Микаэль Брюн-Арно

Записки из Зелёного Бора. Таинственные дневники Лиса Корнелия

Виктору, чьё имя ни в коем случае нельзя сокращать.

Mémoires de la forêt.

Les carnets de Cornélius Renard.

Text by Mickaël Brun-Arnaud.

Illustrations by Sanoe.

© 2023, l’école des loisirs, Paris.

© Богатыренко Е., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

С незапамятных времён в чаще леса, окружающего городок Зелёный Бор, и среди окрестных холмов живут звери, наделённые разумом, даром речи и чувством юмора. Они носят одежду, сшитую собственными лапками, и готовят сладости, от которых у вас потекут слюнки! Лисы, птицы, мыши, кроты и куницы работают или развлекаются, создают семьи по зову крови или по велению сердца. А ещё — пишут добрые истории о своей жизни.

В нашем сборнике воспоминаний вы прочтёте про невероятные судьбы крохотных лесных зверюшек, которые обожают приключения и объединены могучими чувствами любви и дружбы. Конечно, нет ничего прекраснее новых совместных воспоминаний, но ведь ещё приятнее суметь записать их и поделиться ими с теми, кого любишь. Давайте же покрепче возьмёмся за лапки, дорогие читатели! Как вам повезло! Вам уже никогда не забыть тех зверей, с которыми вы сейчас познакомитесь, и те приключения, которые вам предстоит пережить вместе с ними на страницах этой книги.

Пролог

Секрет Лиса Корнелия

Это случилось двадцать лет тому назад, прохладной сентябрьской ночью в Зелёном Бору…

Свернувшись клубочком под одеялом в Ежовой больнице, Лис Корнелий пытался придумать план незаметного побега из палаты. Все кругом спали, коридоры больницы освещались лишь забавными самодельными фонариками — в подвешенных к потолку бокалах, смазанных мармеладом, резвились сластёны-светлячки. Из кабинета в глубине коридора доносился звучный храп доктора Ежа. От него поскрипывали половицы, дрожали стёкла в окнах и позвякивали фарфоровые баночки, в которых медицинские сёстры хранили лекарства.

— Кокосы-абрикосы, — пробормотал Лис Корнелий, приоткрыв дверь своей палаты, — этот ёж храпит громче медведя! Вот и удобный момент, чтобы удрать, да поскорее.

Старейшина семейства Лис сбросил клетчатый халат, облачился в городской костюм и приступил к исполнению намеченного плана с твёрдым намерением довести его до конца. Он заранее оторвал своими острыми когтями кусок занавески, в который завязал оставшиеся от полдника булочки с корицей, свою настольную книгу «Приключения Кролика Арсена, похитителя моркови», написанную Белым Волком Морисом, любимое перо, маленькую чернильницу и несколько листочков, лежавших на комоде, и надел этот узелок на ручку своей трости.

— Надо торопиться, пока у меня не начался новый приступ; я не могу допустить, чтобы они попали в дурные лапы… — взволнованно прошептал он, связал простыни с наволочкой и туго привязал их к ножке шкафа, смастерив таким образом подобие верёвочной лестницы.

Перекинув связанные простыни через подоконник, старый лис вновь почувствовал противное головокружение, которое заставило его лечь в больницу. «Проклятая башка, — подумал он, потирая свои уши, — клянусь своим книжным магазином, я не позволю, чтобы ты помешала мне исполнить свой долг!» Цепляясь за узлы, осторожно переставляя лапы, Корнелий потихоньку спустился до самого основания сооружения из веток и листьев, в котором размещалась знаменитая клиника доктора Ежа Гиппократа.

В его семействе врачебное мастерство передавалось от отца к сыновьям и дочерям. Если кому-то из населявших лес зверей случалось по неосторожности отпилить ветку, на которой они сидели, или как следует не закрыть дверь своей норы, отправляясь на зимнюю спячку, и туда задувал ветер и заливал дождь, от которого намокали их носки, они всегда могли прийти сюда и подлечиться…

Над городком собирались тучи, предвещавшие проливной дождь и страшную грозу. Лис поправил шарф и плохо защищавший от холода шерстяной плащ и зашагал по дороге, над которой уже вспыхивали первые молнии. Надо было торопиться — храп, сотрясавший тихие коридоры больницы, постепенно затих.

— Корнелий? — окликнул чей-то глухой голос со второго этажа. — Это вы там рычите, словно голодный тигр, или уже началась гроза? Вам нужен укол, чтобы заснуть?

— У меня всё в порядке, — ответил Лис с улицы. — Я сплю, как младенец!

— Я что-то плохо вас слышу, Корнелий… Постойте, где же вы? Ох, да что же это такое!

Шум, долетевший до ушей старого лиса, не оставлял никаких сомнений — доктор Ёж свалился с кресла, опрокинув при этом всё, что находилось у него на столе: все медицинские справочники, чашку с остывшим какао, молоточек, которым он стучал по коленкам пациентов, проверяя их рефлексы. А Корнелий тем временем застегнул куртку на все пуговицы и молча устремился вперёд по тёмной дороге: ничто на свете — ни гроза, ни болезнь, ни даже угрызения совести — не могло остановить его.

К тому времени, когда лис тихонько вошёл в увитый глициниями домик, где жила семья его сына Жерве, он уже промок до нитки. Корнелий хотел было энергично встряхнуться, чтобы поскорее просушить свою шкуру, но решил, что не стоит вызывать ещё одну грозу, на этот раз в доме. Прежде всего он подошёл к стоявшему в гостиной огромному книжному шкафу, где, если ему не изменяла память, он кое-что спрятал. Воспользовавшись бамбуковой стремянкой, лис дотянулся до самой верхней полки и нашёл то, что искал, за томами одного из его самых любимых собраний сочинений «Знаменитые лесные детективы», которые он сам столько раз переплетал. Стоило старому лису прикоснуться к обложке из грибной кожицы, как перед его глазами возникли слегка поблёкшие картины прошлой жизни, а в ушах зазвучали давно позабытые мелодии — будто в его голове включился граммофон и его было не остановить. Если бы в этот момент кто-то внимательно пригляделся к слезинке, набухшей в углу лисьего глаза, он бы разглядел в ней отражение хижины среди деревьев, прекрасной усадьбы на берегу озера, кувшины с лимонадом и блюда с имбирным печеньем, резвящихся детей и сердито журчащую бурную речку. Поскольку думать долго о том, что случилось, было порой очень больно, а, может быть, и потому, что он так и не смог простить себе произошедшего, Корнелий развязал свой свёрток и поскорее положил в него новые сокровища, чтобы их созерцание не наводило его на ненужные мысли. Тот, кому суждено когда-нибудь взять это в лапы, станет обладателем величайших богатств. Впрочем, насколько можно судить по приключенческим романам, каждое сокровище бывает и неизменно связано со страшным проклятием.

— Дедушка, это ты? — произнёс вдруг тоненький голосок за спиной старого лиса.

В дверях гостиной стоял прелестный лисёнок в большой, не по размеру, хлопчатобумажной пижаме, с тряпичной куклой в лапках. Конечно, его разбудила гроза, но, судя по тому, как слипались его глазёнки, малыш уже был готов снова заснуть.

— Тихо, тихо, мой большой мальчик, — ответил Корнелий и поднял лисёнка, стараясь не обращать внимания на новый приступ головокружения. — Ты же не хочешь разбудить папу и маму? Да и я не хочу. Знаешь, что папа может очень рассердиться, если ему не дадут как следует поспать…

— А что ты тут делаешь, дедушка? — спросил лисёнок, когда они пришли в его спальню. — Ты пришёл за книжкой? Тебе, наверное, скучно в Ежовой больнице?

— Я, наверное, просто очень соскучился по моему маленькому Арчибальду, и мне захотелось увидеть его мордочку перед сном и приласкать его, — шутливо проговорил Корнелий, разглаживая когтями подушку внука. — А если серьёзно, мой сладкий лисёнок, скажи мне, ты умеешь хранить тайны?

— Конечно! — ответил Арчибальд и высоко поднял лапку. — Клянусь тебе четырьмя орешками из моей копилки! У тебя всё в порядке, дедушка? Хочешь, я одолжу тебе деньги?

Корнелий, сидя на краю кровати, отчаянно старался побороть головную боль, отдававшую в кончик носа. У него оставалось не так много времени до того, как в его голове прогремит новый удар грома.

— В этом нет нужды, мой большой мальчик. Оставь себе всё, что сумел скопить. Я бы очень хотел, чтобы ты пообещал мне никому не рассказывать, что я приходил сюда сегодня ночью, хорошо? Пусть это будет наш с тобой секрет. Ты не должен говорить об этом ни с папой, ни с мамой. Ты понял?

— Обещаю, клянусь! Можешь мне до-о-о-верять, — произнёс малыш, широко зевая.

— А теперь надо спать. Только не забывай, Арчибальд, молчок! Рот на замке.

— Молчок, да, конечно… Спокойной ночи, дедушка…

— Спокойной ночи, мой большой мальчик, — прошептал Корнелий, и, прежде чем уйти, убедился, что светящаяся гнилушка, игравшая роль ночника, не погаснет в ближайшие минуты.

Он вышел и закрыл за собой дверь, крепко прижимая к сердцу свой узелок. Хозяин Книжного магазина думал обо всех потрясениях, которые могли вызвать эти простые листочки бумаги. Впрочем, он не унывал. Несмотря на холод и дождь, несмотря на боль, пульсировавшую в висках, словно в голове у него качался часовой маятник, старый лис делал то, что ему велел долг.

В ту ночь Корнелий постучал в двери четырёх домов и, воспользовавшись любезной помощью их обитателей, разделил своё сокровище на четыре части. С этого момента судьба этих четырёх зверей изменилась раз и навсегда. Тому, кто пожелал бы узнать всю правду об этой истории, о семье Лисов и о Книжном магазине Зёленого Бора, пришлось бы провести самое настоящее расследование. Когда на рассвете Корнелий вернулся в свою комнату, находившуюся в стволе дерева рядом с Книжным магазином, и почувствовал знакомый запах кожаных переплётов и натёртых воском деревянных полок, он не мог сдержать улыбку. Он понимал, что сегодня, может быть, он ложится спать в этой комнате в последний раз. Ночное приключение утомило его, и он с трудом написал последнюю записку, похлопал по крышке своего сундука, а потом улёгся на привычную подушку и провалился в сон, уже не думая ни о чём. Дождь за окном вскоре прекратился, а утром на безоблачном небе взошло солнце. Увы, буря, разразившаяся в ту ночь в голове старого лиса, навсегда захлопнула двери темницы, в которую погрузился его разум.

Взяться за перо

В наши дни в Зелёном Бору…

Сидя в своём удобном кресле с вышитой накидкой, Лис Арчибальд размышлял над тем, как лучше начать повествование. Дело было в воскресенье, солнце поднялось уже высоко. Однако листы бумаги на старом деревянном секретере оставались совершенно чистыми. Лис принюхался — от запаха пирога с клубникой и ревенём, запекавшегося в духовке, его пасть наполнилась слюной. Ну что тут поделаешь! Ни один начинающий писатель не сможет написать больше двух-трёх строчек, если будет испытывать такой голод!

— Ох, дедуля! Интересно, одобрил бы ты скромные сочинения своего лисёнка? — вздохнул Арчибальд, устремив взгляд на висевший над книжным шкафом портрет своего предка.

История, которую намеревался написать Арчибальд, отличалась от других рассказов. Впрочем, именно поэтому он и решился взяться за перо. Несколькими неделями раньше, в самом начале лета, владелец Книжного магазина покинул Зелёный Бор и отказался от привычного образа жизни, чтобы помочь своему другу Фердинанду, страдавшему болезнью Забвения, найти книгу его воспоминаний, ту самую, которую лис продал в своём магазине, не записав имени покупателя. Путешествуя по благоухающим лесным тропам, Лис и Крот побывали в невероятно красивых местах и встретили на своём пути удивительных животных, которые стали их друзьями, и все вместе они помогли Фердинанду достичь заветной цели. В конце этого невероятного приключения крот нашёл нечто большее, чем просто воспоминание: давно потерянного маленького сына, Крота Руссо, который теперь уже вырос и мог позаботиться об отце. Они жили в чудесном домике на опушке Зелёного Бора, в том месте, где деревья уступали место роскошным лугам. Его жены Миры уже не было с ними, но они чувствовали её присутствие каждый раз, когда садились за стол выпить чаю и когда ходили гулять, а когда они засыпали, она приходила к ним во сне, как наяву, и от этого сны становились сладкими, как клубника с сахаром, но, увы, они и заканчивались так же быстро, как это лакомство…

— Ну вот что, Фердинанд, думаю, сегодня мне не удастся описать наше путешествие, — пробормотал лис, закрывая чернильницу и беря в лапу фотографию, на которой его друг был запечатлён вместе со своим сыном. — Мне бы очень хотелось воздать должное и вам, и вашей дорогой Мире. Но я словно слышу голос моего отца: «Да как ты можешь помышлять о том, чтобы написать книгу? Ты не писатель, ты продавец книг в Зелёном Бору, и я доверил тебе благородное дело нашей семьи. Если ты думаешь, что кто-то когда-то заинтересуется книгой, которую напишет торговец, ты глубоко заблуждаешься!» Ой, кто это? — вдруг воскликнул он, услышав стук в дверь.

Двери заведения, известного всему лесу под названием «Книжный магазин Зелёного Бора», к великой радости библиотечных крыс, а также мышей, лягушек, ланей, кабанов, лошадей, барсуков, хорьков и прочих любителей чтения, распахивались каждое утро. Только по воскресеньям магазин оставался закрытым, чтобы Арчибальд мог сходить за покупками, прогуляться и изучить книги, полученные в течение недели. Все в лесу знали это и редко стучали в дверь книжного магазина в выходной день. Впрочем, разве мог Арчибальд оставить без внимания чьё-то неожиданное желание прочесть новую книгу?

— Иду, иду! — крикнул он посетителю, который стал проявлять нетерпение и сильнее заколотил в дверь. — Вот и я, прошу прощения, что заставил вас ждать. Приветствую вас… Тут кто-то есть?

Увы, этот зверь был слишком маленького роста, чтобы лис мог увидеть его в прорезанном в двери окошечке, хотя он и просунул туда всю морду. Однако дрожащий голос посетителя и шум, производимый его рюкзаком из ореховой скорлупы, не оставляли никакого сомнения в том, кто именно пришёл.

— Честно говоря, я понятия не имею, где мы, что мы тут делаем, кому принадлежит эта облепленная крошками морда, но должен признать, что у вас в доме замечательно пахнет пирогом с клубникой и ревенём и кажется, с щепоткой… Нет, нет! — Он принюхался. — С двумя щепотками корицы, сливочным маслом и … чуточкой соли.

— Вы удивительно точны, Фердинанд! Шишки-кочерыжки, как же я рад видеть вас, друг мой!

Перед входом, предназначенным для крупных зверей, стояли два крота в воскресных костюмах: в пиджаках с вышитыми на них инициалами владельцев и в галстуках-бабочках — и терпеливо ждали, когда их пригласят войти. Один из них, в клетчатом костюме, держался очень прямо и гордо. Второй сгорбился, опираясь на палочку, и тянул вверх мордочку, упиваясь дивными ароматами, исходившими с кухни лиса. Не теряя ни минуты, Арчибальд откинул позолоченную цепочку, отодвинул засов и бросился обнимать Фердинанда. Тот был явно не в состоянии припомнить всего, что с ним происходило, но деликатно пожал плечами и воздел лапы к небу, отвечая на объятия друга, а потом оглянулся на сына, словно хотел ему сказать: «Я не совсем понимаю, кто это, но, в любом случае, мне нравится, когда меня ласкают …»

Что же касается лиса, он просто сиял от счастья. Как же он скучал по своим друзьям!

— Я так погряз в своей писанине, что совсем забыл, что мы собирались встретиться за чашкой чая! Вот ведь куриная память!

— Вы знаете, с памятью всегда так: её надо поддерживать, — с серьёзным видом заявил Крот Фердинанд, дёргая лиса за локоть. — Надо тренироваться, очень помогает запоминать имена прохожих, с которыми ты встретился по пути. Кстати, не обижайтесь, друг мой, но… как Вас зовут?

— Ну, папа, — смущённо перебил его Руссо. — Ты же прекрасно знаешь, что это твой друг Арчибальд! Тот самый, с которым ты пережил столько приключений прошлым летом. Помнишь?

— Э… нет, — ответил крот, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Но должен вам сказать, есть кое-что, о чём я никогда не забываю! Это время полдника!

— Заходите же, мой милый Фердинанд, и ни о чём не беспокойтесь, — приободрил Арчибальд, заводя гостей в дом. — Всё зависит от нас, мы можем в любой момент отправиться на поиски новых приключений и создать новые общие воспоминания. Что вы на это скажете?

— Я скажу, что тот кусочек, который вы сейчас отрезаете, слишком маленький, господин Лис! Неприятно говорить вам об этом, но мне не хотелось бы, чтобы вам пришлось подавать мне пирог несколько раз…

Все присутствующие разразились громким хохотом. Удивительная это штука, болезнь Забвения: она лишает нас способности держать язык за зубами и не делать неуместные замечания. Впрочем, подобная нелюбезность вовсе не делала Фердинанда менее симпатичным и славным зверем. Он просто-напросто говорил вслух то, о чём остальные предпочитали думать про себя. А если учесть, что иногда, как, например, в этот прекрасный октябрьский вечер, указанное обстоятельство давало ему возможность получить кусок пирога побольше, то жаловаться кроту явно не приходилось!

— Я счастлив, что вы пришли, друзья мои. Я тут совсем расстроился по поводу своей книги. В жизни бы не подумал, что сочинять так трудно, — вздохнул лис, указывая на листки бумаги.

— А вы так и не расскажете нам, о чём собираетесь написать? — лукаво спросил Руссо, разливая чай.

— Пока нет, пока нет, это будет сюр…

Однако лису не удалось закончить фразу.

— Послушайте, это очень штранно, — перебил его Фердинанд с набитым тортом ртом и указывал на портрет, висящий над книжным шкафом. — Этот гошподин мне кого-то напоминает. Это ваш родштвеник, господин Лиш? Я шовершенно уверен, што где-то ш ним вштречался…

— Папа, нехорошо перебивать… — ласково заметил Руссо.

— Не беспокойся, Руссо, я ведь понимаю, что он не нарочно… Это портрет моего деда Корнелия, от него я унаследовал и магазин, и любовь к книгам! Конечно, вы могли встречаться с ним в юности, когда приходили сюда покупать книги. Кстати, мне сейчас пришло в голову… — пробормотал он, задумчиво приглаживая свои усы, — скорее всего, именно ему-то вы и доверили свои «Записки из-под земли». И, конечно, именно тогда вы с ним и встретились. Вы что-то вспоминаете, друг мой?

Но мысли Фердинанда, который к тому времени уже встал из-за стола, пошли по совершенно другому пути.

— Ну да, конешно, я шовсем не понимаю… Ну что, мы пойдем? Я уже закончил, и у меня что-то живот разболелся, — пожаловался он, повернувшись к сыну.

— Арчибальд, вы не обидитесь, если мы…

— Ну, конечно, нет. Солнце уже садится. Лето так быстро проходит…

Друзья обнялись, причём Фердинанд явно не понимал, зачем он это делает, но всё же не возражал.

— Я люблю приласкаться, мне это нравится, — повторял он, беря за лапу Руссо и откусывая очередной кусок торта, который выудил уже из своего кармана.

Арчибальд стоял у своего дерева и размахивал в знак прощания вышитой салфеткой, словно обещая им новую встречу за чашкой чая, пока гости не скрылись из виду. А потом, уютно расположившись в своём кресле и устремив взгляд на портрет, он задумался о тех далёких временах, когда он, маленький лисёнок, ростом не выше трёх положенных друг на друга яблок, слушал рассказы своего деда-весельчака. Сможет ли он сам когда-нибудь с такой же лёгкостью сочинять истории, которые будут пробуждать воображение маленьких зверят? С этой мыслью сытый лис задремал.

Что же касается крота Фердинанда, то он, придя в свой домик, крепко уснул, но спустя несколько часов внезапно проснулся, словно от какого-то толчка. Он внезапно вспомнил тот день, когда встретил Лиса Корнелия. Перед тем как снова погрузиться в сон, крот дал себе слово, что на следующий день непременно расскажет обо всём своему другу. Но проснувшись утром окончательно, крот помнил лишь об одном: наконец-то настало время завтрака!

Господин Волк

Выйдя из парового омнибуса, Волк Селестен оказался в самой гуще праздничных осенних гуляний. Улицы Зелёного Бора были украшены корзинами с тыквами и вырезанными из них фигурами, а также разноцветными фонариками, свет которых с наступлением ночи напоминал свет звёзд. Торговцы выставляли в витринах своих магазинчиков целые композиции, представлявшие прелестные сценки из лесной жизни, где деревянные фигурки гордо восседали на красных в белую крапинку мухоморах, и перед ними толпились радостные звери. Местная газета уверенно провозгласила: нынешний осенний праздник станет самым красивым из всех, когда-либо отмечавшихся в Зелёном Бору. А семьдесят второй мэр городка, гордый представитель семейства Лесных Мышей, по имени Бонапарт, заявил, что считает это своей важнейшей задачей! Судя по ответам зверей, у которых Селестен спрашивал дорогу, книжный магазин должен был находиться на краю городка, вдалеке от шумных торговых улиц, рядом с тропинкой, ведущей к речке.

В это праздничное утро понедельника все силы Арчибальда были направлены на то, чтобы удовлетворить запросы многочисленных покупателей. Он, с трудом удерживая, нёс к кассе всё увеличивающуюся кипу книг по просьбе Квакши Анастасии. По дороге лис с ужасом успел подумать, что влажная, покрытая слизью шкурка этой земноводной покупательницы, пожалуй, не самое худшее, что может с ним случиться на этой неделе.

— Мне ква-а-ажется, что это сква-а-азочно интересная книга, — проскрипела Анастасия, следуя вперевалочку за хозяином книжного магазина.

— Прекрасно понимаю вас, — восторженно ответил Арчибальд. — «Воистину опасные связи» сочинения Дикобраза Бенедикта читать страшновато, но в них так и тянет погрузиться! Правда, я не очень уверен, что это слово тут подходит…

— Я доверяю сква-а-азанному вами, дядюшка Лис, — ответила квакша и тут же энергично взмахнула лапками: — Ах, квах-квах, мне ква-а-ажется, что эта книжка приклеилась к моим лаааапам!..

— Вот ведь неприятность! Позвольте, я помогу вам, Анастасия! Да-да, госпожа Сорока, прошу прощения, одну минуточку! Вот только положу эти книги… Господин Бобр, я к вашим услугам… Ох, ну и денёк!

Разрываясь на части в безуспешных попытках угодить сразу всем покупателям, лис потерял одновременно и самообладание, и равновесие: он упал, и, несмотря на все его усилия, книги, отобранные Анастасией, разлетелись в разные стороны, подобно стае птиц, и тяжело приземлились ему на живот. А ведь отец, Лис Жерве, предупреждал его: никогда не следует недооценивать вес слов!

— Мне ква-а-ажется, вы упали, Арчи-ба-а-а-льд, — заметила квакша, глядя на него своими красными глазками.

— Вы необыкновенно наблюдательны, дорогая Анастасия, — ответил лис и попытался подняться, а потом с отвращением посмотрел на свои лапы, вымазанные зеленоватой слизью со шкурки покупательницы. — Вы не будете возражать, если я на секундочку отойду привести себя в порядок?

— Мне кваа-а-ажется, что млекопитающие, если запа-а-ачкаются, обычно вылизываются?

— Вы правы, Анастасия, но я предпочитаю приберегать язык для более… изысканных пятен, например, от чая или пирожных. Одну минуточку, сударь, я сейчас вернусь, — проговорил он, услышав, как звякнул колокольчик над дверью для крупных зверей. Краем глаза он заметил весьма внушительный силуэт входящего в магазин покупателя.

В ту самую минуту, когда глаза Арчибальда встретились с блуждающим взором Волка Селестена, лис подумал, что этот покупатель действительно страстно любит литературу и хорошо разбирается в книгах. Может быть, это угадывалось по тому, как нежно он поглаживал корешки книг, или по тому, как он старался не повредить переплёт, снимая книги с полки, и всегда брал их сбоку за корешок, не пытаясь поддеть обложку. Вообще все жесты и движения этого крупного волка с длинными лапами были аккуратными и деликатными, и он относился к книгам с почти священным почтением. Тронутый таким поведением, лис поспешно умылся, вытерся и с радостной улыбкой бросился к достойному уважения покупателю.

— Добрый день, сударь, я рад приветствовать вас в моём магазине! Не думайте, я не единственный торговец книгами в нашей местности, у моих собратьев в Камушках и в Воздушных замках можно найти много интересного. Я сам с радостью роюсь на их полках, когда мне выпадает несколько свободных дней, и… Впрочем, я не знаю, может быть, вы там уже бывали… Вы у них бывали? Дело того стоит, — продолжал он, не дожидаясь ответа волка. — Однако я искренне надеюсь, что в нашем магазине вы сможете удовлетворить Вашу жажду открытий и найдёте здесь достойное пополнение для вашей домашней библиотеки. Я могу вам чем-то помочь? Что вас интересует — приключенческие романы или остросюжетные истории?..

Сам не понимая почему, Арчибальд чувствовал, что волнуется: с чего бы это вдруг он начал рассказывать о своём отпуске и подхватывать под локоть покупателя, которого видел впервые в жизни!

— Благодарю вас за тёплый приём, но, полагаю, тут уже набралось немало зверей, ожидающих вашего совета… — сдержанно и немного смущённо ответил волк.

— Шишки-кочерыжки! А я и забыл! Я вернусь к вам через пару минут. В дни осенних праздников ко мне приходит много покупателей, все хотят купить интересные книги, чтобы было что почитать зимой, сидя у горящего камина с чашечкой горячего шоколада с маршмеллоу! Иду, иду, госпожа Сорока! Сию минуту, господин Бобр! Нет, Анастасия, боюсь, у меня не хватит орешков, чтобы дать вам сдачу с жёлудя. К тому же ваш жёлудь немного испачкан слизью. Не могли бы Вы быть столь любезны и протереть его, прежде чем…

За целый день лис так и не сумел уделить время волку. Впрочем, тот прекрасно провёл время, рассматривая всё, что попадалось на глаза, открывая одну книгу за другой, и вовсе не обиделся на хозяина магазина, который ничего ему так и не посоветовал. В это время на улице проходили музыканты, направлявшиеся к мэрии, где вечером давали концерт. Они наигрывали прославлявшие реку песни, а скрипач исполнял изящные мелодии, под которые так любят порхать стрекозы. Лис подошёл к витрине магазина, в которой золотом отражались лучи заходящего солнца, и замахал лапами, приветствуя зверей из оркестра Дубравы — с тех пор как старый филин ушёл на покой, они давали самостоятельные концерты. «Тяжёлый выдался денёк…» — подумал Арчибальд. Конечно, в осенние праздники дела шли отлично, но как же он уставал! Оглядев опустевшие полки, лис даже захотел, чтобы Черепаха Финеас, частый посетитель его магазина и автор множества книг, посвящённых философским проблемам повседневной жизни, принёс какие-нибудь свои сочинения, которые он до сих пор отказывался принимать на продажу, а потом потрогал свой лоб, чтобы убедиться, что у него нет температуры.

Вскоре в помещении магазина не осталось никого, кроме волка, и тогда лис решил, что будет вполне уместно заговорить с ним и предложить на выбор несколько книг.

— Мне искренне жаль, что вы впервые оказались у меня в магазине в такой суматошный день. Я с лап сбился! Лис Арчибальд, к вашим услугам!

— Лис Арчибальд? — неуверенно переспросил волк, аккуратно откладывая в сторону книгу, которую листал. — А меня зовут Волк Селестен. У вас прекрасное заведение, — продолжал он, с удовольствием осматривая деревянные арки, цветочные украшения и полки, вырезанные прямо в стволе дерева. — Впервые вижу такой изысканный книжный магазин.

— Я польщен, благодарю вас! Вы у нас проездом? По-моему, мы раньше не встречались, а ведь Зелёный Бор — совсем небольшой городок. Мы тут все знаем друг друга! Узнаём соседей, если не по виду, то по запаху.

— Я приехал на осенние торжества, о которых мне много рассказывали. Сам родом из Звёздных гор, — продолжал Селестен, подойдя к висевшей на стене карте окрестностей и показывая на север. — Раньше в торговых рядах в моём городке была книжная лавка, но покупателей не было, и её пришлось закрыть.

— О, это такая трагедия, когда приходится закрывать книжный магазин… Присаживайтесь, — предложил лис, подводя волка к низенькому

столику. — Не хотите ли немного смородинового сока?

— Не откажусь! Благодарю вас, вы очень любезны. А этот магазин… он всегда принадлежал вашей семье? — спросил Селестен, пригубив сладкий напиток.

— Думаю, да, но мне трудно сказать, с какого времени. Дед не любил рассказывать о своей жизни, а теперь уже много лет вообще не может говорить. С тех самых пор, как его мозг пострадал после бури. В любом случае, мне повезло — лисёнком я часами сидел здесь, рассматривал книги, брал их почитать, а если понимал, что не хочу расставаться с какой-то из них, то забирал её навсегда. Замечательные воспоминания. А у вас тоже была возможность много читать в юности?

— Да, книги служили мне настоящим убежищем. В доме у нас порой бывало слишком шумно, а я в детстве был очень застенчивым волчонком. Мои родители очень много работали, а мой прадедушка часто и тяжело болел. Приключения пиратов, путешественников и волшебников помогали мне справиться с чувством одиночества. Литература открыла мне окно в другой мир. Самые лучшие книги я прочёл на чердаке или в комнате прадедушки. Иногда и не самые лучшие…

Внешне Волк Селестен вёл себя вполне благопристойно и любезно улыбался, но за его прекрасными манерами угадывалась злость. Его пасть расплывалась в любезной улыбке, но глаза метали грозные молнии. «Как странно, — подумал Арчибальд, — он смотрит на меня так, словно в чём-то обвиняет… О, кажется, собрался уходить?»

— Большое спасибо за радушный приём, — внезапно заявил Селестен, поднимаясь с кресла и разглаживая свой костюм. — Мне было очень приятно побывать в вашем магазине и побеседовать с вами. Прежде чем уйти, я хотел бы приобрести вот эту книгу. Вы позволите?

— Разумеется. Пойдёмте к кассе. Подумать только, а ведь я её не читал… Автор — ваша родственница?

— Не думаю, но мне стало интересно. Знаете, Арчибальд, я всегда мечтал быть хозяином книжного магазина, — признался волк.

— Желаю, чтобы эта мечта сбылась, Селестен. Никогда не следует отчаиваться. Иногда мечты сбываются быстрее, чем можно себе представить.

Положив в ящик кассы четыре орешка — именно столько стоила выбранная Селестеном книга, «Танец фиалок» некой Волчицы Арабеллы, — Арчибальд вдруг почувствовал, что серый хищник что-то не договорил. К великому сожалению, интуиция его не обманула. И вскоре он убедился в этом.

Долг, дорогая моя, долг!

Лесной мышонок Бонапарт был самым мелким в семье, но, глядя на него, можно было сразу понять, что судьбой ему было суждено стать великим. Да, этому крошечному созданию ростом всего двадцать сантиметров предстояло совершить великие дела! Когда он решил выставить свою кандидатуру на муниципальных выборах в Зелёном Бору, над ним смеялись все родственники. Такой забавный мышонок, с хвостиком длиной всего пять сантиметров, с такими тоненькими ушками никак не мог стать мэром — это просто смешно! И тем не менее, благодаря своей бурной кампании, во время которой он ночами пёк печенье с мёдом и злаками, а днём раздавал их избирателям вместе с текстами своих речей, Бонапарт выиграл выборы с подавляющим перевесом. Это была сложная задача для маленькой и лёгонькой лесной мышки! В честь победы он купил себе такой высокий цилиндр, что ему приходилось снимать башмаки, чтобы войти в кабинет. Впервые в истории Зелёного Бора такой маленький зверёк занял такой важный пост. Крошка Бонапарт невероятно гордился своими достижениями. Любой житель деревни, независимо от роста, мог обратиться к нему за помощью. Именно поэтому, когда к нему пришёл огромный волк с острыми клыками и призвал его исполнить свой долг и восстановить давно попранную справедливость, Бонапарт надел ленту, полагающуюся мэру во время официальных церемоний, начистил до блеска ботинки и приготовился к решительным действиям.

