не против небольшого крюка?

— Мне некуда бежать, — пожал плечами испанец.

— Есть. Но я скажу тебе куда, когда мы закончим с Бапомом. Мои условия прежние, приятель. Помоги мне завербовать столько испанцев, сколько я смогу прокормить и можешь или отправляться к О’Нилу, или получать от меня повышение.

Диего Артуро Перес кивнул и наши с ним пути ненадолго разошлись. Когда слуга, бывшая проститутка и бывший испанский солдат скрылись из виду, мы с д’Арамитцем повели капитана Тараканчика в лагерь.

На нас смотрели и солдаты, и офицеры. Большая часть с завистью, но многие и с откровенным восхищением и гордостью. Мы прошли мимо площадки занятой гасконскими кадетами. Среди них я увидел Сирано де Бержерака, всё ещё раненного, но по-прежнему неугомонного. Я махнул ему рукой и парижанин снял шляпу, а затем поднял в мою честь кружку. Понятно, пить он не бросит даже несмотря на дырку в лёгком.

Добравшись до места, оккупированного королевскими мушкетёрами, мы были встречены криками и свистом. Кто-то хлопал по плечам меня, кто-то д’Арамитца, кто-то Тараканчика, правда последнего чаще доставалось по ушам и лицу. Он пытался ругаться сквозь кляп, но без особого успеха. Из шатра к нам вышли де Порто, какой-то парнишка (как выяснилось позже, почти наш с д’Арамитцем ровесник, но внешность была чертовски обманчива), и наконец сам де Тревиль.

Капитан-лейтенант королевских мушкетёров оглядел нас с Анри придирчиво, но без какой-то враждебности. Он держал руки заткнутыми за пояс, форма сидела на нём идеально, аккуратная бородка почти скрывала только начинающий появляться второй подбородок.

Во взгляде умных, голубых глаза, не читалось вообще ничего. Он перевёл взгляд с д’Арамитца на меня, и только тогда мы спохватились. Сорвали шляпы, подмели ими землю, вытянулись.

— Гасконские кадеты? — спросил он.

Я чуть было не брякнул «так точно», но вовремя сообразил.

— Да, месье капитан-лейтенант де Тревиль! Лейтенант Шарль Ожье де Батц де Кастильмор! Для меня большая часть, месье.

— Полно вам, де Кастильмор, — капитан-лейтенант по-отечески улыбнулся и повернулся к Арамитцу. — Анри, мой мальчик. Отличная работа. Я знал, что на тебя можно положиться.

— Рад служить, месье капитан-лейтенант, — холодно произнёс мушкетёр. А потом добавил, без тени эмоций: — Дядюшка.

Де Тревиль усмехнулся, подошёл к капитану Тараканчику и оглядел его с головы до ног.

— Боюсь, месье, что у нас нет времени на светские беседы. Мы сразу перейдём к пыткам. — устало произнёс он.

Тараканчик держался стойко и просто отвернулся от де Тревиля.

— Сколько я за него должен? — спросил у Анри капитан-лейтенант. Мушкетёр просто кивнул в мою сторону.

— Это пленник месье Ожье, — сказал он. — Не мой.

— Де Кастильмор? — не глядя на меня, спросил де Тревиль. Я прокашлялся.

— Для добычи информации, вы можете забрать его насколько вам угодно. Всё что меня волнует, это чтобы потом его повесили.

Тараканчик вздрогнул и повернулся ко мне.

— Я обещал одной несчастной даме, что она увидит его смерть.

— Виселица, де Кастильмор, весьма позорная казнь. Этот человек офицер и дворянин.

— Но я дал слово, месье капитан-лейтенант, — на этот раз наши взгляды встретились. В глазах де Тревиля не было больше и капли отеческой теплоты. Его губы были сжаты в тонкую линию. Он смотрел на меня несколько секунд, и с каждым мгновением, между ним и его племянником проявилось всё больше фамильного сходства.

— Вас не поймут, месье, — холодно прошелестел он. Я краем глаза заметил, что Анри Арамитц, довольно усмехается.

— Мне безразлично, — ответил я. — Или эти условия, или пленник остаётся моим. Я сам его допрошу и казню.

Тараканчик что-то завопил, но через кляп было не слышно. Арамитц ударил его ногой в колено, и пленник упал на землю.

— Последнее слово? — уточнил де Тревиль.

— Да, месье.

Повисла тишина, но потом капитан-лейтенант королевских мушкетёров удовлетворенно кивнул и сказал:

— Будь по вашему. Гасконцы могут быть упрямее козлов, которых выращивают. Я верну его вам на закате.

Де Тревиль увёл пленника в шатёр. Мы остались вчетвером, если не считать ещё две сотни мушкетёров, играющих в карты или распивающих вино. Впрочем, вина было уже значительно меньше, чем в прошлый раз. Скорее всего, раз местные вовсю строили укрепления, Бапом отказался сдаваться даже Королю.

Я, д’Арамитц и де Порто молчали, глядя друг на друга. Парнишка, рядом с де Порто, с интересом нас разглядывал.

— Этот малый прибыл в наше распоряжение вчера, по рекомендации его папаши, наконец начал де Порто.

— Следите за языком, — огрызнулся парнишка. Здоровяк только отмахнулся от него, словно от назойливого продавца в супермаркете. Для мухи у парня была слишком острая шпага.

— Он умудрился вызвать меня на дуэль в первый же день, убил кого-то из артиллеристов и почти нахамил де Тревилю.

— Почти?

— Я его остановил.

— И тем самым меня оскорбили, — снова начал парень. — Были бы вы человеком более вежливым, вам не пришлось бы драться со мной на дуэли после того, как мы возьмём Бапом!

— В общем, — де Порто вздохнул. — Шарль, друг мой. Раз уж вы не убили друг друга с Анри, то я думаю, и с ним общий язык найдёте.

— Вы хотите использовать меня как няньку! — поразился я. Д’Арамитц холодно рассмеялся. Де Порто потёр толстыми пальцами виски.

— Вы нарываетесь, месье. И я не стану ждать окончания осады, прежде чем скрестить шпаги с каким-то кадетом! — парень сделал шаг вперёд, мы оказались на расстоянии пары шагов.

— Каким-то кадетом? — зарычал я. Кровь Д’Артаньяна закипела, и я тоже сделал шаг вперёд. Моя рука уже лежала на эфесе. — Это вам нужно следить за языком, каналья!

— Арман, бешеный ты пёс, а ну успокойся! — почти взревел де Порто. Он подхватил парня за шкирку, словно щенка. — Ты не проживешь и недели с таким характером!

Арман, кем бы он ни был, такого отношения терпеть не стал. Он извернулся и пнул де Порто прямо в живот. Человеческая глыба не шелохнулась, и тогда парень попытался схватиться за шпагу. Его руку перехватил Арамитц.

— Проклятье, де Порто, где вы его откопали⁈

— Это троюродный племянник нашего… — де Порто наконец поставил парня, красного словно дьявола, на землю.

— Дуэль, — выпалил он, тыча пальцем в здоровяка. Потом повернулся к д’Арамитцу. — Дуэль!

— Сколько угодно, — холодно усмехнулся гугенот. Арман, наконец, перевёл бешеный взгляд на меня. Парень выглядел ужасно молодо, вводя меня в очередное заблуждение.

— А с вами, я хочу дуэль прямо сейчас!

— Как угодно. Но вы хотя бы назовите причину дуэли и своё имя. Чтобы я знал, за что убивать такого нахального мальчишку, — ответил я.

— Причину дуэли? — презрительно хмыкнул молодой мушкетёр. — Я дерусь просто потому, что я дерусь!

Меня бросило в холодный пот. Ведь эти слова в книге и фильме произносил Портос! Но снова и снова события романа каверкались и извращались. Знакомые мне слова звучали из чужих ртов, а я давно уже не мог полагаться на текст романа Дюма, как на источник информации.

— А зовут твоего палача, гасконец, — надменно продолжал юноша, — Арман де Сиег д’Атос!

Глава 20

Атос оказался щенком. На самом деле ему было только лет на пять меньше, чем мне. Однако выглядел он словно подросток — мальчишка мальчишкой.

А я ведь все это время искал совершенно другого Атоса. Надеялся встретить кого-то хоть бы немного похожего на актёра, сыгравшего этого персонажа в советском фильме. Максимально уравновешенного, благородного, почтенного, харизматичного. Заслуживающего уважения с первой же минуты знакомства.

Потому у меня челюсть упала от удивления, настолько я был шокирован и внешностью, и поведением настоящего Атоса.

Вот только уважаемый Арман де Сиег воспринял моё удивление по-своему.

— Значит вы слышали мою фамилию, — с уверенным видом он задрал подбородок и убрал руку с эфеса шпаги. — Надеюсь, это послужит для вас уроком. Не гавкайте на тех, чьего имени ещё не спросили, кадет.

Вот если бы он не сказал это «кадет», если бы в его голосе не было столько презрения, клянусь, я бы сдержался. Но кровь д’Артаньяна вскипела. Моё сознание безуспешно попыталось подавить естественную реакцию тела, однако не справилось с задачей.

Я схватил Атоса за грудки и с размаху, лбом, ударил его в переносицу. Приём очень необычный для дворянина. Но, видимо, рефлексы д’Артаньяна вступили в симбиоз с моим прошлым опытом уличных драк.

Атос отшатнулся, но, к его чести, не упал. Лишь криво усмехнулся, вытерев рукавом кровь из разбитого носа. В его глазах пылал гнев.

Де Порто и д’Арамитц бросились к нам почти одновременно.

— Дуэль? — крикнул я. — Да вы ведете себя как базарная старуха! Будет честнее, если я попрошу своего слугу сразиться с вами!

— Хватит, Шарль! — крикнул мне де Порто, одновременно пытаясь помешать несчастному д’Атосу выхватить шпагу. — Вы только усугубляете ситуацию.

— Я гасконский козопас! Я не знаю, что значит слово «усугублять», — огрызнулся я.

— Но склоняете его верно, — улыбнулся д’Арамитц, стоя между мной и зарвавшимся парнем. — В конце концов, мы все тут гасконцы.

— Вы вроде бы из Беарна.

— Как и я! И вы позорите наш честный город, мешая мне сразиться с этим выскочкой!

— крикнул никак не желающий угомониться д’Атос.

— Расступитесь, месье. Позвольте нам драться! Хотя бы до первой крови! — сказал я.

— Этот трус ещё и имперские традиции хочет нам навязать! У нас тут не Вена! — рычал парень.

— Да при чём тут…. — я начал успокаиваться. — Или дайте нас сразиться, или позвольте мне его поколотить!

— К дьяволу! — выкрикнул де Порто. Здоровяк попросту сорвал с мальца пояс с ножнами и выбросил его куда-то в сторону. — Хорошо. Королю нужны ваши шпаги, а вы можете драться в грязи, как свинопасы, если так хотите.

— Я согласен! Давайте как свинопасы, если мальчишка выучит свой урок, — я принялся стягивать пояса.

Д’Арамитц со вздохом отступил. Я передал ему своё оружие. Затем нам принесли новые пояса, исключительно для того, чтобы у благородных дуэлянтов не слетели штаны. Атос глядел на меня затравленным зверёнышем.

Ему явно не очень нравилась идея драться на кулаках, но отступать было уже некуда. Такие люди лучше умрут, чем покажут себя трусами. И потому умирают по трое на дню.

— Вы готовы? — обычно в драке адреналин уходит довольно быстро.

Если горячие головы развести хотя бы на пару минут в стороны, их друзья вполне могут успокоить дурачков.

Но с моим телом что-то было не так. Д’Артаньяна — меня! — всё ещё колотило от злости.

— Всегда, месье, — ответил Арман де Сиег д’Атос. — Вы будете просить у меня пощады.

— Вам будет достаточно просто не вставать. Чтобы я сжалился и прекратил трёпку, — улыбнулся я.

Слова про «жалость» всегда действуют как красная тряпка. Атос бросился на меня, не слишком умело. Сразу стало понятно, что со шпагой он обращался куда лучше, чем с кулаками. Я встретил его простым прямым ударом, точно в корпус.

Удар выбил воздух из его легких, и парень отступил на шаг. Этого было достаточно. Я ударил слева, но честно скажу, хуки у меня как у школьницы. Главное, чтобы Атос не успевал приходить в себя.

Я снова ударил прямым справа, ровно в сломанный нос парня. На этот раз, мушкетёр всё-таки упал. Я мог продолжать, но злость наконец-то начала утихать. Подавив желание запрыгнуть сверху и продолжить метелить наглеца, я вместо этого подошел к нему и подал руку.

— Отлично держались для человека, никогда не дравшегося со свинопасами, — примирительно улыбнулся я.

И, конечно же, получил ногой по колену. Ну кто бы мог подумать, правда?

Я взывал, припал на колено, стараясь понять, не выбил ли его мушкетёр. Тот уже вскакивал. Мгновение, и я едва успел упасть на спину, чтобы не встретиться лицом с ногой уважаемого Атоса.

— Вот вы как? — вздохнул я, вставая на ноги.

Мушкетёру хватило чести не бить меня в этот момент, хотя, я всё равно был к этому готов. Подняв руки перед лицом, я продолжил:

— В моих краях, считают до трёх падений на спину. У нас пока равный счёт, вас это устраивает?

— Устраивает. Бесчестный вы трус! — процедил Арман де Сиег и снова бросился вперёд. Подловить его было уже сложнее, чем в прошлый раз.

Мой прямой удар он заблокировал, правда, не слишком умело.

— Вы ударили из положения лёжа!

— Вы ударили закрытым кулаком, — взревел Арман, а затем, к моему бесконечному удивлению, пнул меня лицо!

Я кое-как заблокировал удар, по-боксёрски, но меня неслабо так пошатнуло, и мушкетёр воспользовался этим.

Следующий удар, уже левой ногой, пришёлся мне в корпус. Я отшатнулся снова, зарычал и бросился вперёд, сокращая дистанцию.

Меня удивило даже не то, как бодро француз размахивал ногами. А то, что такой не интуитивный для меня способ ведения боя вообще пришёл в голову человеку семнадцатого века! Честно признаюсь, всегда мне это ногомашество казалось баловством для тех, кто любил китайские боевики. Однако, будучи человеком своего времени, я знал одну непреложную истину: если против тебя борец — держи его на расстоянии; если против тебя ударник — проходи в ноги.

Проблема была в том, что, если бы я попытался сделать всё «по-науке», скорее всего, получил бы коленом в лицо. Это не входило в мои планы, так что я ударил плечом и корпусом в живот парня, сбивая его с ног. Прямо как в американских фильмах про футбол или в той передаче с Фоменко из детства.

