Янь Цзин

Тайна пурпурного тумана. Одинокий огонек

紫雾心谜 4：孑然妒火

Mystery in Young Mind 4: The Single Jealous Fire

晏菁

Mystery in Young Mind 4: The Single Jealous Fire

Text © Yan Jing

Cover © Bian Zao (边造)

Inner Illustration © Xiao Dandan (肖蛋蛋)

First published in 2018 in China by China Children’s Press & Publication Group Co., Ltd.

All Rights Reserved

© Матюнина А. И., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

Моя беседа с Чэн Ю

Душа каждого человека подобна глубокому океану, и я с любопытством вглядываюсь в бездонную темноту его глубин. За последний год рассказы о Чэн Ю и Лин стали центром моего творчества. Их история постепенно разворачивается передо мной, и я чувствую, что каждый раз, когда я принимаюсь за работу над рассказами о них, меня захлестывает энтузиазм – словно лава, извергающаяся из подводного вулкана.

– Почему ты пишешь о нас? – в очередной раз спросил меня Чэн Ю.

– Потому что ты – это мечта, которой я не могу достичь, – твердо ответила я. – Ты знаешь, как сильно я хочу быть похожей на тебя, обладать твоей силой, твоей храбростью.

Чэн Ю задумался на мгновение, а затем посмотрел на меня:

– Ты уже отлично справилась, но тебе нужно научиться принимать себя полностью, а не постоянно подстегивать.

– Говорить слова поддержки – для тебя обычное дело, – произнесла я, глядя на него, и сердце мое забилось чаще.

– На этот раз приключение будет довольно опасным, – с некоторой тревогой продолжила я. – Я больше года не писала длинные произведения. Писать короткие рассказы – это так расслабляюще, но для написания больших текстов требуется больше сосредоточенности. Мне придется погрузиться в еще более глубокие воды океана. Ты думаешь… смогу ли я?

– Ты самый подходящий человек, чтобы записать мою историю. Ты рассказываешь ее, а потом делишься ею с детьми и взрослыми. То, что ты делаешь, тоже очень важно. Если однажды мир узнает о целителе по имени Чэн Ю, это произойдет благодаря тебе, – сказал он мне. – Но есть нечто более важное, чем просто известность. Что это? – Он пристально смотрел на меня.

– Это… заставить этот мир верить, что даже в самой глубокой темноте, даже в самой темной ночи, есть свет, есть вера, и что что бы ни происходило в жизни, мы должны смело поднять голову и продолжать жить. – Глаза у меня слегка увлажнились. Я ощутила этот зов и начала понимать, почему я пишу эту историю, и как она переплетена с моим подсознанием и моими мечтами.

– Как прекрасно, Янь Цзин! Разве в этом не заключен большой смысл? Я очень рад за тебя. Какая же ты счастливая, – искренне улыбнулся Чэн Ю. Его улыбка казалась такой непреходящей.

– Да, я думаю… на самом деле, и ты такой же счастливый. Мы делаем то, что считаем значимым, идем сквозь все невзгоды и перипетии судьбы, не теряя решимости, – сказала я.

– Но скажи, когда ты говоришь об этом приключении, ты ведь имеешь в виду какие-то новые опасности, правда? – спросил меня Чэн Ю. – Ты уже спускала на меня собак, заставляла людей сомневаться в моей нравственности. Какая опасность ждет меня теперь?

Я неуверенно указала на его сердце.

– Не подумай, что я хочу быть создателем миров. Я просто медленно учусь понимать тебя, надеясь, что ты станешь еще сильнее. Каждый уровень, который я создаю для тебя, помогает тебе окрепнуть, и с преодолением каждой трудности ты обретаешь новую силу.

Чэн Ю улыбнулся:

– Хорошо, каким бы испытаниям ты меня ни подвергала, я не сдамся.

– Подожди, Чэн Ю. – Я встала и обратилась к нему. – Обещай мне, что какой бы путь ты ни выбрал, ты останешься собой. Я не могу полностью контролировать историю; ее пишем мы вместе. Мы лучшие напарники, конечно, не считая Лин.

Чэн Ю, казалось, несколько сбила с толку моя тирада. Он накинул кожаную куртку, развернулся, сел на мотоцикл, заляпанный грязными пятнами, и надел шлем. Я услышала, как завелся двигатель.

Врум-врум…

В тот момент я почувствовала, как мой «мотоцикл» тоже завелся. Протерев клавиатуру компьютера, которая стала блестящей от частого использования, я поняла, что клавиатура – это мой мотоцикл, а сердце – мой двигатель.

– Готовы? Поехали! – Чэн Ю помчался вдаль к средней школе Наньшань, за которой возвышались горы.

– Готовы? Поехали! – отозвалась я, разминая пальцы. На этот раз двигатель работал на полную мощность.

Рина

Та весна пришла довольно поздно. Лист календаря уже перевернулся на март, а за окном все еще выл промозглый ветер. Я закуталась в темно-синий пуховик и молча сидела в машине, пока отец вез меня в среднюю школу Наньшань.

Шоссе петляло и кружило, словно забавляясь с автомобилистами. Только подумаешь, что дорога закончилась, как вдруг перед глазами вырастает новый перекресток. По одну сторону дороги был лес. Спустя множество зим он сильно разросся и стал таким густым, что деревья уже добрались бы до проезжей части и нависли прямо над головами, если бы здесь не построили это шоссе. На другой стороне дороги – крутой обрыв. Если набраться смелости, можно постараться проигнорировать головокружение, которое неизбежно возникает на такой высоте, и посмотреть на город вдалеке. Высотные здания и непрерывно движущийся поток машин так далеко отсюда. С каждым новым взглядом вдаль кажется, что ты все дальше от городской суеты и все ближе к какому-то отдельному миру.

1

Я увидела, как по обеим сторонам дороги робко распускаются бутоны голоцветкового жасмина. Цветы слегка покачивались среди темных деревьев и утреннего тумана, будто опускаясь в поклоне и говоря: «С возвращением, Лин».

Да, я вернулась. В моем воображении тут же возник образ Чэн Ю, сидящего в своем кабинете для консультаций. Он сидит, склонившись над рисунком. Его волосы пушистые, как весенняя трава. За окном цветет краснолистная слива, вся в ярких цветах, словно в огне. Лепестки парят на ветру и плавно опускаются на деревья. Иногда отдельные лепестки, подхваченные порывом ветра, долетают до окна кабинета, оставляя на стекле нежный след весны.

Но в тот момент солнце еще не взошло, извилистое шоссе постоянно петляло, а густые деревья отбрасывали тени перед фарами автомобилей. И стоило лишь на мгновение отвлечься, как тени эти проникали в утренний туман, таясь и подстерегая, будто они были истинными хозяевами этой дороги. Мы с отцом как раз проезжали через этот густой туман. Если бы кто-то взглянул на нас с высоты птичьего полета, то, вероятно, он подумал бы, что эти молчаливые точки – всего лишь парочка мелких насекомых, продирающихся сквозь туман.

Да, той весной много чего произошло.

Начало у этой истории было незамысловатое: я наконец-то встретила Энсона Вуда, о котором рассказывал Чэн Ю.

Это произошло всего через три месяца после того, как они виделись в последний раз. Чэн Ю назвал эту встречу «совершенно неожиданной».

Я ощущала огромную силу, исходящую от Энсона Вуда, но это была вовсе не светлая сила настоящего мастера. Скорее при взгляде на него я представляла темный, непроглядный лес.

Никто не знает, где заканчивается лес. Он кажется безграничным, как горы Наньшань в тумане. Деревья растут, сплетаясь ветвями, а Энсон Вуд подобен огню в ночи, готовому в любой момент вырваться из-под земли и испепелить все ползучие лианы, что заполонили лес.

Чэн Ю говорил, чтобы я держалась подальше от этого человека.

Отец довез меня до школы, помог достать багаж и сказал, что проводит меня наверх. На его висках виднелись серебряные волоски, и это делало его лицо, всегда такое серьезное и гордое, немного усталым. Мое сердце вдруг сжалось: я подумала, что даже мой отец, сильный и властный, как король, рано или поздно должен был состариться. В тот момент я поняла, что уже давно простила его за то, что он вмешивался в мою жизнь и пытался меня контролировать.

– Ты точно не хочешь сходить со мной на этот психологический форум? Мне казалось, что в последнее время тебе это нравится. – Отец снова позвал меня.

– Нет. – Мне стало так тепло на душе, ведь папа знал, чем я интересуюсь.

Но я только сдержанно добавила:

– Следи за здоровьем, не взваливай на себя слишком много.

В нашей семье что отец, что мать – никто не умеет выражать свои чувства, это у нас в крови. Боюсь, мне никогда не стать мастером нежностей и признаний в любви.

Отец кивнул в ответ. Уверена, в тот момент он был очень рад. Я всегда буду помнить доброту человека, который помог наладить наши отношения.

И тут у меня зазвонил телефон.

– Срочно зайди в кабинет и приберись тут! И не говори, что тебя нет, я видел, как вы с отцом вышли из машины. Мой наставник, Линь Минхао, приехал на Международный психологический форум! Нужно все привести в порядок! – В трубке раздался голос того самого человека, безо всякого стеснения нагружавшего меня работой.

– Да форум же не в школе проходит! И такая большая шишка, как ваш наставник, точно сюда не придет! – проворчала я, а затем добавила: – Сейчас отнесу вещи и приду.

Когда я бросила трубку, то заметила, что улыбаюсь. Я помахала отцу, который молча смотрел на меня. В тот момент я, должно быть, выглядела как невинный ангелочек.

2

В коридоре слегка пахло сыростью. Зимняя дымка давно рассеялась, но на листьях растений все еще лежал слой пыли, словно время здесь оставило воспоминания, покрытые плесенью.

В тускло освещенном коридоре послышалась песня, которую кто-то напевал мужским голосом. Это был Чэн Ю, и в его голосе слышалась неприкрытая радость.

Недавние потрясения на какое-то время погрузили его в уныние, так что теперь его радость была особенно яркой и заразительной. Когда я распахнула дверь, сразу увидела его силуэт напротив светлого окна. Чэн Ю смотрел на меня с улыбкой, и казалось, будто зимние каникулы наступили только вчера.

– Здравствуй, Лин!

Я вдруг почувствовала, что не могу вымолвить ни слова. Мысленно я произнесла: «Здравствуйте, Чэн Ю!», а затем поправила волосы. Наверное, я выглядела равнодушной? Это отстраненное выражение лица, словно мне все безразлично… Нет, я неисправима.

Почему я просто не могу широко улыбнуться и сказать ему: «Давно не виделись»?

Почему я не могу нормально разговаривать с людьми?

Но он, совершенно не замечая моего смущения, продолжал с энтузиазмом протирать окно. Тут я спохватилась, взяла заранее приготовленную для меня тряпку и принялась драить стеклянные дверцы шкафа с документами.

Зимние каникулы остались позади, цветы сливы в кампусе школы уже распустились, лепестки покачивались на ветру. Окно было открыто, в кабинет дул весенний ветер, и, несмотря на прохладу, я чувствовала, как мир оживает после долгой зимы.

– Даже если он не придет, мне все равно надо будет с ним встретиться. А так приберусь слегка, и настроение поднимется! – Он аккуратно сложил мольберт и краски, не переставая при этом улыбаться.

– Наставник… Вы сейчас выглядите таким по-детски счастливым, словно собираетесь на встречу с кумиром или возлюбленной… – Подметая пол, я несмело обратилась к Чэн Ю и теперь тихонько на него поглядывала в ожидании ответа.

– Конечно, у каждого мужчины есть свой кумир, который помогает ему осознать себя и найти свой путь в жизни, – ответил Чэн Ю. Он замер, сжимая в руке тряпку. Его взгляд был устремлен вдаль, словно он погрузился в воспоминания.

В этот мир воспоминаний мне не было доступа. Я хотела бы понять наставника, но не могла туда попасть. К тому же так сильно допытываться было не в моем духе.

Я, сама того не осознавая, начала подметать гораздо энергичнее, и металлический совок с резким звуком врезался в пол.

В этот момент зазвонил телефон. Чэн Ю взял трубку, и через минуту раздался его радостный и немного удивленный голос:

– Хорошо, я постараюсь как можно скорее… Я сейчас отпрошусь с работы, и если меня отпустят, то сразу же приеду.

Когда он повесил трубку, на его лице застыло какое-то растерянное выражение.

– Учитель Линь попросил меня заехать к нему…

– А вы точно можете сейчас уйти? У вас ведь еще много работы…

– Но ты же здесь! – Чэн Ю уже достал ключи от мотоцикла, помахал ими и подмигнул мне.

– Через полгода я уже перейду в одиннадцатый класс, у меня сейчас и так нагрузка большая, – недовольно пробурчала я, – лучше возьмите меня с собой, я не хочу тут в одиночестве убираться.

Если Чэн Ю уйдет, кабинет опустеет, и радость покинет это место. Останутся лишь безжизненные шкафы, стол, диван и молчаливые мольберт и альбом для рисования.

Я сурово на него посмотрела, хотя в душе очень волновалась.

Он немного подумал, а потом рассмеялся:

– Ладно, пойдем вместе, ассистентка!

Я спокойно, без единой эмоции на лице поставила веник на место, хотя на самом деле я была так рада, что готова была подбросить его к потолку. Переговоры прошли успешно!

– Садись, – коротко сказал он, протягивая мне свой шлем.

– Мы поедем на мотоцикле? – Я взяла шлем и почувствовала, как мое лицо покраснело.

Чэн Ю ловко запрыгнул на мотоцикл, завел его и обернулся.

– Если хочешь, можешь поехать на такси до университета С., встретимся уже на месте, – понимающе сказал он мне, – вряд ли тебе понравится ездить на этой развалюхе.

Неужели он не осознает, насколько это было бы неловко? Я с беспокойством огляделась: уроки только-только начались, и в кампусе было очень много знакомых лиц.

Но Чэн Ю, казалось, было совершенно все равно. Он только и делал, что поглядывал на часы. И тут я поняла: а ведь я для него, похоже, вовсе не «человек противоположного пола», а просто «ученик». Всего лишь бесполый «товарищ».

От этих мыслей мне стало грустно, но мотоцикл уже был заведен, и я, опасаясь, что Чэн Ю уедет без меня, быстро натянула шлем и запрыгнула на сиденье.

– Держись крепко, мы отправляемся! Мы отправляемся к учителю Линю. – Его голос был полон энтузиазма.

Я сидела позади него и вдруг почувствовала, как ветер с силой бьет в шлем и свистит у моих ушей.

3

Энсон Вуд, освещенный светом прожекторов, выступал на сцене. Снизу он казался настоящим небожителем, а его уверенные речи и идеи звучали, как божественные откровения.

– Что он хочет этим сказать? Он призывает человечество взглянуть в глаза своим тайным порокам? Энсон Вуд, как всегда, удивляет! – Молодой человек, сидевший в первом ряду, перешептывался со своим соседом.

– Он просто хочет привлечь внимание!

– Точно. Наверняка его идеи и в Америке не очень-то принимают!

– Ну не знаю. Я слышал, что у него много пациентов, к нему обращаются с очень сложными случаями, и, как говорят, у него действительно получается их вылечить…

Чэн Ю смотрел на выступающего Энсона Вуда и в основном воздерживался от комментариев.

– Переходим к вопросам от аудитории, – с лучезарной улыбкой объявил ведущий, смягчая некоторую неловкость, возникшую в зале, – метод лечения профессора Энсона Вуда отличается глубиной и многогранностью, он вносит инновационный вклад в психотерапию, и это…

– У меня есть вопрос! – Кто-то в зале встал со своего места и поднял руку.

Высокий и стройный молодой человек, минуя переводчика, напрямую задал вопрос Энсону Вуду на беглом английском:

– Работа психолога направлена на достижение здорового состояния разума и тела. Я хотел бы узнать, не приведет ли поощрение негативных эмоций, например, зависти, к тому, что психология превратится в орудие для манипулирования людьми?

– Это Ань Фэн, ученик наставника Линя, – сказал Чэн Ю.

Меня удивило, что Чэн Ю представил его именно так, а не просто назвал «младшим коллегой». Молодой человек был одет в элегантный костюм от Армани, и, хотя его слова были резкими, он сохранял образ вежливого джентльмена.

Энсон Вуд внимательно посмотрел на него и сказал:

– Тогда и я задам вам вопрос. Скажите, неужели вы никогда не испытывали зависти? Чтобы подавить чувство зависти, требуется гораздо больше энергии, чем если просто позволить ей существовать! Впрочем, если вы сумеете доказать, что вы святой, то я готов поверить в то, что в вашей человеческой природе нет ни единого изъяна, и вы чисты, как ангел. – Энсон Вуд пожал плечами и бросил на Ань Фэна многозначительный взгляд.

Выражение лица психотерапевта Аня слегка изменилось. Он хотел добавить что-то еще, но учитель Линь Минхао, стоявший рядом, жестом остановил его.

Под нарастающий гул обсуждений Энсон Вуд спокойным шагом спустился со сцены. На его лице играла улыбка, а походка была уверенной, как у короля.

Мой взгляд следовал за ним по сцене. Когда он подошел к зрителям, я еле удержалась, чтобы не крикнуть: «Папа!» Теперь понятно, почему отец звал меня на этот форум. Он сам сейчас сидел в первом ряду! Мне хотелось сжаться в комочек, чтобы он меня не заметил.

– А вот и Линь Минхао, – сказал мне Чэн Ю.

Я посмотрела на мужчину средних лет, стоящего в первом ряду прямо рядом с моим отцом. Его лицо было очень добрым, улыбка – скромной и вежливой, а одет он был в серый традиционный китайский костюм. Через секунду он с воодушевлением поднялся на сцену.

Мне нравится этот учитель, потому что это любимый учитель и у Чэн Ю.

– Целью психологии должно быть совершенствование человеческой природы. При работе с пациентами необходимо верить в их внутреннюю силу и ресурсы, особенно в положительные. Используя положительные ресурсы в качестве ориентира, можно очистить негативные эмоции, накопившиеся внутри человека, и направить его к более гармоничному состоянию…

Вдруг из зала раздался голос:

– Прошу прощения, у меня есть вопрос.

Кто это был? Так прерывать человека – слишком грубо!

Я обернулась и увидела молодую женщину с черными волосами до плеч. У нее был приятный, мягкий голос, который не совсем сочетался с таким резким вопросом.

– Разве религиозные проповеди не утверждают то же самое? Но не подавляет ли морализаторство естественную человеческую природу? По моему мнению, человеческая природа не так уж и благородна: эгоизм, зависть – это естественные человеческие черты. Перед нами должна стоять только одна цель: достичь согласия между человеком, его сознанием и подсознанием. – Ее голос был тверд, а китайский – безупречен. Эта девушка сидела рядом с Энсоном Вудом. В тот момент он слегка усмехнулся, будто ожидая, что же Линь Минхао ответит на этот выпад.

– Терапия очищения – это мои выводы, основанные на восточной мудрости, и я приветствую любые дискуссии и обсуждения. Приглашаю эту умную леди продолжить разговор со мной после выступления. – Линь Минхао мягко улыбнулся, ловко нейтрализуя эту неожиданную атаку парой фраз.

– Учитель Линь такой великодушный! – с восторгом сказала я.

Чэн Ю внимательно слушал лекцию учителя Линь Минхао и конспектировал важные моменты. При всей разнице их подходов, Линь Минхао и Энсон Вуд оба сохраняли в себе немного ребячества.

Когда выступление закончилось, Чэн Ю направился к Линь Минхао, которого уже окружила группа учеников. Чэн Ю заметил, что там был и Чжан Ян.

В тот момент Энсон Вуд и учитель Линь вели дискуссию. Хотя они оба весело смеялись, Чэн Ю чувствовал, что за их улыбками кроется скрытая борьба и на самом деле они ведут словесную дуэль.

– Эффективность теории лучше всего проверять в процессе диагностики и лечения пациентов. Если вы не против, Линь, давайте позволим нашим ученикам помериться силами, – предложил Энсон Вуд.

– Хорошо. Кто из ваших учеников примет участие в этом маленьком эксперименте? – с улыбкой спросил Линь Минхао.

– Пусть Стефани попробует.

Стефани – та самая девушка, которая задавала вопросы ранее. Похоже, у нее имелись китайские корни. Длинные черные волосы были гладкими и блестящими, а серо-зеленые глаза придавали ей экзотический вид. Вероятно, чтобы ее красота не так сильно привлекала внимание окружающих, она носила очки в строгой оправе.

– А вы кого выбираете?

Я с беспокойством смотрела на Линь Минхао. Чэн Ю выглядел напряженным, и я знала, что он разделяет мои чувства. Неужели подобные соревнования действительно полезны для прогресса в лечении? Сомневаюсь.

Но Чэн Ю не мог отказать Линь Минхао. Если учитель Линь попросит, он обязательно сделает это.

В этом весь Чэн Ю.

Взгляд учителя Линя скользнул мимо Чэн Ю и остановился на Ань Фэне.

– Давай, Ань Фэн.

– Хорошо. Благодарю за предоставленную возможность, наставник. – Ань Фэн очень серьезно кивнул, а затем поклонился.

Я вздохнула с облегчением.

Энсон Вуд посмотрел на Ань Фэна и холодно усмехнулся:

– Я считаю, что профессор Линь совершил ошибку, выбрав вас. Вам не под силу работа со слишком сложными случаями. – В зале повисла неловкая тишина. – Чтобы проверить наш уровень, необходим клинический случай. Пусть Чэн Ю предложит нам вариант, – неожиданно сказал Энсон Вуд.

Наставник Чэн с удивлением посмотрел на него.

– Хоть ты и ученик Линь Минхао, я тебе доверяю. Чтобы все было честно, мы с Линь Минхао подготовим по пять вариантов, перемешаем и дадим тебе, а ты выберешь, с каким из них работать. Когда определишься, свяжись со мной. У тебя же есть моя визитка, да? – Энсон Вуд улыбнулся Чэн Ю. В тот момент я почувствовала к нему немного больше симпатии.

Чэн Ю не ответил, и Энсон Вуд перевел взгляд на меня. Он улыбнулся:

– У тебя умные глаза, девочка, и сердце, полное сострадания. Но почему ты выглядишь такой несчастной? Я думаю, ты станешь прекрасным терапевтом. Только психотерапевт лучше всех понимает другого психотерапевта, поэтому позволь мне подарить тебе сердце, полное радости, оно поможет справиться с любой тьмой. – Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне.

Заметив мою неуверенность и беспокойство, он снова улыбнулся:

– Это недорогой подарок, не переживай. Ты заслуживаешь его.

Не говоря больше ни слова, он безо всяких церемоний ушел вместе с несколькими своими последователями. Перед уходом он бросил прощальный взгляд на Чэн Ю, и я подумала, что Энсон Вуд, возможно, не так уж и плох и Чэн Ю не нужно было советовать мне держаться от него подальше.

Я открыла коробочку и увидела брошь. Это была серебристо-белая металлическая брошка в форме сердца с крестом на нем. Трудно было сказать, разрезает ли этот крест сердце на части или, наоборот, защищает его.

Я легонько встряхнула брошь, и она издала слабый звук. Мне понравился Энсон Вуд (наверное, все дело было в том, что мне понравились его слова), поэтому я приколола брошь к своей кофточке.

Чэн Ю выглядел немного расстроенным, но ничего не сказал. Такой уж у него характер.

Когда я уже вовсю была погружена в свои мысли, Линь Минхао заметил меня.

– Чэн Ю, не представишь нас?

– Это Лин, моя ассистентка. Ее отец тоже занимается исследованиями в области психологии, – тихо представил меня Чэн Ю.

Я улыбнулась и кивнула в знак приветствия:

– Здравствуйте, учитель Линь! Учитель Чэн много о вас рассказывал, он вас очень уважает.

Линь Минхао мягко улыбнулся:

– Усердно работай и учись у наставника Чэна, он мой самый выдающийся ученик.

Я ощутила волну тепла. Между ними царила атмосфера глубокого взаимного уважения и восхищения, и, стоя рядом, я словно окунулась в весенний бриз.

– Лин, и ты здесь? – Это все-таки произошло: отец меня заметил. Он подошел к Линь Минхао, вежливо обменялся с ним визитками и уже хотел было начать разговор, как вдруг увидел меня – дочь, которая только что отказалась с ним ехать.

На его лице отразились сложные эмоции. Он всегда слегка морщил нос, когда был недоволен. Линь Минхао с восхищением произнес:

– Профессор Чэн Мо, ваша дочь – уже такая большая? По-моему, ваша дочь намного лучше моей. Моя только и делает, что капризничает и ведет себя, как маленькая. А ваша дочь совсем другое дело, она знает, чего хочет.

Суровое лицо отца немного смягчилось, и он скромно ответил:

– Нет-нет, профессор Линь, вы слишком добры. Современных детей понять невозможно, никто из нас с ними толком не справляется.

Они оба рассмеялись, и я почувствовала, что в словах отца есть какой-то скрытый смысл. Пока эти два светила из мира психологии обсуждали меня, я обливалась холодным потом.

Чэн Ю невозмутимо смотрел на них. Похоже, он понял, что я чувствую себя ужасно неловко.

– Я отвезу Лин обратно в школу, у нее сегодня еще вечерние занятия, – сказал он, беря шлем. В этом конференц-зале, где все были в деловых костюмах, он в своей мотоциклетной куртке казался белой вороной.

– Чэн Ю. – Отец окликнул его.

Мое сердце сжалось, я очень боялась, что он нагрубит Чэн Ю.

– Не слишком разгоняйтесь, ветер в горах очень сильный.

Чэн Ю кивнул:

– Не волнуйтесь, профессор Чэн Мо. – Он махнул мне рукой, и я поспешила за ним. Даже пройдя значительное расстояние, я все еще чувствовала на себе взгляды отца и остальных, словно приклеенные к моей спине. Мне было тревожно из-за этого, но не сказать чтобы неприятно.

Я напряженно сидела на заднем сиденье мотоцикла, не решаясь прижиматься к Чэн Ю слишком близко. Но и сидеть слишком далеко от него я не хотела. Ветер свистел в ушах, а на душе было легко и приятно, как после глотка свежевыжатого апельсинового сока, когда мир кажется кисло-сладким. Это напомнило мне чувство, которое испытываешь, когда слушаешь мелодию музыкальной шкатулки: в сердце мягко кружились и переливались колокольчики.

4

Первые две недели после начала учебы всегда были загружены: я не только ходила на уроки, но и не забывала убираться в кабинете для консультаций каждую среду и пятницу. Заодно я выполняла рутинную работу по разбору и упорядочиванию архива.

В начале семестра посетителей обычно немного. Пик загруженности у нас приходится на середину и конец семестра, когда учебный стресс делает людей более уязвимыми и они нуждаются в поддержке.

Для того глупого пари между Энсоном Вудом и Линь Минхао из десяти предоставленных пациентов Чэн Ю выбрал семнадцатилетнюю девушку.

Ее звали Рина. Она обратилась за помощью по рекомендации, и вся информация о ней была строго конфиденциальной. Она настаивала на анонимной консультации. Ее мучила бессонница, она не могла заснуть почти всю ночь. На мой взгляд, это было всего лишь обычной стрессовой реакцией на чрезмерное давление. Я уверена, что и Стефани, и Ань Фэн легко справились бы с этой проблемой. Не понимаю, почему Чэн Ю выбрал такой обычный и ничем не примечательный случай.

Через три недели я поняла, что была неправа.

Когда я услышала ту новость, Чэн Ю рисовал в кабинете. На этот раз он, кажется, хотел расписать настенный свиток. Я увидела, что он использует писчую кисть. Он сосредоточенно выводил линии, но они получались какими-то нескладными: то кривыми, то слишком бледными.

Вероятно, он все еще оттачивал свой собственный стиль.

– Стефани специализируется на гипнозе. Я изучил ее профиль в интернете, там нет ни одной фотографии, но есть много информации о ней. Ее считают гениальным психотерапевтом, который может быстро выявить корень проблемы пациента, но на этот раз ей не удалось установить контакт с Риной, вероятно, из-за культурного барьера, поскольку она выросла за рубежом. – Чэн Ю сделал едва заметный штрих на длинном свитке.

– А Ань Фэн? – с любопытством спросила я.

– Ань Фэн – эксперт в когнитивной терапии, то есть он выявляет ошибочные, негативные убеждения пациента и заменяет их более позитивными мыслями. Он очень опытный врач, но он сказал, что внутренний мир Рины закрыт, поэтому невозможно найти ту самую негативную мысль.

– Это из-за сопротивления психики? – спросила я.

– Ань Фэн почти ничего не рассказывал о процессе. Он просто признался, что лечение не дало ожидаемых результатов.

– Что?! Получается, обе стороны проиграли? – Я не могла поверить, что простая школьница Рина может поставить в тупик учеников двух мастеров.

«Да кто она такая, эта Рина?» – подумала я.

Кисть в руке Чэн Ю наконец уверенно опустилась на свиток.

Я с любопытством заглянула ему через плечо: несколькими легкими мазками он нарисовал пастушка, играющего на флейте.

Учитель собирается отправить еще одного специалиста, а Энсон Вуд объявил, что у него больше нет подходящих учеников. Если этот человек сможет решить проблему Рины, то учитель Линь автоматически победит.

Мой взгляд был направлен на Чэн Ю, я очень за него переживала. Я не хотела, чтобы он оказался в неловкой ситуации, где ему пришлось бы идти против своих желаний.

– Учитель выбрал Чжан Яна.

– А? – удивилась я. Перед глазами сразу возникла циничная ухмылка этого молодого человека.

– Почему учитель Линь выбрал его? Я думала, он выберет вас, – выпалила я.

– Лин, я считаю, что нельзя устраивать соревнование из лечения пациента, как и нельзя определить, кто самый лучший учитель. Наставник Линь хорошо меня знает, поэтому он не стал бы меня принуждать.

Чэн Ю некоторое время сосредоточенно расписывал свиток, а затем сказал:

– Я верю, что у Чжан Яна есть свои нестандартные методы лечения.

Чжан Ян… Перед глазами возник образ этого мужчины. Я никогда не могла понять, что у него на уме, от него исходила какая-то пугающая аура, совсем не похожая на ту атмосферу спокойствия, которую дарил Чэн Ю. Если быть совсем откровенной, то придется признать, что Чжан Ян мне совершенно не нравится.

Учитель Линь Минхао – человек благородный, настоящий джентльмен. Почему он выбрал именно этого своего ученика для такого случая? Я никак не могла этого понять. Учитель Линь и Чжан Ян – люди из совершенно разных миров.

Чего я еще больше не понимаю, так это почему Чэн Ю, такой непохожий на Чжан Яна, выбрал его в качестве своего супервайзера? Почему они так тесно общаются?

Когда я размышляла об этом, я вдруг спросила себя: неужели это ревность? Может, я завидую их близким отношениям и тому, что у них нет секретов друг от друга?

Я перевела взгляд на окно. Небо затянули черные тучи, мелкий и затяжной дождь капал на землю. Казалось, мы с Чэн Ю очутились на каком-то необитаемом острове, а единственная лодка давно уплыла в неизвестном направлении.

И я вдруг подумала, что это даже неплохо.

В отражении зеркала

1

Мелкий весенний дождь лил уже очень долго, окутав город сыростью и холодом. Я смотрела, как цветы персика в кампусе медленно раскрываются под дождем. А пурпурные магнолии вовсю цвели, и их лепестки усыпали землю. Я уже изучила программу этого семестра во время зимних каникул, поэтому, даже если я витала в облаках на занятиях или отпрашивалась с уроков, чтобы поработать в кабинете для консультаций, учителя относились ко мне без лишней строгости.

Но никто не догадывался, что на самом деле я больше всего на свете хотела пойти полюбоваться распустившимися цветами в ясную погоду.

– Этот нескончаемый дождь вгоняет меня в тоску. – Я обратилась к Чэн Ю, который сидел в кабинете и расписывал свой свиток. Кажется, он меня не слышал. Стоило ему увлечься рисованием, он как будто бы превращался в ледяную глыбу.

Я тихонько встала у него за спиной и посмотрела на свиток.

Пастушок, казалось, в растерянности искал что-то: в середине рисунка было пусто. Мальчик играл на флейте, оглядываясь вокруг. Мне стало очень любопытно.

Что же ищет пастушок?

Что хочет нарисовать Чэн Ю?

– Лин, я рисую быка, – спокойно произнес он, словно прочитав мои мысли. Он медленно водил кистью по бумаге сюаньчжи [1].

– А где он? Тут же только ребенок… – тихо сказала я.

– Бык пропал, нужно его отыскать. – Чэн Ю сосредоточенно рисовал тушью. Каждый его мазок был сделан с таким вниманием и отдачей, что я тоже затихла, молча наблюдая за его работой.

В тот момент я вдруг подумала, как было бы здорово, если бы так было всегда. Я бы хотела, чтобы время остановилось и я бесконечно смотрела на то, как он рисует. Но я прекрасно понимала, что это невозможно, что мне предстоит столкнуться со взрослением и пройти свои собственные жизненные испытания.

Стиль китайской живописи Чэн Ю отличался простотой и естественностью, словно он резко вырвался из мира ярких и насыщенных масляных красок.

Бык, которого пастушок неустанно искал, так и не появился на его рисунке.

Сбоку он написал стихотворение:

Суетливо раздвигаю травы в тщетных

попытках найти быка,

Широки безымянные воды, далеки горы,

путь становится все труднее.

Исчерпав все силы, измученный и уставший,

я не нашел ничего,

И лишь услышал ночное стрекотание цикад

в кленовых кронах [2].

Подписался он так: «Стихотворение Коань Шиюаня [3], переписанное Чэн Ю».

Манера письма кистью Чэн Ю была свободной и изящной, напоминающей стиль древних каллиграфов.

И тогда я поняла, что наставник Чэн сейчас находится в другом мире. Этот мир совсем близко, но я никогда не смогу туда попасть.

В моей душе поднялась волна печали, и в этот момент в кабинете раздался звонок телефона.

– Лин, телефон, – произнес Чэн Ю, не отрывая взгляда от своего свитка.

Я взяла трубку и только успела сказать «Алло», как сразу услышала веселый голос Чжан Яна:

– Алло? Это ты, Лин? У меня две новости: хорошая и плохая. Какую вы с Чэн Ю хотите услышать первой?

Мне очень не нравилось, что он тратит время на такую ерунду, поэтому я прямо сказала:

– Без разницы, говорите любую.

– Ну ты и зануда! Ладно, скажу! Хорошая новость: Рина больше не страдает от бессонницы, я ее вылечил, – произнес он в трубку, но я почувствовала, что на этот раз в его голосе не было привычной самоуверенности или наглости. Он был каким-то тихим, словно Чжан Яна одолевали сомнения.

Меня больше волновало, что он скажет дальше. Он немного помолчал, а потом продолжил:

– Вторую новость я расскажу лично Чэн Ю, дай ему трубку.

Голос Чжан Яна стал еще тише, и я подумала, неужели он нервничает? Обычно его голос в конце фраз звучал легко и слегка повышался, но сейчас он был напряжен, как натянутая струна.

Чэн Ю отложил кисть. Его отвлекли от творческого процесса, и он выглядел расстроенным и беспомощным. Однако выслушав Чжан Яна, он тут же спросил:

– Настолько серьезные симптомы? Ты уверен?