— Ох, гофподин мэр, куда же это вы собрались с утра пораньше, и даже миску каши не докуфали? — спросила его перепуганная мышь-песчанка Персефона.

— Я ухожу, чтобы исполнить свой долг! — провозгласил Бонапарт и при этом так резко обернулся, что сбил своей шляпой безделушки, расставленные на полочках.

— Фто, фто, гофподин мэр? Фто вы собираетесь исполнить?

— Долг, дорогая моя, долг! Вставайте же, поторопитесь, вы нужны мне для выполнения этой важнейшей задачи! Захватите мою подставку, все причиндалы и поспешите, народ ждать не будет!

— Конефно, конефно, сию минуточку, гофподин мэр! Уфэ иду! Подофдите! Гофподин мэ-э-эр! — прокричала Персефона, подхватывая обитую красной тканью табуретку и трибуну из тёмного дерева и с трудом волоча их к двери.

К этому времени достопочтенный мэр Бонапарт уже вышел на улицу и не прислушивался к причитаниям своей секретарши. Его крохотные ушки улавливали только голос народа, заявлявший, что настало время положить конец несправедливости и обману.

* * *

Арчибальд как раз посыпал шоколадной крошкой свои бутерброды с рапсовым маслом. Представьте себе его изумление, когда с улицы донёсся стук молотка, причём такой силы, что чашка с молоком подпрыгнула на столе. Кто мог устроить такой шум рано утром во вторник? Лис подбежал к окну кухни и попытался разглядеть нарушителя тишины. Вначале он ничего не увидел. Потом, присмотревшись повнимательнее, различил шляпу, которая, словно подчиняясь какой-то волшебной силе, двигалась сама по себе и при этом тащила за собой непонятный предмет мебели, размером гораздо больше её самой. «Какой-то странный зверь, — подумал он. — Кому в Зелёном Бору придёт в голову разгуливать в таком огромном головном уборе… Ах, да!» — сообразил он наконец. И решительно вышел из магазина.

Прямо перед витриной книжного магазина три мыши-полёвки, которых лис видел впервые в жизни, сколачивали деревянный помост, а Песчанка Персефона, с трудом балансируя на стремянке, украшала его алыми и золотыми флажками. Чуть поодаль уютно устроился среди сухих листьев под липой мэр Бонапарт. Мордочка его была перепачкана чернилами. Он внимательно перечитывал какой-то написанный на куске коры текст, прихлёбывал ромашково-кунжутный чай из кружки, куда то и дело обмакивал огромный кусок сыра, чем вызывал неподдельное отвращение прохожих.

— Послушайте, Бонапарт, что тут происходит? — крикнул Арчибальд, направляясь к народному избраннику.

Но не успел лис дойти до липы, под сенью которой завтракал достойный мэр, как к нему, пыхтя, словно поршневый мотор, путаясь в бесконечных нанизанных на многометровую верёвку флажках и ежеминутно рискуя споткнуться и разбить нос, бросилась песчанка Персефона, которая только что проворно спустилась со своей стремянки.

— Гофподин… уф, уф… Гофподин… уф, уф… Гофподин мэр сейчас занят, уф… Он сейчас в своём офисе, он отдыхает… уф, уф…

— Послушайте, Персефона… — начал было лис.

— Прошу прощения, для вас я госпожа Песчанка, — сухо перебила его секретарша, стараясь освободить лапку, запутавшуюся в узлах самого огромного клубка, который когда-либо доводилось видеть хозяину книжного магазина.

— Виноват, прошу извинить! Итак, госпожа Песчанка, Бонапарт вовсе не отдыхает у себя в офисе, он же сидит прямо позади вас и макает кусок сыра в… э-э-э… по-моему, в чашку с чаем.

— Это кунфут.

— Прошу прощения, что?..

— Кунфут.

— Ах, да, конечно, кун… Ну, в общем, в то, что вы сказали.

— Я фказала вам, что гофподин мэр сейчас занят. Он фтретится с фами, как только закончит составлять официальное заявление. А теперь, если фы позфолите, у меня ещё очень много дел! — с негодованием воскликнула песчанка и поспешила вскарабкаться обратно на стремянку.

Арчибальд почувствовал сильное раздражение: это внезапно появившееся сооружение, безусловно, не понравится покупателям. Впрочем, ему не пришлось долго ждать объяснений по поводу причины этого официального безобразия, потому что вскоре три мыши-полёвки укрепили на сцене трибуну, а перед ней установили самый большой рупор, который только можно было себе представить. На рупоре мелкими буквами была нанесена надпись: «Собственность Лесной мыши Бонапарта, мэра Зелёного Бора. Если вы найдёте этот рупор в общественном месте или в доме бесстыжей Крысы Шарлеманя, глупца мэра Воздушных замков, просьба вернуть в мэрию». К сцене подходили всё новые и новые звери, большие и маленькие, а лису, стоявшему в центре этой толпы, оставалось только размышлять: что за невероятное объявление собирается сделать мэр, почему ради него надо устраивать такое представление и, главное, зачем надо делать всё это прямо под окнами его магазина.

— Дамы и гофпода, — начала Песчанка Персефона и вздрогнула от звуков собственного голоса, усиленного рупором. — Кхм! Профу поприфетствовать самого великого… уф, фамого просфещённого мэра Зелёного Бора: гофподина Бонапарта, из семьи Лесных мышей! Профу вас, апплодифменты!

Как только Персефона освободила трибуну, из-за неё показался цилиндр, и по мере того как его обладатель поднимался по ступенькам стремянки, направляясь к рупору, этот цилиндр становился всё выше и выше. Позже некая ласка, стоявшая в первом ряду, клялась, что услышала, как мэр спросил, куда подевались заказанные им музыканты, а песчанка, как запомнилось этой ласке, отвечала ему буквально следующее: «Цитирую: речи не может идти о том, чтобы талантливые муфыканты оркестра Дубравы выступали так рано по прихоти какого-то ушастого тирана, кавычки закрываются».

— Дорогие сограждане, — наконец-то раздался пронзительный голос Лесной мыши Бонапарта. — И в особенности вы, господин Лис Арчибальд, сын Лиса Жерве, который, в свою очередь, приходится сыном Лису Корнелию, первому владельцу «Книжного магазина Зелёного Бора». Я хочу обратиться к вам с официальным заявлением. В соответствии с важнейшей информацией, переданной мне вчера вечером, я, к моему великому сожалению, вынужден попросить вас, Арчибальд, освободить занимаемое вами помещение раз и навсегда. Из полученных мною сведений следует, что семья Лис не является и никогда не являлась законными владельцами книжного магазина нашего замечательного городка…

Из толпы раздались возгласы удивления; Арчибальд почувствовал, что лапы отказываются ему служить и, схватившись за сердце, рухнул на стоявшую сзади него деревянную скамью. Что имел в виду Бонапарт? Разве такое возможно?

— Дамы и господа, учитывая, что предоставленные мне документы о праве собственности после проверки в регистрационной палате и в мэрии Звёздных гор были признаны подлинными, хочу представить вам истинного владельца книжного магазина. Прошу любить и жаловать, господин Волк Селестен!

Арчибальд словно окаменел. Когда Селестен, держа в лапе своё свидетельство о праве собственности, поднялся на сцену, у лиса не нашлось сил, чтобы протестовать или попытаться оправдаться перед разгневанной толпой. Ему почему-то казалось, что он должен признать — Селестен не лжёт. Словно простой стакан смородинового сока, выпитый накануне в компании волка, убедил его, что он имеет дело с честным, хотя и безжалостным зверем, который не остановится ни перед чем, чтобы получить своё.

— Арчибальд, — спокойно продолжил мэр Бонапарт, сходя с трибуны, — поверьте, я искренне расстроен происходящим. Однако закон есть закон, и по закону выходит, что вы не имеете прав на помещение, которое вы и вся ваша семья так давно занимаете. Надеюсь, что родственники помогут вам разобраться в ситуации. Они хорошо знают, что случилось. А пока…

— Пока что? — повторил Арчибальд, поднимая голову.

— … Пока что попрошу вас освободить принадлежащий мне книжный магазин! — резко вмешался Селестен, подходя поближе к лису. — Хочу довести до вашего сведения: всё, что находится на полках, на стеллажах, на этажерках и в кассе, принадлежит мне. Я дам вам несколько минут, Арчибальд, несколько минут, не более, чтобы Вы забрали свои вещи из комнаты, которая отныне становится моей спальней. И помните, что я поступаю с вами благородно, тогда как мне пришлось ждать тридцать лет, пока мне представилась возможность взять то, что принадлежит мне…

— Селестен, я…

— Что — вы, Арчибальд? — перебил его волк и, отвернувшись от лиса, стал принимать поздравления от жителей деревни, которые наперебой просили его рассказать им свою историю.

— Я… Я ничего не знал об этом… Мне крайне неприятно.

— Не хочу оскорбить вас, но ваши извинения меня не интересуют.

Арчибальд вышел из магазина, взяв с собой две любимые книги, зубную щётку и портрет деда, под негодующие крики зверей, которым он в своё время дал столько полезных советов и рекомендовал столько хороших книг. Сцену разобрали, толпа разошлась, и мэр Бонапарт отправился домой. Арчибальд сел под липой, в тени которой он часто отдыхал, с любовью оглядывая свой магазин, и задумался о том, как ему повезло, что он занимался таким замечательным ремеслом. Через широкие окна магазина он бессильно наблюдал, как волк Селестен, надев его фартук, открыл двери и начал приветствовать покупателей. Прижав к груди свои скудные пожитки, лис уже собрался было отправиться к отцу, чтобы выпытать у него всю правду, как вдруг из-под рамы дедушкиного портрета выпал какой-то маленький предмет коричневого цвета. Это оказалась записная книжка, на первой странице которой красовалась выполненная изящными буквами надпись чёрной тушью:

«Мой дорогой малыш Арчи,

если ты нашёл эту тетрадь, это значит, что тебе предстоит узнать правду. Я описал историю моей молодости, и, поскольку я не хотел, чтобы моё прошлое стало известно какому-то незнакомцу, нашедшему эту тетрадку, я спрятал остальные четыре части в разных местах в деревне Зелёный Бор, выбранных по моему усмотрению. Боюсь, что найти их будет нелегко, но искренне верю, что тебе это удастся. А пока что я хотел бы рассказать тебе одну историю. Это история лиса, который был очень одинок, и поэтому ему нравилось придумывать себе друзей…»

Тетрадь № 1

Лис, который придумывал себе друзей

Я никогда не испытывал чувства одиночества, пока не повстречал Амбруаза и не понял, как это приятно — иметь друга, и как это страшно — потерять его. Я жил в маленькой хижине под сенью склонившихся деревьев, откуда мои родители однажды утром ушли и уже никогда не вернулись, и после их ухода меня навещали только жуки, забиравшиеся ночью ко мне под подушку. Поначалу мне приходилось трудно: сидя в постели, я бесконечно страдал и представлял себе всё самое страшное. Куда могли деться мои родители, почему они не возвращаются? О том, чтобы пойти куда-то без них, не могло быть и речи. Кто знает, что может скрываться за тёмной стеной леса? Один день сменялся другим, я съел все наши припасы, не подумав о том, как они могли бы пригодиться мне, когда станет слишком холодно, чтобы искать пропитание на улице…

Однако в одно прекрасное утро — то ли потому, что я понял, что родители уже не вернутся, то ли просто потому, что мне пришло в голову, что еды в наших шкафах становится всё меньше и взяться ей неоткуда, — я решил выйти на улицу, чтобы собрать немного ягод. Я взял корзинку, спустился по верёвочной лестнице и отправился в страшный сумеречный лес, где я когда-то сделал свои первые шаги. В тот первый раз я набрал немного ягод, но заблудился, так что мне пришлось всю ночь бродить в поисках дороги домой. Такому маленькому лисёнку, как я, леса Звёздных гор казались чем-то огромным и пугающим, а с наступлением ночи каждое дерево представлялось чудовищем, покрытым листьями и корой. Я всё время представлял себе страшных великанов с перекошенными ртами, откуда сочились капли густого дымящегося сока. Стоило мне повернуться спиной к лесу, как моя шерсть вставала дыбом при мысли о том, как эти страшные полуживотные-полудеревья могут схватить меня за шею. Конечно же, всё это было лишь плодом воображения перепуганного лисёнка, которому каждый шорох, каждое движение казалось предвестником конца его коротенькой жизни. Наутро, когда взошло солнце, и я, весь всклокоченный, облепленный листьями, которые служили мне постелью, и с полными лапами ежевики и земляники, нашёл наконец свою хижину, я посмеялся над собственной глупостью и порадовался тому, что впервые сумел проявить отвагу.

Сегодня мне уже очень трудно вспомнить, как выглядели мои родители, но я прекрасно помню, как мы проводили вечера на веранде перед хижиной. Мы сворачивались клубочком в подвешенных к ветвям гамаках и читали вслух, наслаждаясь жареными зефирками. Нам нравились все книги: приключенческие романы, фантастические рассказы, от которых по коже пробегали мурашки, и даже энциклопедии с цветными картинками.

Сейчас, когда я уже состарился, а моя спина сгорбилась под тяжестью прожитых лет (и в значительно меньшей степени под бременем страха), я думаю, что мне, наверное, следовало бы поискать кого-то взрослого, осмелиться зайти подальше в лес, попытаться уйти с пустынной горы, на которой стояла наша хижина. Но вдруг мои родители вернулись бы? Забившись под колючее одеяло, я смотрел на звёзды, пытаясь найти среди них фигурки животных, и мне в голову не могло прийти, что никто и никогда не найдёт меня на этой горе — никто, кроме Амбруаза. Новых книг у меня не было, поговорить мне было не с кем, и тогда я начал сочинять собственные истории. Я мечтал научиться летать и перелететь через гору, чтобы найти моих родителей, поэтому написал историю голубя-путешественника по имени Ураган. Мне очень не хватало вкусной еды, которую готовила моя мама — и я описал невероятные приключения енота-полоскуна Половника, служившего поваром в большом ресторане и придумывавшего рецепты самых экзотических блюд. Из-под пера бедного, всеми покинутого лисёнка вышли также истории о приключениях мышки Лоретты, попугая Жанно, совы Алисы, бурого медведя Жюля и креветок Лизы и Жюстины. Я рисовал этих зверей на больших листах бумаги, потом описывал их так, словно бы они находились рядом со мной, сидели в кресле, пили чай, листали книги, лёжа в гамаке, или стояли у плиты и пекли пироги. В конце каждой истории герой обязательно встречался со мной. И все они оказывались добрыми и великодушными, все были готовы дарить мне свою любовь и составить мне компанию, которой мне так не хватало.

Когда в одно прекрасное утро Волк Амбруаз постучался в мою дверь и спросил, не хочу ли я поиграть с ним, я вначале подумал, что он тоже герой одной из моих историй и что я просто забыл, что придумал его. Но Амбруаз был самым настоящим зверем, зверем из плоти и шерсти. За почти два года одиночества я совсем одичал, и, когда он протянул мне лапу, я оскалился. Однако волчонок не испугался и пришёл на следующий день, а потом через день, и снова предложил мне поиграть. Однажды утром я проснулся голодный и вдруг почуял знакомый запах — Амбруаз возле моей хижины пёк что-то вкусное в нашей глиняной печи. Не знаю, от голода ли, от усталости или просто от того, что я больше не мог быть один, но в тот день я согласился попробовать протянутое мне печенье. Я не знал, что тем самым я скрепил дружбу со зверем, которому было суждено стать одним из самых главных персонажей моей жизни.

— Как тебя зовут? — спросил он, пока я с жадностью, как последний обжора, запихивал в рот одно печенье за другим. — Я Амбруаз, из благородного семейства Волков, мы уже мно-о-о-о-о-го десятков лет живём в Звёздных горах, щенуля! Но если ты не хочешь мне сказать, как тебя зовут, не беда… Тогда я просто заберу своё печенье …

— Корнелий, — поспешил я ответить, не прекращая жевать и тихонько придвигая к себе тарелку, чтобы он не забрал её.

— Рад познакомиться с тобой, щенуля! И что ты тут делаешь совсем один?

— Жду родителей.

— Может быть, пока ты ждёшь, пойдём к нам в гости, в нашу усадьбу? Ты мог бы пожить у нас несколько дней. А пока мы будем играть, мои родители попытаются найти твоих. Ну как?

— Я лучше останусь тут, — проворчал я. — Вдруг они придут и не найдут меня.

Амбруаз прислонился к ещё тёплой печке и на минутку задумался.

— У меня есть идея! Я прекрасно знаю свой адрес, ты можешь написать родителям записку, что предпочитаешь ждать их в усадьбе у Волков, и оставить её в домике. И тогда они просто придут за тобой. Что скажешь, щенуля, гениальная идея?

— Ну, не знаю …

— Пока ты тут спал, я начал читать то, что ты написал, и… — сказал он и вдруг осмотрел мою хижину, словно бы что-то задумал.

— И что? — спросил я, разозлившись на то, что он без спроса взял мои сочинения.

— Тебе, наверное, было очень одиноко, Корнелий. Мне так тебя жаль!

И тут неожиданно самые горькие слёзы вырвались на свободу из глубины моих глаз, где я уже два года, словно в темнице, удерживал их вместе со всеми моими горестями и несбывшимися мечтами.

Потом я сложил в чемодан вещи, взял за лапу моего нового друга и ушёл из покосившейся хижины и из леса. Тогда мне казалось, что я уже никогда сюда не вернусь. Волчонок пообещал мне, что всё будет хорошо, и я никогда больше не останусь один.

Возвращение домой

Могло показаться, что кто-то нарочно решил спрятать домик под зарослями глицинии. Или кому-то пришло в голову устроить тайник под переплетением веток, лиан и золотой листвы и накинуть на него драгоценное покрывало осени. «Так оно и есть…» — подумал Арчибальд, подходя к домику, где прошло его детство, и размышляя о том, что это место и было его единственным настоящим домом. Документ, предъявленный Волком Селестеном, не оставлял ни малейших сомнений: семья Лис никогда по праву не владела Книжным магазином Зелёного Бора.

— Папа, мама, вы дома? Есть кто-нибудь? Шишки-кочерыжки, как же тут темно… — проворчал он, закрывая входную дверь.

— Арчибальд, это ты? — ответил ему мужской голос сверху. — Что ты тут делаешь? Сейчас же самое время работы магазина! Ты не заболел?

Лис Жерве, стоявший на площадке второго этажа, где он иногда тайком точил когти о перила, казался огромным и грозным. Впрочем, стоило ему спуститься, как стало видно, что на самом деле это милейший немолодой лис и сейчас он с тревогой смотрел на сына. Бывший продавец книг, всю жизнь заботившийся о репутации своего магазина, никак не мог понять, по какой причине его наследник ушёл с капитанского мостика в разгар рабочего дня!

— Откуда это у нас в прихожей портрет дедушки Корнелия? — продолжал он, заметив вещи, сложенные возле входной двери. — И твоя зубная щётка? Да ещё и книги о путешественнике? Арчибальд, что случилось?

— Я надеялся, что ты мне расскажешь. Думаю, что происходящее связано вот с этим, — ответил младший лис, вынимая из кармана коричневую записную книжку и предъявляя её удивлённому Жерве. — Папа, ты знаешь, что это?

— Думаю, да, но мне казалось, что они все пропали. Пойдём, сядем, — сказал он, направляясь к кухне. — Я приготовлю нам всем горячий шоколад с зефирками. Это будет очень кстати…

* * *

С первого взгляда на гостиную семейства Лис становилось ясно, что её обстановка являлась результатом борьбы двух совершенно различных взглядов на жизнь: вкус Жерве, посвятившего всю свою жизнь торговле книгами, соперничал с куда более вольными идеями местной знаменитости Ариэллы, скульптора, выдающейся художницы и популярной певицы. Сама она, сидя на диване, ставила пометки в партитуре, то и дело пробуя пропеть что-то своим пронзительным голосом. Арчибальд, будучи предоставленным самому себе, ходил вокруг стола, нервно перечитывая отрывки из дневника дедушки, и остановился, только когда отец вошёл в комнату с блюдом сладостей.

— Ну, садись, зайчик мой, — ласково сказала Ариэлла и указала сыну на место рядом с собой. — Возьми чашечку шоколада, там чуть-чуть корицы. Хочешь, я напою тебе мелодию, которую сочинила сегодня утром, это поможет тебе расслабиться. Это ода горечи жизни, она пришла мне в голову совершенно неожиданно, внезапно, с бухты-барахты, когда я начала было есть грейпфрут, не посыпав его сахаром… И я ощутила а-а-а-а-а-а-а-х-а-а-а-а… Ха-а-а-а-а-а-а-ах!

— Может быть, попозже, мамочка… — перебил её Арчибальд, заметив, что отец вставляет в уши затычки из коры пробкового дуба. И только убедившись, что супруга не будет больше петь, быстро вытащил их.

— Бартоломео, — обратился Жерве к лисёнку, который тихонько читал возле книжного шкафа, — будь так любезен, пойди к себе в комнату.

— Хорошо, дедушка! — ответил Бартоломео, стараясь, чтобы его голос звучал весело. — Пойду почитаю в комнате и плотно закрою дверь, чтобы не мешать вам шелестом страниц.

— Да ладно тебе, Барти, от книги шума немного! — воскликнул Арчибальд. — Я так рад тебя видеть. Как дела, что ты читаешь?

Малюсенький лисёнок в больших очках сидел на полу по-турецки и был совершенно поглощён книгой — ведь это был восьмой том из серии «Знаменитых лесных детективов». Книга была очень потрёпанной, казалось даже, что обложка вот-вот оторвётся от корешка. Никому, впрочем, и в голову не пришло бы ругать за это юного читателя. Сам Арчибальд, а когда-то давно и Жерве, часами читали и перечитывали рассказы о волнующих приключениях знаменитых детективов Зелёного Бора — Мышки Любознайки и Крысёнка Отмычкина. Крохотный рост не мешал этим следователям распутывать самые сложные загадки. Благодаря элементарной логике и способности пробираться в такие уголки, куда крупным зверям не удалось бы засунуть и кончик носа, Любознайка и Отмычкин неизменно выводили виновных на чистую воду. А преступникам, оказавшимся за решёткой, оставалось только проклинать судьбу, по воле которой их смогли поймать такие малыши. Стоит ли говорить, что невероятные расследования, сопровождавшиеся опасными приключениями, разгадкой тайн и неожиданными поворотами событий, всегда вызывают огромный интерес подрастающего поколения.

— Всё в полном порядке, дядя Арчибальд! Честно говоря, эту книгу я уже перечитываю. Я прочитал все двенадцать томов раза по три, не меньше! Не могу дождаться, когда выйдет последний том!

— Когда заглянешь в магазин, я посоветую тебе кое-что новенькое… Ах, нет, вообще-то… — вдруг опомнился Арчибальд.

— Не волнуйся, дядя, всё будет хорошо. Мышка Любознайка всегда говорит, что судьба улыбается отважным. А отваги нашей семье не занимать. Ладно, пока!

Лисёнок весело улыбался, но выглядел он тщедушным и совсем слабеньким. От его шагов по комнате не шевельнулись занавески, не поднялась ни одна пылинка с пола. «Надеюсь, у него всё в порядке, — подумал Арчибальд, глядя, как племянник закрывает за собой дверь в комнату, где когда-то жил он сам. — Уже год, как его родители уехали…»

Но тут Арчибальд вспомнил о том, с чем он сюда пришёл, и повернулся к отцу, который с отсутствующим видом потягивал горячий шоколад с зефирками.

— Папа, почему Селестен утверждает, что книжный магазин принадлежит семье Волков?

— Я знаю только, что вся эта история началась примерно в то же время, когда было основано наше дело. Думаю, что давным-давно между твоим дедом и семейством Волков что-то произошло, но он никогда не рассказывал мне об этом. Он говорил, что раньше магазин принадлежал им, но потом, после какой-то ссоры, Волки больше и носа не показывали в Зелёном Бору. Во всяком случае, до сих пор. Мне бы и в голову не пришло, что в один прекрасный день кто-то из них явится сюда и заявит свои права.

— А почему они поссорились?

— Понятия не имею, — вздохнул Жерве, и глаза его наполнились слезами. — Я искренне надеялся, что этот момент никогда не настанет, но случилось то, что случилось. Мне надо поразмыслить обо всём. Вы не обидитесь, если я поднимусь и прилягу?

— Ну, конечно же, нет, папа, — успокоил его Арчибальд, понимая, что отец очень расстроен.

И пожилой лис, шаркая тапочками, медленно поднялся по лестнице.

— Я уверена, что ты найдёшь выход из положения, зайчик мой, — проворковала Ариэлла, поглаживая сына по морде. — Твой отец выглядит очень строгим и ответственным, но ты же знаешь, насколько он чувствителен…

— Хотел бы я что-нибудь сделать, мама, что-нибудь, что позволило бы нам найти правду и вернуть себе магазин, но я не знаю, откуда начинать поиски…

— Может быть, оттуда, откуда всё началось? — спросила мать, целуя сына в ухо. — Я пойду, Арчибальд, мне пришла в голову одна мысль относительно моей новой картины.

Обдумав материнский совет, лис одним глотком допил свой шоколад и отправился в зимний сад, расположенный в глубине дома. На уютной веранде, тишину которой нарушало лишь жужжание пчёл, он сначала услышал хриплое дыхание и неразборчивое бормотание, а потом увидел укутанного в шерстяное одеяло и погруженного в свои мысли старика в кресле на колёсах — Корнелий сидел точно в том же положении, в котором Арчибальд оставил его несколько недель назад. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз произнёс осмысленную фразу. Но сегодня в кармане рабочего фартука Арчибальда лежал дневник старого лиса, и он надеялся, что это волшебным образом пробудит воспоминания деда.

— Дедушка, как дела, как ты себя чувствуешь? — осведомился Арчибальд, подсаживаясь к Корнелию.

В лучах заходящего солнца он увидел, как старый седой лис слегка приподнял голову.

— Я очень рад тебя видеть, — продолжал Арчибальд, гладя деда по плечу.

Корнелий, чьи глаза, казалось, были по-прежнему устремлены в прошлое, любезно улыбнулся, положил свою лапу на лапу внука и ответил надтреснутым голосом:

— Счастлив познакомиться с вами, господин Лис.

Братство мастеров пера

Буря, разразившаяся двадцать лет назад в голове Корнелия, полностью затмила его некогда светлый разум. Когда родственники нашли его наутро после побега из больницы, он сладко спал в своей постели в книжном магазине Зелёного Бора. Увы, проснувшись, лис стал совершенно другим, его словно подменили. Корнелий путался в пижаме и был неспособен произнести собственное имя, не знал, сколько ему лет и не мог ответить на вопрос, что бы ему хотелось съесть на завтрак. Хуже того, когда ему принесли любимые рулетики с корицей, шоколадом и апельсином, он не помнил, как именно их надо есть. После этой ночи Лиса Сильвестина, супруга Корнелия, по непонятной причине решительно отказалась ухаживать за ним. С тех пор Корнелий жил в домике Жерве и Ариэллы под сенью глициний, однако там находилось лишь его тело, но никак не сердце и не рассудок. Все члены семьи приходили проведать его на заставленной цветами веранде зимнего сада, и, обнимая старика, каждый из них пытался понять, о чём он думает.

— Это я, дедушка, твой малыш Арчи. Я пришёл узнать, что у тебя новенького, а если ты хочешь, я бы тебе мог что-то показать.

— Арчи… — повторял старый лис. — Арчи…

— Да, правильно. Вот, смотри.

Арчибальд вынул из кармана тетрадку в обложке из кожицы гриба, в которой Корнелий когда-то описал историю своей жизни. Вспомнит ли он этот кусок своего прошлого, если он уже не узнаёт никого из близких? На этих страницах старик в подробностях рассказывал и об отчаянии, охватившем его, когда исчезли родители, и о радости от встречи с новым другом. Судя по тому как враждебно настроен Селестен, былая радость со временем превратилась в страшную злобу.

— Помнишь? Это твой дневник, ты спрятал его за своим портретом.

— Я не… Я помню, что… Тут, там, забыл. Я не помню… ничего не помню.

«Всё бесполезно. Зачем тянуть за ниточку воспоминаний, если нет уверенности, что она не оборвана?» — размышлял Арчибальд, ласково гладя утомлённого разговором деда по тёплой морде.

— Дядя Арчибальд, а можно мне посмотреть эту тетрадку? — раздался вдруг тоненький голосок.

Бартоломео, притаившийся за занавесками зимнего сада, молча наблюдал за происходящим, но в конце концов не выдержал.

— Ты тут прячешься, Барти?

— Я не хотел мешать вам, дядя Арчибальд. Я часто прихожу сюда навестить дедулю и вот подумал, что, может быть, смогу помочь тебе и сделать так, чтобы он всё вспомнил! И, к тому же, доктор говорит, что мне полезно проводить время на этой веранде. Я тут могу быть на солнышке и в то же время в тепле.

— Надеюсь, ты не забываешь принимать лекарства, Барти, это очень важно.

Лисёнок Бартоломео был непохож на своих сверстников. Его родители, Пимпренелла и Серафин, известные производители великолепных парчовых тканей, часто уезжали в далёкие путешествия в поисках новых материалов для своей работы, но сынишка не мог сопровождать их. С самого рождения его лёгкие были поражены какой-то непонятной болезнью, из-за которой лисёнок совершенно не переносил подъёмы в горы и очень мучился, если оказывался рядом с костром, на котором жарили овощи. После нескольких прерванных поездок и визитов к врачам Бартоломео сам пришёл к выводу, что ему будет лучше оставаться в домике под глициниями, и Жерве поддержал его. Родители знали — если их сын что-то решил, заставить его изменить это решение почти невозможно. Они согласились оставить его у бабушки с дедушкой, а сами отправились в новые путешествия. При этом они никогда не забывали об обещании, которое торжественно дали сыну перед отъездом: Бартоломео получал письма от своих родителей из каждого города, который они посещали.

— Как странно… — пробормотал лисёнок. — В записке, которую он тебе оставил, говорится, что он спрятал другие дневники в местах, выбранных «по своему усмотрению»…

— И что же?

— Не хотел бы наводить тебя на неверный след, но мне приходит на ум песенка, которую он иногда напевает, когда мы сидим тут после обеда. Правда, я не понимаю, о чём она…

— Можешь мне напеть?

Как только Бартоломео начал напевать мелодию, во взгляде Корнелия что-то изменилось. Когда же лисёнок, запинаясь, начал петь со словами, старый лис изо всех сил сжал когтистыми лапами подлокотники своего кресла на колёсиках.

— По-моему, получается, дядя Арчибальд! Ты готов?

— Сейчас, возьму, на чём записать! — воскликнул Арчибальд и поспешил взять карандаш и листок бумаги.

— Ну, значит, так… На небе звёзды… Нет, не так… На небе… В небе…

— Сияют в небе звёзды… — прохрипел Корнелий.

Подняв лапы, словно стоящий перед оркестром дирижёр, старый лис, не сводя глаз со своих гостей, казалось, готовился открыть тайну, которую сам же и создал. Под воздействием музыки его разум ожил, подобно расцветающему весной дереву:

Сияют в небе звёзды, подобно бриллиантам,

Прекрасен их причудливый узор,

Но ярче звёзд сверкают чудесные таланты,

Которыми богат родной Зелёный Бор.

Писатели, поэты научили нас мечтать.

За книгу мы хватаемся с утра.

И в этой песне я хочу вам рассказать

О Братстве мастеров пера.

Ведь труд их благородный нам силы придаёт,

Нам помогает злобу побеждать,

Чудесные истории уносят нас в полёт

И время обращают вспять.

Храню я под подушкой любимых сказок том,

Читать готов я с самого утра.

Кто радостью способен наполнить каждый дом?

Лишь Братство мастеров пера!

Из глаз Корнелия покатились слёзы, смывая пелену с воспоминаний. В памяти старика, не понимавшего, где и когда он живёт, воскресли образы, связанные с его юностью.

— Какая прекрасная песня, дедушка… — прошептал Арчибальд, сжимая лапу старого лиса. — А ты помнишь, о чём в ней говорится? Дедушка, ты ещё тут? Дедушка?

— Арчи, мой маленький Арчи, — пролепетал старик. — Если ты хочешь найти дневники, если ты хочешь узнать всю правду, найди перья… Прежде всего, перо театра… Потом перо моря… Потом перо тайны… И, наконец, перо лакомства… Тебе надо найти перья… перья…

Голос Корнелия звучал всё тише и тише, пока не перешёл в невнятный шёпот. В порыве нежности внук обнял деда и поблагодарил за то, что тот смог хоть что-то рассказать. Бартоломео, сидя в кресле, сплетённом из ивовых веток, рассеянно перелистывал восьмой том «Знаменитых лесных детективов».

