Вера и Марина Воробей

Огненные Близнецы

(Романы для девочек — 10)

1

Туся открыла глаза и, не вставая с постели, посмотрела в окно.

— Опять слякоть, — вырвалось у нее.

Туся отвернулась к стене и накрылась с головой одеялом.

Уже вторую неделю стояла ужасная погода, которую Тусина мама называла смесью лондонского тумана с полярной зимой. Тусе такое определение не нравилось. Хотя ей никогда не доводил ось посещать Лондон, но она была уверена, что там не бывает такого ужасного гололеда и свисающих отовсюду полуметровых сосулек, в любую минуту готовых рухнуть на голову. А что касается полярной зимы, так там, по крайней мере, лежит снег, а не текут по дорогам ручьи, словно в марте.

— Куда делась настоящая русская зима! — сетовала мама, а Туся смотрела на нее с обидой и молчала.

В последнее время их отношения стали не слишком приятными. Тусю огорчало то, что ее мама— собиралась в длительную зарубежную поездку. Ей предстояло посетить несколько европейских стран, в том числе и Англию, где у нее будет возможность воочию сравнить прелести лондонской и московской зимы.

Туся прекрасно понимала, что мама едет туда не отдыхать, а работать: она должна будет заключить несколько очень важных договоров по распространению журнала, который она издавала. Но от этого Тусе легче не становилось.

«Мама уедет туда, где тепло, солнечно и чисто, а я останусь здесь и буду месить рыхлый грязный снег и шлепать по лужам!» — не переставая думала она, хотя прекрасно понимал а: о том, чтобы сопровождать маму в поездке, не может быть и речи.

Туся грустила, и с каждым днем это депрессивное настроение все больше усиливалось. Причиной тому был не только отъезд мамы. В школе тоже далеко не все ладилось. С самого сентября, после своего артистического триумфа, Туся жила мыслью о следующем спектакле, который Кахобер Иванович собирался поставить к Новому году. Они уже начали выбирать пьесы, как неожиданно учитель истории (а по совместительству главный режиссер и художественный руководитель) угодил в больницу. Туся так толком и не поняла, чем болен Кахобер Иванович, но ее это не слишком интересовало. Гораздо важнее, по ее мнению, было то, что он не собирался выздороветь раньше окончания зимних каникул.

Об этом им сообщила Кошка. Тусе даже показалось, что при этом она со злорадством посматривала в ее сторону. Правда, Лиза уверяла, что ничего подобного не было, но Туся никак не могла избавиться от этого навязчивого ощущения. Кстати, Кошкой «любовно» окрестили завуча школы Людмилу Сергеевну Кошкину.

Вся трагедия заключалась в том, что, кроме Кахобера Ивановича, ни один из учителей не решался связаться с постановкой спектакля: кому-то не хотелось лишних проблем, в которых и так не было недостатка, а кто-то просто-напросто не обладал необходимыми для этого организаторскими и творческими способностями. В общем, как бы то ни было, но спектакль решили отложить до выздоровления Кахобера. А это означало, что повторения триумфа придется ждать еще долго. Тусе было нелегко с этим смириться — ведь мысль о спектакле согревала ее долгие осенние месяцы, скрашивая тоскливые учебные будни.

Но и это было еще не все. Туся, пожалуй, могла бы смириться и с предстоящим отъездом мамы, и с болезнью Кахобера Ивановича, но что по-настоящему выбивало ее из колеи, так это отношения с Лизой — лучшей и, наверное, единственной подругой. Нет, они не ссорились, не объявляли друг другу бойкотов, но между ними, как говорится, словно черная кошка пробежала. Уже не первую неделю Туся ощущала какой-то холодок, исходящий от подруги.

Она даже не могла толком объяснить, в чем именно это проявлялось. Но это было так, Туся могла бы руку дать на отсечение.

Взять хотя бы эпизод с этой пресловутой постановкой. Когда Туся начала делиться с Лизой своими горестями, та посмотрела на нее с упреком и сказала, что лично ее гораздо больше волнует здоровье Кахобера Ивановича. Туся проглотила обиду и промолчала, но решила, что больше ни за что не заговорит с подругой о спектакле. Иногда Лиза напоминала Тусе монашку, и это ее здорово раздражало.

Да и вообще Тусе казалось, что Лиза стала как-то отдаляться от нее — она была слишком поглощена своим горячим чувством к Михаилу Юрьевичу — бывшему практиканту. Туся видела, что Лиза очень сильно переживает из-за того, что он не спешит отвечать взаимностью своей ученице. И тогда Туся решила помочь ей. Зная, что Лиза никогда не станет форсировать события, Туся подбросила Михаилу Юрьевичу письмо от Лизиного имени, в котором назначила ему свидание. По словам Лизы, ничего хорошего из этого не вышло, и она попросила Тусю никогда больше так не делать. Туся пообещала, что не будет, постаравшись скрыть, что ее это покоробило: она ведь хотела как лучше! Теперь между Лизой и Михаилом установились теплые отношения, они частенько встречались. И ради этих встреч Лиза могла пренебречь общением с Тусей, которой приходилось стараться изо всех сил, чтобы не показать, как она угнетена отчуждением подруги.

В такие моменты Тусе казалось, что стоит измениться погоде, и ей сразу же станет легче и веселее. Поэтому она не пропускала ни единого прогноза погоды. Однако синоптики ничего утешительного пока не обещали, а Туся надеялась, что они, как это часто бывает, ошибаются. Каждое утро она первым делом смотрела в окно, надеясь увидеть солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тяжелые облака, но было по-прежнему сумрачно, слякотно и сыро. Голые ветки монотонно бились об оконные стекла, наводя на Тусю все большее уныние и ввергая ее все глубже в состояние депрессии.

В моменты, когда ей становилось особенно невмоготу, Тусе вспоминался Герман…

«Как-то он сейчас, думает ли обо мне?» — спрашивала она себя, ощущая, как тоскливо сжимается сердце при мысли о человеке, который за короткое время так стремительно ворвался в ее жизнь, сначала заставив влюбиться в него без памяти, а потом превратившись в злейшего врага. Эти воспоминания причиняли Тусе острую, пронзительную боль, но она ни за какие блага мира не согласилась бы расстаться с ними. Ей была дорога память о Германе. Иногда Тусе казалось, что она никогда больше не испытает ничего похожего на то сильное, глубокое, всепоглощающее чувство, которое она питала к Герману.

Однажды ей захотелось поделиться своими переживаниями с Лизой. Это было на перемене перед уроком физики. Туся отвела подругу в сторонку и начала говорить ей о том, что она не может и не хочет забыть Германа. Она столько хотела сказать! Но Лиза прервала Тусю на полуслове и попросила перенести разговор на следующую перемену, сославшись на то, что ей нужно подготовиться к контрольной по физике. Выходило, что для Лизы контрольная куда важнее, чем переживания лучшей подруги. Однако Туся опять постаралась скрыть, что уязвлена, и отошла от Лизы, предоставив ей спокойно изучать учебник по физике. После урока Лиза спросила:

— Так о чем ты хотела со мной поговорить?

— Поговорить? — Туся пожала плечами и деланно улыбнулась. — Да я уже и забыла. Так, о ерунде какой-то!

Больше она с Лизой о Германе не заговаривала.

Туся прекрасно знала, что подруга не приветствует воспоминаний о нем и наверняка посоветует ей поскорее выбросить все это из головы.

— Натусенька! Вставай! Ты опоздаешь в школу! Дверь в ее комнату отворилась, и показалось лицо мамы.

Словно осознавая свою вину перед дочерью, мама в последнее время обращалась с ней особенно ласково, но это только раздражало Тусю, и она еще яснее чувствовала свою обделенность.

Туся нехотя встала, накинула халат и побрела в ванную. У нее не было абсолютно никакого желания идти в школу, да и вообще куда-либо. Будь ее воля, Туся весь день напролет провалялась бы в постели, продолжая смаковать свою тоску.

Но, понимая, что мама ей этого не позволит, Туся сделала над собой усилие и стала собираться.

— Завтрак на столе! — сообщила мама, когда Туся вышла из ванной,

Туся нехотя поковыряла вилкой в тарелке и отпила какао. Напиток показался ей горьким и противным. Поняв, что аппетит у нее безнадежно отсутствует, Туся решительно выбросила содержимое тарелки в мусорное ведро и пошла одеваться. Ей пришла в голову мысль дождаться, когда мама выйдет из дома, и после этого снова завалиться в постель. Но и тут Тусю ждало разочарование: мама не торопилась, зато поминутно напоминала дочери, что той пора выходить, иначе она обязательно опоздает.

Делать нечего! Пришлось Тусе натянуть на себя первую попавшуюся из вещей, влезть в дубленку и сапоги и выйти из квартиры. Она не смогла удержаться от искушения громко хлопнуть входной дверью, выместив на ней всю свою досаду. Но легче от этого не стало.

Оказавшись на улице, Туся четко осознала, что в школу она сегодня не пойдет. Это было бы уже слишком! Мало ей, что ли, печалей, чтобы еще больше расстраивать себя, видя, как все одноклассники (в том числе и лучшая подруга) живут полной жизнью, в которой ей, Тусе, нет места.

«Я никому не нужна, — думала Туся, бредя по лужам, не разбирая дороги, — никто даже не заметит моего отсутствия. Лиза только обрадуется — никто не будет отвлекать ее от учебы глупыми откровениями».

Туся была несправедлива к Лизе. Она лучше, чем кто-либо другой, знала: мало найдется таких же чутких, великодушных и преданных людей, как ее подруга. Но она быстренько отмела появившиеся было угрызения совести, напомнив себе о холодности и безразличии Лизы к ее переживаниям.

Никогда еще не видела она все в таком черном свете, как в эти сумрачные дни. Даже в те далекие времена, когда Туся решила свести счеты с жизнью, у нее не было так тяжело на душе. В тот момент она была настолько захвачена мыслями о Егоре, ей было так больно, что хотелось сделать любую глупость, лишь бы избавиться от этой щемящей невыносимой боли. А сейчас было не столько больно, сколько тоскливо. Тупое уныние завладело всем ее существом. Эта апатия сказывалась во всем: и в ее отношении к маме, к Лизе, и в отвращении к школе. Но больше всего Тусю угнетала мысль о том, что она никогда больше не встретит человека, способного зажечь в ней настоящее, большое чувство.

2

Поглощенная своими горькими раздумьями, Туся не заметила, как машинально оказалась возле школы. Хотя она туда совсем не собиралась, ноги сами принесли ее к зданию, с которым было связано большинство ее неприятных переживаний.

— Нет уж! — пробормотала Туся себе под нос, хмуро взирая на школу. — Не дождутся меня там сегодня!

Она свернула в сторону и вошла в скверик, разбитый неподалеку. Конечно, погода совсем не располагала к прогулкам по узким аллеям, обрамленным голыми черными деревьями, но это было лучше, чем зайти в класс и увидеть лица учителей и одноклассников, которым не было до нее никакого дела.

На углу стоял киоск, где продавали мороженое.

Тусе вспомнилось, что они с Лизой частенько покупали здесь пломбир или эскимо и сидели на скамейке, поверяя друг другу свои секреты. «Но это были дела давно минувших дней», — так с грустью подумала Туся; Она посмотрела на киоск, но не ощутила никакого желания полакомиться мороженым. Слишком ей было грустно.

Скверик был совсем пустынный. Желающих посидеть на сырых скамейках не нашлось. Туся подошла к одной из лавочек и уселась на нее, подложив под себя сумку с тетрадями и учебниками. Как ни тоскливо ей было, но перспектива подхватить простуду совсем ее не прельщала. С того места, где она сидела, была видна стена школы — как раз та, где находились окна ее класса. Туся попыталась представить себе, что там сейчас происходит.

«Интересно, заметил ли кто-нибудь мое отсутствие? — спросила она себя и тут же ответила: Конечно, нет. Никому до меня нет дела».

Краем глаза Туся заметила двух девушек, медленно идущих по аллейке по направлению к ней. Она скользнула по ним взглядом и отвернулась, так как не нашла в них ничего интересного. Обе были довольно невзрачными, скромно одетыми девицами, немного постарше Туси. На вид им можно было дать от 16 до 18 лет. Туся снова посмотрела на школу. Перед ее внутренним взором возникали, сменяя друг друга, лица одноклассников и учителей. Она вспомнила время, когда была беззаботна и весела и жизнь казалась ей полной захватывающих приключений и умопомрачительных впечатлений.

«Все это в прошлом, — сказала она себе, — меня вынесло на обочину, и никто этого не заметил. Все продолжают жить как ни в чем не бывало, а я стою в стороне, непричастная и одинокая… «

В таком духе Туся продолжала бы размышлять еще долго, если бы ее не отвлекли голоса, раздававшиеся вблизи. Она обернулась, чтобы окинуть недовольным взглядом тех, кто своей оживленной беседой помешал ей предаваться вселенской тоске.

Оказалось, что те самые девушки, которых она заметила несколько минут назад, сели на соседнюю скамейку. Туся была заинтригована и даже на время позабыла о своих печалях. Ей было очень любопытно, кому еще, кроме нее, приспичило в такую погоду рассиживаться на холодной деревянной скамье.

Невольно Туся начала прислушиваться к их беседе.

— Я только в последнее время поняла, что такое быть по-настоящему счастливой! — сказала одна из девушек, одетая в старомодный полушубок из искусственного каракуля и синюю вязаную шапочку, в которой Туся не согласилась бы показаться даже на даче.

Ее тонкий высокий голос звенел от восторга.

Было ясно, что она говорит совершенно искренне.

— Конечно! — вторила ей другая, на которой была зеленая куртка, по мнению Туси, приобретенная где-нибудь в секонд-хэнде. — Это и не могло быть иначе. Каждый из нас прошел через то же самое!

Туся навострила уши. Ей стало ужасно интересно, кто это может быть по-настоящему счастлив в такую то погоду и при такой жизни.

— Когда я впервые попала на собрание, на меня словно откровение снизошло! Я поняла, как бездумно провела все предыдущие годы, — тараторила девушка в псевдо каракуле. — На все вопросы, которые раньше казались мне неразрешимыми, нашлись ответы. Все стало таким ясным, понятным, светлым! Голос девушки срывался от восторга.

Туся, до этого сидевшая к девушкам вполоборота, повернулась к ним всем корпусом, буквально поедая глазами загадочных незнакомок, наперебой рассказывавших о том, как они счастливы. Если бы Туся не слышала это собственными ушами, то никогда бы не поверила, что так убого и безвкусно одетые люди вообще могут быть счастливы. Но все именно так и обстояло. Туся видела, что девушки вполне искренни в выражении своих чувств. Их глаза светились восторгом, они оживленно жестикулировали, не замечая ничего и никого вокруг себя.

— Я так рада, что Надежда привела меня вам, сказала та, что была в зеленой куртке. — У меня тогда было такое состояние, что я готова была наложить на себя руки или сделать еще что-нибудь ужасное. Я совсем разуверилась в том, что смогу Когда-нибудь почувствовать себя не то что счастливой, но хотя бы более или менее довольной. Мне все виделось в черном свете. Я не хотела знать ни родных, ни друзей. Не хотела продолжать учебу в техникуме. Представляешь, я даже подумывала, не уйти ли мне в монастырь! Наверное, этим бы все и кончилось, если бы не Надежда и не он…

Туся поймала себя на том, что у нее даже рот приоткрыт от изумления. Настолько потрясли ее признания девушки в зеленой куртке, в точности повторявшие собственные Тусины переживания.

— Со мной было то же самое, если не хуже, — заявила другая, еще раз доказывая, что Туся далеко не оригинальна в своем отношении к жизни. — Я точно знаю, что, если бы не Близнецы, я бы сейчас с тобой не сидела.

Туся затаила дыхание, надеясь услышать пояснение. Слова о каких-то близнецах, встреча с которыми приносит столь потрясающие перемены в жизни, заставили ее напрочь забыть о том, как бестактно она себя ведет, столь откровенно вслушиваясь в посторонние разговоры. Однако девушки не обращали на нее ровно никакого внимания, полностью поглощенные друг другом.

— Я не представляю, что бы со мной было, если бы я не попала к Огненным Близнецам! — сказала девушка в зеленой куртке. — Теперь я уверена, что моя жизнь потечет по-другому. Она наполнилась смыслом и светом. Я счастлива, как никогда!

— И самое главное, — добавила ее каракулевая собеседница, — это непреходящее счастье. Не нужно бояться, что оно когда-нибудь закончится. Это состояние на всю жизнь!

Наверное, в этот момент у Туси вырвался какой-то возглас, потому что девушки вдруг умолкли и, разом обернувшись, внимательно на нее посмотрели. Туся отвернулась, чувствуя некоторое смущение от того, что они застали ее за таким малопривлекательным занятием, как подслушивание.

«Сами виноваты! — пронеслось у нее в голове. Нечего было вопить на всю улицу».

Девушки понизили голос и придвинулись ближе друг к другу. Тусю снова охватила тоска и досада. Она поняла, что ей нет места в разговоре этих счастливых девушек: Уже в который раз за последние дни Туся с горечью подумала о том, что никому не нужна. На ее глаза навернулись слезы. Ей захотелось немедленно подняться со скамьи и уйти подальше от этой окрыленной парочки.

— Простите! Можно вас на секунду?

Туся слегка вздрогнула, услышав голос одной из девушек.

Она резко обернулась и убедилась, что незнакомки обращаются именно к ней.

— Да, — неуверенно произнесла Туся, вопросительно глядя на девушку в каракуле.

Незнакомки смотрели на Тусю дружелюбно и даже ласково. Она почувствовала, как от их взглядов на душе становится немного теплее.

— Мы подумали, может быть, вам одиноко? произнесла девушка в зеленой куртке.

Туся даже не отдавала себе отчета в том, что при других обстоятельствах ее наверняка покоробили бы такие слова. Больше всего на свете Туся боялась показаться окружающим слабой и внушающей жалость. Но на этот раз все обстояло иначе. Она благодарно улыбнулась и ответила:

— Да, вы правы, мне сейчас очень одиноко. Потом Туся часто задумывалась над тем, почему она именно так восприняла обращенные к ней слова девушек. Возможно, причиной тому был их. скромный облик и откровенные излияния, которые так перекликались с ее личными переживаниями.

Обе девушки тотчас же встали и подошли к Тусе, сев на скамью по обе стороны от нее.

— Меня зовут Марина, — представилась девушка в каракуле.

— А меня — Оля, — улыбаясь, произнесла другая.

— Я — Туся.

Девушки недоуменно посмотрели на нее.

— То есть меня зовут Наташей, но близкие называют Тусей, мне так больше нравится.

— Понятно, значит, и мы будем называть тебя Тусей, если ты, конечно, не возражаешь.