Выражение его лица становилось все более мрачным.

Я затаила дыхание. Я была уверена, что они говорят о Рине, но не знала, насколько все плохо.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спросил Чэн Ю, и на его лице появилось привычное заботливое и обеспокоенное выражение. Думаю, он всегда так тепло относится ко всем людям, будь то Чжан Ян или посетители. – Договорились, детали обсудим при встрече, возьми с собой все материалы. Я буду ждать тебя в кабинете. Хорошо, хорошо. – Чэн Ю положил трубку, на его лице отразилось замешательство.

– Что случилось? – спросила я.

– Я впервые вижу Чжан Яна таким растерянным. Впервые! Обычно он просто излучает уверенность… А сейчас он, похоже, действительно озадачен. И виной тому, без сомнения, стала Рина.

– А что с ней?

Чэн Ю долго молчал, пытаясь подобрать слова. Наконец, он набрался решимости и тихо произнес:

– У Рины теперь наблюдаются симптомы раздвоения личности.

В голове раздался гул. Если это правда, то это означает не только провал методики лечения Чжан Яна, но и то, что ему, как психотерапевту, придется нести ответственность за последствия врачебной ошибки.

И Чэн Ю, как человек, который порекомендовал это лечение, несомненно, чувствовал себя глубоко виноватым. В этот момент моросящий дождь за окном стал плотным, как туман, и эта дымка, казалось, затянула и мое сердце. Я чувствовала, что судьба, подобно дождю, заполнившему небосвод, так же плетет сети над нашими головами.

2

Чжан Ян приехал меньше чем через час. Он вошел в кабинет, принеся с собой запах дождя. Вокруг него словно парили капли воды. Под его глазами были темные круги – признак недосыпания.

– Давно не виделись, Лин! – Он, как обычно, бодро улыбнулся и помахал мне в знак приветствия. Сегодня Чжан Ян был одет в длинный зеленый плащ. Мало кто из мужчин отважится на такой стиль, но я должна признать, что этот плащ ему очень идет.

Я невольно восхитилась: даже в такой трудной ситуации он все еще мог улыбаться.

А вот Чэн Ю выглядел гораздо более серьезным.

– Ну что, как она?

– Сначала посмотри материалы. – Чжан Ян достал из кармана флешку, украшенную кристаллами Swarovski, и помахал ею у нас перед носом. Это вполне в его духе, даже флешка у него экстравагантная.

Мы уселись перед компьютером, и Чжан Ян открыл файл под названием «Одинокий огонек». Тогда я впервые увидела, как выглядит Рина.

Зазвучали причудливые электронные барабанные ритмы, напоминающие хлопанье крыльев летучих мышей, летящих в ночи.

Это было видео с кавер-танцем [4] в стиле аниме.

Мы смотрели на экран компьютера. Слева стояла девушка в белом платье, справа – девушка с короткой стрижкой и повязкой на глазах. На ее лице не было ни единой эмоции, одета она была в белые шорты и майку, а на заднем плане виднелось нагромождение столов и стульев в школьном классе. Они начали танцевать, их движения были легкими и изящными.

– У песни такой мрачный сюжет. Не понимаю я вкусы современной молодежи, – тихо пробормотал Чжан Ян.

Я внимательно смотрела на экран и заметила, что с девушкой в повязке что-то не так. Чэн Ю поставил видео на паузу, и тогда я поняла, что девушка в повязке и девушка слева – это один и тот же человек!

Видео было смонтировано с использованием зеркального эффекта. Взгляд девушки все время оставался холодным, словно лед.

Чэн Ю погрузился в раздумья и начал легонько постукивать пальцами по подбородку, как он всегда делал, когда о чем-то усиленно размышлял.

* * *

Проказник малый, взгляд невинный, слезы —

оправдание лжи.

Одиночество гнетет, зовет игра, как мед, что липнет,

не отпустит.

Для тебя я бесполезна, знаю. И сегодня я —

отвергнутый ребенок, что не нужен никому.

– Что это за песня такая странная?

– Интересно, какая история стоит за этим текстом? – с любопытством спросила я.

– Ты все свое время посвящаешь научным исследованиям? – Чжан Ян бросил на меня короткий взгляд.

Чэн Ю наклонился вперед и возобновил воспроизведение. Единственный видимый глаз девушки с короткой стрижкой вспыхнул холодом, и это резко отличалось от того выражения лица, которое было у ее второй версии в белом платье.

Я сделала глубокий вдох. Ее взгляд был устремлен прямо на нас, и в нем читалась бесстрашная, звериная ярость.

Должна признать, что с женской точки зрения Рина очень привлекательна. Ее нежное, как лепесток, личико подчеркивает ее юность. Но ее красота окутана атмосферой мрачного замка. Ее ледяной взгляд и танцевальные движения, словно у марионетки, одновременно завораживающие и при этом какие-то болезненные.

Белое кружево. Черная повязка на глазах. Марионетка и кукловод.

Тут Чжан Ян произнес:

– Это видео с танцем Рины, сделанное до того, как я начал ее лечить. У нее есть фанаты в Сети. Я не пытаюсь оправдаться, но Рина вела себя необычно еще до начала терапии. После двух недель моего лечения симптомы бессонницы у нее действительно значительно уменьшились. Она стала спать дольше, но возникла небольшая проблема.

3

Дальше было видео, снятое на камеру.

В самом сердце тьмы – лишь тьма. Комната была погружена во мрак, только тусклый свет проникал сквозь окно. Хрупкая фигура в белом платье, украшенном замысловатым кружевом, стояла напротив длинного напольного зеркала. Белые чулки облегали ее ноги, а черные волосы свободно рассыпались по плечам.

В густой тьме можно было различить лишь слабые очертания рук девушки, которые медленно тянулись к зеркалу, холодные, словно лед.

Я почувствовала, как в душе нарастает страх. Я действительно боялась, что ее руки погрузятся в зеркало и там их схватит чья-то другая рука. Это видео было снято довольно просто, но от него все равно веяло холодом и мрачностью.

Голос девушки слегка дрожал:

– Ты здесь?

Я невольно стиснула губы.

– Да. – В ответе слышалась зловещая усмешка. Это точно не был голос Рины, в комнате отчетливо раздался другой, чужой голос.

Девушка положила обе руки на зеркальную гладь, ее отражение было похоже на иную, неведомую часть ее самой.

Девушка, стоящая перед зеркалом, и девушка, отражающаяся в нем, соединили руки. В тот же миг ощущение мрачности и холода в комнате усилилось, и тьма стала казаться еще более непроглядной.

Они обе улыбнулись, и от этой улыбки у меня мороз пошел по коже, до того она была жуткой. Затем они внезапно повернулись, посмотрели прямо на меня и снова улыбнулись, но уже загадочно. На их юных лицах отразилась какая-то давящая агрессия, возникло неприятное чувство, как когда острый кусок металла царапает железную поверхность.

Я невольно вскрикнула и быстро выключила компьютер.

Чэн Ю смотрел на меня с невозмутимым видом. Скорее всего, он прекрасно понимал, что я сейчас чувствую.

– Ого, Лин, так и тебя что-то может напугать? – спросил Чжан Ян. – Хотя Рина и у меня вызывает беспокойство. Но вообще на первом этапе лечения она охотно шла мне навстречу, и процесс лечения продвигался довольно бодро.

Чэн Ю вмешался:

– Как ты и сказал, Рина заставила меня почувствовать, что внутри нее существуют две личности. Как в том видео с танцем, где девушки с короткими и длинными волосами начали разделяться и каждая заняла свою часть пространства. Но раньше она такой не была.

Чжан Ян расстроенно спросил:

– Ты тоже думаешь, что с моим методом лечения что-то не так?

Мужчина немного помолчал, а затем медленно произнес:

– Я применил к ней терапию расщепления образов личности. Этот метод я уже использовал в работе со многими пациентами.

Я впервые услышала этот термин, и от одного его названия меня бросило в дрожь.

Чэн Ю тоже посерьезнел.

– У этого метода есть множество противопоказаний. Но, строго говоря, в процессе ее лечения участвовало три терапевта. Теперь нам нужно последовательно проанализировать, на каком этапе возникла проблема. – Чэн Ю похлопал сокурсника по плечу, пытаясь его подбодрить.

– Но это еще не главная проблема. Дело в том, что… – Чжан Ян бросил на меня быстрый взгляд, и на его лице отразилось беспокойство и множество невысказанных опасений.

Чэн Ю понял его и мягко сказал мне:

– Лин, ты не могла бы выйти ненадолго? Я хочу поговорить с Чжан Яном наедине.

Мое сердце упало. Я чувствовала себя так, будто земля ушла из-под ног. Мне очень не нравилось, что они не дают мне участвовать в обсуждении дела, но если Чэн Ю уже принял решение, то я ничего не могла поделать.

Поэтому я кивнула, вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Но я не стала уходить слишком далеко, потому что, хотя мы с Чжан Яном были знакомы уже довольно долго, он все еще вызывал у меня страх и чувство опасности, как при встрече с лесным зверем.

Когда дверь снова распахнулась, Чжан Ян выглядел все таким же наигранно спокойным, а вот вид Чэн Ю заставил меня почувствовать тревогу. Он машинально крутил ручку в левой руке, а так он делал только в тех случаях, когда сосредоточенно над чем-то размышлял.

– Так ты возьмешься за это дело? Я уверен, что у тебя получится, – сказал Чжан Ян.

Чэн Ю кивнул в ответ.

– О, вот это Чэн Ю, настоящий друг и отличный коллега! – Чжан Ян радостно похвалил его и немного театрально, по-европейски, заключил Чэн Ю в объятия.

Я смотрела на его длинный зеленый плащ, и этот цвет казался мне самым отвратительным в мире.

В тот момент я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева. Я поняла, что Чжан Ян снова надавил на слабое место Чэн Ю. Его самая большая слабость – это учитель Линь Минхао. Его преданность наставнику настолько сильна, что он не может остаться в стороне, когда что-то угрожает репутации учителя, даже если так он окажется втянутым в водоворот неприятных событий.

Впрочем, даже если это было не так, у Чжан Яна все равно есть много других способов заставить Чэн Ю делать то, что он хочет. Я уже видела тех опасных пациентов, с которыми он просил разобраться Чэн Ю, и с кем из них было просто? Ни с Люй Цзао, ни с Дин Мэймэй. Если честно, я до сих пор была обижена на него за это, а Чэн Ю, кажется, делает вид, что ничего не произошло.

Внезапно я почувствовала, что отношения Чжан Яна и Чэн Ю похожи на отношения кредитора и должника. Наставник Чэн постоянно ему уступал и был слишком легкой добычей. Как только эта мысль пришла мне в голову, мне стало очень за него обидно. Это несправедливо!

– Я провожу Чжан Яна, – быстро сказала я и подбежала к нему.

Чжан Ян удивленно рассмеялся:

– Сегодня Лин так добра ко мне!

Я молча шла впереди, шаги эхом отдавались в коридоре. Когда мы завернули за угол, я развернулась, посмотрела прямо на Чжан Яна и сказала:

– Это все началось из-за вас, и это ваша ответственность. Не надо перекладывать на наставника всех опасных пациентов.

Мой тон был очень резким, но Чжан Ян ничуть не смутился и рассмеялся:

– Лин, ты хоть представляешь, насколько опасна эта девушка? Ты ведь даже через экран почувствовала страх. Соревнование между Линь Минхао и Энсоном Вудом должно было закончиться еще неделю назад, Энсон Вуд уже признал поражение своей школы… Ты думаешь, учитель Линь захочет выставить напоказ нашу неудачу? Чэн Ю – наша последняя надежда, его выбрал учитель Линь, и он участвует в этом добровольно.

– Так насколько она опасна? Что такого может сделать простая девушка? – В глубине души я знала, что уже ничего не изменить, но не хотела так быстро отступать.

– Представляешь, Лин? В душе каждого человека живет свой демон. Он скачет и прыгает туда-сюда, и, возможно, однажды он вырвется наружу, встанет у тебя за спиной и похлопает по плечу! Вот же он, этот демон! – Его взгляд скользнул к моему плечу, и он указал куда-то за него.

Я в ужасе обернулась, но увидела лишь спокойный, дождливый кампус. Цветы и травы под дождем поникли, не выдержав тяжести дождевых капель.

Я повернула голову обратно и уже собиралась высказать Чжан Яну свое недовольство, но оказалось, что он уже тихо ушел. Мне оставалось лишь издалека смотреть на его удаляющуюся фигуру под зонтом. Почему-то сейчас его силуэт казался необычайно одиноким.

Расщепление

1

В день, когда должны была состояться консультации Рины, я проснулась очень рано. Едва занималась заря, ночь еще не отступила. В этой темноте мне казалось, что я слышу множество голосов, эхом отдающихся вокруг, и вижу множество картин, прокручивающихся без остановки. Как только я открывала глаза, все исчезало, но стоило закрыть их снова – и все возвращалось.

Перед моими глазами стояла она в одиночестве во тьме, а в моем сердце рефреном звучала фраза Чжан Яна: «В душе каждого человека живет свой демон».

Моя интуиция подсказывала мне: Чэн Ю не должен соглашаться! Не должен!

Даже когда я уже пришла в кабинет, этот настойчивый голос продолжал звучать у меня в голове. Чэн Ю все еще работал над картиной – уверенной рукой он водил кистью по холсту. Для меня создание картины в стиле гохуа [5] требует идеальной тишины; даже учащенное дыхание может повлиять на технику. Под кистью Чэн Ю мазки постепенно удлинялись, и наконец я увидела то, что искал пастушок, – быка. Каждая жилка, каждая вена на его теле четко просвечивалась сквозь кожу – должно быть, это был очень упрямый и своенравный бык.

Пастушок выглядел таким хрупким рядом с этим огромным животным. Я не могла себе представить, как Чэн Ю заставит мальчика укротить быка. Создавалось впечатление, что эта битва обречена на провал.

– Лин, принеси, пожалуйста, немного горячей воды. Не нервничай и перестань ходить взад-вперед. Я чувствую, что ты очень напряжена, – сказал он, продолжая рисовать.

– Наставник… – Все, что я хотела сказать, развеяло его спокойствием. Это уже не было похоже на меня. Не говоря ни слова, я отправилась за водой и стала наблюдать, как шкала на термометре электрического чайника медленно поднимается с 80 до 90 градусов. Пока вода закипала, я почувствовала порыв холодного ветра за спиной.

В темном коридоре появилась девушка, вся в белом. Странно, но даже в это время года на ее руках были белые кружевные перчатки. Фигура промелькнула быстро, словно проблеск света, ее шаги были легки и невесомы.

Я словно окаменела. Даже находясь на расстоянии нескольких шагов, я почувствовала сильное напряжение. Воздух вокруг, казалось, сгустился.

Это была Рина. И в тот момент я не могла произнести ее имя. Девушка остановилась у двери кабинета и медленно потянулась рукой, чтобы ее открыть. Когда ее рука коснулась ручки, у меня возникло плохое предчувствие, будто рука судьбы уже открыла дверь, которая защищала Чэн Ю. Все ворота бастиона открылись нараспашку, и эта бледная фигура вот-вот должна была вторгнуться внутрь.

Чашка с водой, которую я держала в руках, упала и разбилась о пол, звук разлетевшихся осколков отозвался эхом в коридоре. Девушка обернулась и посмотрела на меня. Половину ее лица скрывала тень двери, другая половина была залита светом. Она не произнесла ни слова, лишь загадочно улыбнулась.

Дверь медленно закрылась перед моими глазами. Пациентка уже здесь, и у меня больше нет права войти в это пространство. Что там сейчас происходит?

Чэн Ю, с вами все будет хорошо? Почему я так беспокоюсь, хотя совершенно не могу объяснить свои чувства? Люминесцентные лампы заливали коридор холодным белым светом. Мне оставалось только прислониться к прохладной стене и ждать в тишине.

2

В тот день консультация тянулась очень долго, и я почти могла слышать, как время медленно течет, словно свист, клубясь вокруг меня.

Из кабинета для консультации не доносилось ни резкого плача девушки, ни гневных угроз. Однако это спокойствие наполнило меня еще большей тревогой. Я чувствовала темную энергию, которая незримо закручивалась, словно мрачные подводные течения.

Что же происходило в кабинете?

Спустя несколько дней я увидела записи консультации, сделанные Чэн Ю, и постепенно начала понимать состояние Рины. Мои пальцы скользили по гладким страницам блокнота с неразборчивыми записями наставника – Чэн Ю предпочитал вести запись от руки, а я позже аккуратно переносила все на компьютер.

Запись № LN001: Консультация с Чэн Ю № 1

Пациентка: Я бы хотела знать, какие еще у вас есть методы?

Психотерапевт: Я думал, что ты воспримешь это как помощь.

Пациентка: Ну да, вы просто используете меня как полигон, чтобы выяснить, кто из вас круче. Я уже все поняла.

Психотерапевт: Как обстоит дело со сном?

Пациентка: Чей сон вас интересует?

Психотерапевт: Твой.

Пациентка: Которой из нас?

Психотерапевт (пауза): Той, кто ближе всего к тебе.

Пациентка: Тогда это Энтони. (Она скрестила руки, выражение ее лица теперь кардинально отличалось от того, что было десять минут назад. Она резко выпрямилась и даже стала казаться выше.)

Пациентка: Меня зовут Энтони.

Психотерапевт: Привет, Энтони.

Пациентка: Нельзя так легко вызвать меня и отправить обратно, как какого-то случайного туриста.

Психотерапевт: Кто тебя вызвал?

Пациентка: Не притворяйтесь. Это все вы.

Психотерапевт: Где ты был до этого?

Пациентка: В месте, которое вы не видите. Рине тогда я был не нужен, и я подчинился ее желанию.

Психотерапевт: А сейчас?

Пациентка: Рина подчиняется мне. У меня есть вопрос к вам: нравится ли вам философия Ницше?

Психотерапевт: Я знаком с ней, но не могу сказать, что она мне сильно нравится.

Пациентка (девушка сморщила нос, стала говорить интонациями юноши с признаками маниакальной чистоплотности): Мы изучали Ницше целый семестр, готовила школьный реферат и все больше открываю для себя его мощь. У Ницше тоже было множество личностей, но он развил «сверхчеловека» в своей личности до невероятного уровня, и это сделало его философию настолько масштабной. Я – «сверхчеловек» Рины.

Психотерапевт: Я помню твой танец «Одинокий огонек». Не хочешь поговорить о кавер-танцах?

Пациентка: Еще раз повторю – это была Рина, а я – Энтони!..

* * *

Запись обрывается на этом. Чэн Ю не отметил, что произошло дальше.

Я закрыла блокнот. В целом можно сказать, что консультация была чрезвычайно противоречивой, практически неудачной.

Чэн Ю продолжал спокойно рисовать картину в стиле гохуа.

– Наставник, Рина очень опасна! – сказала я.

– Почему ты считаешь ее опасной? – спросил он.

– Она находится на грани раздвоения личности! – ответила я.

– Лин, а если я скажу, что каждый из нас имеет потенциальные множественные личности? Как ты определяешь свое «я»? Ты уверена, что в твоем теле существует только одна личность?

Чэн Ю невозмутимо выводил линии на бумаге, похожие на облака.

– Наши предвзятые представления о вещах создают конфликты, а не сами вещи, – сказал он.

Я задумалась над его словами. Чэн Ю снова давал объяснения, которые выходили за рамки логики. Он всегда действовал нестандартно.

Но беспокойство не покидало меня, даже когда Чэн Ю спокойно работал в кабинете. Что-то уже произошло, и я это чувствовала.

Да, я была права, почему я не доверилась своему чутью?

Чэн Ю, подобно мученику, уже однажды применил радикальный метод лечения, когда работал с Цзи Чэном, юношей, страдающим маниакальным расстройством. Упрямство могло затянуть его в болото. Болото испускало темные пары, постоянно опасно пузырилось, и если бы он там погряз, то уже никогда бы не выбрался..

Да, почему я не высказала свой страх и тревогу? Если бы я это сделала, могло ли бы что-то измениться?

3

– Как ты мог допустить такую ошибку? – Чэн Ю смотрел на Чжан Яна – тот сидел на диване для психоанализа в самой удобной и расслабленной позе, словно проблему создал сам Чэн Ю. – Ты слишком легко принял решение провести расщепление у девушки с пограничным расстройством. Это неправильно – твердо сказал Чэн Ю. – Даже для профессиональных терапевтов расщепление личности связано с рисками, и оно совершенно не подходит в случае Рины. Ты открыл ящик Пандоры.

Я сделала вид, что внимательно ищу куда-то запропастившуюся папку, повернувшись к ним спиной, но на самом деле изо всех сил прислушивалась к диалогу.

– Курсы терапии Стефани и Ань Фэна тоже закончились неудачей. Из записи телефонных разговоров я понял, что у Рины были лишь простые проблемы со сном, но во время последней консультации я почувствовал, что она уже сильно запуталась и не может справляться с повседневными делами. Поэтому я попытался использовать метод расщепления образов, чтобы отыскать более рациональную часть ее личности. Этот метод оказался эффективным в моей практике. К тому же ты тоже использовал этот метод, я помню, ты применял его с твоим двоюродным братом, верно?

– Большинство методов лечения характеризуются комплексностью. Метод образного диалога, который я использую, представляет собой глубокий диалог с подсознанием, который позволяет просканировать психику. Но после завершения сеанса терапии психотерапевт подает сигнал, и пациент должен вернуться в реальность, оставаясь при этом целостной личностью. То, что ты применил к Рине, было совсем другим: ты использовал расщепление образов личности, намеренно заставляя ее осознать разлом, а затем разделил словами на совершенно разные части. Этот метод очень рискован, как русская матрешка, он требует особого акцента на последующее воссоединение. Ты расщепил личность Рины, но не восстановил ее, – ответил Чэн Ю. – Тот образ личности, который вызвала Рина, после образного диалога становился только сильнее, пока не вызвал хаос в ее состоянии, – подчеркнул Чэн Ю. – Каждый из нас имеет множественные стороны своей личности, но твое лечение только усилило конфликт между ними, создав разрыв.

Наставник Чэн был почти вне себя от гнева. Чжан Ян изменился в лице, потерял свою обычную высокомерность. Он слегка опустил голову, его густые ресницы закрыли глаза, в которых сквозила молчаливая просьба.

«Он просто пользуется тобой, – подумала я, обращаясь к Чэн Ю. – Он всегда находил причины, чтобы заставить тебя работать за него».

Я почувствовала горечь во рту, но я не могла ничего сказать, это выходило за рамки моей роли помощника.

Мгла за окном становилась все плотнее, горизонт будто опустился ниже, стирая границу между горами и небом. Воздух был наполнен слоями густого тумана, видимость становилась хуже с каждой секундой. Я не могла понять, туман ли это или смог, но мир стал тяжелым и давящим, вызывая чувство тревоги.

– Скольких людей ты подверг расщеплению личности? – спросил наставник у Чжан Яна.

– Примерно пятерых-шестерых, – тихо ответил Чжан Ян.

– Как проходило? Успешно? – продолжил Чэн Ю.

– Невероятно странно. Ты никогда не знаешь, сколько личностей может жить в самом обычном человеке. Десятки? Сотни личностей? От эльфов до Будды и демонов. Только они сами знают, кто живет в их душе, и кто обитает в их теле, и кто тот их, что они называют «я», – вздохнул Чжан Ян.

Тучи на небе стали низкими и грязно-серыми, все пространство давило и угнетало.

– Рина хочет, чтобы я общался с ее вторичной личностью, иначе она отказывается от лечения. Послушай, Чжан Ян, обещай мне одну вещь, – тихо сказал Чэн Ю.

Я уже догадалась, о чем именно он собирается попросить.

– Она пытается манипулировать тобой, ты можешь ей отказать. Никто не знает, что живет в его собственной душе, – тихо ответил Чжан Ян.

– Она хочет договориться. Говорит, что только если я сам пройду через расщепление образов, она поверит, что я настоящий. Она говорит, что сейчас я похож на манекен, а все, что я демонстрирую, – это лишь маска, – улыбнулся Чэн Ю. – Что ты об этом думаешь?

Чжан Ян хотел что-то сказать, но промолчал.

– Называй это чем хочешь – амбициями или любопытством, но я принял ее предложение, – улыбнулся Чэн Ю. – Это уже не просто просьба учителя Линь Минхао, это вопрос чести психотерапевта.

4

В момент, когда казалось, что я вот-вот начну видеть галлюцинации, мне хотелось увидеть перед собой мираж – даже если это был бы ложный оазис. В прошлом году я путешествовала по пустыне Гоби, и после этого тяжелого похода заехала в Дуньхуан. Одна из фресок особенно привлекла внимание и напомнила о моем наставнике – это была история о «Правителе Шипи-ване, накормившем своей плотью орла».

Правитель Шипи-ван был воплощением вселенской доброты и обладал всеми совершенствами на земле. Однажды голубь укрылся в его дворце и взмолил:

– Спасите меня, орел гонится за мной!

Орел с холодным, безжалостным взглядом обратился к королю:

– Если я не отведаю горячей крови и свежего мяса, я умру от голода. Кто же тогда спасет меня?

Правитель сочувствовал голубю, но также не желал, чтобы другая живая душа погибла. Он обратился к орлу:

– Хорошо, я вырежу столько плоти из своего тела, сколько весит этот голубь, и ты сможешь его отпустить!

– Договорились! Давайте взвесим, – ответил орел.

Несмотря на протесты окружающих, правитель взял острый нож и начал резать собственное тело, кровь лилась рекой. Все вокруг плакали от горя, а Шипи-ван клал свои окровавленные куски плоти на одну чашу весов, где на другой чаше находился голубь. Орел ждал в стороне, равнодушно наблюдая за происходящим.

Но сколько бы плоти правитель ни отрезал, весы все равно не уравновешивались. Раны на его теле сочились кровью, сердце разрывалось от боли, и именно в тот момент он внезапно осознал: «Все существа равны, и вес жизни одинаков!»

Король закричал и бросился своим телом на чашу весов. Наконец, равновесие было достигнуто. Орел забрал жизнь правителя, но Шипи-ван спас жизнь голубя.

Я стояла среди толпы, не отрываясь от фрески под слабым светом фонарика. Люди двигались, меня толкали, но мой взгляд оставался прикованным к этой картине. Если бы здесь был Чэн Ю, он бы, без сомнения, был очарован этими плавными линиями и яркими цветами минеральных частиц. А я думала, что эта история как будто символизирует его собственный жизненный путь.

Среди тишины кабинета Чэн Ю, помолчав несколько секунд, произнес:

– Пожалуйста, проведи расщепление моей личности.

В помещении царила полутьма, и лицо Чэн Ю скрывала тень. Мне показалось, что черты его лица медленно слились с образом правителя из дуньхуанской фрески, а я сама стала частью толпы скорбящих подданных.

– У меня есть одно условие: я должна присутствовать. Иначе я уйду из кабинета и больше никогда не буду помогать, – твердо сказала я.

Оба психотерапевта удивленно посмотрели на меня, словно увидели котенка, который вдруг начал рычать. Пусть они удивляются, но я – это я, и я сделаю то, что считаю правильным, даже если это не похоже на решение Лин. В тишине Чжан Ян и Чэн Ю обменялись взглядами и затем оба кивнули.

5

– Каждый человек имеет разные грани, каждая личность состоит из разных сознаний. И раньше ты, возможно, замечал, что в тебе словно живут различные «я». Иногда они конфликтуют друг с другом, иногда поддерживают друг друга. Каждый из нас обладает множеством «вторичных личностей».

– Они являются частью тебя. Тебе не нужно их оценивать или испытывать к ним любовь или ненависть. Это всего лишь составляющие твоей личности. Теперь закрой глаза и последуй за своим сознанием. Тихо спроси себя: «Какие у меня есть вторичные личности?» – медленно произнес Чжан Ян, сидя на краю дивана для психоанализа.

Его голос звучал спокойно, и мне самой захотелось закрыть глаза, чтобы почувствовать то же, что чувствует Чэн Ю.

Наставник Чэн закрыл глаза. Перед ним мигал свет – это была подсветка в кабинете.

– Я ничего не вижу, – ответил он.

– Хорошо, теперь мы отправимся в дом внутри твоего сердца. Это место, где ты привык находиться. Возможно, там живут твои вторичные личности. Сначала взгляни на то, что окружает этот дом. Какой он, этот дом?

Голос Чжан Яна гипнотизировал, его интонации раскачивались, как маятник, то повышаясь, то опускаясь. Он словно создавал новое пространство поверх физического пространства кабинета, а сам становился связующим между обоими мирами.

Позже Чэн Ю рассказал мне, что он увидел тогда. Лишь когда я сама пережила это, то полностью поняла значение термина «психическая реальность». Мои руки крепко вцепились в деревянную спинку стула, из-за окна доносился шум ветра. Эти две реальности – обычная и та, что существовала в другом пространстве, – сосуществовали одновременно.

Вот что описал мне позже Чэн Ю:

– Это было здание из бетона. Оно стояло посреди безлюдной равнины, поросшей колючим терновником и зарослями сорной травы. Вокруг были обрывистые скалы, и не чувствовалось никаких признаков человеческого присутствия, – рассказал Чэн Ю.

Молодой человек ощущал, как ветер овевает его лицо. Этот ветер будто говорил ему: «Вперед, вперед». Вдали, в этом ветре, он услышал голос: «Теперь попробуй войти в эту комнату».

Чэн Ю медленно почувствовал, как вошел внутрь. Комната состояла из бетонных стен, холодных, больших, голых и сплошных. Ни окон, ни дверей – это был полностью замкнутый и автономный мир. Никакого ветра. Откуда здесь воздух? Но дышалось легко. Он осмотрел помещение и заметил в углу вентиляционную трубу – единственный выход наружу.

– Чэн Ю, а теперь расскажи, есть ли в комнате кто-то еще? – спросил Чжан Ян.

Раньше комната казалась пустой, но теперь, вместе со звуком, пришедшим с небес, он прозрел. Одна за другой перед ним начали появляться разные фигуры.

– Почему я не замечал их раньше? Может быть, они были в слепой зоне?

В мрачной тени, казалось, скрывалось около десятка фигур. Они хранили молчание, скорчившись в темноте, словно прячась внутри яичной скорлупы.

Чэн Ю колебался – он не был уверен, действительно ли хочет их пробудить. Возможно, это тоже был ящик Пандоры, который не следовало открывать.

Но в этом было его обещание Энтони. Или, вернее, причина была не только в этом обещании, но и в скрытом желании его души – Чэн Ю хотел узнать, что же находится в этом доме.

Он сделал это по собственной воле. Даже если это был ящик Пандоры, желание Чэн Ю открыть его уже нельзя было остановить. Наставник подошел поближе, про себя задаваясь вопросом, кем окажутся эти сгорбленные силуэты.

«А все еще не так плохо. Мое подсознание под моим контролем», – думал Чэн Ю с некоторой уверенностью. В холодной пустой комнате ему стало прохладно, но он решил, что как только произойдет расщепление образов личности, он выйдет отсюда как можно скорее. Молодой человек протянул руку к первой фигуре.

Та резко схватила его за руку ледяными пальцами. Первый силуэт медленно поднял голову, и Чэн Ю сразу узнал его – это был Чэн Суй, тот самый, кто почти лишил его всех надежд и заставил скользнуть в черную бездну неуверенности в себе!

Сейчас его бледное лицо исказила усмешка:

– Ты такой же, как я, учитель Чэн Ю.

Его хватка была настолько сильной, что невозможно было вырваться. Чэн Ю почувствовал, как холод пробежал от макушки до самых пяток.

Затем остальные фигуры начали поднимать головы. Их движения были неуверенными и медленными, но Чэн Ю все-таки узнал всех этих людей.

Лин Ин с разрушительной эмоциональной силой, Чжао Юэр со склонностью к жестокости и насилию, Дин Меймей с чрезмерной любовью, Медвежонок, которую поглотила безнадежная любовь… Все они были посетителями, с которыми Чэн Ю проводил консультации. Почему же теперь они оказались в его сердце?

Когда терапия закончилась, их образы полностью не исчезли. Энергия, которую они оставили, продолжала влиять на него. Эти подростки жили в самом уголке его сознания, готовые в любой момент вырваться наружу и оказать на него самое мрачное воздействие!

Чэн Ю попытался отступить, но пути назад не было – комната была заперта, выхода не было!

В комнате становилось все громче, она наполнялась искаженными звуками.

– Чэн Ю принадлежит мне!

– Нет, он мой! Ты никогда не сможешь избавиться от моего влияния. Не думай, что победил меня – я все еще прячусь в глубине твоего сердца!

– Чэн Ю… перестань отрицать. Мы встретились в жизни, мы внутри тебя. Ты наш! Твоя энергия, твоя страсть – все это наше!

Эти призраки по очереди приближались к нему, и Чэн Ю почувствовал, как что-то сдавило его горло. Это был первый раз, когда психотерапевта захлестнул непреодолимый ужас.

Фигуры становились все больше. Теперь это были не только те, кого Чэн Ю встречал в прошлом, но и те, кого встретит в будущем. Их страдания и утраты болью отзывались в нем.

– Останься здесь, выпусти нас! Мы все твои вторичные личности! – кричали они.

Чэн Ю чувствовал, как множество рук сжимают его тело, острые ногти впивались в кожу. Боль была реальной, и никто не мог его спасти. Темнота расползалась все дальше, дышать становилось все труднее. Мир перед глазами затуманился множеством теней, глаза отказывались открываться, а сознание словно растягивало в разные стороны.

В этот момент крыша внезапно треснула, и сверху хлынул поток воды. Чэн Ю почувствовал, как разом промок до нитки. Вода уносила эти вопящие личности. Они исчезли, выкрикивая свои последние проклятия.

Вот через что прошел Чэн Ю.

Психотерапевт открыл глаза и увидел, что по-прежнему находится в кабинете для консультаций и что он весь промок вместе с диваном для психоанализа.

Я стояла перед ним с пустым аквариумом в руках, а маленькая золотая рыбка билась на полу. Не раздумывая ни секунды, я поставила аквариум и бросилась к нему:

– Вы в порядке? На вашем лице была написана такая боль! Я звала вас, но вы не отвечали!

Чэн Ю сел, взял рыбку в руки, поместил ее обратно в аквариум и налил туда прохладной воды.

Маленькая рыбка, только что избежавшая смерти, пыталась плыть в мелкой воде, но могла лишь едва двигать хвостом. Она страдала, запертая в крошечном аквариуме, а ее чешуя словно бы окропилась кровью.

– Лин, ты нарушила процесс расщепления образов личности… – холодно произнес Чжан Ян.

– Это уже стало слишком опасно! Чэн Ю не мог продолжать! – твердо ответила я.

В кабинете повисло напряжение, и наконец наставник Чэн встал. Он достал платок, вытер капли воды с лица и тихо сказал:

– Лин, ты еще не понимаешь, что такое психическая реальность. Я буду мало-помалу объяснять тебе.

Прошло много времени, и туман за окном слился со смогом, превратив школьный кампус в размытое пятно. Никто не знал, как долго будет длиться это апокалиптическое зрелище.