— «Найди перья»… — повторял Арчибальд, пытаясь понять смысл этих слов. — «Найди перья». Перо театра, перо моря, перо тайны, перо лакомства… Что же он имел в виду?

— Мы должны сделать всё так, как сделали бы лесные детективы. Для них нет неразрешимых загадок!

— Перья… — повторял продавец книг, не обращая внимание на замечание племянника.

— Дядя Арчибальд! Ты меня слушаешь?

— Перья, — повторил тот ещё раз и вдруг уставился на книгу, которую держал в лапах Бартоломео. — Ох, да ты даже не представляешь себе, насколько ты прав! Клянусь всеми яблоками на свете, по-моему, я понял! Смотри!

— Куда?

— Вот сюда, на оборот книги, внизу! Ты видишь, тут нарисовано золотое перо? Как же я сразу не заметил!

— Ну, да! И посмотри вот сюда, на форзац, дядя Арчибальд! Тут написано маленькими буковками: «Книга издана при поддержке благородного собрания БМП». БМП — это же Братство мастеров пера!

— Вижу, что я опоздал, и вы уже не нуждаетесь в помощи.

Стоя в дверях, Жерве с гордостью смотрел на сына и внука. Пожилой лис твёрдо решил сделать всё от него зависящее, чтобы они узнали историю своих предков, хотя ему было трудно представить себе, к чему это приведёт.

— Я помню Братство мастеров пера, но мне и в голову не приходило, что оно как-то связано с этим делом, — прошептал он. — Это была группа писателей, они собирались раз в неделю у нас в магазине и работали над своими сочинениями. Мне частенько доводилось присутствовать на собраниях, хотя в ту пору я был всего лишь юным лисёнком! Помню, что каждый из этих авторов, закончив книгу и получив её от переплётчика, приносил её папе, а тот украшал её переплёт эмблемой в виде золотого пера. Эта эмблема означала, что книгу написал член Братства. Наверное, ты видел такие книги, когда наводил порядок на полках… Надеюсь, ты как следует протирал полки?

Арчибальд кивнул, пытаясь вспомнить все книги, спрятанные в огромных деревянных шкафах.

— Ну, что же, теперь мы знаем, что надо делать… — внезапно поговорил он.

— Что ты имеешь в виду? — с удивлением спросил его отец.

— Надо найти все тома, отмеченные пером. Один у нас уже есть, да, Барти?

— Думаю, это перо тайны, ведь это книга о расследованиях Любознайки и Отмычкина! Значит, осталось найти всего три книги!

— Отлично, тогда — в дорогу, на поиски остальных!

Арчибальд достал из кармана вторую связку ключей от книжного магазина, которую он не отдал Селестену, и залюбовался игрой лучей заходящего солнца на блестящем металле. Корнелий, наблюдавший за всем происходящим со своего кресла, заметно оживился, словно поняв, что в этот момент приоткрылись двери, ведущие в его прошлое.

— Надеюсь, вы не предлагаете ограбить книжный магазин? — потрясённый Жерве в ужасе прикрыл лапой пасть. В ответ Арчибальд только широко улыбнулся, показав при этом все свои клыки.

— Ого-го! — закричал Бартоломео. — Вперёд, нас ждут приключения!

Опасная миссия

Поздней ночью, когда полевые мышки давно уже спали в своих норках, а барсуки натягивали ночные колпаки, три лиса вышли из дома с недобрыми намерениями и отправились в дорогу, прячась за стволами дубов. Путь злоумышленников к Книжному магазину можно было проследить по скорлупкам каштанов, которые один из них с хрустом разгрызал, а потом бросал через плечо.

— Ничего не могу с собой поделать, — бормотал Жерве с набитой пастью. — Стоит мне захотеть сделать что-то скверное… хрум-хрум… как у меня начинает нестерпимо болеть желудок, и мне надо поесть.

— Так вот почему я нашёл только кожуру от моих мандаринов в тот день, когда кто-то разбил скульптуру бабушки Ариэллы, которая тебе так не нравилась? — спросил Бартоломео.

— Тсссссс! — ответил явно смущённый лис. — Ты же понимаешь, нельзя, чтобы нас обнаружили, хрум-хрум.

Прошло уже добрых два часа с тех пор, как все жители Зелёного Бора улеглись спать. Жерве, Арчибальд и Бартоломео выждали, пока луна поднялась над лесом, и только после этого надели свои самые тёмные пальто и углубились в лес, уже дышавший осенней свежестью.

— Ты не забыл ключ, который я дал тебе? — спросил Арчибальд, когда они проходили мимо парикмахерской госпожи Бернадетты Краб.

— Разумеется, он в кармане, куда я его и положил, — ответил Жерве, ощупывая подкладку своего пальто, и тут в его глазах появился ужас.

— По-моему, ты положил его в карман брюк, — вмешался Бартоломео, обгоняя деда. — Ты сказал, что тогда в карман пальто поместится больше каштанов.

— Тсссссс, — проговорил Арчибальд, подняв лапу. — Мы уже близко.

Внезапно перед их глазами возник Книжный магазин, встроенный в дупло огромного дерева. Мощные балки обрамляли витрины, и книги, лежавшие за стеклом, казалось, спят, а вместе с ними спят и все спрятанные в них мечты и тайны. Несмотря на всю скопившуюся в душе горечь, Арчибальд не мог найти в себе силы, чтобы возненавидеть Селестена. Ещё при той первой встрече он почувствовал, что волк много страдал и что от одного дружеского разговора его страдания не пройдут.

— Вы уверены, что господин Волк уже спит? — спросил Бартоломео, увидев, что Жерве вынимает из кармана ключ. — Я читал одну жуткую историю про волка, который хотел сожрать трёх маленьких поросят и преследовал их, даже когда они укрывались в своих домиках, и теперь мне становится немного страшно.

— Да полно тебе, Барти. Такие вещи бывают только в книжках! Ну, что же…

Ах, как приятно было снова вставить ключ в латунную скважину! Прижавшись ухом к створке, Арчибальд медленно отпер дверь своего магазина.

— Итак, начнём, — прошептал он, медленно приоткрывая дверь; раздавшийся скрип напугал Жерве, и тот устремился в заросли жимолости. — Отлично, папа: тебе надо сторожить снаружи, и ты нашёл отличное место, чтобы спрятаться!

— К вашим услугам, — ответил Жерве из кустов и, выставив из листьев лапу с острыми когтями, помахал ею в знак одобрения.

— Если я правильно понял, дедушка остаётся на улице. Дядя Арчибальд, ты займись задними стеллажами, там, где книги для крупных зверей. А я останусь тут и посмотрю под прилавком, есть ли знак пера на книгах для мелких зверюшек. А при малейшем шуме я спрячусь в мышиной норке, как Любознайка и Отмычкин!

— Барти, ты достаточно тепло одет? — заволновался Арчибальд и получше завязал шарф на шее племянника.

— Всё в порядке, — ответил тот, вытирая каплю пота с мордочки. — Я счастлив, что могу принести пользу!

Арчибальд занимался Книжным магазином больше десяти лет, но ему ни разу ещё не приходилось бродить среди стеллажей по ночам. Конечно, заблудиться он не мог: вот на этой полке стоят книги по философии. С этой стороны находится стеллаж с медицинскими энциклопедиями, где его внимание снова привлёк труд Филина Марселена «Посвящается памяти тех, кто лишился памяти — болезнь Забвения». А в глубине зала стояли книги на любой вкус, от детективов до любовных романов. Стараясь ступать осторожно, чтобы не скрипнула ни одна половица, лис медленно продвигался вперёд на цыпочках, аккуратно, с точностью часовщика переставляя лапы — и всё же несколько раз он спотыкался и наталкивался на углы стеллажей.

А в это время Бартоломео тщетно пытался найти хоть что-нибудь на полках для мелких зверюшек. Он захватил с собой лупу, но в такой темноте от неё было мало толку. «А, вот, наконец, стало посветлее!» — подумал лисёнок, когда ему удалось разглядеть названия на обложках. Но в тот же момент он понял, что ничего хорошего в этом свете нет.

— Ах, знали бы вы, как я СЧАСТЛИВ, что вы снова взяли в свои лапы это дело, господин Волк. Не люблю дурно отзываться об отсутствующих, но меня совершенно не устраивало, как они обращались с моими книгами. Вы можете себе представить? Я готов согласиться, что одна или две из написанных мною книг не пользуются успехом. Я пишу не для всех подряд, чтобы понять мои труды, нужен вкус, утончённый вкус. Но разве можно представить себе, что за десять лет так и не было продано ни одно из моих великолепных произведений? Тут речь идёт уже не просто о некомпетентности продавцов, это же настоящий заговор против черепашьей литературы! — вопил облачённый в панцирь зверь, спускаясь по лестнице.

— Дорогой мой Финеас, я буду счастлив помочь вам. Согласен, качество управления этим магазином оставляло желать лучшего… — отвечал ему Селестен, державший в лапе зажжённую свечу. — Как мило, что вы зашли после закрытия, но, полагаю, сейчас уже пора ложиться спать.

Повинуясь своему животному инстинкту, Арчибальд схватил библиотечную стремянку с медными креплениями и поспешно вскарабкался на самый верх стеллажа, туда, где хранились самые толстые тома, которые он столько раз собирался расставить по порядку. Именно в этот момент, лёжа в темноте и в пыли, он увидел нечто неожиданное: на нижней полке, в отделе театральных пьес, лежала книга в красной обложке, отмеченная знаменитым пером Братства. «Перо театра! Шишки-кочерыжки! — подумал он, с трудом удерживаясь, чтобы не чихнуть. — Ещё пара минут и я, пожалуй, сумею его стянуть. Как бы нам теперь отсюда улизнуть?»

В это время Арчибальд заметил, как Бартоломео, спрятавшийся в нише возле дверцы для мелких зверюшек, подаёт ему знак, что всё идёт хорошо.

— Вы образец для подражания, господин Волк, — продолжал Финеас, подходя на опасно близкое расстояние к стеллажу, на котором притаился лис. — Уверяю вас, что вы станете замечательным продавцом книг, гораздо лучше, чем этот крикун, которого все величали «господином Лисом». Видели бы вы, с каким пренебрежительным видом он встречал меня, когда я приносил ему свои новые книги! Позволю себе заметить, что этот рыжий тупица ровным счётом ничего не понимает в философии и в развитии личности черепах!

— Это не удивляет меня, Финеас… — согласился волк. — Постойте, вы ничего не слышали? Мне кажется, там, возле отдела «Уход за мелкими зверюшками», что-то шевелится…

— Что вы говорите? Я ничего не слышал… А что касается ухода, я уже говорил вам, что отношение лис к личной гигиене мне представляется сомнительным?… Это я вам точно говорю, тут всё дело не в слухе, а в обонянии!

Бартоломео, притаившийся слишком близко от стеллажа, задел хвостом книги и те — бах-тарабах! — посыпались на пол. Ох, вот ведь лисье везенье! Ещё немного, и лисёнка поймают!

— Финеас, я уверен, там, в нише, кто-то есть… — проворчал Селестен, вооружившись табуреткой. — Кто там? Отвечайте! Предупреждаю, если вы немедленно не выйдете на свет, вы об этом пожалеете!..

Финеас, погружённый, по своему обыкновению, в разговор сам с собой, казалось, совершенно не обращал внимания на происходящее и продолжал любоваться своими книгами — такими прекрасными, такими совершенными.

— Ах, мои дорогие! Какое счастье снова увидеть мои «Размышления о чересчур быстром развитии общества»! Знаете, Селестен, в глубине души я считаю, что это — лучшее, что могло с нами случиться. Хватит уже думать об этом дурацком кроте, потерявшем память, надо раз и навсегда забыть, что эти жалкие, грубые, невежественные Лисы когда-то заправляли делами в Книжном магазине нашего города… Позвольте, но что это… Ааааай!

На голову черепахи неожиданно рухнул толстенный том «Как управлять механизмами самозащиты», принадлежащий перу Слона Зигмунда. От удара Финеас опрокинулся на спину, очки соскользнули с его носа и упали на пол. Пока он пытался осознать случившееся, Арчибальд ринулся в глубину зала, чтобы схватить заветную книгу, пробежав при этом прямо по очкам.

— На помощь! — раздался вопль черепахи. — Переверните меня, я умираю!

— Ну, что же, Финеас, как говорится: проблем полон панцирь! Бежим, Барти!

— Дети, убегаем! — кричал с улицы Жерве.

И, прежде чем Селестен успел что-то предпринять, выскочивший из своего убежища лисёнок задул свечу, которую волк держал в лапе, и бросился наружу. Спустя несколько минут Жерве, Арчибальд и Бартоломео уже мчались во весь опор через лес, стремясь поскорее оказаться в тёмной чаще, где Селестен уже не мог бы их догнать.

— Бегите, Арчибальд, бегите в свою чащобу-у-у-у!! — завывал волк, стоя на крыльце. — Вы можете украсть любые книги, от этого ничего не изменится! Вы никогда не вернёте себе Книжный магазин! Он принадлежит мне! Ха-ха-ха!!

От его смеха у бегущих лис кровь стыла в жилах.

— Как же мы заберём другие книги с пером? Кхе-кхе-кхе… — закашлялся Бартоломео, когда они отбежали достаточно далеко. Арчибальд встревоженно посмотрел на племянника.

— Честно говоря, мне пришёл в голову более безопасный план… — заговорил Жерве, опершись лапой на ствол бука, чтобы отдышаться. На глазах изумлённых Арчибальда и Бартоломео старый лис вынул из кармана пиджака бумажник:

— Может быть, завтра мы вернёмся и просто купим эти книги?..

Чрезвычайно скромный театр

— Не знаю, действительно ли этот театр чрезвычайно скромен, дядя Арчибальд, но мне кажется, что афиша чересчур велика для зрительного зала, которым управляют грызуны.

— А мне кажется, что нам предстоит увидеть ещё много удивительных вещей!

Стоя перед светящейся вывеской, на которой слово «чрезвычайно» было написано большими буквами, а «скромный» — совсем маленькими, Арчибальд и Бартоломео размышляли о том, как может выглядеть Ромео П. Крыс, автор пьесы, которую они прошлой ночью стащили из Книжного магазина. По какому-то немыслимому совпадению именно эта пьеса шла в театре Зелёного Бора в течение всего сезона. После успеха «Барышень из Рокфора» в театре на побережье Бурного моря выдающийся драматург и режиссёр ненадолго задержался в Звёздных горах, где в течение трёх сезонов со сцены не сходило его «Крыс-кабаре». А затем он вернулся в родные края, чтобы лично поставить свою ранее не исполнявшуюся юношескую пьесу «Погрызём под дождём». Главную роль в этом музыкальном спектакле играл знаменитый Хомяк Фред, а его партнёршей стала многообещающая молодая актриса, чьё имя решили держать в секрете до пышной премьеры, которая должна была состояться в этот вечер под объективами жадных до сенсаций репортёров. Говорили, что она чрезвычайно талантлива и что местные драматурги, побывавшие на репетициях, уже наперебой зазывали её в свои театры. Дошло до того, что Ромео П. Крысу пришлось увеличить гонорар молодой звезды и полностью отремонтировать её гримёрную, лишь бы она не покинула труппу. Говорили также, что жителям Зелёного Бора очень повезло — ведь они могли воочию убедиться в её красоте и таланте, и что всем зверям следовало бы гордиться, что она соблаговолила играть для них. Авторы последнего номера «Театрального журнала», вывешенного в витрине у входа, не скупились на похвалы этой пока ещё безымянной восходящей звезде. Правда, в журнале указывалось, что большинство лестных слов принадлежало самой актрисе, которая, пригрозив выцарапать глаза критикам, предпочла переписать статью почти целиком, чтобы она полностью соответствовала её ожиданиям. Ох уж это волнение дебютантки!

— Я обожаю Хомяка Фреда, он выделывает что-то невероятное своими лапами, надеюсь, что мы сможем увидеть хотя бы кусочек репетиции! — радостно воскликнул Арчибальд, толкая створку двери. — Но вот что касается исполнительницы главной роли, она выглядит не очень уверенно.

— О, дядя Арчибальд, знаешь, журналисты иногда преувеличивают и представляют скверных актрис как настоящих примадонн. Я уверен, что в ней нет ничего особенного!

— Ни за что! Я не со-би-ра-юсь выглядеть смешной перед зрителями! — звонкий голос был слышен во всех уголках главного зала театра.

— Но, послушай, Мышетта, милая, ведь пьеса называется «Погрызём под дождём», и поэтому тебе неизбежно придётся пару раз намокнуть, лапонька! — умоляющим тоном отвечал ей старый грызун.

— Я не верю тебе, Ромео, крысик мой! Если бы ты любил меня, ты бы понял! Я измучилась от того, что никто не желает представить себя на моём месте! Кроме того, сколько недель я просила тебя переписать финальную сцену. Речи не может быть о том, чтобы я поцеловала этого хомяка с торчащими передними зубами, который целыми днями только и делает, что грызёт семечки подсолнуха! Ромео, крысик, если ты ничего не изменишь, я уйду из спектакля!

— Ах, Мышетта, я люблю тебя, вернись! Не надо превращать эту историю в дырку от сыра! — снова взмолился её собеседник.

Надо признать, что главный зал «Чрезвычайно скромного театра» действительно отличался чрезвычайной… скромностью. Впрочем, в беспорядочном оформлении обитых тканью кресел, расставленных не очень ровными рядами, чувствовалось некое старомодное очарование. Деревянные каркасы были обтянуты где шёлком, а где грубой клетчатой тканью, твид соседствовал с тканями в горошек, а номера мест на спинках кресел были частью вышитыми, частью пришитыми сверху, а частью нанесены с помощью копировальной бумаги.

— Я слышал, что они обновили старые сценические костюмы, — прошептал лис своему племяннику.

Свисавшая с потолка огромная люстра освещала ряды, позволяя зверям рассаживаться со всеми удобствами перед началом представления. Сидевшие на ветвях домашние и полевые мышки в рубашках, шейных платках и фетровых беретах зажигали потухшие фитили и заменяли догоревшие свечки. Декорация на великолепно оформленной сцене представляла крохотную деревеньку, населённую грызунами. У каждого зрителя имелся латунный театральный бинокль или раздвижная подзорная труба, что позволяло лучше оценить спектакль. И в этот самый момент исполнительница главной роли занималась тем, что своими маленькими лапками ломала все великолепные декорации. Лис Арчибальд сразу узнал её серую шкурку, платье с узором из ягод клубники и косыночку на шее и не мог сдержать дрожь.

— Послушайте, господин Лис, вы сейчас не ищете заместительницу? — шутливо спросила Мышь Шарлотта, отталкивая мордочку преследующего её поклонника, который, лёжа на полу, с любовью целовал её задние лапки. — Я решила сделать перерыв в моей актёрской карьере. Клиенты в Книжном магазине, конечно, у-жас-ны-е, но там, по крайней мере, никто не попросит вас поцеловать хомяка, от которого воняет подсолнечным маслом, и никакая дурацкая утка не станет поливать тебя водой!

Утка, стоявшая с лейкой на помосте над декорациями, воздела к небу крылья, словно бы говоря: «Это не я придумала, так написано в пьесе, клянусь вам!»

— Добрый день, Шарлотта, я… э-э-э… очень рад снова видеть вас. Мы не встречались с тех пор, как вы… э-э-э… согласились подменить меня в магазине, — пролепетал лис.

— Не стоит благодарности, господин Лис. Это же совершенно естественно! Хотя я, признаюсь честно, не понимаю, как вы выдерживаете эту работу, не получая никакой благодарности, без света рампы, без малейшего блеска. Но, в любом случае, здесь меня тоже не ценят, как я того заслуживаю. Ну, ладно… Вы пришли сюда отдать то, что вы мне задолжали?

— Мы ищем автора этой пьесы Ромео П. Крыса, — вмешался в разговор Бартоломео, подняв над головой книгу.

— Так вот он, перед вами, мои сладкие. Точнее, вот тут, на полу…

Ромео П. Крыс, неизменно заботившийся о своей репутации великого режиссёра, выпустил лапку Шарлотты, поднялся со всем достоинством, на которое ещё был способен, смахнул пыль со смокинга и отряхнул свой чёрный плащ с подкладкой из красного атласа. Именно такой наряд он считал наиболее подходящим для служителя искусства! После триумфальной премьеры «СеКРЫС-ты оперы» и, главное, после того, как некая актриса прокусила ему щёку, увидев, как он заигрывает с молоденькой крысоткой, Ромео неизменно появлялся в белой полумаске, придававшей ему весьма таинственный вид.

— Что вам угодно, любезнейшие? Вы пришли за контрамарками? Или вы хотите получить роль в моей пьесе? Я уже распределил все главные роли, но, кажется, у нас осталась парочка костюмов деревьев…

— О, дело не в этом, господин Крыс! Разрешите представиться: это Бартоломео, мой племянник, а сам я — Лис Арчибальд и прихожусь внуком Корнелию, которого вы должны знать. Если верить имеющейся у меня информации, как-то ночью, лет двадцать назад, он приходил к вам и оставил у вас вот такую тетрадочку… — сказал лис, вынимая из кармана маленький коричневый блокнот. — Мы ищем остальные тетрадки. Не могли бы вы помочь нам?

При этих словах режиссёр чрезвычайно разволновался. Он даже стянул свою полумаску, и все присутствующие увидели крохотный белый шрам на его морде.

— Чёртов Корнелий! Его всегда окружала тайна, и его секреты по-прежнему волнуют меня, хотя сам он уже не в состоянии раскрыть их. Вам повезло, я был первым, к кому он отправился в ту страшную грозовую ночь. Я буду помнить об этом до конца жизни. Дамы и господа, объявляю перерыв! Я должен переговорить с этими молодыми людьми в кабинете. Шарлотта, моя Мышетточка, умоляю тебя, — проговорил он, снова целуя лапку мыши. — Ты прекрасно понимаешь, что я не могу переделать пьесу, моя радость! Премьера состоится сегодня вечером!

— Я буду у себя в гримёрке, — коротко ответила она, резко повернувшись к нему спиной, и направилась к коридору. — До скорой встречи, господин Лис!

— Мне остаётся только надеяться, что она передумает… Клянусь плавленым сыром, не могу понять, почему я каждый раз влюбляюсь в моих актрис? Это истинное проклятье — работать с такими очаровательными мышками… Следуйте за мной!

За кулисами, охваченные общим волнением, суетились крыстюмеры, рабочие сцены и молодые актёры. Бартоломео старался не отставать от Арчибальда, пытаясь в то же время сдержать свой кашель. Следуя советам Любознайки и Отмычкина, лисёнок заносил в свой блокнотик маршрут, по которому они следовали, записывал, какие звери встречались им по пути, и делал заметки по поводу их поведения.

— Вот мы и пришли! — провозгласил режиссёр, распахнув дверь.

Кабинет Ромео П. Крыса поражал своим великолепием. На стенах висели афиши его предыдущих спектаклей, на полках были расставлены призы, полученные им на престижных конкурсах. На секретере стояло блюдо с сырами разных сортов, которые он предлагал актёрам во время чтений пьес или подругам, приходившим на свидание, добавляя к ним немного мёда, щепотку тмина или ложечку конфитюра.

— Тетрадка должна быть здесь, в одном из ящиков… — сказал Ромео, откусывая от ломтика сыра. — Вы любите камамбер? Если нет, то у меня есть ещё немного рокфора и козьего сыра. Немного конфитюра?

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Арчибальд, которому куда больше хотелось бы съесть пирожное с мирандалём.

— Вот, нашёл! Знаете, я обещал вашему деду, что ничего и никому не скажу. Он разрешил мне рассказать о существовании этой тетради только одному зверю — вам, Арчибальд. Я счастлив, что сегодня могу, наконец, отдать её вам. Знайте, однако, что он строго-настрого запретил мне говорить вам о содержании других тетрадей. Эту дорогу вам предстоит пройти самостоятельно.

— Благодарю вас, Ромео, вы оказали мне огромную услугу, — прошептал лис.

— С Братством мастеров пера связаны воспоминания о лучших вечерах в моей жизни, благодаря ему я написал свои самые лучшие пьесы. Держите, Арчибальд!..

Но, прежде чем Ромео успел передать в лапы лиса тетрадку, дверь резко распахнулась и в комнату вбежала утка с лейкой. Она так спешила, что сбила со стены рамки с фотографиями, запечатлевшими третью и четвёртую свадьбы Ромео, и они разбились с громким звоном и треском.

— Катастрофа, господин режиссёр! — прокрякал поливальщик, не обращая внимание на произведённый им беспорядок.

— Да чтоб тебя поджарили! — разъярился Ромео. — Что ещё стряслось?

— Шарлотта, господин режиссёр! Это Шарлотта!

— Что ещё там с Шарлоттой? Она полила вас из вашей же лейки? — с издёвкой спросил Ромео.

— Нет, господин режиссёр! Она исчезла! Мышь Шарлотта пропала! Что нам делать?!

Рамка с фотографией пятой свадьбы Ромео, до сих пор ещё державшаяся на гвозде, сорвалась и разлетелась на мелкие кусочки на полу как раз в тот момент, когда сам грызун, потеряв сознание, рухнул со своего стула. «Мда-а, — подумал Арчибальд, воздев глаза к небу. — Кажется, нескоро мы отсюда уйдём…»

Первое расследование Лиса Бартоломео

В день премьеры «Погрызём под дождём» в Чрезвычайно скромном театре Зелёного Бора царила настоящая паника: звезда спектакля, великое открытие театрального сезона Мышь Шарлотта просто-напросто про-па-ла! Аромат первоцветов, вереска и цветов морозника, привычный для её гримёрной, теперь уступил место печальному запаху пустоты. Реквизиторы нашли возле зеркала на гримёрном столике сценический костюм и записку, написанную губной помадой: «Я чувствую, что не смогу. Замените меня более талантливой и более опытной мышью (но, пожалуйста, пусть она будет не такой свежей и красивой, как я). А я отправляюсь на встречу со звёздами. Прощайте!» За кулисами стоял приглушённый гул голосов. Звери шептались о том, что спектакль наверняка отменят, что мышь не выдержала придирок режиссёра и что карьера великого Ромео П. Крыса «закончилась, оборвалась, похоронена»! Однако в кабинете самого режиссёра разговор шёл совсем о другом: в жизни грызуна случались и не такие неприятности, и, что бы там ни было, старый крыс не нуждался в чужих подсказках и советах!

— Господа, дело обстоит очень серьёзно, это вам, как говорится, не семечки грызть! Мы столкнулись с тем, что в театральной среде называют И.С.Ч.Е.З.Н.О.В.Е.Н.И.Е: Исчезла Солистка, Честная, Единственная, Знаменитая, Но Очень Взволнованная, Её Необходимо Искать, Ей-богу!

— Я прекрасно понимаю ваше состояние, Ромео. Отдайте нам тетрадь, и, даю вам честное слово, мы сразу же уйдём, чтобы не мешать вам заниматься делом, — проговорил Арчибальд, осторожно протягивая лапу к дневнику деда.

— Ну, нет! Об этом и речи быть не может! — разъярился Ромео П. Крыс. — Нам потребуются все, кто способен оказать помощь! Кстати, мне в голову пришла блестящая мысль! Бартоломео, лисёночек мой, ты, вроде бы, обожаешь разгадывать всякие загадки, вот тебе и поручаю найти Шарлотту. Она должна вернуться к нам во что бы то ни стало!

— То есть… ой, я не знаю, получится ли у меня… — пробормотал юный детектив.

— Ничего не желаю слышать, паренёк! Арчибальд, вам, как опытному литератору, я предлагаю остаться у меня в кабинете и быстро переписать сцену с поцелуем, чтобы я мог уговорить мою прелестную Шарлотту вернуться на сцену! Я же, со своей стороны, немедленно созову кризисное совещание с участием всех артистов и рабочих сцены! Вопросы есть?

— Но, Ромео, я никогда в жизни не писал, разве что какие-то пару строчек, и я… — робко произнёс Арчибальд

— Отлично, принимайтесь за работу! Удачи нам всем! И не забывайте: ваша тетрадь у меня! — прокричал грызун уже откуда-то с другого конца коридора.

— Ну, что же, похоже, выбора у нас нет. Нисколько не сомневаюсь, что у тебя всё получится, Барти. Настало время проверить, можешь ли ты стать хорошим детективом!

— А если я её так и не найду? — взволнованно спросил лисёнок, поправляя очки. — А если спектакль всё же придётся отменить, и Ромео откажется отдать нам дедушкину тетрадь?

— Не волнуйся, мой большой мальчик. Если ты покажешь, на что ты действительно способен, ты никогда не будешь чувствовать себя несчастным.

Бартоломео, стоя в дверях, с тревогой взглянул на своего дядю. Лис неловко уселся перед большой пишущей машинкой и выглядел немного растерянным.

— Знаешь, дядя Арчибальд, а я уверен, что и у тебя всё получится!

Гримёрная Мыши Шарлотты оказалась совсем маленькой, не больше обувной коробки от туфель взрослой лисы, так что Бартоломео смог просунуть туда только мордочку — не более того! — и ему было очень нелегко искать какие-то следы, которые могли бы помочь его расследованию. Увы, ему не удалось найти никаких зацепок, указывающих на место, в котором она могла укрыться, кроме загадочной записки, оставленной актрисой. С блокнотом в одной лапе и с карандашом в другой лисёнок обшарил все закоулки Чрезвычайно скромного театра, заглянул под каждое кресло в зрительном зале, расспросил всех, кого только смог найти, о привычках мыши. Он поинтересовался, дружила ли она с кем-то в труппе (опрошенные звери затруднялись с ответом) и не было ли у неё врагов. На этот вопрос, напротив, лисёнок получил столько ответов, что для составления списка ему еле хватило бумаги. Судя по всему, никто в театре не был настолько близок с Шарлоттой, чтобы понять, что творилось в её маленьком измученном сердечке! Хомяк Фред, не переставая отбивать чечётку, настолько возбудился, отвечая на вопросы Бартоломео, что даже бог танца не смог бы угнаться за его ритмом.

— Эта протифная мышь сфодит меня с ума! Кончится тем, што я фсё брошу и уйду! Моя не понимает, почему все мыши в Селёном Пору норовят потселовать мой рот! Я не простой хомяк, я есть Хомяк Фред! — ворчал он, барабаня по полу своими толстыми лапками.

Первая попытка познакомиться поближе с миром театра не дала убедительных результатов, однако юный детектив не спешил сдаваться.

— «Я отправляюсь на встречу со звёздами!» — бубнил себе под нос лисёнок, бродя взад и вперёд за огромным занавесом, сшитым из лоскутов всех оттенков красного цвета. К его носу прилипли блёстки, высыпавшиеся из коробки, которую он опрокинул, когда засунул мордочку в гримёрную. Но ему было не до этого.

— Звёзды… Где можно найти звёзды?

— Посмотри наверх, Отмычкин, — окликнул его проходивший мимо крот-реквизитор, заметив книгу, которую Бартоломео держал под мышкой. — Про кротов много чего говорят, но вы, лисы, похоже, не видите ничего, что находится выше кончиков ваших усов!

Под потолком театра, среди прочих съёмных декораций, на двух огромных крючках было подвешено полотно, изображавшее ночное небо. Когда по сюжету наступала ночь, ему предстояло опуститься на сцену и создать у зрителей впечатление, что они оказались в темноте. Золотые звёзды висели каждая на своей верёвке и легонько покачивались на сквозняке, возникшем из-за щелей в импровизированной крыше. Да, если Мышь Шарлотта решила спрятаться где-то в театре, лучшего места, чем это искусственное небо, придумать было нельзя! Присмотревшись, Бартоломео увидел крохотный хвостик, свисавший с одной из балок, шедших от одной стены театра до другой, а рядом с ним — две малюсенькие покачивавшиеся красные туфельки. «Неплохое завершение расследования», — подумал лисёнок. Но как же ему добраться до крыши?..

Тем временем Ромео продолжал истерически выкрикивать в мегафон распоряжения. Услышав их, актёры, реквизиторы, гримёры и машинисты сцены бросали свои дела и один за другим выходили из-за кулис на ярко освещённую прожекторами сцену. Увидев на авансцене большую лестницу, Бартоломео вначале заколебался, но потом решил, что надо отважиться и залезть под потолок.

— Мадемуазель Шарлотта, вы там? Кхе-кхе! — закашлялся он, добравшись наконец до самого верха.