Арман упал на спину, но всё равно умудрился ударить меня коленом. Я сел на него сверху, блокируя ноги и в этот момент он отвесил мне увесистую такую пощёчину. Я потерялся на секунду, и тогда последовала вторая. Она меня уже скорее вывела из себя.

— Пощёчина? — рыкнул я. — Что, совсем никакого уважения? Бей как мужчина!

— Я и бью, трусливая ты деревенщина! — ответил Арман и снова замахнулся открытой ладонью. Я такого стерпеть уже не мог и перехватил его руку.

— А ну хватит, сожми кулак, ты меня позоришь!

— Это ты себя позоришь, свинопас!

— Так, всё! Это уже какой-то ярмарочный балаган! Шарль, ты и впрямь дерёшься бесчестно! — крикнул де Порто.

— Что⁈ — от удивления у меня даже челюсть упала. Но я поднялся на ноги и всё равно протянул руку Атосу.

— Вы что, с ума все посходили? — спросил я.

— Может это после ранения? — д’Арамитц многозначительно постучал себя пальцем по лбу.

— Ударил головой! Потом ещё и кулаком, — продолжал здоровяк.

— Раз уж вызвал на босяцкий бой, то будь добр, дерись как мужчина, — пожал плечами д’Арамитц.

— Кулачный бой называют кулачным не просто так!

— Никто во всей Франции, чёрт тебя подери, не называет босяцкий бой кулачным! Дерутся ногами и открытой ладонью! А то что ты тут устроил, это какое-то… извращение! Как бандит на улице! — де Порто уже окончательно вышел из себя.

Я вообще ничего не понимал. Происходящее не укладывалось в моей голове.

Я понимаю, языки и культуры, но ведь драка — это вещь совершенно интуитивная. Как вообще может быть, чтобы люди запрещали друг другу удары кулаком? И вместо этого придумывали какие-то свои правила?

Но всё же, именно я, со своим попаданческим непониманием эпохи, попал тут впросак. Нельзя ведь даже было оправдаться, что у нас так дерутся в Гаскони, ведь я тут далеко не единственным гасконцем был. Оставалось только признать свою вину.

— Проклятье, — вздохнул я. — Проклятье.

— Вот именно. Я не прошу от тебя извинений, де Батс, но я прошу хотя бы объясниться, — сказал здоровяк, утирая со лба выступивший пот.

Мне нечего было ответить. Если честно, в тот момент я был скорее раздосадован и уязвлен, к тому же, мне не давал покоя правильный перевод того вида боя, что практиковал Арман де Сиег д’Атос.

Для вас я перевёл его как «босяцкий», но сам то я отчётливо слышал слово «башмак». Сам не знаю почему, но попав в новое тело, я стал жадными до лингвистических вывертышей.

Как я узнал, использованное мушкетёром слово действительно означало именно «стоптанный башмак», и это было обозначение для уличной драки, в которой чаще всего принимали участия горожане и бедняки Парижа. Скорее всего, уже от него пошёл французский сават, а ещё позже и знаменитый французский бокс.

В любом случае, виноват был именно я.

— У меня нет объяснений, Исаак, — произнёс я, и повернулся к д’Атосу. Тот снова вскинул подбородок и мне снова захотелось ему треснуть. Но я сдержался, потому что я всё ещё образованный и интеллигентный мужчина, оставивший улицу после поступления в вуз.

— Есть только извинения. Прошу прощения, месье, я был не прав в том, что ударил вас кулаком, — сказал я д’Атосу.

— И лбом по носу, — напомнил здоровяк.

— Спасибо, — кисло улыбнулся я. — И лбом по носу. Если вам мало моих извинений, можете назначать время дуэли.

— А ну, хватит!

— Де Порто, это уже не ваше дело, — заявил Атос. Потом сделал шаг ко мне. — Но извинения приняты. Вы были ранены?

— Прямо в голову, месье, — тихо засмеялся злой близнец Арамиса. — Совершеннейший сорвиголова, именно то, что нужно Его Величеству.

— Ну уж знаете, — огрызнулся Атос. — Я сорвиголова не меньше и точно…

— Они друг друга стоят, — махнул рукой д’Арамитц, а потом похлопал по плечу де Порто. — Я умываю руки.

Он действительно направился куда-то в свою палатку, продолжая тихо посмеиваться себе под нос. Я посмотрел на Атоса, и вздохнул.

— Хотите драться, давайте драться. Слова извинения я уже произнес и повторять их не стану.

— Хочу, — уже спокойно ответил мне мушкетёр. Де Порто, кажется, тихо завыл. Тогда д’Атос продолжил:

— Но вы по меньшей мере не боитесь драки, а это я уважаю в людях сильнее всего. Можем отложить дуэль до взятия Бапома.

Он протянул мне руку, правда без особой приязни. Не сказать, что мы сразу и в мгновение ока стали друзьями, но так всегда бывает если драка не закончилась совсем уже некрасиво. Злость уходит, пелена с глаз тоже, и наконец-то можешь видеть ситуацию относительно объективно. Мы обменялись рукопожатием.

— Теперь, дружище Исаак. Если уж тебя назначили нашей общей нянькой, я бы хотел обсудить то, что мы нашли с д’Арамитцем, — я усмехнулся.

— И что же вы с Анри нашли? — де Порто сложил руки на выпирающем животе. Атос никуда не уходил, с интересом слушая нашу беседу. Ну и ладно, раз уж нам всё равно придётся воевать бок о бок.

— Тайный ход в город. Ведёт в одну таверну, и ночью, со стен нас никто не увидит. Можно атаковать одновременно, с началом штурма. Пройти может не маленький такой отряд.

— И ты хочешь продать мне информацию об этом ходе? Раз уж мы с тобой большие друзья, признаюсь, мне уже доложили о твоих записях. Весьма любопытно, если конечно, эти рисунки то, о чём я думаю, — улыбнулся здоровяк.

— Выкладываете карты на стол?

— Люблю честную игру.

— Твоя честная игра означает, «дорогой Шарль, я за вами приглядываю, не делайте глупостей». Тебе когда-нибудь говорили, де Порто, что ты старый и хитрый котяра?

— Обычно говорят, старый и жирный котяра, Шарль, — улыбка мушкетёра стала ещё шире. — Но что же стало с «дружищем Исааком»?

— Не люблю, когда за мною следят.

— Значит у вас нет важнейшего качества, так необходимого, чтобы быть мушкетёром.

— Мне тоже такое было бы не по душе, де Порто! — довольно грозно произнес Атос. — Вы следили за гасконцем?

Я повышен из кадетов, отличная новость. На самом деле, вопрос был не в том, что говорит Арман, а как он это произносил. Де Порто лишь скривился, переведя взгляд на парня и вздохнул. Видно было, что ему не очень нравилось засилье родственников де Тревиля в роте, и д’Атос был отличным аргументом почему. Толстяк пожевал секунду ус, потом расправил его и сказал:

— Да, Арман. Я и за тобой буду следить, раз уж твой троюродный дядя хочет, чтобы из тебя вышел толк.

— Ты старше меня едва на пару лет!

— Но в королевских мушкетёрах я уже давно, — пожал плечами толстяк и снова вернулся ко мне. — Так вот, твои рисунки. Я сразу разгадал твой манёвр, Шарль. Ты решил стать вторым Валленштайном?

— Я и первого то не знаю, — честно признался я. — Только Раммштайн знаю.

Де Порто чуть склонил голову, изучая меня.

— Вы не шутите, да?

— Раненный в голову шутить не умеет, — усмехнулся я. — Дались вам мои рисунки, чёрт подери, Исаак. Я учусь писать!

— Вы не умеете писать? — удивился Атос.

— Бога ради, Арман, — взревел де Порто. — Не лезьте в чужие разговоры, если вас об этом не просили!

— А вы, не указывайте мне, что делать! Так, де Батс, вы не умеете писать?

— Учусь, — со вздохом ответил я. — Мы можем наконец-то вернуться к моему предложению, де Порто?

Толстяк кивнул. Атос с интересом смотрел на меня.

— Мы можем пойти туда не сговариваясь. Мушкетёры и гасконцы, но тогда, мы будем друг другу только мешать. А то и перебьем друг дружку, в погоне за славой и милостью Его Величества. Сами понимаете, не самый благоприятный исход.

— Что верно, то верно.

— А можем сделать всё по уму. Выступить вместе, вместе занять таверну и потом атаковать ключевые точки города, когда начнется штурм. По сигналу месье де Ла Рошфуко, какой-нибудь канонады.

— Почему человек, утверждающий, что он якобы не умеет писать, произносит такие слова как «ключевые точки» и «канонада»? — спросил Атос. Де Порто с уважением кивнул в его сторону. Я ответил:

— Именно потому, месье, что этого человека учили войне, а не искусству каллиграфии!

— Хорош, — де Порто рассмеялся и подошел к нам ближе. К нам, потому что весь разговор, Арман д’Атос, с которым мы несколько минут назад навешивали друг другу тумаков, стоял рядом со мной. Здоровяк положил по лапище каждому из нас на плечо. — Чертовски хорош, согласен. Тогда так. Как только де Тревиль закончит с пленником, я изложу ему твой план. И мы вместе выступим, когда пробьёт час. Тебя это устроит?

Я кивнул, но я уже был в этом проклятом времени далеко не первый день. Слова значат не так много, если не загнать друга и товарища в этическую ловушка. Я протянул де Порто руку:

— Слово чести, мой друг, что я тебя не подведу, — улыбнулся я.

Атос засиял. Кажется, этот парень был выращен на рассказах о героических деяниях мушкетёров. Не удивительно, с таким-то троюродным дядей.

Исаак де Порто, в свою очередь, скорее оскалился. Довольно, как скалится кот, когда его отпрыск впервые душит мышь. В такой «улыбке» нет ничего доброго для мыши, но для котёнка она служит наградой. Ладно, пусть де Порто наслаждается своим положением «старшего среди мушкетёров».

— Слово чести, мой друг, — повторил он следом. — Что и я тебя не подведу.

Атос положил руку на нашу, прямо как в кино.

— Месье, возьмите меня! Вы не пожалеете!

— Куда ты денешься, Арман, ты же сам мушкетёр! — устало произнес де Порто. Д’Атос улыбался точно также, как и Боярский в той сцене с гвардейцами. Не хватало только Арамиса, но парень словно прочитал мои мысли.

— Д’Арамитц! — крикнул он. — Рожа твоя сатанинская, скорее сюда!

— Как ты меня назвал, щенок⁈ — звать долго не пришлось. Недобритый гугенот, всё ещё сжимая в руках клинковую бритву и в одном сапоге, выскочил из палатки. — Да я прямо сейчас тебя…

— Нет нужды, — продолжал Арман. — Слово чести, друзья мои, что и я вас не подведу!

Арман устало оглядел всех троих. Мы с де Порто продолжали стоять, сцепившись руками, как дураки.

Вздохнув, злой брат близнец Арамиса подошёл к нам и положил свою руку поверх наших.

— Слово чести, друзья мои, — безо всякого энтузиазма произнес он, — что и я вас не подведу.

— Unus pro omnibus, — произнёс с героическим видом д’Атос. — Omnes pro uno!

— Он говорит, — пояснил де Порто, скорее всего, для меня. — Один за всех…

— И все за одного, — устало подхватил я. Атос продолжал сиять.

— Это отныне будет наш девиз! — сказал он, и положил два пальца поверх руки д’Арамитца.

Глава 21

На следующий день мы все кое-как устроились в лагере. Обеспечили Джульетте какую-никакую, но безопасность. Я оставил с ней Планше и Сирано де Бержерака. С раненым мы немного выпили, я рассказал ему о своих приключениях после расставания под Аррасом и потребовал, чтобы он защищал бывшую проститутку как саму Королеву Франции.

Де Бержерак, как человек Нового Времени и поэт, сказал, что особых различий не видит, на том и порешали. Я был рад тому, что с появлением Джульетты у меня появилась причина держать де Бержерака подальше от пуль. Человек с дыркой в лёгком умирает слишком неожиданно, чтобы можно было рассчитывать на него в бою.

Тараканчика мне обещали вернуть уже после взятия Бапома, но я не возражал. На рассвете, де Ла Рошфуко, начал бомбардировать стены города. А уже после заката, в полной темноте и без единого фонаря, мы стояли у кладбища.

Де Порто сам нанял пару местных, сам отобрал наиболее лояльных именно французской стороне — очевидно, из самой нищеты, живущей как раз болотом и разграблением могил. Благодаря этому, мы пробрались под стены Бапома практически незамеченными. Шли мы медленно, молча и осторожно. Только когда авангард, в лице меня, де Порто, д’Арамитца и, само собой, д’Атоса спустились под землю, я зажёг прячущуюся в фонаре свечу.

В руках у каждого из нас был охотничий арбалет. Это было не предложение даже с моей стороны, а очень настойчивый совет. Таверну нужно было брать бесшумно и быстро. Полагаться на то, что канонада заглушит выстрелы внутри города, было нельзя. К счастью, гнались за славой вопреки здравому смыслу только совсем уж молодые и рядовые мушкетёры, а де Порто и де Тревиль мою задумку сразу же оценили. Разумеется, они «и сами хотели предложить нечто подобное, но рады, что среди гасконских ещё попадаются такие смекалистые парни».

Мушкеты, что иронично, шли уже в конце нашей колонны, вместе со слугами. На каждую пару из гасконца и мушкетёра, приходился один слуга, с парой мушкетов и запасами пороха и пуль.

Мы выдвинулись вчетвером, остальной отряд — парами — держался метрах в пяти от нас. Очень скоро кадеты и мушкетёры заняли уже весь подземный ход. Наша четвёрка подошла к лестнице, и я ещё раз шёпотом объяснил де Порто и д’Атосу расположение комнат.

Все кивнули, я закинул на плечо арбалет и потушил фонарь, оставив его на полу. Взобравшись по лестнице, я осторожно приоткрыл люк. Свечей в подвале уже не было, кажется, недавний пожар кое-чему научил тощего хозяина. Людей тоже не было, и я откинув люк, быстро вылез наружу. За мной последовали три мушкетёра, а остальные остались дожидаться сигнала.

Атос передал мне свой арбалет и практически бесшумно прокрался к двери, чуть приоткрыл её и заглянул в щель.

В это время мы заряжали арбалеты. Я сперва зарядил свой, затем уже тот, что принадлежал д’Атосу. Наконец, молодой мушкетёр кивнул нам, и я передал ему оружие.

— Трое у дверей. Двое рядом с баром, где хозяин, — шепнул он мне.