6

– Я видел тьму, но истинный страх вызывает не та тьма, что находится среди туч и поглощает свет. Настоящий ужас – это когда ты находишься в ярком свете, а за своей спиной чувствуешь преследующую тебя тень. И когда ты оборачиваешься – ее нет. Эта тьма следует за тобой… Она живет внутри тебя.

– Карл Юнг [6] первым начал исследовать, что такое психическая реальность. В юности он был последователем отца психоанализа Зигмунда Фрейда [7], но затем разошелся с ним и нашел собственное объяснение миру. Мир, который мы видим внутри себя, подчиняется определенным законам природы. Он действительно существует, но отличается от нашего физического мира. Психическая реальность влияет на нашу материальную жизнь. Важно не то, что ты видишь в этой реальности, а то, каково твое внутреннее состояние, которое это определяет. Вместо того чтобы резко прерывать контакт с психической реальностью, лучше осознать, какие чувства и процессы происходят в глубине твоей души, – объяснил для меня Чэн Ю.

– А если психическая реальность становится слишком пугающей или твои вторичные личности становятся опасными, все равно нужно продолжать расщепление? Разве не лучше оставить их там, где это безопасно? – спросила я, чувствуя, как внутренний голос побуждает меня продолжить. – К тому же история Рины – это ключевое звено. Мы должны сначала найти ответы там, чтобы раскрыть загадку ее болезни.

Мне было все равно, к чему стремился Юнг со своим почти мистическим подходом. Я просто верила, что любая проблема имеет внутреннюю логику. На волосах Чэн Ю все еще блестели капли воды, но его взгляд оставался удивительно спокойным, словно никакой опасности в его подсознании не существовало.

– Лин, хорошо, что ты здесь. Передаю эту ниточку тебе. Верю, что ты сможешь сделать свои выводы о Рине. Но у меня одно условие: ты не должна напрямую контактировать с ней. Ты можешь общаться только с теми, кто окружает ее.

Я едва кивнула, но внутри зазвучал другой голос: «А смогу ли я найти свой собственный путь? Путь, который действительно сможет помочь Чэн Ю?»

Мне предстояла невероятно сложная битва, но тогда я лишь смутно понимала, насколько все серьезно.

Краткие наброски

1

– Что происходит, когда вторичная личность терапевта встречается со вторичной личностью пациента?

Я не могу разобраться в логике этого. Теперь я знаю, что внутри каждого из нас, как и говорил Чжан Ян, существует скрытый мир призраков. Этот мир с его образами таится в темноте, это наше глубинное и закрытое подсознательное.

Чэн Ю пытался погрузиться в неизвестную, мрачную область.

– Чжан Ян, вы сами проходили через расщепление личности? – спросила я его, когда он уже собирался уйти.

– Нет, – замялся он на секунду, прежде чем ответить.

– Почему нет? – продолжила я.

– Потому что это слишком опасно. С моей структурой личности, которая и так достаточно сложная, расщепление могло бы привести к тому, что освободившиеся части души создали бы целое королевство, – сказал он, улыбнувшись. В этой улыбке чувствовалась легкая насмешка. – Ты беспокоишься о Чэн Ю? – спросил он, глядя на меня своими проницательными глазами.

– Почему Рина оказалась таким сложным случаем для психотерапевтов? – переключилась я на другую тему. – Я читала про Стефани. Ей еще нет и двадцати пяти, но она уже одна из самых выдающихся психотерапевтов среди американских китайцев! А Ань Фэн – один из лучших учеников господина Линя, и он тоже отлично умеет находить когнитивные искажения пациентов. Почему же этим двум талантливым специалистам не удалось справиться с Риной?

Чжан Ян внимательно посмотрел на меня:

– Лин, ты сравниваешь нас с ними? Ты сомневаешься в нашей компетентности?

– Нет, Чжан Ян, вы неправильно меня поняли. Я не собиралась вас сравнивать. Просто вся эта ситуация кажется мне странной. У Энсона Вуда не было причин так просто признавать поражение, и тем не менее он сдался. Чэн Ю рассказывал, что Вуд даже позвонил учителю Линю и радостно поздравил его с тем, что его ученик легко справился с болезнью Рины. Разве это не кажется вам странным? – спросила я, чувствуя жжение в груди. Возможно, это из-за смога, который снова заполонил воздух. Снова смог, хотя весна уже наступила.

Чжан Ян посмотрел на меня:

– Лин, у тебя отлично работает логика.

Какая-то сила управляет всеми нашими решениями, ведет нас шаг за шагом. Я могу ощутить эту тень, хотя она остается смутной, как пылинки в воздухе, которые невозможно увидеть, но они постоянно влияют на нас.

– Чжан Ян, вы же знаете, что метод расщепления образов личности во многом опасен. Почему же вы все равно подтолкнули к этому Чэн Ю? Это непохоже на дружбу. Чэн Ю не такой сильный, каким кажется. Может быть, у него есть свои темные стороны личности, которые могут в любой момент поглотить его, – сказала я.

– Я его не подталкивал, это был его собственный выбор. Лин, а у тебя разве нет своих темных сторон? Когда ты стоишь на перекрестке, разве ты можешь не замечать свою собственную тень, когда оглядываешься назад? – спросил Чжан Ян, его лицо по-прежнему выражало легкую иронию, но теперь в его голосе чувствовалась холодность.

– Да, они есть и у меня. Я сама была пациенткой, и я уверена, что вы знаете об этом. Но это не помешает мне встретиться с правдой лицом к лицу, – искренне ответила я.

– Хорошо, давай проанализируем ситуацию с твоей точки зрения. Что ты можешь сделать? Во-первых, зачем это Чэн Ю? Он хочет защитить честь наставника Линя, он хочет успешно излечить болезнь Рины. Кроме того, он сам выбрал ее для эксперимента, и теперь он в ответе за нее. Во-вторых, что делать Чэн Ю? Если ты веришь, что он творческий психотерапевт, у которого есть собственные суждения, то что ты можешь сделать сейчас, кроме как поддержать его решение заняться самоанализом? Лин, как бы то ни было, взрослый мир по-прежнему еще далек от тебя, даже если ты обладаешь выдающимися способностями, ты ничего не сможешь изменить, – холодно сказал Чжан Ян.

Смог становился все более едким. Я чувствовала жжение не только в легких, но и в горле.

– Вы с Чэн Ю были близкими друзьями в университете? – спросила я. – Мне кажется, между вами довольно необычная связь, похожая на сложный узел.

Чжан Ян рассмеялся:

– Конечно, мужская дружба – это то, чего ты никогда не поймешь.

– Я найду ответы о Рине. Это мое обещание, которое я дала Чэн Ю, – объявила я, глядя ему в глаза сквозь мутный от пыли воздух.

Он улыбнулся – или, возможно, вздохнул. Я не была уверена, была ли эта улыбка пропитана насмешкой.

2

Рина

Кроме двух видеозаписей, которые я видела, я не знаю о ней больше ничего. Она и правда загадка для меня. Я видела ее подпись в журнале регистрации посетителей – она была украшена легкими завитками, все черточки были наклонены к правому верхнему углу, наполненные волей к жизни. Если бы их можно было продолжить, они, вероятно, вырвались бы за пределы бумаги.

Чжан Ян показал мне часть ее медицинской карты. Должно быть, он сделал это без лишней охоты.

«Передать молодой девушке проблему, которую не смог решить я… Это весьма досадно», – написал он мне в сообщении. Но у меня не было времени думать о его чувствах; я внимательно изучала записи. Мое сердце сжалось, словно его резануло острым ножом.

Рассказ Рины о себе 001

Когда я была еще совсем маленькой, я услышала такую фразу: «Жизнь – это постоянная череда взлетов и падений».

Моя мать говорила это мне, после того как разбрасывала бутылки по всей комнате, а затем часто обнимала меня и плакала. Воздух был пропитан запахом алкоголя. Я не могла сдвинуть ее тело, и она падала на пол, ее тошнило до одури, комната наполнялась невыносимо кислой вонью. А я медленно убирала все вокруг.

Моя мать теперь далеко от меня, но эти воспоминания все еще остаются со мной каждую ночь. Она сказала, что в ее расставании с моим отцом виновата я.

– Если бы ты была мальчиком, твой папа не смог бы бросить меня. – Ее сетования всегда были одинаковыми.

Я не соглашалась. Я думала, что то, что взрослые говорят, не всегда правильно. Их глаза видят только то, что они хотят видеть, а не то, чего они не знают.

А я могу видеть.

Постепенно я начала чувствовать, что во мне существует еще один, другой человек. Он появился, когда одноклассник швырнул на пол мои учебники. Он дал мне силы встать, прямо посмотреть тому человеку в лицо, а затем ударить его. Мы устроили большую драку в классе, но это было потрясающе. Он появлялся все чаще, когда мне нужна была защита.

Теперь я не могу спать ночами, потому что боюсь. Этот человек постепенно начинает отделяться от моего сознания, и я опасаюсь, что, пока я сплю, он может сделать что-то, о чем я даже не буду знать.

«Тебе не о чем беспокоиться. Даже если я сделаю что-то, это будет не твоей ошибкой, а моей. Но давай начистоту, совершу ли я ошибку? Нет, нет, нет, я никогда этого не сделаю, потому что помни: все, что я делаю, я делаю ради тебя. Никакой закон не сможет осудить меня, никакая мораль не сможет меня ограничить».

Его имя – Энтони.

Я хочу спокойно спать. Энтони пугает меня. Я боюсь его настойчивости, его бесстыдства.

– Информация про Энтони очень важна, спасибо, – ответила я Чжан Яну.

– Когда мы не можем принять реальность полностью, наша психика создает новую личность, которая становится проводником травмы. Чем больше травм, тем больше разделяется личность. Юнг говорил, что в каждом из нас есть Анима и Анимус – мужское и женское начало, которые проецируются в нашем подсознании. Все конфликты Рины происходят из-за ее отказа принять свою вторичную личность, поэтому я использовал метод образного диалога, чтобы она приняла это, – ответил Чжан Ян.

Теперь я понимаю его намерения, но почему все дошло до такого состояния?

В моей голове все еще оставалось много вопросов, когда Чжан Ян прислал мне вторую запись.

Рассказ Рины о себе 002

Спасибо, доктор Чжан Ян, теперь я все более четко вижу различия между ними.

Энтони и Рина сильно отличаются друг от друга. Энтони – мужчина, который носит коричневую кожаную куртку, в ней он похож на дикое животное. У него резкий взгляд, он знает, когда нужно нападать или защищаться. А Рина, другая моя личность, более сентиментальная, иногда погружается в свои фантазии. Танцы – ее любимое занятие.

Они часто не ладят. Он постоянно ругает ее, а она боится его.

Энтони, опасный Энтони. Когда я чувствую холод и гнев, я знаю, что Энтони здесь. Кажется, я выхожу из собственного тела и наблюдаю, как он управляет всем, что происходит вокруг. Он контролирует все и хорошо маскируется.

Я боюсь Энтони.

* * *

Я открыла окно, чтобы впустить воздух. Хотя уже наступила весна, все еще дует холодный ветер. В школе Наньшань цвели ирисы, их фиолетово-синие лепестки светились загадочным свечением в сумерках. Пурпурные магнолии отважно раскрывались в это переменчивое время года.

Я уже шагнула в весну, но поможет ли мне весна обрести понимание?

Перед моими глазами возник образ Рины – ее холодные глаза, ее призрачные шаги. Она напоминает мне ирисы, распускающиеся в темноте.

Рассказ Рины о себе 003

Энтони начал угрожать Рине, преследовать ее. Они постоянно ссорились, и однажды Энтони поднял на нее руку, ударил ее и сказал:

– Я больше не позволю тебе быть такой слабой!

Рина всегда плачет и прячется.

Энтони теперь становится все более вспыльчивым. Он постоянно ходит с ножом, ищет что-то. Он говорит, что он настоящий, и однажды Энтони сообщил мне, что заключил сделку с мужчиной, которая определит, останется ли он или его уничтожат.

Когда я прочитала это сообщение, первое, что пришло мне в голову: тот мужчина, с которым Энтони заключил сделку, – это Чэн Ю? Может быть, решение наставника провести самоанализ связано именно с этой сделкой?

Я долго думала и наконец отправила Чжан Яну короткое: «Спасибо».

Я обхватила колени руками, размышляя, что же мне делать дальше, чтобы лучше понять состояние Рины.

Даже имя Рина может быть ненастоящим. Девушка-подросток, любящая кавер-танцы, ее мать со склонностью к алкоголизму и другие детали – все это остается неясным…

Меня захлестывала тревога, я боялась разочаровать Чэн Ю. Признаюсь, сейчас у меня не было ни одной зацепки. Но внезапно я вспомнила, что могу обратиться за помощью к Ань Фэну.

За время терапии он, конечно, выяснил много информации, к тому же он высококлассный профессионал. Я могу попросить его о помощи! Ведь согласно теории шести рукопожатий, между тобой и любым другим человеком, даже самым далеким, может быть всего несколько звеньев. Даже если я никогда с ним не общалась, это не имеет значения. Пока есть хотя бы малейший шанс, я готова его использовать.

Я взяла телефон, немного замешкалась – сейчас всего шесть утра. Но все же набрала номер… Это был номер моего отца.

3

Потратив целый день, через моего отца я наконец смогла связаться с Ань Фэном.

В общежитии было пусто, Лин Ин уже ушла на вечерний урок самоподготовки. Я осталась в комнате, где из открытого окна доносился аромат деревьев и можно было видеть далекие горные хребты. Звезды еще не зажглись, и в небе проступали лишь очертания гор, протянувшиеся вдаль.

– Хай! – произнесла я, подняв для приветствия руку, когда мы встретились по видеозвонку.

Он задержал левую руку под подбородком, словно размышляя о чем-то, потом спросил:

– Что ты хочешь узнать о Рине?

Он действительно очень проницательный. В кругу психотерапевтов он славился своей способностью проникать в человеческое сердце. Я не знаю, почему он выбрал когнитивную психологию как направление своей работы – статистика, данные и эксперименты не вызывают у меня особого интереса.

Я замялась. Незачем было тратить время на лишние любезности, поэтому я улыбнулась изображению на экране и сказала:

– Вы невероятно талантливы. Я хотела бы узнать, почему вы прекратили лечение Рины? У вас ведь были для этого все возможности, правда?

Ань Фэн тоже улыбнулся. Его улыбка была сияющей, но напоминала холодный осколок льда.

– Дело в том, что я отличаюсь от Чэн Ю. По сути, я больше верю в логику и науку, чем в импульсы и эмоции. И я считаю, что наука – это будущее психологии.

– Как это связано с Риной? – почувствовав легкое нетерпение, спросила я.

– Рина – это тот тип пациента, проблемы которого невозможно решить с помощью науки и логики. Поэтому я не хочу тратить на это свое время, – спокойно ответил Ань Фэн. Он придвинулся ближе к экрану, словно собирался прошептать мне что-то на ухо, хотя его лицо оставалось серьезным. – Я хочу предупредить тебя, Лин. Рина – это человек, с которым нужно быть предельно осторожным. Она далеко не так проста. Она несет в себе безумие и разрушение.

– Почему тогда Чэн Ю взялся за этот случай? – спросила я.

– Лин, ты слышала о Коань Шиюане? – задал вопрос Ань Фэн.

Коань Шиюань? Я вспомнила надпись на картине Чэн Ю, которую он недавно рисовал в технике гохуа, – на ней наставник записал одну из его стихотворных строк.

– А, я думаю, как ассистентка Чэн Ю, ты, должно быть, знаешь его, как никто другой. Этот монах создал любопытные картинки. Посмотри на них, возможно, ответ Чэн Ю находится в его работах, – мягко добавил Ань Фэн.

С улыбкой психотерапевт продолжил:

– Лин, ты слишком молода. Вмешиваться во взрослый мир, по моему мнению, может быть опасно для тебя. Почему бы тебе не жить более простой жизнью? Например, гулять с друзьями, смотреть фильмы, есть мороженое? Это куда интереснее, чем обсуждать вопросы психики.

Я проигнорировала его слова. Прошло немало времени, но до сих пор я так и не получила нужной информации, и это начинало беспокоить меня. Мне хотелось рассмотреть каждое слово Ань Фэна о Рине и Чэн Ю под микроскопом, затем внимательно проанализировать и выделить ключевые моменты для дальнейшего исследования.

– Чэн Ю сейчас часто рисует. Он пишет быка и пастушка, кажется, это китайская живопись, – добавила я.

Ань Фэн приподнял брови. Сначала он улыбнулся, а затем вздохнул.

– Правильно, серия картин «Десять быков». Честно говоря, я не очень люблю Чэн Ю. Его подход к жизни и работе сильно отличается от обычного. Он всегда стремится казаться идеальным, и в результате это плохо отражается на окружающих. Извини, я не пытаюсь тебя рассердить.

Он сделал маленький глоток кофе.

– Конечно, вы не обязаны помогать мне, но я очень ценю то, что вы выделили время на разговор со мной. Мне бы хотелось больше узнать о симптомах Рины. Сколько раз вы проводили с ней консультации?

Ань Фэн задумался и тихо ответил:

– Только один раз. В этом мире есть люди, которые, кажется, обладают силой читать мысли других. Хотя я всего лишь пожал руку Рины, когда мы встретились, я почувствовал, что она меня полностью прочитала. Такие мощные когнитивные способности несвойственны для большинства людей. Стефани была права, когда отказалась от этой пациентки.

– Лин, запомни: во Вселенной энергия не зависит от размера. Маленькая черная дыра может поглотить множество огромных планет. То же самое происходит в мире психики: то, как влияет один человек на другого, подобно тому, как распространяется черная дыра, не зависит от возраста.

Эти слова стали для меня потрясением. Девушка семнадцати лет сумела заставить двух лучших психотерапевтов отказаться от нее. Какой же глубокой должна быть черная дыра в ее душе?

– Я действительно уважаю господина Линя и сделаю все, что могу, для него, но рисковать своей жизнью я не готов. Это главная разница между мной и Чэн Ю. Для него господин Линь стал своего рода религией, – сказал Ань Фэн, посмотрев на часы. – Хорошо, на этом закончим, Лин. Тебе, как школьнице, пора спать.

Он улыбнулся:

– Я уверен, что однажды ты станешь великим психотерапевтом, Лин. Многое из того, чего ты пока не понимаешь, станет ясным с возрастом.

– Я уже выросла, и я знаю, что делаю, – жестко ответила я, а затем холодным, почти чужим голосом добавила: – Спасибо, спокойной ночи.

Я отключила видеозвонок и сразу принялась искать информацию о серии «Десять быков». В эпоху Сун мастер Коань Шиюань написал эти десять картин и снабдил их пояснениями, которые можно кратко описать следующим образом:

Если никогда не терял, то зачем же искать?

Изучай толкование канонов, следуй

мудрости учения;

Через звук обрети путь, в зрении открывай

истоки просветления;

Долго находился в забвении,

а сегодня повстречался с ним;

Первая мысль только родилась, а за ней

уже спешат последующие;

Война уже закончилась,

но нет ни побед, ни поражений;

Истина едина, бык становится

основой этой истины;

Мирские чувства отброшены,

а святые намерения пусты;

Кристальные воды и зеленые горы,

сижу сложа руки и смотрю,

на чьей стороне окажется победа;

В трактирах и на рыночной площади

распространяй учение так,

чтобы все становились Буддами.

Я несколько раз повторила эти строки, чувствуя их глубокий смысл, но не могла постичь его полностью. Затем я изучила порядок серии десяти картин: «Ищу быка» – «Напал на след» – «Чувствую быка» – «Ловлю быка» – «Усмиряю быка» – «Возвращаюсь домой верхом на быке» – «Бык превзойден» – «Превзойдены и бык и самость» – «Возвращение к истоку» – «В миру».

Я примерно могла догадаться, какие картины будет рисовать Чэн Ю дальше, но информация, которую я выяснила, не принесла просветления. Я все еще не понимала, как это связано с лечением Рины. Психология, которую изучаю я, предлагает четкие методы лечения, например, психоанализ, который основан на западных принципах. Но какое отношение к этому имеет китайская живопись?

У меня не получалось уснуть. Слова Ань Фэна ничуть не успокоили мою тревогу, а только усилили ее. Я лежала в кровати в общежитии, и наконец сознание ускользнуло в сон.

Сновидения были рваными. Я видела Чэн Ю, который ждал меня на далеком холме. Его фигура казалась одинокой и печальной. Холм порос черным терновником, его колючие ветви пронзали мои босые ноги. Они кровоточили, но я не чувствовала боли. Продираясь сквозь колючки, я не заметила, как небо потемнело. Я слишком спешила к вершине этого холма.

Когда я дрожащим голосом позвала его по имени, он медленно повернулся. Но лицо, которое я увидела, было лицом Рины. Она зло усмехнулась:

– Я его поймала. Теперь он мой.

Я проснулась в холодном поту. Вокруг меня царила тьма, только свет вдали освещал горы. Внезапно меня захлестнуло одиночество, я снова стала тем ребенком, который чувствовал, что у него никого нет. Я обхватила колени руками, и слезы хлынули потоком из глаз. Про себя я порадовалась тому, что никто этого не видит.

Лин, ты ведь уже не та, кем была прежде, правда?

4

Весна уже наступила, но на улице все еще было холодно. Иногда шел дождь, и я видела, как цветы у подножия гор медленно распускались и увядали под его струями.

Я наблюдала за цветением магнолий, затем их лепестки постепенно опадали, а вместо них начинали распускаться листья. Я заметила, как вишни нарядились красными соцветиями. Я надеялась полюбоваться ими подольше, но после дождя цветы оказались разбросаны по земле.

Повсюду на земле были рассыпаны лепестки, прибитые дождем и сорванные потоком воды. Они легли тонким слоем, словно книжные закладки, оставленные весной. Но среди этих соцветий был один цветок, непохожий на остальные.

Среди этих лепестков я внезапно увидела цветок, который был настолько ослепительно-красным, что казалось, он объят пламенем. Даже сильный ливень лишь оставил на его лепестках всего несколько капель, и он колыхался на ветру. Этот цветок напомнил мне Рину.

Я не знала, как он называется, но чувствовала, что его красота завораживает. Позже я спросила школьного садовника, и он сказал, что это мак.

В тот момент я внезапно все поняла: как это растение оказалось среди самых обычных цветов? Это ядовитый цветок, который не должен расти в школьном саду. Но он все равно прекрасен – эта красота опасна, и именно из-за этой опасности цветок становится еще более загадочным.

Люди всегда чересчур любопытны, согласитесь?

Я не знаю, нравится ли Чэн Ю мак. Я только знаю, что в этом мире никто, кроме господина Линь Минхao, не может изменить решения наставника.

Я вошла в кабинет с тревожными мыслями и увидела Чэн Ю, который что-то сосредоточенно рисовал. Мои глаза увлажнились, и мне захотелось, чтобы время остановилось.

В воздухе витал аромат черной туши – успокаивающий, глубокий, словно из далекого прошлого. Чэн Ю раскатал свиток, и на нем появился бык – с острыми рогами и поднятыми копытами он выглядел довольно норовистым и непокорным.

Китайская живопись поистине удивительна: всего несколькими штрихами можно передать целый мир. На картине Чэн Ю пастух казался разгильдяем, праздно сидящим на траве и играющим на дудочке. Возле него порхали две маленькие белые бабочки.

Я увидела, что в правом верхнем углу было написано «Чувствую быка», и Чэн Ю повторил стихи Коань Шиюаня:

Златокрылые иволги поют в ветвях,

В солнечном свете ветер играет с ветвью ивы.

Не скрыться мне, и нет пути назад,

Их тени глубоки, не сотворить их на холсте [8].

Я наклонилась, чтобы рассмотреть картину внимательнее: свиток почти доставал до ножек стола. Кроме первой картины «Ищу быка», Чэн Ю нарисовал и «Напал на след». На ней пастух радостно читал следы быка на траве, которые тянулись к краю свитка.

Пастух спешил вперед, с кнутом в руке. Я тихонько прочитала стихи:

Много следов у воды и в лесной тени,

Разве не видишь в траве ароматной?

Даже в глуби гор, где тишине нет края,

Как скрыться от просторов небосклона? [9]

– Наставник, кто же кого ищет – пастух быка или бык пастуха? – негромко спросила я. Я знала, что Чэн Ю не любит, когда его отвлекают во время рисования, это единственный момент, когда он мог по праву сердиться на меня.

– Лин, ты уже здесь, – пробормотал он, не поднимая головы и игнорируя мой вопрос. Я заметила, как уверенно он держал кисть. Да, рисование требует полной концентрации, иначе рука дрогнет и линия выйдет неровной.

Я с умиротворением посмотрела в окно: лепестки багряной сливы скоро опадут, но цветочки превратятся в маленькие плоды.

На столе я заметила стопку распечатанных бумаг. Как обычно, я могла их просмотреть до того, как положу в папку. Чэн Ю говорил, что это часть моего обучения.

Я увидела название, и моя рука дрогнула. Рина. Я взяла бумаги и с тревогой и волнением перелистала записи о последних сессиях Чэн Ю.

Запись LN002: Консультация № 2

Пациентка: Вы сделали то, что обещали?

Психотерапевт: Да, я сдержал обещание.

Пациентка: Как вы себя чувствуете?

Психотерапевт: Очень странно. Думаю, я могу понять твои чувства.

Пациентка: Поэтому я и говорю, что мы похожи. Мы оба на сто процентов осознаем, кто мы есть.

Психотерапевт: Ты права. Возможно, причина в том, что другие просто не понимают, насколько этот мир сложнее и загадочнее, чем они думают.

Пациентка: Да, как я и говорила. Сначала я боялась, но теперь чувствую себя цельной. Кстати, я забыла спросить: как тебя зовут теперь?

Психотерапевт (пауза): Думаешь, я должен сказать тебе свое имя?

Пациентка: Конечно!

Психотерапевт: Хорошо, скажу. Меня сейчас зовут Чэн Суй…

Бумага словно жгла пальцы огнем, и я задрожала. Я не могла представить, как такой диалог мог произойти между Чэн Ю и Риной!

Я вспомнила мрачного подростка Чэн Суя, утонувшего в своем пессимизме. Из записи было понятно, что роли поменялись: теперь Чэн Ю оказался под влиянием Рины! Его личность, кажется, начала «загрязняться». Тени внутри него начали принимать реальные формы, и он даже назвал свою вторичную личность одним из их имен!

– Вы продолжили расщепление образов личности, да? Вы позволили Чжан Яну продолжить терапию, вы увидели их и ощутили их реальность, так? – спросила я, чувствуя, как комок подступил к горлу. – Они не настоящие, – ответила я сама себе. – Я боюсь, что они затянут вас в пропасть.

– Они настоящие, – ответил Чэн Ю, продолжая рисовать. – Психологическое пространство – это другая реальность. Каждая личность имеет свою логику.

Я не выпускала из рук бумаги. Я не могла поверить, что Чэн Ю пошел на это для лечения Рины.

– Цель этой пациентки – не исцеление, а охота за новыми жертвами. Ань Фэн и Стефани это поняли. Чем глубже вы погружаетесь в ее сознание, тем сильнее она разрушает вас, – четко произнесла я. – Я ваша ассистентка, и я должна предупредить вас.

Чэн Ю опустил кисть и аккуратно положил ее на тушечницу, где еще оставалось немного черной туши. Он посмотрел на меня и со всей искренностью сказал:

– Лин, спасибо за предупреждение.

– Расщепление образов посредством диалога очень рискованно. Это как озеро нашего сознания, если держаться от него на расстоянии, то его туман не причинит вреда. Но если встретиться лицом к лицу с этим темным озером, то как можно быть уверенным, что из него не высунется рука и не утянет вас под воду? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

– Ты боишься, Лин. Но ты знаешь, что я в безопасности, – ответил он.

– Нет, в вас тоже есть своя внутренняя тьма, вы такой же, как и я! – почти умоляюще сказала я. Наставник пристально посмотрел на меня. Его взгляд… я не могла понять, это в нем было больше благодарности или жалости. Может быть, я всегда останусь для него пациенткой, даже став ассистенткой. Между нами по-прежнему существовала невидимая граница, которую невозможно преодолеть.

Я отвернулась – не хотела, чтобы он увидел мое разочарование. Но слезы все же блеснули на щеках. Комната была наполнена умиротворяющими ароматами тушечницы, бумаги и туши, навевая мотивы чего-то древнего и спокойного. Но почему мое сердце бушевало, как море?

Спустя целую вечность Чэн Ю тихо спросил:

– Лин, ты плачешь?

Почему я не могу быть такой сильной, как раньше? Где та Лин, которая всегда полагалась только на себя?

– Оставьте меня в покое! – выпалила я, но сразу пожалела об этом.

Чэн Ю медленно отвернулся, ничего не ответив. Должно быть, он снова принялся за рисование. Да-да. Вот он какой – Чэн Ю.

Мне стало ясно, что я оказалась в безвыходной ситуации: я не могла ни уйти, ни остаться. Я вытерла слезы и молча посмотрела вдаль, за пределы школьного двора.

Внезапно передо мной мелькнул лист бумаги. Он выскочил, словно шаловливый ребенок.

Тушью была нарисована простая рожица – похоже на то, как рисуют маленькие дети. Я сразу узнала это выражение лица Чэн Ю.

* * *

Рот Чэн Ю был перевернут уголками вниз, словно он плакал. Брови были опущены, на лице блестели капли пота, а изо рта вылетело облачко с подписью: «Прости и спасибо!»

Эта рожица была настолько забавной, что я не смогла сдержать улыбку. Чэн Ю, держащий в руках рисунок, стоял неподвижно у окна. В отражении стекла я видела его улыбающееся лицо. Макушкой я едва доставала до его подбородка.

– Что бы ни случилось, всегда доверяй мне. – Голос Чэн Ю был очень тихим. Я даже не была уверена, слышала ли я это на самом деле.

Мое сердце забилось, как пойманная птица. В воздухе, вместе с запахом туши, разлился аромат цветов, который принес легкий ветерок.

– Я сделаю то, что задумал. Когда будет время, напиши, пожалуйста, отчет обо всей собранной информации. Все. – Чэн Ю вернулся к своему столу и продолжил работу над свитком.

«Прости и спасибо».

Простыми словами он снова одержал победу надо мной. Чэн Ю – это Чэн Ю. Его мягкость была и щитом, и мечом. В конце концов, я всегда сдаюсь.

В руках я держала его рисунок, и, хотя я была побеждена, я испытывала тайное удовольствие.

Теперь я знала источник этого аромата.

Солнечные лучи проливались сквозь ветви деревьев у окна. Я увидела рядом со сливой большое цветущее дерево. Оно было усыпано белыми цветами, которые, казалось, сверкали в весеннем свете. Позже Чэн Ю рассказал мне, что это вишня, которая за неделю озаряет мир самыми яркими цветами в жизни. Вишни – самые смелые последователи весны.

В средней школе Наньшань было только одно такое дерево. Той весной я казалась себе цветущей, как эта вишня.

Темная ночь

1

С того разговора прошла уже неделя. После уроков я обычно приходила в кабинет для консультаций, но Чэн Ю там никогда не оказывалось. Чем он был занят? Куда он пропал?

Я видела только длинный свиток на его столе.

Пастух и бык теперь были вместе на картине. Мальчик крепко держал быка за поводья, но тот упирался всем телом и пятился назад. Пастух изо всех сил старался удержать его, но было видно, что животное куда сильнее. Мышцы стали твердыми, как камень, и пастушок был весь в поту.

Стиль Чэн Ю изменился, стал не таким, как в начале работы, – теперь он стал более резким, отражая чувства тревоги и беспокойства. Я даже засомневалась, действительно ли это картина Чэн Ю.

В правом верхнем углу было написано: «Ловлю быка».

На столе лежала стопка записей о консультациях. Мои пальцы медленно скользнули по гладкой обложке папки, слегка постучали по ней, и я, решившись, наконец открыла ее.

Пациентка: Сегодня мы можем продолжить наш прошлый разговор. Поговорим о вас.

Психотерапевт: Хорошо.

Пациентка: В вашей душе тоже зияет глубокая пропасть, не так ли? Мы с вами похожи.

Психотерапевт: Ты права.

Пациентка: Когда я становлюсь главной личностью, я чувствую, как мои силы растут. Вы чувствуете то же самое? В вас меняется та часть, которую вы раньше подавляли? Вы становитесь все сильнее, а другая сторона – все слабее?

Психотерапевт: Да, именно так я и ощущаю.

Пациентка: Сильная личность должна быть нашим хозяином. Наша цель – стать сильнее, и тогда мы будем счастливы. Именно так. Повторяй за мной: «Я – Энтони, я истинный хозяин своего „я“. Попробуйте. В этих словах заключена сильная энергия.

Психотерапевт: Я – Линь Ин, я хозяин своего «я».

Пациентка: Кто такая Линь Ин?

Психотерапевт: Одна из моих бывших пациенток. Она пыталась контролировать окружающих, заставляла их делать то, что захочет она сама.

Пациентка: Ага, Чэн Ю, у вас появилась новая личность! Приятно познакомиться.

Психотерапевт: Да, благодаря терапии расщепления образов личности, которую провел Чжан Ян, я теперь могу различить и назвать по имени примерно десяток своих вторичных личностей.

Пациентка: У них уже есть лидер?

Психотерапевт: Пока нет. В них еще нет порядка. Я просто даю каждому из них возможность проявить себя. Линь Ин хочет влиять на других, заставляет их следовать ее воле. Чэнь Суй верен своему пессимизму и часто издает печальные возгласы, когда терапия заходит в тупик. Люй Цзао – ребенок, жаждущий любви. Когда она появляется, то всегда скорбит о том, чего ей не хватало в детстве…

Когда я дочитала до этого места, мое сердце снова сжалось. Я не ошиблась? Их роли полностью поменялись! Теперь Рина, или точнее Энтони – вторичная личность Рины, полностью взяла верх. «Он» даже раздавал Чэн Ю психотерапевтические наставления!

Что мне делать? В моей голове звучали два голоса. Один кричал: «Давай, Лин! Защити его! Этого нельзя допустить!»

А второй повторял слова Чэн Ю: «Что бы ни происходило, доверяй мне».

Что же мне делать?

* * *

Пациентка: Похоже, у тебя больше вторичных личностей, чем у меня. Это значит, что у тебя очень богатый внутренний мир. Давай определим среди них самого сильного лидера.

Психотерапевт: Как это сделать? Как ты это делаешь?

Пациентка: Очень просто: один уничтожает другого. Так Энтони и Рина остались единственными.

Психотерапевт: Можно попробовать.

Это слишком опасно!

Я резко захлопнула папку. Я больше не могла выносить это! Но я знала, что не властна менять решения Чэн Ю. Но есть один человек, к которому я могу обратиться за помощью.

2

В выходные я сменила форму на повседневную одежду – это был мой первый визит в студию психотерапии Чжан Яна.

Выйдя из метро и пробившись сквозь толпу, я подняла голову и увидела самое высокое здание в районе – там находилась его студия. То, что он может позволить себе офис в таком престижном месте, говорит о том, насколько он успешный специалист.

Холл с лифтами, освещенный золотистым светом, чуть не ослепил меня. Потолки над моей головой были не меньше восьми метров в высоту. Стоило только оказаться перед входом в его студию, как любой пациент уже был бы поражен величественностью этого места.