Мышка сидела на деревянной балке, постукивая одной туфелькой о другую, и, судя по выражению мордочки со следами от грима, предавалась мечтам.

— Вы знаете, вас там все ищут, — сказал Бартоломео, усаживаясь рядом с ней. — Они очень за вас волнуются!

— О, вот ещё! Сильно сомневаюсь! Они меня ненавидят! Но это нормально, я же не какая-то легкодоступная актрисуля, которая заводит дружбу со всеми помощниками и подчинёнными, — фыркнула мышка, приглаживая шёрстку. — Именно поэтому я и забралась сюда, под потолок, чтобы обрести новые силы. Не правда ли, пре-крас-но-е зрелище? Я кажусь самой себе звездой среди звёзд.

— Немного грустной звездой, надо сказать, — смело заявил лисёнок, протягивая Шарлотте клетчатый носовой платок, который он всегда носил в кармане курточки. — Вы, наверное, много плакали. Я детектив, занимаюсь расследованиями в лесу, а любой детектив сразу поймёт, когда его собеседник просто притворяется, что у него всё в порядке.

Растроганная мышка согласилась взять предложенный ей платок, аккуратно промокнула глаза, потом вытерла щёки и, наконец, высморкалась, издав при этом звук, напоминавший игру на трубе. Затем она сделала вид, будто хочет отдать носовой платок владельцу, но лисёнок вежливо отказался.

— Думаю, что… я сейчас впервые в жизни скажу это, — призналась мышка, поправляя своё платье с земляничным узором. — Думаю, что мне просто немного страшно. До сих пор моя карьера развивалась очень успешно, я занималась исследованиями, торговала в книжном магазине, работала продавцом в сырной лавке, специализировавшейся на чеддере, но при одной мысли о том, что я могу показаться смешной на сцене, да ещё в таком важном спектакле, меня охватывает ужас. На репетициях все говорили, что я фантастически талантлива. Что я великолепна, грациозна, исполнена страсти, но я не знаю, что случится на премьере. А вдруг я забуду текст? А вдруг я на самом деле не так уж и талантлива, и зрители начнут смеяться надо мной? Я боюсь, что никогда не смогу оправиться от такого потрясения!

— Мадемуазель Мышка, — проговорил Бартоломео, беря её за лапку. — Не далее как сегодня один зверь, к которому я испытываю огромное уважение, сказал мне очень правильные слова: если вы покажете, на что вы действительно способны, вы никогда не почувствуете себя несчастной. Очень точное замечание, вам не кажется?

Может быть, Шарлотта и притворялась, что ей грустно, однако при этих словах на её мордочке появилась вполне искренняя улыбка. Мышь и лисёнок вместе спустились по лестнице и, держась за лапки, вышли на сцену, где Ромео П. Крыс, подобно капитану тонущего корабля, по-прежнему кричал о том, что спектакль идёт ко дну. И Бартоломео, и Шарлотта — да-да, даже Шарлотта — были готовы к тому, что все собравшиеся обрушатся на них с упрёками, однако при их приближении грянули аплодисменты и послышались ободряющие возгласы.

— Вы не сердитесь? — удивилась актриса, подходя к Ромео. — Ты не злишься на меня, Ромео, душенька?

— Конечно же, нет! — хором выкрикнули несколько зверей.

— Моя Мышетточка! Моя конфеточка! Моя сладенькая! Моя миленькая! Ты вернулась! — завопил режиссёр, падая к ногам своей возлюбленной. — Ты даже не можешь себе представить! Господин Лис переписал концовку пьесы, и я полагаю, тебе она очень понравится! Ну же, Арчибальд, дайте ей текст.

— Надеюсь, это вас устроит, — неуверенно проговорил лис, оглядываясь на племянника в поисках поддержки. — Я не очень хорошо разбираюсь в любовных сюжетах, но я очень старался…

— А этого зачастую бывает вполне достаточно, — ответила Шарлотта, подмигнув юному детективу, и быстро пробежала глазами новый текст.

«По уши влюблённый сеньор Мышевес, — громко прочла она, — упал на колени перед красавицей Кэти, их зонты взмыли в небо под порывами ветра, и во время изысканной заключительной сцены прощания, очарованный грызун… многоточие… поцеловал непромокаемые сапожки своей возлюбленной! Конец». Это… это… Это именно то, что я себе и представляла, господин Лис, это потрясающе!

— Сказано — сделано! — воскликнул Ромео П. Крыс и протянул двум лисам дневник старого Корнелия. — Надеюсь, вам удастся найти то, что вы ищете. Спектакль спасён, друзья мои!

По дороге к домику под глициниями Арчибальд и Бартоломео от души поздравили друг друга с успешным выполнением трудного и опасного задания. Мало того что они возвращались домой с заветной тетрадкой, в кармане Арчибальда теперь лежали пять билетов на премьеру «Погрызём под дождём» в Чрезвычайно скромном театре — в любой удобный для них день. А в этот вечер, в то самое время, когда Мышь Шарлотта должна была выйти на сцену, всё семейство лис собралось за столом в зимнем саду. Перед каждым членом семьи стояла чашка ароматного чая и тарелочка с морковным пирогом, и все они приготовились слушать, как Арчибальд читает записи из второй тетради. Корнелий, по-прежнему не произнося ни слова, не упустил ни крошки пирога, ни единого слова из текста, когда-то написанного его лапой. Горькие слёзы катились из его глаз и капали на сладкую глазурь пирога. Горечь этих слёз была сродни горечи его воспоминаний.

Тетрадь № 2

Новая семья

До того как я пришёл в поместье семейства волков, мне и в голову не могло прийти, насколько я одичал. Не могу сказать, что я сразу же поверил в предложенную мне дружбу. Да, я согласился покинуть свой домишко, но лишь потому, что мои запасы подходили к концу, готовить я так и не научился, и вообще я боялся, что не переживу ещё одну зиму. Я был достаточно смышлёным лисёнком, чтобы сообразить, что у взрослых было больше шансов и возможностей отыскать моих родителей, чем у меня.

Спустя неделю после моего переезда, когда гувернантке Индюшке Жерардине удалось (надо признать, не без труда) очистить мою шерсть от кишевших в ней паразитов и грязи, я впервые встретился с семьёй волков. В глубине души я удивился, что их было всего трое. Я уже видел висевшие в коридорах портреты, и мне показалось, что их должно быть четверо. Куда подевалась юная волчица, стоявшая на картине рядом с моим другом Амбруазом?

Чтобы отметить мой переезд, волки устроили настоящий праздник. Как я понял позже, им было привычно принимать гостей именно так, в лучших аристократических традициях. Но тогда мне показалось, что бедный лесной лисёнок не заслуживает таких почестей. В большом парадном зале, среди красивых растений, стоял накрытый стол. На скатерти был вышит замысловатый узор из веток, покрытых мхом и лишайником, букетов голубых георгинов в вазах и полевых трав. Вокруг стола суетились разные звери: скунсы в фартуках под руководством экономки-цесарки раскладывали приборы, белки в ливреях зажигали свечи в канделябрах, а за ними присматривал солидный барсук, которого все почтительно называли «господин мажордом». В глубине зала чёрный медведь во фраке играл на рояле восхитительные вальсы, и все присутствующие — и хозяева, и слуги — кивали головами в такт, как будто собирались пуститься в танец. Я подошёл к госпоже Волчице, и она протянула мне лапы.

— Я сожалею, что не смогла увидеться с тобой раньше, Корнелий, у нас было очень много дел на прошлой неделе. Я — графиня Волчица Прюнелла. Надеюсь, ты хорошо устроился. Насколько я знаю, Жерардина устроила тебе довольно-таки… горячую баню! А вот и мой муж, граф Исидор.

— Приветствую тебя, юный Корнелий, я очень рад нашей встрече, — произнёс тот, крепко пожимая мою лапу, и широко улыбнулся, продемонстрировав все свои великолепные клыки. — Мы попросили госпожу Цесарку, чтобы сегодня в твою честь подали самые вкусные осенние блюда. Если не ошибаюсь, сегодня у нас в меню жареный турнепс, фаршированный хрустящими каштанами, сладко-солёный пирог с тыквой и ревенём, жаренные в масле пончики из сладкого картофеля с корицей, а на десерт — шарлотка с каштанами и карамельным кремом. Как ты думаешь, это тебя порадует?

— Это еда на целую неделю? — наивно спросил я.

— Да нет же, щенуля! — рассмеялся Амбруаз. — Это чтобы отметить твой приезд!

Ах, что это была за неделя! В комнате Амбруаза я нашёл сотни изумительных деревянных игрушек, мячей и плюшевых зверюшек. Мне выделили уютную комнату, и я очень быстро заполнил её книгами, которые с жадностью читал по вечерам; потом там появилась роскошная одежда, которую я отказывался надевать вплоть до этого вечера: шёлковые рубашки, галстуки, прочные и красивые штанишки… Они делали всё, чтобы я чувствовал себя как дома. Но мысли уносили меня совсем в другое место.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал я и попытался довольно неуклюже поклониться. — А вам удалось разузнать что-нибудь относительно моих родителей?

— Мы продолжаем поиски, — спокойно ответил граф, но я заметил, что ему было неловко.

— Нельзя ли поговорить об этом после ужина? — перебил его Амбруаз и жестом дал понять мажордому, господину Барсуку, что лакеи могут подавать еду.

— Да, настало время подкрепиться! Прошу вас, дети мои, усаживайтесь, а ты, Корнелий, не стесняйся и попробуй всё, — подхватила графиня, чтобы скрыть своё волнение.

«Я вовсе не её ребёнок, — подумал я позже, когда уже улёгся в свою огромную кровать под балдахином. — И мне вовсе не хочется откладывать разговор. Глупый Амбруаз! Если им известно, где мои родители, почему они не хотят мне рассказать? Прошло уже почти два года. Мне так плохо без них! Решено! Сегодня же вечером я добьюсь ответа!» От этих мыслей всё во мне вскипало.

Когда я убедился, что все в поместье уснули, я потихоньку выбрался из кровати, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не скрипнули половицы, потом натянул новое пальто и шарф, чтобы мне не был страшен ночной холод. В тёмных коридорах были расставлены масляные лампы, и в их тусклом свете моя тень то разрасталась в страшное чудовище, то уменьшалась, превращаясь в простое пятно. «Я иду, я иду, — повторял я про себя, спускаясь по покрытым ковром ступенькам к кабинету графа. — Я не забыл вас, папа и мама. И я уверен, что вы меня тоже не забыли». Я так настойчиво думал о них, что даже не заметил, что пропеваю свои мысли вслух.

На моё счастье, кабинет Исидора не был заперт, и, толкнув дверь, я замер, потрясённый видом огромных книжных шкафов, заполненных научными энциклопедиями и архивными документами графа. Но у меня не было времени ни на чтение, ни на созерцание сокровищ волка. На секретере я нашёл документы, в которых значились имена моих родителей, а внизу был указан адрес: Вишнёвая аллея. Охваченный радостными мыслями и в надежде вскоре увидеть папу и маму, я решил, что не буду дожидаться рассвета.

— Корнелий! — выходя из кабинета, я оглянулся на оклик и увидел какую-то тень на верхней ступеньке огромной лестницы. — Я пойду с тобой.

Это был Амбруаз, и он уже натягивал пальто.

— Мне не нужны сопровождающие! — рявкнул я, когда он догнал меня. — Ты скрываешь от меня правду с тех самых пор, как мы встретились. Я нашёл адрес, и я сейчас же отправляюсь туда! Ты не сможешь мне помешать.

— Да я и не собираюсь, Корнелий. Но я пойду с тобой, — повторил он, выходя в сад. — Ты мне тоже не сможешь помешать.

В Звёздных горах все спали, на улицах мы не увидели ни одной живой души, мы молча шли вперёд. Неужели всё это время мои родители находились там, в какой-то четверти часа ходьбы? Когда мы с Амбруазом, не отстававшим от меня ни на шаг, добрались до Вишнёвой аллеи, я сразу понял, что там никто не живёт. Там находился парк, где лежали древние камни, и обитатели Звёздных гор приходили в это место, чтобы сказать последнее «прости» тем, кого любили. Мы вошли в скрипучие ворота, прошли примерно сотню метров, показавшихся мне бесконечными, и увидели под ветвями могучего дуба два великолепных надгробия. «Лисы Ферреол и Теодора, трагически погибшие во время исследовательской экспедиции».

Получалось, что истина всё это время была перед моими глазами, но я просто отказывался видеть её. В эту минуту я, десятилетний лисёнок, стоя перед могилами родителей, вдруг понял, что стал сиротой. Я разрыдался, а Амбруаз крепко сжал мою лапу и пообещал, что больше никогда не отпустит её. Я не стал отказываться.

Пират, ни разу не выходивший в море

Издание книги большим тиражом в Зелёном Бору считалось редкостью, однако серия романов о Капитане Котяре, покорителе морей, была настолько захватывающей и пользовалась такой популярностью, что легендарная служба Ястребов-копировщиков неоднократно выпускала новые экземпляры этих книг и распространяла их по всему лесу.

Хищные птицы отличались беззаветной преданностью своему делу, проницательностью и умели быстро работать, благодаря чему в бесчисленных гнёздах, норах и логовах Зелёного Бора можно было найти тысячи экземпляров «Капитана Котяры, покорителя морей». Именно поэтому можно считать большим везением, что Жерве удалось найти в Книжном магазине один из самых первых экземпляров, редкую книгу, отмеченную знаком золотого пера на задней странице обложки.

Найти самого капитана Котяру оказалось легче, чем представлял себе Арчибальд. До того как Лис и его племянник увиделись со своим добрым другом, лесным почтмейстером Летуном, они полагали, что очередная тетрадка старого Корнелия находится где-то далеко за морем и что им придётся отправиться в дальнее плавание, чтобы получить её. Неудивительно — ведь капитан Котяра был настоящим пиратом!

Однако, просмотрев почтовый справочник Зелёного Бора, они выяснили, что корабль капитана Котяры стоит на якоре у самой южной границы деревни. Далее за ней уже находились только пляжи, дюны и порт Бурного моря.

— Но ведь именно в этих краях нет ни реки, ни озера, ни даже морского побережья, — удивился Бартоломео, когда они сели в паровой омнибус и открыли взятую с собой карту. — Не может же он плавать прямо по суше?

— Скоро мы это выясним, — ответил Арчибальд и прикрыл лапой карту, чтобы лисёнок оторвался от неё и посмотрел в окно.

За остановкой омнибуса, в перелесках Зелёного Бора, они увидели деревянную наблюдательную вышку. Она была увенчана мачтой, и реявший на ней чёрный флаг с изображением кошачьего черепа и двух перекрещенных костей предупреждал об опасности любого, кто захотел бы подойти поближе.

— Здесь нам надо сойти, — сказал Арчибальд и позвонил в золотой колокольчик, висевший в омнибусе.

— Смотри, смотри, дядя Арчибальд! Это невероятно!

И, действительно, от зрелища, открывшегося их глазам, захватывало дух: на залитой солнцем поляне они увидели огромный пиратский корабль длиной около ста футов и водоизмещением в двести пятьдесят тонн. Он стоял на стапелях у берега пруда, размеры которого вряд ли могли позволить кораблю совершить плавание, а над ним порхали отливавшие изумрудом стрекозы. Три огромные мачты вздымались над главной палубой, подобно тому как стволы сосен возвышаются над землёй, и, если бы не угольно-чёрные паруса, свёрнутые на реях, издали эти мачты можно было принять за тысячелетние деревья. Впрочем, пушки, видневшиеся в бойницах на корпусе судна, всё равно не позволили бы забыть об истинном предназначении этого сооружения. Всего по левому и по правому борту их было тридцать, и тушканчики в драных мундирах были заняты тем, что энергично прочищали их стволы специальными щётками-банниками, распевая при этом весёлую песенку: «Давай-давай, тяни-толкай! Давай-давай, грязь вычищай!»

Деревянная вывеска, укреплённая перед сходнями, сообщала посетителям:

Таверна капитана Котяры, знаменитого пирата и автора книг о приключениях капитана Котяры. Несовершеннолетним без сопровождающих вход запрещён. Дирекция не несёт никакой ответственности в случае пыток, порки кнутом, вспарывания живота, выкидывания за борт, утопления, удушения, укуса акулы и, разумеется, самой страшной опасности — ранения осколками снаряда.

— Н-да, выглядит не очень-то гостеприимно, — пробормотал Арчибальд, и его голос дрогнул. — Кажется, нам не стоит идти дальше, Барти. Обойдёмся без этой тетрадки, не хочу я докапываться до истины. Продавец книг — прекрасная профессия, но я всегда мечтал переучиться на бухгалтера — это не менее интересное дело. Один орешек, два, потом три, — продолжил он, делая когтями жест, словно двигает костяшки на счётах.

— Пойдём, дядя Арчибальд, давай немного взбодримся! — бросил через плечо Бартоломео и что было сил подтолкнул дядю к сходням. — Мы уже так близки к цели! Мне всё это напоминает сюжет из двенадцатого тома «Знаменитых лесных детективов». Там Любознайка и Отмычкин столкнулись с призраком знаменитого пирата Чёрного уса, и им удалось найти муравьеда во время прилива в…

— Стоп! — резко перебил его дядя. — Не желаю знать продолжение, Барти! Спасибо, достаточно, я готов, пойдём!

Несмотря на ранний час, таверна капитана Котяры была полна посетителей. В обустроенном трюме звери бандитского вида играли в карты на табуретах, заменявших столы, и посасывали из стеклянных бокалов через соломинки подозрительное содержимое. Их вручал стоявший за прилавком разноцветный попугай в треуголке. Матросы пели во всё горло, громко разговаривали, а когда вспыхивал спор, что было сил стучали по катушкам с канатами. В этом шуме и неразберихе орешки, выигранные в предыдущих партиях, падали на пол и укатывались в уголки трюма, где их тайком и без малейших угрызений совести подбирали члены экипажа — тушканчики.

— Прошу прощения… — начал Арчибальд, подходя к прилавку и крепко держа за плечи идущего перед ним Бартоломео. — Не будете ли вы так любезны сказать мне, где я могу найти…

— Без заказа никаких разговоров, лапуля! — перебил попугай, не удостаивая его взглядом.

— Ах, ну да, конечно. Нам бы… э-э-э… можно нам два лимонада, пожалуйста.

— Два лимонада для салаги! — прокричал пернатый бармен, подбросил лимон в воздух и прямо на лету рассёк его ножом на несколько ломтиков. — Видать, лапуля, у малыша в глотке совсем пересохло! А сам-то ты что будешь, а, морской волк? Или ты, как верблюд, можешь без питья? — выкрикнул он и расхохотался, разинув клюв.

— Ну, почему же, мне тоже лимо…

— У нас тут взрослые пьют другое, лапуля: напиток от капитана! Налью тебе на пробу?

Суровый взгляд попугая и сабля, висевшая у него на поясе, не располагали к спорам. Поэтому Бартоломео, уже успевший попробовать лимонад и пришедший от этого в состояние крайнего возбуждения, любезно ответил:

— Разумеется, он попробует этот напиток, господин…

— Я тут второй после капитана, Энрико, к вашим услугам! Прошу!

И крылатый бармен поставил перед Арчибальдом бокал сомнительной чистоты, в котором звонко лопались пузырьки.

— Мы пришли сюда, чтобы встретиться с автором вот этой книги, — продолжал Бартоломео, протягивая бармену книгу «Капитан Котяра и сокровища русалок». — Мы полагаем, что капитан дружит с…

— Всё, хватит, салажонок, — оборвал его Энрико, раскрывая крылья, — капитан Котяра никого не принимает и баста! И уж точно у него нет времени болтать с какими-то двумя болванами, которые прочли его книжки. Подумайте только, ребятки, эти два типчика думают, что капитан придёт с ними почирикать, ничего себе, придумали!

Все присутствующие разразились громовым хохотом. Выдры с повязками, закрывавшими один глаз, повалились на скамейки и заколотили по столам деревяшками, заменявшими им лапы. Шум стал просто невыносимым.

— Вы не поняли! — воскликнул Бартоломео. — Мой прадедушка знаком с капитаном!

— И что дальше? Он не выйдет к вам, лапуля, не выйдет — и точка! Он слишком занят — он изучает карты, чтобы найти наилучший маршрут нашего следующего плавания.

— Плавания? — вмешался озадаченный Арчибальд, теребя в лапах свою трубочку для коктейля. — Корабль стоит на стапелях посередине леса…

— Дядя Арчибальд, прошу тебя, помолчи…

— А что я такого сказал? Я сказал, что корабль стоит на месте. Как он может куда-то плыть?

Внезапно музыка смолкла. Крокодил, в шляпе-котелке, игравший танцевальные мелодии на рояле, стоявшем на сцене в глубине зала, медленно повернулся на крутящемся табурете, а одноглазый гризли, щипавший струны старого контрабаса, резко оттолкнул свой инструмент к стене, так что гриф контрабаса остался у него в лапе. Гармоника, на которой играла сидевшая на бочке беззубая гиена, сжалась, испустив протяжный жалобный звук. Все присутствующие замерли, никто не решался пошевелить ни усом, ни когтем, ни щупальцем. Произносить только что прозвучавшие слова было строго-настрого запрещено.

— Что там плетёт этот библиотекарь? — глубоким басом спросил гризли.

— Это вы про меня? — ответил лис, с трудом удерживаясь от смеха под воздействием выпитого коктейля. — Я вовсе не библико… ой, не библиокетарь… А, нет, простите, не БИБЛИОтекарь! Я вовсе не библиотекарь! Я про-о-о-о-да-а-а-ве-е-е-ец книг. Давайте, повторяйте все за мной: про-о-о-о-да-а-а-ве-е-е-ец! Я про-о-о-да-а-а-аю книги. Вы вообще знаете, что такое книги? Нет? Н-да, вижу, этот гризли не очень-то понимает меня… — прошептал он, повернувшись к племяннику. — А ведь у него нет ни уха, а глаза… Я бы с радостью порекомендовал вам хорошие книги. Вот увидите, это чертовски хорошая штука! Ах, да! Простите, я ведь уже не работаю в книжном магазине… Ну да… — пробормотал он, протягивая свой стакан Энрико. — Слушайте, мне ужасно нравится этот ваш напиток! Подлейте-ка ещё немножко! А то, знаете ли, у меня такое чувство, что мои горести усиливаются, а настроение как-то падает…

— Э, да ты совсем готовенький, — ответил ему попугай, вытаскивая из-под прилавка мушкет и засыпая в него порох.

Все звери, находившиеся в зале, поднялись со своих мест и пошли к ним, потрясая саблями, из их разинутых пастей капала слюна. Послышалось свирепое рычание, и атмосфера в зале стала настолько угрожающей, что даже насекомые, задержавшиеся у полуоткрытых иллюминаторов, не решались залететь внутрь. Ещё пять шагов, четыре шага, три шага…

— Стоять, мурррзавцы! — послышался голос из громкоговорителя, висевшего рядом с прилавком. — Прекратите это безобразие. ПосМЯУялись — и хватит! Я сейчас спущусь и вам мало не покажется! Р-мяу!

Этот голос произвёл такое впечатление на собравшихся, как будто кто-то крикнул «К бою!» или «На абордаж!» В мгновение ока все звери побросали на пол сабли и мушкеты, которыми только что так гордо потрясали, и попрятались под лавки. С лестницы, ведущей на верхнюю палубу, послышался звук чьих-то шагов. Стук каблуков так перепугал тушканчиков, что они расплакались, крепко обнялись друг с другом и стали клясться, что никогда не забудут друзей, которым, быть может, суждено погибнуть от зубов грозного… Да, это был он — в треуголке, ловко сидевшей на острых ушах, серый в полоску, с деревянной лапой и шрамом, идущим от шеи через всю щёку. В этот проклятый день экипаж «Мамули» вынудил своего капитана выйти из каюты, а все хорошо знали, чем это может закончиться.

— Так-то лучше, мяу, — промурлыкал капитан Котяра, окинув довольным взглядом своих напуганных матросов и офицеров. — А теперь разберёмся с вами! — прорычал он, запрыгивая на прилавок, возле которого сидел напившийся Арчибальд — в голове у него стало мало-помалу проясняться, и он начинал понимать, что происходит. — Вы тут намекаете, что я не настоящий пират, потому что мой корабль не выходит в море, так? Мяу, господин торговец книжками, давайте-ка проверим, кто из нас двоих храбрее. Как насчёт того, чтобы прогуляться по доске? Кажется, я знаю одного лиса, который очень хочет научиться летать…

Прогулка по доске

Несмотря на то что капитан Котяра был настоящим пиратом, пиратом до кончиков когтей, он никогда не плавал по морю, и при одной только мысли о том, чтобы оказаться в воде, начинал за-за-заикаться, а шерсть у него на загривке вставала дыбом. Трудно вообразить пирата, который ни разу в своей жизни не снялся с якоря, но говорить об этом вслух мог лишь тот, кому неведомо чувство такта!

«Помни, мой маленький, кошки не созданы для плавания! Ты хотя бы подумал о том, как нелепо будешь выглядеть с взъерошенной мокрой шерстью? Не думаю, чтобы это понравилось красавице Китти, мррр», — говорила ему когда-то мамуля, если он подходил слишком близко к волнам, и в результате через несколько лет он уже не решался даже собирать ракушки на пляже.

«Знаешь, мой маленький, море — опасное место для котёнка, который не умеет плавать. Ты когда-нибудь задумывался, что значит «утонуть»? Ты представляешь себе ощущение воды в лёгких, мрррр», — говорила она, если он просил разрешения пойти на конец волнореза, чтобы поиграть с крабами, прятавшимися среди камней.

«Поступай как знаешь, мой котёночек, но если ты упадёшь в воду, там наверняка окажется акула, которая сожрёт тебя целиком, от ушек до кончика хвоста, и выплюнет только сапожки. А какие красивые у тебя сапожки! Ты когда-нибудь думал о том, каково это, когда тебя съедают? Что ты почувствуешь, когда чьи-то зубы стиснут тебя, мрррр?» — повторяла она, когда друзья звали его поплавать на лодке по Бурному морю.

Да, мамуля очень боялась за него, может быть, даже чересчур. Но, как бы то ни было, капитан Котяра не мог на неё сердиться. Она желала ему только добра! И, кстати, именно по этой причине он назвал в честь неё свой корабль и повесил её портрет в своей каюте, прямо над койкой. В конце концов, пирату никогда не доводилось встречать кошек, которые могли бы сравниться с его очаровательной мамулечкой! Как она была хороша в своём зеленовато-жёлтом платье, какие у неё были пышные усы и брови, какие красивые чуть раскосые жёлтые выпуклые глаза! Да, Котяра мог поклясться бутылкой рома, что таких кошек на свете больше нет и не будет!

— Капитан, для прогулки по доске всё готово! — прокричал Энрико.

— Хорошо! — ответил кот, мрачно улыбаясь. — Эти лисы должны понять, что чувствует тот, кого вынудили противостоять собственным страхам, мяу!

За иллюминаторами уже смеркалось, в лучах заходящего солнца горизонт полыхал, словно огромный костёр. Матросы-обезьяны надраивали палубу «Мамули» мокрыми щётками, а их собратья лазили вверх и вниз по канатам и прикрепляли к ним цветы, банты и факелы, готовясь к опасной церемонии, которую им предстояло наблюдать. Бартоломео запихнули в бочку, откуда он с трудом мог высунуть голову. Он отчаянно пытался понять, каким образом Любознайка и Отмычкин могли бы выпутаться из такой ситуации и расправиться с ужасными пиратами. Что же касается Арчибальда, то его привязали к самой верхушке мачты, чтобы там он научился держать язык за зубами и отвык от употребления вкусных, но чересчур крепких напитков. Какую страшную участь уготовили ему разбойники? Лисёнок понял это, когда несколько горилл торжественно внесли и установили посередине палубы огромный бак с водой, а стоявшие возле штурвала музыканты — крокодил и гризли — начали бить в барабаны.

— Эту ужасное недоразумение! — кричал с верхушки мачты Арчибальд, которого крепко держали за лапы два шимпанзе. — Мы пришли не для того, чтобы оскорбить вас! Я продавец книг, а не акробат, чёрт побери!

— Мужайся, дядя Арчибальд! — завопил Бартоломео из своей бочки. — Я уверен, что ты запросто справишься с любым испытанием! Ты ведь великий детектив!

— Я в этом не настолько уверен! Капитан, капитан! — простонал лис, поняв, что его ожидает. — Умоляю! Я должен сказать вам что-то очень важное! Капитан?!

— Честно говоря, у меня нет ни мяулейшего желания тебя слушать, лис! — ответил кот, ловко перепрыгивая с реи на рею. — Настало тебе время понять, что никому не позволено безнаказанно насмяухаться над самым великим пиратом, известным во всех мор… землях Зелёного Бора! Господа, экипаж «Мамули», корсары и разбойники, юнги и офицеры, ваш капитан готов показать вам, что такое… прогулка по доске, рмяу! — прорычал он под восторженные крики своих зловещих подчинённых.

Матросы и боцман, стоявшие вокруг бака с водой, зажгли расставленные на палубе факелы. Глядя с верхушки мачты на образованный ими огненный круг, Арчибальд подумал, что они могут изрядно попортить его рыжий мех. Столпившиеся внизу пираты топали лапами, звенели бокалами и хлопали себя по животам, предвкушая пир, который должен был последовать за зрелищем, передразнивали рыдающего лиса и изображали звуки, с которыми он разобьётся о палубу: бум, бах, блямс!

— Скажите, чего вы от меня ждёте? — взмолился Арчибальд, когда шимпанзе начали подталкивать его палками к концу реи.

— Чтобы ты доказал своё мужество, приятель, ты же такой смельчак, мяяяу. В конце концов, высота этой мачты — не более тридцати метров, а ты ведь не боишься воды, не так ли? Так что, если тебе очень повезёт, ты приземлишься в бак с водой и выйдешь оттуда живым и невредимым! Ну, а если тебе не очень повезёт, ты промахнёшься и сломаешь себе шею, а потом сгоришь. Мяяу, это было бы лучше! В любом случае, я буду думать о тебе. Это будет замяучательное зрелище! Музыканты, начинайте отсчёт времени, мяу! — приказал капитан и подбросил в воздух свою треуголку.

— О, святые духи леса! Спасите меня!

Музыканты с новой силой заколотили по барабанам, и ритмичный грохот прокатился по палубе. «Десять!» — гримасничая, закричали шимпанзе. «Девять!» — истошно заорали тушканчики. «Восемь!» — прогремел гризли. «Семь!» — прокаркал попугай. «Шесть!» — проворчал крокодил. «Пять!», «Четыре»…

— Дядя Арчибальд! Подумай о дедушке Корнелии! — закричал Бартоломео, перекрывая шум. — Вспомни, какой он храбрый! Всё будет хорошо!

— Корнелий? — повторил капитан Котяра, чтобы убедиться, что он правильно расслышал имя. — Лис Корнелий? Это тот Корнелий, который жил в Зелёном Бору? Ты произнёс его имяу, малыш?

«Два!» — послышался чей-то рык.

— Именно это я и пытался объяснить вам с самого начала, шишки-кочерыжки! Я — Лис Арчибальд, внук вашего друга Корнелия! Я пришёл к вам в надежде найти тетрадку с его записями. Семья Волков захватила наш книжный магазин! Нам нужна ваша помощь!

«Один!» — выкрикнули пираты и подняли бокалы, чтобы выпить за задуманное ими подлое дело.

— Лис Арчибальд, вот это сюрприз! Рад познакомиться с тобой, салага! Что же ты мне раньше не сказал? Тысяча дворовых котов! Прекратить всё немедленно, слышите меня, висельники, прекратить!

Но экипаж уже ничего не слышал. Не успел отзвучать крик «Ноль!», как истерически хохочущие шимпанзе толкнули Арчибальда, и он полетел вниз. Впрочем, летел он не один! Капитан Котяра, отчаянно желая спасти внука своего друга, не раздумывая, отпустил канат и в прыжке ухватил за рубашку лиса, который размахивал лапами, словно крыльями, в надежде победить силу земного притяжения. Увы, какими бы добрыми ни были намерения кота, сам он был недостаточно тяжёлым и крепким, чтобы удержать Арчибальда на лету. Поэтому, на глазах у всех, сплетясь в трогательном объятии, лис и кот продолжили своё головокружительное падение. Плюх!