Я передал послание по цепочке, убирать цели мы ещё в лагере договорились в шахматном порядке. Чем меньше суеты с нашей стороны, и чем больше суеты у противника, тем вернее шансы.

Д’Арамитц постучал по приставной лестнице, давая сигнал остальным. Они начали подниматься в тот же момент, когда д’Атос, убедившийся, что в общем зале не осталось гражданских — простите, «простого люда» — распахнул дверь.

Он выпустил болт и сразу же схватился за шпагу, освобождая нам дорогу. Я шёл вторым. Сидящий за столом у двери испанец уже держался за горло, его товарищи только поднимались на ноги. Я выстрелил в парочку, что сидела у бара, и двинулся в сторону хозяина. Арбалет был мне ещё нужен.

Тощий успел только повернуться ко мне и встретил головой арбалетный приклад. После этого, я наконец положил самострел на стойку и выхватил своё оружие. Шпагу в правую руку, нож в левую. Третьим шёл д’Арамитц, и его болт жесточайшим образом поразил стену, позади испанца уже готового к рукопашной схватке.

Я был готов к тому, что Анри промажет и метнул во временно выжившего нож. Лезвие вонзилось в горло бедолаге. Второй испанец, не тратя время на своего умирающего товарища, попытался броситься на нас со шпагой, но гугенот не дал ему шанса. Де Порто вошёл последним и застрелил всё ещё ничего не понимавшего врага у барной стойки. Последний, третий что был у дверей, попытался в неё и выскользнуть, но д’Атос уже был рядом. Его шпага вошла в позвоночник бедолаге в тот момент, когда рука испанца коснулась медной ручки. Всё было кончено.

Я запер двери таверны на засов. Вытекающих из погреба мушкетёров и гасконцев послали зачищать комнаты. Размалёванных девиц, по моей просьбе, не трогали — просто загоняли в тот же самый подпол. Испанцев резали в постелях или стреляли, если те успевали прийти в себя и потянуться к оружию.

К моей гордости, ни гасконцы, ни мушкетёры, за время этой вылазки ни проронили ни слова. Очень скоро, живых испанских солдат в таверне не осталось. Всю необходимую информацию о том, где в Бапоме квартируются солдаты, где офицеры, а где держат порох для пушек, де Тревилю уже выдал наш дорогой капитан Тараканчик.

Мы поставили пару человек охранять пленных — их набралось меньше десятка, в основном девицы, но был и один парнишка. Скорее всего сын хозяина. В любом случае, всех связали, и пообещали отпустить, как только всё закончится. Когда хозяин стал голосить о том, что он всегда был отъявленным гёзе (понятия не имею, кто это), и жизнь отдаст за свободные от испанцев Нидерланды, было принято решение заткнуть персонал кляпами.

После этого, мы собрались в общем зале. Было нас не меньше двухсот, и набились мы как сельди в бочке, с учётом того, что часть охраняла коридор и тайный ход. Наступило время для второго этапа операции.

Половина — и от числа гасконских кадетов и из королевских мушкетёров — осталась в таверне, на всякий случай. Они разобрали мушкеты и пистолеты, потому что всякий случай совершенно точно обещал быть очень громким. Пушки Ла Рошфуко заговорили за час до полуночи, всполошив город и три наших отряда выдвинулись в темноту.

Конечно же, никаких фонарей. Было бы ещё очень хорошо, чтобы мушкетёры согласились снять свои знаменитые плащи, которыми они так гордились, но увы. Против выступил даже, казалось бы, хитрющие де Порто и де Тревилль. Для них это было не просто делом престижа — каждый выживший должен был знать и помнить, что именно королевские мушкетёры стали причиной взятия Бапома.

Отряд мушкетёров, под управлением де Берара (как мне сказали шёпотом, родственник «того самого де Берара», о той самости которого я не имел ни малейшего представления) выдвинулся брать гостиницу, где ночевал офицерский состав и множество знатных испанцев. Разумеется, именно там они планировали получить самую богатую добычу, в лице пленников. В конце концов, война это бизнес, это понимал не только я. Ну и отсечь гидре так много голов, как только получится.

Гасконцы, старшим среди которых я назначил Пьера, выполняли задачу менее выгодную, но более весёлую. У них с собой были бомбы и пучки соломы.

Три мушкетёра, вместе со мной, выдвинулись в сторону пороховых складов. Дорога была не трудной. Благодаря довольно точным инструкция капитана Тараканчика и тому, что Атос неплохо ориентировался в незнакомом городе — это раз. Благодаря тому, что ночью все мушкетёры серые, мы не зажигали фонарей, и весь гарнизон больше заботился о стенах — это два. И три — благодаря молитвам нашего общевойскового гугенота. Ну тут я за правду не могу ручаться.

Мы заняли позицию за жилым домом, ставни которого уже были закрыты, и из которого доносился едва слышный храп. Я стоял на углу, вглядываясь в ночь. По-началу испанцев было видно когда они шевелились. Но я быстро привык у лунному свету и хорошо различал силуэты.

Пороховой склад, конечно же, охранялся. Трое испанцев стояли у больших, двустворчатых ворот. Ещё двое деловито сновали по узкому балкончику, на втором этаже, опоясывавшему всё здание. Фонарей ни у кого не было, все полагались исключительно на лунный и звездный свет. Да ещё на скудное уличное освещение. Метрах в десяти от склада стоял невысокий столб, на вершине которого висела масляная лампа. Если я правильно понимаю, масло в таких меняли раз в несколько часов. Я коснулся плеча д’Атоса, потом жестком указал ему на балкончик. Мушкетёр кивнул. Умеющий драться «по-уличному», пусть и на свой парижский манер, бесшумно двигающийся, он отлично подходил для этой задачи.

Де Порто с хитрой улыбкой похлопал меня по спине. Формально старшим был он, но ещё во время обсуждения плана в палатке де Тревилля, он предложил «проверить и испытать кандидата в мушкетёры». Разумеется, это толстый котяра, просто подстраховывался. Если бы он совсем не верил в успех плана, то настоял бы на другом варианте. А так, он и поступил благородно, и снял с себя всю ответственность за возможные потери, и получил возможность изучить меня в деле. Сказать по правде, на его месте я поступил бы точно так же.

Мы подняли наши арбалеты, готовясь к быстрой, но жестокой схватке. Д’Атос исчез в темноте. Шли секунду, затем минуты. Когда я уже начал беспокоиться, один из испанцев на стене вздрогнул, словно услышал что-то. Он пошёл проверить и это было лучшим моментом.

— Месье, — сказал я, выбегая из-за угла. Де Порто и д’Арамитц следовали за мной. Мы приблизились на расстояние тридцати шагов, и когда нас уже стало видно в свете уличного фонаря, я скомандовал:

— Линия.

Мы остановились в том же порядке, в котором заходили в таверну и в том же порядке выстрелили. И, конечно же, упали два испанца из трёх. Последний уже собирался поднять тревогу, но кто-то с балкона ловко накинул ему на шею верёвку. Испанец поднялся в воздух, забил ногами, но когда мы уже достигли ворот склада, затих. Я помог д’Атосу спустить тело на землю, на всякий случай взрезал задушенному горло. Никогда нельзя доверять удушению.

Мы открыли двери склада и затащили тела внутрь. Д’Атос махнул нам шляпой с балкончика, а затем спустился вниз.

— Отличная работа, Арман, — не удержался я. — Клянусь, вы просто находка.

— Наконец-то проявляете уважение, гасконец, — усмехнулся д’Атос, но тут же спохватился. — Шарль, мой друг.

— Как же вас штормит, — я рассмеялся. — Сколько вам лет, позволите спросить?

— Двадцать пять, месье, — ответил мушкетёр.

— Выглядите моложе.

— Ещё слово, месье, и я… — снова раздухарился Арман, но я только похлопал его по плечу.

— Простите, — улыбнулся я. — Не думал, что в молодом человеке может быть столько талантов. Без вас, нам пришлось бы туго.

Арман де Сиег д’Атос, конечно же, сразу надулся от важности и забыл все обиды. Люблю такой тип людей.

— Если вы закончили восхищаться нашим молодым дарованием, — с усмешкой сказал де Порто. — У нас ещё есть дела.

— Я ещё не принёс свои извинения, — произнёс д’Арамитц, но смерив нас холодным взглядом, добавил:

— И не принесу. Не всем повезло провести детство на охоте, кто-то был занят важными делами.

Я рассмеялся, безо всякой злобы и запалил фонарь. Пороховой склад выглядел именно так, как я его себе и представлял: пара разобранных пушек, с десяток ядер всех мастей и, конечно же, бесконечные ряды бочек.

— Сколько мы сможем утащить? — спросил я у де Порто. Здоровяк пожал плечами.

— Ну, я две точно. А вот вы?

— Хватить шутить, Исаак.

— Никаких шуток, — пожал плечами здоровяк. — Так сколько?

— Атос и я пойдём налегке, — ответил я. — Арамитц возьмёт одну, будет достаточно.

Гугенот не стал спорить и передал мне свой арбалет.

— Всё равно ты лучше с ним обращаешься, — хмыкнул он, поднимая одну из бочек. — Ох, Боже…

Он крякнул, присаживаясь и беря бочку на плечи. Она не была какой-то огромной, как бочка для сбора дождевой воды или тем более бадья для купания. Но всё равно, требовалось некоторое усилие, чтобы поднять её и тем более нести. К счастью, было недалеко.

Де Порто подхватил две сразу, обвязав их верёвкой и тоже взгромоздив на свою широченную спину. Выглядел он в этот момент натуральным героем комиксов. Я даже глаза протёр, чтобы точно убедиться в увиденном.

Плюнув, я перевернул другую бочку, выбил каблуком пробку и покатил её по всему складу. Атос делал то же самое, но с другой стороны. Очень скоро, у нас было две относительно ровных дорожки пороха, идущих к самым воротам. Д’Арамитц и де Порто вышли наружу и побрели в сторону нашей второй цели. Мы с д’Атосом прокатили бочки ещё метров пять, а потом я открыл фонарь.

— Молиться будем? — спросил я у де молодого мушкетёра. Тот скривился.

— Мне этого дома хватает.

— Пусть тогда д’Арамитц за нас помолится.

Раздались вдалеке первые выстрелы. Д’Атос обернулся на звук, тихо и грязно выругался. Я был с ним согласен — слишком рано. Стреляли со стороны гостиницы, а значит ошиблись именно мушкетёры. Медлить было уже нельзя и я бросил свечу на пороховую дорожку. И, Господи, я даже не думал, что он сгорает так же быстро! Ну, я думал, я слышал об этом, я догадывался; но я не мог поверить в то, что это действительно настолько быстро.

Вспышка, шипение, и вот уже д’Атос тянет меня за рукав, а дорожка пороха исчезает на глазах. Да у меня в мушкете порох шипел и горел дольше, прежде чем послать пулю куда надо!

Мгновение, и вот мы уже прячемся за ближайшим домом. Всего через пару секунд прогремел взрыв, а я успел открыть рот, чтобы не оглохнуть от взрыва. Пламя взметнулось до небес, осколки дерева и стали полетели во все стороны. Д’Атос что-то прокричал мне, но я всё равно разбирал лишь отдельные слова. Преимущественно матерные, но по контексту было понятно, что нам не стоит стоять на месте и лучше бы пойти следом за здоровяком и гугенотом.

Мы нагнали их довольно быстро, поскольку мушкетёры решили отдохнуть в тихом и скверно пахнущем проулке. Мы вбежали туда же.

— Отлично, — улыбнулся де Порто. Ко мне возвращался слух. — Теперь посмотрим, как справятся ваши ребята.

— Досчитайте до ста и увидите. И скажите, как будете готовы двигаться дальше. — ответил я, заряжая арбалет. Д’Атос, глядя на меня, взялся за свой.

— Испанцев на улицах становится всё больше, — невозмутимо заметил д’Арамитц, вновь поднимая бочку на плечи. По его лицу стекал пот, но мушкетёр не обращал на это внимания.

— Хорошо, что мы идём огородами, правда?

Снова раздались крики, на этот раз с востока. Затем пара громких хлопков. Не таких оглушительных, как взрыв порохового склада, но тоже ничего. Я усмехнулся и указал де Порто на поднимающийся столб огня. Гасконцы атаковали и подожгли казармы. Стреляли теперь повсюду. Здоровяк рассмеялся, и следом за д’Арамитцем поднял бочки. Мы с д’Атосом пошли вперёд. Тени плясали на каменных стенах, кто-то всё время кричал и стрелял, Бапом погружался в хаос.

Поднявшееся над городом пламя стало сигналом для Ла Рошфуко и пушки снова заговорили. Мы уже приближались к особняку благородного сеньора Кеведо Лорка, командующего сего замечательного (и уже порядком потрёпанного) гарнизона.

Разумеется, к нему как раз стекались солдаты со всеми Бапома, чтобы защитить своего бесценного господина. Мы спрятались за стеной небольшой мастерской, располагавшейся метрах в ста от особняка. Любой богатый и уважаемый человек выделяет рядом со своим домой небольшую и легко простреливаемую площадку. Чтобы сподручнее было отстреливать бунтующую чернь.

— Мой дорогой Исаак, — улыбнулся я. — Как далеко ты сможешь швырнуть эту бочку? Испанцев слишком много, хотелось бы немножко проредить их.

— Все бомбы у ваших людей? — грустно спросил де Порто. Я кивнул. Если честно, не ожидал, что Кеведо Лорка стянет к себе так много солдат. Человек вроде О’Нила, например, был бы уже на площади и раздавал приказы. Но капитан Тараканчик весьма точно предсказал поведение своего бывшего начальника.

— Мы можем отступить, — предложил здоровяк. — Сколько их?

— Ну отступать как-то… — вздохнул д’Арамитц.

— Чёрт с вам, — ответил де Порто. — Если верёвкой обвязать и раскрутить… — Туазов на пятьдесят пять. Может шестьдесят.

Я быстро прикинул. Это сто десять, а то и сто двадцать метров. Спортивный норматив для метания ядра, вот только чёртова бочка это совсем не ядро. Но плана лучше у меня не было.

Я тепло улыбнулся и положил руку на плечо здоровяку.

— Исаак. Если вы ошибетесь и нас взорвут, я вас ни в чём винить не стану.

Глава 22

Де Порто поставил две свои перевязанные бочки на землю и забрал ту, что нёс д’Арамитц. Здоровяк приподнял её над головой, словно разогреваясь перед сложным подходом.

Солдаты всё прибывали и прибывали, но бежали они по центральной улице и нас пока не видели.

— Тебе придется выйти на открытое место, — вздохнул я, оглядывая площадь перед особняком. — Сделаешь шага на три из проулка, и тебя увидят.