Этот офис резко контрастировал с простым и скромным кабинетом Чэн Ю в школе Наньшань. Внутри студии Чжан Яна тоже оказалось роскошно: у входа стояла искусно подобранная статуя Будды, кажется, довольно древняя. А еще психотерапевт высадил целую стену фиолетовых бамбуков! Одна только доставка грунта и ежедневный уход за ними были делом непростым.

– Лин, ты пришла? – спросил Чжан Ян, сидя за ресепшеном и улыбаясь мне. – Я ждал тебя давно, но не переживай.

Его улыбка показалась мне странной – я всегда считала, что за его улыбкой скрывается какое-то недоброе намерение.

Я прошла за ним в один из кабинетов для консультаций. Он был оформлен в сдержанном, но элегантном стиле. У стены расположились три витрины, и в одной из них я заметила фотографию девушки.

Это была девушка с печальным выражением лица. Ее длинные волосы ниспадали на плечи, а взгляд был глубоким, словно осеннее озеро, затягивающее тебя все глубже. Она стояла под солнцем на аллее кампуса, но от ее образа веяло зимним морозом. Снимок был слегка пожелтевшим от времени, и под ним было написано: «Оуян Кэкэ, 2015 год».

– Это ваша подруга? – спросила я с любопытством.

– Нет. Одногруппница из университета. Она уже умерла, – коротко бросил Чжан Ян, не отрываясь от документов, разложенных столе.

Терапевты редко показывают отблески своей личной жизни пациентам, но Чжан Ян был другим. Это вполне было в его характере.

Я не могла оторвать взгляд от этой девушки. Умершая красавица, казалось, обладала неведомым магнетизмом. Мне казалось, что она хочет что-то сказать, рассказать мне свою историю.

– Ты хочешь узнать, как помочь Чэн Ю? – спросил Чжан Ян.

– Может быть, господин Линь сможет попросить Чэн Ю прекратить лечение? – отвлеклась я от фотографии и повернулась к нему. В комнате витал сильный аромат, похожий на запах роз или лилий. Теперь я особенно скучала по запаху сюаньчэнской бумаги в кабинете для консультаций.

– Он не станет этого делать, – прямо сказал Чжан Ян, посмотрев на меня.

– Если терапия поставит под угрозу как жизнь Чэн Ю, так и вашу жизнь, разве господин Линь не вмешается? Только он может изменить решение Чэн Ю. Рина уже взяла над ним контроль! Вы помните то расщепление образов личности, которое вы провели над ним? Теперь у него проявились около десяти вторичных личностей, и они становятся все сильнее. Они начнут контролировать Чэн Ю!

– Ты правда знаешь Чэн Ю? – внезапно спросил Чжан Ян. – Чэн Ю, который живет в твоем сердце, он для тебя святой? Или наставник? Но если все эти личности проявятся из тени, ты поймешь, что он всего лишь человек, со всеми слабостями, свойственными человеку. И будет ли он тогда все тем же Чэн Ю?

Его насмешливый взгляд заставил меня глубоко вдохнуть. В моей голове закружилось множество мыслей. Затем я ответила:

– Неважно, сколько у него вторичных личностей, для меня он все тот же Чэн Ю.

Чжан Ян удивился, а затем разразился громким смехом, от которого веяло какой-то тревожной энергией.

– Значит, ты пришла ко мне? Ты хочешь испытать его чувства, понять, в каком положении он оказался? Дам тебе один совет! Пройди через то же расщепление образов личности, что и он. Это единственный способ по-настоящему его понять. Чтобы постичь ночь, нужно вглядеться в ее тьму. Чтобы помочь Чэн Ю, ты должна пройти через это сама, – произнес он, прищурившись.

Мои руки слегка дрожали, и я крепче схватилась за ремешки рюкзака.

– Ты боишься, Лин? Я всегда тщательно выбираю пациентов. Первый критерий – это мужество встретиться лицом к лицу с самим собой, своим внутренним миром, будь то тьма или свет, – сказал Чжан Ян, легко постукивая ногой в спортивных кроссовках, которые прекрасно сочетались с его серой хлопковой рубашкой, создавая образ яппи [10].

Два голоса боролись в моем сердце. Один говорил: «Беги отсюда, Лин».

А другой шептал: «Останься, попробуй, загляни в себя».

– Ты боишься, мой маленький герой. Каждый, сталкиваясь с тьмой собственной души, испытывает страх. Думаю, Чэн Ю тоже не исключение, – мягко добавил Чжан Ян и начал было собираться.

Шум кондиционера заполнил комнату. Через долгую паузу я услышала свой механический голос:

– Подождите… Пожалуйста, проведите расщепление образов личности на мне.

– Ты делаешь это добровольно? – спросил Чжан Ян.

– Да, добровольно, – ответила я.

– Расщепление образов личности может привести к потере самоопределения, а возможно, даже к психическому расстройству. Ты знаешь об этом? – настаивал Чжан Ян.

– Знаю, но все равно хочу это сделать, – тихо сказала я.

Я снова увидела в воображении далекие вращающиеся ветряные мельницы, как во время прогулки прошлым летом. Пустынный пейзаж, окрашенный в кроваво-красные тона, и только мельницы медленно вращались. Я, как Дон Кихот [11], услышала зов судьбы, подняла свой меч и побежала к ним.

– Хорошо, Лин, приступим, – вздохнул Чжан Ян, пристально глядя на меня.

3

В комнате стояла бархатная кушетка для психоанализа кроваво-красного цвета, которая в общей серой гамме помещения выделялась особенно ярко. На стене висела картина в китайском стиле: вдали зеленели горы, волны плавно накатывали на берег, а в лодке умиротворенно сидел рыбак. В кабинке сочетались два разных стиля – европейская ретроэстетика и китайский философский минимализм. Как удивительно, что эти два стиля в этом кабинете не противоречили друг другу.

– Лин, в каждом из нас существует множество зерен личностей. Какими бы они ни были, это самая настоящая часть нас. Никаких оценок, никаких границ, никаких сомнений. Сейчас сосредоточься на какой-то точке внутри себя и позволь им медленно появляться одна за другой. Ты встретишь своих внутренних вторичных личностей – все они являются частью твоей личности. Закрой глаза и следуй за своим сознанием. Тихо спроси себя: «Какие у меня есть вторичные личности?»

Голос Чжан Яна стал медленным, словно волны, которые накатывают и переливаются на свету. Следуя его голосу, я закрыла глаза и положила руки на грудь. В такой позе я показалась себе похожей на мученицу.

Я представила, как мотнула головой, пытаясь выбросить из головы эту тревожную ассоциацию, но в реальности этого не сделала. Перед моими глазами появился темный тоннель.

Я продолжала слышать Чжан Яна:

– Мой голос станет ветром, дождем, всем, что существует в твоем сне. Он будет следовать за тобой, куда бы ты ни пошла, и в нужный момент напомнит тебе, что нужно вернуться. Лин, иди вперед не спеша и расскажи мне, что ты видишь.

Темный тоннель, вокруг влажные каменные стены, покрытые каплями воды. Пол был тоже весь залит водой, словно мы находились в глубокой шахте. Мои ноги уже промокли, было холодно и влажно. Я протянула руки вперед, пытаясь нащупать путь.

Я чувствовала прохладу за своей спиной, будто кто-то наблюдал за мной или животное медленно подкрадывалось, готовое к атаке. Мне казалось, что я ощущаю его осторожные шаги, подготовку к прыжку.

Мне было страшно, очень страшно.

– Иди вперед, Лин. Если слишком темно, зажги свет, – раздался эхом голос в тоннеле. Я не могла определить, чей это голос – он был похож на голос Чжан Яна, но одновременно и на голос Чэн Ю, или, может быть, голоса их обоих слились воедино.

В моей руке внезапно появился фонарь. Я высоко ее подняла и увидела перед собой извилистый коридор. Капли воды падали с потолка, образуя лужи под моими ногами, отражая свет и создавая бесконечные отблески.

Я глубоко вздохнула и двинулась вперед.

Я услышала горестный плач, похожий на рыдания маленькой девочки. Он звучал смутно, и я не могла понять, откуда он исходит.

– Иди вперед, Лин. Не сомневайся.

Голос звучал изнутри меня. Я больше не старалась понять, чей это голос, просто подняла фонарь выше. Теперь я начала различать детали: это была масляная лампа с черным металлическим корпусом, тяжелая и надежная.

Слева.

Фонарь осветил путь, и я определила, откуда исходит звук. Я больше не колебалась и уверенно выбрала путь.

Я шла босиком, от холодной воды под ногами по спине бежал озноб, иногда я наступала на острые камни. Но фонарь в моей руке светил ровным светом, помогая различить усыпанный неровными булыжниками путь.

Плач не прекращался, и у меня уже не было времени думать о том, кто наблюдает за мной сзади. Я просто шла вперед.

Затем я увидела впереди огромный камень, на котором сидела белая фигура – она рыдала, закрыв лицо руками. Я подняла фонарь еще выше и разглядела, что это маленькая девочка с длинными волосами.

– Кто ты? – крикнула я ей издалека, опасаясь, что она может причинить мне вред.

– Меня зовут Кристи. Я заблудилась, я не могу найти дорогу домой. Ты пришла, чтобы спасти меня? – подняла голову и всхлипнула девочка.

Ее черты лица были размыты, хотя между нами было около десяти метров. Она казалась такой беззащитной, одинокой в темноте тоннеля, должно быть, ей было очень страшно и тоскливо.

Я на секунду замешкалась, затем медленно двинулась к ней.

Подходя ближе, я увидела ее лицо: бледное, с мокрыми черными прядями волос, разметавшимися по щекам, словно черные нити.

Ее зрачки начали расширяться, словно она увидела что-то ужасное.

– Я не причиню тебе вреда, – тихо сказала я. Но она лишь широко раскрыла рот, словно ее горло сдавило от ужаса, и она не могла издать ни звука.

В ее расширенных глазах я увидела свое отражение. За моей фигурой с фонарем, напоминающей рыцаря, маячил силуэт – черное, блестящее существо ночи. Оно было огромным, и его тень затмевала все, куда падал свет. Холод пробежал по моему позвоночнику, когда я осознала его присутствие.

– Здравствуй! – раздался глухой рык за моей спиной.

Я не могла набраться смелости повернуться, фонарь в моей руке задрожал. Я чувствовала, как это существо приближалось ко мне, уловила его тяжелый, хищный запах.

Маленькая девочка упала на землю, попыталась отползти назад. Песчинки сыпались сверху, а за ее спиной возвышалась твердая скала. У нее не было выхода – нет, у нас обеих не было выхода. Тогда я схватила ее за руку и помчалась вглубь тьмы.

Ее рука была такой холодной и маленькой. За нами раздался душераздирающий рев существа.

Мы бежали по тоннелю. На ногах у девочки были красные туфли на каблучках, которые громко стучали по земле, создавая эхо. В моей голове была только одна цель: спасти ее, вытащить ее отсюда!

– Беги, Кристи! Беги! – коротко крикнула я, затем инстинктивно обернулась, чтобы взглянуть на чудовище, которое преследовало нас.

Темная тень неслась на нас в лучах света, затем вскочила на камень. Я увидела его глаза – зеленые, как два блуждающих огонька в темноте.

– Нет! – крикнула я, а сколько хватало легких. Голос эхом разнесся по тоннелю, и мне показалось, что мир вокруг начал вращаться. Чудовище пыталось схватить меня! Схватить! Меня!

– Сейчас, я хочу, чтобы ты немедленно вернулась из своего психологического мира. Слушай меня: один, два, три. Ты должна срочно покинуть этот тоннель. Свет загорится, помни, где ты находишься. Я твой психотерапевт, и я приказываю тебе вернуться! – раздался мужской голос в тоннеле.

Свет и тьма сплелись в бесконечную цепь. Я пробиралась через слои реальности и очутилась снова на кушетке. Открыв глаза, я увидела Чжан Яна совсем близко, он напряженно вглядывался в мое лицо.

Машинально я оттолкнула его, и он упал на пол. Я с трудом поднялась с кушетки, все еще дрожа от страха.

– Никогда раньше не встречал такого пациента, как ты. Я настолько страшный? – спросил он, усмехнувшись.

– Ой, простите, простите, – извинилась я, хотя понимала, что мой внутренний страх перед Чжан Яном был слишком силен. Я никогда ему не доверяла. Я согласилась на терапию только потому, что у меня не было выбора. Я хотела спасти Чэн Ю, вытащить его из опасного мира, в который он попал.

– Ты встретила свою первую вторичную личность, да? По-моему, ты назвала ее Кристи, правильно? Как она выглядит? – с интересом спросил Чжан Ян.

– Она маленькая, очень хрупкая, ей лет семь-восемь, прячется в тоннеле, и там есть какое-то чудовище, которое ее пугает. Я не успела хорошо рассмотреть это существо. Что это такое?

Чжан Ян внимательно смотрел на меня, его выражение становилось все более серьезным:

– Это твоя вторичная личность, Лин. То чудовище, все существа, которые появляются в твоем психологическом пространстве, являются частью тебя.

Я молча смотрела на Чжан Яна. Он явно не шутил. Красная кушетка подо мной стала казаться такой яркой, что я почувствовала резь в глазах. Она как будто отделилась от остального серого интерьера, пытаясь прорваться сквозь него. А картина в китайском стиле на стене и украшения за дверью превратились в неестественную пародию на себя прежних.

– Теперь ты понимаешь, что чувствует Чэн Ю. В каждом из нас живут различные вторичные личности. Рина или, скорее, Энтони бросают вызов пределам твоего наставника, им интересно, сможет ли он победить свои темные стороны. Эта битва продолжается, – сказал Чжан Ян. В его взгляде не было больше ни следа обычной насмешливости, вместо нее появилась… грусть.

– А что же у вас в душе? Какие вторичные личности живут в вас? – спросила я.

– Угадай! Возможно, там живет любимец публики, самый большой романтик в мире, – рассмеялся он, и прежний Чжан Ян вернулся.

Я все еще была под впечатлением от того, что сейчас произошло. Это было похоже на сон, но я наполовину была в сознании. Может быть, этот длинный, глубокий тоннель – это и есть мое психологическое пространство?

Должно быть, мой взгляд помрачнел: внезапно я поняла, что все это время блуждала во тьме и ни на миг не вышла из нее.

– Когда проведем следующий сеанс расщепления личности? – подняв голову, спросила я Чжан Яна. Я уже приняла решение: я должна найти все ответы и вместе с Чэн Ю выйти к свету.

– Ты действительно хочешь продолжить? – удивился он.

– Да. Я хочу понять, что такое расщепление образов личности, – тихо ответила я. Капельки холодного пота все еще блестели у меня на лбу, и я аккуратно их вытерла.

Чжан Ян помолчал, затем улыбнулся:

– А ведь Чэн Ю – настоящий счастливчик.

Мой лицо залилось краской, но я притворилась, что не поняла его намека.

Однако он тут же сменил тон:

– Только учти, расщепление образов личности коснется самых глубоких уголков твоего сознания. Будь осторожна. Как только ты ступишь на эту дорожку, назад пути не будет. Твои вторичные личности могут стать все ярче и сильнее, повлияют на твою основную личность. Они могут чаще появляться, изменяя твой почерк, стиль одежды. Когда они станут доминировать, твой характер тоже может измениться.

Он сделал паузу и снова спросил:

– Ты все еще хочешь продолжить?

Я кивнула:

– Я буду продолжать.

В тот день я впервые встретила Кристи и увидела то чудовище, которое скрывалось в глубинах моей души. После этого многое произошло. Странным образом после первого расщепления образов личности я стал лучше понимать Рину. Наверное, в каждом из нас живут другие личности. Одна может называться Энтони, другая – кем-то другим.

Только сейчас я понимаю свой выбор. Да, я хотела помочь Чэн Ю. Но тогда я не осознавала другой, сильный импульс внутри себя – желание увидеть себя такой, какая я есть. После этого во мне больше не останется страха.

Я бежала к огромной ветряной мельнице, которую нужно было победить.

Это был мой враг.

4

Я толкнула дверь кабинета. Как я и думала, Чэн Ю все еще был там и что-то рисовал. Когда я снова увидела его, на глазах появились слезы. Мне казалось, что мы не виделись целую вечность.

Я уже отправилась в тот же опасный внутренний мир, что и Чэн Ю, хотя я не была уверена, к каким последствиям это может привести.

Кисть неподвижно зависла над картиной, запах туши витал по комнате. Чэн Ю с закрытыми глазами сидел прямо, словно медитировал.

– Осторожно! – тихо воскликнула я, когда капля туши упала с кисти на чистый свиток, оставив пятно, похожее на муху, нарушая непорочность полотна.

Я наблюдала за Чэн Ю, он открыл глаза и задумчиво посмотрел на свиток.

Затем он легко провел кистью две линии, и чернильное пятно превратилось в цветок.

– Наставник, это потрясающе!

– Лин, это называется преобразованием. Иногда то, что происходит в жизни, невозможно изменить, но мы можем найти способ сделать это полезным для нас, – сказал Чэн Ю, не поднимая головы.

Его кисть плавно двигалась по свитку, и только сейчас я заметила, что в предыдущей работе, где изображен был конфликт между пастушком и быком, Чэн Ю добавил строки из поэмы «Ловлю быка»:

Исчерпав все силы, я поймаю за хвост свою цель,

Сильный духом и храбрый сердцем —

мне не свернуть с пути.

Но бык мой то взмывает ввысь,

То исчезает в облаках тумана.

Внезапно я заметила, что стиль изменился: линии на картине стали более хаотичными, а его почерк – более широким, почти размашистым, совершенно не похожим на прежний, полный элегантности, словно Чэн Ю писал эти иероглифы на бегу.

Я вспомнила слова Чжан Яна: почерк может меняться, когда проявляются различные вторичные личности.

– Скажите, а где записи о Рине? Может, я перенесу их в цифровую форму? – спросила я, намеренно говоря словно невзначай.

Чэн Ю замер, затем указал на первый ящик шкафа. Я нарочно медленно подошла, неспешно его открыла, чтобы случайно не выдать своего волнения, и начала листать бумаги.

Я нашла запись с номером LN004. На предыдущей консультации Энтони предложил Чэн Ю отказаться от тех частей его души, которые, по мнению субличности Рины, были плохими, и оставить лишь лучшие.

Если мне следует так же поступить со своими вторичными личностями, значит ли это, что мне нужно избавиться от того чудовища и позаботиться о маленькой Кристи?

Мы с Чэн Ю пробуем разные пути, но он не знает о моем секрете. Я буду помогать ему своим способом.

Запись № LN004: Консультация с Чэн Ю № 4

Пациентка: Вы уже избавились от плохих личностей, которые живут в вашей душе?

Психотерапевт: Что ты считаешь плохим?

Пациентка: Это просто – зло плохо.

Психотерапевт: Ты сейчас Энтони. Если Энтони является воплощением справедливости, кто тогда воплощает зло?

Пациентка: Рина – слуга Энтони, она всегда следует за ним. Энтони светлый, сильный и справедливый. А то, что было злом, и то, что я уничтожила… Я не хочу называть это имя.

Психотерапевт: Если тебе станет легче, можешь сказать позже. Кстати, кто именно сейчас передо мной? Ты говоришь об Энтони и Рине в третьем лице.

Пациентка: Я? Я та, что прячется. Энтони не любит, когда я появляюсь на людях, поэтому я часто остаюсь в тени. Меня зовут «Прилежная девочка».

Психотерапевт: Почему ты решилась показаться сегодня?

Пациентка: Я думаю, если вы готовы раскрыть свою душу передо мной, если вы готовы признаться в своих страхах, тревогах и желаниях, то, возможно, я могу чувствовать себя в безопасности перед вами. Ведь вы понимаете мою уязвимость.

Психотерапевт: Спасибо за доверие. На самом деле, я давно хотел узнать больше о той вторичной личности, которую вы вместе уничтожили.

Пациентка: Ее звали «Плохая мама». Она любила одеваться в стальную броню, у нее был скверный характер. Когда она злилась, то вонзала иглы в мое сердце. Если кто-то ее раздражал, она хватала его за голову и била о себя же! Из-за ее брони мне часто было больно.

Психотерапевт: Энтони тоже часто наказывали?

Пациентка: Нет, Энтони сильный. Ему четырнадцать лет. «Плохая мама» боялась его. Энтони очень силен.

Психотерапевт: Я вспомнил твой танец – «Одинокий огонек». Его танцевали Энтони и Рина, правильно?

Пациентка: Да. Рина – это марионетка, а Энтони – кукловод.

Психотерапевт: Я внимательно прочитал текст песни. Он довольно интересный. За этим текстом стоит целая история, правда?

Пациентка: Это песня об убийстве.

Психотерапевт: «Давай, давай, шажок, еще шажок, иди сюда. / Ты хлопаешь в ладоши, зовешь меня прийти, не отворачивайся, / Я сегодня тоже плохой ребенок, никому не нужный плохой ребенок». Такой текст?

Пациентка: Ха-ха-ха.

Психотерапевт: Твой смех звучит так грустно.

Пациентка: Энтони и Рина такие глупые. Зачем им вообще было танцевать этот танец?

Психотерапевт: Ты говоришь, что Энтони четырнадцать лет? Четырнадцать – это прекрасный возраст, символ перехода к зрелости.

Пациентка: Но это еще может быть и опасным возрастом.

Психотерапевт: А сколько лет Рине?

Пациентка: Семнадцать.

Психотерапевт: А тебе? Ты не против назвать свой возраст?

Пациентка: Мне восемь.

Психотерапевт: Восемь лет – важный возраст. В этом возрасте кажется, что взросление так далеко, а детство будет бесконечно, не так ли?

Пациентка: Да.

Психотерапевт: Отлично. Я спросил все, что хотел. Может быть, есть что-нибудь, что ты хочешь спросить у меня?

Пациентка: Вы уже избавились от плохих вторичных личностей?

Психотерапевт: Нет. Потому что я не знаю, как их оценить. Я лишь знаю, что они появились в моей душе по какой-то причине. Все мои посетители оставили след в моей душе самыми странными способами. Их боль, их крики, их страдания – все это живет во мне. Я не могу их стереть. Как я могу с ними разговаривать? Как я могу с ними общаться? Возможно, часть их уже слилась со мной, стала частью меня, или, возможно, мы изначально едины, поэтому я могу их понять.

Пациентка: То, что вы говорите, для меня непонятно, но я хочу сказать, что вы действительно отличный психотерапевт… и совсем не такой, как другие.

Психотерапевт: Спасибо за комплимент. Передай привет Энтони и Рине.

Дочитав до этого места, я глубоко вздохнула – меня одновременно захлестывали облегчение и тревога. Кажется, Чэн Ю еще мог контролировать ход лечения, но случай Рины оказался намного сложнее, чем я думала. Появилась новая вторичная личность – «Прилежная девочка», и, судя по ее истории, вторичная личность «Плохая мама» уже была стерта совместными усилиями Энтони и Рины.

Я не знаю, можно ли уничтожить вторичные личности. Но я видела фильм «Идентификация»[12], и сюжетный поворот в последние десять секунд картины потряс меня. Этот фильм о раздвоении личности научил меня, что нужно быть очень бдительной, когда работаешь с человеческой психикой.

Я ясно понимала, что реальность психологического пространства гораздо глубже, чем я представляла раньше.

Сейчас я вновь почувствовала то же ощущение скользких стен тоннеля, эхо капель воды, пронзительный холод под ногами. Это психологическое пространство имеет свои собственные правила, но я не знаю, кто стоит за кулисами, кто настоящий режиссер.

– Лин, с тобой все в порядке? Ты выглядишь рассеянной, – вывел меня из задумчивости голос Чэн Ю. Я быстро включила компьютер, заставила себя сесть спокойно и начала перепечатывать его записи.

Стук клавиш под моими пальцами был единственным звуком в тишине кабинета.

Южный крест

1

На столе в кабинете для консультаций лежали несколько книг по праву: «Американское уголовное право», Закон КНР «О защите несовершеннолетних»… Я была в замешательстве. Хотя у Чэн Ю были весьма разнообразные интересы – от живописи, музыки, театра и сказок до гастрономии, практически все его увлечения так или иначе имели связь с конкретным случаем лечения. Этот человек превратил свою профессию в страсть, а страсть – в профессию, что вызывало во мне огромное восхищение. Но… какое отношение американское право имеет к этому случаю?

– Как продвигается твое расследование? – спросил Чэн Ю словно вскользь.

– Личные данные Рины строго охраняются. С момента начала лечения у Ань Фэна и Чжан Яна она настаивала на полной конфиденциальности. Поэтому, кроме ее возраста и пола, у нас мало конкретной информации.

– Ты можешь узнать ее место рождения?

– Попробую, – смело ответила я. – Но это точно поможет лечению?

– Да. Мне нужно проверить мою гипотезу, это важно для моего плана лечения.

Чэн Ю смотрел на меня с теплотой и доверием. Я почувствовала прилив сил и решимости. Подняв руку, я торжественно произнесла:

– Наставник, можете быть уверены! Я выполню задание и выясню, где родилась Рина.

Его взгляд был таким мягким… Весенний свет падал из окна и освещал его спокойное лицо. Я могла видеть даже крошечные волоски на его щеках. Но я боялась смотреть на него дольше. Легкий весенний ветер прошелестел между нами, неся с собой тепло и волшебный аромат. Я боялась, что могу случайно выдать свой давний секрет.

– Я сейчас позвоню Чжан Яну и Ань Фэну. Я почти уверен, что во время терапии она должна была упомянуть какие-то детали из своего прошлого. Как говорил Фрейд, оговорки – это ключ к тем нашим истинам, которые мы желаем скрыть. Подсказки точно должны быть.

Я старалась выглядеть решительной, но внутри я чувствовал себя как перезрелый персик – мягкой и уязвимой.

– Лин.

Не решаясь обернуться, я крепко сжимала дверную ручку, думая, не прочитал ли Чэн Ю моих мыслей?

– Спасибо тебе. Ты настоящий гений-помощ-ник! Я снова обрел направление.

Он начал торопливо рыться в шкафу, ища старые записи.

«От него редко можно получить похвалу», – с радостью подумала я. Оказывается, меня так легко можно осчастливить. Шкаф уже был перевернут вверх дном, но нужные документы так и не нашлись.

– Где же они? – Он надолго задумался. – Ладно, они сами как-нибудь выплывут!

– Не забудьте поставить шкаф на место! Документы не трогайте, я сама их разберу!

Чэн Ю махнул рукой:

– Хорошо, гений-помощник!

Конечно! Если бы можно было просто стать «гением», без слова «помощник», это было бы идеально. Теперь мне предстояло разбираться с хаосом в шкафу – это было в стиле Чэн Ю. В коридоре уже пробивались лучи солнца, мир стал ярче, и даже пятнышки на стенах стали заметнее.

А тем временем Чэн Ю даже не подозревал, что мой с Чжан Яном план провести расщепление образов личности может принести нам всем непредсказуемые последствия.

2

Первым делом я позвонила Чжан Яну. В трубке его голос звучал слишком радостно:

– Привет-привет, это Лин? Как там твои успехи?

– Отлично, Чэн Ю, кажется, достиг значительного прогресса. Кстати, Чжан Ян, Рина упоминала когда-нибудь, где она родилась?

На том конце провода повисла пауза. Я представила, как Чжан Ян в задумчивости поднял голову. Затем он сказал:

– Были некоторые намеки, это тоже немного сбило меня с толку. Она рассказывала о ферме из своего детства, где была большая виноградная плантация. Ей нравилось лежать под виноградной лозой. Тогда виноград был полностью зрелым, прозрачным и готовым лопнуть от сока.

Она смотрела на созвездие Южного Креста в небе и чувствовала себя центром вселенной.

Я достала свой блокнот и ручку и принялась быстро записывать. Что-то казалось мне странным, но я пока не могла понять, что именно.

– Спасибо, Чжан Ян.

Когда я собиралась положить трубку, он добавил:

– Лин, ты собираешься продолжить работу над своими вторичными личностями? Твой путь еще не завершен. Не забывай о Кристи, возможно, тебе предстоит узнать больше историй о ней.

– Хорошо, я проведу небольшое расследование, и мы продолжим, – быстро ответила я и повесила трубку. Я сразу написал то же сообщение Ань Фэну.

Психотерапевт Ань не отвечал. Я начала волноваться, но потом подумала: если бы я была так же загружена работой, как и он, в исследовательской лаборатории, у меня тоже не было бы времени постоянно быть на связи.

По словам моего отца, Ань Фэн – будущий великий ученый, но мне кажется, что ему не хватает душевного тепла. В этом он не похож на Чэн Ю, который исцеляет других, отдавая себя целиком и без остатка.

Я терпеливо ждала. Я знала, что не имеет смысла поторапливать таких людей, как Ань Фэн. У него есть точный график, в котором выделено время на ответы на сообщения.

Наконец вечером, когда я почти потеряла терпение, Ань Фэн мне ответил.

– Ты спрашивала, где Рина родилась? Почему это важно?

– Потому что Чэн Ю считает, что это очень важно.

– Я видел ее всего один раз.

– Я знаю, но вы профессиональный психотерапевт.

Ань Фэн замолчал надолго, словно размышляя, как ответить. Я почувствовала некоторую странность в отношениях между ними – не только между ним и Чэн Ю, но и между всеми учениками господина Линь Минхао и Чэн Ю.

Хотя мне не хотелось это признавать, но Чэн Ю всегда был словно чужим для коллектива. Он был дружелюбен со всеми, но сохранял дистанцию. Только немногие могли войти в его близкий круг.

Я не была уверена, вхожу ли сама в этот круг.

– По правилам нашей игры, у меня нет больше информации для тебя. Возможно, вы нашли правильное направление, поздравляю. Но опасность не миновала. И я боюсь, что ты уже не можешь сдерживать свое любопытство и готова пойти на риск.

– Ань Фэн, я не совсем понимаю…

– Ты поймешь со временем. Эта игра не для тебя, Лин. Чэн Ю принял решение, он полностью подготовлен. Мы все могли предугадать его выбор, каким бы он ни был. Потому что это Чэн Ю. Но ты, Лин, переменная величина для него. Оставайся за безопасной чертой.

Голос Ань Фэна звучал холодно и предостерегающе.

– Но что такое безопасная черта? Даже если я буду сидеть дома, может случиться землетрясение, а в стену может влететь грузовик. Я считаю, что самый верный способ оставаться в безопасности – это жить смело. Но все равно спасибо, Ань Фэн.

Я вздохнула. В кампусе жизнелюбиво щебетали птицы. Вишни, цветущие особенно ярко, начали мало-помалу сбрасывать лепестки, позволяя молодым листьям занять их место.

Я достала блокнот и просмотрела записи: «Южный Крест…» Меня осенило – я, кажется, нашла ключевой момент. Иногда одна важная деталь значит больше, чем много второстепенных. Я вспомнила слова Чжан Яна: история Рины о ее детстве, о маленькой девочке, которая лежала под звездным небом и разглядывала Южный Крест. Могли ли эти мерцающие звезды помочь ей хотя бы на время забыть о боли и найти дорогу к счастью?

Мое сердце наполнилось глубоким состраданием к Рине. Будто Южный Крест теперь мерцал и в моем сердце, указывая мне путь своим ярким светом, пронизывающим ночное небо. Хотя Южный Крест виден только в Южном полушарии.

3

Чэн Ю выслушал мой анализ, но я заметила, что он был немного разочарован.

– Это немного не похоже на то, что я ожидал. Моя гипотеза не подтвердилась. Твой анализ превосходен, Лин, но в нем есть один маленький недостаток – Южный Крест можно увидеть и в Китае, хотя только в некоторых южных городах, таких как Гуанчжоу, Гонконг, Макао, Санья, Хайкоу, Чжуншань, Наньнин… Таким образом, диапазон, вместо того, чтобы сузиться, стал шире… – задумался он.

Я посмотрела на свиток «Десять быков», который он сейчас рисовал, и поняла, что он застрял на этапе «Ловлю быка». Похоже, он столкнулся с каким-то препятствием.

– Лин, запиши эти строки, – сказал он, протянув мне книгу. Я открыла ее и увидела стихи Коань Шиюаня из серии «Десять быков».

– Наставник, я сильно сомневаюсь в своем каллиграфическом мастерстве, – нервно призналась я.

– Главное не форма письма, а направление твоего сердца. Если твое сердце спокойно, иероглифы будут ровными, – мягко ответил Чэн Ю. Я почувствовала некоторую тревогу: не рассказал ли Чжан Ян о наших сеансах?

Ань Фэн говорил, что я должна оставаться за безопасной чертой. Но я не могу оставаться в стороне. Если вы собираетесь рисковать, пусть хотя бы я буду знать, почему вы так боитесь, почему не хотите, чтобы я туда отправилась.

Долго вне стен города покоился,

Сегодня ж встречу я наконец то, что искал.

Красота манит, но удержать ее – тяжко,

Тоскуем о роще, где вода утекла.

Упрямство сердца еще силой горит,

Дикая сущность во мне не угасла совсем.

Чтоб найти чистоту и душевный покой,

Требует путь мой труда и самоконтроля.

Я аккуратно выводила каждый иероглиф, а Чэн Ю внимательно следил за моими движениями.

– Слишком топорно! Лин, ты совсем не можешь расслабиться! В твоих руках должна быть уверенность, уверенность!

Такой тон для Чэн Ю был редкостью. Он редко повышал голос. Почему он это сделал сейчас? Мне становилось все более неспокойно, и мои иероглифы становились все более кривыми, хотя в детстве я занималась каллиграфией. Теперь я поняла: когда твое сердце бьется, как птица в силках, невозможно писать спокойно и элегантно.

Он догадался? Сколько он знает? Почему он не говорит прямо?

Между нами все еще стояла стена. Я пыталась понять его мысли, но каждая моя попытка постучать о стену оставалась без ответа.

Он для меня неразгаданная тайна.

– Кстати, окажи мне еще одну услугу. Посмотри информацию о Стефани, – дал он новое поручение.

Я, скрывая свои чувства, начала искать информацию в интернете. Как странно, у Стефани, такого известного психотерапевта, не было ни одной фотографии в Сети.

– Информации очень мало. Ей около двадцати четырех лет. Она родилась в Австралии, затем переехала в США, где стала студенткой Энсона Вуда, училась на психологическом факультете по ускоренной программе. Довольно легендарная личность.

– Понятно, – задумчиво ответил Чэн Ю и снова погрузился в размышления.

Другая «я» в моем сердце

1

– Каждый из нас внутри себя несет то, что другие не знают. Следуй за моим голосом, и мы пойдем по твоей внутренней дороге. Ты увидишь их, познакомишься с ними и узнаешь, что они для тебя значат, – медленно проговорил Чжан Ян, а я так же неспешно снова погрузилась в глубины своего подсознания.

Это была моя вторая встреча с Кристи. Но на этот раз, когда я ее встретила, она уже зажгла фонарь – тот самый, что я бросила в прошлый раз в тоннеле. Она сидела под приглушенным светом и спокойно читала книгу. Переплет был похож на Библию, красный с золотым тиснением.

Я снова ощутила запах тоннеля: здесь смешались пахучее животное тепло и влажные водянистые испарения. Я осторожно подошла и поздоровалась с Кристи:

– Привет, вот мы снова и встретились.