Придя в себя в баке, куда они приземлились без малейшего ущерба для здоровья, капитан Котяра увидел мир другими глазами. Вода струилась по его шерсти, капала с его живота, и он испытывал совершенно непривычное желание отряхнуться, вылизать шкурку, высушить и распушить хвост — в его сердце просыпались неведомые чувства, инстинкты, которые он столько раз описывал в своих романах. Он нырнул в неизвестность и теперь страстно желал погрузиться в неё снова и снова. Оказалось, что вода — это совсем не страшно. Сидя на спине Арчибальда, который кряхтел и пытался неловко подняться на лапы, капитан поклялся, что в самое ближайшее время экипаж «Мамули» непременно отправится в первое плавание. «Прости, мамулечка, — подумал он, почтительно снимая треуголку и бросив взгляд в сторону своей каюты. — Я уже больше не пугливый малыш, но я навсегда останусь твоим и только твоим маленьким котёночком, честное кошачье слово!»

— Господин Котяра, меньше всего на свете мне хотелось бы проявить неуважение, но не будете ли вы так любезны слезть с моей спины, чтобы я мог подняться?

— Мур-мяу, Арчибальд, конечно, о чём речь! Мне так неловко! Я заслуживаю, чтобы меня пустили на корм рыбам, муррр-завец я такой!

— Ну, я не стал бы заходить так далеко. Но, если бы вы смогли уделить мне немного времени, чтобы мы могли поговорить о моём дедушке, и передать мне тетрадь, которую он оставил у вас, я был бы очень благодарен.

— Да о чём речь, нет проблем, Арчибальд! Пойдём в каюту, нам надо просушиться — хотя, должен признаться, это купание меня чертовски хорошо освежило, мяу!

В то время как они, обмениваясь шутками, шли к каюте капитана, собравшиеся на палубе оживлённо обсуждали невероятный прыжок, свидетелями которого им довелось стать. Некоторые говорили, что фонтан брызг, взметнувшийся из бака, оказался настолько мощным, что загасил стоявшие вокруг факелы и насквозь промочил зрителей, другие утверждали, что кот и лис буквально парили в воздухе, после чего плавно опустились, а вовсе не рухнули в воду. В конце концов все согласились, что за такое событие стоит пропустить стаканчик! Гризли, попугай, крокодил, тушканчики, шимпанзе и все прочие направились в таверну, откуда, если верить их клятвам, они будут готовы откликнуться на торжественный призыв кота-капитана, независимо от того, что и сколько они выпьют.

— Э-э-э, скажите, пожалуйста… Простите… Здесь кто-нибудь есть? Дядя Арчибальд? — позвал Бартоломео, когда палуба опустела. — Капитан Котяра? Господин Попугай? У меня чешется задняя лапа, и вообще я до сих пор сижу в бочке… Слушайте, да ведь уже совсем темно… Ау? Ну, что же, мне остаётся только считать звёзды…

* * *

— В хорошенькое дело вы втравились, морячки, — заявил капитан Котяра, укутывая Бартоломео тёплым одеялом. — Ещё раз прошу прощения, лисёночек. Приношу бесконечные извинения от имени всего экипажа!

— Ничего страшного. Я почти что удрал, прямо как Отмычкин! Мне потребовалось бы на это часов восемь-девять, не больше… — ответил ему лисёнок, поднося ко рту кружку с горячим шоколадом.

В этот вечер два уроженца Зелёного Бора узнали, что именно благодаря Корнелию, бывшему в ту пору хозяином Книжного магазина, капитан Котяра начал описывать путешествия, на которые он не решался в реальной жизни.

— Вот для чего служат птичьи перья, — заявил тогда старый лис, представляя кота членам Братства мастеров пера и обмакивая собственное перо в чернильницу. — Эти перья, смоченные чернилами и пропитанные надеждами, позволяют нам путешествовать в бесконечность!

Капитан достал из ящика своего письменного стола маленькую тетрадочку с потемневшими от времени страницами, ту самую, которую так страстно желали заполучить члены семьи Лис. Арчибальд раскрыл её и начал читать, а внимавшим ему коту и лисёнку казалось, что они слышат голос старика Корнелия.

Тетрадь № 3

Амбруаз и Арабелла

Гораздо легче позволить кому-то занять чужое место, если ты знаешь, что это место опустело и смирился с отсутствием того, кому оно принадлежало по праву. Это не означает, что ты забыл его. Я несколько недель не выходил из своей комнаты, оплакивая моих родителей, и, наконец, всё понял. В одно прекрасное утро я заметил, что тучи на небе рассеиваются, а когда подошло время полдника, то запах каштанового кекса, который мне каждый день предлагала Жерардина, показался не таким уж гадким. Я уже не так противился играм, которые придумывал Амбруаз, не отталкивал лапу, протянутую мне в знак дружбы. Я вдруг осознал, что могу позволить себе смеяться и развлекаться и что это не будет означать неуважение к памяти моих погибших родителей.

Волчица Арабелла вошла в мою жизнь весной, в ту пору, когда в тенистых уголках сада расстилаются ковры цветущих ландышей и незабудок, на которые мы не решались садиться, чтобы не помять лепестки. Четвёртым персонажем, изображённым на семейных портретах, была Арабелла. Когда-то давно, так же как Корнелия, малышку приютили в этой семье. Она быстро обвыклась и стала младшей названной сестрой моего друга Амбруаза. Правда, волчица не отличалась крепким здоровьем и поэтому была вынуждена уехать в клинику, находившуюся в Звёздных горах. К радости всей семьи, она вернулась оттуда посвежевшей и довольной жизнью.

Я одиноко сидел в теплице на перевёрнутом цветочном горшке среди рядов апельсиновых, лимонных и мандариновых деревьев, усыпанных душистыми бутонами, не вмешиваясь в семейную встречу, я предпочитал сочинять. В моих новых рассказах речь шла о дружбе, о гонках на повозках по коридорам замка, об играх в прятки, о сладостях, оставлявших толстый слой сахарной пудры на морде, и о клятвах быть всегда вместе, оставаться самыми лучшими друзьями на свете, что бы ни случилось. За короткое время недоверие, которое я испытывал к Амбруазу, уступило место глубокой благодарности.

— А ты не хочешь со мной поздороваться? Я, знаешь ли, не кусаюсь, — окликнул меня кто-то от входа в теплицу. — Я Арабелла. Очень рада познакомиться с тобой, Корнелий.

Юная волчица, одетая в украшенное по кайме вышитыми цветами белое хлопковое платье с пышной юбкой и в кружевное болеро, наслаждалась запахом мимозы, растущей у дверей зимнего сада. Её шерсть, в отличие от других членов семьи, тёмно-серых со светлой мордой и шеей, была полностью серебристой, и на этом фоне её глаза казались совсем светлыми, словно драгоценные морские жемчужины.

— Ты знаешь, как меня зовут, — сказал я, пряча свои записки, как подобает скромным сочинителям. — Я тоже очень рад знакомству. Надеюсь, что после больницы ты лучше себя чувствуешь, Арабелла.

— Гораздо лучше. И я счастлива узнать, что за время моего отсутствия семья увеличилась. Родители рассказали мне… Я искренне сочувствую. Желаю, чтобы в нашем поместье ты смог снова обрести покой. Ты хорошо устроился?

Арабелла отличалась безупречными манерами — не то, что я. Поняв, что я веду себя невежливо, я резко вскочил, застегнул пиджак и неловко поклонился ей. Она тихонько рассмеялась.

— Прошу, Корнелий, не вставай! — сказала она и аккуратно перевернула ещё один горшок, чтобы сесть рядом со мной. — Ты мог бы рассказать мне о своём увлечении, об этом желании сочинять разные истории? Мне все об этом говорили, и я видела (надеюсь, ты простишь мне моё любопытство), что твоя комната от пола до потолка завалена всякими блокнотами. А меня, вроде бы, не так уж долго тут не было. Окажи любезность, позволь мне познакомиться с твоим миром.

Я рассказал Арабелле истории про голубя Урагана, про героев моих историй Бабочку и Травинку. Мне показалось, что наша беседа продолжалась всего мгновение, однако, когда Амбруаз пришёл к нам с присланным от Жерардины блюдом с масляными булочками, мармеладом из трёх видов ягод и душистым чаем с бергамотом и пряностями, дело уже шло к вечеру. К великому разочарованию экономки, прилагавшей все усилия, чтобы мы прилично выглядели, мы с Амбруазом набросились на лакомства, не обращая внимания на крошки, сыпавшиеся на одежду. Что же касается Арабеллы, она ела очень аккуратно.

Арабелла далеко не всегда принимала участие в наших буйных играх. Считалось неприличным, чтобы молодая волчица проводила время в лесу, карабкаясь на деревья. К тому же она так быстро утомлялась, что нередко нам приходилось прерывать наши совместные прогулки раньше намеченного времени. Я часто отказывался от игр, чтобы побыть с ней и сочинить для неё истории о том, как юная волчица принимала участие в расследовании преступлений и разгадке таинственных происшествий в доме, который во многом напоминал поместье, где мы жили.

— Скажите-ка, мальчики, — как-то летним вечером сказала Арабелла, когда мы играли в настольные игры в комнате Амбруаза, — чем бы вы хотели заниматься, когда вырастете?

— Хороший вопрос, — потянувшись, заметил её брат. — А разве нам сейчас обязательно надо думать о будущем? Мне так весело проводить с вами время, я не хочу представлять себе нашу взрослую жизнь, малышка! Нет сомнений, что мы будем всё время заняты, как папа и мама…

— Я не прошу тебя подумать о том, что ты ДОЛЖЕН будешь делать, дурень! Я прошу тебя задуматься над тем, чем бы ты ХОТЕЛ заниматься, а это совсем разные вещи! — уточнила Арабелла и швырнула в брата подушкой. — Вот что, я лучше спрошу об этом Корнелия, он мальчик серьёзный! Скажи, мой дорогой друг, что ты думаешь на этот счёт? Кем ты представляешь себя лет через десять?

— Ну, в общем… — заколебался я.

На этот вопрос было не так-то легко ответить. Всего несколько месяцев назад я и представить себе не мог подобный разговор, мне и в голову не могло прийти, что я буду жить в таком красивом доме. Разве мог я рассуждать о том, что я хотел получить от жизни, когда она уже столько дала мне?

— Да? — с улыбкой поторопила меня Арабелла.

— Ну, в общем, я думаю, что я хотел бы стать писателем, — ответил я, потупившись. — Я бы с удовольствием писал рассказы, которые могли бы придать читателям мужество и позволили бы им не чувствовать себя одинокими.

— Какая чудесная мысль, Корнелий, и я уверена, что ты добьёшься своего, ведь ты сочиняешь такие прекрасные истории! У тебя получаются такие глубокие, такие привлекательные персонажи. Не могу себе представить, что они оставят читателей равнодушными. А что до меня, — продолжала она, прижав к груди лапку в перчатке, — я хотела бы путешествовать, открывать новые страны. Ведь из-за проблем со здоровьем я никогда не выезжала из Звёздных гор, а мне так хотелось бы посмотреть мир! Все эти поездки в клинику не давали мне возможность гулять вместе с вами. Не то, чтобы я вам завидовала, я просто тоже хотела бы немного пожить в своё удовольствие, пока болезнь окончательно не лишит меня такой возможности или, хуже того, не свёдет меня в могилу.

В тени, отбрасываемой свечами, юная волчица вдруг показалась мне очень большой, словно бы её душа и мысли принадлежали куда более взрослому зверю.

— Не говори глупостей, Белла! — воскликнул Амбруаз и резко вскочил с места. — Нет никаких сомнений, что ты поправишься, это вопрос времени и терпения! Вспомни, что пообещал тебе доктор Снегирь. Твоё здоровье уже улучшается, так что прекрати болтать глупости и ешь булочку! Ты ведь волчица, а не маленькая птичка, тебе надо как следует питаться, малышка!

— Я ем, не могу же я съесть одна всю тарелку! — ответила она, откусывая кусочек. — А ты, что скажешь? Чем бы ты хотел заниматься в будущем, помимо того, чтобы ухаживать за сестрой и оставаться маленьким волчонком?

— Не скажу, вы будете надо мной смеяться…

— Ни за что! — поклялся я, плюнув на лапу и протягивая её своему другу.

— Эй, всё нормально, я тебе верю на слово… — скривился волк. — Чего бы я на самом деле хотел, так это… открыть книжный магазин! Сейчас мы покупаем все книги для нашей библиотеки напрямую у писателей или через службу лесной почтовой доставки. А я мечтаю открыть какое-то местечко, вроде книжного магазина, который я видел в Воздушных замках, где можно было бы бродить среди стеллажей, выбирать любую книгу по своему вкусу и с её помощью открывать для себя неведомые миры. Мы с родителями ездили в книжный магазин, и там было так чудесно!

— И в этой поездке я не участвовала, — печально сказала Арабелла, понурив морду.

— Я отвезу тебя туда, Белла. А ещё лучше, малышка, мы откроем свой собственный магазин! Главное, найти место, где его устроить, может быть, в дупле большого дерева, мы сможем вырезать там стеллажи, полки, подвесить светильники из цветного стекла, и стали бы принимать там первых авторов, которые согласятся поделиться с нами своими творениями. Мы будем проводить там встречи, устраивать чтения, проводить занятия по писательскому мастерству, но, самое главное…

Он прервался и посмотрел мне в глаза.

— Самое главное? — в недоумении спросил я.

— Самое главное, мы сможем переплетать и продавать там твои книги, Корнелий! Каждый раз, когда я читаю твои рассказы, я восхищаюсь твоей фантазией и красотой твоего языка. Ты должен поделиться своими сочинениями со всеми жителями леса!

— Не знаю, справлюсь ли я…

— Ну, конечно же, справишься, — ответила Арабелла. — Ты уже справляешься.

Вот так в звёздный июльский вечер, под полотняным навесом, натянутым между стеллажами с книгами, при свете свечей, родилась идея, из которой позже вырос Книжный магазин в Зелёном Бору. В тот момент моё сердце было полно ликования. Книги вели нас вперёд, наши морды были вымазаны маслом, и никому даже в голову не могло прийти, что этот магазин, символ нашей дружбы, станет причиной её неизбежной гибели.

Дом тайн

— А-а-а-пчхи! Клянусь спелыми яблоками, теперь я запомню, что значит — купаться в середине октября, я чувствую, что совсем заболеваю… — пожаловался Арчибальд и высморкался. — А-а-ах, как же мне не хватает моих войлочных тапочек и моей кровати! Я читаю и перечитываю эту третью тетрадь, и всё больше боюсь убедиться, что Книжный магазин действительно принадлежит Волкам. В таком случае мне придётся раз и навсегда распрощаться с моей маленькой, такой тёплой и уютной спаленкой…

— Не отчаивайся, дядя Арчибальд, — утешал его Бартоломео, подливая ему в чашку горячего шоколада. — Ещё не всё потеряно, ведь остаются ещё две тетради.

— А-а-а-пчхи!! Ну да, Барти, я надеюсь… А как ты себя чувствуешь?

— С тех пор как мы уехали с корабля, мой кашель удивительным образом прошёл. А вот твой насморк, наоборот, с каждой минутой усиливается…

— Ещё бы, нырнуть ночью в бак с ледяной водой! Да уж, гораздо лучше быть продавцом книг, чем плавать по морям-океанам, как капитан Котяра и его команда… А-а-а-пчхи!!

В это раннее утро Арчибальд и Бартоломео сидели под раскидистым клёном и наслаждались горячим шоколадом и сладким тортом с тыквой и пряностями. Муравьи сновали вокруг них, подбирая крупинки сахара, упавшие на скатерть. С наступлением осени Бартоломео всё чаще вспоминал тот грустный день, когда год назад родители уехали без него, и его сердечко разрывалось от тоски. Каждый раз, написав им письмо, он мечтал стать таким маленьким, чтобы поместиться вместе с ним в конверт.

— Послушай, надень-ка шарф, — произнёс Жерве, подходя к внуку и осторожно толкая перед собой инвалидное кресло старого Корнелия. — Я только что получил ответ от Великого Герцога Филина Гонтрана. Я был совершенно уверен, что именно он и является нашим «пером тайны». Невозможно забыть, какие он придумывал загадки и как веселился, заставляя нас разгадывать их на собраниях Братства. Совершенно точно, речь могла идти только о нём! Он ждёт вас вечером.

— Спасибо, дедушка Жерве, — ответил лисёнок, укутываясь широким шарфом. — Я не могу поверить, что мне предстоит встреча с автором «Знаменитых лесных детективов». Интересно, как он выглядит? Я не мог не сделать кое-какие расчёты. Если Великий Герцог Филин Гонтран написал первый том, когда ему было двадцать лет, значит, сегодня ему больше ста десяти! Дядя Арчибальд, ты можешь себе такое вообразить? Сто десять лет! Он ещё старше, чем прадедушка!

— А-а-а-пчхи!! Я боюсь, что не продержусь до вечера. Дедушка, как поживаешь? — заботливо осведомился продавец книг. — Ты ведь тоже обожал эти книжки, — добавил он, с нежностью наблюдая, как старый лис перелистывает восьмой том приключений Любознайки и Отмычкина.

— Они… любят… это… — пролепетал Корнелий, переворачивая страницы здоровой лапой.

— Они очень много значат для нас, дедушка. Ведь они являются частицей того, что мы смогли открыть благодаря тебе, всего того, чему ты нас научил, того, что ты нам оставил, — прошептал Арчибальд, чувствуя, как его глаза наполняются слезами. — Надеюсь, что ты оставил одну из своих тетрадей Филину Гонтрану. Мне так хотелось бы узнать, что с тобой случилось, узнать, с чего началась история Книжного магазина, что случилось с твоими рассказами. И, самое главное, понять, что произошло между тобой, Амбруазом и Арабеллой. Я не могу представить себе, из-за чего вы могли рассориться. Ваша дружба казалась такой крепкой…

— Арабелла, — внезапно повторил Корнелий, пытаясь расстегнуть ворот своей рубашки, и озабоченно нахмурился. — Арабелла… — снова повторил он, словно пытаясь что-то рассказать.

— Думаю, он пытается нам что-то показать, смотри, дядя! — воскликнул Бартоломео.

В густой белой шерсти на груди старого лиса блеснул овальный серебряный медальон, на крышке которого красовалось изображение лилии. Быть может, под этой крышкой таилась разгадка. Корнелий неловкими, неуклюжими лапами пытался справиться с замочком. С молчаливого согласия деда Арчибальд нажал на кнопку, и медальон открылся, издав при этом звук, напоминавший мелодию музыкальной шкатулки. Внутри находились два портрета. С левой стороны на старой фотографии можно было узнать Корнелия, молодого, с совершенно рыжей шерстью, а с правой стороны лежала фотография улыбающейся волчицы, и это, без сомнения, была Арабелла. Прошло уже много лет, но слова, выгравированные на задней стороне медальона и свидетельствующие о вечных чувствах, ещё хорошо читались.

— Какая она красивая! — заметил Бартоломео. — Как странно увидеть её после того, как мы пытались представить себе её облик по записям в твоём дневнике… Что там написано?

— «Моему милому Корнелию от любящей Арабеллы». Какие нежные слова для обращения к другу.

— То есть они любили друг друга? — спросил лисёнок, пытаясь прочитать ответ в глазах прадеда. — Неужели первой любовью прадедушки Корнелия была не прабабушка?

— Боюсь, нам не следует продолжать расспросы, детки, — вмешался Жерве, ласково гладя шерсть на шее отца, чьи глаза заблестели при упоминании Арабеллы. — К тому же, время идёт, вам пора отправляться в дорогу. Если тетрадь действительно находится у Великого Герцога Филина Гонтрана и если вам удастся её забрать, нам останется найти только «тетрадь лакомств».

Пирог с тыквой был съеден, на фарфоровых тарелках от него остались только крошки. Прислонившись к стволу клёна, через редеющие листья которого пробивались лучи осеннего солнца, Арчибальд подумал, что жизнь быстротечна и ему следует постараться и заставить себя записывать самые главные, неповторимые события. В конце концов, только героям книг удаётся выдержать испытание временем.

* * *

Жилище Великого Герцога Филина Гонтрана, носившее название «Дом тайн», скрывалось в глубине огромного парка, обнесённого оградой из кованого железа. Все столбы в нём были увенчаны вопросительными знаками. Пройдя по начинавшейся от ворот аллее через сады с роскошной растительностью, миновав гряду холмов, где протекал прозрачный ручей, путешественники не могли не восхититься величественным зданием. Увитый плющом замок Великого Герцога, претерпевший за несколько столетий множество изменений, с надстроенными этажами, крышами, расположенными под разными углами, и окнами с готическим переплётом словно приглашал отправиться в путешествие во времени. Сова с рыжеватыми хохолками на голове и оперением шоколадно-коричневого цвета с угольно-чёрными полосками встречала посетителей, слегка покачиваясь на притолоке входной двери. В крыльях она держала книгу.

— Добрый день, мадемуазель. Я — Лис Арчибальд, а это мой племянник Бартоломео. Надеюсь, вы получили письмо моего отца Жерве…

— Да, разумеется, — перебила его сова, отрываясь от чтения и помахав крылом в знак приветствия. — Меня зовут Сова Гризетта, я служу экономкой в доме Великого Герцога, и я рада нашей встрече. Мы вас ждали. Его светлость не выходит из дома, погода сейчас слишком сырая для его старых косточек. В это время года он предпочитает находиться у себя в комнате!

— Сто десять лет! — не удержался Бартоломео, вспомнив разговор с дедом.

— Именно так, юный лисёнок! Вам понравилась прогулка по парку? В такие дни в осеннем облачении в коричневых, бежевых и оранжевых тонах сад особенно поэтичен. Лес словно скинул с себя краски лета и сложил их к своим ногам…

— Как вы красиво описали происходящее. Владения содержатся в образцовом порядке, мадемуазель Сова. Ваши служащие великолепно работают. Большое спасибо, что принимаете нас, — ответил Арчибальд, следуя за экономкой.

— Если я правильно поняла Его Светлость, вы ищете какую-то тетрадь?

— Да, верно, речь идёт о тетради с записями моего деда, которую он доверил Великому Герцогу перед тем, как своего рода буря, разыгравшаяся в его мозгу, к великому сожалению, лишила его возможности говорить и разъяснить нам суть этих записей…

— Вот незадача! Выражаю вам своё искреннее сочувствие, — вздохнула Сова, разглаживая свой передник. — Посмотрим, чем мы сможем помочь вам. А пока что не соблаговолите ли пройти в гостиную? Его Светлость Великий Герцог присоединится к вам через несколько минут.

— Ну и ну, это же настоящий дворец!

Роскошь обстановки буквально ослепила Арчибальда. На всём, что окружало его, лежала печать изысканного вкуса, будь то выбор гобеленов, картин или тяжёлых штор, обрамлявших окна. Подушки на диванах радовали взор посетителей искусными вышивками, изображавшими романтические пикники, лодочные прогулки по озёрам Звёздных гор и даже портреты разных членов семьи Великого Герцога.

— Хорошо бы и нам вышить свои морды на подушках в гостиной у дедушки Жерве, — вполне серьёзно прошептал Бартоломео, увидев это великолепие.

На каминной полке стояли старые фотографии в рамочках. Уже на этих снимках Великий Герцог отличался достоинством и элегантностью. «Как странно, — подумал Арчибальд, заметив дверь напротив того места, откуда они вошли. — На этой двери нет ручки… Наверное, там шкаф или какая-то закрытая комната. Ну, ладно, в конце концов, я пришёл сюда не за тем, чтобы придумывать новые загадки и отгадывать их. С меня хватит и тайн нашей семьи!»

— Господа, Его Светлость Великий Герцог вот-вот будет здесь, — провозгласила появившаяся в дверях Гризетта. — Не желаете ли чаю? У нас есть прекрасный жасминовый чай, который, я надеюсь, вам понравится, и к нему — вкуснейшее, только что испечённое печенье с кокосовой стружкой.

— О, с удовольствием! Благодарю, вы так любезны.

— Не за что. Минуточку, сейчас я принесу ваш чай.

Прошло довольно много времени, но Гризетта так и не появилась. Поначалу это не встревожило начинающих детективов. Однако, когда за окнами стало смеркаться, Бартоломео, у которого уже начинало бурчать в животе, задался вопросом — что могло задержать сову, собиравшуюся принести им обещанное печенье. Размышлениями сыт не будешь!

— Это как-то странно, — пробормотал Арчибальд, подходя поближе к двери. — Дай-ка я посмотрю… Что это? Что это за странный…

Дверь с шумом захлопнулась. Чёрт возьми! Лис ясно расслышал звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине, а потом шаги какого-то шутника, поднимавшегося по лестнице.

— Дядя Арчибальд, что происходит? — закричал перепуганный Бартоломео.

— Шишки-кочерыжки! Нас заперли в этой гостиной!

Из небольшой вентиляционной решётки, прорезанной прямо в гобелене, как раз над шкафчиком с безделушками, послышался зловещий смех.

— Хо-хо-хо-хо…

— Кто вы? Чего вы хотите? — задыхаясь, воскликнул Арчибальд.

— Добрый вечер, Арчибальд, добрый вечер, Бартоломео. Разрешите представиться. Я — Повелитель тайн. Готовы ли вы поиграть со мной, многоуважаемые детективы?

Тайна Великого Герцога Филина Гонтрана

Услышав эти слова, Арчибальд и Бартоломео не могли поверить своим ушам. Сначала кто-то запер их на два оборота ключа в гостиной Дома тайн, а теперь ещё и предлагает поиграть!

— Повелитель тайн? Вы — Великий Герцог Филин Гонтран, автор «Знаменитых лесных детективов»? К чему все эти ухищрения? Разве так принимают гостей?! — возмутился Арчибальд.

— Для того чтобы понять, кто я, и получить записки вашего деда, вам придётся разгадать две загадки, — вновь прозвучал таинственный голос. — Первая — загадка Любознайки, а вторая — загадка Отмычкина. Если отгадаете, значит, вы достойны получить наследство Корнелия…

— Но это полный абсурд! А что, если мы откажемся? Не оставите же вы нас навсегда запертыми в этой комнате! — возразил продавец книг, твёрдо решивший не поддаваться на угрозы.

— О, у меня найдётся другой способ уговорить вас, господа.

В этот момент до пленников донёсся голос Совы Гризетты, которая с кем-то боролась и кричала:

— Вы не имеете права, отпустите меня! Арчибальд, Бартоломео, на помощь!

А потом всё стихло.

— Какой позор! — изо всех сил закричал Бартоломео, повернувшись к вентиляционной решётке.

— Прекрасно, нечего сказать! — поддержал его Арчибальд. — Как вам не стыдно похищать такую прелестную сову! Если вы её обидите…

— Господа, господа, успокойтесь! Я похититель, но мне ведомо понятие чести. Как только вы ответите на мои вопросы, мадемуазель Сова получит свободу, да и вы тоже. А пока пора заняться делом. Перейдите в соседнюю комнату. И торопитесь, время поджимает!

В гостиной воцарилась зловещая тишина. Вскоре её нарушил скрежет ручки, которую вставили в дверь на другом конце комнаты. Арчибальд и Бартоломео, не представлявшие себе, что может находиться за этой дверью, с опаской приблизились к ней. Дверь вела во внушительных размеров библиотеку, в которой горел камин. Его труба уходила вверх к расписному потолку, украшенному ослепительно сиявшей люстрой со множеством хрустальных подвесок. Винтовые лестницы, находившиеся в противоположных концах комнаты среди лабиринта стеллажей, позволяли добраться до любой полки. В библиотеке пахло воском и бумагой. «Это настоящий рай! — мечтательно подумал Арчибальд, подумав о своём магазине. — Впрочем, сейчас не до ностальгии…» Перед камином в кресле с высокой спинкой сидела какая-то птица и пристально смотрела на языки пламени, пляшущие в очаге. Она молчала, и гости могли разглядеть только кончики её когтей и широкие крылья. Она то раскрывала, то складывала их в такт мелодии, которая звучала из трубы граммофона, стоявшего на комоде с причудливо изогнутыми ножками. Музыке сопутствовало позвякивание чайной ложечки о сахарницу и фарфоровую чашку.

— Добро пожаловать в мою скромную библиотеку, господа. Я — Повелитель тайн, будьте моими гостями, даже если мои манеры и кажутся вам несколько странными. Надеюсь, вы не обижаетесь на меня за то, что я не показываю вам своё лицо, я немного застенчив. Но если вы сумеете дать правильные ответы на две загадки, которые я вам предложу, я отдам вам то, за чем вы пришли, и назову вам моё имя. Гризетта, дорогая, подойдите сюда!

Из тёмного угла комнаты, куда не падал ни один лучик света, показалась экономка Дома тайн. Она шла с трудом, толкая перед собой сервировочный столик, её крылья были связаны платком, а в больших глазах читалась тоска и чувство вины.

— Мадемуазель Сова, с вами всё в порядке? — поинтересовался лисёнок, схватив её за кружевной передник.

— Не беспокойтесь, Бартоломео. Мне не причинили вреда.

— Тише, молодые люди! Настало время разгадать первую загадку. Гризетта, дорогая, прошу вас! Пусть появится повозка с загадками, ух-ух!

На сервировочном столике стоял огромная банка из-под варенья, наполненная сложенными бумажками. На банку была наклеена этикетка с надписью: «Большой кубок тайн».

— Отлично! Чтобы продемонстрировать ваш ум и смекалку, по примеру самой маленькой из великих лесных детективов, Мышки Любознайки, предлагаю вам вытащить из кубка любую загадку и попытаться разгадать её. Выбирайте хорошенько, главное, не ошибитесь. Стоит вам дать неправильный ответ, и вы никогда не получите тетрадь Корнелия. Будьте внимательны! Только один из вас может попытаться разгадать первую загадку. Ответ на вторую будет искать другой. Вы ни в коем случае не должны помогать друг другу, это понятно?

— Честно говоря, вы не оставили нам выбора…

— Ну, что же, я открываю кубок, за дело, Бартоломео! Ищи как следует! В конце концов, ты так внимательно читаешь истории о знаменитых лесных детективах, что тебе будет несложно дать ответ, я уверен!

Бартоломео на цыпочках подошёл к столику и, позабыв о всех своих волнениях, выхватил одну сложенную бумажку.

— Вот какая тут написана загадка, — проговорил лисёнок, стараясь, чтобы у него не заплетался язык.

«Когда она закрыта, в ней может содержаться целый мир. Однако, даже если её открыть, никто не сможет войти внутрь.

Что это?»

— «Если не знаешь, как дойти до сути проблемы, попробуй походить вокруг» говорила Мышка Любознайка, — вспомнил Бартоломео.

Прежде всего он убедился в том, что его ботиночки хорошо зашнурованы, а чулки надёжно пристёгнуты к подвязкам, и затем начал ходить кругами по библиотеке. Висевшие на стенах портреты семьи Великого Герцога, казалось, хотели подсказать ему ответ, но лисёнок знал, что вполне может найти его самостоятельно. В ней может содержаться целый мир, целый мир… Но войти в неё внутрь нельзя. Я не могу войти внутрь. Перебирая в уме всё, что он мог и чего не мог сделать, Бартоломео снова вспомнил своих родителей, Пимпренеллу и Серафина и представил их стоящими на заснеженных вершинах Звёздных гор. Они оба любили путешествия, им нравилось заводить новые знакомства и открывать культуру новых стран. Сейчас они занимались своими делами без него. Подумав об этом, Бартоломео так расстроился, что чуть не заплакал. Однако, заметив встревоженный взгляд дяди, он вспомнил, что после отъезда родителей лучшим утешением для него стали путешествия, которые он совершал, сидя у камина, просто перелистывая страницы книг.

— Книги, дядя Арчибальд, это книги! — закричал лисёнок со слезами на глазах. — Я не могу войти в книгу, но в ней содержатся неведомые миры, которые я могу исследовать, не сходя с места!

— Я горжусь тобой, мой большой мальчик, и я уверен, что твои родители разделяют это чувство. Иди, я обниму тебя.

Бартоломео не сразу справился со своими чувствами, но никто, даже Повелитель тайн, не стал упрекать его за это. Старый филин помолчал, а потом воскликнул слегка надтреснутым голосом:

— Хороший ответ, ух-ух-ух! Браво! А вот и вторая загадка, загадка крысёнка Отмычкина. Вопрос очень простой, Арчибальд, но чтобы ответить на него, вам придётся потрудиться и доказать, что вы способны к сложным умозаключениям. Сможете ли вы угадать, кто я, не сходя с места и не пытаясь разглядеть меня? Если ответите неправильно, тетрадь вашего деда навсегда останется в моих крыльях.

— Ну, что же, думаю, что поиск разгадки будет недолгим, — заверил продавец книг, внимательно оглядев всех находившихся в библиотеке. — Я сразу же могу сказать вам, что я не знаю. Во всяком случае, пока не знаю.