— Человека такого масштаба, да ещё в мушкетёрском плаще, раскручивающим бочку с порохом, сложно будет не заметить, — улыбнулся д’Арамитц. Де Порто только чертыхнулся. Тогда гугенот продолжил:

— Исаак, вас по католическому обряду отпеть или по-христианскому?

— Много ли народу пялится в переулок, — пожал плечами д’Атос.

— Вот сколько пялится, стольких мы и положим, — я повернулся к гугеноту. — Анри, не сочти за оскорбление, но я попрошу тебя зарядить наши пистолеты.

— Какая ты вы всё-таки сволочь, — рассмеялся д’Атос, переводя взгляд с меня на д’Арамитца.

— Он прав, — махнул рукой злой брат близнец Арамиса. — Давайте сюда ваши игрушки.

Четыре пистолета легли на землю, рядом с мушкетёром. Четыре, потому что я и свой вытащил из-за пояса. А затем я достал из сумки на поясе сокровище, сделанное по моему заказу. Д’Арамитц с ужасом поглядел на это.

— Что ещё за извращение?

— О! Я видел такой, у одного рейтара. Парниша плохо кончил. — улыбнулся де Порто.

— Просто зарядите мне пистолет, Анри, — сам я уже взводил тетиву охотничьего арбалета. То же самое делал и Арман де Сиге д’Атос.

На двоих у нас было четыре арбалета и пять пистолетов, что уже неплохо. Я был рад, что не придётся возиться с фитилем и трутом. Бочки с порохом были опасно близко, и высекать искры рядом с ними было рискованно, сунулись бы мы сюда с мушкетами? Так или иначе, но мы шли на встречу с Создателем, как сказал бы Анри д’Арамитц.

— Стрелять лучше с колена, — сказал я д’Атосу. — Чтобы нас не задела наша человеческая катапульта.

— Ну что за неуважение, Шарль.

Мы рассмеялись, все четверо, я затем я выбежал из спасительного переулка. Держать заряженный арбалет в каждой руке было очень круто, и очень тяжело. Мои предплечья заныли, стоило пробежать так метров пять, от силы.

Я положил второе оружие на землю, присел на колено, прицелился. Через мгновение, то же самое и в том же самом порядке, проделал д’Атос. Испанцы нас заметили только тогда, когда появился де Порто. Он действительно начал раскручиваться на месте, держа бочку с порохом на вытянутых руках.

Я думал, что он шутил насчёт «раскрутиться» или я просто не так перевёл нужный глагол, и на самом деле здоровяку нужно разбежаться.

Испанцы подняли крик, схватились за аркебузы и на этом их время вышло. Я выстрелил в того, кто уже начал проталкивать пулю в дуло своего оружия. Д’Атос в того, кто ещё возился с порохом. Испанцев было не меньше дюжины и оставшаяся десятка бросилась на нас, выхватывая шпаги. Мы успели положить ещё двух, а затем, над головами у бегущих пролетела бочка. Они даже на секунду остановились, но заряженные арбалеты закончились, а для пистолетов время ещё не пришло.

Только когда испанцы уже были метрах в десяти от нас, я понял: пора!

— Залп! — выкрикнул я, когда мы все вчетвером выстроились в линию. Прогремели одновременно четыре выстрела, и поскольку испанцы бежали весьма кучно, попал даже д’Арамитц. Шансы стали почти равными.

Я, Арман и Анри успели бросить разряженные пистолеты на землю, и выхватить шпаги. Исааку повезло чуть меньше. Да и он сам, по неясной мне причине, сделал шаг вперёд, после выстрела.

Сразу двое испанцев обступили его, а их товарищи, через мгновение, помешали нам пробиться к здоровяку на помощь. Правда, первый же налетевший на д’Арамитца получил шпагой в глаз в то же мгновение, и сразу освободил дорогу последнему, десятому испанцу.

Д’Атос фехтовал довольно умело, но без огонька. По очевидным причинам, ему слегка не хватало опыта. Я же пытался пробиться к де Порто, но противник, словно угадав мои намерения, только активнее атаковал.

Впрочем, здоровяку наша помощь была и не нужна. С удивительной для своего размера прытью, он ускользнул от прямого укола и перехватил кисть напавшего. А затем бросил беднягу в товарища, отчего оба врезались в стену.

Я думал, что после этого де Порто наконец-то вытащит шпагу, но нет. Он схватил одного из испанцев за шею и даже посреди раздающихся со стороны казарм треска пламени, криков и выстрелов, был слышан хруст. Обмякшее тело полетело на землю. Случившееся явно пошатнуло боевой дух испанцев. Завидев уже два трупа, и больше шести убитых нами с расстояния, они начали медленно отступать.

— Бросайте шпаги и бегите, — предложил я на испанском. — Мы не будем вас преследовать!

Это почти сработало. Враг отступил ещё на шаг, де Порто наконец-то обнажил шпагу. Но тут прибыло подкрепление.

С десяток испанцев окружали проулок полукольцом, и в отличие от первой группы, у них уже было время зарядить своё оружие. К счастью, и мой уродливый секрет уже был набит порохом и пуля уже ждала своего часа в дуле. Я уже отточеным движением взвёл замок. Четверо выживших из первой волны как раз выходили из проулка, чтобы освободить пространство для стрельбы. Я улыбнулся, поднимая пистолет и приставляя добавленный мастеровым приклад к плечу.

Не уверен, что испанцы что-то сообразили, но даже если и так, было уже слишком поздно. Приклад гасит отдачу, пусть и не помогает пуле лететь ровно. Но когда тебе важен один точный выстрел, даже эта небольшая помощь может оказаться критически важной.

Приклад треснул, моё плечо взвыло от боли — мастеровой не справился с задачей так, как я этого хотел. Но через мгновение, пуля вошла в лежащую посреди площади бочку и воспламенила порох. Прогремел взрыв, к которому я с тремя мушкетёрами уже были готовы, а вот испанцы нет.

Те, кто должны были стрелять, упали лицом в землю. Часть из них ещё кричала, катаясь по площади и пытаясь потушить горящую одежду. Часть стонала, безуспешно надеяться на то, что вонзившийся в спину кусок обода или здоровенная щепка. Часть лежала без движения — этим повезло сильнее всех.

Отступающая четвёрка бросилась врассыпную. У нас не было повода её преследовать. Мы должны были спешить, пока находящиеся в особняке солдаты не догадались начать палить в нас из окон.

Пока мы скрывались в переулке, этого можно было не бояться. Первую минуту после взрыва может быть тоже, но риск нарастал с каждым шагом, сделанным по направлению к особняку.

Я отбросил в сторону сломанный приклад. Своё дело он сделал, дальше нужно его усовершенствовать. Если де Порто «видел такой у рейтара», значит технология существует. Но если она не применяется повсеместно, есть и какие-то чисто технические препятствия. Например, банальное неудобство. Пистолет с прикладом на поясе не поносишь, мне нужна была для него отдельная сумка.

— Де Порто! У кого ты видел такой пистолет? — крикнул я здоровяку, добивая раненых.

Моя совесть и гуманизм в этот момент помалкивали, потому что спасти людей от ожогов или тем более здоровенной деревяшки в затылке, я всё равно не мог.

— У рейтара! Имперцы так кирасиров зовут, — ответил мушкетёр, волоча на себе бочки с порохом.

Легче не стало. Мы, впрочем, достаточно быстро пересекли площадь. Кажется, я вообще был единственным, кто заморачивался по поводу coup de grace. Исаак был занят бочками, Арман и Анри вырывали аркебузы из мёртвых или ещё живых рук. Арбалеты мы всё-таки бросили, поскольку тишина уже не была для нас надёжным союзником, да и время поджимало.

Я остановился, чтобы подобрать горящую доску. Какой-то ограды вокруг особняка не было и мы достигли «слепой зоны» достаточно быстро. Укрывшись у порога, я жестом попросил Армана следить за окнами рядом. Вдруг кто додумается высунуться. Де Порто уже развязывал верёвку, разделяя бочки. Одну он поставил прямо перед порогом.

Я же спросил у мушкетёров:

— Месье. Как так вышло, что будучи весьма умными малыми, и зная о том, что нам придется много взрывать этой чудной ночью. Никто из нас, остолопов, не подумал о том, чтобы прихватить с собой фитиль?

— Ты планировал всё дело, дорогой Шарль, — рассмеялся де Порто. — Но у меня есть кое-что получше.

Он снял с пояса флягу и в тот момент, когда здоровяк её откупорил и резкий запах ударил всем нам в ноздри, я хмыкнул. Де Порто взял с собой совсем не вино. Он вылил часть содержимого на саму бочку, а потом отошел шагов на десять. Разумеется, мы гуськом, шли рядом, стараясь отойти от бочки так далеко, как только можно. В доме всё стихло. Мы не слышали ни разговоров, ни скрипа мебели.

— Если сеньор Кеведо Лорка не собирается баррикадироваться и вести оборону, — сказал я. — Значит он попытается улизнуть.

— Скоро узнаем, — меланхолично ответил д’Арамитц. Я передал тлеющую уже палку де Порто и тот ткнул её в разлитое пойло. Оно занялось, а мы нырнули за угол особняка. Взрыв почти потонул во вновь начавшемся обстреле.

— Исаак, Арман, — бросил я мушкетёрам. — Вы с парадного, мы с шоколадного.

— Что? — три удивлённых и ничего не понимающих лица повернулись ко мне. Хотя даже рифма d’entree и chocolatee сохранилась!

— Мы с д’Атосом проверим чёрный ход.

Здоровяк и гугенот кивнули, после чего скрылись за углом. Мы побежали в другую сторону. В наших никто не стрелял и это мне очень сильно не нравилось. Добежав до входа на кухню, я ожидал, что деревянные двери будут распахнуты… но они оставались плотно запертыми. Вздохнув, я ударил ногой точно в замочную скважину. Раздался сухой треск и дверь открылась.

— Я мог бы сделать это тише, — пожал плечами д’Атос, но вместо меня, ему ответили радостные французские песни, раздавшиеся в квартале от нас. А потом очередной залп артиллерийских орудий де Ла Рошфуко.

Мы ворвались на кухню, размахивая шпагами, но нашли только трупы. Кухарка, пара помощников и мальчишка лет семи (скорее всего лакей), лежали на полу. Крови не было, но ребёнок точно захлебнулся рвотой, а лица взрослых казались перекошенными и словно позеленевшими.

— Яд? — спросил Арман. Я пожал плечами.

— Никогда с таким не сталкивался., — честно признался я. Д’Атос открыл двери, ведущие в большой коридор. Окна выходили как раз на площадь, стеклы были выбиты взрывом. Но ни одного солдата, ни одной аркебузы. Никто даже не собирался оборонять от нас особняк.

— Нашли кого-нибудь? — донёсся до нас крик Анри д’Арамитца. Через секунду, и сам мушкетёр показался в коридоре. — У нас пусто.

— У нас трупы, — ответил я.

— Ублюдок потравил слуг и мальчонку! Зачем⁈ — крикнул Арман. Я посмотрел на мушкетёра. Только сейчас, в неровном свете пожара, я заметил, что он побледнел. И с какой яростью сжимает рукоять своей шпаги.

— Поговорим подальше от окон, — предложил я. — Не хочу поймать пулю, что свою, что чужую.

— Верно, — кивнул д’Арамитц и мы вошли в большую и просторную гостиную. Прямо сейчас там сидел де Порто. Он развалился в шикарном кресле, чьи подлокотники были украшены бархатом и драгоценными камнями. Мушкетёр уже мародёрствовал, достав откуда-то бокал и бутылку вина.

— Месье, мы его упустили? — спросил он, наливая себе нечто янтарно-медовое. Первый раз, когда я увидел, как кто-то пьёт белое вино в этом времени. Обычно все хлестали что-то, напоминающее тот кагор из тетрапака, что мы пили подростками на заброшках.

— Скорее всего, — устало развёл руками д’Арамитц. д’Атос в гневе пнул один из небольших столиков. Тот отлетел в противоположный конец комнаты, разбрасывая по полу позолоченные подсвечники и другую утварь.

— Не думаю. Мы действовали быстро, увидели бы хотя бы спины, — я качнул головой.

Стоять спиной к взорванным дверям было опасно, так что я отошёл к стене.

— Что это значит? — спросил д’Атос.

— Какие шансы, что владелец такого богатого особняка не подумает о секретном лазе, навроде того, по которому мы пришли? — спросил я у де Порто.

— Весьма низкие, но всё же, — здоровяк отставил бокал и в задумчивости засунул в рот кончик уса. Пожевав его пару секунд, он сказал:

— Генерал Кармело Кеведо Лорка, и просто сбежал? Через тайный лаз, оставив крепость врагу?

— Его повесят свои же, — безо всякого выражения произнёс д’Арамитц. — На втором же суку. Первым ему сперва выткнут глаза.

— Но испанцы проигрывают. Все знают, что войска во Фландрии не раз поднимали бунт, — вставил д’Атос.

— Он отравил слуг, чтобы они нам ничего не сказали, — продолжал размышлять я.

— Вряд ли они могли знать о том, куда бежать за пределами особняка, — кивнул д’Арамитц. — Слуги редко покидают хозяйские дома.

— Значит нужно искать дома, — сказал де Порто. Не без сожаления, он бросил последний взгляд на недопитое вино и поднялся с кресла. Мы распределились по комнатам, обшаривая всё, что только можно.

Я вспомнил те немногочисленные приключенческие фильмы, что смотрел в своём времени. Трогал корешки книг, дёргал за светильники, крутил портреты — безо всякого результата. Пока наконец, из кухни, не раздался окри д’Арамитца.

— Подпол, месье! — услышал я. — Это же всегда подпол!

Мы бросились к нему и через минуту уже всё наша группа собралась в гостях у четырёх кухонных трупов. Д’Арамитц, аккуратно оттащив тела в один из углов, с широкой улыбкой демонстрировал нам свою находку. Практически незаметный на первый взгляд люк, без крюка, ручки или любого другого похожего элемента.

— Всегда проще, когда знаешь, что искать. Мы в таком прятались, когда Бэкингем спровоцировал моих братьев на восстание, — его улыбка слегка потеплела.

— Ну да, — рассмеялся д’Атос. — Вините во всём Бэкингема.

— Я не отрицаю нашего участия, — начал было д’Арамитц, но де Порто быстро прервал его.

— Тебе было девять лет, Анри, — бросил он, вставляя кухонный нож в щель, между половицей и люком. Я вытащил из кухонной печи кочергу и подошёл к здоровяку. То продолжал:

— Вы не были бы здесь, если бы кто-то вас лично в чём-то обвинял.