Я села рядом с ней. Тусклая лампа давала достаточно тепла, чтобы нам было комфортно вместе.

– Что ты читаешь? – спросила я ее.

– План побега, – ответила она, закрывая книгу. – Я думаю, как выбраться отсюда, из этого темного места, где нет солнца.

Ее детское личико выглядело таким невинным, кожа была очень белой, а глаза казались темными и глубокими, как будто она хранила какой-то секрет.

– Теперь нам не нужно прятаться от того чудовища, мы можем поговорить нормально, – сказала я.

– Это нечто зовут Червоточина. Я всегда так его называю. Оно время от времени появляется здесь, и, когда это происходит, мне остается только бежать. Оно слишком злое, я его боюсь. – Голос Кристи звенел, как колокольчики на ветру.

Каждый раз, когда она говорила, мне хотелось попросить ее повторить:

– Скажи еще раз, пожалуйста?

У нее действительно был изумительный голос.

– Чем ты занимаешься здесь одна? – спросила я.

– Плету цветы изо мха или читаю эту книгу, как сбежать отсюда, – едва заметно улыбнулась она. – Ты умеешь плести цветы изо мха?

– Нет, – покачала я головой.

– Пощупай. – Она взяла мою руку и провела по стене, где рос мягкий зеленый мох. Он оказался влажным. – Сорви маленькие листочки, потри их между пальцами, пока они не станут жесткими, потом можно делать разные вещи. Мне особенно нравятся кольца изо мха, я сделаю одно для тебя.

Она отложила толстую книгу и ловко начала плести. В мгновение ока она сделала кольцо и надела его мне на средний палец.

Мои пальцы слегка покалывало, будто кольцо увеличивалось. Она казалась такой хрупкой, и я не думала, что у меня окажется такая грань личности. Я думала, что всегда остаюсь сильной.

– Я долго была одна, но постепенно привыкла. Мне просто нужно избегать Червоточины, чтобы оно не причинило мне вреда. Здесь безопасно, хотя я много раз хотела выбраться, но карта слишком сложная, я не могу найти дорогу, – вздохнула она.

Колечко изо мха плотно обхватило мой палец, словно напоминая о том, что нужно что-то сделать. Воздух был затхлым и влажным, он давил на грудь, подталкивая меня сказать что-то:

– Хочешь выйти вместе со мной? – спросила я с улыбкой. – Давай найдем дорогу вместе, я хорошо ориентируюсь по картам.

Я взяла у нее толстую книгу.

Ее глаза засветились, но сразу же погасли:

– Это невозможно. Червоточина не даст мне уйти. Оно сразу чувствует, когда кто-то живой покидает это место. Оно очень зоркое, оно видит и знает все.

– Не забывай, мы все трое одинаково зоркие, у нас одинаковые гены. – Я улыбнулась и закатала рукава.

Капли воды ритмично капали в лужу, словно маятник гипнотизера.

Я открыла толстую книгу, страницы были хаотичными и беспорядочными. Подняв лампу повыше, я увидела, что каждая страница представляла собой часть карты, но невозможно было ее собрать воедино.

Я не сдавалась, продолжала перелистывать страницы, пока не нашла закономерность.

– В этой книге много обманок, эти страницы бесполезны. Настоящие части карты появляются каждые десять страниц, вот так!

Я решительно начала вырывать нужные страницы и, в конце концов, сложила их на камне повыше. Они составили целостную карту подземных тоннелей, впереди виднелась пустота.

– Посмотри, мы нашли дорогу! Идем со мной, Кристи! – уверенно сказала я.

– Ты и правда очень сильная… в тебе столько энергии и уверенности. Я точно могу быть тобой? – В ее глазах читалось такое восхищение, что я даже смутилась.

Я высоко подняла фонарь и пошла впереди. Эхо наших шагов разносилось по тоннелю, в другой руке я держала карту, а Кристи, хрупкая девочка, крепко держалась за край моей одежды.

Она споткнулась, и я почти упала вместе с ней.

– Какая ты сильная, – отметила я.

Кристи покраснела и предложила:

– Давай я пойду впереди, потому что я боюсь темноты.

Мы прошли через множество поворотов в сыром подземелье, поддерживая друг на друга и направляясь в самую глубь тьмы.

Я услышала плеск воды.

– Здесь есть подземная река? – спросила я Кристи.

– Я никогда ее не видела, не знаю, где она, – рассеянно ответила она, карабкаясь вперед. Внезапно перед нами что-то сверкнуло, ослепив нас, – это был свет, свет небес.

– Мы нашли выход! – радостно воскликнула Кристи, она принялась целовать мои ладони и щеки и чуть не задушила меня от радости.

Это была высокая каменная платформа, рядом с которой находился приоткрытый вход. Платформа был около двух метров в высоту, и без помощи другого человека на нее было невозможно забраться.

– Кристи, сначала я помогу тебе выйти, – сказала я, затем показала ей, как постепенно забраться на мои плечи, чтобы оказаться наверху. – Когда ты будешь там, придумай способ спуститься за мной. Я не ожидала, что эта часть моей личности окажется такой эмоциональной, совсем не похожей на меня, – улыбнулась я.

Кристи забралась наверх, и теперь она смотрела на меня сверху вниз, в ее глазах читалось самое яркое чувство. Я подумала, что это мне показалось, ведь в ее взгляде читалась… ненависть. Но теперь я поняла, что ее недовольство всем происходящим было вполне оправданно. Она провела здесь слишком много времени.

– Ты ошиблась, Лин, ошиблась с самого начала. Кто сказал, что ты хозяйка, а я часть личности? Наша связь не так проста, как ты думаешь. Например, сейчас. Червоточина действительно видит все, но что, если я оставлю тебя здесь? – Кристи посмотрела на меня и быстро бросила толстую красную книгу. Разлетевшиеся страницы упали на меня, словно символ некоего ритуала.

– Прощай, гордая Лин. Надеюсь, тебе здесь понравится. – Ловко перепрыгнув через платформу, Кристи распахнула дверь, и потоки света хлынули внутрь. Я поняла, что она собирается сделать. Это было жестоко.

Как я и думала, дверь медленно закрылась передо мной, словно в последний раз позволяя мне увидеть свет природы.

Я осталась в одиночестве, нет, не так. Я снова услышала тихое сопение животного, его рев и вонь, исходящую от его тела. Оно приближалось ко мне во тьме.

2

– Отведи меня обратно! Я хочу вернуться! – завопила я.

В тоннеле раздался мужской голос:

– Мой голос будет следовать за тобой, куда бы ты ни отправилась. Теперь я говорю тебе, что пора вернуться. Считаю до трех, и сеанс терапии завершится!

Я открыла глаза. Передо мной снова был кабинет Чжан Яна.

– Ты в порядке? Что с тобой случилось? – обеспокоенно спросил он меня.

– Я… меня оставили в тоннеле… Кристи убежала! Только я и это чудовище остались во тьме… – ответила я, все еще потрясенная.

– Ты хочешь сказать, что твоя главная личность была заперта там… – Выражение лица Чжан Яна стало серьезным. – На твоем лице написан такой страх, какого я раньше не видел. Поэтому мне пришлось немедленно закончить сеанс терапии…

Теперь мне казалось, что в кабинете Чжан Яна, где раньше был светло-голубой потолок с белыми облаками, все стало все более давящим, словно небо медленно опускалось на меня.

Кристи сбежала. Куда она побежала? Какой мир ждет ее за пределами тоннеля? Сколько еще секретов скрывает мой внутренний мир? А что ее побег значит для меня?

Чжан Ян, казалось, понял мои внутренние терзания. Он спросил:

– Наше внутреннее пространство имеет свои законы. Как психотерапевт, я могу лишь сопровождать тебя в пути сквозь эти переживания. Сейчас я задам тебе вопрос: почему, по-твоему, Кристи была заточена в этом тоннеле? Кто ее туда заключил?

Я вспомнила холодные ручки Кристи, ее невинное, но на самом деле хитрое и проницательное лицо, ее последний взгляд, когда она закрыла дверь и бросила меня одну в тоннеле. Спертый воздух тоннеля, казалось, распространился даже в реальную комнату, и я едва сдерживала кашель.

Постепенно я вспоминала множество деталей:

– Она сказала, что ее никогда не пускали наружу, но она всегда существовала. Единственный человек, кто мог ее заключить, это моя основная личность. Я считала ее слишком слабой, слишком проблемной. Но в процессе терапии я чувствовала жалость к ней, хотела ее спасти и в конце концов сама попала в безвыходное положение… Оказалось, что Кристи – это мой демон, та часть меня, которую я не осмеливалась принять. Она принесет разрушительное влияние в мою жизнь. Я чувствую, что мой жизненный путь с того момента, как началась терапия у Рины, начал выходить из-под контроля. Это как бросить фрисби: стоит его выпустить из рук, и ты уже не знаешь, где он приземлится, ветер может изменить его направление, дождь может его намочить.

И это страшное чудовище все еще поджидало меня во тьме, грозно наблюдая за мной. Все вышло из-под контроля.

Холодный пот стекал по моему лбу. Я подумала о Чэн Ю: сталкивался ли он с тем же испытанием? Или каждый человек внутри себя хранит своего демона, которого боится встретить?

Имя Чэн Ю словно стало заклинанием, призвавшим какой-то свет в мое сердце. Я подумала, что, если бы на моем месте был Чэн Ю, он не сдался бы, он сделал бы все возможное, чтобы вернуть все на свои места. Вот какой он человек.

Я глубоко вздохнула и сказала себе:

– Я Лин, я ассистентка Чэн Ю, нет, я больше, чем просто это. Я сама по себе, и я должна найти все ответы. Может быть, это мое заблуждение?

Я снова услышала внутри себя рев того чудовища.

– На этом сегодняшняя терапия окончена, Лин. Ты можешь подвести итог своим чувствам, мы продолжим в следующий раз, – сказал Чжан Ян.

Теперь я внезапно начала понимать, почему Чэн Ю выбрал Чжан Яна в качестве своего супервайзера. У Чжан Яна были особые качества: он внимательно наблюдал за тобой, не вмешивался слишком сильно, и каждое его слово имело ключевое значение для хода терапии. Тот Чжан Ян, которого я знала как человека легкомысленного, сейчас превратился в другого мужчину. Его слова стали ценными, будто прежний Чжан Ян был всего лишь одной из множества его граней, и, возможно, даже не самой важной.

– Рада снова познакомиться с тобой, Чжан Ян, – улыбнулась я. Как бы то ни было, я увидела его мастерство как психотерапевта, и теперь у меня появился еще один учитель, а это всегда радостно.

– Я тоже рад снова познакомиться с тобой, Лин. И я рад познакомиться с Кристи в твоем сердце, а также с чудовищем, которое ты называешь Червоточина, – улыбнулся он.

В тот день между мной и Чжан Яном возникла какая-то новая связь, основанная на доверии. Однако где-то в глубине моего сердца оставалась одна странная мысль, настолько абсурдная, что я не хотела ее анализировать. Эта мысль заключалась в том: если у меня и Чэн Ю есть вторичные личности, почему Чжан Ян не упоминает свою собственную?

Возможно, каждый, кто выбирает стать психотерапевтом, больше всего хочет исцелить именно себя.

Даже сейчас я помню тот бесконечный тоннель: темный, пропитанный сыростью, поросший мхом, полный неизвестных страхов. Но он осязаем, я могла провести пальцами по его стенам, ногами могла почувствовать воду в лужах.

Подлинный ужас – это то, чего нельзя коснуться. Это абстрактная форма, подобная туману или бесконечной буре. И поскольку она абстрактна, она вездесуща – и ты не можешь от нее убежать.

Это та причина, почему Рина позволила Энтони управлять ею? Он способен конкретизировать тьму, он сам является частью этой тьмы. Когда ты становишься самой тьмой, ты перестаешь ее бояться.

Так ли это? Рина, какие секреты скрываются в твоем прошлом?

3

– Я видела сон, в котором я бродила по кампусу и искала кого-то. Я искала и искала, но так и не могла никого найти. Слезы катились по щекам, все ресницы стали мокрыми. И в тот момент я увидела чей-то силуэт – он прятался под цветущими ветвями на территории школы. Я протянула руку, чтобы схватить его, но он резко поднял голову, и я поняла, что у него было точно такое же, как у меня, холодное лицо – это была я сама!

Сон казался бесконечно длинным, пока я не открыла глаза, не зная точно, какой сейчас день – четверг или пятница. Лин Ин и другие мои соседки по комнате все еще спали, негромко посапывая. Я ощущала, как мне становилось все более некомфортно, словно я шла по мокрой траве – влажность становилась все сильнее.

Я достала телефон, и экран зажегся тускло-синим свечением. Тогда я заметила файл, который Чжан Ян отправил мне глубоко ночью.

«Вчера я наводил порядок в архивах и нашел это. Надеюсь, это поможет тебе, мисс Шерлок», – написал он.

Это была четвертая запись сеанса терапии Рины.

Рассказ Рины о себе 004

Будут ли те голоса, которые так мне ненавистны, снова появляться в моей голове? Они бесконечно крутились в моем разуме, шепча: «Это правильно!» «А это – нет!»

На самом деле, насколько важно разделение на то, что правильно и неправильно?

Рина мало-помалу следовала моим указаниям. Я знала самые большие секреты между нами, все эти темные, невыносимые воспоминания прошлых лет, которые существовали и никогда не исчезнут без следа.

Я помню, как медленно пробуждалась, как постепенно оживала, – это было чувство возвращения к жизни. Мне хотелось сказать всем тем вещам, которым я пыталась противостоять, но была бессильна: «Проваливайте ко всем чертям!»

«Одинокий огонек». Как глупо, почему Рина выбрала этот танец? Я вспомнила историю из «Преступления и наказания» и один из монологов этой книги: «Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…»

Я – Энтони, я не должен испытывать страха. Я признаю и принимаю все зло. Я – Энтони, я обязан защищать всех: Рину, «Прилежную девочку» и даже ту «Плохую маму», которая исчезла, хотя ее исчезновение тоже было формой защиты.

Я – Энтони, поэтому я не могу плакать. Пусть плачут Рина и «Прилежная девочка». Моя душа холодна, кровь замерзла.

Но кто может сказать, что холодность не является формой самозащиты?

О прошлом больше не хочу говорить. Это мои грехи, но кто имеет право судить меня? Поэтому я всегда буду Энтони.

Вам не стоит больше пытаться узнать что-либо. Если вы не готовы встретиться с тьмой внутри себя, вы никогда не будете иметь права судить меня.

Я перечитывала эти строки снова и снова. Здесь были ключевые моменты: «Преступление и наказание», суд, «Одинокий огонек»… Я вспомнила слова из терапии Чэн Ю: Рина, или, скорее, «Прилежная девочка», говорила: «Энтони и Рина такие глупые. Зачем им вообще было танцевать этот танец?»

Чем дальше шла терапия, тем контекст становился понятней, и разрозненные детали начали складываться, словно кусочки пазла. Слова, тексты понемногу собирались в правдивую историю.

Если я рассуждала верно, вся информация складывалась всего в одно слово – «преступление».

Рина определенно не была обычным пациентом. Ее прошлое выходило за пределы человеческого воображения.

На школу опустилась глубокая ночь. Только фонари мерцали слабым светом, а тени деревьев на горе танцевали причудливый танец. В один момент я заметила свое отражение в зеркале – синий свет телефона создавал образ другого человека, совсем чужого. Эта девушка выглядела обеспокоенной, словно призрак.

Я испугалась своего отражения и крепко схватила телефон. Хотелось позвонить Чэн Ю, но я знала, что глубокая ночь – не лучшее время. Мы сохраняли вежливую субординацию, не позволяя себе слишком близких отношений.

Я сдержалась, стоя у окна и глядя на далекие горы, которые спали в темноте, но все еще дышали. Я чувствовала их дыхание, как дыхание животного.

Небо постепенно из чернильно-черного стало смешиваться с сапфировым и молочным белым, рассвет наполнил мир мягким сиянием.

4

«Как продвигается терапия? Помогло ли то, что мы узнали, где Рина родилась?» – отправила я сообщение Чэн Ю. Он, возможно, один из немногих, кто до сих пор пользуется СМС.

«Прогресс есть. Конечно, твое расследование оказалось очень полезным. А как у тебя дела?»

Я долго колебалась. Не могла же рассказать ему о своем опыте – как я разрезала себя, обнажая старые раны и тьму.

Я ответила:

«У меня все в порядке. Остерегайтесь Рины. Возможно, она когда-то совершила преступление. Чжан Ян прислал мне четвертую запись, я отправлю ее вам по почте».

Спустя долгое время я получила ответ:

«Спасибо. Думаю, лечение Рины скоро закончится. Я назначил последнюю консультацию на сегодня. Если у тебя будет время днем, можешь зайти».

Скоро закончится? Чэн Ю уже нашел все ответы?

Конечно, это же наставник Чэн.

Но глубоко внутрь меня закралось беспокойство. Почему я больше не могу доверять ему, как раньше?

Когда у меня закончились занятия, я поспешила в учебный корпус, залитый тусклым закатным светом. Открыв дверь кабинета, я увидела Чэн Ю.

Я сразу обратила внимание на его картину – пятую из цикла «Десять быков». На ней пастух держал в руке длинную плеть и вел за собой упрямого быка, который казался почти живым – тряс головой, бодал рогами, а его хвост казался настолько реальным, что казалось, я чувствую, как колышется воздух от его взмахов.

Всегда наготове вожжи и плеть,

Чтоб не пустился в пыльный бег он вскачь.

Когда же станет бык кротким, покорится ему,

Отбросим кнут – по доброй воле

последует за ним.[13]

Я тихо прочитала стихотворение. Я чувствовала, что в этот момент каллиграфия Чэн Ю снова стала такой, какой я ее знала: уверенные, ровные иероглифы, как если бы кисть в его руке была надежным штурвалом и он верно вел свою судьбу.

Я восхищенно смотрела на его работу. Разворачивая бумагу сюаньчжи, я чувствовала текстуру, волокна, добавляющие чистосердечной простоты каждому мазку.

Внезапно я услышала тихий голос внутри себя: «Ты одна. Ты осталась одна позади. Ты никогда не сможешь угнаться за его шагами. Для него ты не важна. Ты просто собираешь материалы для него, просто помогаешь анализировать, но однажды он полностью уйдет, оставив тебя в темноте».

Неприятное чувство поднялось во мне. Я не хотела признавать это, но эмоции, которых я не могла понять, начали распространяться, захватывая все мое существо. Я была бессильна перед этим.

– Лин, что с тобой? Почему ты плачешь? – Чэн Ю удивленно смотрел на мои слезы.

Кристи была где-то рядом, она наблюдала, зловеще улыбаясь. Она ждала моего провала, шепча мне на ухо:

– Ты жалкая. Ты ему не нужна.

Мой разум словно погрузился в ледяную воду. Голос Кристи стал громче, она почти кричала:

– Ты всего лишь его пациентка, его маленькая ассистентка! Ты не можешь изменить вашу иерархию. Ты просто пациентка!

Хватит.

Я закрыла глаза. Даже если это правда, это ничего не меняет.

Я хочу стать лучше, хочу помочь другим страдающим людям. Я нашла свой путь не только ради Чэн Ю, но и ради себя.

Открыв глаза, я вытерла слезы.

– Ничего, наставник. Со мной все в порядке. – Я продолжала улыбаться, игнорируя вопли Кристи.

В этот момент раздался мягкий стук в дверь. Подняв взгляд, я увидела Рину на пороге кабинета. Сегодня она была в длинном белом кружевном платье, с рукавами и подолом, украшенными оборками цвета слоновой кости.

– Кажется, я пришла не вовремя, – произнесла она.

5

– Сегодня наша последняя консультация. Не против, если мы попросим мою ассистентку остаться? – спросил Чэн Ю. Он казался таким невозмутимым, а я удивленно смотрела на него. Это было совсем не похоже на него.

Я вспомнила случай с терапией Чэн Суя. Тогда, столкнувшись с необычайной темной энергией, он также принял решение оставить меня рядом. Нет, для Чэн Ю я не была лишней. Я знала, что вместе мы уже проводили эффективные сеансы терапии и прошли через испытания на грани жизни и смерти.

Я затаила дыхание, наблюдая за реакцией Рины. Это был первый раз, когда я так внимательно изучала ее. На ее маленьком лице можно было заметить что-то кошачье – такое лицо сложно представить постаревшим со временем.

– Я думаю, терапия организована отлично. Есть она здесь или нет ее – это никак не повлияет на нашу консультацию, правда? – лениво произнесла она, в ее взгляде читалось презрение, адресованное, как мне показалось, лично мне.

Эта пациентка заставила Стефани, Ань Фэна и Чжан Яна сбежать подальше. Но сейчас энергетическое поле вокруг нее казалось удивительно спокойным. Я не чувствовала исходящей от нее опасности. Только теперь я осознала, что забыла одну важную вещь: абстрактная тьма самая страшная.

– Те темные силуэты, что кричат в вашем сердце… Вы не собираетесь их призывать? – тихо сказала Рина. – Чэн Ю, вы знаете, кто вы такой, настоящий вы. Как сильно вы подавляете себя! Эти силуэты страдают, я вижу, как они мечутся внутри вас, пытаясь сломать барьеры и вырваться наружу! Я даже слышу удары в дверь – «бум-бум», – ш-ш-ш, послушайте…

Я удивленно смотрела на Рину. Ее голос звучал невероятно убедительно. Только теперь я внезапно поняла, что тьма наполняла комнату огромными волнами, они накатывали одна за одной ежесекундно!

– Тьма во мне, свет в моей руке, – улыбнулся Чэн Ю, скрестив руки перед собой.

Он продолжил:

– Да, может быть, пришло время назвать твое настоящее имя? Рина, нет, должно быть, Стефани! Ты настоящий мастер темной терапии – Стефани!

Слова Чэн Ю прозвучали как гром среди ясного неба, эхом отдаваясь в моем сердце. Что? Я внимательно всматривалась в улыбающуюся девушку передо мной. Невозможно, ей всего семнадцать лет… Но, если тщательно проанализировать все, что я знала о ней: лицо, которое не постареет, темная и хитрая душа… Все начало складываться в целостную картину!

Девушка передо мной, нет, Стефани, улыбнулась:

– Когда ты догадался?

– Раньше я считал тебя обычной школьницей. Но чем дальше продвигалась терапия, тем больше я замечал, что ты скрываешь огромную тайну. Главная загвоздка была том, где ты родилась. При нашем первом разговоре ты упомянула Ницше и курс интегративных исследований, который больше соответствует зарубежным школам.

– Еще ты рассказывала Чжан Яну о своем детстве, что любила наблюдать за Южным Крестом в виноградниках. Со мной ты была крайне осторожна и больше не упоминала об этом. Южный Крест виден только в Южном полушарии, хотя есть несколько регионов в Китае, где его возможно увидеть.

– Я хочу сказать спасибо Лин за ее анализ. Если бы я сразу узнал, что ты родилась в США, все мои предположения стали бы очевидными. У тебя очень ясный ум, на каждой консультации ты намекала, что найти свою темную вторичную личность не так сложно. И я действительно это сделал. Но я заподозрил, что твои методы близки к школе Энсона Вуда. Молодая и талантливая девушка-психотерапевт… как же ее могут звать? Первое, что пришло в голову, – Стефани. Потом я долго искал ее фотографии в интернете, но ничего не нашел!

– Что это значит? Неужели никто не может сказать, кто же та коротко стриженная девушка на первой научной конференции? Энсон Вуд – человек гордый. Он хотел доказать не только силу темной психологии в исцелении, но и то, как она может подавлять самих психотерапевтов. Если даже самый одаренный ученик Линь Минхао легко поддается манипуляциям темной психологии, это станет для него максимальным унижением.

– Конечно, ключевой была информация, которую Лин нашла для меня на форуме. Она обнаружила одно простое упоминание о Стефани: она родилась в Австралии. Австралия – именно то место, где Южный Крест виден невооруженным глазом. Таким образом, все мои предположения совпали. Для тебя не составило большого труда притвориться подростком, верно? Поэтому тебе удалось обмануть Ань Фэна и Чжан Яна?

– Чэн Ю, ты талантлив, но слишком наивен. Ань Фэн и Чжан Ян – очень умные люди. Они знали, на кого мы охотимся. Они никогда не были моими жертвами, – рассмеялась Стефани. Когда она смеялась, у нее морщился носик, и она становилась похожа на кошечку, в которой не было ни тени теплоты. – Если позволишь, добавлю напоследок. Даже твой учитель Линь Минхао… ты думаешь, такой умный человек не знает, чего мы хотим? Мы желали твоего провала! Мы хотели, чтобы твое сердце оказалось во власти внутренней тьмы! Как психотерапевт, ты действительно талантлив, но не безупречен. Чэн Ю, ты уже в ловушке. Знаешь, где твоя слабость?

Стефани указала на его левую сторону груди и холодно сказала:

– Ты думаешь, если найти опору, твое сердце перестанет болеть? Ты думаешь, найдя Линь Минхао, ты обрел своего духовного отца? Он, как и все остальные, просто использует тебя. Твой отец навсегда потерян, но он оставил тебе самую глубокую печаль и отчаяние. Даже если ты сможешь следовать его пути, сделать это возможностью для преобразования, ты все равно не сможешь изменить свою судьбу, Чэн Ю. Ты прекрасно понимаешь, что твои вторичные личности знают, какой ты на самом деле.

Стефани, словно холодный воин в замке, высоко подняла свой меч и стала бить им по Чэн Ю. Ее слова были похожи на удары тупого металла, источая ржавчину, похожую на кровь.

Я смотрела на Чэн Ю и внезапно поняла: она хочет вызвать в нем гнев – это тоже способ манипуляции!

– Замолчи! – Чэн Ю резко встал, одним движением сбросив папки с документами на пол. Они разлетелись с грохотом, который заставил меня вздрогнуть.

Его внезапная ярость потрясла меня. Это был первый раз, когда я видела его таким. На его обычно спокойном лице, которое оставалось невозмутимым даже в самых сложных ситуациях, теперь читалась буря животной ярости!

– Ты злишься, потому что я права, и ты это прекрасно понимаешь! Ты просто защищаешь свои собственные иллюзии! На самом деле тебе наплевать на реальные мысли Линь Минхао. То, чего ты хочешь, – это создать себе идеального отца, выкрасить его несколькими цветами, украсить золотом, и он станет твоим богом – ради которого ты готов пожертвовать всем! Чэн Ю, ты такой наивный, ради чего ты это делаешь?

На мгновение мне показалось, что я увидела слезы в уголках глаз Стефани. Ее глаза блестели, словно наполненные глубоким нежным чувством. Я решила, что это иллюзия, лишь один из ее методов манипуляции. Она вскрывала раны других и всыпала в них соль.

Чэн Ю потерял самообладание. Для других это выглядело как то, чего психотерапевту делать нельзя – злиться на пациента, но стоит ли вообще считать злонамеренного пациента пациентом?

Я сжала кулаки. Что я могла сделать? Вся ситуация вышла из-под его контроля. Не знаю, связано ли это с моей недавней вспышкой эмоций, которая выплеснула беспокойную энергию в этот маленький кабинет для консультаций.

Прости, Чэн Ю, это моя ошибка.

– Ощущение, что ситуация утекает из-под контроля, совсем не приятное, правда, Чэн Ю? Ты ведь эгоистичный человек, признаешься сам себе? – спокойно сказала девушка. – Ты веришь в то, во что веришь, и изо всех сил стремишься это осуществить, не обращая внимания на раны, которые получаешь. Твое эго – это твоя вера, но ты никогда не любил самого себя.

– Гнев делает тебя непохожим на самого себя. Ты чувствуешь себя словно пришпиленным к месту? Никто не может по-настоящему окутать тебя путами, только ты сам можешь это сделать.

– Ты никогда не любил себя, и ты довел себя до крайности, и эти подавленные вторичные личности будут негодовать, бросятся в атаку. Твои мыслительные способности снизятся… – холодно продолжала она, на ее губах играла насмешливая улыбка, но в глазах мелькнуло сочувствие, или я просто не могла понять ее эмоции.

Но Чэн Ю улыбнулся:

– Спасибо за совет, Стефани. Теперь давай вернемся к тебе. На протяжении наших консультаций я тоже постепенно узнавал тебя. Давай поговорим о тебе. Вернемся к твоим четырнадцати годам.

– Что случилось, когда тебе было четырнадцать? «Это опасный возраст» – так ты сама сказала. Именно тогда появился Энтони. Четырнадцать – это возраст, когда в американском праве вступает в силу уголовная ответственность. Какие секреты ты хранишь в своем сердце? Твои «преступление» и «суд» и правда существовали?

Стефани это ошеломило:

– Я не совершала преступлений.

– Ты не совершала преступлений, все грехи – дело рук Энтони. Он был создан для того, чтобы взять на себя ответственность за все плохие деяния. Все началось с танца, который ты выбрала, меня поразила история, которая стоит за «Одиноким огоньком»: девочка убивает свою мать в качестве мести. Это ли не намек на исчезновение твоей «Плохой мамы»?

– Комплекс – это та задача, которую каждый психотерапевт должен решить в первую очередь для себя самого, а твой комплекс – это ненависть к своей семье. Это чувство ты подавляешь и игнорируешь, и это неправильно с моральной и правовой точек зрения. Сколько раз ты сталкивалась с этим комплексом в своей психотерапевтической практике? Ты можешь притворяться время от времени, но не всегда. Есть моменты, когда ты хочешь раскрыть свои секреты, может быть, через выбранную музыку или повторяющиеся темы, Стефани, ты – травмированный ребенок.

Девушка передо мной выглядела потрясенной, затем ее лицо расслабилось, напряженные губы разжались. Она больше не собиралась сопротивляться, казалось, она полностью капитулировала.

Я смотрела на Чэн Ю, и в его глазах не было радости от победы. Более того, его взгляд как будто говорил: «Я сочувствую тебе. Я тебя понимаю».

– Чэн Ю, ты должен был догадаться раньше, хотя бы узнать часть правды, почему же ты продолжал терапию? Разве ты не знаешь, что твои вторичные личности уже начали просыпаться, как Энтони пробудился во мне? Они могут затянуть тебя в мир тьмы, настолько мрачный, что ты не можешь себе представить.

– Очень просто. Неважно, каковы были твои намерения, ты пришла с болью и проблемами, и сейчас ты моя пациентка. Стефани, мы равны. Я встречаюсь с тобой через свою боль, через тебя я вижу себя и решаю, кем хочу стать.

– Я повторю еще раз, ты прав не до конца. Я не убивала свою мать, она до сих пор жива… – повернулась Стефани, ее улыбка была ледяной. – Она находится в психиатрической больнице. В четырнадцать лет я обвинила ее в том, что она направила пистолет на меня. Это стало доказательством ее психического заболевания. Конечно, пистолет принадлежал ей, но поднимала ли она его на меня – это знаем только мы двое.

Стефани глубоко вздохнула. Темная энергия превратилась в ритмичные волны. Я чувствовала, что там, в комнате, возник водоворот, поглощающий свет.

– Но если ты не испытываешь ни капли вины, почему ты создала Энтони? Он взял на себя все твои грехи, чтобы ты могла жить с незапятнанной совестью, так ведь?

Чэн Ю смотрел на нее с сочувствием:

– Ты должна быть благодарна Энтони. Он – твоя жертва и твоя жертва самой себе.

Стефани на мгновение застыла, будто ее ударила молния. Ее лицо исказилось от удивления:

– Ты говоришь, что я должна быть ему благодарна? Ты представляешь, все психотерапевты, с которыми я встретилась в Китае, все мои наставники в США пытались снова объединить меня с Энтони!

– Да, ты должна быть благодарна. Только благодаря этой благодарности ты сможешь принять его существование. И однажды ты сможешь увидеть настоящую себя. В четырнадцать ты была маленькой и беспомощной, ты много плакала. Но теперь ты выросла, у тебя есть сила, чтобы посмотреть назад на свой путь, полный перипетий, ран и крови. После этого ты, возможно, найдешь смысл своего путешествия.

– Смысл? – машинально переспросила Стефани.

Чэн Ю кивнул:

– Да, понять, что ты когда-то кому-то задолжала и как ты можешь за это отплатить в будущем. Сейчас ты стала сильным психотерапевтом, ты должна знать, какое влияние твоя сила может оказывать на окружающих.

В тот момент я заметила, как в глазах Стефани что-то блеснуло. Это были слезы? Или это была иллюзия? Как такой искусный манипулятор, как Стефани, может плакать? Может быть, это была злость и стыд от разоблачения.

Сердце человека слишком глубоко, тогда я не могла этого понять.

– Одна мысль – рай, другая – ад. Ты можешь использовать свой ум и силу, чтобы помогать людям находить свободу и счастье. Или ты можешь использовать эту силу, чтобы причинять вред и манипулировать другими. Стефани, прошлое уже позади, выбор за тобой, – спокойно сказал Чэн Ю. – Передай привет Энсону Вуду. Спасибо за его доверие и проверку.

– Чэн Ю, спасибо за последнюю консультацию. Я уверена, мы еще встретимся. Не забывай мое предупреждение: ты следуешь за человеком, которому не стоит доверять. Он рано или поздно разобьет твое сердце, – холодно ответила она.

– Наверное, я тоже могу дать тебе совет: ты можешь навестить свою мать в психиатрической больнице. Прошло много лет, ты всегда держалась от нее на расстоянии. Если вернешься к истокам, возможно, твоя душа успокоится, – тихо сказал Чэн Ю.

– Ты про ненависть? Она давно уже не имеет значения. Просто я не люблю ее. – Стефани повернулась, ее фигура постепенно растворялась в темном коридоре. Ее силуэт выглядел печальным, словно она жила не в весне, а в зиме.

6

Чэн Ю сел. Эта консультация символизировала конец всего. Он нашел то, что искал. Энсон Вуд составил действительно хорошо продуманный план. Перед моими глазами снова возникла его самодовольная улыбка. Однако слова Стефани все еще звучали в моих ушах: «Все только начинается».

Воздух в комнате стал как будто разреженным, и я ощутила жжение в легких. За дверью кабинета в средней школе Наньшань начался дождь, и капли падали на только распустившиеся первые листочки смоковницы. Земля покрылась густым слоем опавших листьев, от которых у меня закружилась голова.

На лице Чэн Ю не было ни намека на радость. Он медленно достал свиток и продолжил рисовать «Десять быков».

– Чэн Ю, вы, должно быть, немного устали, – посмотрела я на наставника, стараясь поддержать его, и тихо сказала: – Каждый человек проходит через свой шторм. Сейчас вам нужен отдых. Вы вовсе не обязаны сейчас думать о том, как решить все проблемы, – способ обязательно найдется. Просто ослабьте ту струну, что натянута внутри вас.

Я принесла ему воды. Пар поднимался из стеклянного стакана, плавно танцуя перед его лицом. Я коснулась всего лба – он был в поту, и дело было точно не в паре.

– Когда психотерапевт отдает слишком много энергии, а получает обратно мало, его силы начинают постепенно истощаться. Это нормально для каждого человека, – тихо проговорила я. – Это пройдет, все пройдет. Я верю в вас.