Туся не возражала. Напротив, она была несказанно рада, что эти удивительные девушки заговорили с ней и отнеслись с такой теплотой; Смущение уступило место признательности и желанию как можно больше узнать о незнакомках.

— Я услышала, как вы рассказывали о себе. Мне это очень понятно. Я испытываю примерно то же самое, что и вы… То есть, — поправилась Туся, — то же, что вы испытывали раньше, пока не попали к этим, — она немного помялась, — близнецам, кажется?

— Да-да! К Огненным Близнецам! — горячо воскликнула Марина. — Так называется наше братство.

— Ты знаешь, Туся, мы сразу поняли, что сейчас ты переживаешь не лучшие моменты своей жизни, — заговорила Оля.

— Неужели это так заметно? — Туся была несколько задета.

— Может быть, и нет. Но мы поняли это, потому что сами испытали нечто похожее.

— Да, мы разглядели в тебе родственную душу, с улыбкой сказала Марина.

— Каждый человек время от времени переживает тяжелые времена, но далеко не каждый воспринимает их так, как мы и как ты.

— Откуда вы знаете, как я их воспринимаю?

— Не знаю, — пожала плечами Оля, — это чувствуется на интуитивном уровне, правда, Марина? «Каракулевая» девушка энергично закивала.

— Так вот, — продолжила Оля, — некоторые люди очень остро и болезненно воспринимают тяготы жизни. Но сил бороться с обстоятельствами самостоятельно у них не хватает, а никто из близких по каким-то причинам не способен поддержать их.

— Да, со мной именно это и происходит, — выдохнула Туся, завороженно глядя на Олю.

— Тогда на помощь приходит наше братство. Попав к нам, любой человек, как бы сильно он ни страдал, обязательно возрождается к новой жизни… Он находит свое предназначение, а значит, и счастье.

— Неужели это возможно? — с сомнением в голосе спросила Туся.

— Я понимаю, что мои слова кажутся тебе неправдоподобными. Честно говоря, я на первых порах тоже не верила.

— И со мной так было! — поддержала Олю Марина. — Это абсолютно нормально. Только полный тупица может безоговорочно принимать на веру любые слова.

— Но как только ты попадешь туда, увидишь всех, проникнешься той волшебной атмосферой, которая царит на наших собраниях…

— А главное: как только ты услышишь голос нашего духовного отца…

— Ты сразу все поймешь и поверишь.

Туся только. успевала вертеть головой то в одну сторону, то В другую, слушая наперебой восклицающих девушек.

— Ты ведь в школе учишься?

— Да, — ответила Туся, невольно взглянув на серую стену своей школы. — А в какой?

Туся назвала номер, указав на здание. — И тебе не хочется идти туда, да? Туся согласно кивнула и нахмурилась.

— Мне сейчас вообще ничего не хочется.

— Расскажи нам, что тебя мучит, — предложила Оля, ласково глядя прямо в глаза Тусе.

И Туся рассказала. Она поведала им и о Лизе, которая стала забывать о том, что такое настоящая дружба, и о маме, готовящейся к скорому отъезду за границу, и об отложенном спектакле. Она говорила очень долго, часто сбивалась, перескакивая с одного на другое — слишком много неприятного накопил ось в ее жизни за последнее время, хотелось поскорее излить душу тем, кто так внимательно, с таким пониманием слушает ее. Наконец она дошла до истории с Германом и осеклась. Воспоминания о нем были слишком мучительны. Туся поняла, что если скажет еще хоть слово, то непременно расплачется. А ей этого совсем не хотелось.

Девушки, похоже, все поняли. Они помолчали с минуту, потом Оля со вздохом сказала:

— Как это все знакомо! Просто до боли! Марина кивнула, продолжая хранить молчание. — Ты придешь к нам? — спросила Оля так, словно говорила о чем-то само собой разумеющемся. — Куда? — не поняла Туся.

— На собрание. Каждый вторник и четверг у нас проводятся собрания.

— Я не знаю… — промямлила Туся, неуверенно глядя тона Олю; то на Марину.

— Приходи обязательно! — доброжелательно сказала Марина.

— Там, и только там человек может стать счастливым! — воскликнула Оля, при этом в ее глазах зажглись искры восторга.

— Хочешь, встретимся в следующий вторник здесь же, и мы поведем тебя на собрание? — предложила Марина.

Туся одновременно кивнула и пожала плечами, так что было неясно, хочет она этого или нет.

— Приходи сюда во вторник в это же время, ладно? — желая настоять на своем, не унималась Оля. — Я постараюсь, — ответила Туся.

Тут девушки встали и начали прощаться, несколько раз повторив, что Туся обязательно должна прийти.

— Ты сама убедишься, как это будет здорово! сказала Оля.

Девушки удалялись в глубь сквера, а Туся смотрела им вслед. Она больше не замечала их убогой одежды. Они казались ей прекрасными, потому что были счастливы.

3

Эта знаменательная встреча произошла в пятницу. А в субботу Туся официально пропустила занятия в школе: они с мамой отправились за покупками. Мама заявила, что не допустит, чтобы ее дочь жила впроголодь во время ее отсутствия.

— Мы купим все необходимое, чтобы ты не питалась одними пирожными, гамбургерами и чипсами.

Тусе не очень хотелось таскаться по супермаркетам, но это было лучше,'чем идти в школу, поэтому она согласилась. Мама покупала все любимые Тусины продукты, она старалась угадать все ее желания. Туся с тоской подумала, что в этот момент она могла бы добиться от мамы всего, что душе угодно. Но самое печальное заключалось в том, что ей ничего не хотелось. Мама видела это и была немного расстроена.

— Хочешь, зайдем в магазин одежды? — предложила мама. — Купишь себе что-нибудь.

Туся с полнейшим безразличием пожала плечами и отказалась. Однако, как бы то ни было, поход за покупками развеял Тусю и отвлек от печальных мыслей. Она старалась смириться с тем, что две или три недели ей придется жить одной. Раньше мама никогда не уезжала так надолго. Но сейчас у нее не было другого выхода.

— Такая возможность предоставляется раз в десять лет и то не каждому, — убеждала она Тусю. Я не могу не воспользоваться ею, ты ведь понимаешь меня.

Туся понимала, но легче ей от этого не было. Вечером позвонила Лиза и пригласила Тусю в театр. Решив, что отказом она продемонстрирует обиду на подругу, Туся согласилась. Лиза была в сопровождении Михаила Юрьевича, и это очень не понравилось Тусе. Вместо того чтобы следить за событиями, разворачивающимися на сцене, она думала о том, что потеряла свою лучшую подругу, которая променяла дружбу на банальное (с Тусиной точки зрения) увлечение. Она, как могла, старалась не подавать виду, что совместное времяпрепровождение с Михаилом Юрьевичем ее совсем не радует. Когда они проводили ее до дому, Туся вздохнула с облегчением, решив, что никогда больше не согласится идти куда-либо с Лизой, если та потянет с собой Михаила Юрьевича.

В воскресенье у них были гости. Пришли мамины приятельницы и обсуждали деловые вопросы, не представлявшие для Туси ни малейшего интереса. Поскольку погода не желала становиться лучше, Туся весь день провалялась на диване с книжкой. Но она почти не читала, ежеминутно отрываясь от страниц и взглядывая в окно, в надежде увидеть пробивающиеся лучи солнца. И каждое новое разочарование ввергало ее во все большую тоску. Поначалу мысли Туси снова и снова возвращались к знакомству со странными девушками из братства, но мало-помалу воспоминания стали заслоняться другими впечатлениями.

В понедельник ей все-таки пришлось пойти в школу, потому что, как сказала Лиза, Кошка усиленно интересовалась причинами ее отсутствия. Там вовсю шла подготовка к празднованию Нового года. Все суетились, собирались стайками и о чем-то увлеченно шушукались. Лиза несколько раз вовлекала Тусю в такие обсуждения. Больше всего на свете Туся жаждала быть нужной людям. Ей очень нравилось, когда прислушивались к ее мнению, спрашивали у нее совета. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что уже не чувствует себя такой одинокой, как раньше. К тому же Лиза, узнав о том, что мамин отъезд — дело решенное и состоится через несколько дней, обрадовалась и предложила устроить в Тусиной квартире вечеринку.

— Это будет здорово! — воскликнула она. — Позовем всех друзей и повеселимся на славу.

Туся пожала плечами (с некоторых пор этот жест вошел у нее в привычку). Лиза внимательно посмотрела на нее и сказала:

— А знаешь что? Если тебе не хочется жить одной, то можешь переехать ко мне. Я буду очень рада. Будем вместе делать уроки, ходить в школу и все такое… Представляешь, как сестры!

Туся почувствовала, как у нее сжалось сердце.

— Неужели ты и вправду этого хочешь?

— Еще бы! Это будет здорово! — улыбаясь, повторила Лиза.

Туся не дала согласия сразу, сказав, что подумает.

Ей не хотелось показывать, что она нуждается в чьем-то участии, даже если его проявляет лучшая подруга. На самом же деле Туся была готова сию же секунду бежать укладывать сумку.

Тусе начало казаться, что жизнь вот-вот начнет входить в свое обычное русло. Хотя погода была по-прежнему отвратительной, на душе у Туси стало немного светлее. В среду она окончательно решила сказать Лизе, что согласна переехать к ней на все время маминого отсутствия.

Но все получилось по-другому. С самого утра Туся представляла себе, как обрадуется Лиза, когда узнает о ее решении. Она с нетерпением ждала конца уроков, представляя себе, как они вместе пойдут домой и Туся скажет, что сегодня она соберет свои вещи и попросит Лизу приготовить ей апартаменты». Но когда прозвенел звонок, возвестивший об окончании последнего урока, Лиза подскочила к ней и торопливо сказала:

— Я убегаю! Созвонимся вечером, ладно? — у Туси вытянулось лицо.

— Куда убегаешь?

— Мы с Мишей собрались в Музей современного искусства, он сказал, что там сегодня открывается какая-то интересная экспозиция. Я тебя не приглашаю, потому что знаю, как ты не любишь ходить по музеям. Если мне понравится, я тебе обязательно расскажу, и мы сходим туда вместе…

Лиза была слишком возбуждена и потому не заметила, как каждым своим словом наносила подруге удар за ударом. Первые несколько секунд Туся не могла вымолвить ни слова, но в этом не было необходимости, так как Лиза тараторила без умолку.

«Значит, с Мишей, — думала Туся, стиснув зубы, — опять он! Ей плевать на меня. Она совсем не хочет, чтобы я к ней переезжала, я буду мешать их встречам! Я нужна ей как прошлогодний снег».

Чувствуя, как к горлу подступают жгучие слезы, Туся неимоверным усилием воли заставила себя улыбнуться и сказать в своей обычной манере:

— Вот уж не знала, что ты заделалась в любительницы музеев.

— Да нет, просто Миша сказал, что это будет очень интересно…

Тусе показалось, что если она еще хоть раз услышит это имя, то с громкими воплями набросится на Лизу с кулаками, поэтому она прервала ее на полуслове:

— Ладно, беги. Я тоже тороплюсь.

— А куда?

— Тебе это не покажется интересным. — Туся резко отвернулась, чтобы скрыть наворачивающиеся на глаза слезы. — Я тебе потом расскажу, завтра, — добавила она, чтобы не дать Лизе почувствовать, как она обижена.

— Тогда до завтра! — Лиза сияла. Наскоро чмокнув подругу в щеку, она упорхнула, даже не сочтя нужным дойти с Тусей до выхода.

«Никогда! Никогда ей этого не прощу», — говорила себе Туся, глядя вслед убегающей Лизе. В эту минуту ей показалось, что она ее ненавидит.

Невидящим взглядом Туся обвела одноклассников, спешащих поскорее покинуть стены школы. «Никому Я не нужна! Никто не заговаривает со мной, никто никуда не приглашает. Всем на меня наплевать!»

Туся не отдавала себе отчета, что ее хмурый вид отпугивает. Все знали острый Тусин язык, и никому не хотелось стать объектом ее ядовитых насмешек.

Выйдя из школы, Туся машинально направилась в скверик. Ей хотелось уединиться, сесть на скамейку и предаться своим горьким мыслям. Она шла по аллее, уперев взгляд в асфальт и тем не менее не замечая на нем многочисленных луж.

— Туся! — услышала она высокий голос, показавшийся знакомым.

Обернувшись, Туся увидела Олю — одну из тех девушек, с которыми познакомилась в пятницу. Она приветливо махала рукой и быстрым шагом приближалась к остановившейся Тусе. Оля была не одна, ее сопровождала женщина лет тридцати пяти. Она тоже смотрела на Тусю и улыбалась ей, словно старой знакомой.

— Как хорошо, что мы тебя встретили! — воскликнула Оля. — Почему ты не пришла вчера? Мы тебя ждали.

Туся растерянно смотрела на подошедших. Она не знала, что ответить, и пыталась придумать подходящую отговорку, но, к счастью, этого не потребовалось.

— Ничего! Главное, что сегодня мы встретились.

Очень рада познакомиться с тобой, Туся, девочки много о тебе рассказывали.

Туся с интересом разглядывала женщину. У нее были коротко остриженные русые волосы, правильные черты лица и светло-голубые глаза. Туся отметила, что одета она довольно-таки элегантно, хотя и скромно. Оля по-прежнему была облачена в жуткую зеленую куртку.

— Меня зовут Надежда Григорьевна, — произнесла женщина и протянула Тусе руку.

Туся никогда еще не пожимала рук. Это было новое и очень приятное ощущение — взрослый человек здоровался с ней как с равной. Едва коснувшись теплой сухой ладони женщины, Туся почувствовала неизъяснимое доверие к ней. У Надежды Григорьевны был низковатый голос, который сразу запоминался. Она смотрела пристально и проникновенно, но при этом ее взгляд не смущал Тусю.

— Ты именно такая, какой я тебя представляла, улыбаясь, сказала Надежда Григорьевна.

В следующую секунду ее улыбка потухла, и она посмотрела на Тусю с состраданием.

— Сколько зла в этом мире, — произнесла она, покачав головой, — если такие прелестные создания вбирают в себя так много боли!

Тусе стало очень жалко себя. Она смотрела на Надежду Григорьевну, не замечая, как глаза наполняются и переполняются слезами.

Наконец-то она встретила людей, которые понимают ее, сочувствуют ей, видят, как нелегко ей приходится!

— Мы не можем допустить, чтобы эта милая, красивая девочка так страдала! сказала Надежда Григорьевна, обращаясь к Оле. — Мы должны помочь ей. Ведь именно в этом и заключается наше предназначение.

Оля кивнула, преданно глядя на женщину. Было ясно, что для нее Надежда Григорьевна являет собой чуть ли не божество.

— Пойдем с нами, детка! — ласково позвала она Тусю. — Мы поможем тебе. Ты обретешь свое счастье, ты заслужила его, и оно уже близко.

Она взяла Тусю за руку и повела по аллее. Туся как загипнотизированная, подчинилась мягкому, но настойчивому призыву Надежды Григорьевны и сама не заметила, как они прошли через сквер и вышли на автобусную остановку. Оля шла следом за ними.

Всю дорогу Надежда Григорьевна говорила Тусе о том, как тяжело человеку в одиночку противостоять тяготам жизни.

— Многие думают, что мы приходим сюда, чтобы страдать, но это заблуждение. Человек может и должен стремиться к счастью. Мы просто обязаны добиться его, иначе мы не выполним того завета, с которым пришли в этот мир.

До Туси мало что доходило из этих слов. Но она чувствовала; что теперь не одинока, что нашлись люди, которым она не безразлична, которые будут помогать ей; заботиться о ней.

Голос Надежды Григорьевны звучал в ее голове райской музыкой. Она словно уже видела свое счастье. С каждой минутой Тусино сердце все доверчивей раскрывалось навстречу теплу, исходящему от этой чудесной женщины. Где-то в глубине сознания Туся ощущала, что ничего нового Надежда Григорьевна ей не говорит. Большинство из того, что она сейчас слышала, было ей уже знакомо. Но тем не менее каждое слово глубоко отпечатывалось в ее памяти. Может быть, потому, что эта речь была обращена только к ней. Тусе даже не приходило в голову спросить, куда они направляются. Она целиком доверилась своим новым знакомым.

— Нам пора выходить, — произнесла Надежда Григорьевна, взяв Тусю за руку и подводя ее к дверям, сегодня у нас нет собрания, но мы хотим просто поговорить с тобой. Наш пастырь, отец Владимир, заинтересовался рассказом о тебе и попросил нас привезти тебя, чтобы он мог познакомиться с тобой лично.

Тусе очень польстило такое внимание. Ради знакомства с ней люди специально ждали ее у школы и привезли к себе.

«Неужели я и вправду такая необычная?»— спросила она себя.

— Девочки были под очень глубоким впечатлением от встречи с тобой, — произнесла Надежда Григорьевна, словно отвечая на ее мысли.

— Мы сразу увидели в ней тонкую натуру, — подтвердила Оля.

— Тонкую и прекрасную, — добавила Надежда Григорьевна, — знаешь ли ты, детка, как много тебе дано свыше? Сочетание внешней и внутренней красоты — крайне редкое явление. И вдвойне больно наблюдать, как страдает такое одаренное существо.

4

Туся была настолько увлечена разговором, что не заметила, как они вошли в какое-то строение, поднялись по широкой лестнице с железными ступенями на второй этаж, прошли по коридору и оказались в небольшом помещении, где царил полумрак. — Вот и мы! — сообщила Надежда Григорьевна кому-то.

Когда глаза Туси немного привыкли к темноте, она различила мужчину, сидящего в кресле в глубине комнаты.

Как-то так получилось, что спутницы неожиданно покинули Тусю, и она в одиночестве осталась стоять посреди комнаты, не зная, куда идти и что говорить.

На пару минут в комнате воцарилось молчание, но Туся чувствовала на себе чей-то пристальный изучающий взгляд, от которого ее охватило странное волнение. Ей захотелось повернуться и выскочить из этой темной, пахнущей пылью комнаты.

— Я вижу, что ты необыкновенное создание, услышала Туся, — на тебя снизошла великая благодать, которая проявилась в том, что ты нашла путь сюда, к своему счастью.

Туся растерянно молчала.

— Подойди ближе, — сказал человек, сидевший в кресле.

Туся несмело сделала несколько шажков. Она разглядела мужчину с густой бородой и зачесанными назад длинными светлыми волосами. Но больше всего Тусю впечатлил его голос. Такого голоса она не слышала ни разу за всю свою жизнь. Он будто проникал в самую душу, обволакивал и заставлял забыть обо всем на свете. Туся никогда раньше не испытывала ничего подобного.