Гугенот кивнул, хотя было видно, что ему ещё многое хочется сказать.

Исаак начал приподнимать люк. Рычаг из ножа был неважнецкий, каким бы силачом не был наш де Порто. Но как только щель между люком и полом увеличилась, я вогнал в неё кочергу и дело пошло на лад. Очень медленно, словно что-то мешало этому, мы начали приподнимать крышку люка.

— Стойте! — вдруг крикнул д’Атос. — Почему так туго идёт?

— Может к люку подвязали чего? Чтобы тяжелее был, — пожал плечами д’Арамитц.

— Зажги свечу, — попросил я д’Атоса. — И проверь, будь добр.

Мушкетёр кивнул и уже через полминуты в его руке была горящая свеча. Он даже кухни не покидал, просто пара раз осмотрел её, кивнул, заглянул в один или два ящика и всё. Затем он лёг на пол, стараясь разглядеть что-то в достаточно узкой щели.

— Верёвка, — наконец сказал он, когда у меня уже начало сводить мышцы. — Она натянута. Можно как на струне играть.

— Что это может быть? — спросил д’Арамитц. Мы с де Порто вздохнули своей одновременной и очень неприятной догадкой, а затем, не сговариваясь и в один голос ответили:

— Бомба.

Повисло тяжелое молчание. Мы опустили люк, вытерли со лба пот. Я уселся на пол, в обнимку с кочергой.

— Он уходит, — покачал головой де Порто. — Чем дольше мы здесь, тем дальше от нас Кеведо Лорка.

— Если просто взорвать бомбу? — предложил я.

— Тогда и сам секретный ход обвалится, — вздохнул д’Арамитц. — Но у меня есть идея.

Он отобрал у меня кочергу и начал простукивать пол, по кругу, в полуметре от самого люка. Гугеноту явно мешала канонада. Зато крики со стороны казарм смолкли. Я надеялся на то, что кадеты уже сделали своё дело и отступили к гостинице, как и мушкетёры.

— Здесь, — сказал д’Арамитц. — Легче лёгкого.

Он вогнал кочергу между половиц и попытался навалиться на неё всем весом, но тщетно. Де Порто с усмешкой наблюдал за ним, скорее всего ожидая, что его вежливо попросят помочь. Но вместо этого, почти сразу же к д’Арамитцу присоединился д’Атос. Вдвоём, они выломали половицу, демонстрируя нам чудесный (пусть и узкий) спуск вниз. Я взял с пола свечу и просунул голову в лаз.

Верёвка и впрямь была чем-то вроде чеки: она удерживала большой масляный фонарь, но если люк открыть, верёвка выскальзывала из вбитой в него петли и фонарь падал на нехилых размеров ядро. У ядра были смешного вида «уши», а также вставленный в центр деревянный «фитиль». Именно он и должен был загореться, приведя к взрыву.

— Люк не должен был быть тяжёлым, — сказал я.

— Что? — не понял д’Арамитц. — Дай посмотреть?

Я уступил ему место. Мушкетёр заполз в узкую расщелину и присвистнул.

— Верёвка зацепилась за бомбу, — сказал он. — Поэтому даже Исаак не смог открыть люк.

— Но как? — я покачал головой. — Сама она что-ли в ненужном месте обвязалась?

— Или у нашего генерала есть недруг, который желал нас спасти, — со вздохом произнёс д’Арамитц. — Или это Божий промысел.

Я кивнул и мы вырвали вторую половицу. После этого можно было спокойно спрыгивать вниз. Я поднял свечу, улыбнулся товарищам и в этот момент, раздалось громкое:

— Они здесь! Они здесь!

Испанец появился в дверях кухни внезапно. В руке у него был взведённый, и брошенный нами охотничий арбалет.

Я успел только схватиться за шпагу, когда поймал туловищем арбалетный болт.

Сила удара сбила меня с ног, и я, вместе с зажжённой свечой, полетел в подпол.

В гости к нашей новой подруге, мадемуазель Бомбе.

Глава 23

Я прекрасно осознаю как глупо выглядел со стороны. Вопреки всему, что я читал в книгах, время едва ли замедлилось. Как и положено, между выстрелом и приземлением прошло едва полторы секунды. В голове лишь успело мелькнуть: «Блин, свеча!»

Ладно, хорошо, вместо «блин», было другое слово, покрепче. В общем, единственное, что пришло мне в голову и что я успел сделать — это задуть свечу. А потом последовал удар и хруст.

Сверху раздался крик, а следом выстрел. Наши бы точно не успели зарядить пистолеты, а значит стреляли испанцы? Я не был в этом уверен, просто лежал на земле, пытаясь пошевелиться. Тело не слушалось, и, к моему ужасу, не болело.

— Испанская кровь! — раздался крик сверху. А затем чёрная тень на мгновение накрыла собой всё. И я понял, что это де Порто перепрыгнул через открытый люк.

Звон стали накрыл собой пространство надо мной. Испанцы кричали, де Порто хохотал как безумный. Свист, то ли ножа, то ли арбалетного болта, рассёк воздух.

Крики и смех почти заглушили тихий хрип. Потом кровь брызнула в люк, и несколько горячих капель упали мне на лицо. Тело испанца рухнуло на пол, его голова свесилась вниз. Из шеи продолжала вытекать кровь.

Я хотел крикнуть друзьям, чтобы они были аккуратнее, но не смог. Стоило мне открыть рот, как боль пронзила всё тело, от мозжечка и вниз по позвоночнику. Я думал, что закричу, но воздуха в лёгких не было. Только тихий хрип.

Наверху, между тем, продолжалось веселье. Снова кто-то выстрелил, потом вскрикнул. Последовало несколько глухих ударов. Звон стали отдалялся, судя по всему, де Порто утанцовывал своих испанцев дальше от люка. Прозвучал крик, потом ещё один удар.

— Вы не правильно обращаетесь с пистолетом, месье, — услышал я смех д’Атоса, а потом последний глухой удар и еще один. Уже мягче, будто тело упало на пол.

— Де Порто, вам нужна помощь? — снова крикнул д’Атос.

— Лучше проверьте как там наш гасконец, — ответил ему д’Арамитц.

— Но там ещё двое! Я хочу драться!

— Бог с вами, — ответил ему гугенот и склонился над люком. Его лицо было в крови, и в лунном свете Анри был похож на дьявола.

— Ты жив, мой друг?

Я попытался что-то ответить, но не смог. Зато я открыл рот и приподнял руку. Анри усмехнулся и начал осторожно спускаться.

— Черти вас драли, Исаак, — закричал вдалеке д’Атос. — Оставьте мне хоть одного!

Д’Арамитц спрыгнул на мягкую землю и коснулся моей шеи. Я смог повернуться к нему. Болело теперь вообще всё.

Мушкетёр покачал головой, присел на корточки рядом, осмотрел рану.

— Ещё чуть-чуть, и упал бы шеей на бомбу, — сказал он. — Улыбнись.

Я через силу улыбнулся и д’Арамитц удовлетворенно кивнул. Потом взялся за древко болта и надавил на кожу рядом с ним. Вот теперь мне удалось заорать, и Анри тихо и холодно рассмеялся.

— Кость едва оцарапало, — хмыкнул он. — Господь сегодня на вашей стороне.

— А у Господа нет нурофена? — попытался пошутить я. Гугенот не оценил.

— Каким бы гасконским пойлом это ни было, название звучит отвратительно. — ответил он, оттаскивая меня подальше от люка.

— Ты сам из Гаскони, Анри.

— Я из Беарна! — парировал гугенот. — Крупного центра науки и богословия! А не из какой-то горной деревеньки, где козлов и сыра больше, чем людей!

Я попробовал рассмеяться и, на удивление, мне это удалось. Д’Арамитц разрезал ткань вокруг раны, надавил ещё раз, затем повернул голову на звук. Это де Порто и д’Атос спускались в люк.

— Ну как он? — спросил здоровяк.

— Пока не помрёт, — отозвался Анри. — Дух вышибло от удара, но рана пустяковая.

— Ну так вставайте, Шарль! Нам ещё ловить сеньора Лорку, — рассмеялся де Порто. Мне очень хотелось послать толстяка по матушке, но он был прав. Анри помог мне подняться. Болт вошёл не в грудь, как мне показалось сперва, а куда-то между грудью и плечом. Крови было не так много, так что д’Арамитц просто высыпал на руку щепотку пороха и прижал его к ране.

— Сейчас будет красиво, — сказал он, зажигая свечу. Я закрыл глаза. Порох шипел всего секунду, а потом я снова закричал. Когда открыл слезящиеся глаза, кровь уже запеклась. Болт никто вытаскивать не собирался. Рука висела плетью, но к счастью, у меня оставалась вторая.

— Идём, — процедил я, сквозь зубы, вынимая из ножен шпагу.

Де Порто поднял здоровенную бомбу. Даже он держал её двумя руками. Д’Атос запалил фонарь. Д’Арамитц, со шпагой в правой руке и кинжалом в левой, шёл со мной рядом.

Туннель, к счастью, был прямым как палка. Мы шли несколько долгих минут, почти не разговаривая, только слушая стук каблуков по каменному полу, да пыхтение де Порто. Арман спросил у здоровяка:

— Исаак, на кой-дьявол тебе эта дура?

— Если ты о бомбе, Арман, то я полюбил её за строгий нрав и отсутствие одежды, — рассмеялся здоровяк. — А если о мадемуазель Трюше, то она чудесно готовит.

Я хмыкнул, но хмыкать было тяжеловато. Рана не болела, только слегка жгло, а вот всё тело чувствовалось будто чужое. Голова немного кружилась, от постоянного мельтешения теней в неровном свете фонаря. Наконец, мы добрались до новой приставной лестницы и я грязно выругался.

— Ну что вы встали, Анри, Шарль, — продолжал поторапливать нас де Порто. — Нужно подниматься.

— А что если они нас ждут? — спросил я.

— Тогда придётся поторопиться. Мы ведь люди вежливые, — улыбнулся д’Атос.

— Арман. Ты сможешь подслушать, что у них там? Пожалуйста, — качнул я головой и прислонился к стене.

Мушкетёр глянул сперва на де Порто. Тот кивнул и тогда сам д’Атос улыбнулся. Он поставил фонарь на пол и быстро взобрался по приставной лестнице. Мы старались не шуметь, но де Порто всё время ёрзал, не желая расставаться со своей бомбой и ставить её на пол. Да и я, признаться, тоже, то и дело, но старался подвигать рукой, отчего только шипел и бился затылком о стену. Над нами было тихо. Арман спустился и усмехнулся.

— Затаились, как мыши.

— Так там кто-то есть? — шёпотом уже переспросил Анри д’Арамитц. д’Атос кивнул.

— Видимо услышали, как Исаак пыхтит, — улыбнулся он. — Но их там минимум двое. Сидят, молчат. Не знаю, что по оружию. На их месте, я бы заготовил пистолеты.

— А как ты узнал, что они там? Раз они молчат? — спросил я.

Д’Атос поднял палец к потолку.

— Тени, Шарль, тени. Без движения не посидишь.

— Спасибо, — я положил здоровую руку на плечо мушкетеру. — Откуда ты всё это умеешь, Арман?

— Семь лет в Париже, друг мой, — усмехнулся д’Атос. — Ну, месье, кто готов первым поймать ртом пулю?

— Как раз для этого, с нами моя возлюбленная, — ответил де Порто, едва сдерживая смех.

— Ты решил нас подорвать? — удивленная бровь д’Арамитца поползла по обычно безразличному лицу.

— Ну почему нас, Анри, друг мой, — на румяном лице де Порто сияла почти детская улыбка. — Только их.

— И как ты собрался это делать? — спросил я, снова оглядывая плечо. Болт чертовски мешал. Очень хотелось обломать древко, как в кино поступали со стрелами.

Но сам болт был куда меньше по размеру, и я боялся, что могу случайно расковырять рану. Рычаг совсем не тот, браться не удобно. Скорее всего, именно поэтому д’Арамитц и оставил его торчать. Хуже всего, то, что вслед за жжением пришёл зуд.

— Если обвалится потолок, пусть и вместе с испанцами… нам то какой прок? — спросил д’Арамитц.

— Я же стану взрывать её здесь, — усмехнулся де Порто. — Я уже запомнил дорогу, мы под галантереей.

— И что, мы просто вернемся назад, обойдем половину города и швырнём бомбу в зданием?

— Нет, Шарль, не что ты, — усмехнулся де Порто. — Я обойду здание, а вы втроём выпрыгнете из люка и добьёте выживших.

— А что, если Лорка, или как там его, уже улизнёт? — почесал переносицу д’Атос.

— Я не думаю, что он решится бежать из города, — задумчиво произнес Анри д’Арамитц. — Это же форменное самоубийство. Для его чести и карьеры точно. Лучше в плен.

— Он хочет перегруппировать верные ему силы? — спросил я. Мушкетёры задумались. Первым кивнул д’Арамитц:

— Я бы сделал то же самое. Исаак, ты что, карту всего города вызубрил?

— Конечно, — де Порто самодовольно усмехнулся. — Вам бы тоже не помешало, щеглы.

— Не у всех такая голова, — хмыкнул д’Атос.

— Воистину, когда Господь раздавал добродетели, вам достались и сила и ум, — улыбка д’Арамитца была скорее насмешливой, и не слишком соответствовала его словам.

— Ха! А вам лихость и хладнокровие, одновременно, — де Порто всё-таки позволил себе тихий смешок. Затем он перевёл взгляд на д’Атоса:

— Чудны дела Господни. Всякая живая тварь соткана из противоречий. Малец получил буйный нрав и тишайший шаг.

— А что Шарль получил? — кажется, д’Атос не обиделся.

— Болт в плечо и письку до колена! Хватит уже друг дружку облизывать, у нас испанцы над головами, — отмахнулся я.

Мушкетёры не слишком то повеселели с моей шутки.

— И так, Исаак, — продолжал я. — Галантерея подходит для того, чтобы перегруппироваться там?

— Ага. Но что-то руки у меня уже начали уставать, к чему ты клонишь? — ответил де Порто.

— И как ты проберешься через толпу испанцев с бомбой?

— Двориками. Когда услышите взрыв, врывайтесь. Хорошей охоты, месье. Если кого не увижу живым, уши надеру, — усмехнулся мушкетёр.

Я хотел было сказать что-то в ответ, но видимо неправильно шевельнул рукой и смог только сжать зубы. Злой брат-близнец Арамиса и малолетний Атос стояли молча и смотрели вслед удаляющемуся гиганту. На сердце было неспокойно. Прошла минута, другая.