Чэн Ю молчал, а я продолжала, опустившись на диван перед ним:

– Потому что вы Чэн Ю, вы обязательно справитесь. Я верю в вас. Не нужно торопиться, будьте терпеливее к себе.

7

Его кисть медленно выводила новую картину на длинном свитке. Я заметила интересную деталь: это была уже вторая версия картины «Ловлю быка».

На этот раз пастушок боролся с быком. Было понятно, что эта битва не из легких. Мышцы быка были напряжены, а лицо пастушка выражало боль. Легкие линии китайской традиционной живописи обрели глубину и напряжение, как картина, написанная масляными красками.

– Они сражаются? – спросила я.

– Да, битва только начинается. – Он поднял на меня взгляд. – Знаешь историю японского психолога Хаяо Каваи? [14] Как восточный терапевт, он впервые узнал о цикле картин «Десять быков» от западного психолога Шпигельмана [15]. Эти десять картин долго оставались для него загадкой, пока американский коллега не объяснил, что истоки восходят к восточной школе чань-буддизма [16]. После этого Хаяо Каваи углубился в изучение трактатов чань-буддизма.

– Наставник, – новый приступ головокружения заставил меня сделать глубокий вдох, – вы имеете в виду, что «Десять быков» отражают нашу борьбу с собственным подсознанием? Значит, все ваши усилия направлены на то, чтобы пастушок победил своенравного быка?

– Лин, слово «победить» здесь неверно. В чань-буддизме нет понятия победы, – ободряюще посмотрел на меня Чэн Ю. – Давай, помоги-ка мне: напиши подпись к рисунку.

Я взяла кисть. В пространстве вокруг нас переплетались покой и хаос, а голова кружилась все сильнее. Мои руки дрожали, и мне казалось, что я не могу удержать кисть.

Каждый мазок требовал особой осторожности, ведь малейшая ошибка могла испортить всю картину. Я чувствовала легкое головокружение, комната начала расплываться перед глазами. Откуда-то издалека доносились гудки машин и шум толпы за дверью кабинета.

Внезапно большая капля чернил упала на белую бумагу и растеклась, образуя большое черное пятно.

Я почувствовала сильную боль в голове, будто провалилась в темный тоннель своего сознания – сырые, лишенные света, узкие пространства!

– Выпусти меня! Выпусти меня! – услышала я шепот внутри себя.

– Лин, что с тобой? – Голос Чэн Ю стал далеким и размытым. Я видела, как его лицо расплывается передо мной, а затем отдаляется, словно унесенное во времени на миллион световых лет.

Я потеряла сознание.

Демон внутри меня

1

Я снова оказалась в длинном темном тоннеле. Впереди уже совсем не было света, я лишь слышала низкий рык, приближающийся издалека. Дикое животное с его тяжелым, зловонным дыханием приближалось все ближе, а за моей спиной были только холодные стены – отступать было некуда.

Теперь я вспомнила: это был бесконечный сон, в котором меня бросили и заперли в тоннеле. Дышать стало тяжело, холодный пот лился ручьем. Кто же придет на помощь?

Я хотела кричать, но не могла издать ни звука, а тем временем чудовище приближалось. В темноте передо мной появились два зеленоватых огонька, парящие в воздухе, – это были его глаза, словно фонари, указывающие дорогу в ад.

Оно было уже так близко, что его дыхание коснулось моего лица.

В этот момент я заметила крошечную точку света между мной и чудовищем. Она прыгала, словно бабочка или, может быть, светлячок. Медленно эта искорка поднялась перед двумя зелеными огнями, и я смогла разглядеть ее.

Это была огромная черная пантера. Свет пробежал по телу животного, и я увидела блестящую шерсть, гордый взгляд светящихся глаз, которыми оно смотрело на меня сверху вниз, – в этом взгляде была заключена гордость черной пантеры.

Наши взгляды встретились, отступать было некуда. Силуэт огромного животного был и завораживающим, и пугающим, напоминающим о том, что смерть совсем близко. Это был первый раз, когда я увидела его так явно: его черное тело светилось в полумраке.

Искорка света мерцала, а мое дыхание разносилось в тишине, как прибой, отражающийся эхом. Время замерло. Он стоял передо мной, такой громадный, что казался целым миром.

Издалека я услышала мужской голос:

– Если ты постигнешь тьму, она заберет тебя. Она опустится на тебя, как ночь с сапфировыми тенями и мириадами сверкающих звезд. Когда ты начнешь понимать тьму, она принесет тебе тишину и покой. Только те, кто не знает тьмы, боятся ночи. Поняв свою внутреннюю тьму, ночь и загадки, ты станешь простым…

Это был голос Чэн Ю.

Я открыла глаза и обнаружила себя на больничной кровати в кампусе. Чэн Ю держал в руках «Полное собрание сочинений Юнга» и читал мне вслух.

– Спасибо, – сказала я, мне было неловко, я задавалась вопросом, кто же доставил меня сюда.

– Тебе лучше? Врач сказал, что, возможно, у тебя просто упал сахар в крови. – Чэн Ю положил книгу и улыбнулся мне. Я кивнула, его взгляд стал для меня лучшим лекарством.

– Энсон Вуд оставит это просто так? – обеспокоенно спросила я, глядя на Чэн Ю. – По-моему, он бы не позволил так легко все закончить.

– Зимою зарою черный стручок. Черные стручки хранят черные бобы, черные бобы распускаются в черные цветы, черные цветы дают черные плоды… – Внезапно в моей памяти всплыла песня, будто я слышала ее много раз. Я задумалась, где же это было?

– Лин, я должен спросить тебя: ты проходила у Чжан Яна терапию расщепления вторичных образов личностей? – спросил Чэн Ю.

Я долго колебалась, затем покачала головой. До тех пор, пока я не получу ответы, я не признаюсь, что пошла на такой риск.

– Хорошо. Лин, наши души слишком глубоки, мы не в силах увидеть их дна. Я хочу, чтобы ты оставалась в безопасности. Нельзя было тебя вот так прижимать к стенке. Это было несправедливо по отношению к тебе. Я хочу, чтобы у тебя была беззаботная юность, – мягко сказал Чэн Ю.

В тот момент я чуть не выпалила:

«Чэн Ю, да! Я это сделала! Просто я правда хотела помочь вам!

Чэн Ю, знаете ли вы? Мне так трудно это сказать. Я смотрела в ваши глаза, такие спокойные, но почему я не могу найти в себе силы признаться?

Я не хочу рассказывать вам о своих страхах, я не хочу говорить о том, что сделала все это ради удивительно простой причины – я не хотела, чтобы вы в одиночку боролись с тьмой».

– Нет, как же я могла? Это же слишком опасно. – Я через силу улыбнулась и перевела тему: – А как вы поладили со вторичными личностями?

Я отвернулась и принялась разглядывать мелкие складки белого покрывала, делая вид, что мне все равно, но я изо всех сил пыталась уловить, как он отреагирует.

После долгой паузы он вздохнул:

– Все нормально. Те, кто должен был появиться, уже появились…

– Вы сразу поняли, что это ловушка Стефани? Почему вы следовали ее указаниям? Она ведь пыталась общаться с вами через вторичные личности? – Я подняла голову, осознав, как опасна была эта терапия – она хотела разрушить всю личность своего психотерапевта.

В медпункте стояла тишина. На других трех кроватях никого не было, голубые и белые простыни были безупречно чистыми, а воздух пропитан запахом медикаментов. Меня охватила серьезность.

– Лин, каждый из нас хранит свои тени – эти вторичные личности всегда были с нами. В тот зимний день, когда Линь Ин закричала в кабинете, закрутился водоворот…

– Мы решили проблему Линь Ин, но вопрос остался. Он рос, распространяясь по всей душе.

– Зачем? Зачем я здесь? Зачем я стал психотерапевтом? В ту зиму во мне поднялась буря, это как туман, из которого невозможно выбраться. – В глубоких карих глазах Чэн Ю я увидела его мир. Зрачки немного затуманились, будто в душе разразилась буря.

Это был первый раз, когда я увидела его таким уязвимым. Но это не изменило моего мнения о нем. Напротив, его честность сделала его еще более живым для меня, и, казалось, мы стали ближе друг к другу.

Но я не могла быть такой открытой, как он. Перед ним я всегда как будто закрывалась, потому что мне было что скрывать.

Небо прояснилось, листья баньяна блестели, как драгоценные камни, набухали молодые почки, даже если некоторые из них срывал ветер или дождь, они становились только сильнее и уже покрывали все дерево.

Чэн Ю продолжал путешествие по своему миру, и перед моим мысленным взором возник образ: он был Путником, преодолевающим далекие горы, уставшим, но решительным, а я – в изорванном тряпье, с трудом шагающая, могла лишь кричать ему вслед, пока его фигура исчезала вдали.

Может быть, эту картину нарисовала мне Кристи.

Но она была настолько реальной, что в один миг вернула разрыв между нами. Мое сердце болело, потому что я осознала правду о наших отношениях. Но я – Лин, поэтому сохраняла спокойную учтивую улыбку. Я старалась улыбаться.

– Почему ты выглядишь такой грустной? – удивился Чэн Ю.

– Просто я очень устала. – Я потерла глаза, пряча слезы. Я справилась.

2

– Ты хочешь сказать, что Рина – это Стефани? Не могу поверить! – воскликнул Чжан Ян.

– Терапия закончилось, но я чувствую, что опасность остается. Она рядом с нами, как тень. Как и Кристи в моем сердце, – сказала я, сидя на кушетке для психоанализа.

На маленьком журнальном столике стоял белый фарфоровый вазон с одной черной веткой, извивающейся в разные стороны. Я чувствовала, что это никак не связано с чань-буддизмом. Я вспомнила песню о черных цветах и плодах.

– В последнее время на тебя многое давило, ты беспокоилась о том, что будет дальше. Может быть, то, что ты потеряла сознание, – это защитная реакция? Или это результат резкого освобождения от стресса? – спросил Чжан Ян. – Ты уверена, что сейчас готова провести расщепление вторичных образов личности?

Я кивнула. У меня не было выбора. Конец был уже близко, и там ждала меня загадка, которую нужно было разгадать.

– Чжан Ян, я не хочу проиграть самой себе… – тихо сказала я. – Я верю, что в каждом из нас есть ангел и демон. Если я не встречусь лицом к лицу с тем, что скрыто, я никогда не стану смелее.

Лицо Чжан Яна было по-прежнему загадочным:

– То есть ты говоришь… об ангеле и демоне внутри нас и ты хочешь увидеть своего демона?

– Да, я хочу увидеть его таким, какой он есть, чтобы больше не поддаваться его чарам, – твердо ответила я. На мгновение в его взгляде зажегся свет. Это была благодарность?

3

Я снова оказалась в темном тоннеле.

Меня внезапно бросило обратно в незаконченный сон, теперь я была так близко к черной пантере.

Но в этот раз я неожиданно для себя обнаружила, что могу говорить. Я подавила страх и спросила:

– Кто ты?

– Я – это ты, ты – это я, – медленно ответила она глубоким голосом. Мы могли общаться.

Если найдешь в себе силы заговорить, становится уже не так страшно. Я почувствовала, что дышать стало немного свободнее.

– Можно я буду называть тебя Червоточина? Так зовет тебя Кристи… – Я попыталась сделать свой голос громче, хотя даже от шепота в этом глубоком тоннеле поднималось эхо.

– Проклятая девчонка… – Черная пантера обнажила острые зубы, ноздри животного раздувались, я ощутила его гнев. – Это ты помогла ей сбежать?

Моя душа трепетала, сознание затуманилось, но я помнила: Кристи обманула меня, она встала мне на плечи и захлопнула единственную дверь.

Где же сейчас Кристи?

– Здесь только мы. – Животное смотрело на меня, его взгляд был суровым и обвиняющим. – Подумай, чья это вина?

Я смотрела на черную пантеру и вдруг перестала ее бояться. Она была просто диким созданием.

– Ты не причинишь мне вреда, ты не съешь меня. Ты часть меня… Я впервые так ясно вижу тебя… – Я протянула руку и едва не коснулась шерсти кончиками пальцев, но остановилась в нескольких сантиметрах.

Мы смотрели друг на друга. Буйство огромного животного постепенно утихало, и мы внимательно рассматривали друг друга. Страх начал исчезать.

– Кристи называет тебя Червоточиной!

– Не говори мне об этом ребенке! Она как бездонная яма, что поглощает весь воздух этого тоннеля, а потом сыпет бесконечными жалобами…

– Кристи… Куда она ушла? Ты знаешь? – Я расслабилась, пальцами легко коснулась шерсти пантеры, она оказалась шелковистой и мягкой.

– Она станет главной, Лин. Она будет влиять на все твои решения, станет твоей доминирующей личностью. Мы будем навечно заперты в этом темном тоннеле. Я охраняла ее, чтобы она не могла убежать. Но я не могла ничего сделать с тобой. Ты ей доверилась, да?

Я смотрела на пантеру, гордую и величественную, и чувствовала себя очень глупой.

Тоннель был наполнен густой враждебностью, я была как в ловушке.

В этот момент я услышала голос:

– Договоритесь, разговаривайте, ведите переговоры! Используйте любые методы, чтобы достичь согласия! – Голос исходил откуда-то извне, глубокий и приглушенный, словно из другого мира.

Я собралась с духом, силы медленно возвращались ко мне.

– Мы найдем ее и вернем обратно. Мы сделаем так, что она останется здесь, хорошо? – предложила я.

Пантера посмотрела на меня и медленно произнесла:

– Она уже влияет на нас, Лин.

Ее глаза зеленели в темноте.

– Мы найдем ее, – повторила я. Теперь я почувствовала, что больше не боюсь. – Мы вместе откроем дверь тоннеля. Возможно, она все еще где-то рядом, и мы тоже сможем выйти.

– Выйдем? – переспросила пантера, в ее голосе послышался гулкий рык, который в темноте казался особенно страшным.

– Да, мы вдвоем. Мы станем партнерами, союзниками. Мы найдем Кристи. Я знаю путь, а ты обладаешь силой. Это справедливо, – осторожно проговорила я.

– Если ты меня обманешь, я съем тебя, – прорычала она. От этой угрозы мое сердце сжалось, но я знала: она согласилась.

Мы шли друг за другом.

Пантера была прямо за мной, ее дыхание было таким горячим, что мой позвоночник покрылся мурашками. Она была тенью, готовой в любой момент наброситься и поглотить меня. Я представляла, как мои кости трещат под ее клыками, и почти теряла волю двигаться дальше.

Кап-кап, кап-кап. Капли воды эхом ритмично отдавались в тоннеле.

Моя голова резко ударилась о камень. Я нащупала на полу красную книгу, которую мы с Кристи бросили в тоннеле.

Это здесь, выход прямо над головой.

– Давай выбираться, выйдем отсюда! – сказала я, и в моем сердце вспыхнула надежда.

Пантера колебалась и внезапно громко заревела.

Я оказалась под огромными когтями чудовища, его клыки блестели в темноте, а рык сотрясал мои барабанные перепонки. Дышать было невозможно!

– На мою спину, живо! И запомни: не вздумай предавать меня. – Она опустилась, предлагая мне место на своей спине. – Я выведу тебя.

Шерсть черной пантеры оказалась теплой, я аккуратно дотронулась до нее и, набравшись храбрости, села.

– Держись крепче! – Она напружинила мышцы, и я крепко обхватила животное за шею. Сейчас она была моим единственным спасением в этом море тьмы.

Я почувствовала сильный толчок, и мы плавно приземлились на платформу перед дверью.

– Открой дверь, – приказала пантера.

Я коснулась холодной каменной двери. Вдруг черная тень метнулась ко мне и бросилась на мое лицо.

Это была летучая мышь.

Я вскрикнула, но заставила себя успокоиться. Я нашла дверь, она была скользкой ото мха.

Можно ли открыть эту дверь?

4

В этот момент я снова услышала голос. На этот раз он казался ближе, словно находился за дверью, но в то же время был далеким и неясным, прерывистым.

– …Теперь следуй за моим голосом, ты проснешься, как только я посчитаю до трех!

– Подождите! – хотела я громко крикнуть, но тут черное пятно и дверь передо мной начали искажаться, как картинка на экране с плохим сигналом, становясь размытыми, удаляясь все дальше, пока полностью не исчезли.

Я снова оказалась в кабинете для терапии. Мой внутренний мир был таким реальным, что, сев, я все еще чувствовала оцепенение, будто не могла понять: было ли то, что случилось со мной раньше, сном или сон – это то, что происходит сейчас.

– Судя по твоему ответу, ты немного продвинулась в изучении своего мира? – Чжан Ян достал свой блокнот и принялся делать записи, изредка поднимая глаза на меня.

– Эта черная пантера… если она тоже часть моей вторичной личности, что же она символизирует? – растерянно спросила я. Внутренний мир человека слишком загадочен.

Чжан Ян постучал ручкой по подбородку и сказал:

– Ты найдешь ответ. Я полагаю, что расщепление твоих вторичных личностей проходит успешно. Лин, ты храбрее меня.

Эта фраза прозвучала внезапно, без видимой причины. Я удивленно взглянула на него – это совсем не было похоже на его обычную непринужденную манеру.

– В детстве я часто разговаривал сам с собой. Я называл этого «я» Селф…

– Селф? Нечасто встретишь такое имя. – Я старалась говорить спокойно, но на самом деле пыталась скрыть удивление. Это был первый раз, когда Чжан Ян рассказывал про свою вторичную личность.

Он отвернулся, посмотрел на черную ветку в фарфоровой вазе и произнес:

– Черные цветы, черные плоды…

Мое сердце снова сжалось. Почему Чжан Ян тоже говорит те же слова?

Я не успела задать этот вопрос – он резко повернулся ко мне и сказал:

– А ты уже знаешь? Чэн Ю может скоро уехать из школы Наньшань.

Я остолбенела, словно в меня ударила молния.

– Почему? – Это все, что я смогла выговорить.

– Ты не знаешь Чэн Ю? Он показывает посетителям свою идеальную сторону, но наедине с собой дает волю всем своим печалям и страхам. Посмотри его последние инструкции, и ты все поймешь! – Чжан Ян быстро подошел к широкому столу, резким движением перерыл бумаги и бросил стопку документов передо мной.

– Настоящий Чэн Ю… Действительно ли ты знаешь, что творится в его сердце?

Мои пальцы скользнули по страницам, где было написано «Инструкции». После секундного колебания я начала листать записи.

Второй этап расщепления вторичных образов личности Чэн Ю

Они гнались за мной. Я вырывался вперед, но они протягивали руки, следовали за мной толпой и искали меня повсюду.

Меня словно забросило в фильм о зомби, только преследуемый здесь – я один.

Лица, силуэты – это все мои вторичные личности. Я узнавал их лица; каждый из них был моим пациентом. Они никогда не уходили. Их слова теперь эхом отдавались в моем сердце – эти ужасные секреты, эти слезы безысходности, эти отчаянные крики – все это теперь гремело в моем сердце!

Я забился в угол черной комнаты, запер дверь изнутри.

Плакал ли я? Нет, нет. Я не мог плакать. Но более сильное чувство – страх. Я единственный живой человек в этом мире.

Спасите меня! Я закричал к небесам!

Единственная защита – это засов, но он деревянный, ничуть не крепкий, неспособный выдержать сильные удары.

Они продолжали биться в дверь. Как долго протянет этот засов?

Но вдруг они остановились. Шум и крики за дверью затихли. Я знал, что там главный противник. Они испытывают благоговейный страх перед ним, изредка издавая глухое рычание.

За дверью кто-то есть, тот, с кем я должен встретиться лицом к лицу.

Здесь вторая запись обрывается. Я подняла взгляд на Чжан Яна. Он пожал плечами, как бы говоря: да, это правда. На его губах играла насмешливая улыбка, словно говоря: «Вот он, Чэн Ю».

Да, это его почерк, каждая строчка написана его руками. Я хорошо знаю его стиль. Мое сердце сжалось – я увидела демона его души.

Стефани права – еще далеко не конец. Она посеяла черные бобы в его сердце, которые расцвели, принесли плоды и превратились в чудовище, нависшее над его головой.

Третий этап расщепления вторичных образов личности Чэн Ю

Тишина за дверью стала еще более жуткой.

Больше нет ударов по двери, но я чувствую, что за этой тишиной кроется что-то еще более ужасное.

Затем я увидел пальцы, медленно скользящие по деревянной двери. Сначала пальцы, затем ладонь, запястье, потом всю руку – она проникает сквозь дверь, осторожно ощупывает засов.

Я хочу схватить что-нибудь и что есть мочи ударить ее, но комната пуста. Я пытаюсь оттянуть ее от засова, но холод пробирает до костей!

Я стараюсь отодвинуть руку, чтобы помешать тому, кто за дверью, войти, но тут вторая рука также протискивается внутрь!

Я делаю два шага назад, засов сдвигается. Раздается громкий скрип. Дверь открывается.

Безмолвная толпа зомби стоит за дверью, а среди них – тень, их предводитель.

Он сделал шаг вперед, и я услышал его шаги по полу – скрипящие, как хруст снега под ногами.

В холодном доме тень становится все более четкой. Что это за фигура, которая вызывает во мне такой ужас?

Наконец, я узнал его. Я словно стоял перед зеркалом, глядя на свое отражение. Я осознал, что повторил судьбу Рины – встретился лицом к лицу со своим отражением! Этот человек, он протягивает руку, бледное лицо, я слышу его слова:

– Я нашел тебя… тебе больше некуда бежать…

Он был точной копией меня. Мы словно находились по разные стороны зеркала. На его лице появилась кривая усмешка:

– Ты – моя добыча.

Мои руки дрожали. Я не могла поверить, что в душе Чэн Ю может нарисоваться такая страшная картина.

Я вспоминаю его улыбающееся лицо, его силуэт в солнечном свете, его мягкий голос. Я не могу представить, что в его сердце живет такой демон.

– Ужасно, правда? Но такова участь терапевта. Мы отправляем энергию исцеления, но впитываем горе, ужас и отчаяние. А лечение Стефани, не Рины, открыло в Чэн Ю дверь, ведущую в его самые темные уголки. Ему придется столкнуться с этими тенями – это его демоны. Чэн Ю решил уйти. – Чжан Ян смотрел на меня с состраданием.

– Куда он пойдет? – Мой голос дрожал.

– Возможно, вернется в Пекин. Наставник Линь Минхао очень доволен тем, как Чэн Ю справился с планом Энсона Вуда, и уже давно высоко отмечал его работу. Вероятно, ему предложат должность в пекинской клинике. Там больше возможностей, – медленно, слово за словом говорил Чжан Ян.

Почему он ничего не сказал мне? Я хотела кричать, но не могла. Я – Лин. Лин не должна терять контроль над собой. Она должна быть как аналитический отчет, в котором главенствуют логика и разум.

Но в этот момент в моей душе возник другой голос: «Почему я должна быть такой? Неужели для него я всего лишь песчинка, настолько маленькая, что он может принимать такие важные решения, даже не сказав мне ничего?»

Этот голос был резким и пронзительным, как крик ребенка.

Я снова одна. Опять в том темном тоннеле, без света, без надежды вернуться к прежней жизни. Я зову в темноте, но никто не отзывается. Я так одинока.

Это чувства Кристи, и одновременно мои собственные.

Чжан Ян удивленно посмотрел на меня:

– Лин, что с тобой? Ты плачешь?

На мгновение перед внутренним взором возник образ. Будто я перенеслась в самый оживленный бизнес-район города. Там, где много машин, снующих между зданиями, словно потоки воды. Где много спешащих людей, где мигают светофоры, задавая ритм. В сердце города никто не обратит внимания на мои слезы. Там я лишь одна из многих.

Я плакала, как ребенок.

Кто-то протянул мне бумажную салфетку. Я схватила ее, прижала к лицу, но слезы продолжали литься по щекам.

– Лин, ты изменилась. Но это, возможно, к лучшему. Это какая-то твоя вторичная личность? Кристи, да? Ребенок, сострадающий самому себе… – Чжан Ян сделал паузу, затем добавил: – Давай вместе попробуем убедить Чэн Ю остаться. Пусть он останется в средней школе Наньшань. Пусть все остается так, как есть.

Его голос звучал так, как будто он не шутил. Я медленно подняла голову и посмотрела на Чжан Яна. В окне за его спиной виднелся закат. В темно-синем небе неоновые огни и лучи света мигали, слепя глаза.

– Давай придумаем, как сделать так, чтобы он остался. Любым способом. Доверься мне, – сказал Чжан Ян. Теперь его лицо выражало усталость, улыбка исчезла. Я видела только уставшего человека.

– Почему вы помогаете мне? – спросила я.

– Ты знаешь почему, зачем спрашивать? В каждом из нас есть не только демоническое, но и человеческое. Перед этим человеческим я всегда бессилен. – Он отвернулся, его силуэт растворился в мерцающих огнях города, словно тень на цветном фоне.

Мой взгляд упал на единственную фотографию в комнате – девушку по имени Оуян Кэкэ. Ее улыбка словно замерзла в солнечном свете, хотя фото немного поблекло, оно занимало главное место в этой комнате.

В тот день я приняла решение. Тогда я не знала, что одно решение – это словно тонкая нить судьбы. Она может казаться неопределенной, но, если потянуть за нее, обнажается огромная тень, которая может окутать, поглотить тебя.

Я снова услышала внутри себя рев чудовища. Животное было полно сил, готово к действию. Его мускулы напряглись под черной шерстью. Что же оно сделает?

5

– Вы слышали имя Оуян Кэкэ? – спросила я в кабинете Чэн Ю. Это имя стало для меня большой загадкой. Оно словно превратилось в заклинание.

Кисть в руках Чэн Ю дрогнула, и капля туши упала на белую бумагу, оставив большое черное пятно.

Весь рисунок был испорчен. Это черное пятно, хаотично расползающееся по свитку, казалось дурным предзнаменованием.

– Лин, в кабинете для проведения консультаций я не люблю обсуждать свою личную жизнь. – Его тон был холодным, разделяющим нас на тысячи километров.

Чэн Ю менялся. Я чувствовала, что все меньше и меньше понимаю его. Чэн Ю, которого я знала, всегда улыбающийся, спокойный, что бы ни происходило, – теперь исчезал, уступая место человеку более сложному, временами холодному, временами несдержанному. Я начала сомневаться, сможем ли мы вообще когда-то откровенно разговаривать.

– Вы собираетесь в Пекин? – спросила я дрожащим голосом.

– Да. – Он даже не повернулся, взял новый лист бумаги и принялся внимательно рассматривать, где сделать первый штрих.

В этот момент я осознала жестокую правду – наша связь всегда была такой слабой. Какое мне дело до того, что он уезжает, не предупредив меня? Его сердце всегда было закрыто для меня. Горечь обожгла горло, наполнила в сердце. Я чувствовала только горечь, которая превращалась в тихое: «Я не могу этого вынести».

Все было предопределено. Я шла по пути, который – как я думала – никогда бы не выбрала. Но тот, кто принимает решения, – это настоящая я? Или это все еще Кристи, блуждающая в тумане?

Падение

1

Я шла по дорожке кампуса, и несколько лепестков упали мне на голову. Я подняла глаза и увидела, что кто-то вырастил маленький шиповник на балконе студенческого общежития. Сейчас цветы уже почти отцвели, и с каждым дуновением ветерка лепестки опадали, уносясь вместе с ветром.

Я подняла лепесток – он казался символом грусти весны.

Была пятница. Со смутной тоской я посмотрела на кампус. Горы Наньшань были в полном цвету, повсюду расцвели розовые, желтые, белые, зеленые и синие цветы, создавая большие разноцветные пятна. Но сейчас я должна была попрощаться с этим местом.

Я прошла через цветущий сад, затем по тропинке, пересекла арку из роз и дошла до дороги за пределами кампуса. Я ждала Чэн Ю. Он должен был прийти сюда через три минуты.

Я уже видела его вдали. Ветер развевал его белую рубашку, и он уверенно шел ко мне, махнул рукой.

Внезапно рядом со мной остановился черный внедорожник, и чьи-то сильные руки затащили меня в машину! Передо мной был незнакомец с закрытым лицом! Я сопротивлялась так отчаянно, что мои туфли слетели! Я протянула руки к Чэн Ю, выкрикивая его имя! Дверь закрылась, я видела, как Чэн Ю бежит за нами, он что-то кричал, но его голос уже не доносился до меня!

Черный внедорожник уносился все дальше, я продолжала биться, пинала похитителя и боролась. Человек в маске снял ее, и я узнала его лицо.

2

Внутри каждого человека таится демон, и он не имеет отношения к окружающим нас людям. Этот демон – наши слабости. Если ты хочешь только уничтожить его, то это обречено на провал; если ты решишь подчиниться ему, то тебя свяжут его желания и ты будешь лишь следовать им.

Но этот вывод я сделала позже, а тогда могла только следовать внутреннему голосу.

Меня привезли в зал для погружений в созерцание далеко в горах Наньшань. Здесь травы были густыми, в воздухе стоял сильный запах, похожий на мускус. Иногда растительное благоухание становилось таким же интенсивным, как запах животных, – то разливался аромат цветущего мирта, что рос пышными зарослями среди густых деревьев.

Зал для погружений в созерцание был разрушен, дверь заколочена двумя досками. Чжан Ян оторвал их, и оказалось, что гвозди были вбиты неглубоко – это была всего лишь маскировка. Обломки древесины разлетелись мне в лицо.

Запах гниющих растений смешивался с сильным ароматом мирта в этом заброшенном дворе. Растения безудержно разрастались. Повсюду ввысь тянулись лианы, а кривые деревья перекрывали нам путь. Нас окружало запустение.

Чжан Ян был наготове. Он достал топор из-за двери и начал прорубать путь.

Мне внезапно захотелось повернуть назад. Может быть, я совершала большую ошибку, находясь с этим человеком? С одной стороны, он вызывал страх, но с другой, иногда он показывал, что заслуживает доверия.

– Черные стручки хранят черные бобы, черные бобы распускаются в черные цветы, черные цветы дают черные плоды… – напевал он, прорубая путь.

– Откуда? Откуда вы знаете эту песню? – спросила я, удивленно глядя на него. Он остановился и повернулся ко мне. Топор в его руках сиял холодным блеском.

– Если я скажу, что сам не знаю, ты мне поверишь? – тихо произнес он. – Может быть, стоит спросить у Селфа, он знает.

Селф? Чжан Ян уже упоминал, что это был его воображаемый собеседник в детстве. Это «я» он называл Селф.

Теперь Чжан Ян казался мне совершенно незнакомым. В центре города он был элегантным господином, но здесь, среди дикой природы, он превратился в кого-то, кого я боялась. Я не могла скрыть свой страх, и он, должно быть, прочитал его в моем взгляде.

– Ты жалеешь, Лин? Ты должна мне доверять. Я тщательно продумал план. Я привел тебя сюда, создал видимость, что тебя похитили. Чэн Ю обязательно поймет, насколько ты важна. Я уже отправил ему письмо с незнакомого адреса. Он обязательно придет за тобой. Здесь у вас будет возможность поговорить. Знаешь, ты можешь использовать любые методы, чтобы задержать его.

Чжан Ян продолжил рубить путь к залу для созерцания. Наконец он бросил топор на землю, и от звона, с которым инструмент упал, мне стало немного легче.

Хозяин этого храма давно покинул эти места, но кое-что оставил. На стенах висело несколько картин, а старые скамьи и столы валялись в беспорядке.

– Он не обратится в полицию. Я подписался под сообщением именем Энсона Вуда, – сказал Чжан Ян, стряхивая пыль с одежды. Его рубашка была испачкана листьями и стеблями лиан, а на лице то появлялась, то исчезала самодовольная улыбка. Он выглядел как человек, выросший в глубоких джунглях.

Мужчина закатал рукава рубашки и улыбнулся:

– Вот мы и остались одни.

Внутри меня поднялось чувство тревоги, словно я внезапно стала добычей. Инстинктивно я сделала два шага назад.

– Ты боишься меня, Лин? Расскажи почему. – Чжан Ян медленно приближался ко мне, пытаясь коснуться рукой моих волос. Я забилась в угол и, собрав все свои силы, взглянула ему в глаза. Бежать было некуда.

Он внимательно всматривался в меня, повисла тяжелая тишина. Я старалась быть спокойной, отпустить свой страх. Мы смотрели друг на друга, меряя один другого взглядами.

Он коснулся моей макушки, снял листик и беззаботно присвистнул:

– Посмотри, что это у тебя!

И бросил листик в сторону. Тот закружился и мягко упал на землю.

Я почувствовала себя великим путешественником, хотя между храбростью и глупостью всегда лежит лишь тонкая грань.

Придет ли Чэн Ю? Я обернулась к горе Наньшань. Там, за густыми лесами, – Чэн Ю. Придет ли он?

– Он придет. Однажды он уже совершил ошибку, и его сердце наполнено чувством вины. Он обязательно придет. А пока его здесь нет, хочешь провести расщепление вторичных образов личности? – Чжан Ян обернулся ко мне, его тень легла на кусты вокруг нас. – Здесь нет кушетки, но знай – терапию можно проводить где угодно, – улыбнулся он.

Я наконец кивнула. Это будет последний сеанс расщепления вторичных образов личности. Что-то внутри меня подсказывало это. Чжан Ян был таким загадочным – опасным… и в то же время благородным.

3

Аромат мирта плыл в воздухе, среди деревьев слышалось щебетание птиц. Я представляла, как они перепрыгивают с ветки на ветку. Хотя весна была в самом разгаре, на деревьях все еще колышутся редкие листья. Когда птицы задевают их лапками, те, шурша, опадают на землю, создавая тихое эхо.

Аромат мирта становился все сильнее. Я прислонилась к косяку и прикрыла глаза. В следующий момент я снова увидела тот темный тоннель.

Червоточина была рядом со мной. Каменные врата возвышались перед нами. Интересно, закрыла ли Кристи их полностью. Я осторожно потянула – врата открылись.

Свет хлынул внутрь, отбрасывая две тени. Теперь я могла ясно видеть Червоточину – это была прекрасная черная пантера! Великолепная, она будто была высечена природой, каждый мускул говорил о ее грации.

– А что там, в реальности? – подумала я вслух.

Я и черная пантера вместе двинулись наружу, перед нами раскинулись густые джунгли.

Пантера понюхала землю:

– Кристи сбежала в джунгли.

– Давай найдем ее, – сказала я, хотя густой лес внушал страх. Я услышала низкий рык диких животных.

Черная пантера уверенно двигалась вперед, каждое ее движение было преисполнено величия.

– Следуй за мной, – сказала она.

Я шла за ней, хотя мне было очень страшно. Но я почувствовала, что, если пойду за ней, мы сможем добраться куда угодно.

Внезапно пантера остановилась:

– Стой здесь, не двигайся. Спрячься.

Опасность была совсем рядом. В этом мире ты или хищник, или жертва. Из зарослей выползла огромная змея. Ее чешуя была гладкой и скользкой, она подняла голову и встретилась взглядом с черной пантерой. Змея обогнула ее, заметив меня.

Пресмыкающееся медленно приближалось ко мне, длинное тело извивалось, а я стояла, парализованная страхом. Змея широко распахнула пасть надо мной, и клейкие капли слюны упали на мои волосы.