— Ты очень красива, — снова заговорил мужчина, — от этого и происходят все твои трудности.

Туся утвердительно кивнула. Она была согласна с ним, вернее, ей так казалось. И в первую минуту, и в дальнейшем, общаясь с отцом Владимиром, Туся никогда не могла определить, действительно ли она думает так же, как и он, или это ей только кажется. Впрочем, Туся не давала себе труда задумываться над этим. Вся привлекательность ее нового положения заключалась в том, что ей теперь совсем не нужно было думать — за нее это делали другие. Тусе было очень легко от того, что ее избавили от тягостной необходимости самостоятельно принимать решения.

— Тебя зовут Натальей?

— Да, Натальей, — едва ли не впервые в жизни Туся представилась именем, которым ее нарекли при рождении.

Обычно она предпочитала называть себя Тусей и очень не любила, когда к ней обращались по-другому. Но на этот раз, услышав свое полное имя из уст отца Владимира, она восприняла это как должное.

— Расскажи мне о себе.

Туся даже не подумала о том, что продолжает стоять перед ним, словно подсудимый перед судьей. Мысль о том, чтобы разговаривать с ним сидя, не приходила ей в голову. В этом человеке явственно ощущалось некое величие, от него исходила какая-то сила, заставляющая Тусю забыть о том, что она личность, и полностью подчиниться его власти.

Возможно, так на нее действовала вся обстановка, в которой было много таинственного и необычайного. Мужчина был одет во все черное, напоминающее шелковую мантию, ниспадающую до самого пола. В воображении Туси возникали образы сказочных королей, о которых она читала в детстве.

Она начала рассказывать о своих родителях, которые развелись уже довольно давно, о своей жизни с мамой, о ее работе, о своей учебе, о подругах, друзьях и обо всем, что с ней происходило. Сначала она сбивалась, не зная, что, собственно, хочет знать отец Владимир, но после того, как он задал ей несколько наводящих вопросов, ее речь потекла легко и плавно. Когда Туся умолкала, он снова спрашивал о чем-нибудь, направляя ее откровения в нужное ему русло.

Никогда еще она не беседовала с посторонним человеком так откровенно. В течение часа он успел узнать о ней абсолютно все.

Туся замолчала и посмотрела на него в ожидании следующего вопроса. Но его не последовало. Отец Владимир долго молчал.

Она чувствовала, как он сверлит ее насквозь своим необыкновенным взглядом. Вспоминая это состояние позднее, Туся признавалась себе, что была похожа на кролика, стоящего перед удавом.

Молчание тянулось бесконечно долго. Туся изнемогала под тяжестью взгляда отца Владимира. Она была не способна думать логически. В мозгу роились бессвязные обрывки мыслей. Туся одновременно и ждала и боялась голоса пастыря, словно страшного приговора.

— Ты подходишь нам, — с расстановкой произнес отец Владимир, — я решил, что ты достойна вступить в наше братство,

Туся испытала странное облегчение, словно вступление в братство было самой заветной мечтой всей ее жизни.

— Сегодня у нас нет собрания. Оно состоится завтра. Завтра ты будешь признана послушницей. А теперь иди.

Туся развернулась и пошла к выходу.

— Иди и думай о том, что тебе представилась великая возможность.

Туся замерла и обернулась.

— Ты страдала, но страдала не так много, как другие. И все же тебе суждено стать одной из нас. Это великое счастье, которого удостаиваются лишь избранные. Завтра на собрании ты поймешь, о чем я говорю. Иди и подумай о том, что твоя душа нуждается в очищении.

Не чувствуя под собой ног, Туся дошла до двери, которая немедленно распахнулась. Едва переступив порог, она оказалась в объятиях Надежды Григорьевны, Оли и Марины.

— Тебя приняли? — в один голос спросили они.

— Д-да, кажется, — пролепетала Туся, чувствуя, как от слабости у нее подкашиваются ноги.

— Ты устала, тебе нужно немного посидеть, ворковали они, увлекая ее за собой.

После общения с отцом Владимиром Туся чувствовала себя совершенно обессиленной.

— Мы так рады за тебя, — говорили вокруг.

Тусе казалось, что рядом с ней хлопочут не только Надежда Григорьевна, Оля и Марина. Ей виделись еще какие-то лица, улыбающиеся и приветливые.

Тусю усадили на старый продавленный диван и предложили стакан воды.

— Что тебе сказали?

— Что я достойна… меня, кажется, примут… завтра.

Туся отвечала бессвязно, не вполне осознавая, что с ней происходит. Она не обратила внимания на то, что об отце Владимире говорили во множественном числе. Да и вообще, с того момента, как Туся встретила в скверике Надежду Григорьевну и Олю, она все воспринимала как нечто само собой разумеющееся.

Через некоторое время Туся немного пришла в себя и стала смотреть на окружающих более осмысленным взглядом.

— Ну вот, выглядишь молодцом, — отметила Надежда Григорьевна, — давай мы тебя проводим.

Тусю бережно подняли с дивана и, взяв под руки, словно она только что встала с больничной койки, повели к выходу.

На улице, под действием свежего воздуха, Туся начала быстро приходить в себя.

— Я могу идти сама, — смущенно сказала она, пытаясь отстраниться от опекунов. — Ты уверена?

— Да.

Надежда Григорьевна ослабила объятия, но Тусину руку все же не выпустила.

— Где ты живешь? — спросила она. — Мы довезем тебя до дома.

Туся назвала адрес и добавила, что вполне могла бы добраться самостоятельно.

— Я знаю, но мне так будет спокойнее. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Разговор с пастырем не дается легко, тем более в первый раз.

— В нем столько божественной силы! — с восторгом проговорила Оля.

— Это так. Отец Владимир уже близок к тому, чтобы стать Богом.

Туся в недоумении посмотрела на нее.

— Тебя удивляют наши слова, — сказала Надежда Григорьевна, поймав ее взгляд, — но очень скоро ты все поймешь сама.

— Завтра, — добавила Оля.

Было совсем темно, когда они добрались до Тусиного дома.

— Где твои окна? — спросила Надежда Григорьевна.

Туся показала на светящиеся окна кухни и гостиной.

— Твоя мама, наверное, волнуется?

— Вряд ли, скорее всего, она и не заметила моего отсутствия.

Туся понимала, что слегка грешит против истины. Конечно, ее мама была очень занятой женщиной, но тем не менее она никогда не забывала о своем материнском долге. Туся сама не понимала, что заставляло ее представлять в глазах новых знакомых свою жизнь в таком мрачном свете. Вполне возможно, причиной тому было желание как можно быстрее стать своей в братстве. Еще несколько часов назад она и предположить не могла, что в ее жизнь ворвется нечто новое, фантастическое и захлестывающее все ее существо.

Как она и предполагала, мама не обратила особого внимания на ее позднее возвращение.

— Тебе Лиза звонила, — сообщила она, когда Туся вошла в квартиру.

Эта новость не произвела на нее ни малейшего впечатления.

— Она просила, чтобы ты ей перезвонила, — добавила мама, видя, что Туся никак не реагирует.

— Угу, — пробурчала Туся, заглядывая в холодильник. События прошедшего дня отняли у нее много сил, ей хотелось наскоро перекусить и поскорее отправиться в постель. К тому же Туся помнила наказ отца Владимира: ей нужно было серьезно подумать о своей душе. Она весьма смутно представляла, как это следует делать, но, если ей было велено подумать о душе, она должна была хотя бы попытаться.

На прощанье Надежда Григорьевна дала Тусе несколько журналов, посоветовав хорошенько изучить их содержание. Пролистав их один за другим, Туся решила, что в них слишком много непонятного. Когда она разговаривала с Надеждой Григорьевной, отцом Владимиром и даже с девушками, ей все казалось простым и ясным. В журналах же все было гораздо сложнее. Почти половина статей была посвящена приближающемуся концу света. Они призывали людей покаяться, пока еще есть время, и стараться жить без греха. Как именно это нужно делать, так и осталось для Туси загадкой. Из всего она поняла только одно: для этого потребуется очень много душевных сил, и далеко не всякий человек сможет справиться со столь нелегкой задачей. Мысль о том, что отец Владимир счел ее, Тусю, достойной стать счастливой, согревала и обнадеживала.

Инна Дмитриевна не мешала дочери. Она суетилась в своей комнате, перебирая многочисленные наряды, примеряя их перед зеркалом и отбирая самые подходящие для ношения за границей. Проблема гардероба заботила ее уже не первую неделю. Сначала Туся интересовалась этим процессом, но очень скоро он ей наскучил. Мама пробовала советоваться с дочерью, но безуспешно. Туся решила, что не станет помогать маме выбирать наряды. Ей и так несладко приходится. В конце концов, она не Золушка, которая бескорыстно провожает сестер на бал, зная, что ей предстоит коротать время за домашними делами. Нет уж! Пусть мама сама выбирает одежду, в которой будет красоваться перед всякими там сэрами и лордами.

Потом, спустя некоторое время, вспоминая те дни, Туся думала о матери с упреком: Если бы Инна Дмитриевна хотя бы раз выкроила минутку между посещениями массажных салонов, парикмахерских и модных бутиков и повнимательнее пригляделась к дочери, возможно, ей удалось бы заметить, что с той творится неладное. Но этого не произошло. Туся была предоставлена самой себе, вернее, уже не себе, а Огненным Близнецам.

5

На следующий день Туся проснулась очень рано.

Спать не хотелось, несмотря на то что она чуть ли не полночи размышляла о братстве, о душе и о том, что ей представился великий шанс изменить свою жизнь в лучшую сторону. Впервые Тусе не хотелось поделиться своими переживаниями с лучшей подругой. Раньше она сломя голову неслась к Лизе, чтобы поведать ей о своих приключениях и посоветоваться. Но теперь ее жизнь наполнилась чем-то иным, казавшимся Тусе гораздо более важным, чем Лиза и все остальное, из чего раньше складывалось ее существование. Она сама не могла объяснить.

В школу идти жутко не хотелось. Чтобы не привлекать внимания Инны Дмитриевны, Туся старалась вести себя как обычно. Она приняла душ, позавтракала, оделась и вышла, взяв сумку с учебниками и тетрадями. Не осознавая этого, Туся выбрала неброскую, скромную одежду: длинную темную юбку и серый джемпер. Вместо своей обычной ярко-желтой шапочки она надела старый белый берет, который выудила из недр шкафа. Подспудно, Туся стремилась быть похожей на тех девушек, которые входили в братство. Судя по их виду, материальные ценности не имели для них ни малейшего значения. Они были счастливы и так, потому что их души озарялись божественным светом. Эти ощущения были еще настолько неясными и зыбкими, что Туся не могла облечь их в слова. Зато чувствовала их все сильнее и глубже. Собрание было назначено на двенадцать часов дня. Тусе нужно было как-то скоротать время. В кино или в кафе идти не хотелось, она догадывалась, что посещение подобных мест не приветствуется в братстве. Поэтому Туся решила просто прогуляться по улицам. Промозглая сырая погода уже не угнетала ее, как раньше.

Тусе захотелось мороженого. Она подошла к ближайшему киоску и уже достала деньги, как вдруг ей в голову пришла мысль: а разрешается ли членам братства есть сладости? Она еще не вполне представляла себе, что греховно, а что нет. Положив деньги обратно, Туся отошла от киоска, решив не рисковать. Ей хотелось как можно быстрее приобщиться к их духовной жизни, стать одной из них, а для этого необходимо было, как минимум, соблюдать все правила и предписания.

К своему великому удивлению, Туся даже не почувствовала никакого разочарования. «Подумаешь, мороженое! — думала она. — На свете есть гораздо более важные и значимые вещи».

Туся продолжала бесцельно бродить по улицам. Ей нравилось, что никто не обращает на нее никакого внимания — настолько неприметно она была одета. А ведь раньше Туся и представить себе не могла, как это можно выйти на люди без макияжа, и предпочитала яркую, даже вызывающую одежду. Она любила быть заметной, ей льстило, что парни выделяли ее из числа других девушек и всегда провожали взглядом.

«И к чему все это привело? — подумала Туся. — Я пыталась покончить с собой, меня чуть не убили, вся жизнь пошла наперекосяк, я не знаю, кому верить, с кем дружить, кого любить… Я так устала от этого. Я не хочу быть такой одинокой и потерянной. Не хочу вечно задавать себе неразрешимые вопросы. Как хорошо, когда все легко и ясно, когда ты знаешь, что хорошо, а что плохо. В этом и есть настоящее счастье».

Ей даже виделся в этом какой-то глубинный смысл. Вот и на душе у нее все еще темно и холодно, но скоро в нее вольется солнечный свет, тогда и погода станет ясной и солнечной. себе как и почему это произошло. Но было в Огненных Близнецах, и особенно в отце Владимире, нечто особенное, притягивающее. Тусе не приходило в голову, что ответы на все вопросы будут давать ей другие люди, и то, насколько они истинны, доказать невозможно. Она не осознавала, что теперь ей предстоит думать чужим умом, смотреть на жизнь чужими глазами. В последнее время Тусе слишком часто приходилось нести ответственность за свои поступки, поэтому она и ухватилась с такой готовностью за возможность переложить ответственность на кого-то другого, тем более что этим кем-то был отец Владимир, от которого исходила такая уверенность в истинности его убеждений. Возможно, причиной тому был не столько сам руководитель братства, сколько благоговейное отношение к нему его окружения. Но Тусю эти тонкости сейчас не волновали.

Надежда Григорьевна пообещала ждать Тусю в том самом скверике, потому что девочка могла бы не найти дорогу к зданию, где проводились собрания. К одиннадцати часам Туся была уже там. Она пришла немного раньше назначенного срока, но, к своему удивлению, обнаружила, что ее уже ждут. В скверике, на той скамейке, где они сидели в первый день знакомства, ее ожидали Оля, Марина и сама Надежда Григорьевна. Все они приветливо заулыбались, увидев Тусю, и ей навстречу.

— Разве я опоздала? — спросила она.

— Нет, это мы раньше пришли. Приехали сюда по делам и раньше времени освободились, — объяснила Надежда Григорьевна.

Они сели в автобус.

— Ты прочитала журналы? — поинтересовалась она.

— Да, но я почти ничего не поняла, — несколько смущенно ответила Туся: ей ужасно не хотелось показаться глупой.

Но Надежда Григорьевна восприняла ее слова безо всякого удивления.

— В первый раз всегда трудно понять. Я ине рассчитывала, что у тебя это получится. Просто я хотела, чтобы твои мысли настроились на верный лад. — Как только ты побываешь на собрании, тебе сразу же все станет ясно, — добавила Оля.

— Я на это и надеялась, — ответила Туся.

Она уже не была такой смятенной, как накануне, и следила за дорогой, чтобы запомнить, где расположено здание. Туся почти никогда не бывала в той части города, куда вез автобус, знала лишь, что это спальный район, удаленный от центра. Они доехали до конечной остановки.

— Я никогда здесь не была, — сказала Туся, с любопытством оглядывая не слишком привлекательную местность, до благоустройства которой, как видно, не доходили руки градоначальников.

— Дело в том, что здесь самые низкие цены на аренду помещений. А мы совсем не богаты, — объяснила Надежда Григорьевна.

Они подошли к старому двухэтажному зданию с облупившейся штукатуркой, построенному, очевидно, еще задолго до Второй мировой войны И чудом здесь сохранившемуся.

— Здесь когда-то располагался, Дом культуры, принадлежавший какому-то заводу, которого уже нет и в помине, — тоном гида рассказывала Надежда Григорьевна, — а здание осталось, и теперь его арендуют все, кому нужно где-то собираться. Это, конечно, не бог весть что, но нас не интересуют зем:»ные блага. Мы рады, что можем видеть друг друга и слушать проповеди отца Владимира.

При упоминании об отце Владимире Тусю охватило вчерашнее волнение, граничащее с благоверным трепетом. Посмотрев на Надежду Григорьевну и девушек, она поняла, что они испытывают то же самое. Глаза Марины и Оли светились предвкушением счастья.

На первом этаже, судя по вывескам, помещались секция восточных единоборств и салон предсказательницы будущего и целительницы госпожи Софьи. Обе двери были заперты на огромные висячие замки.

Они прошли мимо них и поднялись на второй этаж. На сей раз Тусю повели не в то помещение, где она вчера встречалась с отцом Владимиром, а в большой зал. Тусе показалось, что весь второй этаж занят братством, но она не стала уточнять.

Зал был заполнен почти наполовину, в нем собралось несколько десятков человек. Туся обратила внимание на то, что среди присутствующих были даже дети, пришедшие в сопровождении родителей.

— Пойдем вперед, — сказала Марина, взяв Тусю за руку.

В самом центре переднего ряда было несколько свободных мест, на которых они и устроились. Надежда Григорьевна, убедившись, что Туся села туда, куда ей и полагалось, ушла.

В зале стоял тихий гул: многие из сидящих негромко переговаривались друг с другом. Туся озиралась, рассматривая людей. Все без исключения были одеты очень скромно. На лицах девушек и женщин отсутствовали всякие следы косметики. Туся порадовалась, что не стала краситься, собираясь сюда. В общем-то это была довольно разношерстная публика: Туся видела и молодых, и пожилых, и людей среднего возраста. Но во всех было нечто такое, что делало их удивительно похожими друг на друга. Туся не могла понять, в чем заключалось это сходство. Может быть, в выражении их лиц, поведении, а возможно, и в том, с каким благоговейным ожиданием они смотрели на сцену.

Внезапно наступила полнейшая тишина. Туся взглянула на сцену. Там стояла Надежда Григорьевна. Она успела переодеться и теперь была в фантастическом наряде, напомнившем Тусе одеяния актеров, играющих роль ангелов. На голове у Надежды Григорьевны был венок из белых цветов. Она подошла к самому краю сцены и, простерев руки к зрителям, громким, звучным голосом произнесла:

— Абришина-мамонна!

Сидящие в зале подняли руки и в один голос ответили:

— Абришина— лилайа!

Надежда Григорьевна сделала круговое движение обеими руками.

— О-о! О-о! О-о!

Зал ответил:

— О-о! О-о! О-о!

— Бог! Бог! Бог! — прокричала Надежда Григоревна, воздев руки к потолку.

— Бог! Бог! Бог! — скандировал зал.

Зазвучала мелодия, изобиловавшая высокими звуками. Она немного напомнила Тусе музыку из индийских фильмов, но была менее быстрой.

Все сидящие в зале взялись за руки, подняли их вверх и стали раскачиваться то в левую, то в правую сторону. Туся и не заметила, как ее руки оказались в ладонях Оли и Марины.

Надежда Григорьевна произнесла еще несколько нечленораздельных звуков. Зрители ответили примерно в том же духе.

Туся впервые в жизни слышала такое, она понимала, что это не иностранные слова, а нечто другое, особенное, она определила это как язык братства. Наконец Надежда Григорьевна заговорила по-русски:

— Ну вот мы и поприветствовали друг друга! Я очень рада видеть вас всех снова.

Все дружно зааплодировали; Надежда Григорьевна слегка поклонилась.

— Надеюсь, что вы все в добром здравии и благополучно приближаетесь к главной цели нашей жизни! — Она оглядела присутствующих. — Да, я вижу, что у вас все в полном порядке. Но иначе и быть не могло. Ведь мы с вами идем по правильному пути. Бог вознаграждает нас за это! Верно?

— Да-а-а! — хором ответили сидящие.

— Денно и нощно отец Владимир, наш пастырь, наш поводырь, трудится над тем, чтобы вести нас к очищению, к свету, к счастью. Так возблагодарим же его за это!

Все снова схватились за руки и, подняв их вверх, громко произнесли:

— Благодарим нашего духовного отца, пастыря, поводыря, возрождающего нас к новой жизни!

— Но и мы сами должны трудиться, помогать и ему, и себе! Все ли понимают это?

— Да-а-а!

— Мы обязаны работать над собой, не жалея сил!

Только тогда мы сможем добиться нашей цели! Отец Владимир не оставит ни одного из нас без поддержки. Каждый, кто оказался достойным попасть под его покровительство, идет верным путем! Единственно верным!

Надежда Григорьевна обвела рукой аудиторию:

— Ни в одном зале никогда еще не собиралось столько счастливцев, сколько в этом! Мы все счастливцы! Ведь с нами он! Наш отец, наш поводырь, наш пастырь! Спасибо Богу за то, что он подарил нам встречу с отцом Владимиром. Мы все — избранники! На земле шесть миллиардов человек и только шестьдесят избранников, которых ждет божественная стезя. И эти избранники — мы с вами!

Сидящие снова схватились за руки и несколько раз прокричали «Спасибо!».

Надежда Григорьевна снова простерла руки к зрителям. В зале воцарилась полная тишина. Музыка стихла. На несколько секунд все замерли. Свет в зале померк, через мгновение загоревшись еще ярче, чем раньше. Снова зазвучала музыка, сначала чуть слышная, но с каждой секундой становящаяся все громче. Если бы Туся была способна трезво мыслить, она бы заметила, что звуки, доносящиеся из динамиков, очень похожи на музыкальное сопровождение в цирке, перед тем как артисты совершают опасный трюк.

— Встречайте отца Владимира! — громко прокричала Надежда Григорьевна.

Туся, как и все остальные, затаила дыхание в ожидании чудесной встречи.

6

Он появился на сцене под сопровождение барабанной дроби. Потом все стихло. Весь зал погрузился во мрак, только отец Владимир был освещен круглым пятном света, отбрасываемым лучом прожектора.

— Приветствую вас, дети мои! — произнес он в полной тишине.

Отец Владимир говорил негромко, но его голос четко и ясно отдавался в ушах каждого слушателя.

Даже потом, спустя месяцы, Туся не могла без содрогания вспоминать его голос. Он был то проникновенным, то громогласным, то высоким и пронзительным, то низким и раскатистым. Каждое слово, произнесенное отцом Владимиром, навсегда запечатлевалось в памяти.

Он говорил очень долго. Аудитория безмолвно внимала ему. Даже маленькие дети сидели затаив дыхание. Его речь была посвящена рассказу о Близнецовом Пламени. Потом Туся узнала, что первую часть проповеди отец Владимир неизменно отводит повествованию об Огненных Близнецах. Хотя все присутствующие, за исключением Туси, уже наизусть знали эту речь, всякий раз они слушали ее с одинаковым упоением и благоговением. Тусе показалось что все люди пришли в этот мир цельными, совершенными существами, но на земле они разделились на две половинки. С каждым последующим поколением это разделение все больше усиливалось. Отец Владимир объяснял это тем, что многочисленные прегрешения накладывали на людей определенную карму. Чем больше грешил человек, тем тяжелее становилась карма и тем сильнее увеличивалось расстояние между Близнецами. И только после того, как человек очистит свою карму посредством долгой и упорной работы над собой, он сможет найти своего Огненного Близнеца, а соответственно обрести земное счастье. Когда же человек достигнет абсолютного совершенства, он вознесется ввысь, превратится в божество и станет творить жизнь в других мирах.

— Знаете ли вы это, дети мои? — спросил он, окончив речь.

— Мы знаем это, отец наш!

— Верите ли вы в это?

— Мы верим в это!

— Мы будем очищать свои души от всякой скверны?

— Мы будем очищать наши души от всякой скверны!

— Найдем ли мы своих Огненных Близнецов?

— Мы найдем своих Огненных Близнецов!

Говоря это, отец Владимир расхаживал по краю сцены, внезапно останавливаясь в разных местах и обращаясь то к одному, то другому. Туся не заметила, что сразу после окончания речи пастыря в зале зажегся яркий свет, осветив всех сидящих.

— Обретем ли мы земное блаженство?

— Мы обретем земное блаженство!

— Вознесемся ли мы в небесную высь?

— Мы вознесемся в небесную высь!

— Станем ли мы богами?

— Мы станем богами!

— Будем ли мы творцами жизни в других мирах?

— Мы будем творцами жизни в других мирах!

— Так поклянемся, что не отступимся от нашей священной цели!

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

— Поклянемся, что будем создавать только прекрасные существа!

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

— Поклянемся, что будем править справедливо и милосердно, так, как правит нами наш Отец Небесный!

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

Отец Владимир встал в самом центре сцены и немного помолчал.

— А теперь поклянемся, что все силы отдадим достижению нашей цели и не позволим никому мешать нам!

— О-о! 0–0! О-о! Бог! Бог! Бог!

— Мы сметем с нашего пути каждого, кто встанет на нем! — громогласно крикнул отец Владимир.

Паства повторила его слова, добавив клятву: — О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

Отец Владимир отошел в глубь сцены и сел в огромное, похожее на трон кресло, стоящее на возвышении. Снова появилась Надежда Григорьевна.

— А теперь, братья, исполним наш гимн! — прокричала она.

Все поднялись с мест и запели. Туся не знала слов гимна, но ей так, хотелось петь вместе со всеми, что она подхватывала последние слоги слов. Так как гимн преимущественно состоял из нескольких повторяющихся фраз, ей удалось очень быстро выучить его наизусть. Они пели:

Нас породил священный огонь!

Мы — Близнецовые братья!

Мы к свету стремимся, его мы найдем!

Здесь, на Земле, ждет нас счастье!

Туся самозабвенно распевала припев гимна, держа за руки Марину и Олю. Ей казалось, что еще немного, и она воспарит ввысь и превратится в божество. Это было незабываемое ощущение. Туся осознавала себя частичкой единого сплоченного братства, чувствовала, как ее сердце бьется в унисон с сердцами всех, кто находится рядом с ней.

Когда пение окончилось и все расселись по своим местам, пастырь снова приблизился к краю сцены.

— А теперь, братья, я хочу представить вам нашего нового члена.

Он протянул руку по направлению к Тусе и сделал приглашающий жест. Туся встала. Подошедшая Надежда Григорьевна взяла ее за руку и повела к ступенькам, ведущим на сцену. Туся шла, задыхаясь от волнения, ее ноги были словно ватными.

— Это Наталья! — представил ее отец Владимир. — Посмотрите, братья, как она прекрасна! Не так ли?

Раздались дружные аплодисменты.

— Я вижу, что душа ее так же прекрасна!

Отец Владимир взял Тусину руку; ледяную от волнения, и провел Тусю от одного конца сцены до другого, будто демонстрируя ее красоту аудитории.

— С сегодняшнего дня она с нами!

Люди в зале снова захлопали, послышалось несколько приветственных выкриков.

— С нами навсегда!

Туся воспринимала все происходящее как сказочный сон. С самого раннего детства она считала, что сцена — ее стихия. Она всегда мечтала стоять перед зрительным залом и слышать аплодисменты в свой адрес. Иногда ей казалось, что только ради таких моментов и стоит жить. Но сегодняшнее ощущение не имело ничего общего с выступлением на школьной сцене, где она блистала в роли Джульетты. Все, что раньше казалось важным, утратило свою значительность. Теперь она знала: в жизни нет ничего ценнее Близнецового Пламени. Только оно было истиной, а все остальное — лишь мишура, заслоняющая божественный свет и отвращающая от достижения счастья. Туся не отдавала себе отчета в том, что это осознание пришло к ней в результате воздействия речи отца Владимира. Ей казалось, что такая мысль возникла откуда-то из глубины ее сознания.

«Если я уже так счастлива, то что же будет потом, когда я начну приближаться к свету?» — подумалось ей.

Туся не замечала, что из ее глаз катятся слезы счастья. Она была уверена, что если отец Владимир прикажет ей идти за ним на край света, она пойдет не раздумывая.

— Наталья! Ты с нами навсегда? — обратился к Тусе отец Владимир, поставив ее перед собой и пронизывая ее горящим взглядом.

— Да, — чуть слышно шепнула она.

— Громче! Все должны слышать!

— Да!

— Ты всегда будешь с нами? — повторил вопрос отец Владимир.

— Да! Я всегда буду с вами! — Туся повторила его слова, но в утвердительной интонации, так, как это делала паства, когда он задавал вопросы.

— Клятву! Мы хотим слышать клятву! — раздались голоса из зала.

— Мы хотим слышать клятву! — повторил отец Владимир.

Он развернул Тусю лицом к слушателям и слегка толкнул в спину.

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог! — неуверенно произнесла Туся, опасаясь, что она говорит что-то не то.

Но оказалось, что ее опасения были напрасны.

Именно так и звучала клятва.

— Громче, не все слышат тебя!

Отец Владимир с силой сжал ее плечо, причинив Тусе резкую боль.

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог! — крикнула Туся во все горло.

— Мы верим ей, не так ли, братья?

— Мы верим ей! — хором откликнулся зал.

Не чуя под собой ног, Туся вернулась на свое место, взволнованная и безумно счастливая. Марина и Оля кинулись обнимать ее, к ней подходили еще какие-то люди, все говорили ей ласковые, приветственные слова, пожимали руки, обнимали, словно она после долгого отсутствия возвратилась в лоно семьи. Туся смеялась и плакала одновременно.

Потом они снова исполняли гимн, перемежая песнопения громкими возгласами, произносили вслед за отцом Владимиром и Надеждой Григорьевной какие-то нечленораздельные, но мелодичные звуки.

Перед окончанием проповеди отец Владимир жестом приказал пастве умолкнуть и звучно произнес:

— Братья мои! Наша сегодняшняя встреча подходит к концу. Перед расставанием я снова призываю вас не забывать ни одной из наших заповедей. Помните! Нас очень мало, мы должны быть осторожными. Нельзя сходиться с людьми без разрешения вашего духовного отца. Нельзя откровенничать с теми, кто не входит в наше братство. Нельзя ходить в гости и принимать у себя людей, которые не разделяют наших верований. Мы можем встречаться только с членами нашего священного братства. Нельзя упоминать при посторонних названия нашей организации — мир кишит шпионами, которые только и ждут удобного случая, чтобы нанести нам вред и помешать достижению счастья! Нельзя совершать какие-либо денежные сделки, не поставив предварительно об этом в известность вашего духовного отца. Нельзя смотреть телевизор, слушать радио, читать газеты и журналы, ибо все они полны скверны и разрушают наши души. Нельзя читать книги, кроме тех, которые вы получили на собраниях. Пусть все ваше существование с момента окончания нашей встречи вплоть до первой минуты следующего собрания будет посвящено претворению в жизнь нашей священной идеи. Нельзя отвлекаться от мыслей об очищении наших душ и приближении к совершенству и свету — только тогда вы обретете своих Огненных Близнецов. Помните ли вы все наши законы?

— Мы помним все наши законы!

— Будете ли вы соблюдать все наши заповеди?

— Мы будем соблюдать все наши заповеди!

— Клянетесь ли вы все свои душевные, телесные и материальные ресурсы посвящать. воплощению в жизнь нашей священной идеи?

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

— Клянетесь ли вы никогда не отступать от нашей священной цели?

— О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

— Клянетесь ли вы денно и нощно добросовестно очищать ваши помыслы от всякой скверны? — О-о! О-о! О-о! Бог! Бог! Бог!

— Идите с миром, братья мои!

Все присутствующие встали со своих мест, взялись за руки и произнесли странный набор звуков, который Туся так и не смогла усвоить с первого раза. Собрание было окончено.

— Не торопись, мы тебя проводим, — сказала Марина, увидев, что Туся начала было подниматься со своего места;

— Она с удивлением наблюдала, как бесшумно люди покидали зал. Даже маленькие дети шли молча, чинно держа за руки своих родителей: Не было той сутолоки, какая обычно случается после окончания киносеанса, когда зрители стремятся как можно быстрее выбраться на улицу и в проходах неминуемо образуются пробки.

7

— Когда должна уехать твоя мама? — спросила Марина, когда они ехали в автобусе.

— В субботу рано утром, — ответила Туся.

— А надолго?

— Она говорит, что недели на две, но может быть, и задержится.

— И ты будешь жить все это время одна?

— Я еще не решила. Моя подруга Лиза приглашала меня пожить у себя, но я не хочу. — Почему?

— Не хочу мешать. Ей сейчас не до меня, у нее другие заботы.

Туся снова припомнила то холодновато-безразличное отношение, которое замечала в Лизе в последнее время.

— Любовь, наверное? — спросила Оля, поехавшая с ними.

— Да, любовь, — неохотно ответила Туся, ей было неприятно говорить об этом.

Оля с Мариной переглянулись и укоризненно покачали головой.

— Хороша подруга, нечего сказать.

Тусю почему-то покоробили эти слова. Хотя она сама обвиняла Лизу чуть ли не в предательстве, ей не хотелось, чтобы о ней плохо отзывались другие, тем более те, кто совсем ее на знает. Тусе немедленно захотелось найти оправдание поведению подруги.

Очевидно, девушки почувствовали, что задели больное место. Марина поспешно произнесла:

— Мы не можем судить об их отношениях. Ведь мы не знаем, что и как между ними происходило. Но в одном ты можешь быть уверена, — она взяла Тусю за руку и заглянула ей в глаза, — мы тебя никогда не оставим.

— Что бы ни случилось, — добавила Оля, — мы всегда будем с тобой.

Тусе сразу стало легче от этих слов. Вмиг забылись обиды, нанесенные ей Лизой, все былое отступило на второй план. Сейчас в ее жизни появилось нечто такое, что гораздо важнее всех воспоминаний об уязвленном самолюбии. На миг Туся как бы снова оказалась в зале и ощутила эйфорию, охватившую ее на собрании. Что может быть важнее и дороже того, чтобы оказаться одной из Огненных Близнецов, отыскать свою половинку, достичь совершенства и вознестись ввысь, превратившись в божество?

Туся не замечала, что стала мыслить шаблонами, которые на протяжении всего собрания энергично вбивались ей в голову. Если бы она была способна воспринимать происходящее хладнокровно, она бы обратила внимание на то, что на собрании постоянно повторялись одни и те же фразы, одни и те же слова. В конце концов человек полностью проникался уверенностью в непоколебимой истинности постулатов, которые проповедовал отец Владимир. Весь мир в сознании члена братства сужался до размеров их организации. Все остальное воспринималось как нечто, не имеющее ни малейшего значения или представляющее собой досадную помеху, которую нужно преодолеть.

— Что ты собираешься делать? — спросила Оля, когда они вышли из автобуса.

— Пойду домой, нужно помочь маме собрать вещи.

— Вот, возьми, — Марина протянула ей пакет, в котором лежали журналы, книги и аудиокассеты, — это тебе поможет скоротать Время до следующего собрания. Оно ведь будет только во вторник.

— Это же почти неделя! — ужаснулась Туся.

Она уже и представить себе не могла, как можно прожить без собрания хотя бы один день.

— Если хочешь, мы можем зайти к тебе после отъезда твоей мамы, — предложила Марина.

— Конечно хочу! — обрадовалась Туся.

— Мы позвоним тебе в субботу, часов в десять, хорошо?

— Отлично! — Туся благодарно улыбалась, видя, как заботятся о ней новые подруги, не желая оставлять ее надолго одну.

Время до субботы показалось ей вечностью. Туся даже понять теперь не могла, почему еще несколько дней назад она тосковала по поводу маминого отъезда. Теперь она ждала его с нетерпением, потому что присутствие Инны Дмитриевны мешало ей предаваться изучению новой концепции — Тусе ужасно нравилось это слово, оно казалось значительным и веским.

Несколько раз ей звонила Лиза, спрашивала, куда она пропала. Туся отговаривалась тем, что помогает маме собираться и у нее совсем нет времени. Ей казалось, что подруга не слишком огорчается и не особенно настойчиво приглашает Тусю в гости или на прогулку. Только потом, много недель спустя;— Туся осознала, что была несправедлива к Лизе.

Теперь же она была полностью поглощена мыслями об Огненных Близнецах. Туся без конца читала книги, которые ей дала Марина. Рассказ о Близнецовом Пламени она перечитывала много раз. И волновал ее снова и снова. Кроме того, Туся училась медитировать. У нее пока не очень хорошо получалось, и она с нетерпением ждала, когда Марина и Оля научат ее делать это так, как надо.

Кассеты содержали проповеди отца Владимира. Прослушав их несколько раз, Туся не могла не признать, что все они повторяют друг друга с незначительными изменениями. Но она все равно прокручивала их снова и снова, погружаясь в ту волшебную атмосферу, которая охватила ее на собрании. Голос отца Владимира доставлял Тусе особенное наслаждение. Ей подумалось, что он, наверное, когда-то учился в консерватории и был оперным певцом.

«Он мог бы сделать блестящую карьеру, добиться славы, заработать большие деньги, а вместо этого он всю свою жизнь посвятил Огненным Близнецам», — думала Туся, всякий раз при этой мысли переполняясь восторгом и преклонением перед пастырем.

Наконец настала долгожданная суббота. Туся проводила маму до такси.

— Ну что, доча, я поехала, — сказала мама.

У Туси сжалось сердце, когда она услышала немного срывающийся мамин голос.

Только сейчас она по-настоящему поняла, что мама уезжает и будет очень-очень далеко от нее, чуть ли не на другой планете. Туся смотрела вслед стремительно удаляющейся машине. По мере того как увеличивалось расстояние между ней и мамой, все явственнее нарастало смутное беспокойство, возникшее где-то в глубине подсознания. В какой-то момент Тусе захотелось побежать вдогонку и закричать, чтобы мама остановилась… Но она подавила это желание, повернулась и пошла домой ждать звонка от своих новых подруг.

Он не замедлил раздаться.

— Уехала твоя мама? — раздался в трубке заинтересованный голос Марины.

— Да, уехала, — как-то кисло ответила Туся.

— Ты грустишь? — спросила чуткая Марина.

— Немножко. — Туся смущенно усмехнулась.

— Я тебя понимаю: прощание всегда наводит на грустные мысли. Это нормально. Сейчас мы с Олей к тебе приедем и постараемся развеселить.

— Приезжайте побыстрее! — попросила Туся. После звонка ее настроение вдруг резко изменилось. Она посмотрела вокруг: в квартире царил настоящий бедлам.

«Что они обо мне подумают!»— ужаснулась Туся и в спешном порядке начала приводить в порядок свое жилище.

Она управилась как раз вовремя. Когда Туся ставила чайник, раздался звонок. Она побежала открывать.

— Вот и мы! — возвестили Оля и Марина, обнимая Тусю, словно близкую родственницу.

— А я уже чайник поставила! — радостно объявила Туся, приглашая девушек пройти в квартиру. — А у вас очень уютно, — сказала, озираясь, Марина.

— Похоже, твоя мама хорошо обеспечена, предположила Марина.

— Да, жаловаться не на что, — пожала плечами Туся — для нее это было вполне естественно.

Тусе ни разу в жизни не приходилось в чем — то нуждаться. У нее всегда было вдоволь вкусной еды, одежды и карманных денег. Посмотрев на девушек, Туся почувствовала неловкость. Все их поведение показывало, что их жизнь не особенно баловала. Ей захотелось доказать им, что и ее судьба совсем не сахар. Она рассказала про своего отца, который завел другую семью: про то, как мама почти все свое время посвящала работе и своей внешности; про свою заброшенность. Оля и Марина внимательно слушали ее, время от времени сочувственно покачивая головами.

— Правильно говорят: не в деньгах счастье, констатировала Оля, когда Туся окончила свое печальное повествование, намеренно сгустив краски. Хорошие воспоминания почему-то начисто вылетели из памяти и никак не желали приходить в голову. Тусе хотелось выглядеть несчастной и обделенной, потому что она уже понимала, что для достижения конечной цели Огненные Близнецы обязательно должны были проходить через очищающие душу страдания. А ей очень хотелось достичь этой цели..

За чаем они долго беседовали. Тусю интересовал один вопрос, но она не сразу решилась задать его. Наконец, собравшись с духом, она спросила:

— А как вы узнали, что я достойна быть одной из вас?

— А что, ты сама в этом сомневаешься? — спросила Марина, испытующе взглянув ей в глаза.

Туся смутилась от этого взгляда.

— Нет, — поспешно сказала она, — я сразу поняла, что я одна из вас, мне было так хорошо среди вас. Я почувствовала себя как дома.

Девушки закивали.

— Ну вот, и мы сразу поняли, что ты одна из нас. Это произошло на интуитивном уровне.

— Отец Владимир учит нас доверять своему сердцу и постоянно искать родственные души, — добавила Оля. — В мире еще немало одиноких и страждущих, которым тяжело. Мы должны находить их и помогать обрести счастье.

Девушки ушли только под вечер. Марина научила Тусю медитации, оказалось, что это занятие требует значительных затрат внутренних сил и напряжения. Зато и результат был вполне соответствующим. Туся почувствовала себя почти так же, как тогда, на собрании. Они договорились встретиться завтра.

Оставшись одна, Туся перемыла посуду, подмела на кухне пол и обошла квартиру, окидывая ее придирчивым взглядом. Ей хотелось, чтобы у нее в доме были чистота и порядок. Не обнаружив ничего, к чему можно было придраться, Туся решила навести порядок в своем шкафу. Она уже выгребла из него всю одежду, когда раздался звонок в дверь.

8

Оказалось, что пришла Лиза.

— Туся, привет! — воскликнула она. — Куда ты пропала?

— Я никуда не пропадала, — суховато ответила Туся, посторонившись и пропуская подругу в квартиру, — я дома порядок навожу.

— А-а-а, — озадаченно протянула Лиза, недоуменно поглядывая на Тусю, которая снова принялась за укладывание вещей в шкаф. — Твоя мама уже уехала, да? — спросила она, видя, что Туся упорно хранит молчание.

— Да, — коротко ответила она, не глядя на подругу.

Снова наступила неловкая пауза. Лиза села в кресло.

— А почему ты ко мне не переехала? — спросила она наконец.

— Ты же видишь, у меня полно дел.

— Но ты вообще собираешься ко мне переезжать?

Я уже для тебя приготовила место в своей комнате. Папа перенес туда кресло-кровать.

— Не знаю, — пожала плечами Туся, — может быть, потом, когда управлюсь со всеми делами.

Она видела, что Лиза задета ее прохладными ответами. Но ей не только не хотелось остановиться, но, наоборот, она почему-то стремилась довести подругу до еще большего раздражения, чтобы посмотреть, как та отреагирует.

Лиза проявляла стоическое терпение.

— Если тебе хочется пожить одной, так и скажи, — примирительным тоном произнесла она, — а когда тебе надоест, приходи.

— Я не уверена, что это случится.

— Что? — не поняла Лиза.

— Что мне надоест. По-моему, это очень здорово жить одной. Можно делать все, что захочешь, и никто не будет стоять над душой и давать ненужные советы и указания.

Лиза была слишком добродушной, чтобы принять эти слова на свой счет.

— Наверное, — ответила она, — я никогда не жила одна.

— Еще бы! У тебя такая большая, дружная семья, колко проговорила Туся.

— А что, это плохо? — Лиза начала терять терпение.

— Почему? Наоборот, прекрасно. Тебе можно только позавидовать. У тебя все хорошо и в семье, и в любви. Ты просто счастливица.

Лиза нахмурилась, встала с кресла и подошла к Тусе.

— С тобой что-то не так? — спросила она.

Тусе захотелось наброситься на нее с упреками, сказав что-то вроде: «Наконец-то ты заметила!» Но она удержалась. Отец Владимир учил паству никогда не проявлять своих эмоций при посторонних, потому что они могут их неверно истолковать. А Лиза теперь была посторонней.

— Со мной все нормально, и даже лучше, — ответила она, вымученно улыбнувшись.

Лиза внимательно посмотрела на подругу. Тусе стоило огромных усилий выдержать этот взгляд, полный неподдельного участия. В том, что оно было искренним, Туся не сомневалась.

— Я понимаю, — сказала Лиза после короткой паузы, — ты только что проводила маму и тебе грустно. Ты, наверное, сердишься на меня за то, что я не пришла раньше.

Туся не ответила.

— Я не буду оправдываться, это глупо. Скажу только, что хотела прийти, но не смогла.

— Все ясно, — кивнула Туся.

Разговор явно не клеился. Лиза решила уйти, чтобы не довести ситуацию до ссоры.

— Туся, позвонишь мне завтра? Сходим куда-нибудь, — уже стоя в дверях, предложила Лиза.

— У меня другие планы, — ответила Туся.

— Как знаешь, — со вздохом произнесла Лиза — она была очень расстроена, — я все равно буду ждать твоего звонка. В любое время.

Неожиданно для Туси она порывисто обняла ее и, повернувшись, стала спускаться вниз. От этого объятия у Туси екнуло сердце.

— Лиза! — позвала она, подруга обернулась. — Я позвоню тебе завтра.

Та широко улыбнулась и махнула ей рукой.

«В конце концов, — подумала Туся, закрыв за ней дверь, — она моя лучшая подруга. Если она в последнее время и вела себя не совсем по-дружески, это ничего не значит. Любовь любого человека делает эгоистом. Но она наверняка моя родственная душа, ведь мы так хорошо понимаем друг друга. Я должна приобщить ее к нашей вере. Она наверняка будет достойна этого почти так же, как я…»

Это «почти» относилось к тому, что Лиза страдала несравненно меньше, чем Туся.

На следующий день она не преминула сказать Марине и Оле о своем замысле ввести Лизу в братство. Но, вопреки ее ожиданиям, девушки отнеслись к этому сообщению безо всякого энтузиазма.

— Мы понимаем, что тебе хочется лучшего для своей подруги, но это не всегда выполнимо, — сказала Оля. — В любом случае все это должно решиться только после встречи твоей подруги с отцом Владимиром.

— Я понимаю! — воскликнула Туся. — Может, пригласить ее на следующее собрание? — несмело предложила она.

На том и порешили. Потом они снова долго разговаривали и медитировали, на этот раз у Туси получилось еще лучше, чем вчера.

— Мы поговорим об этом с Надеждой Григорьевной и отцом Владимиром. А пока ничего не предпринимай. Нужно быть очень осторожными. Отец Владимир говорит, что нельзя безоговорочно доверять людям. Кругом слуги дьявола, — Марине даже удалось воспроизвести интонацию пастыря, — нужно очень осторожно относиться к окружающим, иначе мы не сможем добиться нашей главной цели — единения со своими Огненными Близнецами.

Туся попыталась представить себе Лизу в образе прислужницы дьявола, но у нее ничего не получилось.

— Иногда ради нашей священной идеи нам приходится отказываться не только от подруг, но даже от родных людей, — произнесла Марина, словно угадав Тусины мысли.

— Это необходимые жертвы, — добавила Оля. — Ты же понимаешь, что без страдании ничто высокое не дается.

Туся, пробовала примирить себя с этой ужасной мыслью.

— Ты еще слишком мало с нами. Когда ты по-настоящему проникнешься нашей верой и станешь одной из нас, ты все поймешь.

Туся энергично закивала. Ей так хотелось поскорее стать «одной из НИХ», что она была готова принести какие угодно жертвы. Но желание ввести в братство Лизу не покидало ее.

— Хорошо, — согласилась она, — пусть отец Владимир решает, достойна она или нет.

Лиза сидела в кафе с Михаилом. Она автоматически помешивала давно остывший кофе, занятая мыслями о Тусе.

— Я уверена, что с ней что-то происходит.

— Ну почему с твоей подругой обязательно должно что-нибудь приключиться? — Михаил был настроен довольно скептически. — Ее мама уехала, и, конечно, она чувствует себя одинокой. Тем более что она, как я понимаю, довольно мнительна и легко ранима.

— Ты не знаешь ее так, как я, — упорствовала Лиза. — Она ведет себя очень необычно. Ни на что не жалуется, никого не упрекает. Мне показалось, что ее мысли заняты чем-то другим, что отвлекает ее от всего остального. Знаешь, у нее вчера был какой-то странный, отсутствующий взгляд. Словно она погружена в себя и ей нет до меня никакого дела.

— По-моему, ты слишком драматизируешь, — улыбнулся Михаил, — ты просто привыкла опекать подругу и не можешь смириться с тем, что теперь она не нуждается в твоей опеке.

— Ты думаешь? — Лиза сосредоточенно нахмурилась. — Может, ты и прав.

— Я предлагаю оставить всякие беспокойные мысли, по крайней мере, на некоторое время, и понаблюдать за тем, как Туся будет вести себя в дальнейшем. После этого можно будет делать выводы.

Лиза нехотя согласилась и отставила чашку с так и не выпитым кофе. Они встали и вышли из кафе — Михаил пригласил ее в театр, а до начала спектакля оставалось меньше часа.

Через четыре дня после отъезда позвонила Инна Дмитриевна. Туся сказала ей, что переселяется к Лизе, а у Лизы не работает телефон.

— Да и вообще, зачем тебе выкидывать такие деньги, — сказала маме Туся, — ничего со мной за две недели не случится.

— Дело в том, что мне придется задержаться почти до конца месяца. Но к Новому году я обязательно приеду и привезу тебе шикарный подарок.

Туся поморщилась, услышав любимое мамино словцо.

— Я буду ждать с нетерпением, — сказала она, изображая радость — ей совсем не хотелось, чтобы мама что-нибудь заподозрила.

За все это время Туся только один раз появилась в школе, да и то только для того, чтобы сообщить, что она уезжает вместе с мамой. Кошка выразила глубокое возмущение тем, что Туся так надолго отрывается от учебного процесса. Но весь преподавательский состав пришел к единому мнению, что возможность попасть за границу предоставляется так редко, что не воспользоваться ею — просто грех.

К Тусе подошла Лиза.

— Что это значит? — спросила она, отведя подругу в сторонку. — Ты же никуда не едешь!

— Не еду но у меня другие дела.

— Какие же?

— Мне не нравится, когда меня допрашивают, — холодно отрезала Туся.

— Я не допрашиваю, просто хочу знать, что ты затеяла?

— Я же не спрашивала тебя, куда ты постоянно исчезаешь.

— А я и так всегда все рассказывала, не дожидаясь вопросов.

Туся покачала головой. Ей казалось, что это весьма спорное утверждение.

— Если ты хочешь знать, то можешь прийти ко мне завтра, я тебе все расскажу. — А почему не сегодня?

— Нет уж, потерпи до завтра.

— Ну хорошо, во сколько?

— Приходи часам к десяти, я буду тебя ждать.

— Но ведь тогда мне придется прогулять школу..

Туся раздраженно передернула плечами:

— Если для тебя школа важнее…

— Нет, конечно, нет, — поспешно ответила Лиза, радуясь возможности пролить свет на происходящее с Тусей, — я приду к тебе завтра в десять часов.

— Отлично. — Туся кивнула. — Тогда до завтра. Круто повернувшись, она пошла по коридору.

Лиза в замешательстве смотрела ей вслед. Теперь никто, включая Михаила, не смог бы убедить ее, что с Тусей все в порядке.

«Завтра все решится!»— говорила себе Туся, расставшись с Лизой и не выпитым кофе. Они встали и вышли из кафе Михаил пригласил ее в театр, а до начала спектакля оставалось меньше часа.

На протяжении всей прошедшей недели Туся ежедневно общалась с членами братства. Теперь она уже считала себя полностью принадлежащей Огненным Близнецам. Лиза была единственной, последней ниточкой, связывавшей ее с внешним миром. Сама того не осознавая, Туся не желала обрывать этой связи, надеясь, что подруга окажется достойной стать одной из них. Для себя лично она уже не видела иного жизненного пути, кроме как посвятить себя целиком и полностью идее совершенствования, поиска и обретения своей половинки. Ей казалось, что ждать этого счастливейшего момента осталось совсем недолго. И скоро она отыщет своего Близнеца.

Туся даже начала представлять его себе, но это у нее плохо получалось. Она теперь знала, что Огненный Близнец — это вовсе не обязательно представитель противоположного пола. Это могла быть и девушка, и старушка. На каждом собрании отец Владимир упорно повторял эту мысль. Кроме того, в братстве было несколько пар, которые являлись Огненными Близнецами, но никак не могли стать друг другу мужем и женой.

К примеру, одну из таких пар составляли древняя старушка и семнадцатилетний подросток. Туся, как и все остальные, с умилением наблюдала, с какой трогательной теплотой они относятся друг к другу. Они никогда не разлучались. Вместе приходили на собрания, всегда садились рядышком. Они даже жили вместе. Туся точно не знала, кто из них к кому переехал, но зато ей много рассказывали о том, через какие тернии им пришлось пройти, прежде чем они воссоединились. От парня отказалась семья, он давно потерял всех друзей. Помимо старушки, Капиталины Андреевны, у него не осталось ни одного близкого человека, если не считать, разумеется, членов братства. Но Игорь (так звали парня) был вполне счастлив, не говоря уже о семидесятилетней Капитолине Андреевне, полвека назад потерявшей мужа и единственного ребенка и жившей в полном одиночестве.

Были в братстве и другие пары, не менее счастливые, хотя на первый взгляд могло показаться, что они совершенно не подходят друг другу ни по возрасту, ни по полу.

Кроме тех, кто уже нашел свою половинку, Туся познакомилась с несколькими так называемыми блаженными. Отец Владимир утверждал, что они ближе всех находятся к своему счастью. Действительно, несмотря на то что они с трудом передвигались и говорили, на их лицах постоянно играла счастливая улыбка. Они были всем довольны, их все очень любили и даже благоговели перед ними.

Туся успела познакомиться со многими членами братства. Почти у каждого из них была очень тяжелая судьба. Большинство из тех, с кем ей довелось общаться, были выходцами из неблагополучных семей, некоторые даже имели уголовное прошлое. Если бы месяц назад кто-нибудь сказал Тусе, что она будет радоваться, что имеет в своей биографии попытку самоубийства, она бы сочла этого человека сумасшедшим. А теперь Туся радовалась, поскольку могла не ударить в грязь лицом, рассказывая «братьям» о своем несчастливом прошлом. Как и прежде, Туся невольно старалась преподносить все в самых черных красках, чтобы ее судьба выглядела в глазах слушателей как можно более трагической. Ей доставляло какое-то мрачное удовлетворение видеть сочувственные взгляды и слышать слова утешения. Тогда она казалась себе более значительной и «достойной». Желание быть «достойной» не покидало ее ни на минуту. Всем сердцем Туся стремилась поскорее пройти обряд посвящения, чтобы ее нарекли Огненным Близнецом. Сейчас она все еще ходила в послушницах. Ее утешало лишь то, что таких, как она, было больше, чем тех, которые уже прошли обряд. К тому же Оля и Марина, уже давно ставшие настоящими Огненными Близнецами, никогда не покидали ее надолго.

Тусе казалось, что отец Владимир относится к ней как-то по-особому. Она не могла толком определить, в чем именно это заключается, но чувствовала, что разговорам с ней руководитель братства уделяет больше времени, чем беседам с остальными послушниками. Больше того, он никогда не упускал случая сказать ей, как она прекрасна и какое наслаждение доставляет ему и всей пастве лицезреть столь совершенное создание.

Благоговение, с которым она начала относиться к отцу Владимиру с первой минуты знакомства с ним, не только не ослабевало, но, напротив, возрастало все больше и больше. Он был для нее самым настоящим божеством. Туся мечтала о том, чтобы стать одной из ближайших его соратниц и всю свою жизнь без остатка посвятить служению пастырю.

9

Наступил день собрания. Туся волновалась почти так же, как и во время своего первого посещения братства. Она не могла не признаться себе, что для нее очень важно, примут в братство Лизу или нет.

Туся встала очень рано, оделась и наскоро перекусила и стала с нетерпением ждать подругу.

— Ты опоздала на четыре минуты, — напустилась она на Лизу.

— Там очень скользко, я два раза чуть не упала, — оправдывалась Лиза, удивленная внезапно появившейся у Туси пунктуальностью.

— Ладно, проходи. У нас есть около получаса. Туся решила сначала немного подготовить подругу и стала рассказывать ей о братстве. Лиза слушала очень внимательно, не перебивая, стараясь понять суть той идеи, которая так захватила Тусю.

— … и тогда мы вознесемся к небесам и станем творить жизнь в других мирах, — закончила Туся и торжественно посмотрела на Лизу, уверенная, что ее рассказ произведет на подругу ошеломляющий эффект.

Так оно и вышло, но отношение Лизы оказалось совсем не таким, какого она ожидала.

— Послушай, Туся, это же секта… — начала было она.

— Не смей! — перебила Туся, глаза ее сверкнули от гнева. — Это никакая не секта! Ты что, ничего не поняла?! Это единственный путь к спасению и счастью! Я предоставляю тебе такой шанс, а ты…

Она не находила слов от возмущения.

— Ты просто ограниченная, глупая обывательница! — наконец вскричала она.

Лиза была просто раздавлена непримиримым фанатизмом, которым горели глаза подруги. Это была уже не та Туся, с которой они дружили столько лет. Перед Лизой стояла разъяренная фурия, готовая вцепиться в горло всякому, кто посмеет сказать что-нибудь против ее убеждений, даже если этим «всяким» будет лучшая подруга.

— Туся! Постой…

— Я не Туся! — перебила она. — Меня зовут Натальей, и прошу не называть меня этим собачьим именем!

— Хорошо, хорошо! — Лиза понимала, что, продолжая спорить, она только доведет Тусю до исступления. — Извини, что я сразу не поняла. Но я постараюсь, обязательно постараюсь.

Лиза была напугана. В какой-то момент ей даже показалось, что подруга помешалась — так искажено было ее лицо и так звенел и прерывался голос.

— Успокойся! Я не буду больше так говорить. Честное слово!

— Хорошо. — Туся немного пришла в себя. — Я, наверное, сама виновата. Мне не надо было ничего тебе говорить заранее…

Она осеклась, вспомнив, как отец Владимир неоднократно запрещал пастве открывать их концепцию непосвященным.

— Лиза! Ни в коем случае не говори никому, что я тебе что-то рассказывала. Обещаешь?

— Конечно! Я никому не скажу!

— Сейчас я повезу тебя на встречу с нашим пастырем, он хочет поговорить с тобой. Но ты не должна показывать виду, что тебе уже что-то известно. Иначе мне будет очень плохо.

Лиза увидела в ее глазах самую настоящую панику. Она еще раз горячо пообещала, что ни под каким видом не выдаст Тусю.

Потом Лиза вспоминала эту встречу, словно страшный сон. Туся, которую она теперь должна была называть Натальей, привезла ее в отдаленный район. Они ехали на метро. На станции их поджидала какая-то женщина с короткой стрижкой.

Лизе сразу не понравился взгляд, которым та ее просверлила. Ей было непонятно, почему Туся относится к этой довольно холодной и даже суховатой женщине с такой симпатией. Лизе она показалась довольно-таки стервозной, хотя объяснить, откуда проистекало это ощущение, было трудно.

Представившись Надеждой Григорьевной, женщина начала подробно расспрашивать Лизу о ее семье и о том, кто где учится и работает.

Лиза несколько раз порывалась послать Надежду Григорьевну куда подальше, но, зная, что это очень важно для Туси, сдерживалась. Однако по выражению ее лица все-таки было видно, что вопросы кажутся ей неуместными и бестактными. Женщина тоже не была в восторге от Лизы и не скрывала этого.

— По моему, все ясно, — как приговор произнесла она, взглянув на Тусю, которая преданно смотрела ей в глаза.

— Она подойдет! — буквально взмолилась Туся. Просто она не привыкла так общаться.

Лизу сильно покоробило, что подруга извиняется за нее перед какой-то подозрительной особой. — Ну хорошо, — процедила женщина, — пойдемте к отцу Владимиру.

Они вышли из метро и, пройдя несколько десятков метров, оказались во дворе какого-то детского сада. Судя по его виду, дети в этот сад уже давно не заглядывали: беседки и качели были почти полностью разрушены, турники заржавели. То тут, то там они натыкались на пустые бутылки и другой мусор. Лизе все это казалось очень подозрительным. Туся же не замечала абсолютно ничего.

Отец Владимир оказался мужчиной средних лет. Лиза не могла не признать, что у него довольно колоритная внешность. Овальное лицо с правильными чертами лица, большими серыми глазами, прямым, несколько крупноватым носом и четко очерченным подбородком, обрамленным густой, подстриженной бородой. Его длинные светлые волосы были зачесаны назад. Лизе показалось, что в его облике проглядывает подражание Христу в том виде, в каком его обычно принято изображать на иконах.

Лиза видела, что ее подруга готова в любую секунду упасть ниц перед этим человеком — с таким благоговением она на него взирала. Лизе же он показался актером, играющим роль мессии, причем довольно посредственным актером — в нем не было искренности, все жесты, манеры были наигранными и словно сотни раз отрепетированными. Лизу неприятно поразил его голос, в котором не было и намека на теплоту и искренность. Лиза удивлялась, почему Туся не замечала всей этой фальши.

— Расскажи нам о себе, — повелительным тоном сказал мужчина, оглядывая Лизу.

— Я уже все рассказала Надежде… — Она забыла отчество женщины.

— Если это для тебя слишком затруднительно… — Лиза могла поклясться, что в его тоне послышалось самое настоящее ехидство. Безусловно, мессия должен был вести себя совсем по-другому.

Лиза нехотя стала пересказывать ему то, что до этого говорила женщине. Он слушал, время от времени прерывая ее вопросами, которые казались Лизе совершенно неуместными и даже бессмысленными. С каждой минутой она чувствовала себя все более неуютно. Лиза уже знала, что ничего общего с этими людьми у нее нет и быть не может. Похоже, они думали точно так же.

— Хорошо, — сухо произнес мужчина, — о результатах нашего разговора вы узнаете позже.

Лиза едва сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь невежливое. «Корчат из себя важных персон», — подумала она.

Не попрощавшись с Лизой, мужчина и женщина направились к выходу, бросив Тусе, что будут ждать ее на остановке. Лиза взглянула на подругу, на которой не было лица от расстройства, — она тоже поняла, что знакомство было неудачным.

— Почему ты вела себя так вызывающе! — напустилась Туся на Лизу. — Тебе хотят добра, а ты…

— Знаешь что, — заявила Лиза, — мне нет никакого дела до их мнения. Я только удивляюсь, как ты можешь быть такой слепой!

— Ты ничего не понимаешь и не хочешь понимать! Ты такая же, как все, — пустая, погрязшая в грехах, ограниченная мещанка.

Лиза ушам своим не верила. Она даже не сразу нашлась что ответить.

— Я не могу больше с тобой говорить — меня ждут, — произнесла Туся, круто повернулась и побежала догонять Надежду и отца Владимира.

— Туся! — растерянно позвала Лиза.

— Я не Туся, — крикнула она, сверкнув глазами, и побежала дальше.

Оставшись одна, Лиза побрела в другую сторону. Она понимала, что сейчас Туся не в состоянии прислушаться к доводам разума. Однако успокаивала себя тем, что Туся — натура увлекающаяся, а потому со временем это наваждение должно само собой пройти. Впоследствии Лиза укоряла себя за такое легкомыслие. Возможно, если бы она уже тогда что-то сделала, события не приняли бы такого опасного оборота. Лиза не знала, что, пока она едет в метро, эти люди доказывают Тусе, что она ей не подруга, а враг. Лиза не предполагала, что все зашло слишком далеко и сознание Туси почти полностью подчинено этим людям.

Чего только не пришлось наслушаться Тусе о своей лучшей подруге!

— Я удивлена, что между тобой и ею есть что-то общее, — говорила Надежда, когда они шли на собрание. — Посмотри на нее — сытая, довольная, эгоцентричная. Ей совершенно никто не нужен.

— Но она столько раз помогала мне… — попыталась вступиться Туся.

— Я уверена, что она делала это для собственной выгоды. Возможно, ей просто хотелось произвести на тебя впечатление. Ее добрые намерения были продиктованы одним лишь тщеславием.

Туся со страхом поглядывала на отца Владимира, который покуда хранил молчание. Она ожидала его слов как окончательного вердикта. Надежда стала припоминать все горести, которые пережила Туся, и оказалось, что первопричиной многих ее невзгод так или иначе была Лиза.

«Действительно, — подумала она, — как я раньше этого не понимала?»

— Вспомни, ведь это из-за нее тебя чуть не убил тот парень. — Надежда имела в виду Германа. — Она прекрасно знала, что ей самой ничего не грозит, и потащила тебя на дачу, где тебе неоткуда было ждать спасения. Только чудо, вернее, твоя карма помогла тебе остаться невредимой.

Туся ощутила, как в ней зарождается ненависть к подруге.

Надежда говорила очень долго, и ей удалось представить Лизу в таком неприглядном свете, что Туся уже начала подозревать в подруге посланницу черных сил, которая всеми способами мешала ей, Тусе, приблизиться к совершенству.

— Ты очень ценная добыча для дьявола, — сказала Надежда, заставив Тусю содрогнуться от страха, поэтому он не щадил усилий для того, чтобы отвратить тебя от света. Но добро восторжествовало. Ты пришла к нам. Будь же благодарна своей судьбе и не искушай ее. Забудь об этой девице, которая преграждает тебе путь к счастью. Ты помнишь свои клятвы?

— Да, — со слезами произнесла Туся.

— Ты помнишь, как вместе со всеми клялась смести со своего пути всякого, кто будет мешать тебе и твоим братьям?.

— Да, — уже рыдая, произнесла Туся. Она чувствовала себя так, словно только что похоронила одного из самых близких людей.

Надежда погладила ее по плечу.

— Это не самая большая потеря. Ты уже знаешь, что многим Близнецам приходилось приносить и более страшные жертвы — отказываться от родителей, братьев, сестер, супругов. Неужели ты можешь сказать, что они несчастливы сейчас?

Туся покачала головой.

— Есть надежда, что тебе не придется нести такие потери. Как знать, может быть, твоя мама окажется близкой тебе не только по крови, но и по духу. — Это возможно? — У Туси даже дух захватило от таких слов.

— Думаю, что возможно.

У Туси будто гора с плеч свалилась. Если она потеряла лучшую подругу, то ее мама будет рядом с ней. — Я была бы очень счастлива, — тихо сказала она.

— Многое зависит от тебя, — впервые за весь разговор подал голос отец Владимир. — Я буду стараться.

— Я знаю, дитя мое. — Он положил руку ей на голову.

Все мрачные мысли мгновенно оставили Тусю. Отец Владимир мало кого удостаивал такой чести. Одного прикосновения этого человека было достаточно, чтобы она почувствовала себя счастливой. Туся не отдавала себе отчета, что у нее остается все меньше и меньше собственных мыслей (хотя, если бы кто-нибудь ей об этом сказал, она бы очень возмутилась и не поверила).

10

Приближался день зимнего солнцестояния, который все братство ожидало с нетерпением и трепетом. Отец Владимир говорил, что в этот день будет проведен обряд Посвящения. Туся, как и многие другие, не представляла, в чем заключается этот обряд. Те, кто об этом знали, предпочитали отмалчиваться, таинственно улыбаясь и давая понять, что произойдет нечто незабываемое. Дважды в год, в день зимнего и летнего солнцестояния, братство праздновало День Фиолетового Пламени. На эти большие празднества допускались лишь избранные, где они посвящались в самое великое таинство. Туся знала, что в этот день она станет полноправным членом братства, настоящим Огненным Близнецом.

Незаметно для себя Туся пришла к убеждению, что именно их вера — единственно правильная и священная. Отец Владимир постоянно говорил в своих проповедях, что ни одна другая религиозная концепция не имеет права на существование.

— Все христианские, мусульманские, буддистские и иные проповедники являются детьми дьявола, — повторял отец Владимир. — Они и их последователи разделят жребий сатаны и его бесов и погибнут вместе с ними. И только Огненные Близнецы суть истинно верующие, священные и спасенные. Радуйтесь же этому, дети мои!

И все они радо вались и благодарили судьбу за то, что она наградила их таким жребием.

Туся уже давно не покидала здания, где обосновалось братство. С тех пор как она побывала дома, чтобы взять необходимые вещи, продукты и деньги, Туся постоянно была со своим духовным родителем и его ближайшими соратниками. Отец Владимир, Надежда, Оля и Марина постоянно жили в том здании, где проводились собрания. Теперь Туся жила вместе с ними. Ей отвели маленькую каморку по соседству с комнатой Оли и Марины, которую она покидала только для присутствия на проповедях или для бесед с отцом Владимиром.

Она не замечала, что в комнатке совсем нет мебели, что спит она на старом матраце, брошенном прямо на пол, и что сквозь крошечное грязное оконце почти не проникает свет. О Лизе Туся и думать забыла, ее занимали другие, более важные мысли. В последнее время наставник все чаще проводил с ней беседы с глазу на глаз. Он говорил Тусе, что ей предназначен еще более высокий и почетный жребий, нежели всем остальным Близнецам. Туся не решалась спрашивать, в чем заключается его особенность. Отец Владимир как-то сказал, что откроет ей эту тайну перед Днем Фиолетового Пламени. Туся ждала. Теперь в ее глазах всегда сиял фанатичный огонь. Еще никогда, глядя в зеркало, она не находила себя столь привлекательной. Туся смотрела на себя глазами отца Владимира, который всякий раз говорил ей о том, как она прекрасна. Туся свято ему верила.

Туся выглянула в окно и вспомнила, как еще несколько недель назад она также наблюдала за погодой и думала, что настоящая жизнь проходит мимо и впереди ее не ждет ничего хорошего. Как все изменилось с тех пор! Как счастлива она теперь! С какой радостью смотрит в грядущее!

— Наталья, тебя ждет отец Владимир, — прервала ее размышления заглянувшая в комнатку Марина.

Туся вскочила как ошпаренная и помчалась к пастырю. Этих встреч она ждала с еще большим нетерпением, чем проповедей, — ведь отец Владимир беседовал с ней о ее душе и о том чудесном будущем, которое ей уготовано.

— Ты знаешь, что скоро мы будем праздновать День Фиолетового Пламени? — начал наставник, как только Туся вошла к нему.

— Да, — робко ответила Туся.

Она была немного удивлена тем, что отец Владимир не сидит, как обычно, в своем высоком, похожем на трон кресле. На сей раз пастырь устроился на небольшом диванчике, стоявшем в уголке, и выглядел как-то необычно — на нем не было черной шелковой мантии, в которой Туся привыкла его видеть.

— Садись. — Он указал на место рядом с собой.

Впервые отец Владимир приглашал ее сесть. Туся поняла, что сегодня произойдет нечто особенное. Волнуясь, она присела на краешек дивана, страшась такой необычайной близости к пастырю.

— Наталья, — произнес он, глядя ей прямо в глаза, — я уже давно присматриваюсь к тебе. Ты, конечно, догадываешься, что тебе отводится особая роль в нашем братстве. Не правда ли?

Туся пролепетала что-то невнятное.

— Не нужно смущаться. Ближе меня у тебя в целом свете никого нет, — проговорил отец Владимир, взяв ее за руку. — Ты должна доверять мне как самому Богу.

— Я… я доверяю вам, — прошептала Туся, чувствуя, как дрожат руки.

— Я должен открыть тебе один секрет.

Он помолчал. Туся во все глаза смотрела на него в ожидании продолжения.

— С первой встречи я разглядел в тебе родственную душу, — сказал он. — Я уверен, что между нами существует очень глубокая связь. Тебе так не кажется?

— Вам виднее… — только и смогла вымолвить Туся.

— Я рад, что ты вполне доверяешь мне. Так и должно быть, — одобрил наставник. — И все же прислушайся к своим чувствам. Ты ощущаешь, что близка мне?

— Да, я всегда это чувствовала, — как можно увереннее ответила она.

— Вот видишь. — Отец Владимир поощрительно улыбнулся и помолчал. — Я предлагаю тебе, — снова заговорил он с необычайной для задушевной беседы торжественностью, — стать моей подругой, моей соратницей и…

Туся затаила дыхание.

— … моей супругой…

Она опешила, не вполне уверенная, что правильно расслышала слова пастыря.

— Ты удивлена? — Он придвинулся ближе и взял ее за другую руку. — Я понимаю, что ты не ожидала подобной чести. Но я ведь всегда говорил тебе, что ты — избранное создание, которому предназначен особый удел.

Туся привыкла безоговорочно принимать на веру все, что ни скажет отец Владимир. Но его предложение шокировало ее. Она никогда не задумывалась над тем, чтобы стать женой наставника. Если бы он призвал ее к совершению какого-нибудь подвига или любого другого поступка, она без колебаний отправилась бы выполнять его приказ. Но к супружеским отношениям Туся была совсем не готова.

— Я понимаю, что это предложение очень неожиданно для тебя и ты, наверное, не вполне осознаешь, насколько оно почетно и как позавидовала бы тебе любая другая девушка или женщина из нашего братства. Я даю тебе время свыкнуться с этой мыслью. Ступай и подумай о том, что я сказал тебе. Только помни: пока это наша с тобой тайна.

Туся кивнула и, встав с дивана, пошла к двери.

— Наталья! — окликнул ее отец Владимир. — Подумай о том, какие возможности откроются перед тобой. Ты будешь не просто одной из Огненных Близнецов, а станешь самой главной. У тебя будут почти такие же права, как у меня. Постарайся осознать это.

На следующий день наставник снова говорил с Тусей. Она прекрасно понимала, какая почетная миссия ей предлагается, и чувствовала себя очень польщенной. Но, видимо, что-то осталось в ней от прежней Туси. И это что-то не давало ей переступить последней черты. Отец Владимир сказал ей, что он мог бы воздействовать на нее другими методами.

— Ведь ты бы не стала противиться, если бы я приказал тебе стать моей?

— Нет, — ответила Туся, — приказ пастыря закон для паствы.

— Это так. Но в таком деле, с каким я к тебе обращаюсь, нет места принуждению. Ты должна ощущать такое же влечение ко мне, какое я чувствую к тебе. Я твердо уверен, что оно уже пробудилось где-то в глубине твоей души. Но ты еще не можешь это осознать. Ты видишь, я ни в коей мере не давлю на тебя. Я терпеливо жду, пока ты сама этого захочешь. Этот миг уже близок.

Отец Владимир приблизил к Тусе лицо. Она почувствовала на своих щеках его горячее дыхание и отшатнулась.

— Ты немного напугана, — произнес отец Владимир, дотронувшись до ее лица. — Это пройдет. Я вижу там, на дне твоих чудесных глаз, жар ответного чувства. Оно уже пробудилось, и скоро ты сама поймешь это.

Наставник отвернулся и махнул рукой, отпуская Тусю. Ей показалось, что он с трудом сдерживает переполняющую его страсть.

«Что же мне делать?! — Туся без сна лежала на матраце и беспрестанно задавала себе этот вопрос. — Он любит меня и хочет, чтобы я была с ним всегда в этой жизни и потом, в вечности. А я? Хочу ли я этого?»

Туся представила себе, как он берет ее за руку и провозглашает своей супругой. Тогда она станет одной, из самых значительных персон в братстве, будет стоять с ним на сцене, вести собрания, читать проповеди. На нее, как теперь на отца Владимира, будут обращены горящие восторгом глаза паствы, к ней люди станут обращать свои молитвы, от нее ждать спасения, очищения и вознесения.

Туся вскочила на ноги — ей больше не лежалось на жестком матраце.

Вот она стоит на сцене в шелковой мантии и простирает руки к пастве, которая с благоговейным трепетом взирает на нее! Разве можно отказываться от такого счастья? Ведь она сможет творить столько добра, обращать к свету столько одиноких душ, что и сама еще быстрее приблизится к достижению заветной цели!

Туся сама не могла определить, чего больше в ее устремлениях — священного желания творить добро или обычного мелкого тщеславия? Да ее и не интересовал этот вопрос. Если отец Владимир счел, что она достойна принять этот венец, значит, так оно и есть на самом деле. Она уже давно отвыкла сомневаться. Ей все казалось ясным как день и давно раз и навсегда предрешенным свыше. Поэтому, если отец Владимир сказал, что ей предначертано стать его супругой, то и думать тут не о чем!

Эта неожиданно возникшая мысль ошеломила Тусю своей очевидностью.

«Действительно! О чем тут думать! Я должна быть его супругой. Какое право я имею отказываться и тянуть с ответом?»

На Тусю нахлынуло чувство вины. Ей захотелось тут же, посреди ночи, пойти к отцу Владимиру и сказать ему, что она согласна. Потом, поразмыслив, Туся решила, что поднимать наставника среди, ночи вряд ли уместно. Она скажет ему обо всем утром.

Туся снова улеглась было на матрац, как вдруг ее осенила другая мысль, заставив подскочить, словно от удара током. –

«А если это была проверка? — подумалось ей. — Если пастырь таким образом испытывает мою веру? А я, вместо того чтобы с благодарностью принять предложение, ломаюсь уже столько дней?» Тусины щеки горели от стыда. «Он подумает, что я не достойна!»

Ее ладони покрывшись холодным потом. Все, что угодно, но только не это! Только не потерять доверия пастыря. Лучше умереть!

Туся решительно подошла к двери. Она сейчас, сию же минуту пойдет к отцу Владимиру и скажет, что давно согласилась, но ей было стыдно признаваться ему в этом. Все можно будет списать на издержки мещанского воспитания и христианской идеологии. Наставник часто повторял, что изжить их бывает труднее всего.

11

Туся шла, стараясь не шуметь. Она сама не могла понять, почему крадется, как воришка, трясущийся от страха, что его застанут на месте преступления. Туся не знала точно, сколько сейчас времени, но полагала, что должно быть где-то около часу ночи, а то и больше. В здании царила гробовая тишина. Все уже давно разошлись по своим помещениям и легли спать. Она прошла через пустой зал, ступая на цыпочках и осторожно отворяя двери, чтобы они не скрипели.

Никого не встретив на пути, она дошла до комнаты, где ночевал пастырь. Дверь была приоткрыта, и Туся увидела, что там горит свет.

«Он еще не спит, слава богу!» — пронеслось у нее в голове.

Кроме двери, вход в комнату заграждала толстая занавесь, поэтому Туся не могла видеть, что там происходит. Подойдя вплотную, она уже собралась постучаться и войти внутрь, как услышала голоса. Отец Владимир говорил с Надеждой.

Все знали, что их комнаты расположены рядом. «Ничего странного, что они беседуют даже в такой неурочный час. Мало ли у них поводов для разговоров?» — так Туся пыталась объяснить удививший ее факт. Но войти она не решалась. Ей совсем не хотелось, чтобы при ее встрече с наставником присутствовала Надежда — ведь он строго-настрого запретил Тусе открывать их тайну. Стоя в замешательстве перед входом в комнату пастыря, Туся невольно стала прислушиваться к их разговору. Чем дольше она слушала, тем больше отказывалась верить своим ушам.

— Когда ты отстанешь от этой соплюшки? — говорила Надежда тоном сварливой жены, выговаривающей за что-то мужу.

— Прекрати, ты ведешь себя как ребенок. Ты что, не понимаешь, что я делаю это ради нашего же с тобой блага?

— Какого еще блага! — усмехнулась Надежда. — Не втирай мне очки, я тебя, старого кобеля, знаю!

— Дура — сквозь зубы процедил отец Владимир. Больше всего Тусю поразили их голоса, в которых не было теперь ничего проникновенно-торжественного. Это деловито беседовали обычные люди. Даже в страшном сне Тусе не привиделось бы, что Надежда или отец Владимир могут использовать в речи такие словечки.

— Ты сама говорила, что ее мамаша будет нам очень полезна. У нее наверняка большие связи и масса возможностей. И бесплатная реклама нам совсем бы не помешала. Вот я и стараюсь побыстрее обработать девчонку, чтобы успеть до приезда матери.

— Вижу, как ты стараешься. По-моему, тебя больше другое заботит. Ты просто запал на смазливую мордашку.

— А если и так, — парировал отец Владимир. — Я же не упрекал тебя, когда ты крутила шашни с этим молокососом Игорем.

— Это было другое! — До Тусиного слуха донесся неприятный смех. — Я просто готовила мальчика для совместной жизни со старухой. У него же не было никакого опыта!

Тут засмеялся и отец Владимир. Тусе почудилось, что у нее под ногами вот-вот разверзнется земля — настолько потрясло ее услышанное. Рушился весь мир, который все эти дни заботливо выстраивали в ее сознании эти люди, оказавшиеся самыми обыкновенными мошенниками, да еще и очень циничными и пошлыми. Как до сих пор Туся могла всего этого не увидеть и не понять?!

— Ты думаешь, ее мамаша легко поддастся на твои чары?

— А куда она денется? По рассказам девчонки, она не такой уж крепкий орешек. Мы с тобой и не таких раскусывали, — усмехнулся отец Владимир. И потом, всегда можно будет прибегнуть к шантажу. Ради спасения единственной дочки она согласится на нас работать. Поэтому я и спешу. Она вот-вот должна вернуться.

— Кстати, девчонка созрела уже?

— Созревает. Думаю, что завтра она прибежит ко мне как миленькая. Мне и так пришлось с ней немало повозиться.

— Неужели? — саркастически спросила Надежда.

— Представь себе. В ее голову довольно добросовестно вбивались понятия о морали.

— Какой ужас! — засмеялась Надежда

— Ладно, хватит гоготать. Я хочу спать, у нас еще куча дел завтра. Ты подготовила этих идиотов?

— Перед сном вколола Пырьеву и Кудряшовой по два куба, а этому мозгляку Дементьеву пришлось всадить целых четыре — никак не хотел угомониться.

— Вообще он мне что-то не нравится в последнее время. Сюрпризов не будет?

— Не волнуйся, все будет нормально, это я тебе как медик гарантирую. Конечно, он уже окончательно подсел на иглу, но еще кое-что соображает. По крайней мере, у него хватает мозгов, чтобы каждый месяц ставить свою подпись при получении пенсии.

Туся сообразила, что они говорят о «блаженном» Дементьеве. Она знала, что он пережил катастрофу в Чернобыле. Отец Владимир уверял, что облучение подействовало на его мозг. И только теперь до Туси стало доходить, что дело тут вовсе не в облучении.

— Жаль только, что почти половина его пенсии уходит на покупку психотропных средств, — вздохнула Надежда. — И эта сумма будет только увеличиваться.

— А нельзя подольше подержать его на одном уровне?

— Нет! Он живучий, как упырь. Если не увеличивать дозировку постоянно, то он, чего доброго и снова придет в себя и натворит дел.

— Следи за этим. Мне не нужны неприятности с законом, — приказал отец Владимир.

— Мне тоже, — в тон ему ответила Надежда. Если бы не время от времени проскальзывающие знакомые интонации, Туся подумала бы что разговаривают совсем другие люди. Она подумала, что, заглянув в комнату, увидит каких-то чудовищ-оборотней.

«Этого не может быть!»— повторяла про себя Туся. Ее мозг отказывался мириться с происходящим. Но инстинкт самосохранения оказался более надежным, чем ум. Сама не понимая, что она делает, Туся начала бесшумно пятиться, стремясь остаться незамеченной.

«Мне нужно поскорее уйти отсюда! Они не должны узнать, что я все слышала, иначе они сделают со мной то же самое, что и с «блаженными». Эта спасительная мысль пришла ей в голову слишком поздно. Тусе повезло, что она не успела повернуться к двери спиной, иначе у нее не осталось бы ни одного шанса на спасение. Занавеска внезапно откинулась, и Туся оказалась ослепленной ярким светом.

— Кто здесь? — испуганно воскликнула Надежда.

— Это я, — пролепетала Туся, прижимаясь к стене.

— Что ты здесь делаешь?

— Я… я пришла к отцу Владимиру. Я хочу сказать ему…

Туся сама не понимала, что говорит. Ей хотелось повернуться и бежать без оглядки, но тот самый инстинкт самосохранения заставлял ее стоять перед ними и не подавать виду, что ей известно содержание их разговора.

— Почему ты разгуливаешь здесь среди ночи? — не отставала от нее Надежда.

— Я не могла заснуть — мне нужно поговорить с отцом Владимиром.

— О чем это?

Туся вскинула на пастыря взгляд, полный немой мольбы. Видимо, это его тронуло.

— Оставь ее, Надежда. Я сам поговорю с девочкой. Иди к себе.

— Но, может быть, она давно тут стоит! — не сдавалась та.

— Когда ты пришла сюда? — спросил отец Владимир.

— Только что. — Туся собрала в кулак всю силу воли.

— Ты что-нибудь слышала? — Надежда сжала ее плечо.

— О чем вы? Я ничего не понимаю. Я только подошла…

— Оставь ее, — повторил отец Владимир. — Идем. Взяв Тусю за руку, он направился в свою комнату.

К ее огромному облегчению, Надежда осталась в коридоре. Отец Владимир плотно прикрыл за собой дверь и провел Тусю в глубину комнаты.

— Почему ты пришла ко мне ночью?

— Я не могла заснуть, — повторила Туся, — все думала. Я решила согласиться на ваше предложение.

— Это замечательно! — В голосе наставника послышал ось удовлетворение. — Но ты могла бы подождать до утра.

— Я… мне очень хотелось увидеть вас. Я не утерпела.

— Ты действительно ничего не слышала? — спросил он, испытующе глядя ей в глаза.

Туся молча покачала головой, невероятным усилием воли заставив себя выдержать его взгляд. На ее счастье, отец Владимир, кажется, поверил.

— Почему ты дрожишь? Ты чем-то напугана?

— Н-нет… То есть да… — заикаясь, лепетала Туся, — я так волнуюсь. А тут еще Надежда Григорьевна на меня накричала. Я очень плохо сделала, что пришла к вам?

— Успокойся, моя девочка. — Отец Владимир слегка обнял ее и привлек к себе. — Конечно, лучше бы ты потерпела до утра, но я даже рад, что ты пришла ко мне. Я так ждал этого момента.

Туся слышала гулкие удары его сердца. Руки, поначалу нежно обхватывающие ее, стали сжимать все сильнее.

— Девочка моя… — Его шепот прерывался. — Я так давно хочу тебя…

Он зарылся лицом в ее волосы. Туся чувствовала, что еще немного — и ее вырвет от отвращения. Этот человек в одну минуту из божества превратился для нее в то самое исчадие ада, о которых он столько говорил в своих проповедях.

— Нет! — вскрикнула она, упершись руками в его грудь.

Словно очнувшись, отец Владимир отпустил ее и отошел на несколько шагов. Туся с ужасом смотрела на его побагровевшее лицо.

— Ты меня боишься?

— Я не вас боюсь, — крикнула она со слезами, — я боюсь этого…

Несколько секунд он неподвижно смотрел на Тусю. Потом, переведя дыхание и успокаиваясь, произнес:

— Какое ты еще дитя! Маленькое, чистое, чудесное дитя. Ты не представляешь себе, как я люблю тебя!

Туся закрыла лицо руками и зарыдала.

— Не плачь! Я не трону тебя сегодня. Я понимаю, ты еще не готова к этому. Ты просто пришла сказать мне, что решилась, но не думала, что это произойдет сегодня, верно?

— Да! — сквозь рыдания выкрикнула Туся.

— Успокойся! Я же сказал тебе, что не трону тебя.

— Сначала ты должна будешь пройти обряд Посвящения. Вот увидишь, тогда все твои страхи исчезнут. Я напугал тебя, прости! Но моя любовь так сильна, что на минуту я потерял самообладание. Но ничего бы не произошло, будь спокойна. Я не сделал бы этого до твоего Посвящения.

Туся не верила ни одному его слову. Было ясно, что отец Владимир просто не хотел до поры до времени прибегать к насилию. Она отняла от лица руки и посмотрела на него.

— Можно я пойду к себе?

— Иди, девочка. Успокойся и готовь себя к Посвящению. Оно состоится очень скоро.

Не помня как, Туся добралась до своей каморки и рухнула на матрац. До самого рассвета она пролежала без сна, пытаясь осознать, что все происшедшее не плод ее воображения. Сначала ей было так больно, что хотелось умереть. Но мало-помалу она стала приходить в себя. Как ни странно, Тусю поддержали мысли о Лизе.

«Она же говорила мне, чтобы я не верила им. Это секта. Да-да, самая настоящая секта, каких сейчас много. А они — обыкновенные преступники!»

Туся вспомнила, как Лиза сказала ей, что только, слепой может не заметить этого.

«Значит, я была слепой, — говорила себе Туся, но теперь прозрела».

Тусе было очень горько оттого, что разбилась вдребезги ее иллюзия о том, что в этой жизни можно достичь абсолютного счастья. Вдруг в ее памяти всплыли слова Кахобера Ивановича, сказанные им на одном из уроков истории: «Многим людям свойственно сидеть и ждать, когда им преподнесут благополучие и счастье на блюдечке с голубой каемочкой, но так не бывает. Счастья нужно добиваться, нужно заслужить его. Оно никогда не приходит в готовом виде, как заказ в ресторане. Человек сам должен его создавать.

Туся не придала тогда значения его словам, они показались ей слишком избитыми и пафосными. И только теперь Туся поняла, что, если бы эта мысль покрепче засела в ее мозгу, она не позволила бы себе так глупо поддаться на обман.

«А что бы со мной стало, если бы я не подслушала их разговор? — с ужасом подумала Туся. — Они обработали бы меня, а потом взялись бы за мою маму! А если бы кто-нибудь из нас стал сопротивляться, они стали, бы нас пичкать наркотиками!.. Вот, значит, какие это блаженные! Какое счастье, что я вовремя все узнала!

Но в следующую минуту Туся вдруг поняла, что опасность еще не миновала, а, напротив, все самое страшное ждет ее впереди.

12

Солнце выглянуло из-за туч в злосчастный день зимнего солнцестояния. Туся с тоскливой усмешкой подумала о том, что появление долгожданного солнца теперь совсем ее не радует.

За два прошедших с той ночи дня ей не удалось хоть сколько-нибудь изменить своего положения. Надежда, которая не так доверяла Тусе, как отец Владимир, установила за ней строжайший надзор. Не позаботившись даже о том, чтобы изобрести благовидный предлог, она переселила ее в комнату Марины. И теперь Туся не оставалась одна ни на минуту. Отец Владимир покуда оставил Тусю в покое, так как целиком был поглощен подготовкой к предстоящему Посвящению.

Случайно Тусе удалось узнать название поселка, в который они должны были для этого поехать. Она хорошо понимала, что до отъезда должна что-нибудь предпринять, потому что потом будет поздно. Она чувствовала себя мышью, попавшей в ловушку, которая вот-вот окончательно захлопнется. Напряженные поиски выхода были безуспешны. Наконец настал решающий день.

«Или сегодня, или никогда, — сказала себе Туся и направилась к отцу Владимиру.

— Чего тебе? — «Наставник» сидел за столом и что-то писал, когда она, постучавшись, вошла в его комнату.

— У меня к вам большая просьба, — смиренным тоном произнесла Туся, жалобно глядя на него.

Она знала, что отец Владимир питает к ней слабость, и в этом видела свое единственное спасение. — О чем ты хочешь меня просить? — с любопытством спросил он, отложив бумаги.

— Простите, что отвлекаю вас, но мне это очень нужно.

— Хорошо-хорошо, я тебя слушаю.

— Я хотела бы проститься со своей прошлой жизнью.

— То есть? — Отец Владимир нахмурился.

— Я знаю; что эта, поездка изменит всю мою жизнь. Я стану другой и уже никогда не буду прежней. Нет, я ни о чем не жалею, — поспешно добавила она, видя, что отец Владимир хочет что-то сказать, — просто я хочу поставить последнюю точку.

— Я думал, ты серьезней, — с некоторой досадой ответил он.

— Для меня это очень важно. Я знаю, что потом никогда не увижу никого из своего прошлого, кроме мамы. Наверное, она будет со мной — я надеюсь на это, — добавила она, — но я хочу проститься с Лизой.

— С той девицей, которую ты пыталась ввести в наше братство?

— Да, — сокрушенно кивнула Туся. — Теперь я понимаю, что она не достойна. Но она когда-то была моей подругой. Я не могу перечеркнуть этого. Пожалуйста, разрешите мне проститься с ней. Я только хочу написать ей письмо.

Она подошла к нему ближе и дотронулась дрожащими ледяными пальцами до его руки.

— Конечно, это всего лишь блажь, — улыбнулся отец Владимир, сжав ее пальцы, — но ты, плутовка, знаешь, что я ни в чем не могу тебе отказать.

Туся вымученно улыбнулась:

— И еще, я хочу в последний раз в жизни посидеть в нашем любимом кафе. С ним связано так много. Я хочу увидеть его один-единственный раз.

Отец Владимир покачал головой и хотел было возразить, но Туся не дала ему вымолвить ни слова. Словно утопающий, хватающийся за первый попавшийся предмет, она бросилась к нему на шею и крепко обняла.

— Я очень прошу вас, не отказывайте мне: Я буду исполнять, все ваши желания. Буду самой преданной вашей соратницей!

Отец Владимир отстранил ее от себя и взял за подбородок.

— Хорошо! Но с тобой будет Надежда.

— Пусть! Она мне не помешает!

Туся благодарно посмотрела на него.

— Какой вы добрый!

— Я же люблю тебя, солнышко, — ответил он ущипнув Тусю за щеку.

Она писала письмо в присутствии Надежды, которая и не скрывала, что очень интересуется его содержанием. Она вообще не была в восторге от Тусиной идеи, сразу назвав ее блажью. Но авторитет отца Владимира был непререкаем.

— Какая глупость! — хмыкнула Надежда, прочтя письмо.

— Может, и так, но для меня это важно; — сказала Туся.

Туся позаботилась о том, чтобы письмо на ее глазах бросили в почтовый ящик Лизы. После этого она в сопровождении Надежды и Оли направилась в кафе на Малой Бронной.

Впоследствии Туся часто вспоминала, каких немыслимых ухищрений стоило ей подбросить клочок бумаги с написанным на нем названием поселка в то место, где его сможет найти Лиза.

Тусе повезло: Надежда отлучилась в туалет, а Оля пошла заказывать кофе. Лучшего момента могло не представиться. Туся сделала вид, что уронила берет. Подпихнув его ногой к музыкальному автомату, стоявшему рядом, она на корточках приблизилась к нему и сунула под него салфетку, на которой успела написать два слова. Когда Оля вернулась к столу, Туся сидела как ни в чем не бывало и с меланхолическим видом смотрела в окно.

Выпив кофе, они встали из-за стола и вышли на улицу. Тусе теперь оставалось только уповать на милость судьбы.

Ровно в шесть часов вечера Лиза встретилась в кафе на Малой Бронной с Максимом Елкиным и Толей Сюсюкой. Она собиралась обсудить с ними жуткую ситуацию, в которую, по всей видимости, попала ее подруга.

Толя несколько минут держал в руках Тусину записку, напряженно пытаясь вникнуть в ее содержание. Наконец он решил, что девушка, которую он любит больше всего на свете, либо сошла с ума, либо у него самого поехала крыша.

— Я ничего не понимаю, — сказал он, возвращая письмо Лизе.

— Дайте мне, — сказал Максим.

Он взял листок, вырванный из школьной тетради, и начал читать:

— «Дорогая Лиза! Я уезжаю навсегда и пишу тебе для того, чтобы ты знала, как я тебя ненавижу. Я никогда не прощу тебе того, что ты оклеветала меня перед Егором, перехватила у меня роль Джульетты и совершила еще много подлых поступков. Я начинаю новую жизнь и теперь буду счастлива. Я не могу больше видеть никого из вас. Может быть, я иногда буду вспоминать наше кафе, в котором мы любили сидеть раньше, когда еще были подругами — тогда я любила его, а теперь ненавижу. Особенно тот столик за который мы чаще всего садились тот, что стоит у окна рядом с музыкальным автоматом. Может быть, ты будешь иногда приходить туда и садиться за него. Тогда пусть тебе вспомнятся все неприятности, которые ты мне причинила… Прощай».

— Что это? — Максим воззрился на Лизу.

— Не знаю! Я тоже не могу ничего понять.

— Ведь все совсем не так было! — воскликнул Толя.

— В том-то и дело, — ответила Лиза.

— Постойте, ребята! Тут нужно подумать. — Как всегда в критической ситуации Максим взял инициативу в свои руки. — Здесь есть какой-то скрытый смысл. Только надо понять какой.

Они по очереди перечитывали письмо, словно надеясь понять его истинный смысл. Толя несколько раз вскакивал со стула и начинал прохаживаться, вызывая недоумение сидящих за столиками. Первым сообразил Максим.

— Я, кажется, начинаю понимать, — медленно заговорил он.

— Ну же! Не тяни! — воскликнул Толя.

— Я думаю, Туся неспроста передала Лизе такое абсурдное письмо. Она хотела, чтобы ты поняла, что с ней что-то не так. Видимо, она знала что письмо прочтут другие люди, и попыталась зашифровать свое послание.

— Но что она хотела передать мне?!

— Так, — Максим близоруко прищурился над письмом, — здесь написано про столик у музыкального автомата. Вы часто за ним сидели?

— Никогда в жизни! Туся терпеть не могла это место — оттуда совсем ничего не видно. Она всегда повторяла, что лучше будет пить кофе в шкафу, чем в этом темном углу.

— Там что-то есть! — Максим стремительно поднялся и направился к столику.

Лиза и Толя кинулись за ним. Не обращая внимания на сидевших за столом двоих парней, Максим наклонился и начал сосредоточенно изучать скатерть.

— Извините, — произнесла Лиза, увидев вытянутые лица сидящих, — мы, кажется, здесь кое-что забыли.

Бесцеремонно отодвинув чашки и вазочки с мороженым, Максим внимательно посмотрел под них. Потом заглянул под стол.

— Ничего, — с досадой сказал он.

— А может, здесь? — Толя указал на музыкальный автомат.

— Точно! — в один голос воскликнули они, бросившись к нему.

После долгих поисков, за которыми наблюдали все посетители и продавцы, Толя издал ликующий возглас:

— Нашел!

И извлек на свет божий измятый клочок салфетки.

С большим трудом им удалось разобрать два слова, написанных косметическим карандашом: «Медведкино… спасите!»

— Все ясно. — Лиза прислонилась к стене. — Это все-таки была секта.

Толя и Максим потребовали объяснений.

— Нам нужно ехать к ее маме. Я все расскажу по дороге.

Лиза поведала о том, как Туся пыталась ввести ее в какое-то братство, где она могла бы достичь счастья.

— Я даже встречалась с ними, они мне сразу не понравились. И я им тоже.

— Конечно, ты совершенно не подходишь для секты, — заметил Максим, — слишком рационально мыслишь.

— А Туся подходит? — возмущенно спросил Толя.

— Видно, подходит, — вздохнула Лиза. — Я виновата, что сразу не поняла, насколько это серьезно.

— Не вини себя, ты не могла знать, как все обернется, — сказал Максим.

Тусиной мамы дома не оказалось.

— Наверное, она еще не вернулась из командировки, — решила Лиза.

— Что же теперь делать? — Толя не находил себе места от тревоги..

— Пойдемте ко мне, — сказала Лиза, — я попрошу папу помочь нам.

Лиза вспомнила, как папа рассказывал о своем знакомом, который занимается сектами. Он как-то сказал, что таких организаций развелось много и некоторые из них очень опасны.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше? Папа был встревожен не меньше ребят.

— Я не придала этому большого значения, потому что…

— Ладно, сейчас не время оправдываться, — перебил Лизу папа, — я иду звонить Александру.

13

Сорок минут спустя они ехали в поселок Медведкино Александр Геннадьевич, приятель Лизиного папы, прочитал им целую лекцию, касающуюся всевозможных сект.

— Огненные Близнецы, — говорил он, — еще не самая страшная организация в сравнении с сатанистами или летающими йогами, но тоже далеко не безобидная. Мы уже не первый месяц наблюдаем за их деятельностью, но пока ничего подозрительного не удалось обнаружить. Они ведут себя очень осторожно — видимо, опытные ребята.

— А зачем все это? — удивлялся Толя.

— Как зачем? Причин немало, — ответил Александр Геннадьевич. — Прежде всего, это прекрасное средство наживы. Доверчивые члены паствы настолько проникаются фанатичной верой в идею, провозглашаемую той или иной сектой, что расстаются со всем своим имуществом и ценностями, ну а их так называемые духовные отцы или матери все это добро присваивают и живут себе припеваючи. А между тем их паства ходит в лохмотьях и сидит на хлебе и воде. Но есть и другая причина. Дело в том, что сектантство — замечательный способ удовлетворить жажду власти, которая свойственна многим людям. Они не обладают нужными качествами, чтобы стать, к примеру, преуспевающими бизнесменами, партийными лидерами и так далее, но повелевать себе подобными очень хотят. А где еще, как не в секте, можно в полной мере проявить эту самую жажду власти? И притом практически безнаказанно.

— Я не понимаю, как люди могут быть такими слепыми? — произнесла Лиза, вспомнив экзальтацию Туси.

— Их жертвами чаще всего становятся одинокие, задавленные проблемами люди с неустойчивой психикой, у которых нет крепкого тыла — сплоченной семьи, интересной работы, близких друзей…

Лизе хотелось плакать. Неужели Туся считала, что она одинока?

«Да, — сама себе ответила Лиза, — я слишком мало уделяла ей времени, а тут еще ее мама уехала».

— Удивительно, что на нее нашло прозрение, — продолжал Александр Геннадьевич, — наверняка здесь что-то кроется. Возможно, каким-то образом ей удалось разоблачить их. Вашей подруге очень повезло, что нам кое-что известно об этой организации и мы знаем местонахождение подмосковной дачи, где они проводят свои сборища: иначе нам пришлось бы искать иголку в стоге сена.

— Так что же, получается, что все руководители сект — обычные мошенники? — спросил Максим.

— Увы, нет! Самое страшное, что среди них нередко попадаются настоящие фанатики, которые сами верят в то, что вбивают в головы своей паствы. Вы, наверное, слышали о фактах массовых самосожжений и других кошмарных вещах, которые связаны с сектами?

— Да, кое-что слышал, — ответил Максим.

— Вот такие секты наиболее опасны, причем не только для самих сектантов, но и для ни в чем не повинных людей, никак с ними не связанных. Счастье, что ваша подруга попала не в такую секту, — добавил он, посмотрев на Лизу.

Кроме автомобиля, в котором сидели Александр Геннадьевич, Лизин папа, Толя, Максим и сама Лиза, по направлению к Медведкино ехало еще несколько машин.

— Мы успеем спасти ее? — спросил Толя. Александр Геннадьевич посмотрел на него и ничего не ответил.

Туся сидела на полу, упершись в потолок бессмысленным взглядом. Через полчаса после приезда в старый полуразвалившийся дачный дом, расположенный на окраине поселка, Надежда дала ей выпить какой — то напиток, немного напоминающий сладкое вино, но со странным привкусом.

— Для чего это? — спросила Туся.

— Не задавай вопросов, — сухо ответила Надежда, — пей.

Туся покорно выпила полстакана.

— Больше не могу, — взмолилась она, морщась от неприятного сладковатого вкуса.

— Пей, — приказала Надежда, — ты устала, этот напиток подкрепит тебя.

Тусе ничего не оставалось, как, преодолевая отвращение, допить приторно-сладкую жидкость. Ее затошнило.

— Теперь сядь сюда, — Надежда указала на пол, и не вставай, пока я не скажу.

Туся с удивлением наблюдала за помощницей отца Владимира. В ней почти ничего не осталось от прежней доброжелательной, милой женщины, какой она предстала ее взору в начале их знакомства. Теперь это была самая настоящая мегера. Туся видела, что Надежда зла на нее. Она хорошо понимала причину такого отношения. она ревновала ее к своему любовнику.

Туся села на пол, прислонившись спиной к холодной сырой стене, и закрыла глаза. Надежда отошла от нее и занялась своими делами. В доме стояла суета. Все бегали, переносились места на место какие-то предметы. Туся знала, что они готовят помещение к совершению таинства, которое должно было начаться ближе к ночи. Она с паническими страхом ожидала этой церемонии, представляя себе всяческие ужасы.

А ведь еще пару дней назад Туся думала о Посвящении, как о чем — то сказочно прекрасном и долгожданном. Какой же она была дурой! Узнай Туся обо всем раньше, у нее еще была бы возможность сбежать. А теперь она оказалась полностью под властью отца Владимира и его помощницы. На Лизу Туся особо не рассчитывала. Она не была уверена, что подруга разгадает тайный смысл, вложенный в письмо. Да и где гарантия, что Лиза сумеет найти клочок салфетки — ведь его вполне могут вымести из-под музыкального автомата.

«Я обречена, — думала Туся, — наверное, меня Бог наказывает за то, что я так легко поддалась на обман и возжелала стать божеством. Это большой грех. Я ведь понимала это с самого начала, — признавалась себе Туся, — просто не хотела думать, а теперь пожинаю плоды своей глупости…

Туся отлично знала, что ей никогда не выбраться отсюда самостоятельно. Если уж она не смогла сбежать от них в Москве, то в этом поселке они не дадут ей сделать и шагу самостоятельно. Тусю пока утешало лишь то, что в доме не было видно отца Владимира — он задерживался в городе и должен был прибыть позже. Туся смутно надеялась, что он не сможет приехать, но в глубине души понимала, что рано или поздно «пастырь» появится и ей не избежать общения с ним.

«Они не дадут мне даже покончить с собой. Если кто-то из них заподозрит, что я о чем-то знаю, они туг же накачают меня наркотиками, я совсем перестану соображать, и они смогут сделать со мной все, что угодно».

Туся до крови прикусила губу. Ей вдруг показалось, что теперь она понимает, что чувствует приговоренный к смертной казни, когда приближается время исполнения приговора.

«Я обречена», — повторила про себя Туся, но сейчас эта мысль уже не показалась ей такой ужасной, как раньше. Постепенно на нее находило оцепенение и полное безразличие к своей судьбе. Туся не отдавала себе отчета, что это сказывается действие напитка, который дала ей Надежда.

Помощница «пастыря» понимала, что Туся не настолько готова к обряду, чтобы можно было обойтись одним внушением, поэтому она прибегла к помощи психотропного средства. Таким способом Надежда чаще всего избавляла себя и своего сообщника от возможных неожиданностей. Обо всем этом Туся узнала гораздо позже.

Через четверть часа после того, как Туся выпила «подкрепляющее» снадобье, она уже крепко спала, уткнувшись лицом в грязную стену.

Очнувшись, Туся обнаружила, что стоит посреди большой комнаты, в которой звучала громкая музыка. Отец Владимир, по своему обыкновению, находился на возвышении и произносил какие-то нечленораздельные звуки.

Вдоль стен на полу сидели члены братства. Все они были одеты в одинаковые шелковые накидки голубого цвета. Мантия отца Владимира была фиолетовой.

«Правильно, — лениво отметила про себя Туся, ведь это праздник Фиолетового Пламени».

По обе руки от нее стояли Марина и Оля и держали Тусю за руки.

«Как в первый день», — подумала Туся. Она не ощущала никакого страха, не было даже волнения. Ей все было безразлично. Редкие мысли, возникавшие в ее мозгу, медленно сменяли друг друга. Взгляд не задерживался ни на одном предмете.

На Тусе тоже было шелковое одеяние, но не голубое, а бледно-лиловое. «Красивое», — отметила она, словно смотрела по телевизору демонстрацию модных туалетов.

Перед возвышением, на котором стоял отец Владимир, Туся увидела большой чан, до краев наполненный темной жидкостью.

Это купель, сюда меня будут окунать, — догадалась она. — Интересно, вода очень холодная?»

Но на самом деле и это ей было совершенно безразлично. Даже если бы ее поволокли в прорубь, Туся не стала бы сопротивляться. Она не могла разобрать, что говорит отец Владимир, ей казалось, что это не осмысленные фразы, а просто набор звуков, наподобие тех, которые выкрикивались на собраниях. Несколько раз она как будто слышала свое имя, но не была уверена, что это ей не чудится.

— Подойди сюда, дитя мое, — зычным голосом проговорил отец Владимир, протянув к ней руки. Настал момент, когда ты будешь посвящена в наше братство и станешь одной из Огненных Близнецов. Туся продолжала стоять как вкопанная.

— Иди же. — Девушки подтолкнули ее вперед. Туся повиновалась, сделав несколько шагов. «Скоро все будет кончено!»— подумала она с тоскливой безнадежностью.

Внезапно поднявшийся тарарам заставил Тусю подумать, что наступил конец света. Непонятно откуда раздался громкий крик: «Всем стоять! Милиция!»

Потом началась беготня, Тусю толкали и оглушали пронзительными воплями. Ничего не понимая, она продолжала стоять посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Вдруг сильный удар в спину свалил ее с ног. Падая, Туся ударилась головой о край купели и потеряла сознание.

Очнувшись, она увидела стоящую над ней Лизу.

— Я что, уже в раю? — вымолвила она, удивленно глядя на подругу.

— Да, если только можно назвать раем больницу в поселке, — ответила Лиза.

Она улыбалась, а в ее голубых глазах стояли слезы.

— Туся! Я так рада, что ты пришла в себя. — Лиза обняла ее.

— Я тоже рада, хотя ничего не понимаю, — ответила Туся, чувствуя на своей щеке Лизины слезы. К горлу подступил комок, и ей тоже захотелось плакать.

— Все уже позади! — сказала Лиза. — Мы успели вовремя! Этих мошенников арестовали.

— Каких мошенников? — Туся еще плохо соображала.

— Ну этих, пастыря вашего и его помощников.

— А-а-а… Это хорошо.

Туся откинулась на подушку и закрыла глаза. Видно, снадобье, которое заставила ее выпить Надежда, все еще действовало — ощущения Туси были как-то притуплены. Но она знала главное: Лиза снова с ней, и все плохое осталось в прошлом.

— Я так счастлива, — сказала она, не открывая глаз, и погрузилась в глубокий целительный сон.

Ночью вернулась Инна Дмитриевна и, узнав о том, что произошло с дочерью, помчалась в больницу. Она всю ночь просидела рядом со спящей Тусей, словно прося у нее прощения.

Утром Лиза, не успев проснуться, бросилась к телефону — она хотела узнать, как дела у Туси, которая все еще была в больнице. Лизе ответили, что все хорошо и Туся еще не просыпалась. В общем — то теперь у нее не было оснований беспокоиться за подругу.

«Надо же, — вдруг с удивлением подумала Лиза, когда ее взгляд случайно упал на фотографию Михаила лежавшую на столе, — со всеми этими передрягами я о нем даже не вспоминала».

Решив, что позвонит ему после обеда, Лиза вскинула голову и улыбнулась.

Когда раздался звонок телефона, Лиза бросилась снимать трубку в полной уверенности, что звонят именно ей. Хотя могли звонить и младшему брату Антону, и родителям, и даже старшей сестре Соне, которая недавно вышла замуж и переехала к мужу.

— Я слушаю, — сказала Лиза, снимая трубку и поправляя рыжую прядку, вырвавшуюся на свободу.

— Лиза, — голос Михаила звучал как будто издалека. — Боюсь, что у меня плохие новости.

— Что случилось?

Сердце пропустило удар, а потом забилось в сумасшедшем ритме. «Да что же это такое? Сначала Туся, теперь Миша. Не день, а конец света!»

— Ничего страшного, — поспешил успокоить бархатный голос, — просто я подвернул ногу. В общем, поскользнулся, упал, очнулся — гипс.

— Гипс! — выкрикнула Лиза.

— Нет, гипса нет. Это я так неудачно пошутил, всего лишь…

— Я сейчас приеду, — перебила Лиза. До разговоров ли теперь, надо действовать.

— Подожди!

Но было поздно. Лиза положила трубку. Ее ничто не могло остановить.

Но это уже совсем другая история…

Content

Вера и Марина Воробей
Огненные Близнецы
(Романы для девочек — 10)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13