— Как думаете, месье… как он будет с бомбой, по приставной лестнице подниматься? — спросил вдруг д’Атос.

— Веревкой обвяжет? — предположил д’Арамитц. Я пожал плечами.

— В зубы возьмёт.

Снова последовали тихие и усталые смешки. Битва за Бапом, казалось, длилась уже целую вечность.

— Сколько у нас времени, как думаете? — спросил я.

— Минут пятнадцать. Из Исаака бегун не важный, — ответил д’Арамитц.

— Тогда, пожалуйста, Анри, — взмолился я. — Вырежьте чертов болт, пока я сам этого не сделал.

Оставшиеся мушкетёры переглянулись. Потом гугенот кивнул и я с облегчением осел на землю. Атос держал надо мной фонарь, так, что глаза слезились. В руках у д’Арамитца блеснул кинжал. Я хотел было попросить какую-нибудь деревяшку, чтобы как в кино, зажать между зубами. Но д’Атос уже поднес к моим губам флягу и пришлось пить. Это определённо было не вино. В лучшем случае, какой-то настолько ужасный вид голландского вина, что глаза у меня стали слезиться ещё сильнее. Хуже того, мне хватило глупости ещё и вдохнуть носом запах, отчего рана в плече вообще перестала казаться мне проблемой.

Когда я, откашлявшись, оглядел своих товарищей, д’Арамитц уже прижигал рану порохом.

— Что, уже? — успел сказать я, прежде чем д’Атос зажал мне рот. Я помнил, что испанцы наверху, так что сдержал крик боли. Арман убрал руку и я быстро задышал, приходя в себя. Сжал и разжал кулак. Штангу я, конечно, не подниму, но рука слушалась. Боль оставалась, но её можно было терпеть.

— Спасибо, Анри. Ты чудотворец.

— Я же говорю, — усмехнулся гугенот. — Господь явно тебя любит, Шарль.

Я кивнул, а потом кто-то наверху закричал. Через мгновение, земля содрогнулась, на нас посыпалась грязь. Звук дошёл до меня чуть позже. Уши заложило, пыль застилала глаза, и мы бросились к лестнице.

Я лез первым, черт его знает почему. Не то, чтобы мне прям горело геройствовать. Скорее, беспокоился за де Порто. Зажал шпагу в зубах — это помогло, к тому же, не скулить от боли, используя раненую руку.

Взлетел по деревянным перекладинам. Распахнув люк, обнаружил больше полудюжины испанцев и разгорающийся пожар. Здание было двухэтажным, балки горели, часть надломилась. Кажется, наш здоровяк смог швырнуть бомбу на второй этаж.

— Каналья! — вырвалось из моего рта и ближайший ко мне противник обернулся. Слишком поздно — я уже вонзил шпагу точно ему в сердце. Но эффект неожиданности был утерян.

Д’Арамитц выпрыгнул из люка, словно настоящий Сатана. На всякий случай уточню, что использовал правильный глагол — он не вылез, как только его шляпа показалась над полом, этот чёрт прыгнул прямо с лестницы, вверх!

Молитвы гугенота, видимо, были куда сильнее старой доброй физики. Глаза его сверкали недобрым огнём, в то время как на лице не было видно ни единого человеческого чувства. Холодный и пустой, словно сама смерть, д’Арамитц метнул кинжал в того испанца, что уже спешил ко мне. Бросок был красивым, как с картины. Кинжал, предсказуемо, чуть не вонзился мне в бедро и пролетел пару метров, до ближайшего кресла.

— Да Боже мой, Анри! — взвыл я, отражая выпад подбежавшего испанца. — Что у вас со зрением!

— Не произносите Его имя всуе, — пожал плечами д’Арамитц, нападая на двух противников сразу. Его шпага двигалась так быстро, что воздух звенел громче, чем сталь. Не успел один его враг отвести оружие для нового выпада, как гугенот уже заколол второго.

Мне везло чуть меньше. Мой единственный, пока что, испанец, наседал яростно и с умом. Он явно заметил кровавое пятно на моём плече и всё время целил именно туда. Я старался перемещаться, боком не открывая врагу ни грудь, ни раненой руки, но выходило скверно. К тому же, противники нас быстро окружали.

— Оставьте мне парочку, месье, — крикнул выбравшийся из люка д’Атос и поспешил мне на помощь.

Двое испанцев всё ещё были оглушены взрывом и быстро пали от рук моих товарищей. Я, к тому времени, успел лишь ранить своего — но ранить серьёзно, разодрав бедолаге живот. Оставалось ещё четверо, по одному на нас с д’Атосом и двое для д’Арамитца.

Кажется, гугенот наконец-то начал уставать. Или нашел достойного противника. Пара испанцев не просто кружила вокруг него, норовя любой ценой зайти за спину мушкетеру. Они ещё и не спешили открываться, не спешили бросаться в бездумную атаку. Только отражали его неистовые и молниеносные выпады, и всё танцевали и танцевали.

Атосу повезло меньше всего — хотя он сам виноват. Парень бросился на здоровенного, выше нашего де Порто, детину. Тот держал в каждой руке по шпаге, к тому же, и руки у него были куда длиннее, чем у Армана. Он носил чёрную форму, со множеством таких же черных парчовых узоров. В его двуугольной шляпе было столько ярких и экзотических перьев, что ясразу понял: это какая-то шишка. Я хотел было прийти Арману на помощь, но мой подранок ещё не был готов сдаваться.

Решив, видимо, что терять ему уже нечего, испанец бросился на меня, сокращая дистанцию и почти не защищаясь. Я отступил на шаг, принял выпад на шпагу, отвёл в сторону. Но всё равно подпустил врага слишком близко.

Испанец пнул меня ногой в колено и я с воплем опустился на него. Шпага поднялась над моей головой, один точный укол в шею должен был окончить мою жизнь. Но испанец пошатнулся и повалился в люк. Я приподнялся. В дверном проеме дома, уже объятого пламенем, стоял покрытый сажей и кровью де Порто. Оружия у него уже не было, зато в руках оставалось несколько увесистых булыжников.

— Их оказалось больше, чем я рассчитывал, — сказал здоровяк и метнул камень в испанца, что теснил бедолагу д’Атоса. Булыжник прилетел тому в затылок, но громадина даже не шелохнулась. Времени прохлаждаться не было и я набросился на него сбоку.

— Трусы, — зарычал тот, умело отражая наши удары. Он мастерски орудовал двумя шпагами, они словно жили своей жизнью. Никак нам не удавалось хотя бы поцарапать его, хотя сам д’Атос уже был в седьмом поту.

Да и крови на его лице и плечах было достаточно. Где-то за моей спиной, впервые за всё время, зарычал д’Арамитц. У меня не было возможности посмотреть, что с ним. Но звон стали не прекращался, а испанцы уже радостно гоготали.

— Боюсь, друзья…я вам больше не помощник. — вдруг сказал де Порто, роняя камни на землю.

Он сделал шаг вперёд, всё ещё стоя на ногах, но уже не в силах удержать в руках чтобы то ни было. Насколько я мог понять, смертельных ран у здоровяка не было. Но силы, после чудовищно долгой ночи сражений, уже оставили мушкетёра.

— Трусы! — снова зарычал громадный испанец, почти достав меня своей шпагой.

— Брось одну шпагу и поговорим, — усмехнулся я. На гиганта это не подйествовало.

— Трусливые французские псы! Думаете, я, Кармело Кеведо Лорка, дамся живым такой погани, как вы⁈

Глава 24

Когда мы рассказываем историю о Лорке товарищам, де Порто всё время встревает. Мол, был генералом не так уж сильно и выше нашего здоровяка. И камень, брошенный Исааком, заставил Лорку пошатнуться и почти упасть. И кровь текла у него из затылка, как у живого человека. Чёрт его знает, что мог разглядеть уже терявший сознание от усталости мушкетёр. Может быть он и прав, и это я, потерявший сколько-то крови, и тоже весьма измотанный, преувеличиваю масштабы нашего противника.

Но д’Атос и д’Арамитц не дадут соврать — мужчина был громадным и, как будто бы, неуязвимым! Так что, сам я видел генерала Кармело Кеведо Лорку настоящим сказочным исполином. И весьма опасным малым.

— Арман, — крикнул я, ныряя под огромную лапу Лорки и стараясь достать его своей шпагой. Генерал, даром что глыба, с лёгкостью отступил назад и в бок. — Помоги Анри!

— К чёрту тебя, — ответил д’Атос, но новая серия выпадов генерала его прервала. Мушкетёр несколько секунд, обливаясь потом, отражал удар за ударом. А я, всё это время, пытался обойти Лорку и добраться до него. Но гигант всякий раз ловко отводил мои атаки в сторону. Наконец, когда я усилил напор, и не столько пытался точно уколоть врага, сколько просто рубил, генерал соизволил обратить на меня внимание. Только воспользовавшись паузой, Арман смог прокричать мне:

— Сам помогай, я его задержу!

— Проклятье, щенок! — рыкнул я, когда генерал Кеведо Лорка, почти одновременно, обрушил на нас удары своих шпаг. Это был не изящный укол, но испанцу хватило бы силы пробить мне череп, если бы удар достиг цели.

Сквозь скрежет стали о сталь, и скорее всего, через скрежет зубов, я сказал:

— Перестань вести себя как ребёнок, как я с раной помогу д’Арамитцу⁈

Это была очевиднейшая кость, что я бросал самолюбию и гордости Армана. В конце концов, а как бы я раненый с генералом дрался? Но всё же, мушкетёр согласился. Думаю, он и сам был рад отступить и подсобить товарищу, ему мешала только дворянская и воинская честь. Своими словами, я будто бы выкупил для него индульгенцию.

— Чёрт с вами, — ответил он, уходя куда-то мне за спину.

Почти сразу же, смех испанцев стих. Генерал Кеведо Лорка оглядел меня с ног до головы, улыбнулся во весь рот. Несколько золотых зубов сверкнули в первых предрассветных лучах. Генерал уколол меня сразу с двух сторон, широко разведя руки и метя в левый и правый бок. Я отпрыгнул влево, пропуская один удар мимо себя, а второй отбивая своей шпагой.

Еще до того, как я успел ответить, генерал изменил направление выпада. Колющий удар превратился в рубящий боковой. Не было времени даже выругаться. Я снова отступил, стараясь обойти вокруг Лорки, так, чтобы видеть своих товарищей. Таким образом и сам испанец повернулся бы к ним спиной.

К сожалению, не всем нашим планам суждено исполняться. Гигант шагнул в сторону, перегораживая мне путь и сокращая дистанцию. Я чертыхнулся, отбил два или три последовавших друг за другом выпада. Генерал редко атаковал двумя руками одновременно, хотя это и казалось мне по началу самым опасным ударом. Но простояв три или пять секунд под градом его выпадов, я быстро изменил своё мнение.

— Испанская кровь! — зарычал кто-то за моей спиной, а потом забулькал вспоротым горлом.

— Благодарю, месье, — услышал я следом холодный словно лёд голос Анри д’Арамитца.

У меня не было ни мгновения, чтобы обернуться. Генерал наказывал меня уже за то, что я вообще обращал внимание на происходящее вокруг. Его шпаги то опускались сверху, то норовили распороть мне живот, то метили прямым уколом в лицо и сердце. Кеведо Лорка был выше меня, головы на две, и поэтому удары сверху казались особенно страшными. С его то весом и габаритами, достаточно было лишь одного удачного выпада и моя история бы закончилась.

Я мог только обороняться, и медленно отступать к своим. К счастью, хотя бы в этом генерал не мог мне помешать. Вновь раздался сдавленный хрип и снова на деревянный пол упало тело. Анри и Арман, тяжело дыша, приблизились. д’Атос был в крови, и я не мог уже разглядеть, где заканчивалась его, и начиналась испанская. д’Арамитцу повезло чуть больше — его лицо было забрызгано вражеской кровью, но ран я разглядеть не мог. Может быть, просто не было на это времени.

— Втроём! Но вам это не поможет. На вас живого места нет, трусы, — рассмеялся генерал.

Одна из балок, где-то за нашими спинами, начала трещать. Через мгновение, она упала на пол, и наши спины обдало волной жара. Пожар становился всё страшнее. — д’Атос! Проверьте Исаака, прошу вас, — снова обратился я к младшему из мушкетёров.

Кеведо Лорка как раз сосредоточился на злом брате-близнеце Арамиса, видимо, как на самом свежем. Это дало нам пусть и короткую, но передышку. Хотя, генерал всё равно легко переключался между всеми тремя. Стоило одному ослабить бдительность и шпага летела в его сторону.

— Почему снова я? — вздохнул д’Атос, отражая короткий выпад генерала. Лезвие со скрежетом проскользнуло по его шпаге, у самого эфеса и распороло ткань на плече. Мушкетёр даже не зарычал, совершенно не замечая этого.

Он отбросил орудие врага вверх, попытался нанести колющий удар, но силы уже оставляли его. Как и каждого из нас, впрочем. Выпад Армана был настолько беспомощным, что генерал даже не стал его отражать. Просто повернул корпус в сторону и лезвие разрезало горячий утренний воздух.

Солнце уже поднималось над стенами крепости. Всё вокруг заливал алый свет — алые лучи солнца смешались с алыми же отблесками пожара. Спасала только чернеющая на полу кровь.

— Проклятье! — огрызнулся я, поворачиваясь в сторону де Порто. Генерал, конечно же, тут же взмахнул шпагой. Я отшатнулся, но недостаточно быстро. Меня спас д’Арамитц.

Он нырнул под удар Кеведо Лорки, блестяще отразив шпагу своим — или, скорее, снятым с чьего-то трупа — кинжалом. Я услышал, как скрипят зубы мушкетёра; услышал как вибрирует сталь здоровенной заточенной дуры, всё ещё не похожей на знакомый мне спортивный снаряд. Отражать шпагу кинжалом разумно, если речь не идет о двухметровом гиганте, вооруженном этой шпагой.

Д’Арамитц даже припал на одно колено, но всё-таки смог отбросить шпагу испанца в сторону. Вторая уже неслась ему в грудь, но гугенот, словно с самого начала знал об этом манёвре. Второй удар он отразил своей шпагой, давай д’Атосу шанс атаковать. А мне, понять, что Исаак куда-то подевался!

— Черт подери! — захрипел я, но времени на размышление уже не было. Арман почти достал испанца, распоров ему парчу и слегка пустив кровь. Но я не уверен, что генерал это заметил. Не теряя драгоценных секунд, я попытался обойти врага и даже сделал короткий выпад в район бедра.