Она вот-вот проглотит меня!

В последний момент что-то резко схватило ее сзади – то была черная пантера! Она вцепилась зубами в голову монстра. Змея попыталась ударить ее своим хвостом, но пантера ловко увернулась. Червоточина крепко держала голову змеи, а ее взгляд не отрывался от меня. Я услышала шипение.

Червоточина защищала меня. Предназначение черной пантеры было в защите – и меня, и ее самой.

Спустя несколько секунд змея рухнула на землю, словно старая разорванная труба. Черная пантера повернулась ко мне:

– Следуй за мной.

Я чувствовала ее мощь. Она была способна справиться с любыми трудностями. Неужели это и правда была часть меня?

Почему раньше я боялась черной пантеры? Теперь я поняла – весь ее устрашающий облик был лишь способом защитить тех, кого она любила, и саму себя.

Я шла за черной пантерой. Шаг за шагом мы преодолевали густые джунгли. Мы оказались в плотном тумане, в котором не было видно ни зги.

Но в моей душе промелькнула ясная мысль.

Каждая моя вторичная личность имела особенное значение! Черная пантера – это моя сила, которая зачастую пугала меня, но всегда была рядом в моменты опасности. Кристи – это плаксивый и хитрый ребенок, который плакал о том, что потерял, и даже готов был манипулировать другими. Но в глубине ее души она просто искала любви, снова и снова сражаясь с одиночеством в темноте.

В тумане я внезапно осознала все. По моему лицу медленно покатились слезы.

Черная пантера подошла ближе:

– Почему ты не идешь? – недовольно спросила она.

Я подняла голову и крепко обняла ее за шею. Она – это моя сила, она – часть меня.

– Я вижу путь… – указала я рукой, и туман рассеялся. Вьющиеся лианы отступили, и перед нами появилась тропа.

В этот момент мы услышали смех Кристи совсем рядом.

Мы двинулись к свету.

4

Если никогда не терял, то зачем же искать?

Изучай толкование канонов,

следуй мудрости учения;

Через звук обрети путь, в зрении

открывай истоки просветления;

Долго находился в забвении,

а сегодня повстречался с ним;

Первая мысль только родилась,

а за ней уже спешат последующие;

Война уже закончилась, но нет ни побед,

ни поражений;

Истина едина, бык становится основой

этой истины;

Мирские чувства отброшены,

а святые намерения пусты;

Кристальные воды и зеленые горы, сижу сложа руки

и смотрю, на чьей стороне окажется победа;

В трактирах и на рыночной площади распространяй

учение так, чтобы все становились Буддами.[17]

Кто декламировал эти строки? Звук то приближался, то удалялся, но голос был мне так хорошо знаком – это Чэн Ю!

Я открыла глаза и увидела перед собой Чэн Ю.

Небо начало темнеть, а запах мирта стал еще более ярким. Ты все-таки пришел…

Я смотрела на него, не отводя взгляда ни на миг. Боялась, что если отведу, то сон исчезнет.

Хотя я не могла разгадать, о чем он думал, скрывая мысли за маской невозмутимости, может быть, я никогда не смогу достичь тех глубин его прошлого, которые он не хочет вспоминать. Но я знаю, что всегда буду стараться быть его помощницей и хранителем, даже если это всего лишь маленькое, скромное желание.

– Лин, зачем ты это сделала? – спросил он, глядя на меня.

– Я хотела найти ответы, – смело ответила я, глядя ему прямо в глаза. Я чувствовала, как Червоточина внутри меня низко зарычала.

Чэн Ю ничего не ответил и отвел взгляд. Чжан Ян появился рядом с нами. Он смотрел на нас с легкой улыбкой.

– Чжан Ян, что ты затеял?

– Эксперимент. Я хочу понять, на что я способен, – сказал он. В его улыбке теперь чудилось что-то дикое и первобытное.

– Чжан Ян? – удивленно произнес Чэн Ю. – Нет, кто же ты такой?

– Селф. Называй меня Селфом. – Чжан Ян опустил голову на миг и снова поднял ее. Его выражение лица стало совершенно чужим. Исчезла его обычная беззаботность, и сейчас он выглядел мрачным, полным агрессии.

– Однажды Лин спросила, проводил ли я расщепление вторичных образов своей личности. Тогда Чжан Ян ответил «нет». Он соврал. Ответ – да. Чжан Ян встретил меня, его это шокировало, и он попытался притвориться, что ничего не увидел. Я – его самая глубокая, злая часть, которую он не осмеливается замечать.

– Но все это невозможно скрыть. Чем больше он притворялся, что меня нет, тем сильнее становился я. И вот теперь я стал им и действую вместо него. Я завидую тебе, Чэн Ю!

– Я завидую твоему таланту и свету, который исходит от тебя. Ты всегда играешь роль великого спасителя, а я только стою в тени! Конечно, есть и другие причины для моей зависти – они, словно змеи, жалят меня…

– На самом деле, может быть, все можно было исправить. Но я не могу забыть Кэкэ… Если бы в студенческие времена ты не отверг ее, она бы не покончила с собой. Она бы жила до сих пор, как и мы, любовалась бы этой луной! Но она умерла… Психолог, которая ради любви решилась на самоубийство, – какая жестокая ирония! Чэн Ю, разве ты не чувствуешь ответственности?

– Я сожалею о том, что случилось с Кэкэ, и я страдаю из-за этого. Но я не мог представить, что из-за одной моей ошибки она выберет такой путь. Прошло много лет, Чжан Ян…

Я перевела взгляд на Чэн Ю. Закат медленно опускался, печальный свет окутал его лицо. Так редко можно увидеть его таким грустным, или это просто мое воображение?

– У меня тогда уже была девушка, Чжан Ян, и ты это прекрасно знаешь, ты был нашим другом. Кэкэ знала об этом, но сказала, что будет ждать меня до рассвета. Я ясно дал ей понять, что не приду. Когда она погибла, я расстался с той девушкой. Я думал, что за все эти годы я сам смогу с этим справиться, а ты давно забыл, что произошло. Мы редко говорили об этом, и я считал, что ты уже нашел исцеление.

– Нет! Не нашел исцеления! Я так и не смог с этим примириться… Даже сейчас, когда я стал твоим супервайзером, каждый раз, когда ты рассказываешь о своем беспокойстве и тревогах, связанных с психотерапией, я думаю: «А что же Кэкэ? Где она сейчас? Холодно ли ей?» Я ненавижу тебя, Чэн Ю, или, может быть, я просто завидую тебе. Это правильно. Если бы она выбрала меня, все было бы иначе. Чэн Ю, ты самый большой эгоист из всех, кого я знаю. Ты делаешь вид, что заботишься обо всех, но на самом деле никто не важен для тебя. Ты просто хочешь чувствовать, что ты лучше, потому что помогаешь другим.

Голос Чжан Яна звучал как ледяное карканье воронов, пролетающих в зимнюю ночь и нарушающих тишину леса.

– Чжан Ян, да, мы все тоскуем по Кэкэ, но она уже ушла, – спокойно сказал Чэн Ю.

– Нет, называй меня Селф! Вы все трусы! Я – не Чжан Ян, Чжан Ян только подавляет свою ненависть и зависть! Ты не останешься безнаказанным! – закричал мужчина.

– Хорошо, какую же цену ты хочешь, чтобы я заплатил? Но напомню, что это не имеет никакого отношения к Лин. Не впутывай ее в это, – ответил Чэн Ю.

Солнце опустилось еще ниже, тусклый свет медленно скользил между нами. Цветы в весеннем саду словно поникли, лепестки смыкались, бутоны тяжело наклонялись, словно погружаясь в вечный сон.

Я внезапно осознала, что чуть было не совершила большую ошибку.

– Я заставлю тебя почувствовать ту же боль, что и я, Чэн Ю, – наконец заговорил Чжан Ян, бросив на меня быстрый взгляд. – Я заставлю тебя навсегда потерять того, кого ты любишь.

– Прости, Чжан Ян, здесь нет никого, кого бы я любил, – холодно ответил Чэн Ю.

– Ты разобьешь сердце этой девушке. – Чжан Ян посмотрел на меня, его взгляд был холодным как сталь, словно он никогда не проявлял ко мне мягкости.

– Пусть она уйдет. Давай поговорим с глазу на глаз, как мужчины, – сказал Чэн Ю.

– Настоящий мужской разговор происходит не словами, а кулаками и клинками, – бросил мужчина.

– Я никогда не думал, что у тебя окажется такое лицо, Чжан Ян, – произнес Чэн Ю.

– Повторяю еще раз: зови меня Селф.

Чэн Ю, не оборачиваясь, бросил мне:

– Лин, жди здесь.

Чжан Ян коротко посмотрел на меня и тяжелым армейским ботинком раздавил белый цветочек у тропинки.

– Ты старалась, Лин, но реальность жестока. Он никогда никого не полюбит. Он – это бесконечная глубина, ледяная пустота и ловушка.

Чжан Ян пытался подавить свою вторичную личность, но у него не вышло его даже задержать, и теперь Селф окончательно захватил контроль над его разумом.

Когда все это началось? Может быть, Селф ждал именно этого момента? Или невидимая сила потихоньку направляла нас к этой точке пересечения судеб?

Внезапно я вспомнила о чернильном пятне на белой бумаге – это было похоже на хаос, который выходит из-под контроля. Но кто держал ту кисть?

Мужчины развернулись и пошли в комнату заброшенного монастыря, а я осталась стоять во дворе. Я подняла голову и увидела небо, становящееся вместо темно-синего черным. Деревья вокруг протягивали ввысь свои искривленные ветви, словно пытаясь задушить последний проблеск света.

Небо было беззвездным, тучи давили сверху. Ветер пробежал через лес, и высокие травы задрожали. Я была одной из них – слабой, трепещущей травинкой в темноте.

– Конечно, ты будешь чувствовать ненависть, – услышала я голос. – Что они себе позволяют? Тебя постоянно предают, обманывают, манипулируют тобой! Так нельзя! Сколько лет ты живешь на этом свете, подумай, хоть раз ты чувствовала любовь без условий? Разве взрослые не требовали от тебя плату за все?

Этот голос был тихим, слабым, но наполнен ненавистью.

Сидя в темноте среди деревьев, я слушала свой собственный внутренний голос. Я знала, что Чжан Ян прав: в каждом из нас есть скрытая вторичная личность. Они пытаются влиять на наши решения, говорить с нами.

Они никогда не спят. Они прячутся в темных уголках нашего разума, за многочисленными завесами, ожидая своего часа, чтобы заявить о себе или появиться в ключевой момент жизни. Иногда, стоя на грани важного выбора, мы слышим их голоса – они кажутся не нашими. Эти голоса шумные и тихие, эгоистичные и бескорыстные, низкие и высокие… Но это все – часть нас самих.

В небе медленно из-за туч взошла луна. Ее свет блуждал по заброшенному монастырю, а голос внутри меня становился то ясным, то затуманенным.

Я узнала этот голос – это была Кристи. В тот момент, когда я ее узнала, я внезапно поняла: Кристи больше не сможет контролировать меня.

Я поняла смысл серии картин Чэн Ю «Десять быков». Бык и пастух – они различаются лишь внешне. Оба – части одного мира, и каждый существует в своей форме!

– Кристи, ты, должно быть, очень страдала. Ты – это я, хрупкая и полная ненависти маленькая я. Столько лет я тебя подавляла, и я хочу извиниться перед тобой.

– Я должна была раньше заметить тебя. Ты и Червоточина – это части моей силы. Я больше не боюсь Червоточины. Она делает меня сильнее, даже если никто не любит меня, даже если я не знаю, что ждет меня в будущем. Это все – источник моей внутренней мощи.

Я говорила это себе, надеясь, что она меня слышит.

Не знаю, сколько времени прошло, но я почувствовала горячие слезы на щеках и легко вытерла их. Я была удивлена, но знала, что это были слезы Кристи, Червоточины и множества других осколков моего «я», которые плакали вместе. Все эти темные пути и трудности моего путешествия не были напрасны. Это путешествие позволило мне увидеть тьму, и теперь я увидела свет.

Я больше не боролась. Больше не питала ненависти.

В моем сердце возник новый образ. Я больше не была оборванцем, странствующим по миру. Я увидела себя снова в доспехах Дон Кихота, ветер играл с красным плюмажем на моем шлеме. Я улыбалась, потому что победила невозможное. Теперь я больше не буду гнаться вслед за Чэн Ю, потому что поняла: мне нужно просто найти свой собственный путь.

Луна вдруг стала ярче, и мое сердце тоже наполнилось светом. После долгих дней сомнений и тревог я нашла ответы. Я поняла, кто я такая, приняла себя, стала к себе мягче.

Если темные стороны нашей души встретить с состраданием, они превратятся в свет.

Я встала. Теперь я знала, что могу сделать, – я должна остановить Чэн Ю и Чжан Яна!

Я решительно зашагала через колышущуюся траву к дверям заброшенного монастырского помещения.

Лунная ночь

1

В темной комнате я почувствовала запах ржавчины. Нет, не так – этот запах распространялся, струился, и мне казалось, что я слышу его шелест.

– Чэн Ю… Чжан Ян, где вы? – Я медленно протянула руку, ощупывая темноту. На стенах этого зала для погружений в созерцание висели свитки с картинами, но сейчас они были как смутные бледные тени. Луна, которая только недавно была такой яркой, теперь скрылась за тучами, погружая землю в полумрак. Я могла видеть лишь очертания колючих кустарников за деревянным окном; даже аромат трав давно скрылся за запахом ржавчины.

– Я здесь, не подходи ближе, – услышала я мужской голос – это был Чжан Ян.

Луна медленно пробивалась сквозь тучи, постепенно осветила силуэт мужчины, в холодном свете его образ показался мне пугающим и тревожным. Лунный свет резко очерчивал лицо Чжан Яна, тени и свет стали ярче, словно он находился на грани между светом и тьмой.

Я увидела, что руки Чжан Яна были залиты кровью. В лунном свете кровавые следы были особенно пугающими.

– Чжан Ян… где Чэн Ю? – Мой голос задрожал.

– Это был Селф, тот, кто заключил темный союз со Стефани и Энтони. Это был Селф. Я всего лишь ничего не значащая вторичная личность, – сказал Чжан Ян, не отвечая на мой вопрос. Его голос казался холодным, чужим. – Вторичная личность, затерянная в уголках души. Чжан Ян всегда хотел быть рыцарем и героем, тем, кто играет не по общепринятым правилам, – это была его светлая сторона. Но я, Селф, – это другая его сторона, которую нельзя игнорировать. Селф – это эгоистичный, полный зависти человек. Он красив внешне, но, когда его видят другие, он становится уродливым, как сейчас. – Лицо Чжан Яна исказилось, уголки его рта изогнулись более резко, чем обычно, делая его непохожим на самого себя.

– Это вы дали мне подсказку во время сеанса расщепления вторичных личностей, да? Вы знали, что Кристи сбежит. Это с вашей помощью она вырвалась? Вы хотели, чтобы она постепенно влияла на мои решения, верно? Это вы пробудили Кристи, ребенка, который жалуется и ненавидит весь мир! Она манипулировала моими решениями… поэтому я послушалась вас и привела Чэн Ю сюда… – Я закрыла лицо руками, не в силах поверить, что сама пошла на это. Стефани права: в каждом из нас есть скрытая часть, наши вторичные личности, которые могут в один момент отправить нас в рай или обречь на ад.

– Я слишком хотел победить. Поэтому с самого начала согласился на предложение Энтони: только через вторичные личности можно было противостоять ему – не только Чэн Ю и ты прошли через расщепление образов личности, но и я тоже. Однако я не мог принять существование Селфа. Мои внутренние рыцарские идеалы были слишком сильны, и я подавлял его, даже хотел уничтожить его. – Чжан Ян говорил каждое слово медленно, снова и снова путая местоимения. Его выражение лица больше не было прежним – передо мной был человек, терзаемый болью и противоречиями.

В свете луны я вздрогнула от пронизывающего холода. В эту весеннюю ночь она словно заморозила весь мир. Я увидела кровь, словно красные чернила, медленно стекающую по полу. Я вспомнила длинный свиток с «Десятью быками», который Чэн Ю начал, но не закончил.

Меня обуревал страх, но я сделала несколько шагов вперед, обогнула столы и скамьи. Там, в углу, лежал человек. Он не двигался, не страдал, просто лежал.

Мои ноги тряслись, но тело шло вперед само собой. Истина тянула меня за собой. Это не может быть он, не может!

– Я хотел убить Селфа. Притворился, что не замечаю его, но потерпел неудачу. Он атаковал меня с большей силой. Безжалостно раскрыв всю правду! Я хотел стать психотерапевтом, я хотел получить власть, которую так сильно жаждал в детстве, когда все решали за меня… Постепенно я создал в своем воображении идеального рыцаря – свободного, романтичного героя. Но за его спиной всегда прятался Селф, эгоистичный, мелочный и завистливый. Все ошибки, все грехи – это вина Селфа! – Капли крови с кончиков пальцев Чжан Яна падали на пол, каждый удар отзывался гулом в моей душе.

Луна казалась живой, ее свет был как шелест замерзшей реки, что медленно заполнял мои уши криком.

– Лин, в тебе живет Кристи, а в моем сердце Селф. Мы все уродливы, и у каждого есть свои увечья… Чэн Ю такой же. В его сердце прячутся все его пациенты. Мы… мы просто тени, внезапно оказавшиеся в свете дня… – повернулся ко мне Чжан Ян. Я увидела его лицо, испачканное кровью. В серебристом свете луны кровавые следы были особенно отчетливыми. Холод луны и жар крови сплелись в пугающий образ перед моими глазами.

Теперь я знала, кто лежал там. Оказывается, кровь Чэн Ю такая же алая, как у всех.

2

Мы проиграли.

От Чэн Ю до Чжан Яна и меня – все мы попали в плен теней собственных личностей. Расщепление вторичных образов высвободило тьму внутри нас, и все привело к худшему финалу. Я опустилась на колени, наблюдая, как кровь Чэн Ю струится вокруг моих ног. В этот момент я поняла, почему на фреске кровь короля становится черной: красная кровь приносит слишком много боли тем, кто любит, поэтому время превращает красную краску в черную, делая ее символом конца всего.

– Зачем вы это сделали? – спросила я дрожащим голосом.

– Это не я, это Селф. Он завидовал Чэн Ю, его талантам и всему, что у него есть, – произнес Чжан Ян, его взгляд был затуманенным, словно он находился в глубоком сне.

– Но он заплатил цену, которую вы даже не можете представить! – Я почти кричала.

Брутальный мужчина Селф, любящий армейские сапоги, исчез. Убийство Чэн Ю состоялось. Его задача была исполнена, и он оставил все последствия своей основной личности.

Я медленно подняла с пола нож и посмотрела на Чжан Яна.

– Вы считаете, что достойны продолжать жить? Расщепление вторичных образов личности – это не о том, чтобы выпустить зло наружу, а о примирении с самим собой. Ты всегда завидовал Чэн Ю. Ты ненавидел его за то, что он обладал тем, чего не было у тебя, – талантом психотерапевта. – Каждое слово давалось мне с трудом.

В моей груди горел огонь, словно пламя небес, и я слышала свой внутренний голос.

Тьма расползалась, тьма пожирала все вокруг. Она стала нашим всем. Комья тьмы кружились в этой закрытой комнате, и я больше не видела света. Передо мной был только Чжан Ян – цель моего гнева.

– Лин… – позвал меня Чжан Ян.

Нет, я не Лин. Кто решил, что я должна называться этим именем? Кто дал мне имя и ограничил мои действия? Я хозяйка своей судьбы!

Я услышала рев черной пантеры. Она рычала внутри меня – это был мой гнев, моя месть, моя защита. Это часть меня, которая становилась сильнее. Я никогда не убивала ее, и вот она снова появилась, стала еще более свирепой!

«Ты никогда не сможешь уничтожить ни одну из своих вторичных личностей. Они все – части твоего целого».

Мне вдруг вспомнились слова Чэн Ю. Он был прав, но уже слишком поздно.

Перед моими глазами расплывалось кровавое пятно. Шатаясь, шаг за шагом я двинулась к Чжан Яну.

Он смотрел на меня, не пытаясь ни сопротивляться, ни убегать.

– Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда, Лин. Во всем виноват Селф, – сказал Чжан Ян. Его взгляд был полон сострадания и жалости.

Стоя в темноте зала, я бросила взгляд в окно и увидела горы, похожие на спящих чудовищ. Каждый мой шаг тонул в пыли, мое тело было заляпано пятнами крови, а в руках я сжимала нож.

В этот момент я услышала слабый голос. Это был Чэн Ю – он был жив! Его слова зазвучали в моем сердце:

– Стой, Лин, не надо.

Перед моими глазами возникли образы древних фресок. Я чувствовала, как невидимая сила тянула меня назад. Неземные существа разбрасывали цветы по небу. Могут ли эти цветы благословить того, кто совершил зло?

Убийцы – всегда ли они действуют преднамеренно? Когда демоны внутри нас заставляют потерять контроль над собой, они показывают свои истинные лица, и в этот момент человек перестает быть человеком.

«Лин, в каждом из нас живут разные демоны. Но придет день, когда мы сможем встретиться с ними лицом к лицу, поговорить с ними. Они станут частью нас, сделают нас целыми», – вспомнила я наставления Чэн Ю.

В моей руке был нож, направленный на Чжан Яна. Он не шевельнулся.

Нож упал на пол с громким звоном, эхом разнесшимся по пустой комнате.

– Ты будешь наказан, но это должен сделать закон, Чжан Ян.

Разум взял верх. Я чувствовала, как Линь глубоко вздохнула. Будь то импульс или эмоция – это было совместное решение.

Чжан Ян смотрел на меня:

– Лин…

Он начал, но не договорил, его взгляд выражал жалость и сожаление.

В этот момент из глубины тьмы донесся мощный мужской голос:

– Так вот как вы понимаете психологию очищения? По-вашему, это психология, которая заканчивается взаимоуничтожением?

3

Пробравшись через тенистые заросли цветов и деревьев, из темноты и лунного света вышел Энсон Вуд. Его галстук был завязан безупречно, с большой тщательностью. Стефани позади него смотрела на нас с выражением лица, которое невозможно было понять.

– Наконец-то я дождался этого момента, и все благодаря тебе, Лин. Ты все время носила брошь, которую я тебе подарил! Какая же ты послушная девочка. В этой брошке был спрятан передатчик, поэтому я смог вас найти, – рассмеялся Энсон Вуд.

Ярость разгоралась во мне. Я вспомнила, как Энсон Вуд протянул мне эту булавку со словами: «Только психотерапевт лучше всех понимает другого психотерапевта, поэтому позволь мне подарить тебе сердце, полное радости, оно поможет справиться с любой тьмой».

Я резко сорвала эту брошь в виде сердечка и швырнула ее вглубь леса. Она мягко упала в кусты. Больше я ее никогда не увижу.

– Ты, должно быть, удивлена? Девочка! Позволь объяснить тебе основу нашей теории темной психологии: в каждом человеке скрыта неизрасходованная темная энергия. Если использовать ее правильно и продуманно, мы можем заставить любого делать все, что пожелаем. Вот истинный смысл этой игры с Линь Минхао.

– Моя победа – это не просто доказательство того, что мы можем исцелять. Моя победа – это возможность влиять на каждое решение людей. Их мозг станет моим мозгом, они будут любить и ненавидеть по моей указке.

Передо мной стоял Энсон Вуд, преисполненный уверенности, словно правитель, вышедший из тьмы, его аура и энергия заполнила все пространство вокруг.

– Стефани сыграла Рину. Ее главной задачей было посеять семена расщепления личности в умах психотерапевтов. Чтобы увеличить свое влияние, Стефани пробудила в себе Энтони, взрастила его, сделала сильным, а затем постепенно направила следующих – Ань Фэна и Чжан Яна – на путь собственного расщепления личности.

– А затем Чэн Ю принял решение работать с Риной. Подсознание человека содержит множество слабых мест. Почему Чэн Ю выбрал именно ее? Был ли это полностью его самостоятельный выбор? Мы с Линь Минхао предоставили ему список имен, и в письмо, которое он видел, я внедрил мощные подсказки. Когда ссылка открывалась, имя Рина мелькало с частотой пятьсот раз в секунду – сознание этого не воспринимает, но подсознание четко это фиксирует.

– Стефани была крайне опасна для психотерапевтов. Ань Фэн осознал это с самого начала, поэтому прекратил терапию после первой же консультации. Вероятно, Линь Минхао тоже это понял, но его характер не позволил ему остановиться – он хотел победить. Поэтому дальше был Чжан Ян, который привел Чэн Ю, а тот привел тебя, и все вместе вы погрузились в эти топи сознательного, – вздохнул Энсон Вуд. – Лин, меня удивила именно ты. Из-за тебя моим прогнозам не суждено было сбыться. Я думал, что из-за Чэн Ю ты потеряешь самообладание, но этого не произошло. Твой самоконтроль превзошел мои ожидания. Я верю, что из тебя выйдет отличный специалист. Если представится возможность, милости просим в Америку.

Перед глазами проплывали отдельные эпизоды прошлого, как части головоломки, они наконец складывались воедино, однако результат получился трагическим.

– Черные стручки хранят черные бобы, черные бобы распускаются в черные цветы, черные цветы дают черные плоды… – тихонько запела я эту песню, странные строчки которой напоминали небо, затянутое черными, как вороново крыло, тучами, и эхом откликались в моем разбитом сердце.

Образ прорастающего черного семени снова и снова проносился в моем сознании, словно проклятие.

– Да, это мы посеяли черное семя. Помнишь танец Рины? В том коротком видео образ растущего черного семени мелькал с частотой пятьсот раз в секунду. Он пел и говорил с вами, обращаясь только к вашему подсознанию! Главное, что в ваших сердцах уже было черное семя – будь то зависть, тревога или страх. Именно вы сами создали почву для этих семян. Это и есть истинный смысл темной психологии! Контролировать можно любого, тьма в человеческих сердцах ждет лишь своего часа!

– Единственный, о ком я сожалею, – это Чэн Ю. Он завершил свою терапию, он был настоящим целителем. Если бы он остался жив, я уверен, мы могли бы стать хорошими друзьями. – Энсон Вуд достал белый платок, помахал им у груди, закрыл глаза в молитве, а затем бросил платок на тело Чэн Ю. – Прощайте, молодые друзья. Финал уже написан, – резко развернулся он и направился к выходу. – Остальное оставлю полиции.

– Не так быстро, остался еще один акт. – В этот момент я услышала знакомый голос. Чэн Ю поднялся с окровавленного пола.

Весь день в зале для погружений в созерцание стоял запах пыли и плесени, но в этот момент я почувствовала, что мир внезапно стал светлее. Свет наполнил эту закрытую комнату.

Это было не мое воображение. Этот свет освещал меня много раз в самые важные моменты жизни.

4

– В каждом человеке живет свой демон. Это наши вторичные личности, или, можно сказать, это тот бык, которого пытается укротить пастух. Но на самом деле идеальные отношения между пастухом и быком – это не борьба сильного против слабого, а «Превзойдены и бык, и самость». Только тогда они смогут по-настоящему мирно сосуществовать в мире человеческой души. Лин, теперь ты можешь рассказать всем, как приняла свое решение, – посмотрел на меня с мягкой улыбкой Чэн Ю.

– Некоторое время Кристи и правда принимала все основные решения за меня. Расщепление образов личности под руководством Чжан Яна разбудило ее во мне. Кристи была наполнена жалостью к себе и стенаниями, она испытывала недостаток чувства безопасности, но в конечном итоге я и другая моя вторичная личность приняли ее. Мы открыли клетку, в которой были заточены образы личности, и позволили всем вторичным личностям выйти на свет.

– Параллельно с этим я приняла окончательное решение: я рассказала Чэн Ю всю правду о том, как хотела ему помочь, как проводила расщепление образов личности, и о том, как Чжан Ян предложил привести его сюда. Наставник знал правду с самого начала, – сказала я, уверенно глядя на Чжан Яна.

Чжан Ян опешил, затем усмехнулся с безысходностью. Он развел руками и сказал:

– Похоже, мы все – лишь второстепенные персонажи для Чэн Ю… Я тоже был таким. Селф настолько сильно влиял на меня, что в какой-то момент я возненавидел этого парня всей душой: за его врожденный талант к психотерапии, за его удачу, которой мне всегда не хватало… – Он многозначительно взглянул на меня. – Однако рыцарь остается рыцарем, моя сущность неизменна. Я долго колебался, почти последовал советам Селфа, но ты, Лин, подтолкнула меня к другому выбору. Ты сказала мне однажды: «Стоит только увидеть, как выглядит демон в душе, и ты больше никогда не поддашься его искушениям». Лин, ты заставила меня по-новому взглянуть на тебя. У тебя есть невероятное мужество исследовать бездны собственной души. Ты заставила меня отказаться от своего решения.

– И наконец, перед нашей сегодняшней встречей я поделился с Чэн Ю своими выводами и наблюдениями – кто-то наблюдает за нами из тени, следит, как мы поступим дальше, как будто мы подопытные кролики. Мы решили разыграть спектакль. Прости, Лин, мы не успели рассказать тебе правду, но, если учесть, что ты и Чэн Ю тоже ничего мне не сказали, мы квиты, никто никому ничего не должен, – гордо заявил Чжан Ян.

Он снова вернулся. Существовал ли когда-либо в его сердце Селф? Я не могла сказать наверняка. Потому что сейчас он выглядел таким сияющим, в его взгляде не было ни намека на мрачную тень. Лунный свет пробился сквозь преграду облаков и осветил нас всех. Из высокой травы доносилось стрекотание сверчков.

– Скажу другими словами, Чжан Ян и Лин открыли передо мной свои истинные «я», рассказали о своих спящих вторичных личностях. Селф – это скрытая враждебность и агрессия Чжан Яна; Кристи – это обида в сердце Лин. Чжан Ян и Лин в конце концов приняли их. Когда эти вторичные личности получили признание, все начало меняться в лучшую сторону, – спокойно произнес Чэн Ю. – Они сделали свой выбор, темная энергия вторичных личностей высвободилась. Спасибо вам, Энсон Вуд, вы действительно сумели отыскать самые уязвимые места в каждом из нас, и благодаря этому мы прошли через трансформацию и стали сильнее.

Мое сердце наполнилось радостью. Я, Чжан Ян и Чэн Ю вместе купались в лунном свете. Наставник Чэн вытер кровь с лица, он выглядел все так же невозмутимо. Я помню, когда я рассказала ему правду, его выражение лица было таким же спокойным, словно он давно решил принять все мои тени. Думаю, Чжан Ян повел себя так же с Чэн Ю.

Теперь мы втроем стояли плечом к плечу. Возможно, каждый из нас по-разному обращался со своими внутренними демонами. Я боялась, что Чжан Ян делал вид, что не замечает их, а вот Чэн Ю храбро позволил всем своим теням выйти наружу, выслушал их, дал им возможность плакать, бушевать, угрожать и умолять. Он принял их и в конце концов слился с ними воедино.

В итоге мы все выбрали один и тот же путь – идти туда, где светит солнце. Туда, где тень идет рука об руку со светом.

Лунный свет медленно струился, я слышала стрекот насекомых в весенней ночи, похожий на ритмичные удары о деревянную рыбу [18]. Тени деревьев колыхались на ветру, птицы давно уснули, и все вокруг погрузилось в таинственную тишину.

Вдруг я почувствовала, как лунный свет коснулся моего лба, и луч света озарил мое сердце. Я, наконец, поняла смысл серии «Десять быков» – все картины открывали путь к состоянию созерцания: наблюдать, не вмешиваясь, и просто сосуществовать, не вступая в борьбу с тьмой внутри себя!

В ту ночь я увидела самый яркий лунный свет в своей жизни.

5

– Концепция темной психологии абсолютно верна: у каждого из нас есть свои внутренние тени, от которых невозможно сбежать, и их легко можно заставить проявиться. Расщепление образов личности как раз является таким инструментом. Вторичные личности не нужно оценивать – они реально существуют. Но после расщепления образов личности остается еще более важный шаг – это «возрождение». Мы не обязаны уничтожать старые вторичные личности внутри себя, но можем возродиться вместе с ними.

– И Чжан Ян, и Лин, и я на самом деле обнаружили в странствии по своей тьме наши вторичные личности. Они воплощают собой зависть, страх и гнев. Но Чжан Ян поделился со мной своими чувствами, мы согласились, что эти чувства истинны, и вместе приняли решение.

– Я уже начал подозревать, что кто-то стоит в тени за всем консультационным процессом. Кто бы мог организовать все это? Это мог быть только человек, который выиграл бы от нашего провала. И этот человек – вы, Энсон Вуд, – сказал Чэн Ю, стирая кровь с лица. Затем он неспешно вытер руки салфеткой и улыбнулся. – Самое мощное оружие психотерапевта – это его сердце, его непоколебимый внутренний мир. То, какие вторичные личности скрываются в глубинах подсознания, неважно. Главное – что стремится взять верх над нашей душой: любовь или ненависть. Вот в чем заключается главное различие между психологией очищения и темной психологией.

Элегантная улыбка не сходила с губ Энсона Вуда, на его лице все еще было написано заинтересованное и увлеченное выражение, словно он искренне радовался за Чэн Ю и гордился им.

Затем он медленно поднял руки и принялся аплодировать.

– Ты ошибаешься, Чэн Ю. Правда в том, что именно принципы темной психологии помогли тебе пройти через это испытание. Ты принял тьму, и она тоже приняла тебя. Именно в этом суть истинной темной психологии. Наши бездны подсознания – это источник нашей истинной силы. Ты прошел начальный этап темного психологического направления. Поздравляю, ты стал одним из нас!

– Довольно! Если бы все пошло хоть немного не так, то здесь началась бы такая резня и вы говорили бы совсем по-другому, Энсон Вуд! Все равно вы живете по принципу «победителей не судят»! – презрительно бросил Чжан Ян.

– Это нормально. Так происходит во всех психологических школах: те, что побеждают, остаются жить в веках, а те, кто не выдерживает испытаний, становятся ересями, – продолжал улыбаться Энсон Вуд. Мужчина распахнул руки перед Чэн Ю. – Присоединяйся ко мне! Надеюсь, ты понимаешь: твой наставник знал о заговоре, но не остановил тебя. Что это значит? Чем он отличается от меня? Ему просто хотелось победить! А я, по крайней мере, честен!

В голосе Энсона Вуда было что-то гипнотическое, чему было трудно сопротивляться. Я чуть было не крикнула Чэн Ю: «Да!»

Но я все же сдержала себя и успокоилась. Это был мир Чэн Ю, и у него были свои мысли и суждения. То, во что наставник Чэн хочет верить, то для него истинно.

Но на этот раз Чэн Ю не разозлился так, как тогда перед Стефани. Он просто улыбался, остатки крови все еще алели на его лице. Сейчас он выглядел израненным, но его раны сверкали, как медали.

– Сердце человека само решает, чему следовать и что выбирать. Даже если все так, как вы говорите, это мой осознанный выбор. Я выбрал наставника Линь Минхао и клянусь никогда не менять своего решения. Это мой собственный выбор. Что касается решений самого наставника Линь, они меня не касаются. Я верен самому себе, и никто не может изменить меня.

Энсон Вуд растерянно замолчал. Должно быть, он впервые столкнулся с упрямой стороной обычно мягкого Чэн Ю, и это застало его врасплох. Этот немного застенчивый юноша, который не пытался быть выскочкой, выстроил самую крепкую крепость в своем сердце, и лишь немногим позволялось войти туда.

Чжан Ян и я молча переглянулись. Мне внезапно подумалось, как Чэн Ю повезло. По крайней мере, у него есть мы, те, кто его понимает. Хотя «понимать» не всегда означает «соглашаться», но у него есть мы, не так ли?

Я посмотрела на Чжан Яна, и он, что было редко со мной, скромно кивнул. Все мои прежние подозрения и антипатия к нему почти рассеялись. Мы оба твердо стояли на стороне Чэн Ю, и я даже подумала, что Чжан Ян не такой уж неприятный. Более того, между нами троими даже сложилось некое уверенное союзничество.

В следующий момент Стефани с улыбкой сказала:

– Наставник прав, Чэн Ю, у тебя все еще есть время и возможность подумать. Почему бы не выйти за пределы своей маленькой зоны комфорта и не посмотреть, что происходит в большой вселенной? Сейчас различные школы психологии борются за влияние, мир больше не похож на времена господства психоанализа. Ты можешь превзойти своего учителя и проложить свой собственный путь.

Я смотрела на Стефани, и меня мучал один вопрос: а существовал ли когда-нибудь в ее сердце Энтони?

На ее молодом девичьем лице темные глаза казались бездонными, как ночь. Вам кажется, что вы видите лишь то, что на поверхности ночи, но вы никогда не доберетесь до ее сердцевины.

До сих пор, когда я вспоминаю Стефани, в моем сердце воцаряется какая-то ночная тьма. Я вспоминаю ее записи консультаций, ее танец, ее диалоги. Мне кажется, что существует две Стефани. Одна – это психотерапевт, возможно, каждая ее улыбка и холодный взгляд были тщательно продуманы, чтобы поймать наши мысли. Другая – настоящая она, в которой сосуществуют Энтони, Рина, «Плохая мама» и «Прилежная девочка».

Сейчас ее лицо выражало невозмутимость, и я невольно предположила, что она уже овладела всеми ролями своей души, позволила им слиться с ночью. Теперь они больше не шумят и не спорят, они превратились в ее сердце в симфонию, где каждый инструмент играет свою часть: виолончель – глубину и серьезность, скрипка – непринужденность и легкость, а электронный синтезатор задавал ритм.

Сейчас все истины стали очевидны, но Стефани осталась для меня неразгаданной тайной.

Весенний ветер мягко носился в воздухе, и даже можно было услышать звуки, с которыми опадали на землю ярко-красные и белоснежные цветы рододендронов. Они лежали кучками в траве, образуя причудливый узор под лунным светом, их красные и белые оттенки превращались в строфы непостижимых стихов.

Чэн Ю все еще стоял лицом к лицу с Энсоном Вудом. Теперь между ними не было той напряженности, которую я ожидала. Вместо этого… витала атмосфера сожаления и взаимного уважения.

Энсон Вуд на мгновение посерьезнел, но затем снова весело поднял голову и улыбнулся. Эта улыбка не была такой мрачной и темной, как я себе представляла, напротив, она была полна весеннего освобождения и силы.

– Хэй, Чэн, когда ты почувствуешь источник своей истинной силы, приходи ко мне! Давай вместе посмотрим, какая мощь живет в твоем и в моем сердце. Мы можем вместе формировать ДНК человеческой души! Давай попробуем осуществить эту мечту, что скажешь?

Чэн Ю все так же спокойно покачал головой:

– Спасибо, господин Вуд. Я никогда не смогу стать таким, как вы.

Взгляд наставника был твердым, словно он прощался навсегда. Машинально он сделал движение рукой, словно очерчивая границу.

Американец безразлично пожал плечами:

– Ладно, я проиграл. Хорошо, что проиграл тебе, а не Линь Минхао.

Его взгляд не отрывался от Чэн Ю, и мне показалось, что в лице наставника что-то слегка дрогнуло, а его глаза на мгновение стали грустными.

Я подумала, что, если бы нашелся человек, который верил в меня, что бы ни случилось, даже если бы в его душе таилась неведомая бездна, пожалуй, я бы согласилась пойти с ним.

– Стефани, идем, нам давно пора вернуться в Америку. Наши пациенты уже заждались нас. Вернемся и продолжим трансформировать мир с помощью тьмы. – Эдсон Вуд эффектно повернулся, и его высокая фигура в черном костюме медленно исчезла среди зарослей, окружающих зал для погружений в созерцание.

Стефани замерла на несколько секунд. Затем она подошла на пару шагов к Чэн Ю, приблизилась к его лицу и тихо произнесла кое-что.

Мне показалось, что я услышала этот шепот, принесенный весенним ветерком. Голос был тихим, но очень четким:

– Спасибо. Энтони и Рина передают тебе привет. Я побывала на родине и встретила ее.

Ее? Мать Стефани, которая лежит в психиатрической больнице? Поговорили ли они? Простила ли она свою мать и саму себя? И была ли ее мать на самом деле сумасшедшей?

Я не успела прокрутить все эти вопросы в своем уме, как девушка повернулась и ушла, сохраняя на губах ту же непостижимую улыбку.

Она была так близко к Чэн Ю, и, вспоминая этот момент, я до сих пор чувствую ее аромат, окутавший тогда меня.

Мы втроем молча наблюдали, как ее фигура исчезала вслед за Энсоном Вудом. За дверьми зала открывался огромный мир, где вдали раскинулись величественные горы, уходящие в бесконечность.

6

Чэн Ю зажег светильник. Он медленно вошел в зал, держа в правой руке подсвечник, а левой прикрывая белую свечу. Теплый свет постепенно проникал в это темное пространство.

И в этот момент я внезапно заметила три свитка, висящие в зале для погружений в созерцание. Они все были частями серии «Десять быков»! Это удивительное совпадение. Прежде всем, что меня волновало, была судьба Чэн Ю, и я даже не обратила на картины внимания. Но сейчас я наконец смогла увидеть их целиком.

Это была вторая часть истории пастуха и быка. Один из свитков назывался «Возвращаюсь домой верхом на быке». Пастух играл на флейте, сидя верхом на быке, а тот свободно двигался по тропинке в поле.

Верхом на быке медленно возвращаюсь домой,

Звуки флейты провожают вечерние облака.

Каждый взмах и песня полны глубокого смысла,

Истинному другу не нужны лишние слова [19].

Эти строки Коань Шиюаня вдруг вызвали во мне огромное волнение. Я прочитала строчку об «истинном друге» и вдруг осознала, что в сердце Энсона Вуда, Стефани, Чэн Ю, Чжан Яна и всех остальных есть места, которые застилает густой туман и куда не проникает свет, – там живут вторичные личности, о которых они и сами не знают. Но все, чего люди ищут, – это настоящий «истинный друг».

Все эти недели напряженных поисков, взлетов и падений, бурных эмоций и боль за Чэн Ю, которого я видела лежащим в луже крови, теперь начали медленно брать верх.

В этом полумраке, где переплетались отблеск свечи и лунный свет, стоя перед картиной, я молча заплакала.

Кто-то молча протянул мне платок. Он был темно-синего цвета с маленьким вышитым древом познания истины. Это был тот дизайн, который я когда-то нарисовала для Чэн Ю. Не знаю, когда он успел вышить его на своем носовом платке.

Он с пониманием смотрел на меня. В моем разуме роились тысячи слов, но я не знала, как начать говорить. Я молча взяла платок и вытерла слезы.

Мне очень хотелось спросить: то, что вы сказали раньше, – это правда? Неужели здесь нет никого, кого бы вы любили? Это правда или просто отговорка? Или, может быть, способ спастись?

Этот вопрос навязчиво звучал в моей голове, превращаясь в тяжелую загадку, которую я уже не могла разгадать. Может быть, единственное, что я могу удержать, – это именно этот момент.

Сейчас я просто хочу сказать вам спасибо. Спасибо, что спасли меня, когда мне было особенно больно, спасибо за то, что сейчас протянули мне платок, чтобы я могла вытереть слезы. Кто знает, может быть, мне придется всю жизнь благодарить вас за это.

– Забыть быка, сохранить человека: верхом на быке уже достиг дома гор. Бык исчез, человек свободен. Даже когда солнце высоко над горизонтом, человек продолжает видеть сны, а хлыст и веревка бесполезно лежат в травянистой хижине.

Забыл быка, но сохранил себя:

Верхом на быке уже достиг родных гор,

Бык свободен, и я в безмятежном покое.

Когда солнце уже высоко, все вижу сны,

А плетеный кнут забыт посреди хижины [20].

Чжан Ян стоял перед другой картиной, и стихотворение, которое он громко прочитал, прозвучало очень неожиданно в эту весеннюю ночь.

– Посмотрите на эту картину, это уже совершенно иное состояние.

На холсте пастух сидит один под лунным светом, на его лице написано выражение покоя и безмятежности. Высоко в небе над бамбуковой рощей висит полная луна, все вокруг окутано тишиной. Картина создает чувство «пустоты», и я почувствовала, как переполнявшие меня эмоции начинают вплетаться в эту «пустоту», становясь частью картины.

Чэн Ю стоял рядом с Чжан Яном, и они вместе, не говоря ни слова, смотрели на картину. Меня захлестнула волна глубокого облегчения, потому что, несмотря на то что я в свое время не доверяла Чжан Яну, мужчины все равно остались друзьями. Этот момент казался таким настоящим и ценным, а предыдущий кошмар – всего лишь дурным сном.

Может быть, наши сердца жаждут таких картин, поэтому они появляются в нашей жизни? Или потому что, находясь в определенном состоянии души, мы притягиваем таких же людей и такие же события?

Я всегда верила в логику, но после всего пережитого начала потихоньку понимать концепцию «синхронистичности»[21] или, говоря простыми словами, «феномена объективной случайности», о которой говорил Юнг. Возможно, как сказал Чэн Ю, наша душа настолько таинственна, что ее нельзя представить в виде уравнения или составить расчеты. Она похожа на океан или даже на целую вселенную, полную неизведанных туманов.

Я наконец поняла слова Чэн Ю. Он всегда относился ко всему этому без предрассудков и с уважением – это то, чему мне стоит у него научиться.

Мы втроем стояли в лунном свете, глядя на картину. Мне казалось, прошло не меньше получаса, хотя, может быть, на самом деле всего несколько минут. Границы времени стали размытыми.

Аромат цветов неспешно наполнял зал для погружений в созерцание вслед за лунным светом. Теперь я даже могла различить запах гроздьев вяза. Все эти ароматы переплетались и сливались в одно насыщенное благоухание.

Прямо перед тем, как мы собрались уходить, Чэн Ю посмотрел на Чжан Яна и задал вопрос, который нарушил тишину и красоту этой весенней ночи:

– Скажи мне, Селф, он все еще с тобой?

Легкий ветерок

1

Я в панике посмотрела на Чэн Ю. Это было совершенно не похоже на него – он всегда оставлял другим достаточно личного пространства и уважения.

Я и теперь помню ответ Чжан Яна. Его выражение лица было холодным, но в то же время и честным, словно он был игроком, который раскрыл все свои карты. Он ответил ясно и решительно:

– Селф все еще здесь, и он всегда будет со мной. Он навсегда останется в моем сердце, Чэн Ю. Он остается таким же эгоистичным, завистливым… может быть, он все так же продолжает тебя ненавидеть, Чэн Ю.

– Но есть еще один человек во мне, это рыцарь. Он жаждет дружбы и славы, достоинства и геройской романтики. Он всегда готов прийти на помощь, когда ты этого захочешь. Он научится тебя слушать, потому что он такой же одинокий, как и ты, стоящий на полной ветров равнине, готовый бросить вызов далеким ветряным мельницам.

Чжан Ян выглядел невозмутимо спокойным. Его темно-фиолетовое пальто четко выделялось на фоне яркого лунного света, больше не было того ощущения смутности, размытости, которое я раньше видела.

И тут Чэн Ю улыбнулся – широко и искренне.

Если раньше его улыбка была мягкой и скромной, но при этом в ней чувствовалась определенная вежливая дистанция, то сейчас в его улыбке появилась чистота, подобная бьющей ключевой воде.

Он сказал:

– Это был вопрос от одного из моих посетителей, они долго горячо спорили и в конце концов попросили меня передать их слова. Они будут всегда рядом со мной. В какие-то моменты они будут задавать вопросы, но… они хотят, чтобы я передал тебе: спасибо. Они тоже всегда будут, как и Селф. Они тоже часть меня.

И Чэн Ю сделал кое-что совсем необычное – он крепко обнял Чжан Яна. Это был самый теплый и эмоциональный жест наставника, который я когда-либо видела.

Это было так по-американски! Наставник Чэн сказал Чжан Яну:

– Спасибо тебе.

Тот нетерпеливо оттолкнул друга:

– Эй-эй, Лин, вообще-то, все еще здесь! Не хочу, чтобы она подумала о нас двоих что-то не то! Я люблю женщин, только женщин! Когда ты стал таким привязчивым?

Чэн Ю, словно маленький домашний пушистик, послушно отпустил его и снова стал тем Чэн Ю, которого я знала: таким же светлым и ясным. Его белая рубашка сверкала в лунном свете, изящно гармонируя с белыми азалиями у его ног.

Я улыбалась, наблюдая за тем, как они шутливо препираются. На душе стало удивительно тепло. Мне нравилось видеть таких Чэн Ю и Чжан Яна.

Той ночью мы медленно шли по горным тропам через густой лес, минуя прохладные горные источники, пока наконец не достигли хорошо освещенной дороги.

Я никогда не забуду ту ночь. Мы вместе наблюдали за луной, высоко парящей среди деревьев. Она была для нас символом непредсказуемого света. Никогда не знаешь, когда она скроется за тучами, но пока небо существует, луна рано или поздно обязательно покажется, проливая холодный свет на джунгли и источники.

Все сущее на небе и на земле окунется в серебристый свет луны.

2

Я отрезала длинные волосы – это было еще одним важным решением, которое я приняла той весной.

Теперь с короткими волосами я выгляжу немного похожей на юношу. Мне нравится мой новый образ. Когда Чэн Ю увидел меня в первый раз, он долго молчал, а потом спросил:

– Сейчас в моде короткие волосы?

– Нет, это мой стиль, – улыбнулась я. Мне по душе разная я: и с короткими волосами, и с длинными. Будь то Кристи, Червоточина, Рыцарь или нетвердой походкой плетущийся Путник – я всегда буду для себя самой преданной поддержкой. Я прошла через опасные глубины своего духа, и это сокровище я привезла из этих трудных мест.

Позже Чжан Ян провел последний сеанс расщепления моих вторичных личностей. Перед началом он спросил:

– Эй, помнишь, я когда-то давал тебе психологические наводки, чтобы сторона Кристи в тебе стала сильнее? Ты все еще мне доверяешь?

Я кивнула:

– Ее интуиция – это часть моего разума, она знает, что делает.

Тогда Чжан Ян улыбнулся и сказал:

– Желаю тебе удачи.

Постепенно я снова увидела темный тоннель. На этот раз его конец был разрушен, и внутрь проникал свет. Когда мы с Червоточиной вышли во внешний мир, первые яркие лучи ослепили нас, и мы невольно зажмурились.

Мы поняли, что уже пересекли густой черный лес и оказались на высокогорном плато.

Здесь раскинулись поля, усыпанные мириадами цветов. Среди бескрайнего моря цветов мы услышали, как радостно играет маленькая девочка.

– Ого! Как много бабочек! Нет-нет, подождите меня, не улетайте!

Мы молча шли через море цветов, нас окружали цветущие огненно-красные камелии, нежно-розовые цветки сакуры, густые заросли гортензии и большие красивые китайские розы… Цветы всех времен года, со всех уголков мира распустились на этой возвышенности. Я слышала жужжание пчел, этих вестников весны, видела, как по небу пролетают птицы с длинными хвостами, а затем ныряют под лепестки и смотрят на меня своими блестящими эльфийскими глазами.

Здесь кипела жизнь, здесь цветы колыхались на ветру, и я почувствовала силу весны. Когда же весна проснулась в моем сердце?

Внезапно я заметила, что рядом больше нет Червоточины. Нет, не совсем так – передо мной было маленькое существо, это была все та же Червоточина, просто она изменила форму.

Каждый шаг, с которым она ступала среди цветов, делал ее все меньше и меньше, пока она не стала размером с маленькое домашнее животное. Теперь она идеально помещалась у меня на руках, и я могла ее погладить. Моя черная пантера превратилась в черную кошечку. Она лениво облизывала свои лапки, наблюдая за Кристи.

По моим щекам потекли слезы. Когда я перестала его бояться и убегать, мой черный бык стал мягким существом, на которое всегда можно положиться.

– Ух ты! Сестричка, вы пришли! – Навстречу побежала Кристи с охапкой цветов в руках, на ее голове был венок из весенних примул. Она радостно бежала ко мне. Ее улыбка была такой детской, такой невинной. Это было то, чего она лишилась – счастливого детства. Но, возможно, теперь она исцелилась, нашла то, что потеряла? Ее больше не одолевали сожаления, печаль и жалость к самой себе.

– Какой хорошенький котенок! – воскликнула Кристи, высоко подбросив цветы вверх. Там были золотые примулы, распустившиеся ярко-красные цветы персика и несколько гроздьев фиолетовых гиацинтов. Лепестки мягко спланировали на мой лоб, на мои плечи, и я почувствовала их щекочущее прикосновение.

Не отрывая глаз, я смотрела на Кристи, ее бледное личико стало розовым от солнечных лучей. Ее кожа стала цвета клубники с молоком и источала аромат дикой природы.

Кристи больше не боялась и не убегала от Червоточины. Девочка наклонилась, крепко обняла ее и даже поцеловала в лоб:

– Эй, моя маленькая Червоточина, мой котенок!

Ее губы растянулись в сладкой улыбке, она выглядела как невинный маленький ангелочек.

Ох, я знаю, что еще есть моменты, когда ее можно задеть за живое, но теперь я понимаю почему – это из-за глубоких ран в ее сердце. Но теперь я знаю, где эти раны, и теперь все это не так важно.

А Червоточина теперь успокоилась. Может быть, однажды она снова станет огромным и свирепым существом, но я знаю, что это будет в тот момент, когда мне понадобится внутренняя сила.

Кошке было немного неуютно от такого внимания – моего и Кристи. В нахмуренных бровях читалось какое-то безысходное принятие, но уголки губ выдавали легкую радость.

– Давай играть вместе! – Кристи высоко подбросила котенка в воздух и побежала дальше, туда, где небо было таким ясно-синим, как сияющий голубой сапфир, а цветы под этим небосводом распускались пышным цветом.

Маленькая девочка с черной кошкой уносилась вдаль по бескрайнему полю.

Внезапно замерла, вспомнив что-то сказать напоследок. Я увидела, как она обернулась и ее лицо озарилось яркой улыбкой.

– Спасибо тебе, Лин, что приняла мое существование, – сказала она.

Не успела я ответить, как ее образ начал растворяться в цветочном море. Она исчезла, оставив меня лишь с легким ветерком наедине. Он поигрывал с моими волосами, касался моего лица, принося аромат далекого моря и, возможно, отзвуков цветочного мира.

Но я знала: Кристи и Черное Пятно будут всегда со мной, они останутся частью моего сердца.

Мои слезы капнули на один из лепестков фиолетового гиацинта. Я подняла его с земли и поднесла к носу, вдыхая аромат.

Его запах был таким ярким. Я услышала голос мужчины, доносящийся с небес:

– Теперь следуй за моим голосом, возвращайся, Лин. Все уже закончилось. Тебе нужно достойно попрощаться.

Мое сознание вырвалось из того поля, взлетело в небо и вернулось на кушетку в кабинете Чжан Яна. Но аромат того гиацинта все еще кружился вокруг меня.

Я села, взгляд скользнул по комнате, и тогда я увидела…

На столе стояла прозрачная стеклянная ваза, а внутри – распустившийся фиолетовый гиацинт. Он был почти таким же, как тот, что я видела в своем путешествии. Может быть, он специально прилетел из другого пространства, чтобы встретиться со мной.

Внутренний мир – он действительно существует. В одном измерении есть место для моей печали, страха, зависти и горя, но в том же мире найдется место и для моих мечтаний, радости, ожиданий, примирения… и надежды.

Чжан Ян смотрел на меня, и уголки его губ растянулись в улыбке:

– Я чувствую, что это отличный новый этап. Лин, поздравляю, ты преодолела еще одно препятствие.

Я улыбнулась в ответ и тихо сказала:

– Можно мне забрать этот фиолетовый гиацинт?

Я не смогу объяснить все это. Может быть, пока я была в бессознательном состоянии, мое подсознание «поймало» этот цветущий гиацинт и перенесло его в мой внутренний мир? Или после того, как он распустился в моем сердце, он снова вернулся в реальный мир, чтобы напомнить мне, что все это не сумасбродный сон?

Но что бы из этого ни было правдой, я глубоко благодарна этому фиолетовому гиацинту…

И сейчас я чувствую благодарность – Чэн Ю, Чжан Яну, да и даже Стефани и Энсону Вуду.

Этот гиацинт в моем дневнике медленно превращается в сухоцвет, но его фиолетовый цвет остается таким же ярким. Он окрасил страницы моего дневника, он запечатлел мою память оттенками сиреневого, он стал символом всего, что произошло.

3

К моему удивлению, Чэн Ю так и не закончил свиток.

В последний раз, когда я видела его свиток в кабинете, он работал над картиной «Превзойдены и бык и самость». На картине была лишь пустота – настоящая «пустота». Быка нигде не было видно, пастушок тоже исчез бесследно, а единственным узором оставалась едва заметная текстура бумаги сюаньчжи. Это напомнило мне ту лунную ночь, когда мы втроем пережили подобное чувство «пустоты», ту чистоту.

А он продолжал писать. Его стиль был изящным и благородным, все еще стихи Коань Ши-юаня:

Кнут и веревка, человек и бык —

все растворяется в пустоте,

Голубое небо бескрайне, его трудно постичь.

В пылающем огне как уцелеть снежинке?

Лишь здесь ты обретешь оставленные

давними предками следы [22].

Каллиграфия Чэн Ю уже не была похожа на его более ранние работы, как, например, «Ищу быка». Его стиль стал более свободным от старых шаблонов, живым и легким, но при этом в нем сохранились первозданные честность и беспристрастность.

Он осторожно положил кисть, слегка закрыл глаза, словно ощущая последнюю пустоту, те незавершенные размышления.

– Готово. Я закончил этот свиток, – сказал он, медленно разворачивая картину до самого начала. Китайские древние свитки, если задержать их в руках, дают ощущение глубокой текстуры, будто вертишь в руках давнее воспоминание.

– Существует множество психологических интерпретаций серии «Десять быков». Дуншань Хунцзю в своей терапии игр считает, что опытный пастух начинает не с того, что тянет, хлещет или завоевывает быка грубой силой, а напротив, позволяет быку свободно гулять, а сам просто следует за ним.

– Так они проводят десять дней или полмесяца. Бык начинает оборачиваться и смотреть на человека рядом, но пастух все еще хранит молчание, лишь набрасывает веревку на шею быку, но дает тому идти самостоятельно, а сам продолжает следовать за ним.

– В какой-то момент бык останавливается и смотрит на пастуха. Пастух понимает, что время пришло, берет быка за веревку, и бык становится послушным. Лин, разве все то, что мы пережили, не происходило именно так? – сказал мне Чэн Ю.

В моей душе все это нашло глубокий отклик. Я слушала его, одновременно держа свиток в руках и внимательно рассматривая его. Вдруг меня осенило:

– Нет, учитель! – воскликнула я, быстро оглядывая свиток целиком.

«Ищу быка» – «Напал на след» – «Чувствую быка» – «Ловлю быка» – «Усмиряю быка» – «Возвращаюсь домой верхом на быке» – «Бык превзойден» – «Превзойдены и бык и самость».

– Всего восемь картин! Но ведь серия же называется «Десять быков»! – с серьезным видом напомнила я.

– Лин, – мягко произнес Чэн Ю, – разве можно достичь совершенства в один миг? Задумайся, ведь Коань Шиюань оставил нам плоды труда всей своей жизни! Как мы можем требовать от себя таких высот? Позволить себе быть немного несовершенным, но продолжать упорно двигаться вперед – вот истинное предназначение каждого человека.

Солнечный свет весеннего дня мягко вливался в комнату. Длинный свиток, развернувшийся до самого пола, казался серией наших с Чэн Ю приключений.

Я начала понимать, хотя еще и не полностью. Да, мы были далеки от совершенства, но я полностью приняла себя, как и Чэн Ю принял всего себя и обрел в себе целостную личность.

Это был лучший финал нашего весеннего приключения.

Перед Чэн Ю лежали референсы картин, с которых он делал копии. Я взяла их и неспешно принялась рассматривать. Это были последние две картины серии «Десять быков».

Перед глазами расстилались поросшие изумрудным лесом горы и сверкающие воды, изящные ивы и яркие поляны цветов по берегам рек, порхающие пчелки и бабочки – все это создавало картину рая на земле. Лепестки разметались по ручьям, которые бежали свободно вдаль. Эта картина называлась «Возвращение к истоку».

Много шагов я сделал, прошел долгий путь,

Чтоб к истокам вернуться простым и понятным.

Зачем не был слепым и глухим с самого дня?

В своей хижине, где все так знакомо,

Мне все равно, что есть, чего нет:

Течет река без слов, без бури и следа,

И красные цветы расцветают всегда [23].

Затем последняя картина – «В миру».

На картине юноша, похожий на пастушка, с большой рыбиной за спиной в бескрайних горах встречает обнаженного по пояс старика, похожего на бодхисатву Майтрею [24]. Они радостно улыбаются друг другу, исполненные счастья.

С обнаженной грудью и босыми ногами

Среди суеты людской обитаю,

Весь в пыли, вымазанный грязью,

Улыбаюсь, ведь душа моя сияет.

Не нужны тайные наставления бессмертных,

Чтобы заставить высохшее древо расцвести [25].

Эти строки оставили меня в замешательстве, мой разум словно блуждал в тумане. Я смотрела на Чэн Ю, который казался невероятно невозмутимым и безмятежным. Высоко подняв руки, он потянулся к дальним горам, раскинувшимся за окном.

– Внутри каждого из нас есть свой внутренний демон… нет, это не самое подходящее название. Это наши внутренние привязанности и обиды. Увидеть их и позволить им сосуществовать с собой – вот истинная задача каждого человека, – легко сказал Чэн Ю.

Я, Чэн Ю, Чжан Ян, даже Стефани – все мы прошли через эти духовные поиски. Как психотерапевты, мы снова и снова отправлялись в самые сокрытые уголки своего сознания, ища ответы внутри себя. Я думаю, только так можно обрести уверенность и решимость.

Мой отец рассказывал, что спор между учителем Линь Минхао и Энсоном Вудом вызвал жаркие дискуссии в психологическом сообществе. Психотерапевты по всему миру, не зная о том, как это пари родилось и чем закончилось, обсуждали этическую сторону – должен ли внутренний мир пациентов становиться ареной сражений, где психотерапевты могут хвастаться своим мастерством?

Чэн Ю оказался в центре этого водоворота, на время стал самым молодым сторонником школы психологии очищения. Но я знала, что Чэн Ю остается самим собой. Он не хотел принадлежать к какой-либо школе; он просто следовал своему сердцу.

Учитель Линь Минхао не обращал внимания на споры, он был счастлив и снова пригласил Чэн Ю в Пекин на празднование. Приглашение уже лежало на столе в кабинете.

Теперь я понимаю, что слова Чэн Ю о том, что он собирается в Пекин, не означали, что он будет там работать.

Иногда наставник скользил взглядом по приглашению, но быстро отводил в сторону. Мне это казалось странным.

– Так вы поедете? – спросила я прямо, это было совсем не похоже на меня прежнюю. Может быть, эта прямота – влияние Червоточины.

– Как прикажет сердце, – беспечно ответил он, это тоже не совсем походило на его прежнюю уравновешенную и благомыслящую натуру. Я смотрела, как он раскинул руки, глядя вдаль.

Я подумала: «Откуда в нем эта „беспечность“? Это одна из его вторичных личностей? Кто-то из пациентов повлиял на него? Или я ошибаюсь? Может быть, за этой „беспечностью“ скрывается принятие судьбы, отказ от чрезмерного упорства – это была та сторона Чэн Ю, которую я раньше не видела».

Наставник открыл окно, впуская свежий ветер. Легкий ветерок коснулся моих волос, принес с собой мягкость и гармонию весеннего дня. Теперь меня больше не тревожила мысль, что я не поняла последние две картины.

Какая разница? Каждый ищет свои ответы в своем несовершенстве. Сам процесс поиска, может быть, даже важнее момента просветления.

Подул ветер, унося прочь облака и оставляя лишь яркую синеву неба. Вдали, в глубине гор, белые здания, окруженные красными фонарями, стали крошечными точками, как цветы у реки.

Эта весна, полная насыщенных чувств, ворвалась вместе с этим ветром в комнату, разгоняя туман и пыль. Мы с Чэн Ю стояли в тишине, наблюдая за бескрайним небом и бесконечной чистотой. Мы забыли о времени и даже о существовании друг друга.

Эпилог

Четвертый этап расщепления вторичных образов личности Чэн Ю: нераскрытая часть

Я смотрел на него, того, кто прорвался через дверь и оказался внутри. Он был реальным, как и я.

Вторичные личности позади него истошно вопили и низко и тяжело дышали. Я был окружен.

– Ты не сможешь сбежать, – сказал тот, кто выглядел точно как я. В его взгляде сверкала жестокость. Я уже не мог отступать – за спиной была лишь стена.

Я посмотрел на него и заметил в его глазах глубокую печаль. Впервые я так близко рассмотрел его. Он был мной, я был им.

– Я больше не буду бежать. Я никогда больше не сбегу, – сказал я, глядя на него. – Куда ты меня ведешь?

Я крепко обнял его. Его холодная кожа казалась безжизненной – это был я, я целиком и полностью.

– Тебе одиноко? Ты ждешь кого-то, кто не оставит тебя в одиночестве, правда? – сказал я.

Мало-помалу я почувствовал, как тот, кого я обнимал, становится теплее и меньше. Он превратился в маленького мальчика, которого я узнал – он появлялся на моих детских фотографиях. Я взял его за руку – она была маленькой и теплой.

И в этот момент те жуткие вторичные личности позади него один за другим преклонили колени. Они смотрели на нас с уважением и любовью, как верные подданные.

Мы были их правителями. Мы возвышались над гневом, завистью, одержимостями, радостью, печалью и счастьем. Мы стали яркими лучиками в этой темной комнате.

– Теперь нам не нужно бежать. Мы отправимся дальше, туда, где найдем того, кого ищем, да? – Мальчик смотрел на меня с надеждой. Я знал его желание – он просто хотел найти того человека.

Я кивнул. Первые лучи рассвета озарили землю.

Вместе мы пошли вдаль – туда, где были леса, степи, болота и моря, туда, где нас ждали новые неизведанные приключения.

Примечания

1

Бумага сюаньчжи – также «рисовая бумага», изготовленная ручным способом, предназначена для каллиграфии и традиционной китайской живописи. Изготавливается в префектуре Сюань (Сюаньчжоу) в провинции Аньхой.

2

«Ищу быка» – первое стихотворение из серии стихов Коань Ши-юаня «Десять быков». Здесь и далее перевод стихов А. Матюниной.

3

Коань Шиюань – китайский монах XII века, известен произведением «Десять быков», созданным в традиции чань-буддизма. Это десять стихотворений, сопровождающихся картинками, символизирующими достижения духовных практик.

4

Кавер-танцы – воспроизведение танцевальной партии известных коллективов.

5

Гохуа (кит. 國畫) – «живопись (нашей) страны». Китайская традиционная живопись тушью.

6

Карл Густав Юнг (1875–1961 гг.) – швейцарский психолог и психиатр, основоположник аналитической психологии.

7

Зигмунд Фрейд (1856–1939 гг.) – австрийский психоаналитик и психолог, основоположник теории психоанализа.

8

Стих к третьей картинке «Чувствую быка». Символизирует достижение спокойствия, просветления и способность увидеть мир вокруг себя и себя в мире.

9

Стих ко второй картинке «Напал на след». Символизирует поиск истины через учение.

10

Яппи (англ. yuppie, сокр. от Young Urban Professional) – молодой карьерист. Своеобразная субкультура 1980-х годов, к ней относятся молодые офисные работники, быстро поднимавшиеся по карьерной лестнице.

11

Дон Кихот – главный герой романа Мигеля де Сервантеса «История о рыцаре Дон Кихоте Ламанчском». Стал именем нарицательным из-за эпизода сражения с ветряными мельницами.

12

«Идентификация» («Прерванная жизнь») – американский триллер 2003 года о десяти незнакомцах, застрявших в мотеле во время бури, каждый из которых имеет свою таинственную историю.

13

Отрывок из стихов для цикла картинок «Десять быков».

14

Хаяо Каваи (1928–2007 гг.) – японский психиатр, основатель японской школы последователей Юнга.

15

Марвин Дж. Шпигельман (1926–2017 гг.) – американский последователь Юнга.

16

Чань-буддизм – школа китайского буддизма, сложившаяся в период V–VI веков. В нейтечения буддизма сочетаются с традиционными учениями Китая.

17

Отрывок из стихов для цикла картинок «Десять быков»

18

Деревянная рыба – ударный музыкальный инструмент, по форме похож на рыбу. Используется для отбивки ритма при чтении молитв в различных буддийских и даосских религиозных практиках.

19

Стих к шестой картинке «Возвращаюсь домой верхом на быке». Символизирует возвращение в мир после достижения просветления.

20

Стих к седьмой картинке «Бык превзойден». Символизирует жизнь после получения просветления и осознание нового себя в мире.

21

Синхроничность – концепция, введенная Карлом Юнгом, описывает совпадения между внутренними переживаниями и внешними случайными событиями, которые не имеют явной причинно-следственной связи.

22

Стих к восьмой картинке «Превзойдены и бык, и самость». Символизирует абсолютное просветление, выход за пределы эгоизма.

23

Стих к девятой картинке «Возвращение к истоку». Символизирует достижение полной безмятежности.

24

Майтрея – будда будущего, единственный бодхисатва, признанный во всех направлениях буддизма.

25

Стих к десятой картинке «В миру» («Входишь на рынок с пустыми руками»). Символизирует спасение других живых существ с помощью достигнутого просветления.

Content

Янь Цзин
Тайна пурпурного тумана. Одинокий огонек

Предисловие Моя беседа с Чэн Ю

Рина

1

2

3

4

В отражении зеркала

1

2

3

Расщепление

1

2

3

4

5

6

Краткие наброски

1

2

3

4

Темная ночь

1

2

3

4

Южный крест

1

2

3

Другая «я» в моем сердце

1

2

3

4

5

6

7

Демон внутри меня

1

2

3

4

5

Падение

1

2

3

4

Лунная ночь

1

2

3

4

5

6

Легкий ветерок

1

2

3

Эпилог

Примечания