— Так вы уже сдаетёсь?

— Вовсе нет. Да, я не могу сказать, кем вы являетесь, но это не означает, что я не могу сказать, кем вы НЕ являетесь.

Все присутствующие затаили дыхание. Бартоломео, ещё не пришедший в себя после отгадывания своей загадки, и вовсе растерялся. Что имеет в виду его дядя и почему он так странно ведёт себя? Неужели он не боится, что им так и не удастся получить тетрадь?

— … прежде всего, совершенно точно, вы не Великий Герцог Филин Гонтран! — воскликнул Арчибальд, протянув лапу жестом обвинителя.

— Да как вы смеете, господин Лис? — резко возразила тень, видневшаяся за спинкой кресла.

— Я уже очень давно не читал новых книг о приключениях Мышки Любознайки и Крысёнка Отмычкина, но могу заверить вас, что если в этой комнате и присутствует наследник семьи Великого Герцога, то это никак не вы, а… Гризетта!

— Ну, ладно, дядя Арчибальд, мадемуазель Гризетта в жизни не придумала бы всего этого!

Гризетта, чьи крылья ещё несколько мгновений назад казались крепко связанными, вдруг начала аплодировать лису, а тот хитро поглядывал на неё.

— Вы правы. Моё имя вовсе не Сова Гризетта, а Великая Герцогиня Гризетта. Я внучка писателя Великого Герцога Филина Гонтрана. Поздравляю вас! Расскажите, Арчибальд, чем я себя выдала? Можете объяснить ход ваших мыслей?

— Ну, всё дело в хохолках…

— В её хохолках? — с удивлением повторил Бартоломео.

— Да, именно в них. Когда мы пришли, мадемуазель, вы представились нам как Сова Гризетта. Однако у сов, в отличие от филинов, на голове нет хохолков. Если не ошибаюсь, как раз по этому признаку вас и различают.

— Вы правы. Мне нечего сказать, господа, из вас действительно получилась отличная детективная команда! Ну, а теперь, когда карты раскрыты, позвольте представить вам нашего мажордома Готье, который уже несколько месяцев ходит на занятия вечерней школы актёрского мастерства в «Чрезвычайно скромный театр грызунов». Благодаря участию в нашем маскараде он смог в полной мере проявить свой талант!

— Господа! — произнёс филин, поворачивая своё кресло и кланяясь лисам, словно актёр в конце спектакля. — Бесконечно благодарен за внимание.

— Давайте вернёмся в гостиную, — предложила Гризетта, отпирая дверь и раздвигая шторы. — Теперь, чтобы исполнить волю Корнелия, я должна передать вам тетрадь. И хочу порадовать тебя, Бартоломео: наша кухарка Густина приготовила новое печенье, и мы сможем отведать его, пока будем беседовать. Конечно же, с горячим шоколадом!

— Гип-гип-гип, ура!

Удобно расположившись на диванчиках в гостиной, Арчибальд и Бартоломео с удивлением узнали, что книги о приключениях Любознайки и Отмычкина принадлежали перу не одного, а нескольких авторов — именно этим и объяснялись такая изобретательность и такое разнообразие сюжетов. Представители трёх поколений семьи Великих Герцогов вместе сочиняли истории, которыми зачитывались и упивались звери всего леса. Кроме того, Гризетта сообщила радостную новость: тринадцатый и последний том серии должен увидеть свет следующей весной!

Бартоломео так жадно поглощал только что вынутое из духовки печенье, что щёки у него горели, как при лихорадке. Это не мешало ему внимательно слушать, как дядя читает записи, которые двадцать лет назад Корнелий оставил своему другу Гонтрану.

Тетрадь № 4

Книжный магазин Зелёного Бора

— Ну что, мальчики, мы столько мечтали, и вот наши мечты осуществились!

— Мы ещё не закончили, Арабелла, — возразил Амбруаз, разглядывая стопки книг, которые предстояло разобрать, сложить по порядку и сделать соответствующие записи в большой инвентарной книге. — Впереди ещё много работы!

Мы решили открыть наш магазин в прелестном городке Зелёный Бор, находившемся в нескольких днях ходьбы от поместья Волков. В этом поселении, стоявшем у места слияния двух рек, жили звери всех видов и размеров. На улицах, проложенных среди деревьев, аккуратные домики соседствовали с жилищами в дуплах деревьев, каждый тут обустраивал своё жильё в соответствии с силой своих лап или зубов.

— Отличное место! — заявил Амбруаз, когда мы впервые оказались тут, побывав во всех деревнях нашего леса. — Тут ещё нет книжного магазина, в лесу, судя по всему, живёт множество писателей, мэрия берёт за аренду вполне разумное количество орешков, и, самое главное, я нашёл тут кондитерскую, где пекут тарталетки с клубникой и ревенём! Не вижу причин продолжать поиски дальше!

Ясным декабрьским утром в местной нотариальной конторе Волки Прюнелла и Исидор подписали акт купли-продажи бывшего склада орехов в Зелёном Бору и разрешение своим детям, Амбруазу и Арабелле, открыть в этом помещении магазин. Почему меня не упомянули в этом документе в качестве одного из учредителей? Дело в том, что я сам, будучи очень упрямым лисёнком, решил, что не хочу получать ещё один подарок от графа и графини, которые уже так много мне дали. Я подумал, что, если когда-нибудь мне захочется выкупить часть книжного магазина и стать её законным владельцем, я должен добиться этого своим собственным трудом. А пока что я намеревался стать в этом магазине преданным работником. Однако прежде всего нам предстояло полностью перестроить этот старый склад!

Дни напролёт мы работали в дупле старого дуба. Нужно было привести в порядок помещения, установить стеллажи в тех местах, где тонкая кора не позволяла выдалбливать полки. Там, где кора и древесина были достаточно толстыми, Бобр Леон с радостью помогал нам своими могучими резцами — он справлялся с твёрдой древесиной с такой лёгкостью, словно имел дело с бисквитным тортом, и выгрызал для нас недостающие книжные полки. В верхней части дупла мы устроили небольшую комнатку и построили лестницу, чтобы добираться туда. Из отходов, оставшихся после строительства магазина, мы смастерили мебель: кровати с высокими изголовьями, столы, стулья, прилавки и стойки. Всего за несколько недель нам с Амбруазом и Леоном удалось сделать столько, сколько было бы не под силу и шести зверям, а Арабелла, невзирая на постоянную усталость, связанную с её хрупким здоровьем, обходила дома всех писателей, чьи адреса ей дали в мэрии, и предлагала им передать свои книги в магазин на продажу. Я не жалею ни об одной минуте, проведённой вместе с Амбруазом и Арабеллой: меня даже не огорчали те чувства, которые я понемногу начинал испытывать.

— Как ты думаешь, им понравится? — спросила Арабелла накануне открытия магазина, взяв меня за лапу.

— Я в этом уверен, — ответил я и погладил её ладошку. — Зверям всегда нравится то, что сделано с любовью! Знаешь, когда я перед сном начинал волноваться, что назавтра у меня что-то не получится, мама всегда говорила мне: если ты будешь знать, что сделал всё, на что способен, ты никогда не будешь чувствовать себя несчастным. Теперь, когда я вырос, я стараюсь жить, следуя этому принципу.

— Это хорошие слова. Надеюсь, она была права. Судя по всему, наш прораб и ночью не даёт себе отдыха, — добавила она, указывая на своего брата.

Амбруаз, натянув одеяло до самых глаз, спал, подняв лапы, словно и во сне продолжал пилить доски. До открытия магазина оставалось всего несколько часов, и мы нервничали, думая о том, как звери примут нашу затею.

На следующее утро мэр приветствовал радостную толпу:

— Дамы и господа, мои дорогие сограждане, я с радостью выполняю возложенную на меня почётную задачу открыть первый в истории нашего города книжный магазин для крупных и мелких зверей! Не сомневаюсь, что на его полках вы найдёте книги, которые удовлетворят ваши запросы. Найти хорошую книгу обычно нелегко. Когда эти молодые звери рассказали мне о своём замысле, я решил сделать всё возможное, чтобы поддержать их. Дамы и господа, прошу вас приветствовать аплодисментами Волков Арабеллу и Амбруаза и их друга Лиса Корнелия!

Весь день открытия сопровождался непрерывным звоном дверного колокольчика, посетители шли в магазин один за другим. Часто бывает, что ты в течение долгих недель готовишься к какому-то событию, а когда оно наконец происходит, тебе кажется, что всё закончилось слишком быстро. Конечно, не обошлось без происшествий. Явившаяся в магазин после обеда Коза Морисетта спросила меня, может ли она получить скидку, если купит только страницы книги, без обложки. Полёвка Валентина, пришедшая одной из первых, уселась на диван и принялась листать книгу, а когда вечером я спросил её, намерена ли она прочесть её здесь ВСЮ ЦЕЛИКОМ, она ответила:

— Конечно, не буду же я покупать роман, если не удостоверюсь, что мне нравятся ВСЕ главы! Кстати, отдаю вам эту книгу, конец у неё просто ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ!

— Скажите, пожалуйста, — обратилась ко мне Попугаиха Фрамбуаза, долго рывшаяся в книгах на стеллажах, — а не найдётся ли у вас книг о том, что происходит с циклом размножения земляных червей в ночи полнолуния?

— Увы, нет, мадам, но если желаете, мы можем попросить нашу милую Арабеллу заняться поиска…

Попугаиха покинула магазин, не дослушав меня, а по пути к выходу громко объясняла мужу, как должно быть стыдно называть книжным магазином заведение, в котором невозможно найти трактат об особенностях цикла размножения земляных червей в ночи полнолуния.

— Странный выдался денёк, — вздохнула Арабелла, когда мы все втроём уселись на диване. — Мне потребуется довольно много времени, чтобы прийти в себя.

— Такое впечатление, что здесь прошёл смерч и унёс с собой половину наших книг, — согласился Амбруаз, вытягивая натруженные лапы.

— По-моему, я прямо сейчас усну, — пробормотал я, пытаясь держать глаза открытыми.

— И даже ничего не поешь? — всполошилась Арабелла, привыкшая к моему хорошему аппетиту.

— Я съем целый торт с вишней и фисташками, а потом пойду спать. Вот, — ответил я, не в силах сдвинуться с места.

— Я вовсе не хочу заставлять вас переживать, — вновь заговорил Амбруаз, — но должен признаться, что сегодня был один из самых чудесных, а может быть, и самый чудесный день в моей жизни. И всё это благодаря вам! Арабелла, ты проделала потрясающую работу, без твоих идей это открытие никогда не стало бы таким прекрасным. Корнелий, ты даже не можешь представить себе, как я волновался, продавая книги, которые ты сочинял на моих глазах. Какие это невероятные чувства, щенуля! — добавил он и попытался отнять у меня кусочек торта.

— Ну, хватит, ты доведёшь меня до слёз! Держи, ты заслужил хороший кусок торта.

Мы сидели, держась за лапы, и я мог думать лишь о том, насколько я дорожу нашей дружбой. Я смотрел на моих друзей и понимал, как мне повезло, что я смог выжить в Звёздных горах и встретить их.

В начале лета, последовавшего за открытием магазина, Амбруаз предложил посещавшим нас авторам принять участие в организации творческих мастерских. К нам присоединились многие местные звери. Именно там, в нашем магазине, зародилось и провело свои первые заседания Братство мастеров пера. Всё было очень просто: мы собирались каждый четверг и делились друг с другом своими проектами. Мы проводили долгие часы с пером в лапах, исписывая один лист бумаги за другим, а потом читали друзьям наши творения и обменивались мнениями о тех чувствах, которые они у нас вызывали. Обстановка была самая доброжелательная, никто никого не судил, и благодаря моим робким, но благосклонно принимаемым советам, свет увидели первые романы талантливых писателей. Помню, как в один июльский вечер Ромео П. Крыс представил нам два своих первых мюзикла — «Крыс-Ла-Ленд» и «Мыши Вест-Сайда». Позже капитан Котяра сумел справиться со своими страхами и написал первую книгу о своих морских путешествиях — хотя самым большим его достижением, бесспорно, следует признать тот факт, что ему удалось убедить свою мамулечку перестать нянчиться с ним и проверять, хорошо ли он покушал и не обижают ли его. В том же месяце Арабелла закончила свой первый и единственный роман «Танец фиалок». В конце заседания, когда все разошлись, а Амбруаз отправился наверх спать, она предложила мне прочитать его.

— Прости, что раньше не говорила тебе, Корнелий, — сказала она, убирая в кухонный шкаф печенье, пока я мыл посуду. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, просто, понимаешь… В этом романе я описала кое-что очень личное…

— Личное?

— Это роман о тебе…

От этого признания у меня перехватило дыхание, а сердце заколотилось так сильно, что я выронил тарелку, которую мыл. Она разлетелась на мелкие кусочки у моих лап.

— Послушай, Корнелий, — продолжала Арабелла, подойдя поближе. — Я знаю, что нарушаю все правила и что в нашей семье не принято, чтобы девушки задавали подобные вопросы первыми, но… Пока у меня есть ещё немного сил и храбрости, я спрошу: не хочешь ли ты на мне жениться?

Арабелла взяла меня за лапу, и я не стал сопротивляться. Разве в тот момент мне могло прийти в голову, что наши переплетённые лапы станут причиной стольких несчастий?

Рецепты Сильвестины

— Не могу поверить, что прадедушка был влюблён в кого-то ещё до встречи с прабабушкой, — заявил Бартоломео, с трудом поспевая за дядей по дороге домой. — Да ещё в волчицу! Это же бывает очень редко, чтобы два зверя разных видов влюбились друг в друга, правда?

— Много веков назад замужества между зверями разных видов были запрещены законом и строго карались, — вздохнул продавец книжного магазина и огорчённо кивнул. — Но в Зелёном Бору звери уже давно поняли, что любовь не считается с ограничениями подобного рода. Достаточно маленькой искорки, чтобы любовь вспыхнула ярким пламенем! Поэтому я не понимаю, почему дедушка утверждает, что им пришлось расстаться. Надеюсь, записи в последней тетради откроют нам всю правду, и мы поймём, что к чему! Не могу понять, почему Селестен так злится. Наверное, он знает что-то, что нам пока неведомо.

— И всё равно, прадедушка и Арабелла были бы такой красивой парой, — продолжал Бартоломео, вспомнив медальон Корнелия. — Огненно-рыжий лис и серебристая волчица. Не понимаю, почему древние животные когда-то стеснялись таких глупостей!

— Когда я был маленьким лисёнком, дедушка Корнелий часто говорил мне об этом. Тем, кто привык видеть деревья на одном и том же месте, всегда кажется, что ветки растут слишком быстро… Погоди, послушай, как странно! — Арчибальд внезапно прервал разговор и стал пристально вглядываться в чащу леса. — Мне кажется, что тут есть какие-то другие звери… Добрый день. Тут есть кто-нибудь?

Лес готовился встретить осень, как встречают старого доброго друга. Каждый по-своему радовался её приходу. Правда, мысли о неизбежной зиме навевали грусть. Арчибальд и Бартоломео воспользовались прогулкой по лесу, чтобы наполнить корзину. В кустарнике, который, подобно живой изгороди, окаймлял тропинку, они нашли ягоды бузины и набрали много лисичек с золотистыми шляпками, а вскоре после этого им повстречался маленький зверёк в очках с половинкой ореховой скорлупы за спиной. Он сидел на старом пне, как будто ждал омнибус на остановке. Его одежда была вся в грязных пятнах.

— Добрый день! Мы, кажется, знакомы? Вы, наверное, живёте в соседнем квартале? — спросил крот.

— Послушайте, Фердинанд, мы находимся в самой чаще, тут нет никаких кварталов. Э-э-э… Ну… Да, Фердинанд, мы знакомы, это я. Лис Арчибальд! Я торгую книгами, мы с вами старые друзья. Мы провели вместе несколько недель этим летом.

— Это мне ни о чём не говорит, — ответил крот, подняв мордочку к солнцу и почесывая кончик носа.

— А в воскресенье мы с вами ели торт с клубникой и ревенём и с…

— С двумя щепотками корицы, шариком масла и капелькой соли! — перебил его Фердинанд, потирая живот. — Я помню! Ах, мой дражайший Арчибальд, как я рад снова увидеться с вами! У вас в корзинке случайно не найдётся небольшого кусочка торта для старого друга? Боюсь, я с утра ничего не ел…

— Увы, нет, но сейчас мы идём к бабушке Лисе, и я уверен, что она приготовит к нашему приходу что-нибудь вкусненькое! Вы, может быть, знакомы с ней? Её зовут Сильвестина.

— Это имя мне тоже ни о чём не говорит, — уныло заявил крот. — Но, если её пироги действительно так хороши, как вы говорите, думаю, что, отведав их, я уже никогда её не забуду.

— А что вы тут делаете, господин Крот? Где ваш сын Руссо? — спросил Бартоломео, которому не понравилось, что крот сидит в лесу совсем один.

— Ах, хотел бы я это знать, — ответил Фердинанд и воздел лапы к небу. — Совершенно точно, что ждать не имеет смысла, думаю, что сегодня вечером омнибуса не будет.

Увы, Фердинанд был прав. Когда омнибус нашей памяти уезжает, забрав с собой наши самые дорогие воспоминания, он очень редко возвращается, чтобы вернуть нам то, что увёз.

Итак, хотя тяжёлые корзинки оттягивали лапы, а важная задача ещё не была выполнена до конца, дядя с племянником подхватили крота под лапы и направились к жилищу бабушки. Они надеялись, что Руссо тоже придёт туда, и тогда они смогут успокоить его — ведь он наверняка чувствовал себя виноватым, что потерял отца, и беспокоился за него.

Они добрались до норы Сильвестины как раз, когда солнце, уставшее целый день подсвечивать золотом листву грабов и каштанов, исчезло за горизонтом. Это жилище отличалось от всех других, потому что и сама бабушка была вовсе не похожа других лисиц. С юных лет она привыкла считать, что каждое существо должно нести ответственность за след, который оно оставляет в этом мире, и что следует разумно тратить свои силы и возможности. Именно поэтому Сильвестина вела весьма упорядоченный образ жизни, и всё, что она ела, являлось продуктом её собственного труда. На первом из трёх холмиков, образовывавших крышу её норы, она устроила грядки на сваях, чтобы избежать застоя воды, и чтобы овощи получали достаточно солнечного света. Сейчас, в начале осени, на каждой грядке можно было найти какие-то плоды: последние помидоры, зелёную фасоль, мясистые баклажаны. На втором холмике росли фруктовые деревья. Наконец, над последним холмиком возвышался резервуар для дождевой воды, благодаря которому старая лиса могла поливать свой огород, утолять жажду и принимать душ. Не приходилось сомневаться, что бабушка умела возделывать свой сад! Но в этой жизни, заполненной тяжким трудом, больше не было места для её супруга, Лиса Корнелия.

— Хм-м, пахнет пирогом с голубикой и орехом-пеканом, — радостно воскликнул Фердинанд, когда они остановились перед дверью в форме арки.

— Ну и ну, да у вас настоящий талант, Фердинанд! — ответил Бартоломео под впечатлением от великолепного обоняния старого крота.

— О, это ерунда! Кстати, позволю себе заметить, что в правом кармане ваших брюк лежит шоколадный трюфель. На вашем месте, я не стал бы его есть.

— Ёлки-иголки! Это та шоколадная конфета, которую дедушка дал мне перед последним Рождеством! Вот где она была! Э-э-э-эх!

— Это вы, ребятки! — закричала Сивестина, открывая дверь своей подземной хижины. — Вот ведь радость! А я как раз собиралась пойти принести ведро воды и полить спаржу, она совсем увял. Но, что это, репка-сурепка! Руссо! — позвала она, заметив растрепанную голову Фердинанда. — Посмотри-ка, кто тут! С ними пришёл и твой папенька-шутник!

— Здравствуй, бабушка, — проговорил Арчибальд, заключив её в объятия. — Надеюсь, папа предупредил тебя о нашем приходе? Ну вот, а с нами ещё один неожиданный гость. Мы его, можно сказать, нашли. У тебя всё в порядке?

— Всё отлично! Вы как раз вовремя, мои милые! Пирог почти готов, но нужно ещё немного…

— Папа! — перебил её Руссо, бросившийся к Фердинанду, а тот всё никак не мог взять в толк, почему этот совершенно незнакомый ему молодой зверёк так радуется его появлению.

— Бедолага целый день разыскивал отца по всему лесу. Стоило ему отвлечься, чтобы зашнуровать ботинки, как Фердинанд исчез, и он так и не смог его найти! Заходите же, мои крошечки! У вас, должно быть, уже подвело животы от голода!

Быть может, Сильвестина в фартуке с пышными оборками, надетом поверх платья в розовую и белую клетку, не производила впечатления серьёзной дамы, однако её имя было хорошо известно всем почитателям гастрономической литературы, ибо вот уже тридцать лет она издавала еженедельный журнал для зверей-любителей вкусно поесть — «Гурманы Зелёного Бора». Очень многие шеф-повара местных ресторанов тайно пользовались её рецептами: в меню этих заведений часто можно было встретить равиоли с топинамбуром и с соусом из чёрных трюфелей, брюквенные чипсы в сухарях с плавленым сыром и, разумеется, её фирменное блюдо, «лисью закуску» — тыкву, фаршированную белыми грибами, каштанами, сладким картофелем и мускатным орехом, подрумяненную на масле и запечённую в печи. «Что вкусно, то вкусно, тыковки мои!» — часто повторяла она.

— Вы, наверное, очень волновались, Руссо, — сказал Бартоломео.

— Ещё бы, друзья мои! Во всём виновата болезнь Забвения — у него она понемногу отнимает память, а меня заставляет ускоренными темпами учиться ухаживать за ним. Он чудесный, и я счастлив, что нашёл его, но я представить себе не мог, насколько трудно будет присматривать за ним каждый день с утра до ночи. Представьте себе кастрюлю с молоком, которую вы оставили на слишком сильном огне, или вазу, поставленную слишком близко к краю стола, или стопку тарелок, которая вот-вот обрушится. Когда мы виделись с вами в последний раз, я не решился рассказать вам, как это всё тяжело…

— Я отлично понимаю вас, мой милый Руссо, — утешил его Арчибальд и пожал его лапу, пока Сильвестина нарезала свой пирог. — Знаете, всегда легче переносить тяжести, если разделить их на всех поровну, — продолжал он, перехватывая стопку десертных тарелочек, которую чуть было не уронил Бартоломео, споткнувшийся о ковёр. — Что бы ни случилось со мной, я всегда буду готов прийти на помощь старым друзьям. И к новым друзьям это тоже относится. Пообещайте, что вы обратитесь ко мне, когда это потребуется.

— Большое спасибо, Арчибальд. Так я и сделаю, даю слово. Простите меня, Сильвестина, что я вас переполошил, меня часто захлёстывают эмоции.

— Не бери в голову, милый! Всё в порядке! Кстати, Арчибальд, пончик мой, твой отец мне рассказал, что вы с Барти хотели что-то спросить у меня…

— Да. Вроде бы, двадцать лет назад дедушка заходил к тебе и кое-что оставил. Как раз перед тем, как у него случилась эта буря в мозгах.

Старая лисица, ещё минуту назад такая весёлая, сразу же помрачнела. Казалось, на её плечи внезапно обрушилась вся тяжесть прожитых лет.

— Да, может быть. Знаешь, порой у меня с головой непорядок, прямо как у Фердинанда.

— Прабабушка, совершенно точно, что он приходил к тебе! Ведь это ты написала книгу «Настоящая лесная кухня»! — вмешался Бартоломео, протягивая ей толстый том в красном кожаном переплёте с золотым пером Братства на корешке.

Сильвестина, готовившая чай на своей тесной кухоньке, так резко стала переставлять чашки, что чуть не перебила их все.

— Никогда не любила ложь, — произнесла она наконец, опуская в заварочный чайник пучок ароматных трав. — Когда он мне во всём признался, я страшно расстроилась. Я почувствовала, что он меня предал. В тот вечер я и сказала ему, что больше не желаю с ним разговаривать. Сразу после этого с ним случилась эта беда, и с тех пор он не произнёс ни слова. Бедный мой Корнелий! Я никогда не умела долго на него сердиться. Я так хотела сказать ему, что я всё простила, что я его до сих пор люблю…

— Бабушка, а ты можешь показать нам дедушкины записи? — спросил Арчибальд.

— Ах, да, его записи! Я так разозлилась, что отдала их. Я не собиралась становиться хранительницей его тайны, об этом не могло быть и речи! Но, в конце концов, именно ею я и стала.

— Ты отдала тетрадь?! — хором закричали потрясённые Арчибальд и Бартоломео. — Но кому?!

— А как вы думаете, дурачки? С чего бы это я пригласила к чаю наших друзей Кротов? — ответила Сильвестина, указывая на вихрастую голову Фердинанда, едва возвышавшуюся над столом.

— Ох, шишки! — пролепетал Арчибальд, почти теряя сознание. — Значит, двадцать лет назад ты отдала эту тетрадь… Фердинанду!

— Не знаю, кто этот Фердинанд, — вмешался старый крот, похлопав лиса по коленке, — но, если то, что вы ищете, находится у него, мы должны сейчас же пойти к нему, не будь я кротом!

Паромщик Зелёного Бора

До конца своих дней славный представитель семейства Лягушек паромщик Шарль-Эмиль не смог бы забыть ту далекую летнюю ночь, когда, маневрируя на своём судёнышке в зарослях тростника при свете светлячков, он стал свидетелем совершенно невероятной сцены. А между тем за много лет работы на речных переправах Зелёного Бора ему довелось пережить немало удивительных моментов. Так, например, он помнил, как Ромео П. Крыс делал предложение своей четвёртой по счёту жене, Песчанке Леопольдине (впрочем, может быть, она была пятой), и как изысканное кольцо, которое он намеревался преподнести ей, внезапно — плюх! — упало в воду. Но не было в жизни Шарля-Эмиля ничего страшнее, чем встреча с Лисом Корнелием. С тех пор он надеялся, что ему никогда больше не придётся переживать такой ужас. Во всяком случае, до сегодняшнего дня, потому что поднявшийся на «Кувшинку» лис был как две капли воды похож на того, с кем он столкнулся шестьдесят лет назад!

— Какая удача, что мы встретили вас, господин паромщик! Я не представляла себе, как я, с моим-то артрозом, смогу дойти до дома Фердинанда! — воскликнула Сильвестина, бросив на палубу свою сумку.

— Рад услужить, госпожа повариха! — ответил Шарль-Эмиль, протягивая перепончатую лапу, чтобы старушка смогла на неё опереться. — Я, к сожалению, не понаслышке знаю, что это такое — чувствовать, как болят твои старые косточки. Вот посмотрите, если я ущипну себя за кожу на лапе, складка не разглаживается целую минуту! Смотрите, смотрите!

— Ах, бедные мы, несчастные! Шарль-Эмиль, вы, конечно, знакомы с Кротами, но, думаю, вы никогда раньше не встречались с моими внуком и правнуком, Арчибальдом и Бартоломео. Им ни разу не приходилось переплывать реку в этом месте.

В знак приветствия Арчибальд приподнял соломенную шляпу, которую ему одолжила бабушка.

— А что, разве ваш сын не должен был сменить вас, чтобы вы могли, наконец, отдохнуть? — спросила Сильвестина, надевая вторую шляпу на голову Фердинанда. — Кстати, как его зовут?

— Ах, госпожа повариха, вы же знаете, какая нынче пошла молодёжь! Им бы лишь уткнуться в книжку, вечно они учатся! Не далее как вчера, можете ли вообразить, он заявил мне, что хочет стать инженером! «Чёрт побери, Брубру, — ответил я, — и что хорошего ты построишь, когда станешь инженером?» А он мне отвечает: «Мосты!» Его отец шестьдесят лет работает паромщиком, а он, видите ли, собирается строить мосты! Можете поверить мне, госпожа повариха, мне никогда и в голову не могло прийти, что мой малыш Брут воткнёт мне такой нож в спину! Ох, уж эти головастики, такого наговорят!

В этот осенний день было так приятно плыть под свесившимися с берегов ветками каштанов по глади Лунной речки. Она брала начало в горах, возвышавшихся над болотами Воздушных замков, пересекала Зелёный Бор, а потом впадала в Павлинью реку, которая несла свои воды с вершин Звёздных гор до залива Бурного моря. Все пассажиры «Кувшинки» задавались одним и тем же вопросом — удастся ли им разыскать заветную тетрадку, которую Сильвестина отдала на хранение своему другу Фердинанду. В то время крот был почётным членом Братства мастеров пера. Несмотря на страшное горе, вызванное гибелью Миры, он сохранил привычку сочинять вместе с другими зверями, как делал это во время литературных вечеров в «Приюте мастеров пера», где он когда-то написал свои мемуары. Но сегодня, когда воспоминания ненадолго задерживались в его голове, можно ли было рассчитывать, что он вспомнит, что случилось с тетрадью Корнелия?

— Прабабушка, а ты можешь нам рассказать, как ты познакомилась с прадедушкой? — спросил Бартоломео. — Из четырёх первых тетрадей мы узнали, что он вырос в поместье графа и графини Волков в Звёздных горах и основал Книжный магазин вместе с Волками Амбруазом и Арабеллой. Ты их знала? Ты знаешь, почему он носит медальон, в который вложен портрет Арабеллы?

— Да, моё сокровище, я это знаю, и мне следовало бы уже давно рассказать вам эту историю. Что касается главного секрета Корнелия, то вы сами сможете прочесть о нём в последней тетрадке. Ну, а медальон ему подарила сама Арабелла.

Над рекой поднимался туман.

— А ты знаешь, почему она ему его подарила? — спросил Арчибальд.

— Да, дети мои. Она дала ему этот медальон перед смертью.

* * *

При составлении своих кулинарных рецептов Лиса Сильвестина всегда отличалась большой изобретательностью. Эта изобретательность когда-то привела к тому, что в возрасте четырёх лет она устроила пожар в домике своих родителей, когда попыталась приготовить блинчики из тыквенной муки. После этой беды её мама больше никогда не ела пирогов, приготовленных дочерью, даже когда Сильвестина, став взрослой, заняла место главного кондитера в известной хлебопекарне. «Хотела бы я написать собственный сборник рецептов, — подумала она в один прекрасный день, замешивая тесто на печенье и смахивая муку с мордочки. — Но беда в том, что я не очень хорошо пишу, глупая я квашня. Мои буквы похожи на переваренную вермишель, к тому же я делаю кучу ошибок».

И, тем не менее, побывав в только что открывшемся Книжном магазине в Зелёном Бору и приобретя там великолепные поваренные книги, которые она бережно хранила всю жизнь, Лиса Сильвестина точно поняла, что ей будет очень приятно увидеть своё имя на корешках книг, выставленных на этих стеллажах, рядом с уже стоявшими там творениями других великих поваров. Она не знала, что послужило причиной — любезность лиса, помогавшего ей при выборе книг, или его изумрудно-зелёные глаза, — но она приняла его приглашение прийти на занятие школы писательского мастерства при Братстве мастеров пера. Именно там она составила свои первые сборники рецептов. Она попала в фантастическую группу, где занимались вместе забавный кот в треуголке, боявшийся воды, маленькая, но очень честолюбивая крыса, весьма немолодой и чрезвычайно элегантный филин-аристократ, Крот Фердинанд, Лис Корнелий и, конечно, владельцы магазина — Волки Амбруаз и Арабелла. Юная кулинарка только по слухам знала, что за драма разыгралась в дупле старого дуба, ей было известно только, что магазин закрылся на несколько недель, а когда вновь открылся, за прилавком стоял только Корнелий в своём рабочем фартуке, под которым были надёжно спрятаны все его секреты. Зная о его потере, все вернувшиеся на занятия члены группы проявили деликатность и не стали задавать никаких вопросов о случившемся. Однако эти вопросы вертелись на языке у всех членов Братства: что стало причиной смерти Волчицы Арабеллы? Почему на празднике в честь её помолвки разыгралась страшная трагедия? Действительно ли это был несчастный случай? Вернётся ли на работу Волк Амбруаз? Или он будет вечно оплакивать Арабеллу? С того самого дня Корнелий носил на шее медальон, с которым раньше не расставалась Арабелла. В то время Сильвестина думала, что, если бы ей довелось столкнуться с такой драмой, она переживала бы её точно так же: в тишине своей комнаты, в темноте, через которую не мог пробиться ни один лучик надежды. Однако с помощью улыбок и горячего шоколада с песочным печеньем лисе удалось приоткрыть наглухо запертую дверь Книжного магазина и впустить туда немного света. И внезапно Корнелий понял, что он уже не пытается выжить, а снова начинает жить.

* * *

— Мы прожили в браке тридцать чудесных лет. Когда родился Жерве, он был так счастлив, а потом это повторилось, когда на свет появились внуки — ты, Арчибальд, а потом Пимпренелла. Но потом, двадцать лет назад, он открыл мне всю правду, и я отказалась от клятвы, которую дала ему…

— Знаешь, прабабушка, я уверен, он не сердится, что ты так среагировала, и он будет счастлив, если ты приедешь к нему. Когда мы найдём последнюю тетрадь, тебе надо будет поехать с нами к дедушке Жерве. Вам обоим будет приятно увидеться после стольких лет разлуки, — утешал её Бартоломео, наивно веря в свою правоту.

— Мне не хочется прерывать ваш разговор, но мы подплываем к дому Фердинанда! — вмешался паромщик, пытаясь остановить свой плот с помощью весла, которое было больше его самого.

На берегу через сгущавшийся туман можно было разглядеть огоньки, загоравшиеся один за другим в берлогах, норках и прочих жилищах. Эти огоньки служили своего рода маяком для путешественников, отправившихся на поиски своей истории. С наступлением осени стало быстрее темнеть, а по утрам выпадала холодная роса, так что все обитатели деревни стали пораньше разжигать камины. Буквально через несколько дней в Зелёном Бору должна была начаться подготовка к предрождественским праздникам, а пока что звери предпочитали сидеть в тепле, у потрескивающего в очаге огня, спрятав лапки под одеяло.

— О, прекрасно! — сказала Сильвестина, поднимая свою корзинку. — Думаю, что поиски займут какое-то время, поэтому я захватила всё необходимое, чтобы приготовить нам на ужин шарлотку с фруктами! Надеюсь, вы все проголодались!

— Шарлотка с фруктами! — воскликнул внезапно проснувшийся Фердинанд. — Это отличная новость! Ах да, но я же как раз… Чёрт возьми! Чёрт возьми! На помощь! Спаси-и-и-ите…

Крот так резко вскочил с места, что потерял равновесие и с громким всплеском — плюх! — свалился в реку, увлекаемый своим тяжелым рюкзаком из ореховой скорлупы, и исчез в густом тумане. На пароме началась паника: густой туман мешал поискам. Слишком долгое пребывание в холодной воде Лунной речки грозило Фердинанду тяжёлой простудой, кроме того, он мог просто утонуть! Впрочем, довольно быстро туман рассеялся, и Руссо, Шарль-Эмиль и лисы сумели разглядеть силуэт несчастного крота. Скорлупа ореха опрокинулась, впервые явив миру своё содержимое, и крот стоял в ней, словно в лодке, и, казалось, спокойно ждал, чтобы его вытащили из реки. Он размахивал платком, чтобы привлечь к себе внимание, а у его лап лежали крошки пирога, запасные очки, рулончик клейкой ленты, игральные карты, утюжок, деревянная сабелька, коробочка с ягодами бересклета и маленький глобус — странно, как он мог уцелеть в этой куче хлама.

— Смотрите! — закричал Бартоломео. — Что это у него на голове!

— А что у меня на голове? — заволновался Фердинанд, вспомнив о том, как осы несколько раз кусали его в макушку.

— Послушай, Барти, — с возмущением сказал Арчибальд. — Не очень-то вежливо показывать на кротов лапой… лапой… Но… но… Шишки-кочерыжки! Она была там всё это время!

На лохматой голове Фердинанда, подобно бумажной шляпе, красовалась последняя тетрадь Корнелия и словно ждала, чтобы кто-то раскрыл её и узнал все таящиеся в ней секреты. К последней странице клейкой лентой был прикреплён крохотный ключик.

* * *

В увитом глициниями домике семейства Лис все терпеливо ожидали того момента, когда Арчибальд решится открыть тетрадь. Те, кому было известно содержание записей, опасались снова услышать старую историю, хотя и убеждали себя, что, как бы это ни было трудно, настало время открыть двери всех тайников памяти: негоже, чтобы там навсегда поселились сожаления. Те, кто ни о чём не догадывался, опасались узнать что-то ужасное. Впрочем, самые любознательные и оптимистично настроенные из присутствующих были совершенно уверены, что услышанное ни в коей мере не отразится на отношениях в семье. И, наконец, в гостиной сидел Корнелий, который молча потягивал свой чай и радовался в душе тому, что наконец-то все эти звери собрались вокруг него. Если бы он мог вспомнить и произнести имя Бартоломео, который столько раз читал ему вслух, он непременно сделал бы это. Он произнёс бы также и имена, своих ангелов-хранителей, помощников и сиделок Жерве и Ариэллы и попросил бы у них прощения за то, что когда-то ночью он тайком проник в их уютный дом, чтобы забрать оттуда свои записи. С разбитым сердцем он произнёс бы имя Сильвестины и разрыдался бы, мучимый угрызениями совести за то, что заставил её так страдать. Он бы слегка улыбнулся, произнося имя своего старинного друга Фердинанда. И, наконец, он произнёс бы имя Арчи, Арчибальда — потому что своим пострадавшим разумом он, казалось, понимал, что именно его тайны стали причиной того, что внук, решившийся, наконец, открыть тетрадь, выглядел таким печальным.

— Как странно, — пробормотал Арчибальд, рассматривая тетрадь и поворачивая её то в одну, то в другую сторону. — На первой странице неразборчивым почерком написано несколько слов, но они не имеют никакого отношения ко всему остальному тексту. Кажется, что дедушка начал писать письмо своей невесте, но так никогда и закончил его. Вот послушайте, я вам прочту.

«Дорогая Арабелла, здесь, в Звёздных горах, днём и ночью идёт дождь. Мох на скалах пропитался водой, она беспорядочными потоками льётся по склонам вниз, в долину. Знаешь, так странно наблюдать за этим бесконечным движением. Можно подумать, что даже горы оплакивают тебя…»

Тетрадь № 5

Волчица, которая хотела увидеть весь мир

Новость о помолвке облетела деревню со скоростью света: один кот, знакомый с Арабеллой, рассказал об этом некоему кроту, а тот, повстречав свою подружку-ласку, пересказал ей всё, что знал сам. Ласка, возгордившись от того, что её посвятили в тайну, рассказала всё сороке-бакалейщице, а та, сидя за кассой, поделилась новостями со всеми покупателями. Да-да, Лис Корнелий и Волчица Арабелла, те самые, из Книжного магазина, собирались пожениться! За моей спиной шептались даже о том, что, вопреки всем правилам, именно моя юная подруга сделала мне предложение, потому что у неё уже не было сил ждать. Моя репутация неловкого млекопитающего лишь закрепилась. Впрочем, если существует на свете что-то, что любят все без исключения звери Зелёного Бора, так это хорошие новости, которые сопровождаются угощением, и свадьбы как раз относятся к событиям такого рода, ведь все знают, что, помимо красивой церемонии, их ждёт приём с самыми вкусными лакомствами. И вот, когда мэр деревни Лебедь Норбер зашёл в бакалейную лавку госпожи Сороки и узнал новости, обещание, которым мы обменялись с Арабеллой, превратилось в событие масштаба всей округи. Наша маленькая тайна вышла наружу! И Норбер, привыкший во всём и всегда помогать своим избирателям, пообещал устроить пышный праздник в честь нашей помолвки.

Звери так и ломились в Книжный магазин. Предстоящая свадьба способствовала успеху нашего дела — хотя каждый посетитель, с присущей ему откровенностью, позволял себе высказать своё мнение по поводу нашего будущего, в частности, относительно того, что случится, если нам когда-нибудь захочется завести детей. Меня в то время заботило совсем другое. Я с трудом представлял себе, что буду жить вдвоём с Арабеллой, потому что с ранних лет привык, что нас всегда было трое. Что станется с Амбруазом, когда мы произнесём клятвы и вступим в брак? Мой друг стал первым, кого мы поставили в известность, и он тепло поздравил нас. Однако с тех пор мы редко разговаривали, чаще обменивались двумя-тремя словами, да и то по поводу какой-нибудь книги или покупателя, который просил совета. Был ли он искренне рад за нас или в душе приходил в ужас от того, что отныне нам придётся жить не вместе, а отдельно друг от друга?

— У тебя всё в порядке, Амбруаз? Хочешь, сходим куда-нибудь вдвоём перед сегодняшним праздником? — спросил я у него утром, когда настал знаменательный день. — Ничего страшного не случится, если мы на несколько часов закроем магазин и пойдём поищем чернику на берегу Павлиньей реки…

— Это было бы неразумно, Корнелий, — ответил он, не глядя на меня, и начал разбирать стопку книг. — Тебе надо готовиться.

— Амбруаз, с тобой точно всё в порядке?

— Ну, конечно, — уклончиво сказал он и исчез за стеллажами. — У меня просто осталась куча дел. Ну, до скорой встречи, друг мой, иди, приведи себя в порядок, ты должен быть красивым!

Я хотел было предложить ему свою помощь, но он уже убежал. Несмотря на терзавшую меня тревогу, я поднялся наверх и стал готовиться к вечеру.

— Корнелий, всё хорошо? — окликнула меня Арабелла, сидевшая перед туалетным столиком. Она пришивала тканевые цветы к платью, которое собиралась надеть этим вечером.

— Да, разумеется, — солгал я, следуя примеру Амбруаза. — Я жду не дождусь, когда всё уже начнётся.

— Я тоже. Тебе так идёт этот медальон, я рада что отдала его тебе. Ведь благодаря ему я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. Он тебе нравится?

— Да, разумеется, — снова повторил я.

Однако мыслями я по-прежнему был с моим другом.

__________________

— И этими словами, исполненными гордости и волнения, я, ваш мэр…

— Норбер, спускайся со сцены и оставь в покое этот микрофон! — закричала со своего места Лебедь Береника, супруга мэра. — Ты говоришь уже три часа, и тебя никто не слушает!

— А, ох, э-э-э, ну, да-да-да, я… Приятного вам всем аппетита! — провозгласил мэр к великому облегчению собравшихся.

Казалось, что каждый житель Зелёного Бора решил произнести речь. Сидя под гирляндами лампочек, натянутыми между яблонями, увешанными плодами, нарядные жители деревни пили за нашу будущую свадьбу. С приближением осени Арабелла чувствовала себя хуже, она очень страдала от утренних заморозков, но её согревала мысль о нашем предстоящем браке. В суматохе приготовлений к свадьбе она забывала о своём кашле, хотя он усиливался, и на её носовых платках всё чаще оставались пятна крови. Несмотря на свою худобу, Арабелла в длинном белом платье и в атласных перчатках ещё никогда не была такой красивой, как в этот вечер. Полная луна отражалась в её серебристых зрачках, и глаза её светились невыразимым счастьем.

— Я волнуюсь, — призналась она, прижавшись к моему плечу. — Амбруаз убежал несколько часов назад в сторону реки и, кажется, до сих пор не вернулся. Мне кажется, он скверно себя чувствует последнее время. По-моему, он не понимает, что будет с ним, когда мы поженимся. Сегодня утром мы поспорили, он сказал, что собирается переехать, уйти из нашего магазина и основать новый, может быть, в другом месте, жить своей жизнью. Я такая эгоистка, я стала умолять его, чтобы он остался с нами. Ты же знаешь, я никогда не смогу жить без него. И без тебя тоже. Вы оба — мой кислород, я вами дышу.

— Ты нам тоже необходима, Арабелла. Не волнуйся, я пойду поищу его. Хотите, госпожа, я отведу вас к родителям? — предложил я, изобразив изысканный поклон.

— О, да, благодарю вас, мой верный рыцарь, — ответила она, притворившись беззаботной. — Возвращайтесь поскорее. Возвращайтесь вдвоём. Скоро подадут пирожные, и я боюсь, что ничего вам не оставлю…

По дороге к Павлиньей реке я размышлял о выборе, которым руководствовался до этого времени. Мне представлялось невыносимым, что Амбруаз, мой друг, мой брат, который спас меня и дал мне возможность осуществить мои мечты, может навсегда расстаться с нами и поселиться где-то в другом месте. Как мне убедить его не уходить, если он уже принял решение? И почему он не поделился им со мной?

— Тебе следует вернуться на праздник, Корнелий. Тебе здесь нечего делать, — прозвучал голос из темноты на берегу реки.

Когда я взбежал на мост, ветер дул с такой силой, что казалось, будто он разрывает тучи. С противоположного берега в воду свешивались перепутанные ветви и корни ольховых деревьев. Амбруаз в элегантном пиджаке сидел, прислонившись к стволу плакучей ивы, под которой мы иногда сочиняли наши рассказы, и, быть может, думал о том, чтобы навсегда покинуть Зелёный Бор. Он наблюдал за мной в темноте через занавес ветвей и листвы, разделявшем нас, подобно непреодолимой стене.

— Возвращайся на праздник, Корнелий, — настаивал он, видя, что я не решаюсь подойти к нему.

— Арабелла сказала мне, что ты хочешь переехать, — с возмущением воскликнул я, подходя поближе и чувствуя, как ярость закипает во мне, подобно вулканической лаве. — Ты и вправду рассчитывал уехать, не поговорив со мной? После всех этих лет?

— Те времена прошли, Корнелий. Ты вот-вот женишься на Арабелле, создашь семью. Я не хочу вмешиваться в вашу жизнь, становиться между вами в ожидании своего собственного счастья.

— Мне предстоит пережить одно из самых невероятных приключений в жизни, и я нуждаюсь в моём друге. Разве я смогу добиться своих заветных целей без тебя?

— Ты не понимаешь. Я больше не могу быть твоим другом! — с горечью произнёс он, опуская глаза.

— Но почему? Почему мы не можем оставаться друзьями, если я женюсь на Арабелле?

Его ответ потряс меня, потому что мне никогда не могло прийти в голову ничего подобного, и потому что я никогда не видел, чтобы Амбруаз плакал.

— Потому что я люблю Арабеллу! Ты знаешь, как это бывает — влюбляешься в книгу с первой же страницы и любишь её до самой последней строки, так и я, с первой минуты нашего знакомства давным-давно… Прости, я предпочёл бы никогда не признаваться тебе в этом… Прошу тебя, возвращайся на праздник!

Потрясение, страдание, облегчение… Вот, наверное, что я должен был почувствовать, когда Арабелла призналась мне в своих чувствах, а я, глядя на осколки тарелки, валявшиеся у моих лап, не ощущал ничего, кроме страшной ледяной пустоты в душе, от которой меня словно парализовало. Внезапно я понял, что, несмотря на все знаки внимания, на все комплименты, которыми я осыпал мою будущую супругу, я всего лишь играл роль. Роль лиса, который не сумел сказать волчице, что он любит её как очень дорогую подругу, но совершенно не хочет на ней жениться. А по-настоящему её любил тот, кто всегда находился рядом и заботился о ней с самого детства.

— Вот почему я должен уехать, — продолжал Амбруаз, продолжая всхлипывать. — Я не смогу вынести, если по-прежнему буду видеть вас вдвоём, мне слишком тяжело смотреть на вас… Но… Что ты делаешь?

Поскольку я был ниже его ростом, мне пришлось встать на цыпочки, чтобы обнять его. Тогда я не знал, что это будут последние объятия, которыми нам было суждено обменяться. В это мгновение, в это короткое мгновение мы были самыми несчастными волком и лисом на свете.

— Прости, что я не понял этого раньше… До того как я сказал Арабелле «да», до того как рискнул нанести тебе рану… Я не должен был…

— Это невозможно! — внезапно прозвучал голос откуда-то сзади.

Арабелла в перепачканном грязью платье неподвижно стояла по другую сторону занавеса из ветвей и смотрела на нас, смотрела не на одного, а сразу на двух зверей, которых она любила больше всего на свете. Густая листва наполовину скрывала её серебристые глаза, но я без труда разглядел, что в них отражалось крушение её мира. И, разумеется, наш мир рушился вместе с ним.

— Арабелла, прости меня! Я не могу жениться на тебе, — признался я, потупив глаза. — Я очень люблю тебя, но всего лишь как друга… Прости, что я не понял этого раньше…

Арабелла молчала. А потом, когда Амбруаз, изнемогая под тяжестью своих признаний, упал на землю, она повернулась и в холодном мраке ночи помчалась к мосту.

— Арабелла! Арабелла, умоляю, подожди!

Я ещё не успел договорить, а её лапы уже коснулись холодных мокрых камней, из которых был сложен мост, и она побежала по нему, не сводя взгляда с бурлящей реки. Глядя, как её платье развевается под порывами ветра, не менее свирепыми, чем её собственная ярость, я уже не понимал, чего боюсь больше — что она упадёт или улетит.

— Арабелла, аккуратнее! — умолял я. — Ты слишком слаба, ты не удержишься!

— Как я оказалась слишком слаба, чтобы признать правду, хотя она была у меня перед глазами? — прокричала она, и её глаза ударили меня в самое сердце, подобно молниям. — Как я… Как я… А-а-а-х!

Она покачнулась. Я бросился, чтобы подхватить её, и сумел схватить её за лапу, прежде чем она упала в ревущий внизу поток.

— Прости меня, Корнелий, — прошептала она, наполовину погрузившись в воду. Но крапива, водоросли и водяные лилии уже облепили подол её платья, словно приглашая её разделить их компанию.

— Держи мою лапу крепче! Ты же хотела увидеть весь мир, Арабелла! Вспомни, вспомни ту ночь, когда ты поделилась с нами своей мечтой о путешествиях вместе с нами! Не отказывайся от неё! Держись! — кричал я, пытаясь удержать её. — Не отказывайся от неё, давай увидим мир вместе!

— Вы были моим миром, Корнелий, — горько улыбнулась она. — Я уже давно поняла. Я потеряла вас обоих, когда, как последняя эгоистка, пыталась сделать так, чтобы вы оба оставались со мной: открыла вместе с вами этот книжный магазин, сделала тебе предложение, умоляла Амбруаза остаться. Какая я была глупая — думала, что наконец сравнялась с вами во всём — и в дружбе, и в любви. Я так и останусь навсегда маленькой волчицей, которая бегала за вами, и так любила вас обоих, что временами забывала дышать. У меня не осталось сил, прощай, Корнелий!

— Арабелла, нет! Ради всего святого, нет!

Но лапа Арабеллы уже выскользнула из моей. А меня ещё долго не оставляло страшное ощущение, что она продолжает улыбаться мне.

Секрет Волка Селестена

В первые дни дела Волка Селестена шли прекрасно, но вскоре звери перестали заходить в магазин, и причина этого оставалась непонятной. Книжный магазин всегда принадлежал семье Волков, а Лисы не заплатили ни одного орешка за пользование им. Будь Селестен на их месте, он испытывал бы большую благодарность за то, что с него не пытаются взыскать долги, накопившиеся за долгие месяцы. Мало того что они украли магазин, так они ещё и осмелились проникнуть в него под покровом ночи! Почему жители Зелёного Бора были так привязаны к этому дурню Арчибальду, который оказался не в состоянии выпустить когти, когда у него отнимали главное дело его жизни? Уткнувшись носом в большую инвентарную книгу и изо всех сил пытаясь не обращать внимания на Черепаху Финеаса, Селестен пытался понять, что именно удалось украсть лисам, и почему на следующий день Жерве пришёл покупать ещё какие-то книги.

— Не переживайте так, Селестен, — говорил между тем Финеас, подпрыгивая на месте, чтобы волк мог заметить его из-за книги. — Покупатели вернутся. Кому нужны эти лисы, если мы с вами можем обсудить объединяющую нас любовь к литературе и мой безграничный талант?

— Финеас, — ответил волк, с трудом подавляя острое желание сварить черепаховый суп, — а вам не надо поработать над новым произведением?

— Да, кстати, я ещё не сообщил вам прекрасную новость? Я связался со своими кузенами Филибером, Филомоном, Филиппеном, Филаретом и Филотеей: они готовы принести вам в переплёт свои рукописи. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что вы сможете заполнить полки, отведённые под труды по индивидуальной философии черепах! О, Селестен, я вижу по вашим глазам, что вы заинтересовались! Селестен?..

В тот день на тропинке, ведущей к Книжному магазину, было мало прохожих, однако немногочисленные свидетели утверждали в один голос, что слышали, как дверь магазина с грохотом распахнулась, потом послышалось рычание, от которого задрожали окрестные дубы, и мольбы, явно оставшиеся без внимания, а потом, на глазах изумлённых соседей какая-то черепаха в очках пролетела по небу и упала в речку. Соседи готовы были поклясться, что говорят правду.

Вернувшись в магазин, Селестен, перескакивая через ступеньки, поднялся по лестнице, ведущей в спальню. Стену над книжным шкафом теперь украшал новый портрет, совершенно не похожий на тот, что висел там ранее. Из золочёной рамки, сделанной из переплетённых корней, шестнадцатилетняя Волчица Арабелла устремляла в вечность свою счастливую улыбку. «Какая же она была красавица», — подумал Селестен. Он встал на колени, чтобы вытащить деревянный сундучок, спрятанный туда, когда волк только обосновался на новом месте. Острыми когтями он снял с сундучка паутину, которой уже начали опутывать его пауки, словно стремившиеся присвоить себе спрятанные внутри воспоминания. Эти пауки, наводившие страх на зверей куда крупнее их, умели хорошо стеречь тёмные чердаки и подвалы, где хранились забытые вещи.

— Двоюродная бабушка Арабелла, я надеюсь, что ты счастлива, вернувшись домой. Эти лисы получили то, чего заслужили. Я никогда не прощу им того, что они с тобой сделали, — злобно прорычал он, а после погладил лапой портрет, и в его рыке послышались ласковые нотки.

Селестен с детства любил читать. В доме, где он рос, редко говорили о книгах, но он часами просиживал на чердаке, куда никто не заходил, и читал сваленные там тома. Его родители, Волки Оноре и Белладонна, владели скобяной лавкой, которая пользовалась большой известностью. В глубине магазина стояло кресло-качалка, где часто сидел прадедушка Исидор, любивший вспоминать о тех временах, когда он владел большими угодьями и жил в прекрасном загородном поместье. Захваченный своими воспоминаниями, он описывал маленькому Селестену свою тогдашнюю жизнь, рассказывал о своей покойной супруге Прюнелле, о слугах и детях.

— Знаешь, это было очень давно. Тогда жизнь была трудной, и, чтобы немного помечтать, требовались графы и графини. Но эти времена прошли, дружочек мой. Вот так… Теперь Волки торгуют скобяными товарами, и это считается достойной профессией. А чем бы ты хотел заниматься, когда вырастешь, Селестен?

— Ну, я… я хотел бы заниматься торговлей, как папа и мама, и открыть собственный книжный магазин! Большой, красивый, где будет много-много стеллажей, и…

— ОБ ЭТОМ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ И РЕЧИ! — возмутился Исидор и так поспешно вскочил, что опрокинул своё кресло-качалку. — Пока я жив, ни один волк в этой семье не станет торговать книгами! Ты меня слышишь, Селестен? Никогда!

— Что происходит? — встревожилась Белладонна, услышав эти крики.

— Я… я просто… сказал… что я хотел бы… стать продавцом книг, — пролепетал волчонок и, расплакавшись, спрятал мордочку в складках материнской юбки. — А прадедушка стал очень громко кричать, что это невозможно.

В то время Селестен не мог понять, почему так разозлился Исидор. Не желая расстраивать прадеда, он продолжал читать о приключениях своих любимых героев в укромном уголке чердака и больше никогда не заговаривал на эту тему. Во всяком случае до того грустного дня, когда прадед ушёл из жизни. Это произошло спустя несколько лет, когда Селестен был подростком. Пока все жители Звёздных гор, с трудом уместившиеся в скобяной лавке, отдавали последние почести графу, Селестен обшарил всю комнату покойного, хотя не очень понимал, что именно он рассчитывал там найти. В конце концов он нашёл ответы на мучившие его вопросы в маленьком деревянном сундучке, незаметно стоявшем на большом старинном шкафу. Именно этот сундучок он держал сегодня в лапах, и благодаря его содержимому он узнал, что его мечту о книжном магазине украло семейство Лис.

Внезапно в дверь тихонько постучали три раза.

— Иду! — крикнул волк и, так же перепрыгивая через ступеньки, спустился вниз с сундучком под мышкой. Если это опять черепаха, клянусь, её панцирю скоро придётся искать нового хозяина!

Перед Книжным магазином, гордо выпрямившись и не мигая, стоял Арчибальд и держал в лапах пять тетрадок, связанных бечёвкой. Позади него волк увидел Бартоломео, Жерве, Фердинанда и Руссо.

— Селестен, нам надо поговорить, — неуверенным голосом проговорил лис.

— Так, так, семейка воров в полном составе, да ещё и с друзьями, — насмешливо сказал волк, холодно оглядев пришедших. — Ах, нет, не хватает Корнелия! Давайте, входите, Арчибальд. Не буду показывать вам дорогу. В конце концов, вы знакомы с помещением. Знайте, что вы не можете сказать мне ничего, что убедило бы меня отдать вам Книжный магазин, так как я являюсь его законным владельцем. Абсолютно ничего.

— Мы пришли сюда, чтобы принести вам наши извинения, — ответил лис к величайшему изумлению волка. — Надеюсь, вы поверите мне, если я скажу, что ни мне, ни моему отцу не было известно ровным счётом ничего о том, что произошло между нашими семьями. В этих тетрадях — записи моего деда, и он хорошо спрятал их. Здесь описано, как погибла Арабелла… Вы ведь внук Волка Амбруаза?

— Вижу, что вы хорошо выучили уроки, — презрительно ответил Селестен. — То, что я сделал, я сделал не ради моего деда. Он так давно ушёл из дома и стал скитаться по горам и долинам, что я уже и не знаю, жив ли он. Я сделал это ради моего прадеда Исидора, чья жена Прюнелла умерла от горя после гибели приёмной дочери. Сам он после этой трагедии уже не мог дальше заниматься делами, и его владения попали в лапы кредиторов, а с ними погибла и репутация семьи Волков, — продолжал он, блуждая между стеллажами и не обращая внимания на то, что своим пушистым хвостом сбивает книги с полок. — И во всём этом виноват ваш дед!

— Поверьте, Селестен, я горько сожалею об этом, но существовала очень веская причина…

— А знаете ли вы, что Арабелла не сразу умерла, упав в реку, — продолжал волк, перебив лиса. — Какая-то лягушка, проплывавшая мимо, втащила её на свой плот. Она много дней оставалась без сознания, а потом умерла от лихорадки спустя несколько недель, на глазах родителей и названного брата, которые ничем не могли помочь ей. Накануне смерти она пришла в себя. Все подумали, что она выздоровеет. Она повидалась со всеми членами семьи, привела в порядок свои дела, а на следующий день её душа покинула тело. Вы не единственные, кто получил в наследство увлекательное чтение, — и с этими словами он поставил перед собой сундучок. — Вот продолжение вашей истории!

Селестен открыл сундучок, и по комнате поплыл аромат лаванды. Казалось, что, покидая этот мир, Арабелла оставила всем на память свой запах. Арчибальд с волнением смотрел на хранившиеся в деревянном сундучке планы Книжного магазина, длинное, написанное от руки письмо, документ о праве собственности и старинные фотографии, на которых он впервые смог увидеть, как выглядели звери, которых он знал лишь по именам и о существовании которых узнал всего несколько дней назад. На пожелтевших снимках, никак не предвещавших трагедии, Волки Амбруаз и Арабелла целовали в обе щёки Лиса Корнелия.

— В этом письме Арабелла рассказывает о своей жизни: о терзавшей её болезни, об отношениях с любимым названным братом, о своей любви к Корнелию. В конце она пишет, что простила вашего деда за то, что он разорвал помолвку, и что она желает ему счастья и успешной работы в Книжном магазине. Моя двоюродная бабушка была чудесной волчицей, — рыдал волк, закрыв морду лапами.

— Селестен, мне так жаль! В этой истории так много несчастных зверей. Давайте поговорим и помиримся. Мы с вами можем сделать так, чтобы наши потомки не страдали так, как довелось страдать вам, мой друг, — прошептал Арчибальд, протягивая лапу волку. — Я хотел бы объяснить вам, что случилось, почему мой дед…

— Боюсь, я не так великодушен, как тётя Арабелла, — грубо оборвал его Селестен. — А теперь — УБИРАЙТЕСЬ! Уходите из моего магазина! УБИРАЙТЕСЬ, вы слышите? УБИРАЙТЕСЬ! Вам здесь больше нечего делать!

— Прошу вас, подумайте о молодом поколении, — простонал Арчибальд, крепко сжимая лапку Бартоломео и пятясь к выходу. — Ведь этот магазин — это их наследие. Прошу вас!

— Пока я остаюсь владельцем магазина, ни одна лиса не войдёт сюда и не попытается занять место волка! НИКОГДА!

В этот момент из дверей магазина прозвучал дрожащий старческий голос:

— Прости, парень, но пока что этот магазин тебе не принадлежит.

Свет, бьющий в глаза, позволял различить лишь величественный силуэт, появившийся в дверях. Он прошёл вперёд, и Бартоломео подумал, что за прошедшие годы волк мало изменился.

Неожиданный гость

— Дедушка?!..

— Здравствуй, как ты вырос, мой мальчик, — ответил волк, входя в магазин. — Ты очень изменился, я с трудом узнал тебя. И фартук тебе впору, как на тебя сшит!

Более шестидесяти лет Амбруаз не возвращался в Зелёный Бор, но сейчас его захлестнула волна эмоций, словно бы трагедия, изменившая всю его жизнь, произошла только что. Одна из причин, по которой он никогда не помышлял о возвращении, заключалась в том, что он до сих пор ощущал присутствие Арабеллы в Книжном магазине. Она была везде: в книжных полках, в фигурках птичек и белочек, которыми она украсила стеллажи и которые создавали у покупателей впечатление, что по вечерам, когда закрываются двери магазина и гаснут витрины, здесь пробуждается к жизни свой особенный мир. В изящном наклоне букв вывески над витриной, словно написанных руками фей. В полу, в стенах и, если открыть окно, повсюду вокруг магазина, в сердцах тех, кто знал её, и в мыслях тех, кто её оплакивал. Конечно, сегодня таких было гораздо меньше, ведь за прошедшие годы не стало многих, но имя Арабеллы навсегда осталось вписанным в каждую половицу Книжного магазина.

— Вы ведь Волк Амбруаз? — тихонько спросил Бартоломео, показывая волку пожелтевшую фотокарточку, которую он до сих пор держал в лапе.

— Да, это я, — ответил тот, ласково погладив малыша по голове. — Ты очень похож на твоего прадедушку Корнелия. В то время он был не выше вот этой стопки словарей. Ты любишь книги так же, как и он?

— Меня зовут Бартоломео. Что до книг — я их просто обожаю! Особенно приключения знаменитых лесных детективов! Я бы тоже хотел стать детективом, как Любознайка и Отмычкин!

— Мне тоже очень нравятся эти романы, и я уверен, что из тебя получится очень хороший детектив, Бартоломео. Никто не мог придумывать запутанные и таинственные сюжеты так, как Гонтран. А знаешь, я подсказал ему некоторые загадки, которые он включил в первые тома… Прошу прощения, по-моему, мы не знакомы, — добавил он, обращаясь к остальным присутствующим, ошеломлённым его неожиданным появлением.

— Добрый день, господин Волк. Я Арчибальд, внук Корнелия, а это мой отец Жерве. Мы оба прилагали все усилия, чтобы содержать в образцовом порядке Книжный магазин, созданный вами и моим дедом. Отец занимался этим в течение более тридцати лет, а я — последние десять. Бартоломео приходится мне племянником, а это мои друзья, Кроты Фердинанд и Руссо. Я очень рад познакомиться с вами.

— Корнелий, — выдохнул Амбруаз, как будто это имя, произнесённое вслух, могло сделать так, чтобы Корнелий оказался рядом. — Вы славно потрудились, Арчибальд, и вы тоже, Жерве. С ума можно сойти, сколько новых стеллажей появилось! Я не в силах представить себе, сколько писателей переступали этот порог, чтобы предложить вам свои рукописи, попытаться убедить и растрогать вас. Простите, меня так взволновал приход сюда! Я не думал, что когда-нибудь снова окажусь в этих стенах.

— И что ты тут делаешь? — резко окликнул его Селестен, стоявший, скрестив лапы на груди. — Я не видел тебя больше десяти лет!..

Спина Волка Амбруаза сгорбилась под тяжестью лет и горькой потери, на его шкуре были заметны следы многочисленных путешествий. Но если раны на его теле уже давно зарубцевались, те шрамы, которые остались на его сердце, не суждено было излечить. По складкам и проплешинам на его мехе, образовавшимся с течением времени, можно было понять, кем стал этот волк: зверем, который с трудом тащил груз своих сожалений.

— Я пришёл, потому что тревожился за тебя, Селестен, — ответил он, ставя на пол свой чемодан. — Мне написала твоя мать. Ты ушёл, ничего никому не сказав, и унёс с собой вещи Арабеллы, вот мать и испугалась, что ты наделаешь глупостей. В городе говорят правду? О том, что ты подстроил, чтобы семью Лис выгнали из магазина? Зачем ты это сделал?

— Тебя это не касается! — проворчал волк, вонзая когти в прилавок.

— Представь себе, касается, Селестен. Как следует из документа о праве собственности, который ты держишь в лапах, поскольку Арабелла умерла, не оставив наследников, единственным владельцем магазина являюсь я. И, будучи хозяином этого заведения, я решил восстановить Лиса Арчибальда в должности продавца, которую он занимал ранее. Послушай, Селестен, я не хочу, чтобы ты сердился, я хотел бы, чтобы ты понял, что именно случилось…

— Прежде всего я понимаю, что ты выбрал Лиса, а не Волка! Тебе должно быть стыдно! — рявкнул Селестен, швыряя фартук на пол. — Как ты можешь передать магазин потомкам того, кто виновен в смерти твоей любимой сестры?

— Корнелий не был виноват в этом, Селестен, всё это — моя вина… Шестьдесят лет назад, в день помолвки, мы с Корнелием признались в своих чувствах к ней, а Арабелла всё услышала. Не помня себя от горя, она побежала к реке, споткнулась, остальное ты знаешь… Мы все трое любили друг друга и попытались сделать всё, чтобы остаться вместе, — признался волк, подходя к своему внуку. — Я думаю, что в последние дни ты и сам об этом размышлял. Из разговоров с местными жителями я узнал, что к тебе перестали приходить покупатели. Ты должен понять, что нельзя стать подлинным хозяином того, что ты захватил силой. Мы выучили это на примере собственных ошибок, — с горечью воскликнул Амбруаз, бросив взгляд на сундучок, в котором лежали вещи Арабеллы. — Никогда не поздно начать собственное дело, открыть книжный магазин в том месте, где ты сам захочешь. Если хочешь, я помогу тебе. Конечно, моим старым костям придётся несладко, но я готов попробовать. Что ты на это скажешь? Не думаю, что ты захлопнешь дверь перед дедушкой, который носил тебя на руках.

— Все эти годы я ненавидел Лис! А теперь ты говоришь мне, что это была не их, а твоя ошибка?! — ответил потрясённый Селестен и направился к двери. — Столько лет пропали зря!..

Не дав никому возможности задержать себя, волк бросился на улицу. Арчибальд, не сводивший глаз с торгового зала, не мог опомниться: ведь ему вернули его любимый Книжный магазин, так жестоко вырванный из его лап. Если бы не стоявшие вокруг звери, он бы обнюхал все стеллажи, наслаждаясь запахом воска и пыли, просто чтобы как следует вспомнить его. Как он был счастлив вновь оказаться в том месте, где он пережил самые счастливые минуты! Этот сильнейший приступ ностальгии вызвал у него в памяти всю жизнь: вот зимним вечером он читает книгу, а рядом с ним при свете светлячков, бьющихся в банке, дедушка с иглой в руке переплетает книги, вот он завтракает и пьёт чай с Фердинандом и Руссо, вот он старается помочь советами своим покупателям. Он вспомнил даже бесконечные разговоры с тупоголовой Черепахой Финеасом!

— Жерве, Арчибальд, примите мои искренние извинения за это ужасное недоразумение. Я уверен, что мне удастся убедить Селестена, и, когда он успокоится, он сделает правильный выбор. А пока что позвольте мне спросить… Мне очень неприятно задавать вопрос вот так, напрямую, но… Корнелий… он ещё жив?

— Он ещё с нами, — ответил Жерве, кладя лапу на плечо старого волка. — Однако порой он уже не совсем… Понимаете, много лет назад он перенёс мозговую бурю. Чувствуя приближение болезни, он поспешил спрятать свои записки. Ох, уж этот папа! Пойдёмте, Амбруаз, мы отведём вас к нам домой.

Глядя, как отец берёт за лапу Амбруаза, чтобы помочь ему идти, Арчибальд подумал, что горести прошлого порой отдаются эхом в настоящем. Страдания, перенесённые Амбруазом, позволили ему понять, что, если ты прячешь правду от тех, кого любишь, из страха ранить их, это может причинить больше вреда, чем чистосердечное признание. Такой урок не забывается.

Вступив на дорожку, ведущую к домику под глициниями, они услышали крик лисицы:

— Скорее, поторопитесь!

— Мама? Что случилось? — спросил Жерве, увидев бегущую им навстречу перепуганную Сильвестину.

— Беда с Корнелием, — разрыдалась она, хватая сына за лапу. — Ему становится хуже…

* * *

— Корнелий, хочешь ещё кусочек торта с орешками в карамели?

— Послушай, Теодора, он ещё первый кусок не доел…

В хижине, примостившейся под склонившимися деревьями, где с потолка свисали бутыли из разноцветного стекла, семья Корнелия заканчивала завтрак. Порции торта быстро уменьшались, и, если бы Теодора не запретила Ферреолу и Корнелию утыкаться носом в тарелки, они уже давно стали бы вылизывать их, чтобы не упустить ни единого кусочка орешка, ни единой крошки сахара. Лисёнок взял отца за лапу и улыбнулся.

— Папа, поучишь меня сегодня пользоваться телескопом?

— Хм-м-м, не знаю, Корнелий. Почему именно сегодня? Сегодня какой-то особенный день?

— Ты же отлично знаешь, что сегодня у меня день рождения! — Корнелий сделал вид, что очень рассердился.

— Что, правда? А я не вспомнил… — солгал Ферреол, потирая морду. — Какая жалость, по-моему, я оставил телескоп на нашем наблюдательном пункте в лесу…

— Но ты же обещал, что дашь мне посмотреть!

— Хватит дразнить его, Ферреол, — вмешалась Теодора, обнимая сына. — Прежде чем пускать слёзы, солнышко моё, повернись и посмотри внимательно. Видишь, что папа установил на террасе ещё до завтрака.

— Телескоп! — воскликнул лисёнок, заметив блестящую трубу. — Можно, я загляну в него? Я помыл лапки, — сказал он, украдкой вытирая лапы о штанишки.

— Давай, — с ласковой улыбкой ответил Ферреол. — Рано или поздно ты должен научиться пользоваться им. Вот, смотри, надо сделать вот так, а потом повернуть вот это колёсико. Надо всё настроить и… Видишь что-нибудь…?

— Нет… ой, подожди, да… Какой-то яркий свет… Ой!

В зелёный дуб в сотне метров от хижины с оглушительным треском ударила молния. Ослеплённый Корнелий выпустил из лап телескоп и упал на пол. С трудом поднявшись, не в силах прийти в себя, он машинально повернулся и бросился в раскрытые объятия матери. Однако, когда он открыл глаза, в хижине больше никого не было, а свет погас. На том месте, где только что находились его родители, теперь стояли цветущие вишни, и ветер срывал с них лепестки.

— Папа, мама? Где вы? Не оставляйте меня одного! Вернитесь!

Ему никто не ответил. На улице всё сильнее завывал и свирепствовал ветер. Под его порывами трещала и рушилась крыша, разлетались по сторонам вырванные с корнем кусты живой изгороди, ломались ветки деревьев. Внезапно начался сильный дождь, и его потоки, проникая во все щёлочки, заливали хижину, которая раньше прекрасно выдерживала любую непогоду. Лисёнок не мог остановить воду, она водопадом обрушивалась на постели, пропитывала подушки, заливала простыни и уже подбиралась к сложенным на полу стопкам книг.

— Ураган! Половник! Неужели мне никто не поможет? — кричал лисёнок.

— Я здесь, юный боец, — ответил почтовый голубь Ураган, прилаживая на клюве лётные очки и прикрывая лисёнка своим крылом. — Внимание всем подразделениям! — продолжал он, включив свою рацию. — Мы имеем дело с летним смерчем, скорость ветра превышает триста километров в час! Повторяю, более трёхсот километров в час! Срочно просим подкрепления на наших позициях, требуется помощь! Кто-нибудь слышит меня? Требуется помощь!

— Клянусь котелком! — завопил енот-полоскун и повар Половник, надев на голову кастрюлю и вооружившись жестяной крышкой и деревянной ложкой. — Можно подумать, у нас тут война! Хватайте сковородки, скалки, всё, что подвернётся под лапу!

— Внимание! — воскликнул Ураган. — Нас обстреливают! Все в укрытие!

Раскат грома прогремел, словно взрыв, и на этот раз молния поразила дуб, стоявший ближе всего к хижине. Тот рухнул с устрашающим шумом, разрушив террасу и всё, что на ней находилось.

— Нет! Там папин телескоп! Половник, Ураган, сделайте что-нибудь!

Но его давние друзья исчезли. На полу валялись котелки, ложки и лётные очки, усыпанные лепестками вишни. Корнелий, в ужасе от того, что остался один на один со смерчем, забился под промокшее покрывало. Гром гремел всё сильнее, всё ближе, ветер с новой силой обрушивался на ущелья Звёздных гор. Дубы, окружавшие хижину, падали один за другим со зловещим треском, и, наконец, остался последний дуб, на верхушке которого и примостился Корнелий. Натягивая на голову покрывало, он горько плакал, ему было страшно, что хижина вот-вот упадёт и утянет его за собой.

— Я не хочу оставаться один, сжальтесь, я не хочу оставаться один! Хоть бы кто-нибудь услышал меня, умоляю, пусть кто-нибудь услышит!

— Я здесь, Корнелий, — произнёс голос, перекрывший шум бури. — Наконец-то я нашёл тебя.

Сидя в кресле около кровати, Волк Амбруаз держал своего старого друга за лапу и ласково гладил его по голове, чтобы успокоить.

— Это ты, Амбруаз? — спросил лисёнок и высунул нос из-под покрывала.

В хижине под склонившимися деревьями наконец воцарился покой. Успокоившийся ветер рассеял чёрные тучи, затянувшие небо. Жизнь медленно возвращалась в привычную колею, жуки и божьи коровки выползли из земляных норок и щелей деревьев, в которых прятались от непогоды.

— Да, это я, Корнелий. Прости, что я так долго не мог найти тебя.

Теперь старый лис казался маленьким ребёнком.

— Вот что я придумал! — возбуждённо продолжал Амбруаз. — Давай оставим записочку там, в хижине, а сами просто побудем вдвоём. Нам надо столько рассказать друг другу! Я познакомился с твоей замечательной семьёй. Вы славно позаботились о нашем Книжном магазине.

— Я не… хочу… больше оставаться… один… — прошептал Корнелий, превозмогая лихорадку.

— Больше ты никогда не останешься один, — ответил старый волк и крепче сжал его лапу. — В какой бы хижине ты ни спрятался, я найду тебя. Обещаю!

Корнелий с улыбкой поднял голову и посмотрел на верхушку дерева, к стволу которого он прислонился. Амбруаз с глазами, полными слёз, махал ему лапой с террасы. В свете зари, пробивавшемся через густую листву, лис увидел Ферреола, Теодору, Арабеллу, Исидора, Прюнеллу, Гонтрана и всех персонажей сочинённых им историй — они ждали его. Он медленно поднялся и бегом бросился к ним.

Волки и лисы

— Амбруаз, дорогой, не подадите мне гвоздь? Боюсь, если я наклонюсь ещё немного, то упаду, — попросил Арчибальд волка, поддерживавшего его шаткую стремянку.

— Разумеется. Вы задумали по-настоящему хорошее дело. Я этого не ожидал, и мне не хотелось бы, чтобы вы считали себя обязанным…

— Да что вы, это такие мелочи. Три удара молотком, и… ну, вот, всё в порядке! Отойдём немного, чтобы посмотреть, что у нас получилось. Честное слово, — продолжил лис, спустившись со стремянки и оглядев результаты своей работы, — я вполне доволен. А вам нравится, Амбруаз?

— Очень! Спасибо, спасибо за всё!

— Это я должен благодарить вас. Как насчёт чашечки горячего шоколада с маршмеллоу? А заодно я покажу вам, что мы нашли в сундуке у дедушки.

— Отлично, это согреет моё тело. А сердце вы уже согрели!

Прошло две недели с тех пор, как не стало Лиса Корнелия. А осень между тем продолжалась, ей не было дела до горя живых. С деревьев облетели почти все пожелтевшие листья, а тем, что остались, тоже предстояло вскоре избавить ветки от своей тяжести, чтобы освободить место для будущих почек. Жизнь в лесу следовала раз и навсегда установленному циклу: когда кто-то из зверей умирал, он оставлял после себя всё своё имущество, и любой — будь то его потомки или простой прохожий — мог его забрать. Но существовало нечто, неподвластное течению времени, то, что звери оставляли после себя невольно, не задумываясь. Корнелий завещал своему внуку кое-что гораздо более ценное, чем мешки орешков, спрятанные под кроватью, в подушках или в матрасах. Он оставил ему в наследство способ выражать свои мысли — изящно, без малейшей грубости — и талант при любых испытаниях соблюдать приличия в отношении тех, с кем пересекались его пути. Он научил его правильно обращаться с книгами — никогда не загибать углы страниц, не переламывать корешок, укладывая раскрытую книгу на стол обложкой кверху.

— Ведь книга не может сказать тебе, что ты причиняешь ей боль, что ты портишь её, — сказал он однажды, увидев, как его внук случайно вырвал страницу из тома «Знаменитых лесных детективов» и перегнул её корешок в обратную сторону, чтобы удобнее было читать. — Но, если ты научишься слушать книгу, ты услышишь, как стонут страницы, если их листают слишком быстро, и как вскрикивает кожа переплёта, когда ты пытаешься слишком широко раскрыть книгу, и тогда, мой милый Арчи, ты станешь самым добросовестным и самым понимающим продавцом книг на свете. С друзьями всё обстоит точно так же. Чем больше ты учишься слушать их, тем больше ты понимаешь, что они из себя представляют и в чём нуждаются. Люби и береги своих друзей так же, как ты любишь и бережёшь книги, мой большой мальчик. Люби их так, как тебе хотелось бы, чтобы любили тебя. В этом секрет счастья! — закончил он и погладил лисёнка по голове. А потом он показал ему, как отремонтировать книгу, которую он испортил. Этот урок стал самым драгоценным из всех, которые преподал Корнелий своему внуку. Но это было не всё… Ведь был ещё маленький ключик.

— Хотите ещё немного маршмеллоу в шоколад, Амбруаз?

— Боюсь, если я добавлю ещё хоть одну зефирку, весь шоколад впитается, — пошутил волк, заглянув в свою кружку.

— А я как раз это и люблю! Маршмеллоу, пропитанное шоколадом. Это помогает мне продержаться зимой! Это и, конечно, чтение. Думаю, вы узнаёте эти рукописи, — добавил он после недолгого молчания.

— Ах ты, господи! Я и не думал, что когда-нибудь снова увижу их! — пробормотал потрясённый Амбруаз, изучив содержимое сундука, который Арчибальд открыл на его глазах.

В сундуке, надёжно укрытые от тараканов, термитов и плесени, лежали все сочинения Корнелия — все написанные им книги, которые он никогда не предполагал продавать. Все эти годы они хранились в сундуке, стоявшем у изножья кровати, и на каждой книге стояла печать Братства мастеров пера. О содержимом сундука не знали ни сын, ни внук старого лиса, ведь Корнелий надёжно спрятал ключ от него в последней тетрадке своих записей. Лисам никогда и в голову не приходило попытаться открыть сундук, они были уверены, что в нём хранятся старые одеяла и одежда. Иногда они даже использовали сундук в качестве стола или стула. Там находились самые первые рассказы Корнелия: о приключениях почтового голубя Урагана, енота-полоскуна Половника и его походной кухне.

— Я тысячи раз читал эти рассказы, но я жду не дождусь, когда перечитаю их снова. Однако первым это должны сделать вы, Арчибальд. Думаю, вам не терпится открыть для себя рассказы, написанные вашим дедом.

— Признаюсь, на прошлой неделе я прочёл их все, не отрываясь. И Барти тоже, причём некоторые не по одному разу.

— Но там же не меньше тридцати рассказов! — воскликнул удивлённый Амбруаз.

— Да, и, по-моему, прочитав их, мы смогли попрощаться с дедом. А что касается меня лично, знакомство с этими рассказами помогло мне сохранить в памяти его голос, вспомнить минуты, когда он пересказывал мне свои истории. И, более того, хочу вам признаться, я и сам пытаюсь написать книгу, — смущённо проговорил продавец книг и опустил глаза. — События последних недель не позволяли мне вернуться за письменный стол и заняться своими заметками, но я надеюсь, что мне удастся закончить задуманный рассказ. Он повествует о приключении, которое запало мне в душу. Теперь я знаю, что в моей семье был настоящий писатель, и это меня подбадривает. Я хочу писать книги, как это делал мой дед!

— Я счастлив, что внук моего дорогого Корнелия решил посвятить себя творчеству, и я уверен, что вы сделаете всё от вас зависящее, чтобы достойно осуществить свою идею, приятель!

— Спасибо за ваше доверие! Ох, шишки-кочерыжки, я так волнуюсь! — воскликнул Арчибальд, промокая глаза вышитым носовым платком. — Я хочу показать вам кое-что ещё, Амбруаз. Но прежде, если позволите, я хотел бы, чтобы вы рассказали мне, что случилось после смерти Арабеллы. Почему вы больше не виделись с моим дедушкой?

— Потому что я думал, что он этого не хочет…

Амбруаз не сразу покинул Зелёный Бор, потому что чувствовал себя виноватым в случившемся. Изнемогая под грузом тайны, молодой волк считал, что именно он повинен в трагедии своей семьи. Кроме того, он надеялся получить письмо от Корнелия, хотя сам так и не осмелился постучать в его дверь.

— А потом настал день, когда я решил, что больше ждать не имеет смысла. И ушёл. В конце концов я поступил на работу в редакцию газеты, выходившей в Звёздных горах, и стал там заведующим отделом местных новостей. Там я познакомился с моей прелестной супругой Лили. В её объятиях я заново научился любить, хотя так и не смог забыть нашу дружбу и любовь на троих. Спустя несколько лет родилась Белладонна. Её совсем не интересовали книги, зато привлекали двигатели внутреннего сгорания, механика, детали машин. Она у меня такая смышлёная! Время шло, Лили заболела и покинула нас. Эта новая потеря так потрясла меня, что я решил уйти из газеты и стать свободным журналистом, я нигде не задерживался надолго. Белладонна вместе со своим мужем Оноре открыла магазин скобяных изделий и взяла на себя заботу о моём отце. А потом они подарили мне внука. Я никогда не вернулся бы сюда, если бы дочь не написала мне, что Селестен сбился с пути истинного. Теперь вы всё знаете, Арчибальд. Как странно, что можно пересказать свою жизнь буквально несколькими словами.

— Спасибо за вашу откровенность, Амбруаз. В сундуке моего дедушки я нашёл письма, которые он писал вам, но… все они вернулись, потому что адресат не пожелал их принять. Я позволил себе прочесть их, я хотел понять.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил явно удивлённый волк, не сводя глаз с огромной связки писем.

— Когда вы вернулись в поместье, мой дед последовал за вами. Он поселился на постоялом дворе в Звёздных горах, а потом несколько дней подряд приходил к вам. По распоряжению вашего отца слуги не позволяли ему войти под тем предлогом, что никто из семейства Волков не желает больше никогда видеть его. Тогда он начал писать вам, но письма неизменно возвращались, а служащие почты сказали ему, что Волк Амбруаз лично отказался принимать их. Он узнал о смерти Арабеллы из городской газеты. Это стало для него страшным ударом. Через несколько недель, без единого орешка в кармане, он вернулся в Зелёный Бор и, не зная, чем ещё заняться, решил снова открыть Книжный магазин. Однако он никогда не забывал вас, и, без сомнения, именно поэтому он все годы и хранил эти тетради. Мне очень горько, что я расстроил вас, Амбруаз…

— Вы тут ни при чём, Арчибальд. Честно говоря, я даже рад.

— Рады?

— Да, рад. Оказывается, он тоже не переставал думать обо мне.

Через некоторое время, когда Амбруаз вышел из Книжного магазина, он уже не выглядел таким старым. Он шёл гордой походкой волка, который знает, что его любили. Он был готов встретить свою судьбу.

* * *

— Хорошенькое дело, ты ещё не закончил писать первый рассказ, а у тебя уже появился сюжет для второго, — прошептал Арчибальд, сидя перед секретером и перебирая пять тетрадок деда и кипу писем, которые Амбруаз всё-таки решил вернуть ему через несколько дней после того, как прочитал их. Какое это было невероятное приключение — погрузиться в прошлое собственного деда и его книжного магазина! Какой ужас он пережил, представив себе, что потеряет этот магазин навсегда! Амбруаз оставил ему конверт, в котором лежал документ на право владения дуплом старого дуба. Отныне в этот документ было вписано имя Лиса Арчибальда. Как сказал волк, «это наименьшее из того, что я мог бы сделать, учитывая, что семья Лис посвятила этому магазину более шестидесяти лет своей жизни, тогда как Волки занимались им всего шесть месяцев».

Итак, Арчибальд в уютных тапочках снова сидел в своём кабинете. Но оставалось ещё одно дело, которым ему следовало заняться, чтобы ни о чём не жалеть в будущем.

— Дядя Арчибальд! — закричал Бартоломео с первого этажа. — Мы здесь! У меня всё получилось! Правда, теперь уже можно сказать, что я замечательный детектив?

— Конечно, Барти! Я сейчас спущусь!

Глядя на старые портреты Арабеллы и Корнелия, а также на совсем новый, специально нарисованный портрет Амбруаза, Волк Селестен не мог не признать, что семья Лис сделала всё, чтобы воздать должное его родственникам. Он с трудом скрывал волнение.

— Спасибо, Барти, — сказал Арчибальд и обнял племянника. — Без тебя мне ни за что не удалось бы довести это дело до конца. Наблюдая, как ты отважно и упорно день за днём борешься с болезнью, я стал брать с тебя пример. Кстати, ты уже давно не кашляешь.

— Благодаря тебе, дядя Арчибальд, — ответил Бартоломео, прижимаясь к нему. — Да, мне гораздо лучше. Надеюсь, зима пройдёт хорошо. И спасибо вам, Селестен, за то, что согласились пойти со мной!

— Вы послали за мной племянника, чтобы я пришёл и увидел это, Арчибальд? — спросил волк, указывая на портреты. — Это замечательно. Если позволите, теперь я уйду, или вы собираетесь похвастаться передо мной званием владельца Книжного магазина? Не думаю, что вы способны проявить такую бестактность, Арчибальд, хотя, если бы мы поменялись местами, сам я, не колеблясь, поступил бы именно так. Простите, но я очень злопамятный…

— На самом деле вы гораздо лучше, чем сами думаете, Селестен. Настало время перевернуть эту страницу нашей общей истории и вместе двинуться вперёд, в будущее. Именно поэтому я попросил Барти, чтобы он привёл вас. Всё началось больше восьмидесяти лет назад в лесу Звёздных гор, когда волк впервые протянул лапу лису, чтобы подружиться с ним. Мне хотелось бы, если вы не против, чтобы сегодня лис протянул лапу волку с той же самой целью!

— Что вы предлагаете? — недоверчиво спросил Селестен.

— Понимаете, когда мы с вами беседовали, я понял, что вы любите литературу не меньше, чем я. А ваша целеустремлённость убедила меня в том, что вы очень любите наш Книжный магазин. Я хотел бы пойти по стопам моего деда и стать писателем. А вы окажете мне честь и огромную услугу, если согласитесь помочь мне с магазином. Волки и лисы снова вместе — вам не кажется, что это будет замечательно?..

— Я… — пролепетал сбитый с толку Селестен. — Что ж, не могу же я бросить вас одного перед нашествием безумных черепах…

— Иными словами, это значит «да»?

— Да, Арчибальд, я согласен! Спасибо за всё, и простите меня за все неприятности, которые я причинил вам!

— Не извиняйтесь, Селестен, — отмахнулся Арчибальд, а потом обнял волка за плечи. — Благодаря вам и вашему деду в нашей истории начнётся новая глава, и мы не смогли бы прийти к этому другим путём. За это я буду вам бесконечно признателен.

— Ур-р-ра! — завопил Бартоломео, прыгая на месте от радости. — Теперь я научусь кидаться черепахами!

За окном стояла поздняя осень. Со стены Книжного магазина, уютно устроившись между двумя книжными шкафами, смотрели Арабелла, Амбруаз и Корнелий — они снова собрались вместе, под одной крышей. Теперь все знали, как сильно они любили друг друга.

И, словно понимая это, все трое улыбались.

Выражения благодарности

Год назад увидела свет первая часть «Записок из Зелёного Бора». За несколько месяцев мне довелось познакомиться с некоторыми из тех, кому я обязан успехом этой книги, и прежде всего я хочу поблагодарить этих людей. Огромное спасибо владельцам и продавцам книжных магазинов, моим коллегам, которые, как я надеюсь, с радостью приняли в свои ряды доброжелательного и взыскательного Арчибальда. Бесконечное спасибо читателям и читательницам, которых взволновала история Фердинанда и чьи отзывы до сих пор ежедневно трогают меня до глубины души.

Что касается нового путешествия в лесную чащу, я хотел бы ещё раз поблагодарить моего лучшего друга Виктора, человека, который спас меня от моих собственных бурь и спрятал меня в хижине, где я смог прийти в себя. Он изящен, как Арчибальд, любознателен, как Бартоломео, рассеян, как Фердинанд, и любит свою маму так же сильно, как капитан Котяра!

Я хотел бы также выразить признательность моим родителям и, поскольку в какой-то момент они решили пойти разными путями, тем людям, которые сегодня разделяют их жизнь. Неважно, сколько времени нам потребовалось, чтобы понять и принять друг друга; важно, что мы сделали это, потому что мы друг друга любим.

Спасибо моему издателю и другу Лоику; спасибо моему издательству. Спасибо Софи, которая служит моим окном в мир. Каждый день я пишу вам и надеюсь убедить вас, чтобы вы никогда меня не покидали.

Большое спасибо теперешним и бывшим коллективам издательств «Renard Doré» и «Renard Café». Вы хранили и храните меня во времена страстей и во времена удовольствий, благодаря вам, вашему великодушию и вашей поддержке, я могу воплощать в жизнь мои идеи.

Будучи психологом, я встречал и до сих пор встречаю много людей, изнемогающих под грузом семейных тайн. В жизни никогда не поздно открыть комнату, где хранятся эти тайны. Для этого достаточно просто поговорить.

Микаэль Брюн-Арно

Огромное спасибо читателям и читательницам за фантастический приём, оказанный первой книге. Спасибо за ваши чудесные отзывы, фотографии, публикации и улыбки в ответ на посвящения. Надеюсь, что вторая книга так же захватит вас.

Спасибо, Микаэль, за этот невероятный год и за истинную доброту, которую я чувствую в каждой твоей строчке. Спасибо Лоику и всей команде издательства «L'école des loisirs» за их доверие.

И, наконец, спасибо Максиму и всем моим близким за их ежедневную поддержку.

Саноэ

Горячий шоколад с маршмеллоу

На две кружки:

125 г шоколада (65 % какао)

550 мл молока

50 г сахара

1 палочка корицы

Какао-порошок

Мелкие маршмеллоу или нарезанный воздушный зефир

1. В кастрюле доведите до кипения молоко с палочкой корицы и сахаром на среднем огне: корица должна как следует настояться в молоке!

2. Нарежьте плитку шоколада на мелкие кусочки.

3. Положите шоколад в молоко и, помешивая деревянной ложкой, дождитесь, чтобы он растаял.

4. Когда шоколад полностью растает, перелейте смесь в самые красивые кружки и положите сверху мелкие маршмеллоу.

5. Присыпьте содержимое кружки порошком какао.

Вот и готовы две кружки горячего шоколада с маршмеллоу, способные успокоить вас и согреть ваши мордочки!

Сладкое Тесто

150 г сливочного масла

260 г муки

105 г сахарной пудры

1 щепотка соли

1 яйцо

1. Растопите масло и вылейте его в большую миску.

2. Всыпьте в масло сахарную пудру и хорошо перемешайте ложкой или лопаточкой.

3. Добавьте в миску яйцо и снова перемешайте.

4. Добавьте муку и перемешайте в последний раз!

5. Затем поставьте миску с тестом в холодное место и оставьте на час.

6. Теперь вы можете использовать это тесто для приготовления пирогов!

Пирог с тыквой и осенними плодами

На 6 порций:

1 порция сладкого теста

245 г круглой или китайской тыквы

85 г сахара

125 мл концентрированного молока без сахара

1 яйцо

1/2 чайной ложки молотой корицы

1/4 чайной ложки молотого имбиря

щепотка смеси пряностей (гвоздика, перец, мускатный орех, имбирь)

Любые осенние орехи по вашему выбору

1. Аккуратно почистите тыкву. Запеките тыкву целиком в духовке при температуре 160 °C в течение 1 часа. Тыква должна стать совсем мягкой!

2. С помощью миксера или толкушки приготовьте из тыквы достаточно жидкое пюре.

3. Перемешайте в миске до однородного состояния тыквенное пюре, сахар, яйцо, концентрированное молоко и все пряности.

4. Выложите сладкое тесто в форму для выпечки и отправьте его на 15–20 минут в духовку при температуре 160 °C. Достаньте форму из духовки.

5. Выложите смесь из миски на сладкое тесто.

6. Выпекайте пирог в духовке 20–30 минут при температуре 160 °C.

7. Достаньте пирог из духовки и охладите его при комнатной температуре.

8. Украсьте пирог дроблёными осенними орехами: фундуком, орехом-пеканом, грецким орехом и т. д.

Торт с мирандалём

На 6 порций:

1 порция сладкого теста

Мирандальный крем:

100 г сливочного масла

100 г сахарной пудры

100 г мирандальной муки

120 г сахарного песка

4 яйца

1-й этап: мирандальный крем

◊ Растопите масло и вылейте его в миску.

◊ Добавьте сахарную пудру и мирандальную муку и хорошенько перемешайте!

◊ Добавьте два яйца и снова перемешайте.

2-й этап: выпечка основы

◊ Выложите мирандальный крем на сладкое тесто.

◊ Выпекайте тесто, покрытое кремом, в духовке в течение 20–25 минут при температуре 160  °C.

3-й этап: сахарный сироп

◊ Налейте в маленькую кастрюльку 100 мл воды, добавьте 50 г сахарного песка и доведите до кипения. Охладите при комнатной температуре.

◊ Полейте сиропом готовый торт.

4-й этап: клубника

◊ Очистите ягоды от хвостиков и разрежьте каждую пополам.

◊ Выложите ягоды на торт так, чтобы полностью закрыть его верх.

5-й этап: меренга

◊ Взбейте белки двух яиц до белой пены и, не прекращая взбивать, понемногу всыпайте сахарный песок, чтобы получился нежный густой крем.

◊ Переложите взбитые белки в кондитерский мешок и покройте клубничный слой спиральками или горками из белковой смеси.

◊ Подрумяньте меренгу с помощью кухонной газовой горелки или поставьте торт на 1 минуту в духовку при температуре 200 °C. Будьте внимательны — меренга может пригореть!

Рецепты разработаны Тойоюки Хамамото, шефом-кондитером ресторана «Enclos de Ninon»

Content

Микаэль Брюн-Арно
Записки из Зелёного Бора. Таинственные дневники Лиса Корнелия

Пролог Секрет Лиса Корнелия

Взяться за перо

Господин Волк

Долг, дорогая моя, долг!

Тетрадь № 1 Лис, который придумывал себе друзей

Возвращение домой

Братство мастеров пера

Опасная миссия

Чрезвычайно скромный театр

Первое расследование Лиса Бартоломео

Тетрадь № 2 Новая семья

Пират, ни разу не выходивший в море

Прогулка по доске

Тетрадь № 3 Амбруаз и Арабелла

Дом тайн

Тайна Великого Герцога Филина Гонтрана

Тетрадь № 4 Книжный магазин Зелёного Бора

Рецепты Сильвестины

Паромщик Зелёного Бора

Тетрадь № 5 Волчица, которая хотела увидеть весь мир

Секрет Волка Селестена

Неожиданный гость

Волки и лисы

Выражения благодарности