Но гигант был слишком быстрым, слишком опытным. Он отступил назад, всего на шаг и отбросил мою шпагу в сторону своей. Казалось, его вообще невозможно одолеть, будь нас хоть тридцать три мушкетёра. И один гасконец-попаданец. Последнее, впрочем, мне не слишком помогало. Хотя я бы и отдал многое за то, чтобы застрелить испанца экономической теорией или эксель-таблицей.

— Новый план! Атос, верёвка! — выкрикнул я, нанося следующий удар. От нас с д’Атосом, генерал скорее отмахивался.

У него наконец-то начало сдавать дыхание, и гигант не отрывал взгляда от д’Арамитца. Гугенот, забрызганный кровью и тоже, весьма измотанный, улыбался. Наверное, только его холодная улыбка хищника и мешала дальнейшему распространению пожара.

Потребовалось мгновение, чтобы молодой мушкетер всё понял. Он бросился назад, прямо к огню, поближе к убитым испанцам. Генерал попытался ударить его в спину, но вновь дорогу испанской шпаге преградил гугенот.

Анри парировал несколько яростных выпадов, и с его лица всё не сходила эта жуткая улыбка. Я поймал момент, ещё на замахе, когда генерал точно не смог бы на меня отвлечься и вонзил шпагу ему в бок. Едва на сантиметр. В следующую секунду я получил локтем в нос и едва не последовавшую за этим шпагу в глаз. Тело д’Артаньяна в очередной раз выручило, отточенные рефлексы гасконца позволили мне отразить выпад и отступить.

— Может я и не выживу, но и вы отсюда не уйдете! — пророкотал гигант, и мне впервые показалось, что с его речью что-то не так. Словно он говорил с акцентом!

— Откуда вы, генерал? — усмехнулся я, вытирая рукавом кровь из разбитого носа. Разумеется, использовать для этого пришлось раненую руку, но на боль я уже не обращал внимания. Испанец не ответил. Он просто не мог уже отвлекаться на меня, д’Арамитц усилил напор, и, казалось, чаша весов наконец-то качнулась в нашу сторону. Я снова попытался атаковать генерала, но Лорка каким-то дьявольским образом успевал парировать все наши удары.

Лишь разок Анри удалось чиркануть его кинжалом по запястью, но толку от этого будто и не было. Я надеялся, хотя бы словом, отвлечь противника и поэтому продолжал:

— Зачем вы убили слуг? Совесть не мучает?

В ответ донеслось лишь хриплое рычание. Это Арман д’Атос наконец-то нашёл верёвку в горящем здании и накинул петлю на шею генерала. На мгновение, это придало нам сил.

Мы с д’Арамитцем атаковали одновременно, надеясь на то, что аркан если не придушит испанца, то хотя бы его отвлечет. Обе наших шпаги были с легкостью отбиты генералом. Через мгновение, он рассек натянутую верёвку и рассмеялся.

Я бросился вперёд, надеясь хотя бы дать гугеноту время для точного удара. Вновь нырнул под длинные руки Лорки, готовясь колоть врага в брюхо. Генерал ударил сверху, не по мне, а по моей шпаге, выбивая её из рук. Если бы не град ударов д’Арамитца, там бы он меня и заколол. Но испанцу пришлось снова переключать внимание, и он лишь локтем оттолкнул меня в сторону.

Силы у гиганта хватило, чтобы я отлетел метра на два, и приземлился спиной на деревянный пол. Не то, чтобы моей спине не доставалось до этого. Я словно с десятого этажа упал, от удара из моих лёгких вышел весь воздух. Мир словно раскололся, как яичная скорлупа. В ушах шумело, взгляд заволокло.

Звон стали едва пробивался через надрывный гул. Я не мог пошевелиться. Но там, всего в паре метров от меня, рисковали жизнью мои товарищи. Я сжал зубы, пытаясь найти в себе силы снова подняться на ноги. Больше всего на свете хотелось остаться здесь, но горячем от беснующегося рядом пожара, закутаться в чёрный дым и уснуть. Я вспомнил залитого кровью д’Арамитца. Упавшего без сил де Порто. Чертового д’Атоса, вообще непонятно почему ещё стоящего на ногах.

— Когда… — захрипел я, пытаясь хоть как-то себя подбодрить. — Твой друг в крови…

Сквозь белый шум, я услышал голоса Армана и Анри. Скорее всего, это была галлюцинация. Но может быть, что-то и впрямь подсказало моим товарищам нужные слова. Я правда не знаю. Но оба мушкетёра, почти в один голос, подхватили.

— A-la guerre comma a-la guerre.

Или мне просто это почудилось. Но я открыл глаза, увидел всего в паре метров от себя, почти сожранного пожаром мертвого испанца.

— Когда твой друг, в крови, — продолжал я, подползая к трупу. Пламя было так близко, что глаза слезились.

— На войне, как на войне, — отозвались мне мушкетёры. Реальные или нет, какая к чёрту разница? Я вытащил из-за пояса мертвеца пистолет, сорвал кисет с пулями. Снял с его груди мешочек с порохом.

— Но другом не зови, — пел я, засыпая порох в дуло и на ложбинку. Протолкнул в ствол пыж с пулей.

— Ни труса, ни лжеца, — доносилось до меня, пробиваясь через звон стали и треск пламени.

Я прижал пистолет к груди, взвёл замок. Взялся второй рукой под рукоять, прицелился точно в грудь. Пуля должна была попасть в сердце. Генерал заметил меня, успел развернуться. Прогремел выстрел. Если в чём-то я и стал хорош в этом новом мире, так это в стрельбе. Пуля летела точно туда, куда я и предсказывал.

Сердце остановилось на мгновение. Лорка скрестил шпаги перед собой и я увидел, как пуля смяла сталь. И упала на пол. Чёртов испанец сумел отразить пулю! Энергия выстрела едва сдвинула его на пол шага. Всё было кончено.

А затем, почти одновременно, шпаги д’Арамитца и д’Атоса вошли в грудь генералу. Конечно же, гугенот поразил его прямо в сердце. Молодой мушкетёр чуть ниже, но и этого было достаточно. Испанец, словно не понимая, что пора уже умирать, опустил свои шпаги.

— Неплохо, — выдохнул он. Покачнулся, сделал шаг вперед, сильнее насаживая себя на лезвия. И сказал напоследок:

— Очень хорошо. Отличная смерть.

Мушкетёры высвободили свои шпаги. д’Арамитц снял шляпу и сказал:

— Для нас было честью, месье.

Генерал в последний раз улыбнулся и упал. Я медленно поднялся на ноги. С трудом, но заткнул за пояс трофейный пистолет. Потолок над нами уже горел, и скоро должен был обрушиться. Чудо вообще, что этого не случилось раньше.

— Мораль сей басни такова, — едва разлепив запекшиеся губы, сказал я. — Толпою гасят даже льва.

— Тебе бы всё-таки беречь головушку, — устало вздохнул д’Арамитц, убирая шпагу в ножны и хватая мертвого генерала за руки.

— Плакали наши денежки, — с грустью произнёс д’Атос, помогая товарищу. Я подошёл к мушкетёрам, и подхватил гиганта за ноги. Никому и в голову не пришло оставить этого человека в пожаре. Мы вынесли тело, прислонили к стене ближайшего здания и какое-то время смотрели на огонь.

Потом д’Арамитц прочитал несколько молитву. Одну за тех, кого мы оставили в галантерее. Вторую, за генерала. Третью, в благодарность за то, что выжили сами. Четвёртую, за то, чтобы Исаак де Порто нашёлся.

— Если он помрёт, — закончил д’Арамитц. — Господи, приготовь для него самый большой котёл.

— К чему котлы, месье? — послышался усталый смех здоровяка. Мы повернулись на звук. Де Порто выходил из проулка, держа за шкирку мужичка лет сорока, а на плечо закинув увесистый такой ларец.

— Где тебя черти носили? Исаак, и кого ты к нам притащил? — зарычал я.

— О, точно! Видите ли, мы с месье де Тревилем решили провести ещё один допрос, с особым пристрастием. Сразу перед нашей вылазкой, — рассмеялся здоровяк. Мужичок в его руках вёл себя на удивление тихо. Понизив голос, Исаак де Порто добавил:

— Де Тревиль умеет быть очень убедительным, но боюсь, вы бы этого зрелища не выдержали.

— И что? — не понял д’Атос. Я перевёл взгляд с убитого генерала на пойманного Исааком мужичка.

— И Тараканчик рассказал, что сеньор Кеведа Лорка, это вовсе не двухметровый фехтовальщик, — догадался я.

— Верно! Я увидел, как эта падаль пытается сбежать, вместе с дублонами. Решил, что вы справитесь с его телохранителем.

— Получается, тебе и лавры, и выкуп за пленного. — с холодной усмешкой сказал Анри д’Арамитц.

— Чушь! — от обиды де Порто даже насупился. — Разделим поровну, как и договаривались. Мы мушкетёры. И кадет. Не думайте, Анри, что я бы вас бросил, если бы не был в вас уверен.

Я покачал головой. Д’Атоса, впрочем, полностью устраивали новости о честном разделе добычи. Д’Арамитц промолчал. Крыша галантереи наконец-то обрушилась. Город постепенно занимали французские войска, почти без труда взявшие охваченную хаосом крепость.

Солнце поднималось всё выше над Бапомом. Д’Атос забрал у Де Порто ларец, оставив ему пленника. Мы с гугенотом потащили убитого телохранителя. Я хотел было спросить у настоящего генерала, как звали гиганта, но почему-то не решился. В течении получаса, мы добрались до таверны, с которой и началась вся наша ночная операция. Вокруг неё лежало не меньше полусотни убитых испанцев. Нас же вылезли встречать мушкетёры и гасконские кадеты. Все уже успели накатить, в честь победы.

— Домой хочу, — оглядывая и живых и мертвых, печально произнес д’Арамитц. — В Беарн.

— Сатанинский город, — грустно сплюнул на землю де Порто. Нас уже обступали мушкетёры и кадеты.

— А сами вы откуда? — спросил я. Здоровяк стал ещё более мрачным.

— Из Беарна, — вздохнул он, но ни у кого не было сил посмеяться над ним.

Тощий Пьер, с перевязанными уже где-то рукой и ухом, подбежал ко мне.

— Месье Ожье, — закричал он. — Вы такое пропустили! Они валили со всех сторон. Хорошо, что вы послали с нами слуг с оружием. Мы не успевали перезаряжать. Но это…

— Вижу, приятель, — улыбнулся я. — Но боюсь, мы не можем задерживаться.

— Важного пленника, — продолжил за меня Исаак. — Ведём прямо к Его Величеству.

— А вот это лишнее, — второй раз за утро, раздался голос из ниоткуда. Мы повернулись на звук. К нам медленно и весьма уверенно приближались два всадника. За ними следовал небольшой отряд. Солдаты, идущие за всадниками, носили красную форму.

— Это и есть генерал Кеведо Лорка, о котором докладывал де Тревиль? — донёсся второй голос.

Мы опустились на колено, сняв шляпы. Один всадник был крепким и поджарым мужчиной, с легкой проседью в бородке. Одет он был богато, но по-военному. Второй был стариком, затянутым в алую сутану.

Глава 25

Крепкий мужчина, с вьющимися темными волосами и гладко выбритым лицом, совсем не походил на Табакова в роли Людовика XIII. Он сидел в седле прямо, смотрел на нас с холодной — такой же, как и у д’Арамитца — ухмылкой. Не произнёс ещё ни слова, но оглядел каждого из нас.

Оскалился, увидев сникшего генерала Кеведо Лорку. Тот всё ещё молчал, стоя на коленях и глядя в землю. Шляпа с его головы давно слетела. Бывшего командующего обороной крепости била дрожь.

Его Величество, Людовик XIII явно был доволен. На груди его была черная кираса, на руках латные перчатки. Его Величество едва заметно качнул головой в сторону старика в алом. Кардинал, не глядя на Короля, протянул нам руку. На его пальце блестел лишь один перстень, совсем простенький, чуть ли не из серебра.

Де Порто подошёл к Его Красному Преосвященству, с поклоном коснулся губами перстня. Мы с Атосом проделали то же самое. Д’Арамитц остался стоять на одном колене, склонив голову. Кардинал — сухой, морщинистый старик, с аккуратной эспаньолкой — прошелестел:

— Вы, судя по всему, Анри д’Арамитц?

— Так и есть, Ваше Преосвященство, — холодно ответил мушкетёр.

— Почему же вы не подниметесь и не поприветствуете вашего кардинала? — Красный запахнулся в свою сутану, словно ему было холодно.

— Нантский эдикт ещё не отменили, — улыбнулся Анри. — Каждый справляет службу так, как велит ему его совесть и Писание.

— Ясно, — скорее промурлыкал, чем сказал кардинал. Потом повернулся к Людовику. — Весьма достойные молодые люди, Ваше Величество.

— Верно, — Людовик кивнул. — Де Порто, д’Атос… ваш дядя о вас беспокоился. д’Арамитц, мне отрадно видеть, что несмотря ни на что, вы на моей стороне.

— Ваш отец был величайшим человеком на свете, — просто ответил д’Арамитц и де Порто вздрогнул. Словно мушкетёр сказал что-то непозволительное. Будто бы это были не слова восхищения, а какой-то укол. Но Людовик всё улыбался.

— Моя шпага будет принадлежать вам, до последнего моего вздоха, Ваше Величество, — закончил мысль гугенот.

— Отрадно, — повторил Людовик и на меня наконец упал взгляд его Величества. Словно холодной водой облили. Даже бывшая тёща не рассматривала меня с такой придирчивостью.

— А вы, должно быть, де Кастильмор? — спросил Людовик.

— Да, Ваше Величество…

— Де Тревиль весьма лестно отзывался о нём, — Людовик повернулся к Красному, указывая на меня пальцем в латной перчатке. — Сперва Аррас, теперь Бапом. Далеко пойдёте, де Кастельмор.

— Благодарю…

Король не стал тратить время на то, чтобы дослушать. Он аккуратно хлопнул коня по крупу и вместе с Красным прошествовал мимо нас. Только поравнявшись со мной, он вдруг разразился довольно длинной тирадой:

— Бумаги уже у де Тревиля. Поздравляю, шевалье. Я бы хотел, чтобы вы носили фамилию своей благороднейшей матери. Д’Артаньян.

Я сперва не понял, и только когда Его Величество с Его Преосвященством скрылись среди дыма пожаров, а меня обступили мушкетёры, сообразил:

— Меня повысили?

— Поздравляю, — улыбался де Порто. — Шевалье, уже шевалье! Какая честь.

— Уверен, дядя надеется, что вы станете мушкетером! — сказал д’Атос.

— Я буду рад, если вы согласитесь, Шарль, — д’Арамитц положил руку мне на здоровое плечо.

Я бросил последний взгляд на удаляющиеся фигуры всадников. Очень скоро их скрыли от нас солдаты, следующие за королём.

Не стану пересказывать все события того дня и вечера подробно. Мы перегруппировались и посчитали раненных с убитыми. Король дал всего день на разграбление крепости, но самое важное мои гасконцы уже вывезли и спрятали в таверне. Громадный печатный станок, на который у меня были свои, далеко идущие планы.

Конечно же, парни погромили пару дворянских особнячков, но всё самое вкусное всё равно досталось мушкетёрам. Мы не жаловались, таковы правила. Солдаты, пришедшие следом, когда ворота были распахнуты изнутри, довольствовались куда меньшим.

Мне — точнее, моей совести, повезло — испанок в крепости почти не было, а голландских женщин солдаты не трогали. Не то, чтобы кто-то всерьёз считал, что мы тут «освобождаем» Фландрию. Скорее забираем себе то, что по недоразумению отошло нашему временному союзнику.

По разговорам среди мушкетеров и гасконцев, я уже начинал понимать — Свободные Нидерланды были такой же головной болью для Франции, какой она сейчас является для Испании. Просто головная боль, это чуть меньшая проблема, чем простреленное бедро.

Я понимал, что через несколько лет мы можем вернуться сюда уже не как союзники. Нужно было налаживать связи и заводить друзей. Так что с Бапомом Людовик обошелся настолько человечно, насколько вообще позволяла эпоха.

Я приказал гасконцам в первую очередь растаскивать драгоценные камни и предметы искусства. Они всё равно набивали карманы золотом, не подозревая о том, что уже очень скоро, оно начнет терять в цене. Я вообще был поражен тому, что этого не замечали окружающие. Слово «инфляция», впрочем, пара мушкетёров знала, правда, оно для них никакого отношения к деньгам не имело.

Так называли то ли вздутие, то ли воспаление, местные цирюльники. В любом случае, золота и серебра ввозили в Старый Свет столько, что это было неизбежно. Я пересчитывал свои золотые пистоли-дублоны, и пытался понять, на долго ли мне их хватит?

За генерала Кеведо Лорку мы получили внушительную сумму, и передавать его Леопольду Вильгельму (понятия на тот момент не имел, что это за тип) отправились мои товарищи. На этом, на целый год, наши пути с мушкетерами разошлись. Де Порто сам выплатил мне четверть суммы, из своих. Мы сердечно попрощались, но было это уже на ужине у де Тревиля.

Я настоял на том, чтобы отправить тело убитого гиганта-телохранителя на родину. Не запросив за это ни медяка. Его имя так и стёрлось из моей памяти, и это одна из немногих вещей в моей новой жизни, о которой я жалею. Мы всё равно вспоминаем его временами и пьём за его покой.

Планше, Джульетта и де Бержерак нашли меня сами. Диего переодели, от греха подальше. Бывшая проститутка и носатый парижанин, конечно же, сразу спелись. Диего очень помог мне при общении с местными. Он многих знал и слыл среди них малым честным.

Мне позволили завербовать сотню пленных испанцев. Также я нанял несколько местных — в основном ремесленников и мастеровых. Мне были нужны люди, умеющие работать с печатным станком и, конечно же, оружейники. Местных нужно было обеспечить всем необходимым для долгой поездки, к тому же, многие из них брали с собой семьи. Денег пока хватало, но моему предприятию было необходимо выходить на самоокупаемость.

Де Тревиль посвятил меня в шевалье и звал в Париж, куда он уводил добрую четверть королевских мушкетёров. Мне предложили синий плащ с крестом, когда я прибуду в столицу. Я смог выпросить для себя год отсрочки, сославшись на необходимость привести в порядок семейные дела. Де Тревиль не поверил, видимо не представляя, какие семейные дела могут быть среди козопасов. Но отсрочку, тем не менее, дал.

Каково же было моё удивление, когда следом за мной увязались и гасконские кадеты! Насчёт них договориться было уже сложнее, но судя по всему, молниеносные штурмы Арраса и Бапома ускорили выполнение планов Его Величества на пару месяцев. Испанские основные силы были далеко, и де Тревиль разрешил взять с собой ровно пятьдесят человек.

Уже через день я, вместе со всей своей весьма разросшейся группой, и гасконскими кадетами, отправился на малую родину. Путь был лёгким, хотя пара испанцев и попыталась сбежать. Мы их отловили и, не то, чтобы мне далось это решение легко, застрелили. Оставшиеся девяносто восемь озлобились, но ненадолго. В основном, мы обращались с завербованными чертовски дружелюбно. Разве что оружия не возвращали, до прибытия в Гасконь.

Сама Гасконь, кстати, оказалась весьма милым местечком. Я почти не видел тех злосчастных коз, о которых каждый раз вспоминал д’Арамитц. Зато почти везде были гигантские виноградники и, конечно же, винодельни. Сдаётся мне, наш гугенот в этом вранье походил на студента, вырвавшегося из провинции и поступившего в какой-нибудь питерский университет. И потом, по каким-то своим причинам, увлеченно обливающий помоями малую родину. С другой стороны — де Порто ведь точно также поносил родной ему Беарн. Людская душа — потёмки.

Дома я познакомился со своей семьей (и впервые в жизни попробовал фуа-гра), но куда сильнее был тронут воссоединением Планше с его женой и детьми. Дворяне и простолюдины в Гаскони ютились в одинаковых каменных домишках, и я иногда гостил у слуги, наблюдая за его простым человеческим счастьем. Большую часть моего времени, правда, занимали другие дела.

Я купил землю, куда больше, чем требовалось бы для строительства особняка. Мне были нужны казармы и тренировочные площадки. Нужны были стрельбище и плац, в конце концов. Пока нанятые мною крестьяне всё это обустраивали, я решал семейные проблемы. Неграмотность безумно мешала, но я учился, стараясь всегда читать хотя бы несколько страниц перед сном. Так мозг лучше усваивает информацию.

К концу первого месяца моего «отпуска», когда тренировочный комплекс был достроен, я закончил и приводить в порядок дела отца. Долгов было не так уж много, а вот доход от нескольких поместий был около нулевым. Большую часть времени они пустовали, и мне с трудом, но удалось убедить родителей пустить их в дело.

Замок Кастельмор, в котором мы и жили, разумеется, отец бы никогда и никому сдавать не позволил. Но вот пару не самых плохих особняков — один в самое деревне Артаньян, а другой близ Беарна — я превратил в постоялые дворы. Всё лучше, чем пустовать десять месяцев в году. Не скажу, что деньги полились рекой, большая часть дохода всё равно уходила на «поддержание штанов», но в плюс я отца вывел.

Во второй месяц, мой тренировочный комплекс уже работал во всю. Я отобрал лучших из испанцев, и из гасконских кадетов и поставил их инструкторами. Новости о том, что граф де Кастельмор д’Артаньян набирает солдат быстро облетели Гасконь. Посчитав всё, включая кормёжку и жалование, я установил себе потолок в тысячу новобранцев, которые набрались уже в первые полгода.

Инструктора первое время филонили, и мне пришлось показать им что такое настоящая муштра. Вместе с кадетами я вставал за полчаса до рассвета, строил новобранцев, проводил смотры и утренние занятия. С каждого из нас сходило семь потов до обеда, и потом столько же до ужина. Пить я разрешал, но лишь тем, кто не был замечен в дуэлях. Испанцы роптали первый месяц, а потом, когда оказалось, что я могу себе позволить платить жалованье точно в срок и без задержек, сразу же прониклись. Эксцессы, всё равно, конечно же случались.

Телесные наказания были мне противны, но я не мог себе позволить идти так явно против духа времени. Но позитивное подкрепление всегда лучше работает, чем негативное. Поэтому, наряду с поркой для провинившихся, я ввёл премии для тех, кто активнее себя проявлял в организации. И, конечно же, нарушивший дисциплину хотя бы раз, какие бы организаторские качества не проявлял, премии лишался на год. Это отрезвляло, тем более, что большая часть мнила себя будущими офицерами. Все стремились командовать и приказывать, все надеялись занять места сержантов и лейтенантов.

Но так или иначе, обучение шло споро, и я не мог нарадоваться на своих наемников. Учил солдат («по-шведской моде», как я позже узнал) стрелять залпом в две шеренги, когда первая линия припадает на колено. То, что мне казалось попросту логичным, как человеку двадцать первого века, оказалось совсем недавним изобретением шведов. Деньги, правда, чертовски быстро таяли, но я и не питал иллюзий по этому поводу.

У меня не было возможности сразу купить себе мануфактуры, поэтому пришлось убедить отца надавить на пару его старинных друзей. Рука руку моет: я знакомился, улыбался, рассказывал о том, что приглашен ко двору нашим «общим другом и благодетелем, месье де Тревилем», обещал никого не забыть, когда осяду в Париже. Это позволило заключать не самые кабальные соглашения с ткацким цехом в Беарне. Моим парням нужна была форма.

С оружейней было куда сложнее. Мне пришлось взять займ у одного ламбардца, чтобы построить пороховую мельницу и цех. Вывезенные мною из Фландрии оружейники отливали не самые плохие аркебузы. От здоровенных мушкетов я решил отказаться. Шпаги, шпоры, бляхи для ремней — всё металлическое заказывали в кузнечном цеху в Беарне. Опять же, благодаря сотне фальшивых улыбок и поклонов, по относительно умеренной цене.

Всё это время, печатный станок работал без остановок. Слава Богу, про водяной знак знали уже как четыреста лет. Мне без труда удалось раздобыть сетчатый валик, чтобы проминать бумагу в нужном месте и оставлять там узор. Рядом с нашим замком было озеро, где водились прелестнейшие и до ужаса жирные утки.

Такую утку я и повелел нарисовать, а потом отпечатывать на месте водяного знака. Первым делом, я получил свою партию в двести пятьдесят облигаций. Каждая ценностью ровно в пятьдесят пистолей. Больше, чем у меня было на тот момент, но выпускать в свет сразу все я не собирался. Первым делом я нашел подельника, купившего у меня облигацию и реализовавшего его спустя строго оговоренные пару месяцев. Всё это время подельник тут и там «светил» ею и, после реализации, болтавший о надежности дела. За что и получил небольшое вознаграждение.

Помимо обычных облигаций, я выпустил партию «долговременных». По их условиям, реализовать их можно было лишь спустя шесть месяцев после подписи, но с небольшим бонусом, в десять процентов. После того как я сбыл, а затем реализовал с десяток обычных, народ потянулся и за долговременными. Это был успех — наш бюджет сразу же вырос раза в полтора, и то, я играл максимально осторожно, чтобы не превратить бизнес в пирамиду. Не выдавал больше облигаций, чем мог бы потом реализовать в худшем сценарии.

Где есть вклады (а долговременные облигации вкладами по своей сути и были), должны быть и займы. Но нет, любой намёк на ростовщичество повлёк бы за собой огромные проблемы с церковью, а я себе этого позволить не мог. Так что я отказался от этой затеи.

Но важнее всего было то, что я начал печатать свой… журнал. Назвал его просто «Шевалье», и помещал туда всё то, что могло продаться и не могло привести меня к виселице. Или плахе. Первым делом, это конечно же стихи Сирано де Бержерака. Мне кажется, именно им я и обязан успеху журнала. Носатый писал много и талантливо.

Он же порекомендовал мне несколько мыслителей, философов и поэтов — в общем, пройдох и его парижских собутыльников — к печати. Уже в первом номере, помимо эссе, стихов и отрывков из пьес, я дал рекламу. Разумеется, самого себя. Рассказывал о наборе новобранцев в кадетский корпус шевалье д’Артаньяна и предлагал печатать объявления, всего за два су. Распространялись журналы прямо в зданиях почты, что несколько ограничивало охват. Сама почтовая служба была ещё молода и охватывала лишь самые крупные города Франции. Тем не менее доход от журнала был едва ли меньше, чем от одного постоялого двора.

Через полгода я оставил Сирано, Диего и тощего Пьера за старших, а сам, вместе с тысячей вымуштрованных и хорошо обученных стрелков, добровольно вернулся во Фландрию. Мы ни в коем случае не считались наёмниками, ни Его Величество, ни генералы не платили нам жалование. Самым сложным было выбить разрешение вернуться назад, когда это будет нужно. Но чем больше армия, тем проще ей себя прокормить.

Я настаивал на том, чтобы мои парни шли в бой первыми, и первыми же получали возможность… грабить. Не хочу описывать эти события — испанцы потеряли хватку во Фландрии, сконцентрировавшись на подавлении восстания в Каталонии. Никаких «приключений» за те три месяца я не пережил. Мы маршировали, поражали залповым огнём даже самые стойкие испанские части и брали город за городом. Командующих гарнизонами масштаба О’Нила у испанцев во Фландрии больше не было. Скажу лишь, что мой план сработал и вернулись мы ещё более богатыми. Лучших я перевёл в чин сержантов и лейтенантов. Можно было думать о расширении.

Денег было достаточно, и я отпечатал новую партию облигаций. Крупные были скорее рекламной акцией, привлекающей внимание сильных мира сего. В этот же раз, я напечатал облигации с номиналом в один, пять и десять пистолей.

Вот они уже быстро разлетелись по рукам, и не только в Гаскони, но и по всему югу Франции. Моя армия росла, и я уже достаточно доверял офицерам, чтобы отправить их воевать без моего сопровождения. Кого-то буквально «продал», в качестве наёмника — грабить в нищей Каталонии было нечего, так что Пьера и его сотня стрелков отправились туда на деньги Его Величества. Кто-то честно продолжал выдавливать испанцев из Фландрии. Бизнес шёл хорошо и я уже начал подумывать о том, как бы мне прикупить почтовую службу, не привлекая внимания Короля. Но это предприятие пришлось ненадолго отложить.

Казалось, в столице про меня забыли — остаток 1640-го и весь 1641-й я провел, налаживая свои дела и закладывая фундамент своей будущей частной военной кампании.

В 1642-м году я получил приглашение в Париж, от месье дю Пейре, графа де Тревиля. Мне предстояло получить мушкетёрский плащ и остаться в столице, на «деликатной», как следовало из письма, службе. Прибыть я должен был немедленно, чтобы успеть проститься с Его Преосвященством. Кардинал Ришелье спокойно и мирно почил от старости. Мне же предстояло познакомиться с его преемником, о котором уже даже в Гасконь доходили весьма противоречивые слухи.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА. Продолжение здесь: https://author.today/work/502289

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Гасконец. Том 1. Фландрия

Content

Гасконец. Том 1. Фландрия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene