Карисса Бродбент

Короны Ниаксии

Певчая птица и каменное сердце

Книга первая из дилогии о тенерожденных

Carissa Broadbent

THE SONGBIRD & THE HEART OF STONE

Copyright © 2024 by Carissa Broadbent

Cover Art by K.D. Ritchie at Story Wrappers

Map illustration and chapter ornaments by Rhys Davies

Published by permission of the author and her literary agents,

Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

Перевод с английского Елены Кисленковой

Оформление обложки Татьяны Павловой

© Е. В. Кисленкова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025Издательство Азбука®

Посвящается всем заблудшим душам, которым иной раз просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал

Пролог

Это история о том, как свершается падение избранной.

Как и большинство легенд, наша начинается незатейливо. В девочке не было ничего примечательного, когда ее почтил своим вниманием бог солнца. А ему было из кого выбирать: среди своих смертных последователей он считался одним из наиболее почитаемых богов. Каждый рассвет и каждый закат освещали бесчисленные приношения на его алтарях: вкусную еду, роскошные шелка, драгоценности и нежные тела – все земные наслаждения, каких только могут возжелать боги. В своей благосклонности он был весьма прихотлив. Выбирал себе лишь самых безупречных красавиц, самых могучих воинов, самых искусных колдунов.

Никем из них девочка не была.

Когда две сестры пришли в храм, у них в целом мире не осталось никого и ничего, кроме друг друга. Если бы им не нашлось там места, их просто-напросто вышвырнули бы на улицу умирать, подобно бесчисленному множеству прочих безликих невинных созданий.

Так все обычно и начинается. Во времена великой тьмы люди ползут к свету, словно мухи к блестящему шелковистому серебру паутины. Это души, которые угодны богам. Никто не любит тебя так, как тот, у кого ничего и никого больше нет.

Старшую сестру можно было бы назвать красавицей, если бы не печать тяжелой жизни на лице: бедняжка предпринимала слишком много усилий, чтобы выжить. Она раздобыла себе шелковое платье, такое, чтобы подчеркивало ее достоинства и тщательно скрывало недостатки. У девушки были густые темные волосы, пухлые губы, гладкая кожа – все очень нежное, как и любят боги. Она падала ниц пред алтарем своего божества, и молитвы лились из ее уст. Она верила ему и клялась жизнью и душой, но жрецы лишь с отвращением кривили губы. В их глазах она была не из тех, кто достоин спасения.

Возможно, девушка надеялась, что когда она вручит богу свою душу, то свечи, расставленные вокруг алтаря, вспыхнут – это будет знак того, что бог солнца определил свою новую избранницу.

Но бог взирал на изъявления ее преданности рассеянно и равнодушно. Сегодня ему уже преподнесли тысячи таких же отчаявшихся душ, как эта.

Нет, заинтересовала его вовсе не молодая женщина.

А ребенок, которого она привела с собой.

Девочка стояла позади, и глаза у нее были больше, чем у сестры, а волосы гуще, и глядела малышка прямо в небо, как ни шипели ей жрецы, чтобы она опустила ресницы, когда возносит молитву. Она слушала, какие подношения, заливаясь слезами, предлагала богу сестра, ловила неодобрительные взгляды жрецов и, хотя ей было всего восемь лет от роду, прекрасно понимала, что произойдет дальше.

Сама девочка ничего не могла преподнести богу. Да и чего бы он от нее захотел?

Но все же малышка сунула руку в карман и стиснула пальцами маленький предмет, врезавшийся ей в ладонь, – хрупкое напоминание о доме. Девочка вытащила его и тихонько положила на алтарь.

Перышко.

Как и сама девочка, перышко было ничем не примечательным. Маленькое, тускло-золотое, погнутое и обломанное, после того как она долгие недели рассеянно тискала его в руке.

Почему же этот дар и этот ребенок так привлекли внимание бога?

Все прочие его избранники были великолепными мужчинами и женщинами – цветами, сорванными в самый разгар своего цветения. Эта девочка была милой, но не слишком красивой. Смышленой, но не великого ума. Может быть, богу понравился удивительный изгиб ее губ или же россыпь веснушек на носу у малышки.

А может, богов, как и смертных, притягивает то, чему суждено стать их проклятием.

Потому что бог солнца замешкался, вглядываясь через завесу между мирами в эту девочку.

А девочка тем временем вглядывалась в него.

Позади нее жрецы, устав от молитв и рыданий старшей сестры, подхватили ту за руки и оттащили прочь. Бурные протесты молодой женщины и строгие увещевания жрецов потонули где-то сзади в неясном гуле.

Девочка подняла голову к небу.

И еще долгие годы потом – десятилетия, века – помнила, как звучал голос ее бога, когда она услышала его впервые.

«Я вижу тебя, малышка. Протяни руку».

Магия пришла к ней очень легко. Словно бы сама загорелась в ее сердце. Облака рассеялись, сладкий солнечный свет горячил лицо. Одна за другой свечки вокруг алтаря расцветали пламенем.

И вот наконец огонь зажегся в ее протянутой ладони.

Минуло несколько секунд, пока остальные поняли, что произошло. Когда в ладонях у девочки появился огонь, жрецы благоговейно заахали. А старшая сестра молча взирала на младшую широко раскрытыми от изумления глазами.

Но девочка в тот момент никого из них не видела. Она просто смотрела вверх, на небо, и щеки у нее болели от улыбки и горели от любви ее бога. Она наконец нашла то, к чему стремилась всю свою короткую непростую жизнь. Она еще долго потом не умела это описать. И словом, которого ей не хватало, было «смысл».

В тот день бог солнца решил, что у него появилась очередная преданная последовательница. Даже он сам не смог бы объяснить, чем же его вдруг так очаровало это дитя. Но какая разница? Она станет новой избранной в его коллекции, будет счастлива, когда ему заблагорассудится обратить на нее внимание, а коли не заблагорассудится, ее можно без труда отослать. Она последует за ним до конца, как следовали все прочие.

Бог солнца был прав. До определенного времени.

Но мы не станем вам об этом рассказывать, ибо повествование получилось бы очень скучное.

Это история о том, как свершается падение избранной. Она падает, крича, цепляясь за прежнюю жизнь и ломая ногти. Долго и медленно, на протяжении десятилетий.

И в конце концов уносит с собой весь этот бренный мир.

Часть первая

Жизнь

Глава первая

Темнота длилась целую вечность. Свеча никак не хотела зажигаться.

Пот градом катился у меня по лбу. Я повисла на решетке камеры, сосредоточив взгляд на незажженной свече, кривой и запылившейся, которая торчала в покрытом паутиной фонаре на дальней стене. Он находился неосмотрительно близко к тяжелой бархатной гардине, когда-то зеленой, а теперь потускневшей от старой запекшейся крови.

Эх, мне бы одну только искорку.

Всего одну лишь искорку: свеча загорится, а за ней и гардина, и тогда у меня уже будет достаточно большое пламя, чтобы управлять им даже сейчас, когда мои магические способности сильно уменьшились. Когда-то мне не требовалось даже свечки. В былые времена я без труда вызывала силу солнца у себя на ладони. И запросто выжгла бы себе путь наружу. Вампиры никогда не готовы к появлению солнца. И уж они всяко не ожидают его от меня, вампирской девчонки с большими глазами и широкой улыбкой. Я всегда на этом выезжала.

Я тянула руку между прутьев. Сквозь плотно стиснутые зубы вырывалось неровное дыхание, а кровь отстукивала на полу мелодию. Я тянулась за магией, которая когда-то приходила ко мне легко и естественно, как дыхание. Тянулась к богу, который когда-то меня избрал.

«Свет мой, ну пожалуйста, – молча молила я. – Прошу тебя».

Но Атроксус вот уже больше года не отвечал на мои молитвы. Больше года прошло с тех пор, как я последний раз чувствовала тепло его магии в кончиках пальцев. Каждая новая попытка завершалась ожогами, словно бы в насмешку: а что еще солнце может предложить вампиру?

Сегодня произошло то же самое.

Я пробовала, пока тело не перестало слушаться. А потом рухнула без сил.

И, вжавшись лбом в прутья решетки, прикрыла веки, чтобы глаза не разъедало от слез и крови. Я была вся в крови. По большей части в своей собственной, но не только. Когда за мной пришли солдаты Дома Тени, досталось не одной мне. Перед глазами все время вставало лицо торговца, горло которому пронзила стрела тенерожденных. Когда солдаты набросились на меня, его труп небрежно отшвырнули в сторону. Он был ко мне добрее, чем я того заслуживала. Наверное, жалел меня, грязную, обессилевшую странницу, оказавшуюся неведомо где.

Как они меня нашли? Ведь я уже несколько месяцев была одна и старалась оставлять как можно меньше следов. Из всех трех вампирских королевств Дом Тени лучше всех владел искусством слежки. Там умело работали с тайнами, эмоциями, фактами. Если можно отыскать преступника-одиночку, то лучше всего для такого дела подходят именно тенерожденные.

Но тем не менее я находилась в нескольких милях от границы Дома Тени. Всего лишь девчонка, самая обычная, ничем не примечательная. Они пришли за мной не случайно, но так, словно бы точно знали, где меня искать.

Хотя какое там «всего лишь девчонка». Я ведь убила принца Дома Тени.

Я не была дурочкой и понимала, что рано или поздно это выйдет мне боком. И кстати, именно поэтому и покинула Дом Ночи. Чтобы уберечь друзей от последствий своих поступков.

Это была по крайней мере одна из причин.

Перед глазами все плыло. Может, от потери крови. А может, и нет.

Я сдержала рыдания и сунула руку в карман. Там было пусто, и я прекрасно об этом знала. Тенерожденные солдаты забрали все мои вещи. Я начинала терять сознание, когда меня обыскивали, – их магия сковывала мои мысли, но мне почти удалось высвободиться, когда они добрались до писем Райна.

Нераспечатанных посланий Райна.

Он отправил их мне множество. И еще несколько прислала Орайя. Письма, отправленные силой их магии, приходили ко мне, если я оказывалась достаточно близко к столице Дома Ночи. Каждые неделю-две я делала крюк, чтобы попасть в зону действия их магии, и с нежностью, как сокровища, брала в руки эти куски мятого пергамента. Нетрудно было представить себе, что там написано. Небрежные каракули Райна: «Мише, где тебя носит?» Аккуратные, с петельками буквы Орайи: «Не вынуждай меня отправлять Джесмин выслеживать тебя».

Но заставить себя прочитать эти письма я не могла.

Равно как и выбросить их.

Сейчас я мучительно сожалела об обоих решениях. Я до сих пор, как наяву, видела лицо Райна в тот момент, когда сказала ему, что ухожу. Этот щенячий взгляд, полный крайней обиды. От подобной картины в горле снова заклокотали рыдания.

Боги, сколько же ошибок я наделала.

Внезапно послышавшийся скрежет камня о камень заставил меня подскочить.

Дверь распахнулась, по полу растеклись полосы холодного света. Я подняла голову и была наказана за это мощной волной дурноты. На пол снова закапала кровь.

В дверях появились женщина и мужчина. Женщина явно из благородных. Это стало понятно с первого взгляда. Высокая, с прямой спиной, она стояла, благовоспитанно сложив руки перед собой. Длинные локоны темно-каштановых волос струились по плечам. Одета она была в бархатное платье изумрудного цвета, которое плотно обхватывало фигуру и мело подолом по полу. Тугой лиф поднимал грудь к низкому вырезу. Классический пример моды тенерожденных. Наряд наверняка недешевый. Женщина шагнула вперед, окинув меня холодным пронизывающим взглядом.

Что-то в ней показалось мне знакомым, причем до такой степени, что захотелось поежиться. И это касалось не только внешности. Я просто чувствовала исходившую от посетительницы угрозу, хотя и не могла определить, в чем дело.

Ее спутник закрыл за ними дверь. Вот его я узнала сразу. Грузный мужчина с зализанными назад волосами, в доспехах из тонкой кожи. На плечи накинут плащ, под стать платью его госпожи. Мой взгляд задержался на этой накидке. Он не переодевался с тех пор, как приволок меня сюда, и она была безнадежно испорчена. Вся залита моей кровью.

Пока телохранитель пошел открывать дверь камеры, женщина стояла молча. А потом шагнула внутрь.

– Встань, – сказала она.

У нее был совершенный мелодичный голос, и это коротенькое односложное слово показалось мне самым завораживающим звуком, который я когда-либо слышала. Мое тело обессилело, но тем не менее по ее приказу даже захотелось встать. Не существовало никакого выбора, все прочие возможности были просто-напросто отсечены, как ветви от лозы.

Я оказалась на ногах раньше, чем решила подняться.

Магия тенерожденных, поняла я. Магия ума и импульсивных желаний, иллюзии и тени.

Когда маленькие человеческие дети где-нибудь в деревне на другом конце света рассказывают друг другу на сон грядущий страшные сказки, в ночных кошмарах к ним потом приходят вампиры из Дома Тени. Безусловно, ночерожденные нагоняли страх – этими своими крыльями, мечами и умением сражаться. А вот кроверожденные пугали так, как пугают бешеные волки: злобой и непредсказуемостью.

Но тенерожденные были словно привидения. Они управляли самой реальностью. Они пили тьму, как вино, и наслаждались нотками страха внутри ее.

Женщина медленно обходила меня по кругу. Я покачнулась. Мозг подчинялся ее приказам, но тело сейчас было не способно стоять. Казалось, что пол накренился.

«Мише, говори, чтобы выкарабкаться», – велела я себе.

Но слова – наверное, впервые в жизни, – казалось, остались где-то очень далеко. И я не могла найти их, пока женщина не встала передо мной, изучая с ног до головы, и не улыбнулась жестокой равнодушной улыбкой.

Вот что мне помогло. Ее улыбка.

Тут-то ко мне и прилетела догадка: кто она и почему кажется такой знакомой.

От изумления у меня расширились глаза.

Женщина усмехнулась, и я почувствовала, как от нее легкой рябью исходит чувство удовлетворения.

– Так вот она – та, кто лишил жизни моего брата. – Ее улыбка стала злобной, превратившись в оскал. – Какая незадача. Принц Дома Тени убит какой-то мелкой сучкой, которую он же и обратил. Мой братец никогда не умел сдерживать свои порывы. Вот что бывает, когда с самого детства получаешь то, что захочешь.

Как же она была похожа на… него.

И более того, от этой женщины исходили сходные ощущения: я чувствовала этот мелкий отголосок нашей общей магии в том, как она сковывала мои мысли. Да, ее брат обратил меня, вручив проклятые дары вампиризма, от которых я изо всех сил старалась отстраниться и отгородиться. И сейчас, при виде его сестры, за той закрытой дверью шевельнулось нечто, заставившее мою магию узнать того, кто мне ее передал.

«Отрицай, – настаивали в глубине мозга последние остатки рационального мышления. – У них письма Райна. Признав себя виновной, ты впутаешь в дело Дом Ночи. Надо все отрицать».

Я собрала все силы, чтобы выжать из себя обворожительную улыбку.

– Мне кажется, вы спутали меня с…

Женщина закатила глаза. Ее магия прорвалась сквозь мои воспоминания, будто когти сквозь бумагу. Мне показалось, что череп сейчас взорвется. Сцены из прошлого вспышками проносились мимо, пока она обшаривала мой разум: цитадель Предреченной Зари, лицо моей сестры, синее небо над морем, берега Дома Тени…

А потом – он.

Женщина остановилась. Я прерывисто дышала. Меня буквально вжало в стену; ее рука крепко держала меня за горло, а я даже и не заметила, когда пальцы впились в шею. Ровная капель крови стала быстрее.

Она медленно улыбнулась.

– Ага. Вот оно. День смерти моего брата.

Ее магия пробивалась сквозь мой мозг, будто тупой нож. Она стискивала память и препарировала ее.

Принц Дома Тени был убийственно красив и смотрел на меня как на приятный сюрприз, который рассчитывал вскорости проглотить. Он разглядывал меня через весь бальный зал, а я вытирала потные ладони о золотую ткань своего нелепого роскошного платья. Десять минут назад я чувствовала себя в нем превосходно. Теперь мне было неприятно, что оно заставляет меня выделяться из толпы. А Райну и Орайе между тем ничего сказать было нельзя. Ведь так многое для них зависело от успеха этого бала…

Магия тенерожденных проникала все глубже. Голова раскалывалась от боли, лопались швы между настоящим и прошлым.

– Осторожнее, Эгретта, – предупредил мужчина; казалось, его голос доносится из иного мира. – Пока еще рано ее убивать.

Эгретта. Я уже слышала это имя. Все более или менее складывалось. В Доме Тени помимо принца была еще и принцесса. Вторая наследница престола, сестра того самого мужчины, которого я убила. Но это знание пролетело мимо, потерялось под ее атакой на мой разум. Я едва расслышала ответ Эгретты:

– Она все равно скоро умрет. Но прежде я хочу увидеть, как она это сделала.

Магия прорывалась через мои воспоминания о том бале – закончившемся налетом, когда Райна похитили, а Орайя исчезла. Магия отбрасывала образы кроверожденных стражников, которые тащат и запирают меня в темницу, – этакий подарок за благоволение тенерожденного принца.

И тут Эгретта остановилась – как раз на том моменте, когда все и произошло.

Я прижала принца к стене. Орайя стояла позади меня. Он схватил меня руками за горло. Я была зла, просто вне себя.

Этот тип забрал у меня все. Он обратил меня в животное, недостойное того, чему я посвятила жизнь. Это из-за него я потеряла свою магию. Это из-за него меня оставил бог солнца.

Когда я сжала меч, который протянула мне Орайя, у меня в мыслях была сплошь одна лишь ненависть.

Не существовало ничего, кроме ненависти, когда я пронзила клинком его грудь и давила, давила, давила, пока были силы – пока прекрасное лицо принца не обмякло…

Эгретта остановилась. Ее магия ухватилась за то изображение – ее брата в момент смерти.

Она улыбнулась:

– Бедный, бедный Малах. Как же это печально.

Но и я тоже чувствовала ее эмоции через связавшую нас нить. На самом деле Эгретта не ощущала никакой печали.

Она отпустила меня, и я, вскрикнув, осела на землю.

– Лгать бессмысленно, – сказала принцесса. – Кроме того, убив его, ты совершила поступок, полезнее которого уже вряд ли совершишь. Впрочем, не то чтобы у тебя осталось много времени для новых дел.

Я попыталась перекатиться на бок, встать на четвереньки. Но из-под юбок принцессы показалась ножка в элегантной туфельке и толкнула меня обратно на камень, острым носом воткнувшись в самые глубокие мои раны.

– Эгретта! – предостерегающе напомнил мужчина.

– Да брось. Лишняя кровь только прибавит эффекта. Отцу понравится, как мучается шпионка.

«Шпионка?»

– Я не…

– Не начинай. Я пришла только убедиться, что мой подарок и впрямь окажется достойным, прежде чем его дарить.

– Подарок?!

Слово вышло смазанным и липким. На булыжники хлынула черная кровь. Эгретта наблюдала за всем этим надменно, с легкой брезгливостью.

Я подняла глаза и устремила взгляд на незажженную свечу в пыльном фонаре.

Мне отчетливо представилось ее лицо, охваченное пламенем. Вампиры горят не так, как люди. Люди тают, а вампиры занимаются, словно сухая бумага, их кожа трескается, облезает и съеживается в белый пепел.

Каких-то несколько месяцев назад я бы запалила ее в один миг.

Но вместо этого я лишь беспомощно упала, когда Эгретта толкнула меня ногой.

– Я увидела все, что хотела, – объявила принцесса.

Ее голос угас вдалеке.

Мои дрожащие ресницы сомкнулись. Я свернулась в клубочек, защищая открытую рану в боку. В тенях затаилась смерть.

А мой бог все безмолвствовал.

Но с чего бы вдруг ожидать иного? Разве иного я заслужила?

Я теперь больше не избранная.

Свеча так и осталась холодной.

Когда я была маленькая, Сейша вечно пугала меня историями про вампиров.

– Это такие злобные твари, – говорила она. – Они больше мертвые, чем живые, и ненавидят людей, у которых есть то, чего нету у них самих. А знаешь, чем вампиры любят питаться больше всего?

Иногда, если у меня было настроение дурачиться, я превращала это в игру: «Пальцами ног! – хихикала я. – Ушами! Пупками!» Но обычно я гордо отвечала: «Кровью!» Мне нравилось отвечать правильно.

Однако Сейша медленно качала головой, и ее миленькое личико становилось трагически серьезным.

– Нет, Мише. Все так считают, но это неверно. Что им на самом деле нравится больше всего на свете – это души. Вампиры проглотят твою душу в один присест. А особенно им по вкусу души маленьких шестилетних девочек с кудрявыми волосами!

После этого она бросалась на меня, щекотала, делала вид, что чавкает у моего горла, а я хохотала до изнеможения.

Воспоминание о голосе Сейши проплыло мимо, как одинокое облачко в пустом небе, но сейчас смеяться не хотелось.

Может быть, именно об этом сестра и говорила, потому что казалось, будто мне распустили саму душу. Сны прокатывались надо мной волнами, как равномерно бьющий о берег прибой, выдергивали меня в реальность и снова жестоко утаскивали в небытие. После того как Эгретта беззастенчиво поковырялась у меня в мозгу, разворошив мысли, воспоминания сливались воедино, будто кровь, текущая из поврежденной плоти, и были такими же опасными, как и раны.

Я перестала понимать, кто я и где нахожусь. Перестала ощущать границы между прошлым и настоящим.

«Ты здесь умрешь, – твердила я себе. – Ну же, Мише, не раскисай! Делай что-нибудь!»

Но вернуться в реальность никак не удавалось. Я тянулась к солнцу, а оно награждало меня ожогами. Я тянулась к богу, а он не отвечал. Я снова погрузилась в сны.

Поначалу мне показалось, что эти руки – тоже сон.

Не знаю, сколько времени я уже так пролежала, когда надо мной склонилась какая-то фигура. Я едва была в состоянии открыть глаза, а когда все же смогла это сделать, то оказалась не в силах сфокусировать зрение. Не могла ничего разглядеть, кроме размытых теней. Меня овевал тонкий, неуловимый запах – что-то холодное и чистое, с неясным цветочным ароматом, словно бы исходившим от маков, тронутых морозом.

Кто-то прикасался ко мне. Перекатывал меня на бок, задевая раны. От этого стало так больно, что я закричала. Я ничего не видела и была очень слаба, но все-таки пыталась сопротивляться. И тут фигура прошипела:

– Тссс! Прекрати!

Меня схватили за запястья и толкнули обратно на пол.

Послышался треск ткани: мою и так уже превратившуюся в лохмотья рубашку рвали снизу доверху. Я издала было в знак протеста какой-то неразборчивый звук, но…

Чьи-то руки прижались к моему животу как раз в том месте, где была самая глубокая рана.

Я вскрикнула.

Прикосновение не ограничилось моей кожей, но проникло внутрь, заполнило легкие и заструилось по венам, словно кровь. Причем все это казалось мне совершенно естественным, как забытая мелодия, как слова песни, которые вертелись на кончике языка и вдруг вспомнились.

– Прекратите… – застонала я.

– Я же тебе помогаю.

Голос был неласковый. Ответ прозвучал довольно жестко и даже грубо. Чьи-то пальцы двигались по ранам на моем теле, а потом перешли на руку и закатали рукав, обнажив кожу. Я стонала и вырывалась – скорее, непроизвольно, потому что знала, что там можно увидеть: многолетние шрамы от ожогов – естественное наказание для вампира, практикующего магию солнца.

То были свидетельства моего поражения.

«Прекратите», – попыталась выговорить я. Но снова провалилась в забытье. Я погружалась в волны. Неизвестный гость опустил мне рукав, а к моему лбу прижалась его ладонь.

На этот раз темнота не показалась пыткой. Она была подобна объятиям.

Я видела очень много странных снов.

Мне снилось, что кто-то навещал меня – какая-то толпа элегантных мужчин и женщин в цветных одеждах и блестящей военной форме. Мне снилось, что на мне обтягивающее белое платье, а на руках – серебряные цепи. Мне снились бесконечные приказы: «Стой тут», «Повернись», «Сядь», «Встань», «Вытяни руки», «Иди», «Быстрее, ради Матери». Мне снились голоса – «Король будет доволен, как ты считаешь?» – а еще глаза и руки, и, хотя прикосновения теперь казались гораздо мягче, нежели раньше, я знала, пусть и во сне, что на самом деле они намного грубее. Но мне даже и в голову не приходило сопротивляться. Ум был настроен на один-единственный набор возможных реакций, в число которых неповиновение никак не входило.

Мне снились камень, звездная ночь и дворец из ножей. А еще снилась дверь и…

«Разбудите ее», – произнес мелодичный голос.

Кто-то трогал мое лицо.

И вдруг оказалось, что я уже не сплю. Действительность обрушилась на меня, как лавина, равнодушная и неотвратимая.

– Вот же пропасть! – вскрикнула я, не сдержавшись.

Колени чуть не подогнулись, но кто-то подхватил меня и поставил на ноги.

На меня пристально смотрело несколько сотен вампиров.

Я стояла в центре роскошного зала, где с размахом, под стать его величественности, проходил какой-то бал. Боги, подобное место я до сих пор видела только в Доме Ночи – да и то на таком великолепном торжестве мне довелось побывать лишь один-единственный раз, причем тогда дело закончилось тем, что я убила принца Дома Тени, а потому сейчас все происходящее казалось злой шуткой.

Правда, этот зал был оформлен в совершенно ином стиле, не таком, как в замке Дома Ночи. Жесткие углы вместо плавных изгибов, острый металл вместо гладкого мрамора, бархат вместо шелка. Мой взгляд метался между колоннами из сверкающей черной стали, вычурно отделанными изображениями переплетенных виноградных лоз и украшенными настоящими вьющимися стеблями, которые были усыпаны черными и красными розами. Я просто ощущала вкус крови, текшей из пальцев, которые трудились над созданием этих колонн. Такая красота не оставляла сомнений, что кто-то ради нее страдал.

Окружавших меня гостей отличал тот же болезненный шарм. Гладкие лица с высокими скулами и полные губы; волосы были уложены в жесткие прически или свободно струились по плечам. Все были одеты изысканно и элегантно, фигуры представителей обоих полов подчеркивались безупречно сшитыми одеждами из бархата и парчи. Усеянные пятнами крови груди женщин вздымались над тугими жесткими лифами. Расшитые золотом камзолы мужчин, видимо изначально застегнутые до самого горла, теперь были расстегнуты, открывая потеки черного и красного.

От запаха крови – человеческой крови, горячей и сладкой, – у меня чуть было снова не подкосились колени, в желудке забурлило, а пересохший рот наполнился слюной. Боги, сколько же времени я уже не… пила? Взгляд упал на человеческого мужчину, «поставщика крови», привалившегося к пиршественному столу. По горлу у него струилась кровь, заливая ему через прорванную ткань колени. Устыдившись своего голода, я заставила себя отвернуться.

На мне было белое платье в том же стиле, что и у остальных: обтягивающая парча и такой тесный корсет, что болели ребра. Ткань была очень тонкой. Я оглядела себя и увидела, что кровь из ран насквозь пропитала ее – чернота лепестками расплылась на талии, на правом плече, на левой руке.

Это сделано специально, поняла я. Часть представления.

Я чувствовала, как в мои мысли вторгаются со всех сторон, вырывают обрывки страха, как будто жадные пальцы обдирают шкуру с индюшачьей тушки. Однако я выпрямила спину, подняла подбородок и выставила мысленные стены, настолько высокие и крепкие, какие только сумел создать мой ослабевший ум.

И мне потребовались все внутренние силы, чтобы удержать эти стены, когда мой взгляд опустился на стоявшего передо мной мужчину.

О боги.

– Отец, – сказала принцесса тенерожденных голосом вкрадчивым, но загремевшим тем не менее по всему огромному залу. – Вот мой подарок на благословенную ночь твоего рождения. Я дарю тебе убийцу твоего сына.

Король Дома Тени опустил на меня взгляд, в глубинах которого скопилась тысячелетняя ненависть.

Глава вторая

Сразу стало понятно, что все многочисленные слухи о нем – правда.

Даже люди всё знали о королях Обитр, земли вампиров. Как-никак, у вампирских правителей были века, чтобы выстроить свои мифические дворцы, выкованные в пламени их кровавых деяний.

В землях человеческих народов о них шепотом говорили как о чудовищах.

В Обитрах же их считали чуть ли не богами.

За долгие годы я успела переслушать все истории. Винсент, отец Орайи и бывший король ночерожденных, был словно обнаженный клинок: убийца хладнокровный, как сама ночь. Данте, король кроверожденных, был хищный зверь, какого свет не видывал: сплошные зубы и когти. Когда-нибудь наверняка сложат и будут шепотом рассказывать также легенды и о Райне с Орайей, и мне уже не терпелось их услышать.

Но все это меркло перед Раулем, королем Дома Тени.

Он был старшим из вампирских королей, и ему дольше всех удавалось оставаться во власти. Как и большинство правителей-вампиров, он сорвал корону с отрубленной головы своей предшественницы, собственной матери, не успев вытереть клинок после ее убийства. Два века назад Рауль чуть ли не полностью уничтожил Дом Крови без единого сражения, полагаясь вместо воинов на пытки и шпионов. Поговаривали, что он умеет срывать из чужой головы мысли, как виноград с лозы, и с той же легкостью их давить. И что он и без цепей превратит кого угодно в раба.

Пока я была человеком, я любила эти истории, потому что мне нравились сказки. Я и воспринимала их как вымысел. Считала мифами и легендами.

Но сейчас, когда король тенерожденных смотрел на меня и я чувствовала, как само его присутствие давит на ум, словно ночь, набрасывающая свой покров на горизонт, я понимала, что ошибалась. Все это наверняка было правдой.

То ли человек во мне испытывал бессознательное желание повернуться и убежать прочь.

То ли это вампир животным инстинктом опознавал более сильного.

Но так или иначе я никуда не побежала. Хотя, вообще-то, и стоило.

Вместо этого я сделала то же, что и всегда: улыбнулась этому негодяю самой широкой и ослепительной своей улыбкой.

Светловолосая женщина рядом с королем – явно жена – взирала на меня с гневом чуть более утонченным, но отнюдь не менее яростным, чем у ее мужа. Она стояла неподвижно, не дыша, под руку с Раулем. И смотрела на меня так, словно ей не терпится вонзить зубы мне в горло.

От блондинки исходила опасность. Этакое потайное лезвие, приближения которого никто не замечал, наблюдая за мечом ее супруга.

Кто-то грубо толкнул меня в спину, видимо рассчитывая, что я упаду на колени, но я удержалась и высоко подняла голову, когда Эгретта прошла мимо.

– Отец, я захватила ее сама. – Голос раздувшейся от гордости молодой женщины наполнил зал. – На это потребовалось некоторое время, но в конце концов мои шпионы разведали, где она обитает. Оказалось, всего в нескольких милях к северу от наших границ. Мерзавку наверняка подослал Дом Ночи. Я хотела было убить ее прямо сразу, на месте, но потом подумала… – По ее накрашенным рубиновой помадой губам растеклась зловещая улыбка. – Может быть, ты захочешь сам вонзить зубы ей в горло.

Я сложила все вместе.

Мое платье. Бал. Голос Эгретты – слишком громкий, слишком уверенный, слишком жестокий. То, как она каждые несколько секунд поглядывала на отца, словно бы не могла дождаться конца собственной речи, чтобы увидеть его реакцию.

Мне хорошо удается распознавать, что у окружающих на уме. И сейчас я смотрела на Эгретту и видела отчаяние.

Эта женщина использовала меня как хитроумную уловку, чтобы снискать милость отца. Получить то, чего ей, видимо, никогда не удавалось добиться.

Заберите меня боги. Мне предстоит умереть, оказавшись пешкой в чьей-то семейной драме.

Рауль глядел на меня немигающими глазами, лишенными возраста.

– Дом Ночи… – медленно произнес он, и смех его змеей пополз по воздуху.

Его злобная радость вонзилась мне прямо в мозг.

Он рывком поднялся:

– Королевство ворон и летучих мышей подсылает ко мне шпионов? Никогда прежде Некулай не доходил до такой наглости.

Я моргнула и нахмурилась.

Некулай? Некулай был королем Дома Ночи еще до Райна и Винсента – он умер несколько сотен лет назад.

Довольные смешки среди веселящихся гостей утихли. Все обменивались неловкими взглядами. Эгретта сделала еще один шаг вперед. Ее глаза метались от толпы вампиров к отцу и обратно.

– Некулай заслужил видеть крах своего королевства, что и получил сполна, – сказала она. – Да, отец, ночерожденные всегда были чересчур наглыми.

Слабая попытка прикрыть его ошибку. Не сработало.

Лоб Рауля недоуменно нахмурился. Король потер висок.

– Винсент… – проговорил он, словно бы напоминая себе. – Неужто у Винсента хватило духу подослать ко мне шпионов? Да я их… Я их ему по кусочкам верну, как раньше… – Рауль резко повернулся к жене, злобно кривя губы. – Этого нельзя было допускать. Где Малах? Приведите его ко мне.

Гнев еще на одного мертвого короля. Приказ позвать своего погибшего сына. Что-то тут явно не так.

– Идите и приведите его! – заорал он так, что воздух просто взорвался и разлетелся на куски.

Я сложилась пополам от боли, внезапно пронзившей мозг. В ушах завибрировал низкий гул. В зале вдруг потемнело, со стен закапали тени, будто кровь из рассеченного горла. Стало трудно дышать. И думать тоже. Правда, мне удалось приподнять голову и увидеть, как остальные гости тоже схватились за виски. Поставщики человеческой крови осели на пол, у них закатились глаза и на губах забулькала пена.

Королева оперлась на руку мужа. Она сунула ему в руку бокал и помогла отпить вина. Король сделал большой глоток.

А потом так же внезапно все прекратилось. Звук, боль, темнота исчезли.

Я выпрямилась, хотя меня все еще потряхивало от внезапной вспышки ярости, которую только что продемонстрировал Рауль. Гости приходили в себя, потирая глаза и лоб. Я ожидала от них какой-то реакции, но все восприняли случившееся как должное.

Значит, подобное происходило уже не первый раз.

Здоровье Рауля определенно расшаталось. Несмотря на все могущество, он был такой древний, что, теряя силы, неизбежно утрачивал контроль над своей магией. И это не просто позор для Дома Тени. Это… опасность.

Король Дома Тени стал серьезной обузой.

Похоже, у меня на лице было написано, что я все поняла, потому что Эгретта глянула на меня, и я услышала в голове ее голос: «Ни слова, шпионка. Не вздумай что-нибудь сказать».

Но лицо Рауля уже разгладилось, глаза посветлели. Он подошел ко мне. Вампиры с возрастом теряют множество эмоций. Раулю, древнему старику, уже не надо было даже моргать.

– Ты убила моего наследника, – заявил он.

Король так бесцеремонно расчленял на части мои воспоминания, словно делил на дольки апельсин. Я снова почувствовала у себя в руках меч. Ощутила вкус крови принца, брызнувшей мне в лицо. В ту ночь я не стала при Орайе слизывать эту кровь с губ. Как ни нравился мне ее железный привкус.

Магия короля Дома Тени вызывала у меня отвращение. И все же она взывала к моей и наоборот, ощущая в Рауле часть того, кто обратил меня.

– Отец, мой подарок тебе – не только воздаяние, – промолвила Эгретта. – Да, эта девчонка убила Малаха. Но мы все знаем, что она при этом действовала не одна. Казни ее за страшное преступление. Верни ее Дому Ночи по частям. Покажи королю-рабу и королеве-полукровке, что́ мы думаем об их предательстве.

Тут мое сердце перестало биться.

Я представила себе, какие лица будут у Райна и Орайи, когда им принесут посылку с моей головой. Да они ведь начнут войну, чтобы отомстить за меня. И потерпят поражение, ибо их едва лишь родившаяся власть еще слишком слаба. Ради меня они доведут Дом Ночи до погибели. Без колебаний, без лишних вопросов. Я сбежала, чтобы защитить своих друзей, а теперь получается, что все равно их уничтожу.

Рауль явно заинтересовался предложением дочери и на некоторое время задумался.

Он отвлекся совсем ненадолго, однако я получила передышку, чтобы спрятать эмоции за возведенные мысленно стены. И выдавила из себя смешок.

– О боги. Как лестно, что вы считаете мою персону столь важной. Но хочу сказать, что королю с королевой Дому Ночи на меня ровным счетом…

– Молчи, – приказал Рауль.

Мой рот сам собой закрылся. Меня замутило, и навалилось желание подчиняться.

«Молчи. Молчи. Молчи».

Король поднял мне подбородок. У него была слишком гладкая, слишком холодная кожа. Неприятное прикосновение, но я не могла заставить себя отпрянуть. Он скользнул мне в ум, и я лихорадочно захлопнула двери, как будто я дочь-подросток, прячущая от родителей в шкафу любовника.

Но Рауль все равно вернулся к этому воспоминанию: о смерти своего сына. Воспоминанию о лице, которое так походило на его лицо, о глазах, которые остекленели и опустели, когда я вонзила меч принцу в грудь. Король разматывал это воспоминание снова и снова.

И в этот момент я поняла, что прекратить надвигающееся нет никакой возможности.

Наконец Рауль отпустил меня и велел:

– На колени.

«На колени. На колени. На колени».

Я рухнула на пол, стукнувшись коленками о мрамор.

Мне предстояло умереть.

– Хороший подарок, дочка, – зазвучал его голос. – Покажем-ка Дому Ночи, как мы поступаем с убийцами.

Слезы ожгли мне глаза. Радостное хихиканье толпы слилось в неровный шум. Эгретта отдала стражнику какое-то приказание, но я ее не слушала. Гости рассмеялись. Мечи покинули ножны. Момент исполнения приговора приближался.

Мои мышцы сковало велением Рауля, так что я повалилась на землю. Да и сражалась бы я, даже если бы могла? Сколько можно избегать смерти? Мне казалось, что я должна была погибнуть еще в первую же ночь, когда мой бог окончательно меня оставил. Я так долго ждала прощения грехов. И теперь уже никогда его не получу.

Может быть, смерть – это лучший исход.

Но… боги… А как же Райн и Орайя? Ну да, это единственная несправедливость: мою смерть используют, чтобы их уничтожить.

Получается, что я тоже их предала. Как и остальные.

Кто-то схватил меня за волосы, откинул голову назад, чтобы открыть горло.

Поднялся клинок…

– Прекратите! – прогремел по всему залу низкий голос. – Остановитесь! Она нужна мне!

Глава третья

Мгновение тишины.

Прошла секунда, потом другая.

Я открыла глаза. Потребовалось некоторое время, чтобы понять: я все еще жива.

Давление воли, исходившее от Рауля, отпустило меня. Правда, стоявший сзади стражник все еще держал меня за волосы, заставляя сгибать шею. Я видела, что король смотрит куда-то мимо меня, на дверь. Он застыл с поднятой рукой – безмолвный приказ, который только что спас мне жизнь.

На какое-то время.

Гости умолкли и обменивались потрясенными взглядами. Они тоже взирали на того, кто стоял у дверей.

– Убожество, – медленно сказал король, вытащив на свет слово, сочащееся ядом.

Позади него рассмеялась Эгретта:

– Мстишь за нашего брата, убожество?

Нашего брата?!

Я рылась в памяти, вспоминая, что знаю о королевской семье Дома Тени. У Рауля двое законных детей – по крайней мере, было, пока я не убила одного из них. Но я слышала также и о третьем его ребенке. Старая история, с тех пор прошло уже несколько веков. Незаконнорожденный сын, который когда-то командовал всей армией шпионов Рауля, пока не…

Что с ним случилось? Разве он не погиб?

– Мертвый пленник бесполезен, – произнес все тот же низкий голос. – Убить ее сейчас было бы глупой ошибкой.

«Глупой ошибкой».

Он только что назвал короля Дома Тени глупым.

Все, кто находился в зале, затаили дыхание. Лицо Рауля застыло, как мертвое.

– Отец, это было бы… недальновидно, – проговорил мужчина, пытаясь смягчить свои слова, но что сказано, то сказано.

Мгновение я не сомневалась: Рауль едва сдерживается, чтобы не приказать немедленно лишить жизни нас обоих.

Почему же он этого не сделал? Короли Обитр забирали жизни и за гораздо меньшие проявления неуважения.

Но Рауль лишь холодно осведомился:

– Зачем ты здесь?

– Наверное, я пришел потому, что сыну подобает присутствовать на праздновании дня рождения отца.

Эгретта фыркнула.

– Элиас, откинь-ка ты ковер в сторону, – громким шепотом велела она телохранителю. – Этого всего пару веков назад выпустили из клетки. Сомневаюсь, что он приучен соблюдать чистоту в доме.

Толпа захихикала.

Но король снова поднял руку, на этот раз наставив ее не на стражу, а на дочь и гостей. И потер висок, словно бы у него внезапно началась сильная головная боль.

– Довольно. Довольно! – Он повернулся и сурово посмотрел на вновь прибывшего. – Азар, говори что собирался. Я уже устаю, и меня начинает мучить жажда, а ни то ни другое не способствует терпеливости.

Азар.

Кровь застыла у меня в жилах.

Это имя было недостающим фрагментом мозаики, и теперь все мои размытые знания, почерпнутые из легенд, резко сложились воедино. Все встало на свои места.

Азар Волдари. Хранитель призраков.

Истории, которые про него рассказывали, больше подходили мифическому герою, чем реальному существу, даже по меркам жутких вампирских преданий. Все эти легенды разом пронеслись у меня в памяти: мрачные сказки о пытках и шпионском ремесле, кровавых поручениях и еще более кровавых средствах их исполнения. У любого короля есть тот, кто выполняет для него грязную работу.

Я уже очень и очень долгое время ничего не слышала про Азара Волдари. Боги, я даже считала, что он давно мертв, а точнее, что его на самом деле никогда и не существовало.

Если это мой спаситель, то, может быть, смерть и вправду избавление.

Я попыталась поднять голову, но стражник снова толкнул ее вниз, так что щека прижалась к полу.

Тишину нарушили шаги.

Они были размеренными. Медленными. Выверенными.

В поле моего зрения оказалась пара сапог – некогда изящных, но сейчас изношенных и потертых, так что изумрудно-зеленый цвет превратился почти в черный. Меня овеяло холодным цветочным ароматом, он казался мучительно знакомым, но исчез раньше, чем я смогла понять, что же это такое.

Я снова попыталась поднять голову, но охранник тут же толкнул ее обратно, на этот раз так сильно, что я стукнулась о мраморный пол. Из глаз посыпались звезды.

– Ах ты, зараза! – прошипела я.

– Ну хватит, – отрезал голос. – Пусть она встанет.

Перед глазами все плыло: и от удара, и под воздействием магии Рауля. Я оперлась на руки. Пол вдруг накренился.

Боги. А смогу ли я встать?

«Сможешь», – прошептал голос у меня в уме. Хотя, возможно, я просто себе его выдумала.

Подняв голову, я разглядела протянутую мне руку: загорелая кожа и тонкие пальцы.

Но я не взялась за нее. Я заставила себя встать без посторонней помощи, чуть не качаясь, превозмогая тошноту. И вот я наконец увидела Хранителя призраков.

Я не собиралась ахать, но все получилось как-то само.

Наверное, когда-то этот мужчина был очень хорош собой, красив утонченной красотой. Лицо одухотворенное, с правильными чертами. Волевой подбородок, брови вразлет и пронзительные, почти черные глаза. Точеные ноздри, которые слегка раздулись от любопытства, когда он встретился со мной взглядом. Густые темные волосы, некогда изящно подстриженные, но давно уже отросшие, волнами ниспадали на лоб. Он был очень высок и широкоплеч, а расстегнутая верхняя пуговица рубашки открывала мускулистую грудь. И нигде ни единой морщинки или каких-либо иных признаков возраста – все стерло омерзительное совершенство вампира.

Однако на этом совершенство и заканчивалось.

Хоть я за всю свою жизнь путешествовала немало, таких шрамов еще ни разу не видела.

Они расползались по левой стороне лица Азара Волдари, будто колючие плети растений. Иссиня-черные шрамы глубоко вгрызались ему в плоть, словно бы то, что нанесло их, когтями продиралось через мышцы и кости к самой его душе. Они бежали из-под воротника, вились вверх по шее, через подбородок, скулы, ухо. А левый глаз…

Был лишен зрачка. И радужной оболочки. Этакое море серебристых облаков, которые сменяли друг друга в постоянном движении, испуская завитки дымного света.

Откуда это у него? Любопытная жрица внутри меня, девочка, которая когда-то посвятила жизнь изучению магических возможностей мира, оживилась. Я пялилась на сына Рауля, не в силах отвести взор.

Азар долго смотрел мне в глаза. Я поняла, насколько долго, только когда он отвернулся и кашлянул. Он покосился на мои скованные запястья.

Длинные пальцы опустились мне на руку. От их прикосновения у меня по коже пошли мурашки. Где-то глубоко в груди зашевелилось дурманящее чувство, толкаясь в грудную клетку.

Азар моргнул, еще на долю секунды встретился со мной глазами и отвел взгляд. Я почувствовала с его стороны краткий всплеск удивления, которое он сумел скрыть гораздо лучше, чем я.

Одним резким движением Азар вздернул рукав моего платья.

Я попыталась спустить его обратно, но Азар крепко держал меня за запястье. От овевавших руку потоков прохладного воздуха мне становилось неловко. Не хотелось туда смотреть. Но взгляд все равно упал на кожу.

И тут я сама себе показалась лицемеркой: разве можно ужасаться ранам Азара, когда мои собственные шрамы выглядят такими пугающими. Я старалась смотреть на них только по необходимости. И здесь, на свету, меня снова передернуло от того, какими уродливыми они стали.

Поначалу раны были небольшими и скапливались на сгибе локтя. После того как меня обратили, каждый раз, когда я применяла магию Атроксуса – пламя или силу солнца, – меня вознаграждал очередной ожог. Я была так благодарна своему богу, который по-прежнему разрешал мне практиковать магию даже после обращения, что не обращала внимания. Большинству тех, кто поклонялся богам Белого пантеона, и близко так не повезло. Да и вообще: разве я не заслужила это наказание за то, кем стала? Как-никак, солнечный свет – враг вампиров, такова уж их природа.

Но с годами ожоги становились сильнее. А уж в последний год, когда Атроксус полностью лишил меня магии, – совсем беда. Шрамы теперь бежали от запястья вверх к локтю. Некоторые сочились гноем и черной кровью – самые свежие, новые: то были следы бесплодных попыток призвать пламя в тюремную камеру.

На руках у меня уже не осталось ни одного нетронутого куска кожи.

Осторожно, обходя самые свежие раны – необъяснимое проявление сострадания, – Азар закатал мне рукав выше локтя.

– Взгляните на это, – сказал он.

Эгретта и ее телохранитель встали рядом с королем. Теперь все трое смотрели туда же, куда и Азар: вниз, на мою татуировку, уже едва заметную под зарубцевавшейся кожей.

Боги, какая же она стала уродливая…

Когда-то чернила были яркие, как рассвет, который татуировка символизировала, и сияли благословением Атроксуса. У меня на руке сидела на фоне пламени золотая птица, обвивавшая мой локоть перьями: феникс, символ ордена Предреченной Зари. По крайней мере, так было задумано. Помнится, Сейша посмеялась надо мной, впервые увидев татуировку, потому что я принесла мастеру рисунок птицы, больше похожей на обычного вьюрка, чем на феникса.

«Что ж, это в твоем духе, – заметила сестра, укоризненно качая головой. – Что-то внезапно взбрело тебе в голову – и пожалуйста, на руке остался какой-то ужас».

«Ничего и не ужас, – отвечала я, нежно поглаживая татуировку. Кожа в том месте, где ее набили, все еще побаливала. – Очень даже дружелюбная птичка».

Так вот, дружелюбным мой феникс теперь уже больше не выглядел. Да и вообще с трудом можно было понять, что изображено на татуировке. Чернила потускнели и расплылись, сияние давно угасло, оттенки розового, золотого и красного смазались, превратившись в коричневую кашу.

Рауль, Эгретта и Элиас, кажется, остались равнодушны.

– И что? – спросила принцесса, явно раздосадованная тем, что ее шикарный подарок оказался с таким изъяном.

– Это символ ордена Предреченной Зари, – пояснил Азар. – С Пьющими зарю можно проделывать намного более полезные вещи, чем кромсать их на куски.

Я была изумлена – даже, пожалуй, восхищена – тем, что он так много знает о человеческих народах и определил мою принадлежность к секте Атроксуса по одной лишь татуировке. Но еще сильнее я удивилась, услышав про Пьющих зарю. Так меня уже очень и очень давно никто не называл.

– Неужто упустишь возможность убить ее из-за какой-то старой татуировки? – фыркнула Эгретта.

Азар смерил сестру презрительным взглядом.

– Магия Атроксуса – редкое богатство в Обитрах. Мне это нужно для дела.

Он произнес это так, точно говорил с ребенком. Чем явно вызвал недовольство Эгретты: у нее был такой вид, словно она с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза.

Интересно, для какого дела я ему понадобилась?

– Огромное количество обращенных когда-то, в прежней жизни, еще будучи людьми, поклонялись членам Белого пантеона, – резко ответила Эгретта. – Однако боги бросили их всех, как только они стали вампирами. Уверена, что и эта девица тоже не исключение. В ней более не осталось магии Атроксуса.

Ее слова вонзились мне между ребрами и оставили рану, сочащуюся стыдом.

Конечно же, принцесса была права.

Но в ее голосе, глубоко спрятанная под надменным чувством превосходства, прозвучала нотка отчаяния. Эгретта бросила на Рауля неуверенный, можно сказать, умоляющий взгляд.

– Отец, не будем откладывать воздаяние… – начала она.

– Сама Темная матерь дала мне поручение, возложила на меня важную миссию. – Голос Азара был холодным и жестким. Он рассекал воздух, словно вынутый из ножен клинок. – Ты готова отказать ей ради своей дурацкой затеи?

Я перестала дышать.

Темная матерь?

Неужели Ниаксия?!

Ниаксия была богиней вампиров.

Какую же, интересно, миссию она могла на него возложить? Для выполнения какой задачи может потребоваться магия Атроксуса? Вряд ли это что-то хорошее.

– Не надейся, девчонка для тебя абсолютно бесполезна, – заявила Эгретта.

Азар метнул на меня взгляд и без обиняков спросил:

– Это верно?

– Что верно? – заморгала я. Вопрос застал меня врасплох. Все так долго говорили обо мне в третьем лице, как об отсутствующей, что, когда ко мне обратились напрямую, я растерялась от неожиданности.

– Ты в состоянии или нет применять магию Атроксуса?

Азар говорил уверенно, подчеркивая каждое слово. Мне показалось, что ответ ему хорошо известен – или, по крайней мере, он так считает. Похоже, он не из тех, кто задает вопросы, на которые еще не знает ответов.

Я медлила, не зная, как быть.

Если скажу правду, то меня убьют. Я больше не боялась смерти. Но я подумала о Райне и Орайе, о своей голове в подарочной коробке и о войне, в которой моим друзьям не выжить.

Выбор был прост.

– Магия Атроксуса по-прежнему со мной. – Я выжала из себя лучезарную улыбку, не имевшую ничего общего с тем, что чувствовала. – Согласна, татуировка моя уже не в лучшем виде. Но магия никуда не делась.

Азар самодовольно улыбался. Эгретта казалась раздосадованной. Рауль был полон сомнений.

И вот, пока никто из них не заговорил – пока я сама не начала в себе сомневаться, – я вытянула вперед руку.

– Сейчас покажу.

Азар отступил назад, освобождая мне пространство. Едва заметная ухмылка дернула уголок его рта.

Знал бы он, насколько преждевременной была эта улыбка. Я и сама толком не представляла, что же будет дальше.

Все молчали. Сотни глаз с жадным любопытством наблюдали за мной.

Я почувствовала себя так, будто мне снова восемь лет, я стою на ступенях Цитадели и моя судьба зависит от одного лишь отчаянного призыва к божеству.

Но тогда я была так мала, так чиста и невинна. Совершенное приношение совершенному богу. Весьма многообещающее будущее.

Однако сейчас все кардинально изменилось. Я была грязной, жалкой и безнадежно запятнанной собственными ошибками. Мне нечего было предложить богу, который когда-то дал мне все.

И тем не менее – пусть кто-нибудь назовет это глупостью – со мной все еще оставалась надежда.

«Свет мой, – начала я молитву. – Знаю, я предала тебя. Понимаю, что не заслуживаю твоей милости. Но сейчас, в последний, единственный раз я взываю к тебе. Молю».

Тишина.

Ну еще бы. Та самая тишина, какую я слышала каждую бесконечную ночь прошлого года.

Глаза жгло. Ладонь оставалась пуста.

Но потом вдруг раздался голос. Он зазвучал точно так же, как в тот давний день на ступеньках Цитадели:

«Я вижу тебя, а’мара. Открой руку».

Поначалу я подумала, что мне, наверное, все это показалось. Но потом перестала колебаться: меня затопило тепло. Оно зажгло мою душу, как рассвет однажды согрел мне лицо, ликующий, не оставляющий сомнений.

В моей ладони расцвел цветок. Мне выпал невероятный, ошеломляющий второй шанс.

Я снова была маленькой девочкой, которую спас ее бог.

Из горла вырвалось подобие смешка, щеки заболели от широкой улыбки. Мне потребовалось призвать на помощь все самообладание, чтобы не разразиться слезами. Я едва почувствовала новый ожог на руке, новый шрам в мою коллекцию. Да и какое это имело значение? Что такое один-единственный шрам по сравнению с тем, что сейчас происходит?

Я невольно подняла взгляд на Азара, который наблюдал за мной со скрытой одобрительной ухмылкой. Он повернулся к сестре, словно бы собираясь сказать: «Я же говорил!»

– Видите? – просияла я. – Магия Атроксуса по-прежнему со мной.

Голос мой звучал сдавленно, но они, кажется, ничего не заметили. Рауль сложил руки за спиной и отвернулся.

– Хорошо, – промолвил он. – Забирай ее, Азар. Нижний мир – уже сам по себе наказание.

Моя улыбка потускнела.

Нижний мир?

Нижний мир?!

Азар кивнул, признавая свою победу, и поднял мои цепи.

Губы Эгретты, словно бы испачканные ягодами, скривились в жестокой усмешке. Ее голос заполз мне в мозг.

«Дурочка, – произнесла принцесса. – Ты могла бы умереть чистой смертью. А вместо этого собственными руками обрекла себя на гораздо более худшее».

Я вышла из зала в ночь, и меня окружил холодный влажный воздух. Стало полегче. Казалось, огонь, который я вызвала, до сих пор горит в желудке, лицо пылает, а шаги мои неуверенны. Азар шел впереди, держа цепь, которая сковывала мне запястья. Хранитель призраков не оглядывался, но вроде бы мне не показалось, что он замедлил шаги, когда мы покидали замок, словно сдерживался, чтобы не побежать оттуда бегом. На пороге он чуть замешкался, плечи у него опустились от незаметного вздоха облегчения, и мы пошли дальше.

Я все время вызывала искры на кончики пальцев. Погасить, зажечь. Погасить, зажечь. Каждый раз было больно, но я не могла остановиться. Мне хотелось скакать. Прыгать на одной ножке. Упасть на колени и зарыдать. Молиться Атроксусу, чтобы снова услышать его голос, доказать себе, что он мне не почудился.

Вместо этого я так сосредоточилась на своих шагах, что, когда Азар остановился в дверях, буквально налетела на него, уткнувшись лицом ему между лопатками.

Он дернулся в сторону, бросив на меня через плечо суровый взгляд. Сейчас, когда его поврежденный глаз на фоне ночи горел более резким светом, это выглядело особенно зловеще.

– Прости, – пробормотала я.

Азар не удостоил меня ответом и пошел дальше, бесцеремонно дернув сковывавшие меня цепи.

Как грубо.

Я спотыкалась, пытаясь за ним угнаться, неуклюже восстанавливала равновесие на неровных, мощенных камнем улочках. Порыв пронизывающего ветра откинул волосы с моего лица. И окутал меня коротким, но сильным запахом – холодным и цветочным.

Мы завернули за угол, и перед нами открылась захватывающая дух панорама. Я остановилась и потрясенно прошептала:

– Боги, вот так красота!

Последние несколько лет я провела в Доме Ночи – земле пустынь и гор. Немало времени прошло с тех пор, как мне выпал шанс полюбоваться океаном. Столица Дома Тени располагалась на юго-восточных его берегах. Замок тенерожденных угнездился на одном из самых высоких утесов. Мы стояли высоко над морем, а оно бесконечным серебром простиралось до бархатно-черного горизонта. Величественные каменные гребни – обсидианово-угольные, покрытые изумрудно-зеленым мхом – вырывались из океана в упрямом противостоянии с волнами. Слева от нас вольготно раскинулись роскошные покрывала зелени, которой славился Дом Тени. Трава, плющ и розовые кусты поглотили все: камни, здания, холмы.

Что-то неправильное было в том, что это так меня завораживало. После всего, что со мной там сделали.

И, словно бы желая прогнать едва возникшее восхищение, я снова вызвала искры на кончики пальцев, находя удовольствие в этой краткой боли. Азар опять нетерпеливо дернул цепи.

– А куда мы идем? – спросила я. И зачастила дальше, не сразу сообразив, что мне не пристало разговаривать: – У тебя миссия от Ниаксии, да? Она велела тебе отправиться в нижний мир? А там что? И зачем тебе нужна я? И…

На последнем вопросе я прикусила себе язык, поняв, что иначе никогда не остановлюсь. Я и в хорошие-то времена много болтала, а теперь меня просто распирало желание говорить: все, что скопилось в душе, просилось на поверхность.

Азар снова не удостоил меня вниманием. Я смотрела на его плечи, крепкие, квадратные. Шрамы были заметны даже со спины, на участке кожи между воротником и волнами его густых волос. Сейчас, в лучах луны, эти шрамы отсвечивали пурпурным, почти светились.

Хранитель призраков.

Я в жизни немало сталкивалась с легендами. Как-никак, я ведь и сама была избранницей бога солнца. Так что всякими там мифами меня не напугать. Мифы – это просто искаженная правда, и все мы гораздо больше похожи друг на друга, чем сами себе в том признаемся.

И тем не менее. Нельзя было не терзаться вопросом, правда ли все то, что говорили про Азара.

Но чудовище он или нет, а жизнь мне спас. Поэтому я сказала:

– Да, кстати. Спасибо.

Он снова покосился на меня через плечо, сверкнув в лунном свете поврежденным глазом.

– Никакого одолжения я тебе не делал.

У Азара был низкий голос, чуть хрипловатый, словно он не привык им пользоваться. И прозвучал этот голос сейчас совсем не так, как в бальном зале, – словно та его ипостась, что я там видела, была лишь маской, которую мой спутник сбросил.

Я пожала плечами, отчего цепи звякнули. И одарила Азара улыбкой – самым мощным своим оружием.

– Знаю, но все равно. Просто мне показалось, что стоит поблагодарить тебя за проявленное милосердие.

Он бесстрастно отвернулся.

Я вызвала на кончиках пальцев очередную искорку, не в состоянии сдержать порыв.

– Зачем ты все время так делаешь? – поинтересовался Азар, не глядя на меня.

Я смущенно соединила пальцы. На подобный вопрос у меня не было подходящего ответа.

– Куда мы идем? – спросила я вместо этого.

– А сама как думаешь?

Мы снова завернули за угол. Порыв морского ветра окатил нас холодным соленым воздухом.

Я почувствовала неприятное давление в висках, словно чьи-то невидимые пальцы тянулись к моим мыслям. Не похоже на то, как рылись там Эгретта или Рауль. Сейчас действовали намного аккуратнее, деликатнее – и это странным образом показалось мне знакомым.

А потом по коже вдруг пошли мурашки. Пожалуй, это уже чересчур. Проникает в самое нутро.

Я яростно замотала головой:

– Не надо так со мной!

– Не трать ни мое, ни свое время, задавая вопросы, на которые у тебя и без того есть ответы.

– Но…

– А сама-то ты, Пьющая зарю, как думаешь: куда мы идем?

– Я думаю, что в Мортрин.

Слово это тяжело легло на язык.

Мортрин.

Тюрьма, созданная самими богами задолго до того, как Обитры стали Обитрами, задолго до того, как появились вампиры. Каждый из трех вампирских домов охранял место великой магической силы. Дом Ночи держал Лунный дворец и раз в сто лет проводил там в честь Ниаксии турнир Кеджари. Дом Крови владел бесплодными полями, где был убит и расчленен бог смерти Аларус.

А у Дома Тени имелся Мортрин. Место, считающееся про́клятым даже по вампирским меркам.

– Для обращенной и Пьющей зарю ты слишком много знаешь о Доме Тени, – заметил Азар. – Ты, наверное, очень образованная.

Легкий оттенок сарказма оставил у меня стойкое ощущение, что на самом деле он хотел меня оскорбить.

– Ага, много читаю, – подтвердила я. – Так вот почему про тебя столько лет никто ничего не слышал, да? Потому, что ты был в Мортрине?

Интересно, в качестве узника или тюремщика?

«Этого всего пару веков назад выпустили из клетки», – сказала про брата Эгретта. Может, и нет особой разницы, в качестве кого ты там обитаешь. То, что Рауль несколько сотен лет молчал о своем незаконнорожденном сыне, ясно свидетельствовало: каким бы ни было это заточение, его следовало стыдиться. Не исключено, кстати, что это была насмешка, обыгрывающая прозвище Азара.

– Ниаксия поэтому к тебе приходила? – попробовала я угадать. – Из-за того, что ты связан с…

Азар резко обернулся:

– Что ты себе позволяешь? Видно, зря я, как ты выразилась, проявил к тебе милосердие.

Он говорил тихо, но каждое слово было резким и уверенным, таким же, как и его движения. Фигуру его привычно, как старого друга, окутала тьма. От этого все время казалось, что контуры тела моего спутника очерчены черным, и в результате он выглядел очень большим, зловеще огромным.

Нетрудно было представить себе, какой страх нагоняет Азар на окружающих.

«Но только не на меня, – сказала я себе. – На других, более здравомыслящих».

Кончики пальцев пульсировали от остатков пламени.

Почему Атроксус вернулся ко мне именно сейчас, ни раньше ни позже? Чтобы дать мне средство освободиться? Солнце – мощное оружие в мире вампиров. Их естественный враг. Если Атроксус хочет, чтобы я освободилась, то мне надо сделать это немедленно. Мне почему-то казалось, что если я позволю Азару завести меня в стены Мортрина, то оттуда будет уже не выбраться.

Я, вообще-то, дерусь вполне сносно, считаюсь неплохим бойцом. Но главное – я избранная Атроксуса. А это будет посильнее, чем любой заговоренный меч.

Я отступила на полшага и приоткрыла дверь своей ловушки, примирительно заметив:

– Я просто спрашиваю.

Азар нетерпеливо вздохнул и мысленно потянулся ко мне.

Надо было воспользоваться шансом.

Я углубилась внутрь себя, устремившись к той маленькой частице своего сердца, что все еще оставалась человеческой, и воззвала к солнцу.

Вызвать его оказалось неожиданно тяжело, словно бы я тащила тележку в гору по непролазной грязи. На какую-то пугающую долю секунды я даже подумала, что меня снова бросили.

Но потом у меня в ладонях ожил огонь.

На лице Азара отразилось изумление, которое затем сменилось гневом, а на моем тем временем возникла радостная ухмылка.

Я начала было наносить удар, но…

«Не сейчас, а’мара. Еще рано. Дождись меня».

Голос Атроксуса звучал издалека, но спутать его с другим было невозможно. Бог отвлек меня, и удар вышел неточным.

Азар легко его отразил и отправил меня прямиком в розовый куст. Когда я открыла глаза и увидела его, склонившегося надо мной, вид у Хранителя призраков был всего лишь раздосадованный.

– Ты только попусту тратишь время, – вполголоса процедил он.

– Погоди… – начала я.

Но он молча опустил руку мне на глаза, и вместе с нею пришла волна черной ледяной пустоты.

Глава четвертая

– Мише, смотри!

Моя голова лежала на коленях у Сейши. Я знала, что она разрешила мне всласть поспать, потому что так было проще за мной присматривать. Но мне нравилось, что юбка у сестры пахла домом: влажной землей и соленым океаном. Когда мы доберемся до цитадели Предреченной Зари, ее заставят постирать одежду, и запах исчезнет вместе со всем остальным, что составляло нашу прошлую жизнь.

За долгие недели пути я так обессилела, что сейчас у меня лишь дрогнули ресницы. Но сестра легонько потрясла меня за плечо:

– Смотри!

Я сморгнула песок в глазах, прогнав остатки сна, и увидела Сейшу, купающуюся в свете, с такой широкой улыбкой, будто солнце смыло всю грязь с ее лица.

Я посмотрела в ту сторону, куда показывала сестра. Солнце, казавшееся пятном чистого золота, расцветило горизонт сполохами розового и оранжевого. Оно угнездилось в долине меж двух далеких гор, обрамлявших его сверкающие лучи, которые щедро проливались на лес, на небо, на камень.

Все эти недели моя сестра спала лишь урывками, но, несмотря на тени под глазами, выглядела она сейчас просто сногсшибательно.

– Мише, повелитель света на нашей стороне! – выдохнула Сейша. – Что может значить восход? Мы пережили еще одну ночь. И что бы ни случилось, для нас всегда наступит рассвет. Не забывай об этом.

Я знала, что это правда, потому что она никогда мне не лгала. Я глядела на этот драгоценный восход, уютно устроившись в двойных объятиях: сестры и солнца.

Вечность… Тепло… Было так тепло… Горячо…

Жар усиливался, тлел, разгорался…

Боль прожгла меня. Я вскрикнула и вскочила.

– Сейша, помоги мне! Помоги!

У меня треснула кожа. Через открытые раны вырывались языки пламени. Но я посмотрела на сестру и, позабыв о боли, закричала от ужаса.

Ее лицо побледнело, глазницы были пусты, а горло превратилось в сплошную массу разорванной плоти.

– Сейша! – закричала я – вернее, попыталась закричать, но имя сестры утонуло у меня в глотке в потоке крови.

Я попыталась выплюнуть кровь, но она заполнила мне легкие. Обезумев, я повернулась к солнцу, моля своего бога спасти меня, – и спасти мою сестру, потому что она заслуживала этого больше, чем я.

Но было уже слишком поздно. Кровь полилась у меня изо рта. Солнце одолело меня.

И в конце концов мое существо забрал огонь.

Вздрогнув, я резко проснулась, с именем сестры на устах, а образ ее мертвого тела горел под веками. Посмотрев на свои руки – ногти были покрыты черной кровью – и перевернувшись на другой бок, я зашипела от боли. Я расчесала места ожогов, и самые свежие сейчас вовсю кровоточили. Любая другая рана уже наверняка затянулась бы. Но с магией солнца вампиры взаимодействуют плохо. Ожоги заживают долго.

Сны преследовали меня с тех пор, как меня обратили. Некоторое время, пока я жила у Райна, было еще вполне терпимо; а может, просто казалось, что с ними легче справиться, когда рядом кто-то тоже сражается с ночными кошмарами. Но по окончании Кеджари они вернулись, чтобы отомстить, – после нападения на Лунный дворец, когда Атроксус забрал мою магию окончательно и навсегда. Сновидения теперь были такими реалистичными, живыми и яркими, словно бы все происходило наяву… Мне потребовалось несколько секунд, чтобы избавиться от странного ощущения, как будто мне в затылок дышит привидение.

Я села, и суставы протестующе застонали.

Меня окружала… пустота.

Ну да, бесконечное ничто.

Ни тебе стен. Ни решеток. Ни стражников. Ни окон. Не было даже линии горизонта или неба, потолка и пола.

Вообще ничего.

– Эй! – позвала я.

«Эй!» – отозвался мой голос далеким эхо.

В затылке покалывало. Тот маленький осколок человеческого в центре сердца – тот кусочек плоти, который по-прежнему оставался все таким же уязвимым, – трепетал от страха.

Мортрин был местом, которого коснулись боги. Говорили, что он якобы стоит на краю мира смертных. Дом Тени, как и все вампирские Дома, тщательно охранял свои секреты. Мало что было известно о Мортрине, помимо слухов и легенд. Но здесь я чувствовала, хоть это и не поддавалось логике, что все многочисленные легенды – правда.

Райн частенько поддразнивал меня: дескать, я слишком серьезно отношусь к мифологии. Для него Лунный дворец в Сивринаже был игрушечным домом, Мортрин – игрушечной тюрьмой, а Кеджари – турниром, полным магических фокусов. Пророчество – просто забавным стихотворением, в котором, если подумать, все логично. Боги представлялись ему злыми и капризными, и все их действия объяснялись причудами.

Я понимала, почему Райн так считал.

Но знала, что он ошибается.

Есть то, что предназначено нам судьбой. Есть божественные дела. Боги ведут большую игру, увидеть которую целиком никто из нас не может. Я и раньше подозревала, а сейчас знала наверняка, что Мортрин – не просто старый замок, а нечто гораздо большее.

Я встала. На мне до сих пор было то белое бальное платье, испачканное моей кровью и чуть обожженное по краю левого рукава после неудачной попытки бежать.

В голове эхом звучал голос Атроксуса: «Дождись меня».

Ну и чего, интересно, дожидаться?

Я медленно повернулась, вглядываясь в темноту, и резко остановилась.

Может, конечно, мне это померещилось, но в воздухе плыл череп.

Он был похож на лисий: две большие пустые глазницы, тонкая длинная морда и поблескивающие зубы. Я попыталась подойти поближе и разглядела все остальное: тело, как у волка, но более грациозное; лапы длинные и тонкие, словно у оленя; движения мягкие и беззвучные, как у пантеры. Тело не выглядело цельным, по крайней мере по сравнению с сияющей бронзой передней части черепа. Цвет, казалось, менялся каждый раз, как я смотрела на тело, играя оттенками черного, синего и зеленого, переливавшимися независимо от света и тени.

Невероятно. Никогда прежде такого не видела.

При приближении загадочного существа я встала на колени и опустилась на пятки, – наверное, это было глупо с моей стороны. Как будто я могла представлять какую-то угрозу для этого неведомого пса, самого крупного из всех, каких я видела: ростом он был почти с меня.

Но я все равно улыбнулась удивительному созданию и протянула ему руку, чтобы оно ее понюхало. В детстве я гордилась способностью немедленно влюблять в себя собак. Боги, как же мне их не хватало. В Обитрах мало домашних животных. Вампиры, как правило, редко заводят питомцев – только если эти питомцы выполняют какую-нибудь полезную работу, например выгрызают лицо врагу.

Видимо, я и впрямь сильно соскучилась по собакам, если даже эту, с черепом вместо головы, сочла довольно милой.

– Привет, – ласково сказала я. – Как тебя зовут?

Загадочное существо остановилось совсем рядом. Хотя его глазницы были пусты, мне все равно показалось, что его обидел мой слащавый тон. Наверное, это все-таки не собака, а волк.

Я не столько услышала, сколько почувствовала слова, которые скользнули мне прямо в мозг: «Следуй за мной».

Я заморгала, пытаясь понять, уж не плод ли это моей фантазии.

Внезапно руки зачесались. Я посмотрела на них и увидела, что вокруг запястий у меня обвиваются две струйки тьмы, а когда снова подняла взгляд, позади волка оказалась арка. Она была из чистого золота, а на вершине изображен глаз – символ Аларуса, бога смерти.

«Следуй за мной», – настойчиво повторил волк, наклонив голову, – как мне показалось, чтобы продемонстрировать впечатляющие клыки.

Наверное, стоило бы испугаться. Волки-призраки. Таинственные порталы. Тюрьмы, освященные богами. Но похоже, я все еще пребывала в эйфории от голоса Атроксуса, потому что вместо страха испытала любопытство.

Я встала, успокаивающе подняв ладони:

– Хорошо, хорошо, следую за тобой.

Волк удовлетворенно заворчал и повернулся к двери. Однако я едва слышно усмехнулась, чем заслужила еще один суровый взгляд.

– Извини, пожалуйста, – сказала я. – Просто это… Очень забавно выглядит. Собака командует: «Ко мне!» – и я срываюсь с места!

Угадайте, как отреагировал на это волк?

Ну разумеется, он лишь невозмутимо повторил: «Следуй за мной».

Да уж, действительно забавно.

Перед дверью я замешкалась. Кто его знает, что там внутри…

«Следуй за мной», – настойчиво твердил пес. Или волк?

Повинуясь довольно ощутимому тычку его костлявой морды, я неуверенно шагнула в арку – и очутилась в залах Мортрина.

Это было одно из самых прекрасных мест, которые я когда-либо видела.

Я стояла в длинном извилистом коридоре. Пол был зеркальным, словно гладкая поверхность тихого пруда. Если здесь имелся потолок, то он находился так высоко, что терялся в призрачной дымке. Шары света висели над нами, как маленькие луны, разливая серебро и золото по матовым стенам и позолоченным колоннам, которые изгибались во все стороны и соединялись арками, пугающе напоминая ребра грудной клетки. По колоннам взбиралась причудливая резьба, подрагивавшая в неровном свете. Их обвивали шипастые плети, поросшие листьями с кроваво-красными кончиками. Листва поднималась вверх, становясь все гуще, и окончательно терялась в дымке. Стены были расчерчены арками вроде той, через которую я сейчас прошла, вот только каждая из них оказалась заложена кирпичом. Проход, через который я сюда попала, теперь был точно такой же: арка обрамляла сплошную стену.

В полном изумлении я прошла чуть вперед по коридору, пытаясь охватить все это взглядом. Под каждым моим шагом чернильно-черный пол покрывался рябью, хотя ноги у меня оставались сухими.

– Святые боги… – прошептала я.

Я чуть ли не всю жизнь провела путешествуя. И встречала поистине изумительные вещи: впечатляющие произведения смертных, настоящие шедевры искусства и архитектуры; величайшие творения богов, если говорить о природе.

Но то, что я видела сейчас, превосходило их все. Ну просто потрясающее зрелище.

Волк, который успел уйти чуть вперед, недовольно обернулся.

– Знаю-знаю, – сказала я. – Следую за тобой.

Поначалу я пыталась отслеживать, как мы идем, но это оказалось пустой затеей. Коридоры извивались каким-то причудливым, не совместимым с человеческой логикой способом, запутанные, словно плети растений, покрывавших стены, – и почему-то я была уверена, что они тоже живые. Мимо мелькали арки, укутанные плющом, и на каждой сверху красовался черный витражный глаз. Мягкие волны дымки стелились по полу и растекались вверх по стенам, отчего тюрьма казалась бесконечной. Волк шел впереди, и его беззвучные шаги оставляли на зеркальной поверхности кровавые отпечатки, сперва яркие, но затем медленно тускнеющие. Я покосилась назад через плечо и увидела, что они тянутся за нами, как дорожка из опавших розовых лепестков.

Наконец мы добрались до портала, отличающегося от тех, мимо которых прежде проходили: вместо пустой стены эта арка заключала в себе две тяжелые дубовые двери, на каждой был вырезан глаз Аларуса.

Волк легонько ткнулся в них мордой, и двери тут же широко распахнулись. Мой провожатый отступил в сторону, выжидающе на меня глядя.

«Сле…»

– Можешь не повторять. Уже усвоила, – заверила я его.

Я шагнула в дверь, мой призрачный страж – следом. Двери за мной захлопнулись так громко, что я аж подскочила. А потом наступила тишина, в которой слышалось только тиканье часов, кажется, чуть торопливое.

Я медленно повернулась, озираясь. От изумления глаза у меня раскрывались все шире и шире.

Куда бы я ни посмотрела, взгляду постоянно открывалось что-то новое.

Невероятно. Потрясающе. Ослепительно.

Роз здесь было еще больше: вытесняя друг друга, они вились вверх по книжным стеллажам, простиравшимся так высоко, что исчезали в серебряном тумане. Слева в роскошном камине томился, балансируя на грани смерти, позабытый огонь. Перед ним сурово замер массивный письменный стол, за которым стоял стул, обитый потускневшим черным бархатом. Открытые книги и бумаги покрывали столешницу из красного дерева, на одном листе еще поблескивали влажные чернила, как будто кто-то поспешно ушел, не закончив мысль. Но тем не менее все содержалось в исключительном порядке: каждый документ лежал параллельно краю стола, каждая мелочь стояла на своем месте.

Но полки… боги, какие артефакты…

Я все поворачивалась и поворачивалась. Каждый раз, когда я уже подумывала остановиться, обнаруживалось еще что-нибудь интересное.

Я несколько десятилетий провела в библиотеках самых разных народов, человеческих и не только. Но всего лишь за пару минут пребывания здесь я поняла, что это одна из самых потрясающих в мире коллекций магических реликвий.

Полки были поделены на секции.

Ну-ка, посмотрим, что тут есть…

Ага, вот тут кости: небольшой конский череп с витым серебряным рогом, торчащим изо лба; аккуратно разобранный на части скелет руки с когтями длиннее пальцев; нижняя челюсть с неровными острыми зубами, торчащими на несколько дюймов.

А вон там – ряд склянок с содержимым, в котором я узнала различные виды крови, подобранные по цвету. Красная – человеческая, черная – вампирская; затем еще несколько незнакомых образцов: золотая, индиго и странная серебряная, от которой исходили волны света.

Дальше было представлено оружие. Сломанный меч, прикрепленный на стену невидимой силой так, что тщательно составленные обломки собирались по форме лезвия и недоставало лишь нескольких фрагментов. Обоюдоострая алебарда, одно лезвие прямое, а другое изогнутое, с тонкой резьбой по всей длине золоченого древка. Черная шпага, светящаяся пурпурным светом, с гардой в виде серебряных лепестков.

А дальше… Тут я изумленно ахнула.

Нет, это никоим образом не может быть то, о чем я думаю. Исключено. А вдруг?

Я протянула руку, не успев себя остановить…

Позади раздалось рычание. Я оглянулась и увидела, что волк смотрит на меня неодобрительно.

– Прости. – Я убрала руки за спину и попятилась. – Я просто любуюсь. У твоего хозяина потрясающая коллекция. Это принадлежит… принадлежало Ниаксии?

Волк снова зарычал, но на сей раз, сев на место, вполне удовлетворенный тем, что я отошла от полок на значительное расстояние.

Послышался глухой удар в стену, от которого стеклянные сосуды задребезжали. Волк резко вскинул голову. Я обернулась.

Оказывается, я не заметила дверь, поскольку здесь и без того было много всего другого, на что стоило посмотреть. Дверца была маленькая и убогая до невозможности. Сейчас она скрипнула и приоткрылась. В щель просачивался красный свет.

Мне никогда не удавалось сдерживать любопытство. Я подошла ближе…

Волк вскочил на ноги. Воздух прорезал лай.

Я подняла руки:

– Я вовсе даже не собиралась…

– Не ожидал тебя так рано.

Я обернулась и попятилась.

В дверном проеме, полностью заслоняя мне обзор, стоял Азар. Он выглядел раздраженным – неудивительно, исходя из того, что я о нем уже знала.

А еще он был наполовину раздет и весь залит кровью.

Хранитель призраков прислонился к двери, одной рукой придерживая ее за верх, словно чтобы не дать открыться шире, чем необходимо. Красные капли катились у него по плечу, прочерчивая дорожки поверх вздувшихся мускулов. Кровь была человеческая, я поняла это сразу: запах ударил в нос с яростной силой. Азар встал так, чтобы тело его оказалось ко мне под углом, но я все равно рассмотрела оголенный торс: черно-пурпурные шрамы, словно бы высеченные по рельефу его живота, напоминали плющ на стенах Мортрина.

Интересно, какое пространство они покрывают? Как он их получил? Это не обычная рана, поскольку…

– Прошу прощения. Смотри выше.

Я моргнула и перевела взгляд обратно на его лицо – Азар мрачно воззрился на меня, прищурив глаза.

Борясь с захлестнувшей меня мощной волной неловкости, я кашлянула.

– Я только…

– Пьющая зарю, я давно уже перестал болезненно воспринимать, когда на меня таращатся.

Я была рада, что Азар перебил меня, ибо и сама толком не знала, что собиралась сказать. «Я смотрела на тебя вовсе не с похотью, а как на музейную редкость». Можно ли это считать извинением, или я сделаю только хуже?

Он нырнул за дверь, а потом протиснулся обратно, уже одетый в простую мятую черную рубашку, и закрыл за собой дверь. На волка он глянул с легким недовольством.

– Ты привела ее слишком рано.

Зверь издал низкий вой, и Азар вздохнул, потерев висок.

– Все нормально, Луче, – пробормотал он. – Я просто потерял счет времени.

– Луче? – переспросила я. – Так, стало быть, его… То есть, вернее, ее, – поправилась я, – зовут Луче?

– Да.

Он сел за стол и жестом пригласил меня сесть напротив.

– Хм.

Я взгромоздилась на стул и выгнула шею, чтобы следить за волчицей, которая сейчас, в присутствии Азара, сразу почувствовала себя спокойно и расположилась в расслабленной грациозной позе, скрестив передние лапы.

– Тебя это… удивляет?

Судя по интонации, Азар уже жалел, что задал подобный вопрос.

Да.

– Нет, – ответила я. – Хорошее имя.

Имя и правда было хорошее. Я решила, что зверю оно подходит.

Азар открыл ящик стола и достал аккуратно сложенный носовой платок, которым вытер с ладоней кровь. Я, не мигая, смотрела, как ткань становится красной.

Желудок болезненно скрутило.

«Прекрати таращиться», – велела я себе. И отвела взгляд, но было уже поздно.

– Ты голодна, – заметил Азар.

– Я? Нет! – беззаботно рассмеялась я. – После всего этого у меня пропал аппетит.

Азар глядел на меня так, что возникло ощущение, будто он стаскивает с меня одежду.

– Врешь.

Так, он умеет читать мысли, это нечестно.

Вместо ответа я одарила его радостной улыбкой и указала на полки:

– У тебя просто невероятная коллекция. Никогда не видела столько…

– Не старайся, все равно не поможет. – Наклонив голову, Азар перебирал лежащие на столе бумаги.

– Что не поможет? – удивилась я.

Он стрельнул взглядом вверх. Белый левый глаз пригвоздил меня к стене, как бабочку, которую приготовили, чтобы пополнить ею коллекцию.

– Я служу смотрителем Мортрина второе столетие. Имел дело и со лжецами получше тебя, и с более очаровательными манипуляторшами, и с более красивыми женщинами. Так что можешь не стараться.

«С более красивыми женщинами?» Непонятно было, это оскорбление или скрытый комплимент.

Азар опустил пергамент, выровняв его по краю стола.

– Итак, Мише Илие.

Он отчетливо произнес пять отдельных, слогов, голосом выделяя каждый из них: «Ми-ше И-ли-е». При этих звуках я невольно напряглась всем телом. Ибо вот уже несколько десятков лет не слышала ни от кого свою фамилию. Как он узнал? Даже Райн никогда ею не пользовался.

Мише Илие была человеком. Мише Илие была в числе самых чтимых аколитов ордена Предреченной Зари. И у Мише Илие имелась сестра, носившая ту же фамилию.

Однако мне теперешней это имя казалось не то чтобы незнакомым, но словно бы с чужого плеча.

– Как ты… – начала я.

– Ты родилась в Сленке, человеком. Тебе было восемь лет, когда ты переехала в Востис и вступила там в орден Предреченной Зари. Лет десять потом служила воином веры. Когда тебе исполнилось девятнадцать, ты отправилась в Обитры, где была обращена моим возлюбленным покойным братом Малахом. – Голос Азара сочился ядом, когда он, перелистывая страницу, произносил это имя. – Затем ты подружилась с Райном Ашражем. Участвовала в Кеджари. Помогла Райну захватить власть в королевстве. Убила Малаха – чем оказала нам большую услугу, спасибо тебе за это. И вот теперь ты здесь. – Его бесстрастный взгляд перескочил на меня. – Я ничего не упустил?

Меня чуть не замутило, пока я слушала, как мне зачитывают мою собственную биографию в настолько упрощенном, сведенном до голых фактов виде. Скупые глаголы: «переехала» – чтобы описать несколько недель, когда я еще ребенком едва избежала смерти; «служила» – то есть целиком посвятила свою жизнь Атроксусу; «отправилась» – для обозначения священной миссии.

И наконец, «обращена» – это жуткое, богами проклятое слово описывало ту страшную ночь, когда незнакомец прижал меня к земле и, вонзив зубы мне в горло, вырвал из меня все человеческое. Совершенное насилие было столь велико, что я даже не помнила его.

Я тяжело сглотнула и возразила:

– Я была не воином веры, а жрицей. Миссионером.

А про себя добавила: «И остаюсь жрицей».

Азар презрительно фыркнул.

– Посмотри сюда! – Он указал кончиком пера на стоящие в ряд на полке черепа, похожие на человеческие. – Это все, что осталось от одной из старейших линий тенерожденных после того, как такие вот «миссионеры» – Пьющие зарю – «показали им путь к свету».

Мой взгляд задержался на самом маленьком из черепов – совсем крохотном. Я отвернулась и сказала:

– Я тут ни при чем. Я была скорее… книжником.

Я не лгала. Но в голове всплыло давно позабытое воспоминание о цепях, забрызганных черной кровью, и я с горечью поняла, что лукавлю.

Азар не поверил мне и даже не потрудился это скрыть.

– Мне, Илие, в общем-то, наплевать. Потому что ты наконец оказалась тут, в Мортрине, а каждый, кто находится в этих стенах, заслуживает того, чтобы здесь находиться. Я отличаюсь бо́льшим здравомыслием, чем сестра, и не такой импульсивный, как наш отец, а потому понимаю, что здесь ты будешь намного полезнее, чем если бы мы разделали тебя на куски и в таком виде отправили обратно в Дом Ночи. Все, что стоит о тебе знать, я уже вычислил. За исключением одного.

Он нетерпеливо постучал пером по пергаменту, оставив на нем неаккуратное чернильное пятно.

– Огонь.

Я с трудом удержалась, чтобы не потрогать свои ожоги, но вместо этого стиснула руки.

– Я жрица Атроксуса, – проговорила я. – Ты ведь это уже знаешь.

– Вот именно, – кивнул Азар, наставив на меня кончик пера, будто острие кинжала, целящего мне в горло. – «Жрица». Обрати внимание, не «бывшая». За многие годы бесчисленное количество жрецов других богов были обращены, и за это боги Белого пантеона оставили их всех. Но только не тебя. – Он окинул глазами мои руки – они были прикрыты, но я все равно чувствовала его взгляд на своих ранах. – Даже если, как видно, тебе пришлось пострадать, чтобы сохранить эти дары.

«Пришлось пострадать». Мне захотелось расхохотаться ему в лицо. Да Азар и представить себе не мог, что я делала, чтобы сохранить любовь Атроксуса. Но выходит, этого оказалось достаточно? Да, конечно, Атроксус позволил мне сохранить пламя – на время. Однако он просто-напросто бросил меня в ту ночь в Лунном дворце, когда демоны навалились со всех сторон, а я молила своего бога о помощи, но слышала в ответ лишь его молчание. Вот именно, бросил – иного слова тут и не подобрать.

Я улыбнулась и пожала плечами:

– Просто я особенная.

Он чуть склонил голову и повторил:

– Особенная.

Я пристально воззрилась на Азара, слой за слоем снимая с него шелуху, а он пытался проделать то же самое со мной. Здесь он выглядел иначе, не так, как на балу. Там он смотрелся как-то неуместно. Все, от одежды до освещения и гладких лиц вампирской знати вокруг, подчеркивало, насколько он отличается от остальных, и я была уверена, что Азар и сам тоже это чувствует.

Но здесь совсем другое дело. Его лицо, которое в бальном зале казалось слишком суровым, теперь выглядело чуть ли не величественным – как раз с такими жесткими и острыми чертами выживают в столь опасном месте. Даже шрамы казались естественными – как мох, расползшийся по деревьям.

Азар резко встал и обошел вокруг стола. Когда он приблизился, я отпрянула.

– Что ты собираешься…

Он стиснул мне плечо, аккуратно, но крепко, и приложил раскрытую ладонь к моей груди. Я сжалась. Кожа к коже, аккурат над вырезом платья. Я резко вдохнула. В ответ на его прикосновение, которое как будто вытаскивало наружу что-то находящееся у меня глубоко внутри, по всему телу прокатилась дрожь.

Корчащиеся сгустки тьмы окутали пальцы Азара, собрались на ладони, скопившись там, где его кожа встречалась с моей. А потом с внезапной вспышкой, как будто взорвалась звезда, они разлетелись в стороны, и в меня вонзились черные линии. Темнота наполнила мое сердце, и это было так же страшно, как смотреть в небытие с края утеса.

Я машинально прижала руку к груди – поверх руки Азара – и резко подняла взгляд. У него в левом глазу беспрестанно бурлили всполохи света, как будто надвигалась буря. На какое-то странное сумбурное мгновение между нами возникла некая внутренняя связь – я чувствовала его эмоции, такие же спутанные и неопределенные, как и мои собственные: любопытство и гнев, решимость и страх.

А потом Азар аккуратно убрал ладонь и отпустил меня.

В груди пульсировало: то была своего рода отдача, последствие его заклинания. Но боли я не испытывала, и это настораживало. Плохо, что мне совсем не больно.

Такое же ощущение, как и тогда… когда…

– Якорь, – пояснил Азар. – Это чтобы ты не потерялась по пути.

Ради богов, а то я не знала, что такое якорь! В Цитадели я лучше всех владела магией, а по их меркам якоря – это так, заклинания для любителей. Но я все равно едва его слышала.

– Так это был ты, – вырвалось у меня. – В ту ночь перед приемом у твоего отца. Это ты мне помог.

Может быть, и не было той краткой паузы, когда Азар снова сложил свои пергаменты, не поднимая на меня глаз. Может, я ее просто выдумала.

– Моя сестра любит слишком жестоко поиграть со своей добычей. Ты умирала, но я решил, что неразумно убивать того, кто может принести немалую пользу.

Я открыла было рот – на языке копились вопросы. Но я не знала, как облечь их в слова.

Мне хотелось спросить: «Откуда вдруг возникло такое ощущение? Почему это ощущение такой… близости?»

Но даже признаться себе, что подобный вопрос существует, было слишком неловко: это означало дать имя таким вещам, которые я предпочла бы обойти стороной. Поэтому я решила сформулировать по-другому:

– Я не знала, что магия тенерожденных подходит для врачевания.

– Все разновидности магии – лишь инструменты. – Азар встал, с шумом задвинув ящик стола. – Все, что можно использовать для уничтожения, можно использовать также и для созидания. Удивлен, что «книжник» вроде тебя этого не знает.

Я сердито зыркнула на него, но он, больше не взглянув на меня, показал на дверь:

– Пошли. Мне нужна твоя помощь.

Любопытство пересилило обиду. Вскочив, я последовала за Азаром к двери.

Он распахнул ее, и я замерла, поднеся руку ко рту.

– Клятые боги! – выдохнула я.

Мне потребовалось несколько секунд, дабы осознать, на что именно я смотрю.

Комната была маленькая, круглая, без окон. Она казалась довольно скромной по сравнению с остальным дворцом, лишенной украшений и лоска. Но зеркальный пол был методично покрыт заклинаниями – письмена кругами разбегались от стен и спиралями сходились к центру. Я способна отличить работу искусного мастера, а здесь все было выполнено просто филигранно. Настолько безупречно, что одни эти письмена успешно соперничали с монументальной элегантностью остальных залов Мортрина.

А в центре всего этого лежало тело женщины средних лет, завернутое в белый шелк.

Я понимала, с чем столкнулась. Хотя прежде такого воочию еще никогда и не видела. Глаза у меня расширились от изумления, и я стремительно повернулась к Азару.

– Ты некромант.

Глава пятая

Азар посмотрел на меня с легким сочувствием, как смотрят на ребенка, который только что торжественно заявил, что вода мокрая.

– Ну да, – ответил он и вошел в комнату.

Я последовала за ним, слегка озадаченная. Может быть, начал сказываться ураган нескольких последних дней, поскольку, вместо того чтобы сказать что-нибудь толковое, я принялась бессвязно бормотать:

– Но… это… некромантия… она же… никому еще… я думала…

Азар опустился на колени рядом с кругом, поправляя какую-то отметку с краю. И саркастически осведомился:

– Что-то я не разберу: ты в ужасе или в восторге?

К стыду своему, я бы тоже не смогла это объяснить.

– В ужасе?

Ответ задумывался как утвердительный, но вопреки моей воле интонация оказалась вопросительной.

Сказать, что некромантия являлась табу, – это ничего не сказать. Она была настолько общепринятым предметом отвращения и страха, что перешла в область мифов. В человеческих землях она стала заезженным мотивом в страшных сказках, так что упоминание о ней слушатели встречали закатыванием глаз и насмешками. Но вампиры относились к некромантии более серьезно – может быть, потому, что не сомневались в ее существовании. До меня доходили слухи, что за долгие годы этим темным искусством овладели несколько тенерожденных колдунов, хотя сами тенерожденные это отрицали. Считалось в лучшем случае неразумным бередить завесы, разделяющие живое и мертвое. В худшем случае это расценивалось как оскорбление Ниаксии – так что никому не хотелось лишний раз рисковать.

При всем при том некромантия находилась под запретом. Очень и очень строгим. Редкий случай, когда люди и вампиры были солидарны.

Но какая-то крохотная часть внутри меня не могла не восхищаться некромантией.

Ребенком в Цитадели я любила читать про редкие виды магии. По крайней мере раз в месяц Сейша глубокой ночью оттаскивала меня от… скажем так, не совсем подходящих маленькой девочке полок в архиве. Но рассказы о некромантии затягивали меня, как часто затягивают детей сказки о привидениях. Для меня она была вымыслом, чем-то ненастоящим.

Однако сейчас я, вне всякого сомнения, столкнулась с реальной некромантией.

Достаточно было одного взгляда на письмена на полу, чтобы понять: это мощная работа, проделанная тем, кто относится к ней очень серьезно. Там попадались такие символы, которые даже я не узнавала, а я бо́льшую часть своей человеческой жизни изучала магию. Каждый штрих – каждый из нескольких тысяч штрихов – был выполнен филигранно. Без сомнения, это работа настоящего мастера. Создавать при помощи магии любую форму жизни – будь то лечение животных или выращивание полезных растений – очень и очень непросто. А уж сложность, с которой сопряжено возвращение души к жизни, – смертной души, со всеми ее движущими силами…

«Остановись, Мише, – одернула я себя. – Это же некромантия. Некромантия. Темная магия. Не стоит ею восхищаться».

Каждый раз, когда я себя за что-то бранила, мой голос был похож на голос сестры.

«И вовсе я даже не восхищаюсь, – мысленно оправдывалась я. – Я… Мне просто любопытно. А это не одно и то же».

– Я просто… думала, что некромантия запрещена, – сказала я Азару.

Он продолжал подправлять те штрихи, которые не соответствовали его требованиям.

– И разумеется, то, что запрещено, никогда-никогда не происходит.

Вот язва.

– Я все понимаю, – ответила я. – Но ведь это правило, которое установил твой отец.

– Отцу подчас бывает необходимо нарушить собственные правила. Как и любому королю. И умный правитель держит при себе того, кем не жалко пожертвовать, – чтобы он нарушал правила вместо него. – Горечь в его голосе чувствовалась просто физически.

Я оторвала взгляд от символов и посмотрела на Азара, который низко опустил голову и сосредоточенно работал.

Хранитель призраков. Ох, недаром у него была репутация того, кто исполнил немалое количество грязных поручений. Азар был вторым сыном Рауля. Да вдобавок еще и незаконнорожденным. Скорее всего, король никогда не рассчитывал, что он станет наследником.

– Значит… отец поэтому отправил тебя в ссылку? – догадалась я.

Сама не знаю, с чего я вдруг надумала задавать Азару подобные вопросы. Он не ответил и встал.

– Подойди сюда.

Мой ум потянуло так, что я невольно сделала несколько шагов, не в силах удержаться. Но потом все же резко остановилась, оттолкнув прочь то, что давило на мысли.

– Не делай так! – огрызнулась я.

На лице Азара вспыхнуло раздражение, но там также отразилось и еще кое-что, как с удовлетворением отметила я, а именно – удивление.

– Просто попроси нормально, – буркнула я. – Только и всего!

Я встала рядом с ним на краю круга символов и некоторое время чувствовала на себе его взгляд, как будто Азар собирался что-то сказать.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила я.

Он покачал головой и повернулся к мертвому телу.

– Мне нужно, чтобы ты мне здесь помогла. – Он указал на часть круга.

Теперь, вблизи, я видела, что круг состоит из пяти переплетенных между собой частей, сложенных вокруг тела. В центре каждой из них, кроме одной, располагался некий объект.

Про некромантию я читала давно и никогда не видела, как выглядит эта церемония на практике, но сложить воедино увиденное тем не менее смогла.

– Для воскрешения нужны пять элементов, – сказала я.

До чего же приятно было наблюдать секундное замешательство Азара.

Я хитро улыбнулась ему:

– Что? Небось думал, что Пьющая зарю ничего не знает про некромантию?

– Как-то это не слишком вяжется с благочестием.

– Хранитель, невозможно нести свет, если не знаешь, как выглядит тьма.

Он издал какой-то неопределенный звук – возможно, хмыкнул. И пояснил:

– Смертный состоит из пяти компонентов, которые отличают живое от мертвого. И для ритуала некромантии необходимо заклинание, чтобы снова соединить все пять вместе. Так что да, требуется нечто представляющее каждый из этих элементов.

Азар указал на первый предмет круга: длинный серебристый локон, перевязанный красной лентой. Похоже, что когда-то он принадлежал покойнице – копна таких же серебряно-черных волос рассыпалась по плечам мертвой женщины.

– Тело, – объявил он. – Сейчас у меня свежий труп, так что это чисто формально.

После чего кивнул на следующий предмет – маленькую деревянную флейту:

– Дыхание. Символизирует ход времени.

Следующим шло золотое колье.

– Ум. Он представляет воспоминания. Прошлое.

Я прищурилась, разглядывая колье, и наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть символ. Он казался знакомым: разделенный надвое круг, из которого выходят линии. Но не успела я открыть рот, как Азар продолжил свои объяснения.

Он показал на следующий предмет – крохотное, перепачканное в крови одеяло. Меня замутило, когда я посмотрела на него, хотя и непонятно почему. Совсем маленькое и когда-то белое, оно было сейчас покрыто красно-черной кровью. Трудно сказать, кровью вампира или старой запекшейся кровью человека.

– Тайны, – произнес Азар. – То, что смертные прячут от самих себя. И наконец… – Его взгляд остановился на последней части круга, которая была пуста. – Душа. Вот для чего мне нужна ты.

– Почему?

– Представлять душу может что угодно, но действеннее всего – нечто связанное с духовной деятельностью. Эта женщина была ревностно верующей. Так что прикосновение света Атроксуса вполне подойдет.

Мои глаза метнулись обратно к колье – к символу, который выглядел таким знакомым.

– Значит, она тоже жрица Атроксуса.

Вот оно что. Это не была эмблема ордена Предреченной Зари. Умершая принадлежала к гелианам – одной из мелких сект, поклоняющихся Атроксусу.

Я, прищурившись, посмотрела на Азара:

– Кто она?

– Она была узницей Мортрина.

Человек здесь? С какой стати?

– Но почему?..

Слишком много «почему».

– Почему ее заключили в тюрьму? Почему ты хочешь ее оживить? Почему она мертва? Это тоже имеет какое-то отношение к твоей миссии?

Азар устало вздохнул:

– Мне нужна твоя магия. А не твои вопросы.

– Зачем тебе сразу два последователя Атроксуса?

– Про запас, на случай если одна из вас вдруг погибнет.

Я посмотрела на труп:

– Вообще-то, одна из нас уже умерла.

– Это не считается, – раздраженно возразил Азар. – Она мертва всего несколько часов. Если ты погибнешь там, то я уже не смогу тебя спасти.

Там.

В нижнем мире.

Я содрогнулась, но вовсе не от холода. И спросила:

– А если я откажусь?

– Это будет неразумно с твоей стороны.

– Мне нельзя участвовать в ритуале некромантии. Атроксус может лишить меня магии за то, что я связалась с запретным искусством, и тогда я стану для тебя бесполезна.

Я скрестила руки на груди. Выглядела я, может, и уверенно, но так себя не чувствовала: едва эти слова слетели с губ, как я поняла, что тревога моя на сей счет вполне обоснованна.

Неизвестно, почему Атроксус вернул мне магические способности именно сейчас. Но я была полна решимости удержать их, а связаться с некромантией – прекрасный способ доказать богу, что я, несмотря ни на что, просто нечистая, порочная вампирша.

Азар нехотя задумался. Потом снял со стены фонарь, достал искривленный кусочек воска, погасив ладонью синие язычки Ночного огня, и протянул мне.

– Ты освящаешь свечу. Я делаю все остальное. Твоя бессмертная душа останется незапятнанной.

Я рассматривала свечу – бесформенную, пыльную. Совершенно непохожую на те, что я много лет назад зажигала на ступенях Цитадели. И все же она казалась очередным глумливым напоминанием о том дне, когда меня осенило благословение, и том, как низко я с тех пор пала.

Затем мой взгляд скользнул на мертвое тело. Труп и правда был свежий. Еще чувствовался запах крови, которая не успела скиснуть в жилах, и желудок не давал мне забыть об этом. Могло показаться, что женщина спит: закрытые глаза, расслабленный рот, разгладившееся чело. Она походила на жриц, которых в детстве вокруг меня было очень много. Безмятежная, изящная и очень человеческая.

– Как ее зовут? – спросила я.

Я сомневалась, что Азар станет отвечать. Но он сказал:

– Чандра.

Религиозное имя. На древних языках означает «та, кто распространяет свет в темных местах».

Эта женщина родилась в мире Атроксуса. В отличие от меня, которая зубами прогрызала себе туда путь.

Я вздохнула и занесла руку над свечой. И стала опускаться вглубь, все ниже и ниже, в сердце, где еще оставался маленький кусочек человеческого.

На несколько ужасных секунд мне показалось, что свет снова меня оставил. Но тут на фитиль вскочила золотая искорка, и пламя ожило.

Я поморщилась оттого, что где-то на коже, под надежным прикрытием рукава, возник свежий ожог. Я не удержалась и потрогала руку, а потом подняла глаза. Я хотела увидеть пламя, но взгляд мой упал на Азара.

Мне не понравилось, как он на меня смотрел. Как будто видел насквозь.

Я хотела подарить ему ослепительную улыбку и легкомысленно сообщить: «Готово, прошу» – но что-то в его взгляде заставило меня остановиться, ибо взывало ко всем вампирским порывам внутри меня и подталкивало к опасным выводам.

Признаться, я всегда удивлялась, почему Атроксус выбрал меня – и много лет назад, и сейчас. Я бы не смогла ответить на этот вопрос без молитвы. Но наверное, не менее важен другой вопрос: по какой причине Ниаксия выбрала для этой таинственной миссии именно Азара? Человеческие и вампирские инстинкты столкнулись во мне: причем и те и другие буквально кричали, что мы движемся навстречу какой-то опасности.

Азар отвел взгляд и забрал у меня свечу, поморщившись от близости магии Атроксуса. Он поставил свечу в круг, заполнив последний недостающий сектор. И объявил:

– На сегодня все. Тебе надо отдохнуть. И попить. Твой голод чувствуется даже…

– А что конкретно попросила тебя сделать Ниаксия?

Больше никакой беззаботности в голосе. Никакого игривого любопытства. Мне вдруг стало не по себе, и вовсе не от трупной вони.

Не поднимая глаз, Азар произнес:

– Я удивлен, что ты этого еще не поняла. При том, насколько созвучной богам ты себя считаешь, Илие.

Захотелось воскликнуть: «Прекрати меня так называть!» Но сейчас было не до этого: мысли бежали слишком быстро, связывая вместе кусочки знания.

– Ниаксия отправляет тебя в нижний мир, – стала рассуждать я. – А ты некромант. Значит, ей, скорее всего, нужно, чтобы ты кого-то оттуда забрал.

Азар ничего не ответил. Однако и не поправил меня, что я восприняла как подтверждение своей догадки.

Но для исполнения ритуала обычно не надо в буквальном смысле слова спускаться в нижний мир – подтверждением чего служила происходившая передо мной церемония.

Если, конечно, перед тобой не стоит особо сложная задача. Такая, которая требует близкой связи со смертью.

Но почему Ниаксия не проделает это сама?

Зачем для этого магия других богов?

– Но кого Ниаксии понадобилось… – Я осеклась на половине фразы. – Ой! О боги…

Хоть бы я ошиблась.

Я молилась, чтобы предположение мое оказалось неверным.

Но от того, как дернулся у Азара уголок рта, у меня внутри все оборвалось.

Есть только одна мертвая душа, которую Ниаксия может захотеть вернуть, однако не способна воскресить сама. Тот, кого казнил бог солнца. Тот, кто был связан с нижним миром теснее всех прочих.

Нет, наверняка я ошибаюсь. Это невозможно.

Азар устремил на меня взгляд, пронизывающий насквозь и одновременно непроницаемый. И заметил:

– Наконец-то ты лишилась дара речи.

– Аларус, – выдавила я. – Это Аларус. Ты собрался воскресить бога смерти, да?

Покойного мужа Ниаксии, убитого Белым пантеоном. Того, кого казнил сам Атроксус.

Азар скривил рот в мрачной улыбке, от которой шрамы его исказились.

– Нет, Пьющая зарю, – сказал он. – Это мы собрались воскресить бога смерти.

Глава шестая

Я сидела в своей камере и бессмысленно пялилась в темноту. И неудивительно, ведь я испытала настоящее потрясение. Когда Азар подтвердил мои подозрения, я в буквальном смысле лишилась дара речи и не могла выговорить ни слова – состояние для меня абсолютно нехарактерное: те, кто хорошо меня знает, подтвердят это. Я стояла с разинутым ртом, слова клокотали в груди, но до губ не доходили. Азар развернул меня, вывел из комнаты, объявил, что у него «дела», и сдал Луче, чтобы та отвела меня обратно в камеру. Он говорил что-то насчет того, что надо «отдохнуть», «подождать» и «выпить чего-нибудь за здоровье Матери». А еще: «Мы скоро отправляемся, будь готова».

Я плохо помню. Последние несколько дней прошли словно в тумане. Или не дней? Даже не знаю, текли часы быстрее или медленнее, чем мне казалось. Сколько времени прошло с тех пор, как я пробиралась по лесу боги знают куда? А после того, как меня схватили тенерожденные солдаты?

Как будто минуты. А может, и годы.

Удивительное открытие буквально раздавило меня. Но я не сомневалась, что это цветочки по сравнению с тем, чему еще предстояло произойти.

Впервые с тех пор, как я услышала тогда, на приеме, голос Атроксуса, я осталась наедине со своими мыслями.

Я закатала рукав – на мне все еще было то грязное, перепачканное в крови белое платье, в которое одела меня Эгретта, – и осмотрела руку. Новый ожог, который я получила в обмен на пламя, отданное Азару, сочился желтым гноем в нескольких дюймах от запястья. Чуть повыше на меня с татуировки глядел феникс, чья голова из-за рубцов была искажена, а яркие перья померкли.

До чего же я гордилась, когда получила этот знак! До сих пор помню, как красиво он смотрелся на гладкой, нетронутой коже. В тот день я молилась на закате, Атроксус легко пришел ко мне и довольно улыбнулся, когда я показала ему свой новый подарок, татуировку в его честь.

Тогда все происходило легко. Достаточно было просто молитвы.

Хотя Атроксус разрешил мне сохранить свою магию еще на какое-то время после обращения, являться мне он прекратил сразу. Однако я все равно каждый день возносила ему молитвы. Исполняла ритуалы и делала подношения. Но с годами слышать его молчание становилось все тяжелее и тяжелее… А в последнее время…

В последнее время я заметила, что сама избегаю этого.

А теперь все, чего мне не хватало десятки лет, было в пределах досягаемости. Бог говорил со мной. Если бы я сейчас воззвала к нему, он бы наверняка ответил. Я в этом не сомневалась. И все же что-то меня останавливало, хотя я и не знала, что именно.

Боялась ли я того, что скажет мне Атроксус? Страшилась ли увидеть его лицо, когда он узрит то, во что я превратилась?

Я опустила рукав, мысленно отодвинув от себя все сомнения, и протянула руки, положив одну ладонь на другую, чтобы принять дар солнца. И, как бессчетное количество раз прежде, в лучшие и худшие моменты жизни, в минуты наивысшей радости и полного краха, я стала молиться. Слова молитвы приходили легко, как дыхание.

Они еще горели у меня на языке, саднили, словно шрамы, когда мои веки закрылись.

«Здравствуй, а’мара».

Я уже потеряла счет, сколько раз вздрагивала и просыпалась от звуков этого голоса, от этих слов и убеждалась, что они лишь плод моего отчаявшегося подсознания. Но вера – это когда не прекращаешь разрешать себе надеяться, даже если тебе очень больно.

Я открыла глаза. Атроксус стоял передо мной, сияя так, что резало глаза. Я кое-как встала и сразу рухнула на колени, прижав лоб к зеркальному стеклянному полу.

– Свет мой, – выдавила я из себя.

Меня всю трясло. Хотелось рыдать и смеяться одновременно. Столько всего хотелось ему сказать. За десятилетия накопилось множество благодарностей, благословений, оправданий, которые я усердно собирала в бессонные дни, наполненные остававшимися без ответа молитвами. Но сейчас все они куда-то исчезли.

Я не поднимала головы, но чувствовала, как с каждым шагом Атроксуса на меня все сильнее льется обжигающий жар солнца. Я сдержала крик, когда его пальцы тронули меня за подбородок. Его прикосновение словно бы даровало облегчение в конце бесконечной ночи. И… боги, как же оно жгло.

Атроксус приподнял мне голову, чтобы я встретилась с ним взглядом.

Само воплощение совершенства. Глаза, сверкающие, как рассвет над пустыней; загорелая кожа, припорошенная пеплом. Корона, пылающий солнечный шар, нависала у него над головой чуть сзади, обрамляла спускающиеся каскадом волны золота, которые развевались на невидимом ветру, и расточалась в бесконечность, как рассветное солнце. Запах будущего и прошлого, запах вечности.

– Встань, а’мара.

Звук его голоса, в котором соединились ветер, небо и земля, завибрировал в каждом мускуле моего тела. Даже глубже, в самой душе.

«А’мара».

На языке богов – «моя солнечная невеста». Мой титул как одной из немногих избранных Атроксуса. Слово, которое я не слышала уже очень давно. Я повиновалась и встала, пошатнувшись. Столько раз я представляла себе, что сделаю и что скажу в этот момент. Однако нахлынувшие эмоции выбили меня из колеи. Я ожидала испытать радость, облегчение, удивление. Но вот на что я совершенно не рассчитывала, так это на маленький сгусток сложного чувства гнева, засевший подо всем этим, – капризный ребенок внутри меня выкрикивал: «Почему тебя не оказалось рядом, когда ты был так нужен?»

Я никак не могла перестать плакать – никогда не умела сдерживать слезы. Сейчас я ненавидела эту свою особенность. Когда-то давно мои глупые человеческие недостатки забавляли Атроксуса. Несовершенства кажутся милыми, когда ты молода и невинна, а я уже давно таковой не была.

– Я никогда… никогда…

«Я никогда не сомневалась», – пыталась сказать я. И говорила себе, что так оно и есть: ведь даже в самые тоскливые дни одиночества, когда я могла смотреть на рассвет только сквозь щели в занавесках, когда в сердце, прежде вмещавшем солнце, зияла такая страшная дыра, что грудь сама жаждала получить осиновый кол, я знала, что Атроксус однажды вернется.

Я внушала себе, что это правда, хотя сама и не была в этом уверена.

– Свет мой, я всегда хранила веру, – сумела вымолвить я. – Всегда.

Его тепло колыхнулось, отозвавшись у меня на лице дуновением далекого прохладного ветерка. Атроксус опустил взгляд, провел кончиками пальцев по моему подбородку и вниз по горлу. У вампиров не бывает таких шрамов, как у людей. Тот укус, что обратил меня, не оставил отметины – ни на теле, ни в уме: память об обращении выгрызла та же зараза, что убила мое человеческое «я» и заставила переродиться вампиром.

Но от нежного прикосновения Атроксуса обрывки тех потерянных воспоминаний пронеслись у меня в мозгу: полные губы, холодные, как ночь, прижимаются к моей плоти; слышится тихий, чувственный голос. У меня возникло непреодолимое желание прикрыть шею, поскольку бог смотрел как раз на ту рану пятидесятилетней давности.

Вместо этого я дотронулась до ожогов на руках. Обычно я стыдилась их как знаков того, что потеряла. Сейчас же мне хотелось нести их как почетные награды, физические свидетельства десятилетий преданного служения.

Атроксус удовлетворенно молчал, словно бы этих отметин – доказательства моей готовности проливать кровь за веру – было достаточно, чтобы он остался доволен.

Он выпрямился во весь свой величественный рост.

– Я пришел к тебе с делом неизмеримой важности.

Я вытерла слезы рукой и оторвала от него взгляд, чтобы оглядеть окружающую реальность. Повсюду была подернутая дымкой пустота, в которой я узнала туманное пространство между сознанием и небытием. Присутствие Атроксуса вывело меня из равновесия, но теперь я понимала, что он явился мне лишь долей своего полного величия – очертания бога размылись, а его свет потускнел.

– Я не могу вторгаться на территорию Ниаксии, – сказал он, словно бы услышав мою невысказанную догадку. – По крайней мере, без неприятных последствий. Даже здесь мое время коротко, а обсудить нам нужно многое. Мы стоим на краю великой тьмы.

Великой тьмы.

Дом Тени. Миссия Ниаксии. Некромантия.

Миссия Азара: воскресить бога смерти.

– Они собираются… – начала я.

– Знаю. – Голос Атроксуса помрачнел. – До меня доходили такие слухи. Я давно подозревал, что Ниаксия предпримет еще одну попытку взбунтоваться. Но у меня не было подтверждения, пока я не увидел правду через тебя.

У меня вдруг запульсировала татуировка, словно отреагировав на голос бога. Ко мне внезапно пришло понимание: так вот почему он наконец-то отозвался на мой зов. Вовсе не для того, чтобы спасти мою жизнь, а потому, что я действовала как его шпионка, сама об этом не подозревая.

Я подавила минутное разочарование. И сказала:

– Но это ведь невозможно – воскресить бога смерти?!

– Настоящее святотатство! – Атроксус выплюнул это слово так, что свет вокруг него снова заиграл, как огонь, в который подкинули дров. – Однако греховность Ниаксии не знает пределов. Верховные божества не могут убивать других из числа себе подобных. Это законы, установленные при нашем появлении целую вечность назад, – шаг, призванный не дать нам погрязнуть в войнах друг против друга. – Его нос насмешливо сморщился. – Не больно-то помогли эти законы.

У меня покалывало в затылке. Да уж, никакие божественные законы не удержали богов от распрей. Хорошо хоть двенадцати главным божествам Белого пантеона удалось более или менее сохранить единство, пусть и не все между ними было гладко.

Но то, что они сделали с Аларусом, выходило за рамки мелкой размолвки. Заключив брак, Аларус и Ниаксия бросили этим вызов Белому пантеону. Атроксус, объединившись еще с пятью богами, обманом заманил Аларуса на тайную встречу, пообещав помилование для Ниаксии. Вместо этого они убили его. Подобное предательство потрясло бессмертный и смертный миры до самых основ.

– Это означает, что Аларус… жив? – прошептала я.

– Нет. Он далеко не жив. Но и навечно упокоить его душу мы с братьями и сестрами не сумели. В ту ночь мы сделали все, что было в наших силах. Разрезали сердце нашего брата. Раскромсали его тело на куски и разбросали их, считая, что, если где-то и сохранятся мелкие осколки души Аларуса, полностью восстановить его будет невозможно. Это все, что мы могли, дабы предотвратить войну, грозившую поглотить смертные миры.

У Атроксуса потемнели глаза, на рассвет набежали облака, и на мгновение мне почудилось, что и я была там, в ту ночь две тысячи лет назад, и видела, как шестеро богов разрубают тело Аларуса на куски. И несмотря на преданность богу, который меня избрал, от жестокости этого поступка у меня заныло в груди. Ниаксия обезумела от горя, когда ей выдали голову Аларуса, – горе это было так велико, что придало ей достаточно сил, дабы одолеть остальную часть Белого пантеона и установить собственное царство на пустующей территории, принадлежавшей ее покойному мужу. Горе сие заставило богиню создать своих приверженцев – вампиров.

– Аларус умер так, как это происходит в мире смертных, – пояснил Атроксус. – Это не подлинная божественная смерть. Мы растерзали его тело на части, но для некромантии это не помеха.

Следовательно, если душу смертного можно воскресить, то можно воскресить и душу Аларуса.

– Но почему только сейчас? Ниаксия оплакивала мужа два тысячелетия. Почему она не пробовала раньше?

– Во времена столкновений внутри Дома Ночи Ниаксия уже становилась свидетельницей того, как ее же собственные последователи оскверняли останки ее мужа и использовали их в качестве оружия. В решающий момент той же битвы она видела, как богиня Белого пантеона действует против нее. Сейчас она делает ставку на человеческие народы. Ей не хватает власти. – Бог презрительно скривил губу. – С тех пор как Ниаксия покинула Белый пантеон, ее безумие только растет. Увы, сейчас она обессилела… Так же как я не мог убить Аларуса в одиночку, она тоже не в силах воскресить его сама. Поэтому и обращается к своим детям, чтобы они выполнили эту работу за нее. На мой взгляд, не слишком разумное решение, но никто не может сказать, почему Ниаксия поступает так или иначе.

«Никто не может сказать?» Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, услышав подобное заявление: ну не странно ли, что любой бог разбирается в сокровенных тайнах вселенной, однако в то же время ему недоступно что-то насколько смехотворно простое?

Меня всегда поражало, что Ниаксия – самая человечная и самая уязвимая из всех богов. Ее история – история несовершенных человеческих эмоций: любви, страсти, горя, гнева. Она была мелкой молодой богиней, обреченной всю жизнь оставаться в подчинении. Однако сумела вырваться и обрести свободу – и любовь, – но у нее все отобрали в качестве наказания.

На фундаменте своей потери Ниаксия выстроила целое царство, однако это не помогло ей залечить рану.

Но все это еще не означало, что Ниаксия не опасна. Нет ничего страшнее, чем обиженная женщина, доведенная до предела.

Атроксус опустил на меня пронизывающий взгляд.

– В каком бы виде Ниаксии ни удалось вернуть Аларуса (если, конечно, подобная затея увенчается успехом), это будет источник великой силы. Ты понимаешь, а’мара?

Боги, еще как понимаю. Я помогала Райну и Орайе бороться за власть в Доме Ночи, где для страшных целей использовались фрагменты зубов Аларуса. Это была просто невероятная сила, которой не обладал ни один смертный. Сила, которая чуть не опрокинула империю. И все – лишь от нескольких мертвых осколков.

Воскрешение Аларуса могло разорвать этот мир на части.

– Ниаксия будет уничтожать все подряд, – продолжал Атроксус. – Не проводя различий. Она пойдет войной на Белый пантеон. И выжжет человеческие народы. Она ни перед чем не остановится.

С каждым словом он показывал мне частичку страшного будущего: цитадель Предреченной Зари, залитая кровью и усыпанная безжизненными телами, кипящие моря, горящие небеса. Все то, что когда-то виделось мне в ночных кошмарах до того, как я попала в Цитадель, но только в значительно больших масштабах. Я знала, что война делает с невинными. А война между богами будет беспощадной.

Меня захлестнули видения. Когда я снова пришла в себя, то обнаружила, что стою на коленях. Меня страшно мутило и наверняка бы вырвало, если бы желудок не был пуст.

Атроксус стоял передо мной. Когда он снова приподнял мне подбородок, то я ощутила от его прикосновения такое спокойствие, что теперь меня не занимали даже ожоги на щеках.

– Ты пришел ко мне с этим потому… потому что хочешь, чтобы я сорвала планы Ниаксии, – догадалась я. – Тебе нужно, чтобы я способствовала провалу миссии Азара.

Но Атроксус покачал головой:

– Нет. Напротив, ты должна сделать так, чтобы он добился успеха.

У меня изумленно взлетели брови.

– Успеха?! Но зачем?

– Нельзя убить того, кто не живет. Воскрешение Аларуса прокладывает дорогу к его подлинной смерти. Я тебе больше скажу, а’мара: возможно, для Белого пантеона это единственная возможность убить его навечно.

– Но… но как ты это сделаешь?

Атроксус погладил меня по щеке, и его прикосновение было словно поцелуй тысячи солнц.

– Я не стану этим заниматься, а’мара. Это сделаешь ты.

Глава седьмая

Второй раз за день я лишилась дара речи. Рот открывался, но слова из него не вылетали.

Я убью бога.

Можно еще представить себе, что убить бога способны Райн или Орайя. Они бы хорошо смотрелись, если обессмертить их на гобеленах и картинах, изобразив с обнаженными магическими клинками.

В отличие от меня. Я ведь как-никак была жрицей. Книжником. Несущей свет.

Почему-то в уме всплыл насмешливый комментарий Азара: «воин веры».

– Но ни один смертный никогда не убивал бога, – только и сумела вымолвить я.

– После воскрешения Аларус будет находиться в крайне ослабленном состоянии. – Атроксус говорил таким голосом, словно успокаивал испуганного ребенка. – Его плоть станет столь же нежной, как у смертного. А сердце – мягким, словно человеческое.

Я убью бога.

– Некроманту Ниаксии потребуется пройти через пять санктумов Нисхождения между миром смертных и нижним миром. Ему придется добыть по одной реликвии из каждого санктума, куда Аларус поместил их перед смертью. Я не мог вмешиваться в магию брата, но сделал все возможное, когда запечатал их там в ожидании нынешних событий. Чтобы забрать реликвии, некроманту необходима магия солнца.

Теперь ясно, почему Азар собирает последователей Атроксуса. Знает, что реликвии, которые нужны ему для церемонии воскрешения, заперты при помощи магии солнца.

Однако в данный момент мне было не до обдумывания таких практических деталей, подробностей того, как это можно сделать. Я застряла на том, что предстояло совершить.

Я убью бога.

– В пределах Нисхождения ты найдешь оружие, которое обладает властью пронзать плоть бога, – продолжал Атроксус. – Ты узнаешь это оружие, кода оно явит себя. Но чем меньше я расскажу тебе сейчас, тем лучше. Тебе нужно охранять свои мысли от некроманта. Ты должна сделать так, чтобы он видел как можно меньше твоей правды.

Потому что в присутствии тенерожденного мысль делает тебя уязвимым.

Я представила, как стою перед Аларусом. Представила, как мечом пронзаю ему грудь.

Я убью бога.

Ну и ну. Меня мутило.

– Но я… Я…

Слова «я не могу» вертелись на кончике языка. Гадкие слова, нельзя их произносить. И уж тем более нельзя говорить их Атроксусу.

Я заставила себя встать и снова встретиться с ним взглядом. Атроксус еще больше померк, сияние его света гасло, а тело стало слегка прозрачным. Но все равно он был мучительно красив.

Невольно вспомнился мой день подношения – день заключения союза во всех смыслах. На мне было роскошное платье, такое тяжелое от бисера и украшений, что перед алтарем оно физически тянуло меня вниз. Когда Атроксус явился, чтобы принять мои клятвы, мне, шестнадцатилетней, казалось, что я самая счастливая девушка на свете.

В то утро я посвятила себя ему. Я вручила богу свое тело, свою любовь и преданность. А также вручила ему свою жизнь и смерть. И поклялась, что посвящу свою бессмертную душу распространению света до самого края земли, чего бы мне это ни стоило.

Ведь я была особенная. Не потому, что такой родилась, – нет, я родилась никем, – но потому, что это Атроксус сделал меня особенной, когда в тот день выбрал меня. Предпочел меня сестре, хотя Сейша гораздо больше заслуживала подобной чести.

И как же я распорядилась этим подарком?

Невозможно было не думать о том дне, когда Атроксус в последний раз вот так же стоял передо мной и отдавал наказ. С тех пор столько всего изменилось.

Он печально смотрел на меня.

– Ты боишься.

У меня болезненно сжалось горло, его стянуло узлом всех тех вопросов, которые я страшилась задать.

– Почему ты доверяешь мне это сделать? – спросила я. – После того как…

– После того как у тебя не получилось.

Я вздрогнула.

Как легко он это произнес. И да, «не получилось» – отвратительные слова. Но еще они и слишком легковесные, чтобы выразить истинную суть того, что произошло. «Не получилось» недостаточно сильно описывает образы, которые преследовали меня во тьме – во тьме, из которой уже не убежать.

Я заморгала, чтобы прогнать непрошеные воспоминания. Милое мальчишеское лицо без нижней челюсти. Тело сестры, распростертое в пыльной грязи, со взрезанным горлом и запекшейся на порванной плоти кровью.

«Не получилось».

– Да, – тихо сказала я. – После того как у меня не получилось оправдать твои ожидания.

Потому что Атроксус отправил меня в Обитры распространять свет. И я как дура этим кичилась.

Он шагнул ко мне, обжигая мои щеки светом. Во взгляде его сквозил оттенок жалости.

– Скажи мне, а’мара, почему тогда, много лет назад, я выбрал тебя?

Сколько раз я сама задавала себе этот вопрос…

– Не знаю, свет мой, – ответила я.

И чуть не прибавила: «Может, много лет назад я и знала».

Но это тоже была бы ложь, а богу лгать нельзя. Даже когда я светила ярко-ярко, даже пребывая в расцвете сил и вообще всего, я не знала наверняка, почему же в то утро Атроксус выбрал именно меня. Каждый раз, когда мне казалось, что знаю, я бросала взгляд на Сейшу и снова сомневалась.

Бог потрогал мое лицо, словно бы выбирая фрукт.

– Да, ты показалась мне забавной. Но было и нечто большее. Боги чувствуют запах судьбы, исходящий от каждой души. А твоя… – Он опустил ресницы, легонько, как летний ветерок, втянув воздух. – Твоя душа пахла откровением. Я до сих пор его чувствую под зловонием гнили. Однажды оно исчезнет, но этот день еще не настал.

Атроксус отстранился и встретился со мной взглядом. Мне хотелось посмотреть в сторону. И спрятаться.

– Я отправил тебя в Обитры, чтобы ты стала движущей силой того откровения, которое я почувствовал в тебе, – продолжал он. – Ты привела с собой собратьев-аколитов, дабы они помогали тебе исполнять возложенное на тебя поручение. Твоя миссия еще не окончена. Вся твоя жизнь вела тебя сюда. А также жизнь твоих родителей и их родителей. Жизнь твоих предков. Разве ты не хочешь искупления грехов?

Мои родители были бедными землепашцами, жившими на другом конце света. Простые люди, как и большинство крестьян, поклонявшиеся Витарусу, богу, отвечавшему за урожай, – по крайней мере, так мне рассказывала Сейша, потому что сама я их не помнила. Когда я думала о доме, который был у меня до Цитадели, я думала только о Сейше. У нее имелись свои импровизированные алтари – посвященные богу, которому никто больше в нашей деревне не поклонялся. Сейша была предана идее, которую никто не понимал. Когда дела шли плохо, сестра уверяла, что свет спасет нас, и оказалась права.

Атроксус толковал сейчас о судьбе и пророчестве, о вещах, про которые каждый день на рассвете голосят в церквях жрецы во время службы. Он говорил о цели. О такой цели, за которую с радостью положил бы жизнь любой жрец любого бога.

И все же я не думала ни о своих родителях, ни об их родителях, ни о дальних предках, ни о пророчестве, ни о том, что мое имя войдет в анналы Цитадели.

Я думала о своих друзьях, которых разорвет в челюстях войны между богами. Я думала о людях, которые доверяли мне, последовали за мной в эту проклятую миссию и заслужили умереть за более великую цель, чем ту, что дала им я.

«Разве ты не хочешь искупления?» – спросил меня Атроксус.

Мне было наплевать на искупление собственных грехов. Но, боги, я бы отдала все, лишь бы только они обрели искупление. Чтобы оказалось, что все это было не зря. Чтобы закончить священную миссию, которую мы начинали вместе.

– Разумеется, хочу, – прошептала я. – А как же иначе?

Его одобрение упало на меня, как последние теплые лучи в сгущающихся сумерках.

– Ты всегда меня радовала, – сказал Атроксус.

На мгновение вдруг показалось, что он посмотрел на меня так, как мог бы смотреть смертный муж на свою смертную жену. Я почувствовала внезапное желание обнять его, позволить ему обхватить меня руками, как солнце выбеленные пески.

Но конечно же, я этого не сделала. У нас был не такой брак, и вовсе не такого рода поддержку он мне предлагал. Церемония, связавшая нас, скрепляла скорее веру, чем любовь, а ночь после нее была скорее подношением физических даров, нежели актом плотской любви.

И все же какая-то часть меня жаждала этого – того, что объединяло Орайю и Райна, когда я видела, как эти двое смеются вместе в залах дворца ночерожденных или как они держатся друг за друга, пройдя на волосок от смерти.

Но нельзя ожидать от бога, чтобы он любил тебя, подобно смертному. Великий дар вообще иметь такую любовь. А любовь Атроксуса зависела от соблюдения определенных условий.

Пелена вокруг него стала растворяться, лучи света вокруг очертаний его фигуры окрасились в красное, словно кровавое будущее, которое еще не настало.

Будущее, которое, поклялась я себе, никогда не настанет.

– А’мара, эта задача – самая важная в твоей жизни, – заявил он. – Никому об этом не говори. Я не могу последовать за тобой туда, куда ты идешь. Но знай, что мой свет всегда с тобой.

Он не спросил: «Согласна ли ты?» Да и зачем задавать такие вопросы? Выбора у меня все равно не было.

Атроксус мысленно потянулся ко мне, исчезая, а я пала перед ним на колени. И прошептала:

– Я оправдаю твои ожидания. Обещаю.

А затем прижалась губами к его протянутой руке, и поцелуй обжег мне рот.

Часть вторая

Тело

Интерлюдия

Благословленная богом девочка вела благословенную жизнь в своем новом доме. Иногда, правда, скучала по старой жизни, но она была так мала, когда потеряла ее, что не составляло труда заменить прежние воспоминания новыми: каменные домишки – величественными монастырями, пустые кладовки – длинными столами, ломящимися от фруктов. «Она легко адаптируется», – говорила сестра остальным взрослым, и девочка не знала, что значит «адаптируется», но безошибочно распознавала гордость в тоне, которым сестра произносила фразу. Этой гордостью легко было залечить мелкие уколы тоски по дому, особенно раз ее сестра здесь так счастлива.

Да и о чем в прежней их жизни можно было тосковать? Краткие недели или месяцы относительно приятного житья в крестьянских лачугах или крытых фургонах, пока их снова и снова не гнали прочь. Здесь же все относились к сестрам по-доброму. Они не были изгоями, которых следует выжить. Никто не появлялся среди ночи сказать, что им пора уходить. Девочке даже разрешали есть вдоволь абрикосов. И сестра девочки постоянно улыбалась, не то что прежде. Она всегда была привлекательной, но здесь стала великолепна, как рассвет, который привел их к ступеням Цитадели.

Девочка быстро поняла, что это очень хорошее место. И была благодарна Атроксусу за то, что он разрешил им остаться.

Жрецы здорово переполошились, когда Атроксус стал навещать девочку: долго поправлял ей платье и волосы, вручал букеты свежих цветов, когда она встречала его. Девочка же воспринимала все это как игру. Когда она раньше видела на витражах портреты богов, ей казалось, что они ужасно страшные. А Атроксус был совсем не страшный. Он всегда относился к ней по-доброму. Весело смеялся, наблюдая за ее дурацкими играми и, если во время этих игр у нее путались волосы или мялось платье, совершенно не обращал на это внимания. Но девочка не мешала сестре хлопотать вокруг нее, поправляя одежду и прическу, потому что сестре это явно нравилось.

Впрочем, Атроксус приходил не так уж и часто, всего несколько раз в году, в священные дни. В остальное время девочка с легкостью включалась в жизнь монастыря. Ерзала и мучилась на скучных лекциях в библиотеках, но преуспевала в изучении магии со жрецами. Ничто не воодушевляло ее больше, чем возможность практиковать силу солнца. Это было нетрудно, весело и интересно. Девочка изучала всю магию, подвластную Атроксусу, – магию, которая управляла светом, вплетенным в ткань самого мира. Они с сестрой упражнялись бесконечно, даже с наступлением темноты, когда уроки давно уже кончились.

В свободные дни девочка бегала в лес со своим лучшим другом, мальчиком примерно ее возраста. Она обожала смотреть, как с ветки на ветку перепархивают яркие птицы. Когда девочка впервые увидела такую птичку, то завороженно объявила ее самым прекрасным творением на свете.

Садовник лишь посмеялся над ней.

– Пришлые твари, – проворчал он. – Один жрец принес их сюда пять поколений назад, чтобы развлечь свою полюбовницу. А когда та его бросила, выпустил вьюрков в лес, и с тех пор они там размножаются. Все время норовят устроить гнезда в стропилах. Придется вскоре, видать, всех их перестрелять.

«Разве же птички виноваты, что их прапрадедушек притащили сюда силой?» – хотела было возразить девочка, но сестра велела ей никогда не спорить со старшими, так что она промолчала. И кроме того, как ни жаловался садовник на птиц, он никогда не причинял им никакого вреда, и малышка радовалась, что можно смотреть, как они танцуют в вершинах деревьев под свои сладкозвучные песни.

Месяцы пролетали один за другим – сливаясь в сплошную полосу света, молитв и благоговения.

Девочка прожила в Цитадели полный год, когда впервые увидела одного из преданных проклятию – вампира.

Девочка знала, что некоторые жрецы в Цитадели – воины. Она видела оружие, висящее в оружейной. Видела шрамы на их лицах. Она слышала про насилие, но была довольна, что эти отвратительные вещи творятся где-то далеко – там, куда не доходит свет.

Насилие само явилось на порог, когда девочка играла со своим другом в саду у главных ворот, а на лестнице поднялась какая-то суматоха. Дети побежали туда и успели увидеть, как толпа людей затаскивает кого-то внутрь. Стоя в дверях, они смотрели, как толпа разделилась. Девочка узнала человека, которого прижали к полу перед алтарем Атроксуса. Он был одним из младших воинов, и для ее сестры у него всегда были припасены тихое слово и ласковая улыбка. Раньше он был красивый и добрый.

А сейчас нет.

Теперь его лицо, бледное и лоснящееся от пота, было искажено злобным рычанием, а зубы обнажены и с них капало что-то красное. Когда луч солнца упал через витраж на лицо мужчины, тот завыл, а воздух наполнился запахом горящей плоти.

В часовню ринулись и другие аколиты, и крики смешались в неразборчивый гул. Среди аколитов была и сестра девочки. Мужчину поставили на колени. Несколько дней назад он был их братом. Теперь он страшно кричал, а остальные его удерживали.

Сестра девочки издали заметила малышку и подбежала к ней.

– Ни к чему тебе на это смотреть, – прошептала она, собираясь вывести детей наружу.

Но главный жрец окликнул ее:

– Не надо! Пусть останется. Будущая невеста солнца должна видеть истинную природу тьмы.

Сестра хотела было что-то сказать, но не посмела ослушаться приказания. И двое детей, не мигая, в ужасе смотрели, как жрецы перекатили мужчину на спину и прижали к мозаичному полу. Они развели ему руки и ноги, выровняв тело по идеальному золотому кругу солнца, льющегося через окно. А потом сестре девочки вручили клинок, и она сама воткнула ему этот клинок в середину груди, так что черная кровь разбрызгалась по ее лицу.

После этого страшного зрелища малышка побежала в сад, надеясь, что свежий воздух уймет тошноту. Она подняла голову и увидела, как в листве играют вьюрки. Одна птичка села на ветку прямо перед ней и прочирикала приветствие. Девочка прерывисто выдохнула. Сердце чуть замедлилось. Но потом…

ТУК. Птичка повалилась к ее ногам с широко открытыми глазами, и золотые перья ее были испачканы красным. Из груди вьюрка торчала стрела.

– Маленькая жрица! Смотри, какое славное я нашел себе развлечение! – послышался далекий крик садовника. – Одна готова, осталось каких-то несколько сотен!

Девочка таращилась на мертвую птицу.

А потом упала на колени, и ее вытошнило прямо в розовые кусты.

Глава восьмая

«Вставай».

Поначалу это говорил Атроксус. Эхо его голоса преследовало меня, как призрак.

«Вставай. ВСТАВАЙ».

Что-то твердое и холодное ткнуло меня в плечо, как раз в одну из ран, оставшихся после побоев Эгретты.

– Ай! – завопила я.

И резко открыла глаза.

Сверху на меня сурово смотрела Луче.

В голове стучало.

Воспоминание о визите Атроксуса никак не отпускало. Мой взгляд упал на руку – там, где под рукавом была татуировка, – но я, и не глядя на нее, знала наверняка, что картинка больше не сияет. Тем не менее я не сомневалась, что встреча с богом была реальной, все происходило не во сне, и от того, что должно было за этим последовать, голова у меня шла кругом.

Я убью бога.

Я резко и нервно выдохнула, пытаясь устоять под весом своей задачи, обрушившейся на меня с новой силой.

Мне нужно всего-навсего спуститься в нижний мир со своим тенерожденным пленителем, воскресить бога смерти, а потом убить его – в идеале, не начав при этом очередную войну с участием смертных или бессмертных.

Я попыталась сказать себе, что это звучит ничуть не более причудливо, чем любая другая из прочих моих безрассудных миссий.

Однако попытка сия не увенчалась успехом.

«И если уж на то пошло, – прошептал в глубине сознания жестокий голос, – вспомни, чем закончились все твои прежние миссии».

Последовал еще один бесцеремонный тычок, который почему-то пришелся как раз в то самое место, где болело сильнее всего, так что я снова вскрикнула.

– Ладно, ладно! – Я подняла руки. – Я встаю, Луче.

Она показала мордой куда-то на пол рядом с собой. Там лежала аккуратно сложенная стопка одежды. Между прочим, одежда была довольно практичная: кожаная, что-то вроде доспехов, хотя и не совсем.

Мысль волчицы была понятна: «Переодевайся».

Я взяла одежду и развернула ее: свободная белая блуза в стиле Дома Тени, которую надевают под кожаный жилет, и узкие черные брюки. Да в придачу еще сапоги до колен. Вообще-то, подобный наряд был не в моем вкусе, но уж всяко лучше грязного, заляпанного пятнами платья, которое провоняло кровью и боги знают чем еще.

– Отвернись, пожалуйста, – попросила я Луче.

Не то чтобы я отличалась особой стеснительностью, но чтобы за тобой подглядывал череп волка – это чересчур даже для меня. Я ведь как-никак жрица.

Луче не снизошла до того, чтобы выполнить мою просьбу.

Что ж, это было вполне ожидаемо.

Я вздохнула и сняла платье.

Одежда оказалась не слишком удобной, но по крайней мере чистой, так что я сразу почувствовала себя несколько больше подготовленной к тому, что мне предстояло сделать. На самую капельку больше, если уж говорить откровенно. Ну что ж, будем довольствоваться тем, что есть.

Луче провела меня еще через одну заколдованную дверь, а потом вдоль по извилистым коридорам Мортрина. На этот раз мы пошли не вверх, а вниз – по лестницам, переплетавшимся между собой, как дерущиеся змеи. Растительность на стенах с каждым поворотом делалась гуще. Под ногами хрустели плющи и розы. Становилось все темнее и темнее. Когда меня обратили, мне пришлось свыкнуться с темнотой, но я так и не перестала тосковать по солнцу. А здесь, среди теней столь густых, что даже вампиру приходилось напрягать глаза, болезненно ощущалось, насколько же оно далеко.

Наконец мы подошли к двери – каменному кругу, запрятанному среди зарослей роз. Луче ткнула в нее мордой, дверь со скрипом открылась, я заглянула внутрь, и…

Волосы у меня на затылке встали дыбом. Ну и местечко! Очень старое, даже древнее – мои кости отреагировали на него так, будто на тело давило толщей океана. Мне вдруг показалось, что на плечи тяжелым гнетом навалилось время – тысячи лет. Здесь не было никаких украшений, повсюду лишь простой гладкий камень. В арке виднелась лестница, спиралью уходящая вниз.

Комната была почти пуста, лишь на полу, прислонившись к стене, сидела женщина. Запах ударил мне в нос раньше, чем я ее увидела, – густой сладкий запах человеческой крови.

Взгляд женщины упал на меня. У нее были голубые глаза, очерченные тонкими морщинками. Иссохшей рукой она вертела длинную волнистую прядь черных с проседью волос. На ней был почти такой же наряд, как и у меня: белая рубашка, черный кожаный жилет, простые брюки. На шее висел какой-то золотой символ.

Я не сразу узнала ее. Не мертвой она выглядела совсем иначе.

И – о боги! – эта женщина и вправду была не мертвой, а живой. Она была настолько живой, что на мгновение я даже усомнилась, точно ли видела прежде ее труп. Неужели я на самом деле помогла вернуть ее к жизни?

Чандра подняла руку:

– Привет.

У нее был приятный голос, молодой и мелодичный, хотя само слово и прозвучало неразборчиво.

Одно дело – теоретически знать, что некромантия возможна. И совсем другое – видеть перед собой ее результаты.

«Что-то я не разберу: ты в ужасе или в восторге?»

– Привет. – Я улыбнулась Чандре и помахала в ответ.

Она отшатнулась, когда я подошла поближе. Я сразу остановилась, плотно сомкнув губы и прижав язык к кончикам заостренных зубов.

– Все хорошо. Не надо меня бояться. – И уселась на пол рядом с ней, оставив между нами безопасное расстояние. – Я…

Чуть не сказала: «Такая же, как и ты». Но конечно, не такая же…

Вместо этого я открыла ладонь и вызвала язычок пламени:

– Смотри.

Страх Чандры моментально улетучился. Глаза ее загорелись.

– Вампир, который применяет силу Атроксуса! – ахнула она. – Никогда такого не видела.

Ее акцент звучал подозрительно знакомо. Я так давно не общалась с человеческими народами, что воспоминания о множестве языков, которые я когда-то знала, смешались в голове. Да и акцент у Чандры был совсем слабым. Эта женщина явно долгое время прожила в Обитрах.

Сколько ей было лет? Может, шестьдесят, если она плохо сохранилась, а может, и все семьдесят, если хорошо. Пожалуй, я все-таки больше склонялась к первому варианту.

Лицо Чандры расплылось в улыбке. Я невольно залюбовалась морщинками, обрамлявшими ее глаза и рот. Эти штрихи, свидетельствующие о возрасте, стали мне намного милее, когда я поняла, что у меня самой их никогда не будет. Мне нравилось находиться среди людей. Они напоминали мне о доме.

Чандра совсем не походила на Сейшу – у той были нежная, покрытая веснушками кожа и светлые глаза, – но, когда она очертила на груди знак солнца, точно так же, как делала сестра, сердце у меня заныло от столь знакомого жеста. Может, выдайся Сейше возможность постареть, ее руки тоже стали бы такими.

– Как ты… – начала я и остановилась.

Мне хотелось спросить, помнит ли эта женщина, что с ней произошло. Помнит ли свою смерть? Знает ли она вообще, что умерла?

Наконец я решилась на такую формулировку:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Ее улыбка дрогнула.

– Милая, славная девочка, – пробормотала Чандра. – Ты так стараешься пощадить мои чувства, благослови тебя свет за это. Он рассказал мне, что со мной случилось. Хотя, должна признаться, не уверена, что все поняла. – Она потерла висок. – Я чувствую себя… странно. Словно бы вчера перебрала вина. Мне казалось, что я сплю. Я не помню… как это произошло. Словно бы тень где-то рядом промелькнула. Я была там. А теперь здесь. – Чандра слабо улыбнулась. – Может, оно и к лучшему.

Буквально все тут было мне неприятно знакомо: от описания ее состояния и до выжатой из себя улыбки. Момент обращения остался у меня в голове уродливым размытым очертанием, неопределенными пятнами воспоминаний, не складывающимися в полную картинку. Я помнила свой приезд в Обитры. Помнила, как проснулась на постоялом дворе, а надо мной склонялся Райн. А вот все, что было посередине…

Может, это тоже к лучшему.

Чандра придвинулась поближе, и между бровей у нее собралась тревожная складка.

– Он говорил тебе, что собирается…

И тут позади меня открылась дверь. Чандра глянула поверх моего плеча и тотчас закрыла рот. Странно, что я почувствовала его раньше, чем увидела, – холодное ощущение упавшей на спину тени.

Я повернулась: в дверях стоял Азар. Луче подошла к хозяину и завилась у его ног. Хотя нам с Чандрой Азар выдал одежду сродни доспехам, сам он, очевидно, считал, что у него в такой защите необходимости нет. На нем были все те же черные брюки, черная рубашка и длинный кожаный плащ. Через плечо висела сума, а на бедрах был пристегнут меч в узорчатых медных ножнах, которые едва видимо поблескивали под плащом.

На нас Азар почти не взглянул.

– Вы обе выглядите отдохнувшими, – сказал он, пересекая комнату. – Это хорошо. У нас впереди долгое путешествие. Вставайте. Идем.

Я встала и непонимающе спросила:

– Идем – куда?

Азар окинул меня сочувственным взглядом, словно бы убедившись, что я совсем глупая. Он никогда не упускал такой возможности.

Я вздохнула.

– Да знаю, в нижний мир. Это я поняла. Но только… разве мы сейчас не в подвале?

Когда Луче вела меня сюда, план Мортрина яснее для меня не стал. Но я знала, что двигались мы только в одном направлении: вниз. Я слышала множество историй о путешествиях в нижний мир, в основном древних, явно выдуманных и очень туманных в той части, где описывалось, как именно туда попадают. Мне представлялось, что для открытия такого прохода требовалось невероятное количество магии.

– У нас впереди долгий путь, Пьющая рассвет, – устало произнес Азар. Он сгрузил суму на пол, присел на корточки и стал в ней рыться. – Полагаю, ноги и рот у тебя могут работать одновременно.

Вот невежа.

– Ну, раз ты так спешишь… – пробормотала я в ответ.

Дверь распахнулась с такой силой, что по комнате разнесся оглушающий звон ударившегося о каменную стену металла. Чандра подскочила. Я резко обернулась.

В дверях стоял широкоплечий мужчина в кожаных доспехах тенерожденных и длинном зеленом плаще. Волосы у него были мокрые и взлохмаченные. В руке он держал клинок, с которого капала на пол алая кровь.

Судя по виду, он был вне себя.

Его лицо настолько исказилось от гнева, что я не сразу узнала телохранителя принцессы. Того, кто сопровождал Эгретту, когда она пришла ко мне в камеру.

– Напрасно ты решил, что так просто от меня отделаешься! – прорычал он.

Азар даже не потрудился повернуться. Но с моего места было видно, что по его лицу промелькнула тень. Я даже почувствовала, что он ощутил легкий укол досады.

– Ты опоздал, – холодно промолвил Азар. – Мы договаривались, что ты придешь с наступлением ночи.

– Ты отправил меня хрен знает каким путем.

Азар медленно выпрямился, повернул голову и через плечо бросил на телохранителя невозмутимый холодный взгляд.

– Ты случайно свалился в ров, Элиас? Что ж, бывает, Мортрин – место непростое. И заблудиться здесь вовсе не стыдно.

Я плотно сжала губы, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Мне вдруг стало понятно, почему Азар так торопился отправиться в путь.

Ярость Элиаса сгущалась в комнате, как дым.

– Ты собрался уйти без меня, – сказал он.

– Мы не могли тебя ждать. – Азар снова занялся вещами. – И к тому же дома от тебя больше пользы. Может потребоваться охранять какую-нибудь важную персону. Убивать крестьян. Избивать женщин. Целовать королевские перстни. Да мало ли чего.

Когда Азар произнес: «Избивать женщин», он коротко глянул на меня и бросил мне кожаный тюк. Я поймала его. Мне потребовалось время осознать, что эти слова касались именно меня. Вся эта цепочка оскорблений была выдана так гладко, что нужно было несколько секунд, чтобы все встало на место.

Это выглядело впечатляюще. Если в физических убийствах Азар был хоть вполовину так же ловок, как и в словесных, то неудивительно, что он снискал себе столь грозное прозвище.

Элиас шагнул в комнату, и дверь за ним с грохотом захлопнулась. От этого звука Чандра снова дернулась и спряталась в тень.

– Азар, да ты просто лицемер!

– Вообще-то, я ношу другой титул.

Азар протянул второй тюк Чандре, и та забрала его, как мышь, утащившая кусочек сыра из мышеловки.

У Элиаса на виске хаотично запульсировала вена.

– Мой принц, – проскрежетал он сквозь зубы.

Азар по-прежнему не удостоил Элиаса даже взглядом, но на губах у него промелькнула ухмылка.

Как мелочно.

– Я здесь не по распоряжению принцессы, – объявил Элиас. – Но по приказу нашего короля. И наверняка вы… мой принц, знаете, что, несмотря на ваш недавно обретенный статус наследника, по-прежнему связаны с ним клятвами, так же как и я. Так что поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы, как мне кажется, не властны меня отсылать.

Улыбка Азара исчезла. Теперь у него подергивалась жилка на щеке.

«Связаны с ним клятвами». Мне показалось, что речь идет о чем-то намного более серьезном, чем обычные клятвы в верноподданстве. Известно, что самые могущественные из тенерожденных, пользуясь своими способностями к принуждению, умеют вызывать у главных своих последователей кровную верность. Это непросто и встречается довольно редко, но Раулю такое явно было подвластно.

Негодование исходило от Азара, как дым. Он долго молчал, пока завязывал мешок, а потом встал, перекинул его через плечо и произнес:

– Хорошо, Элиас. Ты успел вовремя. Мы как раз собирались выходить.

Ветерок растрепал мне кудри, так что волосы попали в глаза. Я поправила мешок за спиной и свободной рукой пригладила непослушные локоны.

– Итак, мы собрались выходить. А куда именно? – отважилась спросить я. – Мы ведь по-прежнему в…

– В Мортрине, – подтвердил Азар. – Да.

Он встал у второй двери, этого похожего на пещеру проема, где ступеньки исчезали в пустоте. Когда Азар попробовал приблизиться, ветер снова разыгрался, и новый его порыв заставил меня глотать холодный запах цветочных лепестков.

Темнота звала меня. Как-то так само собой получилось, что я подошла ближе… еще ближе…

Чья-то рука ухватила меня за локоть.

– Осторожнее, – сказал Азар.

Я не могла оторвать глаз от лестницы. С виду в ней не было ничего необычного. Пожалуй, она даже выглядела безыскусной по сравнению со всем тем, что я видела в Мортрине: узкие каменные ступени, идущие спиралью; стены без украшений; нет даже фонарей, чтобы осветить путь.

Мне представился открытый рот, глубоко втягивающий в себя воздух.

– Девочка, разве ты не знаешь, что это за место? – тихо осведомилась Чандра.

Не просто тюрьма.

Мортрин был осколком иных времен, когда эта земля еще принадлежала Аларусу, а вампиров не существовало и в помине. Разумеется, это было нечто большее, чем место, где просто гноили преступников, и разумеется, подлинную природу Мортрина скрывали от прочих вампирских Домов.

Я ощущала этот запах. Чувствовала на вкус. Смерть.

Неудивительно.

Я посмотрела на Азара широко раскрытыми глазами. И сказала:

– Это своего рода дверь.

– Пожалуй, более точным сравнением был бы мост. – Он заглянул вниз, в темноту, словно бы приветствуя старого друга. – Мост в нижний мир.

Азар ошибался. Это был не мост. Мосты плоские. Красивые, плоские и прямые.

Это была лестница. Лестница, состоявшая, наверное, из миллиона ступеней, уж никак не меньше. Ступеньки были слишком узкие и слишком крутые, чтобы приноровиться к ним и поймать удобный ритм шагов.

Бедра у меня горели. Чандру уже пошатывало, а мы не добрались еще даже до самого Нисхождения. Вообще-то, довольно жестоко было подвергать таким испытаниям бедную женщину, которая умерла всего несколько дней назад, особенно если учесть, что она была человеком, да еще шестидесяти лет от роду.

Я была благодарна Азару по крайней мере за то, что, пока мы тащились вниз, одна лестница за другой, он решил ввести нас в курс дела.

– Нам надо будет пройти пять санктумов Нисхождения, – пояснил Азар на ходу. Он даже не запыхался, и я его за это ненавидела. – Тело, Дыхание, Ум, Тайны и Душа. Если бы нужно было воскресить кого-то другого, достаточно было бы просто собрать вместе символы каждого из пяти элементов смертного существа. Но мы говорим не о смертном.

Я нахмурилась:

– Значит, пять элементов сущности Аларуса находятся… на пути в нижний мир? Почему?

Мне не удалось убрать из голоса нотку живого любопытства. Очень хотелось сделать вид, будто мой интерес вызван исключительно потребностями возложенной на меня задачи. Даже самые древние писания говорят об Аларусе совсем немного. Он был мертв вот уже две тысячи лет, и после его смерти Ниаксия превратила земли мужа в вампирские королевства. У всех остальных богов имелись аколиты, распространявшие их священные учения и практическую магию. Но Аларусу давно уже никто не поклонялся, а это значит, что большинство преданий о нем затерялось во времени.

– И мир смертных, и нижний мир намного старше, чем Нисхождение, – сказал Азар. – Аларус понимал, что смерть – это путешествие, а не внезапный конец. Он хотел облегчить переход от жизни к смерти.

– Верно. Отсюда и санктумы. – По крайней мере эту часть я знала. – Чтобы смертные могли сбрасывать жизнь постепенно, слой за слоем.

– Да. Но даже по божественным меркам строительство новых пределов – грандиозное предприятие. Аларусу пришлось бы оставить часть себя каждому санктуму. И эти реликвии – единственные из известных нам предметов, обладающих достаточной силой для его воскрешения. – Помолчав, Азар многозначительно добавил: – Твой бог тоже наверняка это знал. Он позаботился, чтобы никто не пытался сделать то, что сейчас собираемся сделать мы.

– Вот как? – Я постаралась произнести это так, чтобы показаться удивленной, но не слишком. Отмерив как раз подходящую дозу удивления. – Значит, вот зачем мы тебе нужны?

– Да, Пьющая зарю, именно так.

– Да помогут нам боги, – пробормотала Чандра.

Азар шел на несколько шагов впереди меня и не оборачивался, когда говорил. Даже зрением вампира я могла различить лишь его силуэт: широкие плечи, копна темных волос, мягкие очертания плаща. Как обычно, невозмутим и непроницаем.

– Это тебе Ниаксия рассказала? – спросила я.

Недолгая пауза.

– Да.

Что называется, полуправда.

Я представила себе, как выглядела эта встреча. Явилась ли Азару Ниаксия в его захламленном кабинете там, наверху? Пал ли он перед ней ниц, так же как я перед Атроксусом?

Мне вообще тяжело было вообразить подобную сцену. Азар не таков, чтобы с легкостью опускаться на колени, богиня перед ним или нет. Даже в его почтительном отношении к королю отчетливо сквозила досада.

Что же, интересно, сказала ему Ниаксия? У меня в мозгу непрошено мелькнули картины явлений Атроксуса: Цитадель, объятая пламенем; кроваво-красное небо; берега океана, усыпанные искалеченными телами.

Знал ли Азар, что произойдет, если у него все получится? Сплела ли для него Ниаксия искусную ложь про другое будущее? Или просто предложила нечто столь желанное, что все прочее стало для него просто не важно?

– А что, если Аларусу стоит остаться мертвым?

Я выпалила этот вопрос раньше, чем собиралась, и сразу пожалела о собственной неосмотрительности. Боги бы побрали мой язык.

Азар резко остановился. Я едва удержалась, чтобы не врезаться ему в спину, но все равно, когда он обернулся, застыла всего лишь в нескольких дюймах от него. Я стояла на пару шагов позади, так что мы оказались нос к носу. Его левый глаз был ярко-серебряным, как подернутая облаками луна.

– Что, если Аларусу стоит остаться мертвым? – Он с нажимом произнес каждое слово, будто говорил с маленьким ребенком, вдобавок еще и тупым.

Меня охватила злость. Азар давал понять, что я спрашиваю глупости, но вопрос-то был отнюдь не праздный.

– Если ты так начитан, то должен знать, что вмешательство в дела богов может привести к катастрофическим последствиям, – сказала я. – С чего ты вдруг решил, что вернуть Аларуса к жизни – благое дело?

Лицо Азара по-прежнему оставалось словно бы высеченным из мрамора.

– А разве убить его было благим делом? – осведомился он с едким сарказмом.

– Нет, конечно, не благим, но… – На языке так и вертелось «необходимым», однако я сдержалась, поскольку это слово показалось мне слишком жестким. – Просто члены Белого пантеона считали, что они таким образом защищают мир.

– И что, защитили?

– Они избежали войны.

– Ты говоришь так потому, что с небес не полился адский огонь. Но, Илие, есть много способов вести войну. Я знаю это лучше прочих. Подозреваю, что вампиры, которых такие, как ты, расчленяли на святые подношения, тоже это знали.

У меня загорелось лицо. Азар хотел отвернуться, но я – глупо, безрассудно с моей стороны – схватила его за плечо, не дав это сделать.

– Всю свою жизнь я замешана в чужих войнах, – ответила я. – И прекрасно понимаю, что это означает. А потому знаю, что это не решение проблемы…

Меня окатило волной холода. По левой руке, той, которая держала Азара за плечо, пробежала дрожь, и следующее, что я ощутила, – рука снова оказалась у меня вдоль тела. Опустив взгляд, я увидела, как по коже, словно песок дюн под ветром, перекатываются извивающиеся черные волны, огибают запястье кольцом и снова тают в камне.

– Мне это решение далось нелегко, – резко оборвал меня Азар. – Если у тебя есть претензии, которые ты хочешь обсудить с Темной матерью, – действуй. Или могу вернуть тебя сестре, и пусть она отправит твою голову Дому Ночи, если такую войну ты считаешь более приемлемой.

Я закрыла рот, хотя это и потребовало существенных усилий.

Слова всегда были самым ценным моим оружием – даже мощнее магии. Они служили фонарем, с помощью которого я заглядывала внутрь людей, а потом вела их туда, куда им было необходимо.

Но сейчас на меня возложили совершенно иную задачу. И к тому же Азар вряд ли согласился бы, чтобы его куда-то повели. Уж в этом можно было не сомневаться.

– Не хотелось бы прерывать столь захватывающую дискуссию… – донесся голос Элиаса. Он стоял в нескольких шагах позади нас, за Чандрой. – Но что это такое? – Он куда-то показал.

Я посмотрела в том направлении, туда, где лестница делала поворот.

Это было похоже на… воду. Словно бы краешек океана, плещущегося у берега. Но на его границе, там, где влага лизала каменные ступени, тревожно сияло что-то малиново-красное. Рябь казалась какой-то неправильной, слишком стремительной в этом неподвижном воздухе.

Раздражение Азара исчезло без следа.

– Это, – пояснил он, – край завесы.

Мембрана, отделяющая мир живых от путешествия к смерти. Рассказывали, что над ней властвуют три стража: гадюка, певчая птица и ягуар.

– Нам придется проходить сквозь завесу? – прошептала Чандра. – Но разве это не означает умереть?

Она теперь дрожала еще сильнее. Может быть, тело женщины реагировало на новую близость смерти сразу после возвращения оттуда. Даже если разум ее ничего и не помнил, то могла помнить плоть. Мне это было известно не понаслышке.

– В каком-то смысле да, – ответил Азар. – Мортрин предложит нам путь, который позволит избежать встречи со стражами. Но сейчас эта дорога стала… коварнее, чем была прежде. Постарайтесь не привлекать к себе внимания. И ни при каких обстоятельствах не сходите с дороги. Вы должны оставаться на ней.

Он повернулся и пошел, дав остальным знак следовать за ним. Лестница сузилась, заставив нас вытянуться в цепочку: Азар, я, Чандра, Элиас, а замыкала ее Луче.

– Ты нас недооцениваешь, – фыркнул Элиас. – Мне кажется, мы способны идти один за другим.

– Может оказаться, что… – начал Азар.

Мы повернули за угол. Не-вода с красным окаймлением лизала мне щиколотки. На ощупь она была как теплая пустота.

Стены пропали. Вокруг нас расстилалось бесконечное пространство бархатной черноты.

– Мать честная, – прошептала я.

– Да помогут нам боги, – дрожащим голосом пробормотала Чандра.

– Ну… – произнес Элиас, и по интонации его было понятно, что он с неохотой согласился с опасениями Азара.

Во все стороны расходились мерцающие полупрозрачные холмы, колеблющиеся волнами, как море, до самого горизонта. Над ними пролетали скопления каких-то движущихся точек, и я далеко не сразу поняла, что́ вижу перед собой. Это были люди. Бесчисленное количество людей, превратившихся в серебристые силуэты, проходило через порог смерти.

За всем этим надзирали стражи. Змея кольцами свилась вокруг мертвых, такая громадная, что и не разглядеть, где начиналось и заканчивалось ее тело, покрытое сверкающими, как звезды, чешуйками. Рядом с ней восседал ягуар, и по его гладкому блестящему меху рябью пробегали волны света. Золотые черепа обоих внимательно наблюдали пустыми глазницами за всем происходящим.

Дорожка убегала вперед узкой осыпающейся линией камней, подвешенных в вечном небытии. Она шла прямо по центру всего – среди скоплений мертвых и между двух стражей.

– Впечатляющее зрелище, – заключил Азар.

Я могла поклясться, что тропинка шатается под ногами. Может ли рухнуть мост, подвешенный силой древней, освященной богами магии? Мне это показалось вполне реальным, когда я опасливо перенесла вес тела на следующий неустойчивый камешек. Если когда-то это и был настоящий мост, то сейчас от него уцелело не более чем скопище камней. По большей части он был шириной в один камень. Мне вспомнились игры, в которые мы в детстве играли с Эомином: кто переберется через ручей за меньшее количество шагов. Кто намокнет – тот проиграл.

Здесь ставки были чуть повыше.

Не-вода теперь доходила мне до груди. Ниже все тонуло в невнятной дымке. Я вгляделась в темноту под ногами. Видела я только плотный покров тумана, но тело чувствовало: в этих глубинах затаилось что-то большее.

Но как ни страшно было смотреть вниз, по сравнению с остальными направлениями это чуть ли не успокаивало. Мертвые остались на таком расстоянии, что не представлялось возможным разглядеть их черты, и они были частично прозрачными, словно бы я видела их через полотна марли. Но навевало тревогу то, как они двигаются: криво, неуклюже и сопровождая свои движения беззвучными криками боли и растерянности. Некоторые упорно пытались обернуться. Другие вздымали руки к почерневшему небу, тянулись к жизни. Стражи сгоняли всех в колонну: гадюка – своим извилистым телом, ягуар – аккуратными тычками громадной лапы. Но невзирая на их усилия, мертвые двигались все хаотичнее. Шеренги путались. Души сбивались в перепутанные толпы.

– А где же третий страж? – громким шепотом спросил Элиас, чуть упредив меня. – Птица?

Ему пришлось повернуть голову и говорить через плечо. Перед тем как мы ступили на мост, Азар переставил нас: теперь первой шла Луче, затем Элиас, Чандра, я и он сам.

– Птица упала на землю много лет назад, – пояснил Азар. – Смотрите вперед.

Не-вода теперь стояла так высоко, что Луче полностью в нее погрузилась. Она без колебаний шла по глубине – и даже, кажется, получала от этого удовольствие, как смертная собака, радостно забегающая в море. Элиас выглядел гораздо менее уверенно. Он был таким высоким, что, хотя и двигался впереди остальной группы, не-вода доходила ему только до груди, тогда как Чандре она доставала до подбородка. Я ощущала запах ее человеческой крови, горячей и стремительной. Слышала, как ускорились удары ее сердца. Она была напугана.

– Да помогут нам боги, – шепотом твердила Чандра.

Я поймала ее руку, крепко сжала.

– Вода безвредна, – промолвил Азар. – Это просто образ перехода из одного мира в другой.

– Успокоил, нечего сказать, – хмыкнул Элиас.

Может, вода и была безвредна. В отличие от чего-то еще. Краем глаза я настороженно следила за тем, как шедший позади Азар вытащил меч. Потрясающе красивое оружие: сабля с красным клинком и медной рукояткой, гарда которой обвивалась вокруг кисти вычурными завитками плюща. Но клинок был сломан: за несколько дюймов до кончика изящный изгиб прерывался зазубринами.

Азар держал оружие наготове, бдительно наблюдая. За чем именно? Не уверена, что хотела бы это знать.

Я прикоснулась к своему простому мечу, который Азар выдал мне перед выходом. В тот момент я удивилась, что он доверил нам с Чандрой оружие. Сейчас оно казалось игрушкой, которую вручают ребенку, чтобы он чувствовал себя полезным.

Не-вода задевала мне подбородок. Чандра уже оказалась под поверхностью, съежившись, когда пришлось нырнуть с головой. Хотя Азар и сказал нам, что не-вода безвредна, мне все равно пришлось взять себя в руки, когда она поглотила и меня тоже.

Я почувствовала чье-то дыхание у себя на горле. Чью-то руку у себя на бедре. Чьи-то пухлые губы скривились в улыбку. «Расскажешь мне, где я нагрешил».

Меня передернуло, и я заставила себя открыть глаза. Я узнала эти мгновения из снов – мгновения обращения, которое я не могла вспомнить. Наверное, правильно, что я заново переживала фрагменты прошлого, когда в очередной раз была так близка к смерти.

По другую сторону перехода стражи казались чуть материальнее, а мертвые – чуть ближе. Боги, чудовища были огромны. Теперь мы очутились совсем близко к ним. Мне пришлось вывернуть шею, чтобы увидеть нижний край золотой челюсти ягуара. Но они по-прежнему не обращали на нас внимания, занятые своими непокорными подопечными.

– Больше половины уже прошли, – тихо объявил Азар.

Мой взгляд впился в конец дороги – туда, где камни растворялись в сгусток тумана, обещавший какую-то арочную конструкцию, которая когда-то, возможно, была дверью. Но состояние дороги ухудшилось. Между камнями зияли крупные провалы. Чандре, самой низенькой из нас, пришлось делать шаги побольше, чтобы перепрыгивать через эти провалы. Теперь все мы передвигались медленнее. Но по крайней мере, конец пути был уже виден.

И тут что-то в нас ударило.

Я даже не поняла, что именно. Произошло краткое столкновение с чем-то дрожащим, словно бы я спугнула птицу у самого своего лица. Боковым зрением я заметила размытое движение, но, когда повернула голову, там уже ничего не было.

Шедшая впереди Чандра вздрогнула. Элиас встал как вкопанный. Остановилась даже Луче, у которой шерсть на затылке поднялась дыбом.

– Это что еще такое было, к долбаной великой матери?! – произнес Элиас.

Он достал свое оружие – палаш размером больше меня – и поворачивался во все стороны, ища, куда его применить.

– Идите! – скомандовал Азар.

Мне не понравилась совсем крохотная нотка страха, прозвучавшая в его словах.

– Драться не надо. Просто идите. Ну!

У Чандры сердце стучало часто-часто, как у крольчонка.

– Не могу, – прошептала она. – С места не сдвинуться…

Я крепче сжала ее руку и велела:

– Прочитай мне гимн второго солнца. Ты ведь знаешь его? «Я линия, вдоль которой вычертится то, что предначертано…»

Она сделала несколько неуверенных шагов и дрожащим голосом продолжила:

– «Я движение солнца к горизонту».

Еще шаг.

– «И тьма не в силах меня расточить».

А потом еще один.

– «И стенам меня не сдержать…»

Меня разом поглотила непроглядная чернота.

Все чувства притупились, словно бы кто-то набросил мне на голову одеяло. На какое-то страшное мгновение мне показалось, что я падаю, погружаясь в глубины Нисхождения. Не было совсем ничего: ни камня под ногами, ни звуков, я ничего не видела и не слышала…

А потом – раздался вопль!

Страшный, словно бы смертельный. Клятва мести. Такой крик, от которого разрывается сердце.

Я едва удержала равновесие, сама неловко покачнувшись вправо. Моя рука продолжала сжимать руку Чандры. Лай Луче перекрывало ревущим гулом крови у меня в ушах. Страх, который я испытала, был животный – нелогичный и неконтролируемый.

Там что-то есть.

И оно охотится на нас.

Ягуар медленно опустил голову.

Я успела увидеть, как Элиас, округлив глаза, поднимает меч.

– Элиас, нет! – взревел Азар.

Но природные инстинкты пересилили. Элиас был из числа тех, кто при виде угрозы бросается на нее, вооружившись чем-нибудь острым, и машет, пока она не исчезнет.

Мелькнули размытые очертания – нечто снова налетело на нас, и Элиас сделал выпад.

На этот раз дикий смертельный вопль прозвучал почти как смешок.

Дорожка подо мной задрожала, словно бы великан схватил ее невидимой рукой и хорошенько встряхнул.

– О боги, – ахнула я, когда опора выскользнула из-под меня.

Кто-то схватил меня за руку – на ощупь я поняла, что это Азар. Темнота ушла, и я успела увидеть, как массивная фигура Элиаса с вытянутой рукой падает с камня. Чандра потянулась за Элиасом, но она была вдвое меньше его – куда уж ей поймать такого великана. Они кувыркнулись вместе, и серая дымка поглотила обоих раньше, чем я смогла до них дотянуться.

Луче полаяла им вслед и обернулась в ожидании команды от хозяина.

Азар пробормотал серию ругательств и вытолкнул меня вперед.

– Иди с ней. Живо.

Луче взяла меня за рукав и потянула за собой.

Но я медлила. Азар стоял с поднятым клинком, устремив глаза вверх, на ягуара и гадюку, которые сейчас внимательно смотрели вниз – на нас.

Мой взгляд зацепился за некую точку позади него.

За тени у него над плечом, которые двигались настолько причудливо, что привлекли мое внимание.

Не успела я ничего предпринять, как они ринулись на Азара, собравшись таким образом, что напоминали фигуру… зло улыбающийся рот и вытянутую руку…

Размышлять было некогда.

Я нырнула внутрь себя, изо всех сил, которые еще только оставались, вызвала пламя на поверхность и ринулась вперед, заслонив Азара.

Мы столкнулись, сплетясь в клубок. Обжигающий свет моего пламени пробил бестелесную фигуру. Воздух расколол яростный крик. Где-то вдалеке отчаянно лаяла Луче.

У меня внутри все сжалось.

Азар схватил меня за плечи. Я открыла глаза. Пугающая красота завесы обрамляла его лицо. Время словно бы замедлилось. Мы оба понимали, что вот-вот упадем, и ничего не могли с этим поделать.

Азар был вне себя.

– Я же велел вам всем, – прорычал он, – держаться этой проклятой тропинки!

И мы погрузились в небытие.

Глава девятая

Сначала я почувствовала ожоги – свежие ожоги на руках: то была кара мне за пламя, которое я вызвала, чтобы спасти Азара. Они саднили нещадно.

Я хотела было застонать, но тут…

– Ой… – Я даже не успела издать сдавленный крик, поскольку мой рот зажала чья-то ладонь.

– Тихо, Илие, – велел Азар. – Мертвые жаждут заполучить живых. Не будем приближать неизбежное.

Я открыла глаза. Мы были в… какой-то пещере, что ли? Я сидела, прислонясь спиной к чему-то очень жесткому и неудобному. Нас окружал светлый гладкий камень, в отверстии позади Азара виднелось чистое небо. Он убрал руку с моего лица и вновь склонился над моими руками с такой сосредоточенностью, что напомнил мне жрецов на утренней молитве. Я только прикусила губу, когда он оторвал наконец кусок обгоревшей кожи и отбросил его в сторону.

– Твой бог не любит тебя и вполовину того, как тебе кажется, – проворчал Азар. – Ну надо же, обожглась до кости. Мне не понять, почему Атроксус по-прежнему разрешает тебе использовать его магию, но обрати внимание на то, какую цену ты за нее платишь.

– Это не… М-м-мать… – Я сдержала ругательство, когда Азар размазал мне по ладоням прохладную жидкость.

– Уже почти все.

Он прикрыл мои ладони своими, и его прикосновение было таким нежным, что у меня от основания позвоночника вверх до лопаток прошла тревожная дрожь. Пульсирующие волны ползли к нам из каждой темной щели: из-под его рук, из трещин в камне, от того места, где мы касались друг друга. Что-то еще внутри меня тоже отвечало на зов, тянулось к поверхности. От этого кожу покалывало, как от поглаживания мочки уха или чьего-то дыхания на горле. Это было бы почти щекотно, если бы не было так обалденно приятно.

Просто невыносимо приятно.

Азар отпустил меня как раз в тот момент, когда я собиралась убрать руки. Я посмотрела на жестокие красные ожоги. Обычно они заживали долго, а потом оставались рубцы. Но сейчас раны уже затянулись, и прямо у меня на глазах плоть срасталась с плотью.

– Надо еще некоторое время, чтобы они прошли окончательно, – сказал Азар. – Но по крайней мере до того ты уже сможешь работать руками.

– Как ты это делаешь? – спросила я.

– Я тут ни при чем. Это все эликсир.

– Неправда.

Я перепробовала все средства – от дешевых жидкостей, которые впаривают уличные торговцы, до дорогих мазей, составленных королевскими целителями Дома Ночи. Так хорошо еще ни одно из них не работало. Лечить травмы, нанесенные солнцем, природным врагом вампиров, – задача сверхсложная.

– Как ты делаешь это, используя магию тенерожденных?

Вампиры Дома Тени умели манипулировать темнотой, маскировать истину, заглядывать в мысли. Они могли создавать иллюзии и подчинять других своей воле. Это была магия обмана и тайн. А вовсе даже не врачевания.

– Магия тенерожденных может возвращать мертвых к жизни, – возразил Азар. – Это не просто «обман и тайны».

Я резко закрыла от него свои мысли. Вообще-то, я ощущала присутствие Азара, но приписала это последствиям его магии. Глупая ошибка.

– Больше так не делай, – буркнула я.

Азар задержался еще на несколько секунд, толкаясь в мои мысленные границы – это походило на любопытную руку, которая дергает дверь, проверяя, хорошо ли она закрыта, – и лишь потом устранился.

Он встал, отряхнул с плаща пыль.

– Ты реагируешь на магию врачевания лучше большинства остальных, – заметил Азар, не глядя на меня. – Как будто твое тело хочет вернуться в свое естественное состояние.

Он пытался говорить небрежно, но я чувствовала, как его интерес притягивается ко мне. Азар пытался сдержать присущее ему любопытство. Возможно, мне стоило воспользоваться его любопытством, чтобы удовлетворить свое собственное, но – что было для меня весьма необычно – это делать почему-то не хотелось. Я не желала думать о том, почему кожу до сих пор так и продолжает покалывать. Или слушать, как Азар говорит о том, чего хочет мое тело.

Я бы предпочла ничего этого не замечать, и, к счастью, он не напирал и не настаивал.

– Нам надо идти искать остальных, – сказал Азар. – Одна богиня знает, в какие передряги они уже угодили. – Он бросил на меня холодный взгляд. – Я же велел тебе не сходить с тропинки.

К тому времени покалывание как раз прошло.

– Я не собиралась с нее сходить. А упала потому, что спасала твою жизнь. Не благодари.

– Я проделывал это путешествие бессчетное количество раз. Стражи бы ничего нам не сделали.

– Я не о стражах говорю, и, мне кажется, ты это знаешь.

То, что на нас напало, не было кем-то из мертвецов, но явно и не принадлежало к числу стражей. И оно определенно целилось в Азара: я знала это, хотя и сама не вполне понимала откуда.

Азар промолчал, что выглядело как подтверждение моих слов. Он сунул руки в карманы и пошел к пещере. Я последовала за ним.

– Ну ладно, а где… – Я застыла у входа. И изумленно выдохнула: – Ого!

Перед нами сквозь бархатную ночь лениво, словно извивающаяся в траве змея, несла свои изгибы река. Но вместо воды в реке текла кровь. Темно-рубиновый цвет ее пролился на высохшую белую пыль. Притоки отходили от основного русла, словно вены, разветвлявшиеся на капилляры. В отдалении к небу тянулись розово-белые горы, зазубренные, как сломанные кости. Пейзаж испещряли руины, настолько выветренные, что представляли собой лишь слабый намек на то, чем некогда были. По ним ползли блестящие белые стебли, заканчивающиеся остроконечными белыми, синими и черными шляпками, на расстоянии казавшимися мазками краски. Стебли сплетались с камнем в пугающем противостоянии человека и природы.

Что-то теплое ударило меня по макушке, и я, подняв глаза, увидела, что реки вьются и над нами тоже, как дикий виноград, и покачиваются на ветру. Некоторые из них рвались в воздухе, и тогда кровь текла вниз водопадом, а потом далеко внизу продолжала свой путь. Все это уходило далеко в небо, потоки разделялись и переплетались, исчезая в дымке.

– Добро пожаловать в Нисхождение, – произнес Азар.

Я ткнула пальцем вдаль и, невольно вытаращив глаза, спросила:

– Это грибы?!

Не знаю, почему из всего остального именно гигантские грибы потрясли меня больше всего. Костяные горы и кровавые реки казались естественными для дороги через нижний мир.

– Санктум Тела – уровень разложения. Там мертвые лишаются своей физической формы. Так что да.

– Вообще-то, они…

«…прекрасны», – собиралась сказать я. Но ветер взъерошил мне волосы, и с ним пришел запах настолько отвратительный, что даже пришлось прикрыть рот, чтобы кровь, выпитая на завтрак, не оказалась на земле.

– Гребаные боги. Это что еще такое?

– Не обращай внимания, – жестко ответил Азар. – Пройдет.

К счастью, он оказался прав и я сумела удержать желчь внутри, пока он оглядывал пейзаж.

– Где-то тут должен быть храм, выполняющий роль центра санктума, – заметил мой спутник. – Возможно, вон там.

И показал куда-то вдаль, где вокруг скопления матовых утесов среди джунглей запустения гигантские грибы росли особенно густо.

Не дожидаясь моей реакции, Азар просто пошел вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Возможно? – переспросила я. – Я думала, ты уже здесь бывал.

– Есть такие части санктумов, куда мне сейчас ходить трудно.

«Сейчас». Как будто когда-то было иначе.

– Трудно? – повторила я.

– Опасно.

Что ж, звучит воодушевляюще.

– А остальные? – осведомилась я. – Где они сейчас?

Он дотронулся до груди – до якоря. Я сделала то же самое и почувствовала, как откуда-то издалека меня что-то едва различимо тянет.

– Досюда они добрались, – заключил Азар. – Луче быстро их найдет. И отведет к храму. Вскоре мы на них наткнемся, я уверен.

Я подумала о руках Чандры, таких хрупких и человеческих, которые дрожали у меня в ладонях.

– Надеюсь, что Чандра пришла в себя, – пробормотала я. – Она была напугана.

Азар едва слышно фыркнул.

– Если бы она перебирала ногами побыстрее, то…

– Да не могла она идти быстрее! Чандра боялась. И неудивительно! Она же умерла всего несколько дней назад.

– Я постарался сделать так, чтобы она ничего не помнила.

– Какая разница. Ты все равно это чувствуешь. Это… – Я закрыла рот. Ощущение было такое, как будто я только что резанула внутри себя по живому. – В общем, не суди строго, Чандра – просто испуганный человек.

Люди демонстрируют эмоции не так, как вампиры. Даже Орайя, которая всю жизнь тренировалась скрывать свои чувства. Я до сих пор ощущала запах ее эмоций, похожий на дым, – вот что получается, когда жертвуешь своей чувствительностью, чтобы выжить.

Интересно, пах ли так же мой страх, когда пятьдесят лет назад я встретила красивого вампирского принца и поняла, что сейчас он меня убьет.

– Нет, Илие, Чандра не так проста, как ты думаешь, – возразил Азар. – Я говорил тебе, что все, кто оказывается в Мортрине, заслуживают этого. Близость к Атроксусу дала Чандре незаслуженные сорок лет жизни, а все ради надежды, что однажды она окажется полезной. К счастью для нее, именно так и произошло.

Сорок лет? Чандре с виду было около шестидесяти. Значит, она совершила свои преступления примерно лет в двадцать?

– Что же такого ужасного она сделала? – спросила я.

Трудно было вообразить, чтобы хрупкая, тихая Чандра представляла собой угрозу для какого-нибудь вампира.

Но не успел Азар ответить, как в груди у меня что-то дернулось. Якорь.

И в то же самое мгновение вдали раздался крик.

Он не был похож на тот, что мы слышали наверху на тропинке. Тот был призрачным, где-то за пределами материального. А этот – вполне реальным. Звук, полный чистой физической муки. Хриплый и клокочущий, словно бы вырванный из разодранного горла.

Я застыла как вкопанная. Азар быстро стрельнул взглядом к горизонту. И в досаде зашипел сквозь зубы.

К этому звуку вскоре присоединились другие: новые и новые вопли сливались друг с другом, пока не превратились в бессвязную какофонию.

– Это наверняка они, – проговорил Азар.

Я посмотрела в направлении его взгляда.

Фигуры в отдалении сгрудились так тесно, что поначалу казались единой корчащейся массой. Но нет, это были люди… По крайней мере, они когда-то ими были. Сейчас, даже на таком расстоянии, я видела, что с ними что-то неладно. Они двигались рывками, их тела кренились, конечности беспорядочно гнулись во все стороны. А впереди них к храму мчались три знакомые фигуры: одна с мечом, одна, несущая свет, и еще волк, сотканный из тени.

– Святые боги, – прошептала я.

Однако Азар уже шел дальше крупными, стремительными шагами. Мне пришлось неуклюже бежать, чтобы не отставать от него.

– Кто это? – Очень не хотелось спрашивать, но я все-таки спросила.

– Смерть голодна, – сказал он. – Им не хватает того, что они когда-то знали. Это все равно как нам с тобой нужна кровь. Понимаешь, да? Вот что такое мы для них. Вытащи меч и не смотри на меня так, Пьющая зарю: да, меч. Ты мне нужна у храма в боеспособном состоянии. Никаких самосожжений до того, как мы туда доберемся.

Азар ускорил шаги, а затем перешел на бег. Хотя меч он, конечно, по-прежнему вынул со всей грацией ворона, снимающегося с места и исчезающего в ночи, и даже не оступился. Я трусила сзади, ковыряясь со своим мечом, который был неудобным, тяжелым и слишком длинным, чтобы я ловко выхватила его на бегу. Но как бы неприятно мне ни было это признавать, я не могла спорить с Азаром. Я лишь поморщилась, когда мои пальцы – раны были еще слишком чувствительными – сомкнулись на рукояти меча. И впрямь нельзя рисковать: я не имела права выйти из строя так рано.

Крики превратились в равномерный рокочущий рев, в котором тонули все мысли. Волны мертвецов подбирались все ближе. Теперь я видела и остальных наших спутников, разящих оружием и пробивающихся к цели, – боги, как же много здесь мертвых…

Я почувствовала, как их глаза обернулись на нас.

– Не позволяй им до себя дотронуться, – предупредил Азар.

Это было последнее, что я услышала перед тем, как его слова поглотили голодные вопли.

Я подняла меч и приготовилась.

Волна обрушилась на нас.

«Не позволяй им до себя дотронуться», – сказал он, как будто это жуть как просто. Я начинала понимать, что Азар частенько дает советы, от которых мало пользы.

Я плохо представляла себе, что можно найти на пути в нижний мир. Мертвецов, конечно, – это понятно. Но я, наверное, ожидала встретить бесплотные души, скорбных призраков. Однако перед нами были живые трупы, все еще заключенные в гниющие остатки своего смертного бытия. Вонь разложения окружала нас, по мере того как мертвецы наседали, открыв рот и простирая вперед руки. Их голод отложился у меня в костях – глубже плоти, словно бы они проскальзывали к нам под кожу, просто чтобы вспомнить, каково это – быть живым.

Я неуклюже размахивала мечом, чтобы отпугнуть призраков, но мне пришло в голову, что, пожалуй, заточенный кусок металла не поможет сдержать противников, которые уже мертвы.

Тем временем Элиас, Чандра и Луче добрались до нас, и мы все пятеро встали тесным кругом. Элиас бился превосходно, знай себе отбрасывал один труп за другим. Чандра тряслась как осиновый лист, но из ее ладоней лился слепящий свет, а губы двигались в постоянной молитве – оружие, которое она предпочитала мечу. Гелиане славились искусством извлечения магии солнца. Она была не такой смертоносной, как пламя, но все же очень мощной. Бросаясь к Чандре, мертвецы лишь съеживались, когда лучи падали им на лицо. Им так недоставало тепла, что они готовы были снова и снова подставляться под жгучие лучи, а я оказалась не готова к резкому всплеску сочувствия, которое внезапно ощутила.

Я краем глаза наблюдала за Чандрой, и в животе у меня все сжималось в тугой клубок ревности. Она была никаким воином – мне подумалось, что раньше эта женщина занималась целительством, – но ее мастерство владения светом было неоспоримо. Магия давалась ей очень легко. Просто и естественно, как дыхание.

– Проход! – заорал Азар, одной рукой отталкивая мертвецов, а второй указывая на узкую расщелину между скалами. – Вперед!

Я побежала.

Но услышала голос: «Мише… Мише!»

Мои шаги стали неуверенными. Голова закружилась. Глаза стали обшаривать болото мертвых. Их мольбы смешались в бессловесный гул.

Мне показалось. Ну конечно почудилось. Но я не могла не посмотреть на…

Боль пронзила мне руку в наказание за проявленную невнимательность. Я взвизгнула и, обернувшись, сумела нанести прямой удар по лицу бледной женщины с красными, опухшими глазами и капающей изо рта кровью. Не было времени изучать, что она сделала со мной, но когда я попыталась подняться на ноги, то ощутила внезапный прилив дурноты.

Женщина же, напротив, оправилась быстро. Протянув ко мне руки, она испустила стон.

По нам прокатилась волна тьмы. Она прошла где-то совсем рядом, на мгновение заглушив все звуки и чувства, а потом задела меня, оставив мою противницу лежать, задыхаясь, на земле.

– Я же сказал тебе: не позволяй им до себя дотронуться! – прорычал Азар мне в ухо. – Вперед!

Я уже было подчинилась, но вдруг заметила, что он крепко расставил ноги, приготовившись противостоять целому морю мертвых. И резко остановилась.

– А как же ты?

Но тут подскочила Луче и жестко прикусила меня за руку, заставляя идти вперед. «Он знает, что делает, – словно бы говорила волчица. – Спасайся».

Я сконцентрировала взгляд на разломе в камне. Чандра и Элиас бежали на несколько шагов впереди, неслись со всех ног. Позади меня нарастали крики мертвых.

Я не видела, что делает Азар, но конечно же это чувствовала.

Словно бы кто-то собрал в воздухе все тени и разом выкрутил их, как мокрое полотенце. Все свернулось узлом. Это ощущение осело в мышцах и костях и ушло в землю через ступни. Бежавшая впереди Чандра от неожиданности споткнулась, чуть не опрокинув Элиаса, выдавшего набор проклятий. Мы были уже в нескольких футах от храма. Гладкие белые столбы грибов поднимались вокруг нас фантасмагорическим лесом. С радужных краев шляпок медленно опускались вниз, к земле, пушистые серебряные споры. Издалека этого было не разглядеть, но оказалось, что храм построен из темно-синих, почти черных стеклянных листов. Под натиском разросшихся грибов несколько панелей треснули, и по стенам, словно молнии, змеились трещины.

Воздух внезапно стал пугающе тих.

Я бросила взгляд через плечо и увидела бегущего Азара, который пытался нас догнать, а ним – неподвижные горы тел. Они были похожи на бревна, прибитые к берегу океанским приливом.

– Это ненадолго. – Он запыхался, на лбу выступили бисеринки пота. – Отойдите.

Азар оттер нас в сторону и бросился на двери храма, положив руки на обе створки. С его ладоней капала черно-красная кровь. Она стекала на древнюю резьбу, спиралями обегала его руки, а потом прочертила контуры глаз Аларуса: ресницы, веки, радужки и, наконец, пронзительные зрачки.

Двери распахнулись, Азар завел нас внутрь и захлопнул их.

В ноздри мне ударил запах влаги и разложения. Тусклый свет с туманного неба едва проникал внутрь через искривленные стеклянные пространства. Когда-то они образовывали причудливые рисунки – видимо, какую-то религиозную сцену, – но теперь их захватили грибы, пробив синие, пурпурные и зеленые панели и расцветя буйными, наполовину прозрачными белыми кружевами. Они поднимались из трещин в полу, разбивали мраморные плитки, открывая черную землю под ними, и росли так плотно, что я не видела ничего другого, только радугу грибов, такую же живую, как и леса Цитадели.

– Это… нечто, – тяжело выдохнул Элиас.

Таким тоном обычно говорят: «Ох как же мне все это не нравится!»

Я разглядывала все круглыми от изумления глазами.

– Просто восхитительно, – прошептала я.

Чандра покачала головой, бросив на меня полный сожаления взгляд.

– Девочка, это смерть.

То, как она это сказала – и как посмотрела на меня, – почему-то напомнило мне об утре, которое я провела в садах с Сейшей, по локоть в земле. Под розовым кустом я нашла тогда мертвого вьюрка. Он лежал там уже некоторое время. Его крылья разошлись, как юбка танцора. Глазницы были черными и ввалились. В ране, которая, видимо, его и убила, копошились личинки. Какой-то ярко-зеленый стебель пророс прямо сквозь неподвижное тельце.

Я долго разглядывала мертвую птицу.

Увидев вьюрка, Сейша брезгливо фыркнула.

– Бедняжка, – сказала она. – Мише, не трогай его. Это гадость.

– Ничего не гадость, – ответила я. – Однажды мы все будем так выглядеть.

Сестра как-то странно на меня посмотрела и похлопала по руке:

– Да, но еще очень и очень не скоро.

Однако сейчас я вспомнила ее взгляд: точь-в-точь так же на меня посмотрела Чандра. Сейша была самым мудрым человеком, которого я встречала в своей жизни. Возможно, в тот день она увидела, что со мной станет.

Я отвела глаза и стала смотреть на храм. Через скопление грибов шла неровная тропинка. Может быть, когда-то здесь был проход? Коридор?

Азар прошел вперед, отодвинув меня в сторону, Луче держалась у его ног.

– У нас мало времени, потом на нас опять навалятся мертвецы.

Я пошла за ним, следом – Чандра и Элиас.

– Что мы ищем? – спросила я.

Наши голоса эхом отдавались в тишине. Боги, это было огромное пространство – намного больше, чем казалось снаружи. Тропинка, которая поначалу выглядела короткой, все бежала и бежала вперед. На полу играли пятнышки движущегося света; я подняла взгляд и увидела, что потолок теперь уходит еще дальше вверх и грибы растут намного выше человеческого роста.

Внутри черепа начало скапливаться какое-то глухое жужжание. Я поднесла руку к глазам и увидела, что волоски на тыльной стороне кисти стоят торчком.

Я провела немало времени, изучая места великой духовной значимости, и поняла, что это было именно такое место. Какой-то бог оставил в нем часть себя. Здесь находилась важная точка, и я ощущала, как из глубины меня тянет ее сила.

– Мы уже близко, – едва слышно пробормотал Азар.

Он тоже это почувствовал.

Мы прошли сквозь осыпающиеся остатки дверей и очутились в большом круглом зале. Из дальней стены выступало стеклянное панно, через которое виднелись очертания растущей под ним зелени. С панно на нас таращился массивный витражный глаз в виде концентрических кругов. Перед ним стоял серебряный алтарь в изящной раме.

– Должно быть, здесь, – сказал Элиас, рванувшись вперед.

Тишину нарушил тихий стремительный свист.

Элиас замер.

Звук повторился – на этот раз громче. У меня дрогнули пряди волос у лица. Тень загасила разливавшийся по земле акварельный свет.

Я начала поднимать голову.

И сразу узнала звук рождающегося на свет пламени. Рукой метнулась к лицу – защититься от внезапно возникшей стены жара.

Я чуть не упала на пол. И едва сумела в остолбенении произнести:

– Вот же зараза!

Над нами, расправив крылья и выставив когти, парила гигантская птица с золоченым черепом. Ее мощное тело окружало пламя. Птица распростерлась во весь потолок, и размах ее крыльев был так велик, что мне было не охватить ее взглядом. Полуразбитый череп взирал на нас сверху вниз, не предвещая ничего хорошего.

Третий страж.

Тот самый, который считался погибшим.

Птица испустила мерзкий пугающий крик и устремилась на нас.

Глава десятая

– Ты же сказал, что она мертва!

Я едва сумела выговорить эти слова, с трудом переводя дыхание. Нас не пришлось уговаривать бежать оттуда со всех ног. Мы петляли между узких промежутков среди грибов, а позади эхом отзывались крики третьего стража.

– Ну да. – Азар казался раздосадованным самой возможностью того, что может быть в чем-то не прав. – Птица и впрямь мертва.

– Лично мне она мертвой не кажется, – тяжело дыша, проворчал Элиас.

Скрежещущий крик прокатился у меня по позвоночнику. Гриб, мимо которого я пробиралась, внезапно сдвинулся, и я отлетела назад, угодив прямиком на грудь Азару.

Меня ослепил свет. Стражница вырвала гриб из земли и отбросила его в сторону, как сучок. Я вдруг оказалась прямо перед черепом гигантской птицы. Одна ее глазница треснула, и из нее вырывался огонь, так что казалось, будто череп плачет горящими слезами.

Элиас воспользовался этим моментом, чтобы ринуться на птицу с мечом наперевес.

В чем, в чем, а в трусости его было не упрекнуть. Еще один вскрик, и из клюва твари вырвался столп адского пламени. Элиас едва успел уклониться, закрыв лицо рукой, и нырнул за наполовину осыпавшуюся каменную стену. Луче тоже прыгнула на стража, хрипя и рыча, но птица громко завопила и снова взмыла к потолку.

Я упала на колени рядом с Элиасом. Он шипел от боли, баюкая руку. Мне даже не нужно было на нее смотреть, я наперед знала, что увижу: теперь я уже определяла такие раны по одному лишь запаху. Как-никак не простой ожог.

– Это дело рук Атроксуса, – сказала Чандра, эхом отозвавшись моим мыслям.

Птица кружила над нами. Азар, высунувшись из-за камня, издалека разглядывал алтарь.

– Насмерть мы ее явно не прибьем, – пробормотал он.

А потом повернулся ко мне и Чандре, выжидающе глядя на нас.

Я подняла руки:

– Чего ты от меня хочешь? Что я могу тут сделать?

– Понятия не имею, Пьющая зарю. Это твой бог, а не мой.

Я снова посмотрела из-за стены на стражницу, кружащую вверху. Ее распахнутые крылья перекрывали весь потолок. Птица была… просто нереально огромной.

– Я ведь была обычной жрицей, – вздохнула я.

– Верю в твои способности, – сказал Азар и бесцеремонно вытолкнул меня из-за стены.

Я, спотыкаясь, вышла на открытое пространство. Наполненный огнем взгляд птицы упал на меня сквозь пустые глазницы. Долбаные боги, во что я вляпалась? На секунду мне захотелось повернуться и бежать, пока я опять не окажусь в пещере. По крайней мере, если меня укокошат мертвецы, это не так унизительно, как пасть жертвой магии бога, которому я служу.

Однако убегать я, разумеется, не стала. А вместо этого повернулась к Чандре, которая тряслась рядом.

– Давай вместе, – предложила я. – Ударим по ней одновременно. Хорошо?

Она кивнула.

Тем временем Азар и Элиас вышли из укрытия и побежали к алтарю – в попытке отвлечь внимание стражницы на себя. Когда птица спикировала к ним, мы с Чандрой нанесли удар: я – тем пламенем, какое смогла вызвать, а она – слепящим светом восхода. Вытаскивать магию на поверхность кожи было долго и больно, и, когда я, сощурившись, смотрела на огонь, от мучительной «награды» в виде свежих ожогов на руках в глазах у меня скопились слезы.

Страж-птица заскрежетала, носясь из одного угла зала в другой. В пылу битвы я сперва не заметила, но ее движения постепенно стали неуклюжими и рублеными, словно она не вполне себя контролировала. Она бросалась на стены и билась крыльями о ножки грибов, не успевая вовремя сворачивать.

Но что бы ни происходило с гигантской птицей, с нами это связано не было. Наш план оказался до смешного бесполезным. Я хотела было продолжить свои жалкие попытки, но Азар наконец-то утащил меня назад, за нагромождение руин.

– Хватит уже понапрасну тратить время, – проворчал он.

– Мы старались, – запротестовала я.

Но его взгляд подчеркнуто опустился мне на руки, и я почувствовала, как Азар смотрит сквозь рукава, прямо на свежие ожоги, которые я изо всех сил старалась не замечать.

– Азар. – Элиас дернул подбородком в направлении стены позади нас.

Я не сразу поняла, куда он показывает. Но потом увидела их – тени за стеклом.

Не камни. Не грибы.

– Неужели это… – прошептала Чандра.

Азар поморщился:

– Я же говорил вам, что они снова встанут. Чувствуют внутри живое.

Я попыталась не думать о том, сколько мертвецов по ту сторону стены.

Стеклянной стены.

Боги небесные. Нам крышка.

Я повернулась, наблюдая за кружащей над нами стражницей – за этими ее хаотическими движениями.

Думай, Мише.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что третий страж мертв? – спросила я Азара.

Он посмотрел, куда устремлен мой взгляд. И ответил:

– Она упала. Давно. Должно быть, Атроксус забрал ее тело.

– Значит, это не природный огонь.

– Нет, – фыркнул Азар. – Разумеется, не природный.

Я тщательно вглядывалась в птицу. В ее странные движения.

Да уж, чем дольше я на нее смотрела, тем менее естественной она мне казалась. Стражница выглядела полудохлой. И, что еще хуже, страдающей от боли.

Я рассеянно тронула обожженную руку.

Конечно, бедняжка мучилась. Существо нижнего мира, которому предназначалось быть сосудом для магии Аларуса. А вместо этого ее заставили держать в себе пламя солнца. В груди птицы накапливался свет, вытекая наружу через прозрачные перья. Если хорошенько приглядеться, можно было даже увидеть, как с ним борется тьма: облако переплетенных тени и света под брюхом.

Это было похоже на…

Я выпрямилась и, испытав внезапное озарение, схватила Азара за руку.

– Птица не страж. Это сосуд. Посмотри на ее живот. Аларус положил туда реликвию.

Кажется, я не убедила Азара. Но и возражать сразу он не стал, что уже было весьма отрадно.

– Ты чувствуешь, чтобы от алтаря что-то исходило? – настойчиво продолжила я. – Разве ты бы ничего не ощущал, если бы там была частица бога?

Азар задумался и на мгновение едва заметно сморщил нос, словно досадуя, что сам не сделал подобного наблюдения.

Я была права. И знала это.

– Мы с Чандрой сможем извлечь из птицы огонь. – сказала я. – А ты заберешь реликвию.

– Если только эта мерзость не доберется до нас раньше, – добавил Элиас. Он поглядывал на стену, за которой пугающе приближались силуэты мертвецов.

Я просто физически чувствовала, как в голове Азара прокручиваются мысли.

– Насколько близко к ней тебе надо оказаться? – спросил он. – Чтобы вытащить пламя?

Я подняла голову и посмотрела на птицу.

– Ближе, чем сейчас.

– Тебе нужно, чтобы она была на земле?

Я закусила губу. Уж очень много там было огня.

– Ну, почти.

Азар встал:

– Илие, от души надеюсь, что ты не ошиблась.

И, подняв руку, отправил через весь зал стрелу магии – прямиком через стеклянную стену, запуская в храм поток мертвецов.

Элиас выругался. Чандра отскочила назад, округлив глаза. Я едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть: «Да ты никак с ума сошел?!»

Но Азар явно знал, что делает.

– Самых рьяных сдерживай, – велел он Элиасу. – А нескольких пропусти.

Потом повернулся к нам с Чандрой:

– Пошли. Быстро.

Теперь стало ясно, в чем заключался его план. Внимание стражницы резко переключилось на вереницу мертвецов, протискивающихся в храм, словно бы эта картина, как ниточка, выдергивала ее в прошлую жизнь. Полыхнув мне в лицо палящим жаром бьющихся крыльев, птица спикировала, готовая согнать заблудшие души на место.

Мое лицо расплылось в улыбке.

Нельзя было не признать: умно придумано.

Азар сложил ладони вместе, а потом развел в стороны, и между ними протянулись нити, похожие на толстые нити черного меда. Он растягивал и растягивал их, и из щелей зала вытекала все новая тьма, отчего нити эти становились толще. А потом, крякнув от напряжения, Азар швырнул нити в сторону черепа птицы и – потянул за них!

– Вперед! – скомандовал он.

Стражница издала крик, вильнула влево, молотя одним крылом и выпустив на весь зал полосу огня, которая едва не угодила нам в головы. Чандра и я подбежали к упавшей птице. Свет жег мне щеки и глаза. Я едва могла смотреть туда. Столько огня одновременно – такой массой мне не доводилось управлять даже в лучшие годы.

Но времени сомневаться в себе не было. Я отбросила неуверенность и ухватилась за последние остатки человеческого, взывая к силе Атроксуса.

Я дотянулась до магии, запертой в теле стража. Чувствовалось, как она бьется в ребра этого существа, бесконечно атакуя своего носителя, борется с холодной тьмой внутри его – непрекращающаяся война, идущая вот уже две тысячи мучительных лет. Когда я установила связь между нами, боль стражницы взорвалась у меня в черепе, да так неожиданно, что я чуть не ослабила хватку.

Но меня спасла Чандра. Она стояла, крепко стискивая зубы и не мигая. Ухватив свет вместе со мной, Чандра дала ему первый мощный толчок, когда я еще колебалась.

Я почувствовала, как свет шевельнулся.

Птица издала крик и забилась о путы Азара, когда огонь заскользил. Он завертелся и задвигался в ребрах птицы, а мы с Чандрой тянули его, дюйм за дюймом. По вискам у меня тек пот, дыхание стало прерывистым. Получив новую порцию ран, руки буквально вопили от боли.

– Вы бы там поторопились, что ли!

Я едва расслышала в отдалении сдавленный голос Элиаса, а также усиливающийся гул мертвецов.

«Щелк», – разлетелась одна из темных нитей Азара, не выдержав силы, с которой вырывалась птица…

Я испустила надрывный крик, когда мы с Чандрой один раз хорошенько дернули напоследок.

Магия Атроксуса моментально вылетела на свободу. Я успела открыть глаза и увидеть, как на нас катится волна огня, наконец-то высвободившаяся из тела стража.

Я ахнула и увернулась. Чандра же просто дала огню прокатиться по себе, разведя руки в стороны, словно обнимала освежающий морской прибой. У меня в животе екнула обида, напоминая, что когда-то и я тоже так могла, но сейчас было не время предаваться жалости к себе. Волна мертвецов расширила дыру в стене, и стекло треснуло. Они хлынули в храм таким мощным потоком, что Элиасу в одиночку было их не сдержать.

Стражница рухнула на пол, ее потускневшее оперение мерцало. Она больше не кричала и не билась. Вблизи можно было рассмотреть, что тело птицы состоит из бессчетного количества тончайших серебряных струек. Струйки эти слабо подергивались: то были последние проявления жизни.

Азар влез на птицу.

– Поднимайся сюда, Илие, – приказал он.

Я повиновалась и, взобравшись по дрожащему крылу, встала рядом с Азаром на спине стражницы. Когда я, присев, прижала ладони к ее плоти, то невольно вздрогнула. Страдание несчастного и разгневанного существа запульсировало сквозь меня.

Мне почудилось, что голос в голове прошептал: «Так было не всегда».

Азар как-то странно на меня посмотрел, словно бы хотел спросить, что происходит, однако времени на разговоры у нас не было. Он провел клинком по спине птицы, прорезая ее тонкие, как паутина, перья, серебряные ребра и тело, которое казалось одновременно и твердой плотью, и дымом.

Стражница издала последний вопль, который завибрировал у меня в костях. Но это не был крик боли. Это был крик сожаления о прошлом и облегчения от того, что происходит в настоящем. Он летел в прохладный покой теней. Азар сделал еще один разрез, а я раскинула руки по спине птицы.

– Все хорошо, – прошептала я. – Ты выполнила свою работу. Теперь можешь отдохнуть.

Азар расширил рану, из которой вырвался дым, и стражница наконец замерла.

– Азар! – в отчаянии выкрикнул Элиас. – Мы…

Чандра теперь помогала ему, но мертвецов было не счесть.

– Знаю! – отрезал Азар. И повернулся ко мне: – Помоги.

Тело стражницы было таким огромным, что нам с Азаром пришлось пролезть в рану, в клубящуюся массу черного, пурпурного, синего и серого. Она была мягкая, как пена, что сбивается у кромки океанского прилива.

– Что мы ищем? – спросила я.

Но не успели эти слова слететь у меня с губ, как я уже знала ответ. Пальцы дотронулись до твердого предмета, и от этого прикосновения словно бы молния пронзила все мое тело.

Азар остановился – он тоже почувствовал. Мы одновременно потянулись туда. Моя рука ухватила что-то гладкое, но твердое.

Внезапно я оказалась не здесь.

Я стою на краю своей территории, где нижний мир начинает наползать на царство смертных. Из середины груди исходит ощущение, похожее на боль. Богиня сосредоточена, словно волк, готовый напасть, и зубы ее обнажены тоже как у волка. У нее длинные темные волосы, ниспадающие по плечам водопадом. Они отливают пурпурным и черным, всеми оттенками ночи, и в них вспыхивают звезды. У этого невзрачного маленького существа есть лишь один-единственный божественный знак, и все же я чувствую, что это знак большой силы.

Я смотрю на свою грудь и вижу, что из нее торчит обсидиановая ветка.

– Разве ты не знаешь, кто я? – говорю я. – Ты думала, что это меня убьет?

– Нет, – отвечает она. – Но я думала, что это сравняет шансы, если мы оба истекаем кровью…

Подобное предположение веселит меня. Неудивительно, что это существо вызвало среди моих собратьев такой переполох.

Я хватаюсь за ветку и вытаскиваю ее. С зазубренного конца капает моя кровь.

– Полагаю, ты та своенравная богиня, которую все ищут.

Я вижу, что она насторожилась.

– Допустим.

– Как тебя зовут?

– Скажу, если ты поклянешься не отсылать меня обратно.

Я невольно улыбаюсь:

– Клянусь не отсылать тебя обратно.

Теперь она слегка расслабилась. Перекинула через плечо прядь волос – творение ночи.

– Ниаксия, – говорит она.

Я рывком вернулась в сознание. Я стояла, Азар тоже. Мы вдвоем держали гладкую черную ветвь обсидианового дерева, твердого, как мрамор. Ее изогнутое окончание было покрыто светящейся, мерцающей кровью – кровью бога, кипучей, как два тысячелетия назад.

Мы переглянулись, потрясенные только что увиденным – что это было, воспоминание? Но Луче нервно тявкнула, напоминая нам: время терять нельзя.

Мертвецы уже заполонили весь зал. Элиас и Чандра забрались на гору щебня, чтобы их не утащили. Безжизненные руки хватались за тело стражницы, уже застывшее.

Азар бросил ветку в суму и показал в дальний угол зала – на алтарь и лужу крови вокруг него:

– Туда.

Я не поняла, как это должно нам помочь, но времени расспрашивать не оставалось. Алтарь находился совсем рядом, и все же покрыть расстояние до него казалось невозможным. Храм был полностью захвачен призраками. Мы с боем пробивались через наступавших. Я неуклюже размахивала мечом во все стороны, морщась с каждым ударом, от которого натягивалась кожа на свежих ожогах, и едва успевала уворачиваться от тянущихся рук голодных мертвецов. Азар добрался до алтаря первым и упал на колени рядом с лужей. Кровь гневно плескалась по краям, задевая ему колени. Чандра и Элиас оказались бок о бок с ним. Я изо всех сил старалась пробиться туда – мертвецы наседали. Луче пыталась проложить мне проход, оттаскивая тела зубами.

Азар сунул ладони в жидкость. Из лужи крови, отливая алым цветом, поднялась громадная арка, близнец тех, что окаймляли залы Мортрина.

– Чандра! – рявкнул Азар, указав подбородком на дверь.

Чандре не нужно было повторять дважды. Она прыгнула в лужу, чуть не оступившись, поскольку та внезапно оказалась глубокой, и исчезла в арке. Вскоре за ней последовал и Элиас.

Я находилась в нескольких шагах от алтаря. Луче умудрилась расчистить мне дорожку, и я мысленно сделала себе зарубку: надо будет потом хорошенько почесать ее за ухом. Все собаки это любят. И не важно, что она волк с волшебным черепом.

Азар выжидающе глянул на меня через плечо.

Я шагнула в лужу…

Из крови вырвалась фигура и бросилась ко мне.

Простертые руки обвились вокруг моей шеи. Голос простонал в ухо: «Мише, молю тебя, я так долго ждал, я так соскучился по тебе…»

Я неуклюже обернулась и очутилась лицом к лицу с тем, кого за последние пятьдесят лет видела только в кошмарах. Когда-то он был такой красивый, с мягкими чертами мальчишеского лица и блестящими золотыми волосами. Раньше у него справа на щеке была ямочка. Но теперь она исчезла, потому что не хватало половины челюсти.

Я беззвучно открыла рот, не в состоянии закричать. Я не могла вырываться. Не могла даже пошевелиться.

Эомин обвился вокруг меня, как цветок, льнущий к свету.

«Мише, пойдем домой…»

Кто-то оторвал его от меня. Я подняла голову, хватая ртом воздух, и увидела Азара, поднимающего меч…

– Нет! – закричала я.

Азар в недоумении замешкался, за что был вознагражден появлением цепких рук еще трех трупов. Я бешено замахала мечом и кое-как их сбила.

Не давая себе труда скрывать раздражение, Азар схватил меня за руку и потащил через арку. Это было скорее управляемое падение, чем осознанный прыжок.

Мы опускались.

Ниже.

Еще ниже.

И еще.

До тех пор, пока все вокруг не исчезло.

Глава одиннадцатая

Однако Азар был жив: я видела, как вздымается и опадает его грудь, хотя и очень слабо. И все же какой-то тревожный узел завязался у меня в животе, когда я подумала о трех мертвецах, которые набросились на Хранителя призраков, когда я его отвлекла.

Я склонилась над ним.

– Азар? – потрясла я его за плечо. – Эй, Азар!

Только я занесла над ним ладонь, как Элиас забурчал:

– Это еще что такое? Ты никак хочешь его по щекам отхлестать, чтобы он проснулся?

Подобное заявление мог сделать только тот, кто не знал, как хорошо я умею будить подобным способом. Даже не сосчитать, сколько раз я проделывала это с Райном. У меня просто волшебные руки.

Азар резко открыл глаза.

И тотчас насупился и рывком сел.

– Что ты собиралась сделать, Илие?

– Ничего.

Я опустила руку.

Азар, кажется, не поверил, но развивать тему не стал. Его рука метнулась к суме, и, когда он дотронулся до содержимого, по лицу его разлилась волна облегчения.

Но это продолжалось совсем недолго.

Азар, как я быстро начала понимать, никакую положительную эмоцию не испытывал дольше двух секунд.

– Все прошло не так, как должно было, – недовольно проворчал он и сердито посмотрел на Элиаса. – Я же приказал тебе сдерживать удар.

На виске у Элиаса задергалась жилка. Он откинул с лица волосы. Щеки его наливались кровью. Очень вовремя налетевший ветерок подсказал, что пахнет телохранитель так же скверно, как и я.

– По-твоему, я должен был там торчать? – возмутился он. – Реликвия у нас. Все закончилось хорошо.

– В следующий раз ослушаешься приказа – и, считай, у меня появился повод отдать тебя мертвецам, – отрезал Азар.

Элиас открыл было рот. И тут же снова закрыл его. Крохотное движение, которое стоило ему титанических усилий.

– Вот это мудро с твоей стороны, – одобрительно кивнул Азар, но я почувствовала в его долгом воинственном взгляде своего рода вызов.

Ох уж эти мужчины. Повсюду они одинаковы.

Я нетерпеливо вздохнула и сразу пожалела об этом, когда в меня, словно кинжалы, вонзились взгляды Азара и Элиаса.

Мы стояли в конце коридора, и за нами была простая каменная стена. В другом направлении коридор уходил в дымку. По стенам, окружая стропила, взбирались плющи и розы. Мелкая лужица, собравшаяся вокруг наших ног, отражала тьму над головой.

– То есть мы, получается… там же, откуда и начали? – спросила я.

Это был Мортрин. Наверняка. Мои кости заныли все той же тоскливой песней, и я ощутила тот же самый зов, который почувствовала в этих залах в прошлый раз.

Но были и различия. По стенам бежали глубокие трещины, через них вливался внутрь туманный мрак. Плющ искрился – при ближайшем рассмотрении я поняла, что он покрыт инеем, а листья заканчиваются острыми серебряными каемочками. Воздух стал холоднее, а свет – более тусклым, и он мерцал, словно исходил от свечек, находящихся на грани смерти. Зеркальный пол подрагивал от едва заметной ряби, искажая отражения.

Азар встал, поправляя плащ.

– Ну, в каком-то смысле.

– Любишь ты уклоняться от ответа.

– Я не уклоняюсь. Это правда. Сейчас мы в Нисхождении. Мы оставили Мортрин за стеной и назад не поворачивали. Но Мортрин – это не здание.

– Это проход, – сказала я.

– И чтобы навести мост между мирами, он должен уходить глубоко в Нисхождение, а не просто восседать наверху.

Я прикрыла глаза, пытаясь это себе представить.

– Как дерево, – заметила я. – В мире смертных здание – это ствол. А мы сейчас находимся в корнях.

– Да. Тропинки могут некоторое время вести нас вниз. Хотя, по мере того как мы спускаемся глубже, они становятся… трудными для прохода.

– Трудными? – переспросила Чандра.

Азар глянул на нас с невеселой ухмылкой:

– Мы еще только начали.

Боги. А ведь это и впрямь был еще только первый санктум. Первый из пяти…

Я не из тех, кто робеет перед пугающими задачами, особенно когда за спиной у тебя стоит бог, но от этой мысли мне стало не по себе.

Наверное, все дело в отвратительном запахе, попыталась я утешить себя.

– Но сейчас нас ждет относительно легкое путешествие. По крайней мере, оно будет таковым на протяжении некоторого времени. – Азар невозмутимо стряхнул с одежды нитку – а может, сухожилие? – Пока мы доберемся до порога санктума Дыхания, пройдет неделя или даже две. Отдохните пока. Приведите себя в порядок. Скоро снова в путь.

И он двинулся прочь, словно бы никаких других объяснений нам и не требовалось – а я слишком устала, чтобы спорить.

Но Элиас окликнул его:

– А реликвия?

Азар остановился. Обернулся.

– Что реликвия?

Элиас смотрел на суму Азара, которую тот крепко держал в руке.

– Что это в результате оказалось такое?

Я задавалась тем же вопросом, но Элиас знал еще меньше меня. Все силы у него ушли на то, чтобы сдерживать мертвецов, так что ветку он, скорее всего, даже не увидел.

Азар неопределенно повел плечом и отвернулся.

– А это важно?

– Да, – сказал Элиас. – Важно.

Но Азар не обернулся и исчез в коридоре, не проронив больше ни слова.

Мортрин словно бы ждал нас. Нам оказалась доступна всего пара комнат – остальные обернулись пустыми заложенными арками, – но в них нашлись чистая одежда, убранная в пыльные комоды, и графины крови, и даже большие, наполненные водой ванны, чтобы отчасти смыть с себя смерть.

Особенно благодарна я была за кровь, хотя и старалась этого не показывать. Запах, исходивший от ран Чандры, начинал тревожить. Аколиты прекрасно выучились самоотречению, поэтому таким изощренным способом мой опыт жрицы хорошо приготовил меня к вампирской жизни. Но кровь из потрескавшегося бокала я все равно проглотила в один присест и с постыдным наслаждением.

В ту ночь (а может, это был день, я уже не понимала) мы заняли бо́льшую из двух комнат, расположившись там на отдых. Луче свернулась у двери, но Азара нигде не было. Остальные собрали пыльные одеяла и соорудили себе нечто вроде кроватей. Элиас чистил в углу меч, полностью сосредоточившись на работе. Чандра пыталась перебинтовать раны оторванными кусками ткани.

Утолив голод, я разрешила себе подойти к ней. Она что-то тихо шептала, и, оказавшись поближе, я сразу узнала слова. Молитва, на таком знакомом языке, что у меня сжалось сердце.

– Ты говоришь по-атрейски? – спросила я на своем родном языке.

Я так давно не говорила на нем, что звуки на губах казались неуклюжими. Интересно, не появился ли у меня акцент?

Чандра подняла брови:

– Я больше удивлена тем, что атрейский знаешь ты!

Когда я подошла, она прикрыла свою раненую руку. Я не стала приближаться и, чуть улыбнувшись, ответила:

– Я родилась в Сленке.

Она вздрогнула. Все знали, каково было в Сленке.

– Там не так уж и плохо, – сказала я, солгав лишь наполовину. – А затем я переехала в Востис. Бо`льшую часть жизни прожила там. Какие там леса! А пляжи! Такая красота! – Покачав головой, я горько улыбнулась. – Скучаю по ним.

– А я из Эренны. У нас тоже есть леса. Не такие, как тут. Не такие… – Чандра обвела взглядом комнату – иней, камень, мерзлый плющ, – …не такие мертвые.

Я не решилась возразить. Мы с Райном путешествовали по всем Обитрам. Поначалу я думала, придется заставить себя полюбить их. Но оказалось, что это удивительный мир, полный красоты. И даже Мортрин совсем не ощущался мертвым. Мне уже казалось, что это одно из самых живых мест, в которых я когда-либо побывала.

– Можно я посмотрю твою руку? – Я показала ей пузырек с лекарством. – Залатаю раны.

Сперва Чандра отнеслась к моему предложению весьма настороженно – оно и понятно. Но потом улыбнулась. По-доброму, как бабушка, так что сразу произошла смена ролей. Теперь я казалась испуганным ребенком, а она – взрослой, спокойной и уверенной в себе.

Мы с Чандрой, наверное, были ровесницами. В другой жизни мое лицо выглядело бы сейчас таким же, как и у нее.

– Дитя мое, я и сама это умею, – ответила она. – Я ведь врачевательница.

– Намного проще, если это делает кто-то другой.

На секунду задумавшись, Чандра неохотно согласилась. И, вытянув руку, стала внимательно на меня смотреть. Испытывала. Через наспех наложенную повязку продолжала капать кровь.

Хотя я только что поела, зрелище было мучительным. Но я сдержала жажду, как будто ничего особенного не происходило.

– Я когда-то была знакома с несколькими гелианами, – сказала я, обрабатывая рану. – Иногда мы встречались с местной сектой, они жили недалеко от нас. Идти, правда, туда было долго, но оно всегда того стоило. Боги, у них была самая лучшая еда!

– Это верно. Возможно, ты приходила на какую-то нашу вечеринку. Еда была наименьшим из наслаждений, и я уверена, что такая хорошенькая девушка, как ты, не могла этого не узнать.

Я рассмеялась. Да, гелиане славились своими… свободными нравами. Часто в первую очередь они были врачевателями, а во вторую почитали Айкс, богиню секса и плодовитости. Их вечеринки затмевали даже вампирские оргии, а это о многом говорит.

Только не подумайте, что я пускалась во все тяжкие. Никто не хотел делать куколда из главы Белого пантеона.

– Боги, все бы отдала, чтобы снова оказаться на такой вечеринке, – вздохнула Чандра.

– Зачем ты приехала в Обитры?

Из голоса ее разом исчезла теплота.

– Это не я решала, – ответила она. – Там потребовалась повитуха.

Дальше можно было не рассказывать. В биологическом отношении вампиры – уникальные создания. Деторождение давалось им сложно, а их собственная магия – магия Ниаксии – была плохо приспособлена для врачевания. Поэтому они часто полагались на человеческих целителей. Иногда силой заставляли людей на своих землях заниматься врачебной практикой. Или же просто похищали у соседних народов тех, кто владел нужными навыками. Как-то, помнится, даже прихватили одну из наших. Женщину средних лет, которая не вернулась из очередной миссионерской поездки.

– Прости, – негромко промолвила я.

Чандра покачала головой:

– Не бывает света без тьмы. Нет жизни без страдания.

Она сказала это по-атрейски, и звуки родного языка до боли знакомо отдались у меня в груди.

– Моя сестра часто это повторяла.

Чандра улыбнулась.

– Значит, она была очень мудрой. – Чандра нарисовала рукой у себя над грудью разделенный пополам круг – символ восходящего солнца, единый знак для всех гелиан. – Не могу жаловаться на жизнь. Я по-прежнему чувствую солнце. А ты, верно, очень предана богу, если твоя магия никуда не делась после… произошедшей с тобой перемены.

Я стала бинтовать Чандре руку, наблюдая, как сквозь ткань проступает красное. Слишком пристально наблюдая.

– Просто это часть меня, – равнодушно отозвалась я. – Не могу от нее отказаться.

«Я по-прежнему чувствую солнце».

Атроксус редко говорил со своими последователями напрямую, не считая избранных вроде меня. Но может быть, и Чандре он тоже являлся накануне этого путешествия?

«Про запас, на случай если одна из вас вдруг погибнет» – вспомнилось мне откровенное признание Азара. Интересно, Атроксус так же к нам относится?

Я не могла спросить Чандру в открытую – мне это запретили, – но вопрос тяжело повис в воздухе.

– По крайней мере, когда все закончится, – заключила Чандра, – мы обретем свободу. И сможем вернуться домой.

«Мы», – сказала она. Как будто теперь цитадель Предреченной Зари примет меня обратно, даже если я и смогу вернуться. Но мне было приятно, что Чандра так легко это произнесла, словно бы нечто само собой разумеющееся. Хотела бы я жить в том мире.

– У вас будет даже больше, – из дальнего угла подал голос Элиас. – Ниаксия наверняка щедро вознаградит обеих. Даст все, что только пожелаете.

Лицо Чандры посуровело.

– Вернуться домой. Это все, чего я хочу.

Я же думала о лесе и о большой каменной Цитадели. Я думала о Сейше.

Дом…

Я завязала концы бинта и с улыбкой предъявила перевязку Чандре:

– Видишь? Скоро рука у тебя будет как новенькая.

Приятно решить несложную проблему.

Чандра улыбнулась мне доброй улыбкой, которая, однако, быстро погасла.

– Ох, девочка, если бы все было так легко.

Я лежала, свернувшись калачиком в пыльных одеялах, и, несмотря на сильную усталость, никак не могла уснуть. Слушала шепот Чандры, которая читала молитвы, пока не задремала. Теперь стало тихо.

Мне было необходимо поспать.

Но в темноте я видела окровавленное лицо парнишки, который схватил меня за руку в санктуме. Я старательно гнала прочь это воспоминание, пока была возможность на что-то отвлекаться. Теперь же мыслям деваться было некуда.

«Я сама это придумала, – твердила я себе. – Просто перенесла лицо из воспоминаний на одного из мертвецов. Только и всего».

И тем не менее случившееся меня потрясло. Я свернулась, плотно натянув вокруг себя колючую шерсть. Давненько уже эти воспоминания не были такими живыми.

Я скучала по Райну.

В самом начале, когда все было совсем плохо, он видел, что я плачу во сне, и будил, заключая в свои медвежьи объятия. Из холодных когтей ночных кошмаров я сразу, без перехода, перемещалась в теплое безопасное место, под его защиту. Я всегда, особенно в те первые дни, говорила себе, что надо быть рядом с Райном, потому что знала, как ему нужно кого-нибудь защищать. Но это было проявлением эгоизма. Мы оба понимали.

Никто на свете не умел обниматься лучше Райна. Когда я видела его в последний раз, он на прощание так меня обнял, что чуть не сломал мою решимость.

Знаю, они оба хотели, чтобы я осталась. Орайя даже просила прямо – причем много раз! – и ее слова дарили мне ощущение большой победы. Они с Райном навсегда сделали меня частью своей жизни. Выделили мне комнату во дворце ночерожденных, место за обеденным столом, мягкое кресло у очага. Я ни на секунду не сомневалась в том, что друзья очень меня любят.

И я тоже их любила. Так сильно, что даже сердце болело.

Но я чувствовала, как пятна на моей душе росли с каждым днем. Я впала в немилость своего бога. Нарушила обеты. Убила принца Дома Тени. Когда я преклоняла колена, чтобы помолиться на закате, тишина была не просто безразличной – она была зловещей. Уж не знаю откуда, но я всегда знала, что в будущем мне уготовано нечто страшное, просто чувствовала спинным мозгом. И я не могла допустить, чтобы это причинило вред моим друзьям. Особенно после того, как воочию увидела, сколько они выстрадали и как хрупко возведенное ими королевство.

И кроме того, я ведь была миссионером. В этом состояло мое предназначение. Я находила сломленную душу. Помогала ей. И уходила. Я проделывала это бессчетное количество раз. Так почему же сейчас должно быть иначе?

И все же в ту ночь, когда я отправилась в путь, я остановилась у самых ворот дворца и оглянулась. Орайя и Райн были на балконе, но оба больше уже на меня не смотрели. Они стояли лицом к лицу и тихонько смеялись над чем-то, предназначавшимся только им двоим. Она глядела на него так, словно Райн был ответом на вопрос. А он на нее – как будто Орайя была единственным вопросом, который стоит задавать.

В тот момент я поняла, что приняла правильное решение. И даже сейчас, хотя мне очень не хватало их обоих – о боги, как же сильно я по ним скучала! – я знала, что поступила верно.

Две спасенные души не искупали судьбу тех, кого я обрекла на проклятие. А вот миссия, которую я сейчас выполняла, вполне могла искупить.

И все же зря я не отвечала на их письма.

У меня задрожали ресницы. Я так вымоталась, что даже не заметила, как провалилась в сон.

Мне снилась моя брачная ночь.

Мне тогда исполнилось шестнадцать. Никогда еще я не выглядела такой красивой. Я разглядывала себя в зеркало. На мне было золотое платье – цвет, прекрасно оттенявший мое смуглое лицо и россыпь веснушек. Волосы укротили, собрав в сложные косы, но несколько непокорных завитков у лица вырвались на свободу.

И тем не менее я чувствовала себя неуютно. Платье казалось тяжелым, словно бы мои узкие плечи с трудом выдерживали его вес.

– Какая красавица! Ну просто феникс во плоти.

Я смотрела на него в зеркало. Атроксус развалился на кровати, обхватив точеными губами абрикос.

– А’мара, что ты хотела спросить?

Он встал и приблизился ко мне, произнеся эти слова у самого моего горла – губы его оказались рядом с той отметиной, которую через много лет после этого мгновения оставит другой мужчина.

Я повернулась к нему. Иногда смотреть на Атроксуса было больно, просто физически больно – совершенство рассвета в горах, заката над морем, тепла после долгой зимы.

– Ты ведь никогда нас не покинешь? – спросила я.

Это прозвучало до беспомощного по-мирски. Наверное, такие слова шепчут в темноте друг другу на ухо любовники-люди. «Поклянись мне, что всегда будешь меня любить. Поклянись, что навсегда останешься со мной».

В моих обетах ничего подобного не было. Бог не обязан обещать любить тебя вечно. Он не обязан сохранять тебе верность и постоянно демонстрировать привязанность. Он берет твою душу и дарует ей нечто гораздо большее: цель.

Я была уверена, что он рассердится на меня за такой вопрос. Но Атроксус – мой добрый Атроксус – лишь рассмеялся.

– Конечно же нет, – сказал бог. – Теперь ты моя навеки.

Он положил абрикос и наклонился к моим губам своими, влажными еще от одного мирского удовольствия.

Глава двенадцатая

Я резко проснулась и судорожно вздохнула.

Обширные залы Мортрина стоном приветствовали меня, когда я села на постели. Могу поклясться, что кто-то хватал меня за руку и тряс, но, когда я открыла глаза, рядом не было никого и ничего, кроме теней. Ни единого звука, кроме стука моего сердца.

Чандра и Элиас спали. Азара не было видно, но это не удивляло: безапелляционно заявив, что мы останавливаемся на отдых, он удалился одни боги знают куда и до сих пор так и не появлялся.

Но… отсутствовала также и Луче. Вот это уже было странно. Она часто оставалась на посту, когда хозяин уходил.

Налетевший ветер взъерошил мне волосы, настойчиво, словно тюрьма хватала меня за руку и тянула вставать.

Я неуверенно поднялась, осторожно, стараясь не разбудить остальных, пошла к двери и выглянула в зал.

Странно. Я не помнила, чтобы зал так разветвлялся. Но теперь передо мной разинутой пастью стояла сквозная арка, за которой открывалась лестница, ведущая в темноту.

Еще одно дуновение ветра – на этот раз, можно сказать, порыв.

«Иди, – словно бы прошептала тюрьма. – Спеши».

Райн наверняка бы сказал, что безрассудно, оказавшись в нижнем мире, взять и пойти в темный коридор.

Но что бы там ни считали окружающие, я вовсе не отличаюсь безрассудством. Я просто прислушиваюсь к интуиции. Кто-то, возможно, назовет это верой.

А сейчас чутье велело мне идти.

И я пошла.

Шаги сливались в один звук. Коридоры тянули меня вперед. Ветер задул сильнее – словно бы Мортрин шептал: «Спеши, спеши!»

А потом вдруг выяснилось, что я бегу, даже и не знаю, как так вышло. По лестнице я почти съехала. И так разогналась, что, очутившись на ровной поверхности, чуть не врезалась лицом в пол.

Но удержалась, резко затормозив.

А когда подняла голову, у меня было всего несколько секунд, дабы осознать, что я вижу.

Передо мной стояли витые ворота из кованого железа. С вершины арки взирал полуприкрытый витражный глаз. Ворота были распахнуты. Одного лишь взгляда на то, что лежало за ними, хватило, чтобы понять: там не наш мир. Волнообразная дымка из пурпурного, черного, синего, зеленого. Звезды и восходы, пламень и лед.

Через арку сочился дым, наполняя небольшую комнатку, – и с ним пришли мертвецы.

Одна за другой искореженные фигуры, покачиваясь, появились из тумана – думаю, их там было с полдюжины, не меньше. Азар встал перед ними как живой щит, силуэт его четко вырисовывался на фоне бескрайнего моря смерти. Полы длинного плаща развевались сзади, вздыбленные мощью его заклинаний. Хранитель призраков взывал к теням во всех углах, и они окружили его, как распахнутые крылья. Надломанное лезвие его меча сияло белым светом, пробивая тьму.

Азар выглядел величественно.

И он терпел поражение.

Один из призраков повис у него на левой руке, а другой атаковал справа. Я не видела его крови – слишком темная, – но, что уж скрывать, запах ее я чувствовала прекрасно. А через открытую дверь, грозя опрокинуть Азара, вливались между тем все новые и новые мертвецы. Луче бегала перед дверью, пытаясь их оттеснить, но силы были слишком неравные.

Я ринулась туда, не давая себе времени задуматься.

Нырнув в самую гущу, я устремилась к мертвецу, что прицепился к правой руке Азара, вытянула ладонь и мысленно погрузилась внутрь себя за светом солнца.

Мертвец повернулся ко мне. Его черные глаза утягивали за собой.

Пламя не появилось.

Дерьмово.

Азар бросил на меня изумленный взгляд, однако уже через долю секунды в меня врезался какой-то призрак. Я отступила назад, едва успев прикрыть лицо. Глупо, что я не взяла с собой меч – не располагала сейчас никаким другим оружием, кроме солнца, которое меня оставило. Призрак вцепился в меня когтями, так что рукав задрался к локтю; черные мертвые пальцы с силой обхватили голую кожу, и я вскрикнула от боли.

В голове эхом зазвучало предостережение Азара: «Не позволяй им до себя дотронуться».

Я снова попытала удачи с пламенем. На этот раз пришлось протолкнуться еще глубже, чтобы ухватиться за тот маленький кусочек человеческого и – потянуть.

Свет помчался к моим ладоням, и труп отступил обратно во мрак.

Но их по-прежнему оставалось несметное количество. Я поборола еще одного, оттащив от Азара, а Луче толкнула его через ворота обратно. Новый мертвец схватил меня за плечо, я обернулась, готовясь нанести новый удар, и…

Он смотрел на меня умоляющими глазами, а половина лица у него отваливалась.

«Мише, помоги!» – просил он.

Выглядел он даже еще менее по-человечески, чем в тогда в санктуме. Единственный его видимый глаз был дырой во тьму. А голос… Он шел не из горла, но проникал мне прямо в сознание, словно эхо воспоминаний.

«Мише, пойдем домой. Он тебя простит».

Я не могла сдвинуться с места. Языки моего пламени угасли. Мертвый юноша придвинулся ближе.

«Помоги!» – стенал он.

Мне было стыдно, и он меня зачаровывал, мне одновременно хотелось оттолкнуть его и позволить утащить навстречу смерти, которая меня уже заждалась.

– Скинь его! – заорал кто-то рядом.

Легко сказать. Это ведь был не просто призрак, а друг, который умолял меня о помощи. Он толкнул меня, и я стукнулась головой о землю, а он проворно заполз на меня сверху…

Но так же быстро кто-то оттащил мертвеца прочь, а я осталась лежать, хватая ртом воздух. Приподнявшись, я увидела, как Азар и Луче волокут его к выходу. Когда они швыряли его в темноту, он пытался дотянуться до меня.

«Забери меня домой…»

Я подсознательно двинулась к нему, но успела себя остановить.

Когда с последним призраком было покончено, Азар рухнул на четвереньки. Я не знала, что мне делать, а когда подошла поближе, увидела, что его рубашка, насквозь пропитавшись черной кровью, прилипла к телу. Он лишь бросил на меня блуждающий взгляд, но ничего не сказал. А затем подполз к правой стороне двери и прижал руку к погнутой серебряной раме. Его губы безмолвно зашевелились. По виску скатилась бисеринка пота, прилепив к коже изящный завиток темно-каштановых волос.

Надо было помочь Азару. Но я не знала, каким образом. Пальцы призрака еще горели у меня на коже, вызывая дурноту.

– Что ты де…

– Пытаюсь сосредоточиться! – рявкнул он.

Чувствительным тычком Луче направила меня к противоположной стороне арки. Я налетела на раму и жестко приземлилась коленями на землю. В арке, словно вода, яростно бросающаяся на утесы, плескалась темнота. У меня в ушах все нарастал и нарастал беззвучный крик, и я не понимала, идет ли он с той стороны двери или из моей головы – а может, и то и другое одновременно?

Я провела рукой по металлической раме. Там были гравированные украшения, которые сейчас хаотично пульсировали слабым, угасающим светом. Я ощупала их пальцами, пытаясь определить, что это за узоры. Письмена. Я ни одно из них не узнавала, но…

Луче ткнула меня в спину мордой. Она лихорадочно металась между мной и Азаром, который теперь сидел, прислонившись к своей стороне двери, и, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Скажи мне, что надо сделать… – начала было говорить я. Но тут эфир в арке внезапно всколыхнулся, я прижала руку к письменам именно так, как надо, и меня затопило понимание.

Я все чувствовала!

Чувствовала дверь, металл, магию и еще тысячу невидимых сил, отчаянно старающихся сдержать то, что билось в нее снаружи. Ощущала острые края поврежденных надписей и выдохшиеся заклинания, бесполезно свернувшиеся, как обрезки ржавого железа. А прежде всего я чувствовала голод, царивший за пределами врат, – ту ненасытность, которая могла разгромить целый мир, мечась в болезненных муках неудовлетворенности.

Нити магии Азара колыхались, как ветхая сеть. Он пытался восстановить эти разбитые знаки и снова затянуть вход. Азар влил в это всю свою энергию – я явственно ощущала, что он устал и что оставшихся у него сил будет недостаточно.

Ответ был рядом, такой простой и естественный. Мне даже не пришлось делать осознанный выбор. Это все равно что вдохнуть глоток свежего воздуха, как только голова твоя вынырнет из-под воды.

Открытое приглашение Азара висело прямо здесь, незаконченной фразой, и я приняла его. Меня затопила сила, протянувшаяся от его незавершенного заклинания к теням в углах комнаты, к резервуару внутри меня, которым я пренебрегала последние пятьдесят лет.

Врата резко захлопнулись.

Силой отдачи меня отбросило назад. Голова ударилась о землю. Я почувствовала в горле вкус крови. Показалось, что я видела неодобрительно взиравшего на меня Атроксуса, но он исчез прежде, чем я успела до него дотянуться.

Луче смотрела на меня сверху вниз, нетерпеливо пританцовывая на месте.

«Вставай, вставай, вставай…»

Я села.

Врата теперь были пустой аркой. Серебряные перекладины пересекали ее, словно руки, скрещенные на груди лежащего покойника. С виду невзрачные, но по краям еще пульсировала энергия – и снаружи слышалось завывание.

Азар лежал у ворот бесформенной массой.

Луче поспешно кинулась к нему, ткнулась в хозяина носом, обошла его кругом, а потом вернулась ко мне.

– Иду.

Я встала и чуть не упала на колени. Когда я добралась до Азара и присела возле него, мне хотелось просто лечь рядом и заснуть.

Луче коротко проскулила, когда я перевернула Азара на спину, и нежно потрогала его носом.

У меня потеплело на сердце. Она искренне любила хозяина.

– Он очнется, – сказала я ей. – Обещаю.

Очнется ли?

Азар лежал с закрытыми глазами, ресницы по сравнению со щеками были очень темными и выделялись даже на фоне теней, которые постоянно окружали его глаза. Он дышал, но неглубоко. И… показалось ли мне это, или же его шрамы действительно стали более глубокими?

Я потрясла его:

– Азар. Эй, Азар!

Луче нетерпеливо заскулила.

Я подняла открытую ладонь, а Луче в этот момент хорошенько ткнула хозяина носом.

Азар открыл глаза как раз в тот момент, когда моя ладонь опустилась ему на лицо. Останавливаться было уже поздно.

– Вот дерьмо! – вскрикнула я. – Прости!

– Мать… – простонал Азар.

Любопытно было слышать, как он ругается.

Но даже это продлилось недолго. У него дрогнули ресницы. Мне в ноздри ударил сладкий дурманящий запах. Азар так сильно истекал кровью, что у меня промокли колени.

Боги, почему же его кровь так невероятно пахнет? Лучше, чем человеческая.

– Наверх… – выдавил он.

– Наверх?

У него дернулась рука, словно он попытался показать, но не смог заставить тело слушаться.

– Куда? – спросила я. – Азар, пожалуйста, объясни. Куда именно?

Луче метнулась к лестнице. Пробежала несколько ступенек вверх, потом вернулась обратно. Вверх. Вниз.

«Следуй за мной».

Я посмотрела вниз, на Азара, который балансировал на грани сознания. Потом снова перевела взгляд на лестницу.

Первым моим желанием было засмеяться. Азар был хотя и худощавым, но все равно намного крупнее меня. Однако отчаянный вой Луче словно бы загонял мне нож в сердце. С таким воем не поспоришь.

Я схватила вялую руку Азара и забросила ее себе на плечо. Мне и самой едва удавалось держаться в вертикальном положении. Я не представляла, как справлюсь.

– Ты должен мне сейчас немножко помочь, – сказала я. – Ладно?

Он простонал в ответ нечто невразумительное. Я решила, что это должно означать: «Ну конечно, Мише, я сделаю все, что тебе нужно, потому что очень тебе благодарен, ведь ты спасаешь мне жизнь. Причем уже второй раз».

Я начала восхождение.

Когда мы добрались до верха лестницы, Луче, можно сказать, тянула нас обоих. Я рассчитывала, что мы вернемся туда, откуда я и пришла: в коридор, где были сейчас остальные. Но вместо этого, когда Луче, коротко тявкнув, позвала меня на площадку, там обнаружилась только деревянная дверь.

Вероятно, я перепутала направления. Или, может, Мортрин просто не соблюдал законы физического мира. В тот момент мне было на этом не сосредоточиться. Картинка перед глазами размывалась, мышцы стонали. Мне требовались все силы, чтобы заставлять себя стоять на ногах.

Я переместила вес Азара, собираясь высвободить руку и открыть дверь, но она приглашающе распахнулась сама.

Этим подарком я пренебрегать тоже не стала.

– Спасибо, – поблагодарила я, потому что с разумной темницей, хранящей на себе прикосновение богов, лучше всего быть очень и очень вежливой.

При поддержке Луче я втянула Азара внутрь, и дверь за нами закрылась.

Мы оказались в спальне. Свет от умирающих свечек струился на аккуратные книжные полки, письменный стол, кресло, компактное пианино. Через приоткрытую дверь в углу открывался вид на ванную. В середине комнаты стояла большая кровать. Матрас был аккуратно застелен бархатными одеялами, но еще хранил след того, кто сидел на нем последним.

Комната казалась такой… обжитой. Элегантная, явно принадлежащая хозяину, не ограниченному в средствах, но и близко не того уровня роскоши, который я видела во дворце, она располагала к себе.

Кровать невероятно манила. Да я бы удовольствовалась сейчас и ковром. Вот бы закопаться в этот мех и уснуть.

Спать хотелось просто невыносимо. Боги, как же я вымоталась…

Громкий требовательный лай заставил мои веки резко распахнуться.

Луче стояла у двери в ванную, переминаясь с одной лапы на другую.

– Не в кровать? – спросила я.

Почему слова выходят такими неразборчивыми?

Она что-то неодобрительно проворчала.

Я вздохнула:

– Ладно, как скажешь.

Преодолеть расстояние в десять шагов по комнате оказалось гораздо труднее, чем до этого лестничные пролеты. От Азара уже не было никакой помощи. Голова у него запрокинулась, а ноги волочились. А еще меня невыносимо отвлекал запах его крови.

В центре располагалась медная ванна на когтистых лапах. Она уже была наполнена… водой? Нет, не водой. А чем? Глаза никак не могли сфокусироваться. Поверхность была размытой, волны ряби набегали друг на друга. В зависимости от того, как менялся свет, жидкость выглядела то прозрачной, то белой, то черной, то красной.

Луче взяла зубами ставшую безжизненной руку Азара и потянула его к ванне.

– Луче, ты думаешь… что это так просто?.. – Мой голос прозвучал откуда-то очень издалека.

Потом я лежала, навалившись на край ванны, а тело Азара опиралось о мое. Луче попыталась приподнять хозяина, потянув щупальцами тени. Его одежда была скомкана. Плащ мы потеряли где-то на лестнице, и сейчас порванная рубашка соскользнула с плеча, открыв загорелую кожу и черные шрамы.

Мой затуманившийся взгляд остановился на черно-синих линиях, расходившихся по мышцам его груди.

«Даже красиво, – подумала я. – Словно цветочные корни».

Луче ткнулась в меня. Мои глаза широко распахнулись. Я лежала, прижав щеку к теплой меди.

«Помоги», – приказала волчица.

Она забралась под Азара. И таким образом, через дурманящую волну боли, я сумела перекинуть его в ванну – с невероятным трудом. Он стукнулся лбом о металл, рука повисла снаружи, и с головы на плитки пола закапала кровь. Жидкость, плескавшаяся внутри ванны, водопадом перелилась через край и промочила мне штаны.

Я обмякла, тяжело дыша.

Что-то жесткое ткнуло меня в спину. Я в раздражении хлопнула по спине рукой. Я так устала. Готова была заснуть прямо здесь, на мозаичном полу.

Раздался резкий лай.

Луче подлезла мне под живот, обмотав щупальца тени вокруг моих запястий. И настойчиво гавкнула.

«Залезай».

– В ванну? Какая же ты глупая, – пробормотала я. – Там ведь уже он.

Я была уверена, что Азару не понравится, если я заберусь с ним в одну ванну.

Но Луче все равно продолжала лаять.

«Залезай, – настойчиво твердила она. – Залезай, залезай».

– Ну ладно, ладно, – промямлила я.

Мне удалось перевалиться в воду. Я приземлилась прямо на Азара, его руки коконом сложились вокруг меня, и моя голова уткнулась ему под подбородок.

«Он будет очень недоволен, когда проснется», – подумала я, но не смогла заставить себя пошевелиться. Вода была такая теплая и приятная. От Азара пахло плющом. Я устала до крайности, а еще здесь было легче перестать думать об изуродованном лице юноши, которого я когда-то знала.

Последнее, что я видела, была кровь Азара, бегущая по кованой меди, – или это была моя собственная кровь?

Луче лизнула мне пальцы, торчавшие из ванны, словно бы говоря: «Все в порядке. Ни о чем не беспокойся».

Но мне было уже все равно. Я отключилась.

Глава тринадцатая

Дыхание у меня на щеке было легким.

Это первое, что я ощутила, прежде чем ко мне вернулись остальные чувства. Ровный, успокаивающий ритм, от которого сзади по шее шли мурашки.

«Хорошо… – сонно подумала я. – Как же хорошо…»

Вода была еще теплой. Во сне я немного осела, так что она поднялась мне выше плеч. Я лежала, крепко вжавшись в тело Азара: его длинная рука обвилась вокруг меня, подбородок опустился мне между шеей и плечом, а торс подладился под изгиб моей спины.

Мой измученный ум слишком медленно соединял все эти обстоятельства воедино.

Я открыла глаза.

Окончательно я уяснила ситуацию, только когда узрела следующую картину: пальцы ног у меня прижаты к краю медной ванны, а длинные изящные ступни Азара высовываются из воды справа и слева от них. Трудно было сказать, почему мы оба босиком. Может быть, Луче стянула с нас обувь.

Мне показалось неприличным таращиться на ноги Хранителя призраков.

Я лежала в одной ванне – с Хранителем призраков!

Да помогут мне гребаные боги.

Медленно – как можно медленнее – я повернула голову, чтобы посмотреть на Азара. Я была так близко, что могла пересчитать капельки жидкости, поблескивающие у него на ресницах. Влага покрывала его кожу, нанося поверх загорелых щек глянец, который подчеркивал угол скул. Шрамы блестели в свете фонаря. Я раньше не замечала, но в самых глубоких рубцах угадывались проблески зеленого и синего, мерцающие, как будто у него под кожей скрывалось северное сияние. Пока он бодрствовал, его черты всегда были жесткими от сосредоточенности или неодобрения, но сейчас выражение лица смягчилось, рот расслабился, а морщины на лбу разгладились. Мне казалось, будто я наблюдаю редкое природное явление.

Приходилось признать, что Азар очень хорош собой, даже по меркам вампиров. Нет, даже не просто хорош. Его лицо так и просилось быть увековеченным в камне или на холсте. Пока он не получил свои шрамы, должно быть, притягивал к себе немало внимания.

А может, и нет, поскольку в то время он явно где-то болтался и занимался какими-то темными делами, за которые только и можно получить такой титул, как «Хранитель призраков». Пожалуй, это оставляло мало времени для балов и флирта.

И все равно мысль о том, как Азар – ворчливый, вечно недовольный Азар – бродит по бальным залам, окруженный легионом поклонниц, была такой забавной, что с губ моих слетела усмешка.

Он открыл глаза.

Неловкое хихиканье застряло у меня в горле.

Азар не шевельнулся. Его карий глаз казался темнее, чем когда-либо: бесконечная чернота, словно очень старая вампирская кровь. Глаз со шрамом горел, как свежеограненный камень, и в глубинах его таились целые галактики, серебряные, зеленые и золотые. Каждый раз, когда я прежде смотрела на Азара, в том глазу всегда бушевала буря. Сейчас же он был словно зимний туман на рассвете: сплошная тишина и спокойствие.

Азар не моргал. Просто смотрел на меня так пристально, что можно было подумать, будто он считает веснушки на моем лице или золотые черточки на радужке. Под таким взглядом можно перестать дышать. Под таким взглядом кажется, что с тебя снимают одежду.

Потом у него между бровей медленно образовалась складка.

– Илие, – протянул он, – почему ты лежишь на мне?

Есть, наверное, немало мужчин, которые были бы счастливы задать мне такой вопрос, но Азар к их числу не принадлежал.

На меня – с огромным опозданием – обрушилась волна смущения. Он попытался сесть, а я слишком быстро встала, отчего через край ванны полился серебряный водопад.

– Я спасла тебе жизнь, – сказала я. – Между прочим, уже второй раз. Мог бы и поблагодарить.

Откровенно говоря, я и сама толком не знала ни от чего спасла Азара, ни как именно это сделала. Однако это нисколько не помешало мне изобразить праведное негодование.

Азар вылез из ванны и отвернулся. Он откинул с лица мокрые волосы, словно бы этим движением пытался вычистить из головы остатки тумана. Его рубашка, когда-то белая, а сейчас лиловая от крови и той субстанции, что была в ванне, прилипла к телу и казалась почти прозрачной. Сквозь ткань просматривались очертания его шрамов, убегающих далеко вниз по левой стороне тела поверх внушительных рельефных мышц.

Он вернулся, держа в руке два полотенца. Неловко замешкался, задержав глаза внизу на мгновение дольше, чем следовало. Я внезапно ощутила холодный воздух, посмотрела на себя и поняла, что у меня одежда скрывает тело не намного больше, чем у Азара.

Разрази меня солнце.

Я выхватила у него полотенце и обернула вокруг тела.

– Где мы? Что это? Что произошло у двери? Почему эти…

Он потер переносицу:

– Так, Илие. Если ты хочешь, чтобы я отвечал, придется дать мне возможность ответить.

Я закрыла рот. Прекрасно. Буду задавать вопросы по очереди.

– Мы сейчас находимся у меня в покоях, – пояснил Азар.

Я снова огляделась. Увидела за полуоткрытой дверью ту удивительно обжитую, уютную спальню.

– В твоих покоях?

– Я давно живу в Мортрине. Устроил себе прибежища в разных местах.

«Прибежища». Странное слово, применительно к Мортрину. Однако, должна признать, эта комната и впрямь походила на прибежище – как будто кто-то с любовью ее обставлял. Одно это вызывало множество других вопросов. Значит, Азар уже ходил раньше этими путями? Зачем?

Но я не стала ничего выяснять. А лишь посмотрела на странную жидкость, стекавшую с моих коленей, – она была всевозможных металлических цветов. И поинтересовалась:

– А это что такое?

– Эликсир, предназначенный для того, чтобы смывать воздействие мертвецов. Они жаждут жизни, и когда дотрагиваются до тебя, то понемногу высасывают ее. Смерть может прицепиться к тебе даже после того, как покойники тебя отпустят.

Я почувствовала невольное восхищение.

– Эта ванна смывает смерть?

– Смерть смывает эликсир, – поправил Азар. – А ванна – это просто ванна.

Можно было обидеться на такой снисходительный тон, но туман у меня в голове уже достаточно развеялся, чтобы вновь нахлынули воспоминания. Образ Эомина был таким живым, что я зажмурилась.

– Что там произошло? У двери? – спросила я, нервно переведя дыхание.

Лицо Азара помрачнело. В левом глазу у него вновь вспыхнула буря. Он повернулся и ушел за ширму, и дальнейшие его слова сопровождались шуршанием мокрой ткани.

– Я знал, что как только мы начнем свое путешествие, то нахватаем себе… компаньонов. Мертвые тянутся к живым, а видят их нечасто. Но до такого они доходить были не должны.

Это прозвучало довольно резко. Словно бы он отчитывал самого себя, а не делал выволочку мне.

– Твои заклинания разрушаются, – сказала я.

Голова Азара высунулась из-за ширмы. Глаза у него были прищурены, как у учителя, который рассчитывает поймать списывающего ученика.

Я широко улыбнулась. Приятно, когда знаешь больше, чем от тебя ждут.

– Я ведь жрица, ты помнишь?

Он вышел из-за ширмы, но стоял ко мне боком, пока застегивал сухую рубашку.

– Это не то чтобы мои заклинания. Это заклинания Аларуса. И за две тысячи лет разрушается все. Даже сама смерть. Санктумы стали нестабильны. Некоторые души проходят в нижний мир через Нисхождение как положено. Но некоторые пройти не в состоянии, и они остаются запертыми в санктумах. И оказывают на ворота такое давление, которого раньше не было и в помине.

Надеюсь, я неправильно поняла Азара, потому что иначе это означало, что мой друг томится в таком состоянии десятилетиями, лишь самую малость не дойдя на своем пути до подлинной смерти. Содрогнувшись, я снова мысленно услышала его голос: «Мише, помоги! Забери меня домой…»

На языке скопилась слюна, и на секунду я с ужасом подумала, что сейчас меня вырвет по-настоящему. Но Азар, похоже, не заметил моей реакции, за что я была ему благодарна.

– Заклинания просто нужно почаще обновлять, – пояснил он. – И тем не менее я никогда не допускал, чтобы ворота развалились. Никогда.

Я и без него прекрасно понимала, что означали бы сломанные ворота. Подобного рода завесы разделяли в нашем мире множество различных пределов, и боги устроили завесы так, чтобы эти пределы пребывали в состоянии тщательно выверенного равновесия. Если исчезнет граница между жизнью и смертью, то пути в нижний мир целиком рухнут.

– Вчера чуть-чуть не допустил, – заметила я.

Азар с шипением выдохнул сквозь зубы и пробормотал:

– Да, это верно. Становится все труднее. Но так или иначе…

Когда он повернулся ко мне, его голос умолк. Я была уверена, что Азар сейчас поблагодарит меня за помощь, и хотела это услышать. Однако он лишь опустил взгляд, рассматривая несколько дюймов кожи моего запястья, видневшихся из-под мокрой рубашки.

При виде свежих ожогов его лицо посуровело.

– Разве можно так наплевательски к этому относиться?

Боги небесные. А я-то рассчитывала на искреннее «спасибо».

– То есть надо было позволить мертвецам утащить тебя? – осведомилась я. – Магия имеет свою цену. Тебе ли этого не знать.

На его лице промелькнуло странное выражение. В раненом глазу завихрились облака.

– Ты права, Илие. Я хорошо это знаю.

В три широких шага Азар пересек ванную, и не успела я пошевелиться, как он схватил меня за руку и вывернул ее, чтобы стали видны сочащиеся раны.

– И повторяю: рисковать глупо. Ты тенерожденная. Пользуйся дарами, для которых предназначена, а не сдирай с себя заживо кожу ради тех даров, которые не для тебя.

«Ты тенерожденная!»

Эти два слова хлестнули, как пощечина. С такой силой, что я отшатнулась, но Азар крепко держал меня за запястье.

Никто еще так меня не называл.

– Неправда, – возразила я. – Я Пьющая зарю. Я…

– Илие, ты – вампир! И не просто вампир, а потомок одного из самых могущественных родов в Обитрах. Называй себя как хочешь, но твое упрямство не стоит твоей жизни.

– Упрямство?! – Моя обида сгустилась до гнева. – Я этого не выбирала! – отрезала я. – Я этого не хотела. Мне было девятнадцать лет, когда твой брат насильно обратил меня и оставил умирать в грязи. Только не пытайся сказать мне, что это какой-то там «дар», который я, видите ли, должна принять всем сердцем. В ту ночь я потеряла все. Я потеряла…

Я крепко зажмурилась и увидела молодого человека, у которого была разорвана половина лица. Женщину с вырванным горлом и то, как жадно пыль пила ее кровь.

Я собралась с духом:

– Какую бы магию я ни получила от… от него, принц он там или нет, – она мне не нужна. Я пользуюсь магией Атроксуса. Не Ниаксии. У меня есть своя вера и любовь моего бога. Это все, что мне нужно.

Азар долго молчал, опустив взгляд. И водил большим пальцем по шраму на бугорке моей ладони. Мне было неприятно, что шрамы теперь перекинулись и на кисти, где рукава уже не могли ничего скрыть.

– Ну ладно. Видимо, это любовь, – с горечью произнес он.

Тени между нашими руками задрожали. Некротическая энергия, присутствие которой внутри себя я пыталась отрицать, под его прикосновением всколыхнулась и начала проситься наружу. Мне хотелось, чтобы Азар меня отпустил. Мне хотелось отстраниться. Но ни того ни другого не произошло.

– Малах не испытывал никакого уважения к окружающему его миру, – сказал он. – Себялюбивый, избалованный, не знавший, как получать удовольствие, кроме как проявляя власть над слабыми. Я рад, что он мертв, и я рад, что его убила именно ты. Может быть, это заставит мое циничное сердце поверить, что в мире существует хоть какая-то справедливость.

«Справедливость». Только так можно описать это: тело того, кто меня обратил, соскальзывает вниз по стене с торчащим из груди мечом, который я туда всадила. Втайне я ликовала от подобного финала, от изумленного выражения на лице злодея. Словно бы он видел меня впервые.

– Я верю тебе, когда ты говоришь, что не хотела этой силы, – продолжал Азар. – Но она больше не принадлежит моему брату. Теперь она твоя. И ты не можешь сказать мне, что не ощущаешь, насколько она велика. Потому что… – Между бровей у него залегла складка. – Потому что я это чувствую.

Он обвел свою руку вокруг моей, так чтобы его ладонь нависала над моей ладонью. Тьма между нашими руками стянулась, как паутина. У меня по позвоночнику невольно разлилось приятное тепло.

Я хотела отстраниться, перекрыть это ощущение, притвориться, что ничего такого нет. Но мое любопытство было слишком велико, чтобы сдерживаться, раз уж Азар признал, что эта сила существует.

– Почему я… чувствую ее именно так? – спросила я.

Он помолчал, прежде чем ответить.

– Тебя обратил мой брат. Из-за этого между мной и тобой установилась такая же связь, как и у вас с ним.

Азар сообщил это как непреложный факт, но я слышала в его голосе неуверенность.

– Но он тебе всего лишь единокровный брат, – заметила я. – И к тому же я чувствовала ту же связь с твоей сестрой и с твоим отцом, но не так сильно. Даже с Малахом…

Я вспомнила свадьбу Лилит и Вейла в Доме Ночи. Едва увидев Малаха на другом конце зала, я сразу все поняла. Раньше я и не подозревала, кто тот мужчина, что меня обратил. Я не помнила его лица. Но одного лишь взгляда на него оказалось достаточно: я моментально все почувствовала. Ощутила связь, которая прошла прямо через мое качающее черную кровь сердце.

Райн много говорил о том, как ему это противно: сколь бы сильно ты ни презирал того, кто обратил тебя, все равно между вами существует очень тесная связь. От этого надругательство приобретало просто грандиозный размах, расширяясь от одной минуты до всей жизни. Воспоминание о губах обратившего тебя навсегда останется на твоем горле.

Именно так это ощущалось.

Но с Азаром все было по-другому. Возникло такое чувство, как будто моя кровь отвечает на взаимный зов, а не услужливо подчиняется. И все равно, слишком уж это напоминало мне о том, что я предпочитала забыть.

– Просто это… по-другому. – Я решила ограничиться такой формулировкой.

Азар нахмурился еще сильнее.

– Связь – и не важно, насколько она биологическая, – имеет лишь то значение, которое ты сама ей придаешь, – пояснил он. – Тут следует учитывать различные факторы. Но вне зависимости от причины, то, что ты вчера совершила у ворот… Я очень долго изучаю магию. И в состоянии распознать, когда на совершенствование своего ремесла владеющий им потратил много сил. Магия может быть разной, но техника есть техника. – Он говорил неловко, явно не привык расточать комплименты.

Я ничего не смогла с собой поделать. Просто взяла и улыбнулась в ответ.

– Хранитель, как мило с твоей стороны, что ты решил меня похвалить.

– Пьющая зарю, я лишь констатирую факт, а вовсе не тешу твое самомнение, – сурово возразил Азар.

И все равно мне было очень приятно.

– Учись пользоваться тем, что тебе дано, – заключил он. – Ты могла бы стать такой же могущественной, каким был Малах. А может, даже и превзойти моего брата, потому что ты, вероятно, готова работать прилежнее, чем он. Нисхождение будет опасным. Ты не можешь позволить себе не пользоваться инструментами, которые у тебя есть. И к тому же… – Азар замялся. – Мне становится все труднее закрывать врата самому. Мне не помешала бы… поддержка.

У меня брови поползли вверх от изумления.

– Ты просишь помощи!

Мы вступили на территорию, где я чувствовала себя гораздо уютнее. Правда, я испытала некоторую неловкость от того, как сердце ухватилось за такое предложение: так наркоман, подсевший на питору, тянется за очередной затяжкой. Помогать окружающим я умела. Это была самая удобная для меня роль.

Азар сердито зыркнул на меня, но возражать не стал.

– А как же Элиас? – спросила я. – Он ведь тенерожденный.

Азар скривил губу, словно его заставляли есть тухлятину. Ну просто чудесное выражение лица: я это оценила.

– Элиасу больше подходит бегать и размахивать мечами, – ответил он.

В голосе его прозвучало презрение. Но мне показалось, что есть масса иных причин, почему Хранитель призраков не хотел показывать Элиасу эти сломанные ворота.

Ощущение близости Азара и существовавшей между нами связи, его магия, взывающая ко мне, – все это начинало слишком отвлекать. Я убрала руку и спрятала ее под полотенце.

А ведь он очень во многом был прав. Мы едва преодолели первый санктум живыми. Глупо лишать себя оружия. Особенно если учесть, что на меня была возложена важная миссия – от ее успеха зависели и судьба мира, и судьба моей души.

Но я очень долго полагалась на Атроксуса. Пара ожогов – совсем небольшая цена за то, чтобы еще немного вернуться к своей человеческой природе. Может быть, благодаря боли было проще не замечать, что с каждым годом мне приходилось тянуться все глубже и глубже, чтобы найти эти остававшиеся обрывки веры. И так легче не обращать внимания на распространение во мне вампира – некротической инфекции, медленно, но верно двигающейся наружу.

Я пообещала Атроксусу, что всегда буду ему верна. Но сейчас ведь речь идет совсем о другом. Это как искушение – как выкрикивать в постели не то имя.

– Не могу я использовать магию тенерожденных. – Мой голос звучал слабее, чем хотелось бы. – Это противоречит тому, кто я на самом деле.

Азар стянул с изогнутой медной перекладины еще одно полотенце.

– Возьми. Ты все еще дрожишь.

Я обернула полотенцем плечи, радуясь возможности проложить лишний слой между собой и остальным миром.

– Когда меня сослали в Мортрин, я думал, у меня больше не осталось, для чего жить, – произнес Азар. – Я был незаконнорожденный второй сын, которому повезло, что его вообще не убили. Но я сделал то, что был должен, дабы заслужить нечто вроде уважения. Построить что-то из ничего. – Он горько усмехнулся. – И поверь мне, Илие, я потратил на это много крови. Буквально сердце себе ради этого вырезал. И все это уничтожил. Я не мог даже ненавидеть своего отца за то, что он отправил меня сюда, поскольку я это заслужил. Я был счастлив, что Мортрин станет местом, где закончится моя жизнь.

Его взгляд встретился с моим. Свет в левом глазу Азара слабо пульсировал в такт ударам сердца.

– Но оказалось, что я ошибался. Это был не конец, а только начало.

– Как так? – спросила я.

Я смогла выдавить из себя всего лишь два слова. Но вот что я имела в виду: как столь ужасное место может быть хоть чем-то, кроме конца? Как рана такой глубины может оказаться несмертельной?

Азар долго молчал, прежде чем ответить. Он прижал руку к потрескавшейся стене.

– Я начал слышать то, чего не слышал никто другой, – тихо проговорил он. – Крики, на которые надо было ответить. Мир зиждется на невидимых покинутых душах. И им нужен кто-то.

«И им нужен кто-то».

Никакая мистическая связь, возникшая посредством обращения, не заставила бы меня почувствовать душу Азара глубже, чем я почувствовала ее в эту секунду.

Я вспоминала его силуэт на фоне сломанных врат. Один, стоящий между противоборствующими мирами.

Теперь я понимала, что Азар был очень похож на меня. Не потому, что приходился родственником тому, кто меня обратил, и не потому, что применял магию, которая так естественно перекликалась с моей. Но потому, что Азар, как и я, был по натуре врачеватель. Он посвятил себя восстановлению сломанного, которое никто, кроме него, не видел.

Разве я могла отказать ему в помощи?

«Это в любом случае пойдет на пользу моей миссии, – внушала я себе. – Так что с моей стороны будет весьма разумно заключить с Азаром союз».

Но я все равно почувствовала себя предательницей, когда сказала:

– Хорошо. Я помогу тебе.

Часть третья

Дыхание

Интерлюдия

Годы проходили легко. Девочка постепенно взрослела и превращалась в девушку. Мелкие темные обрывки жизни в Цитадели казались всего лишь безобидными штрихами на фоне общей монументальной картины великой цели. Визиты Атроксуса продолжались, и она испытывала по отношению к нему восторг и трепет, а он был ею доволен. Знания девушка схватывала на лету, училась с живостью и энтузиазмом. Она начала отправляться в миссии вместе со старшей сестрой и другими такими же аколитами, преподнося своему богу результаты побед: души, обратившиеся к свету. Но хотя девушке было приятно одобрение бога, она трудилась не ради славы или похвалы. Свет спас ее, когда ей еще совсем нечего было предложить ему взамен, и сейчас она находила подлинное наслаждение в каждом восходе солнца. Они с сестрой много путешествовали. Везде, куда они приходили, девушка встречала людей, похожих на нее саму: страдальцев, которым кто-то должен был помочь вернуться домой.

– Все ради этого, – говорила ей сестра, – чтобы мы могли быть для них факелом.

Сестре это удавалось даже лучше, чем ей самой. Девушка расцветала, работая с потерянными душами, однако спокойно сидеть на уроках у нее получалось далеко не всегда. И хотя магию она любила, но боевую подготовку ненавидела. Она была слишком юной, чтобы отправлять ее сражаться во имя света: биться с соперничающими сектами других богов, защищать преследуемых сторонников света или (что самое пугающее) охотиться на вампиров, но девушку страшил день, когда ее призовут для этих целей. Сестра иногда отправлялась туда, и девушке не нравилось, как она выглядела по возвращении: измотанная, перепачканная кровью, и глаза у нее еще несколько дней потом словно бы смотрели сквозь тебя.

Лучшего друга девушки – который к тому времени уже превратился в долговязого юношу – отправили в путь раньше ее. В ночь накануне его отъезда устроили проводы, и молодые люди вместе сидели в комнате. Они и прежде несчетное количество раз сидели вот так рядом, но сегодня девушка не могла перестать думать о том, что их локти соприкасаются. Красивый парень: большеглазый, с тонкими, правильными чертами лица. Она рассматривала его губы, пока он говорил, и размышляла, как это будет, если они коснутся ее губ. Время шло, паузы становились все длиннее, и она понимала, что юноша думает о том же.

Но прежде чем дело зашло дальше, сестра нараспашку открыла дверь. Девушка отстранилась от своего друга, а тот вскочил на ноги и принялся бормотать, что ему уже пора идти. Сестра молча смотрела, как он уходит, а потом закрыла дверь и разразилась такой огненной словесной бурей, которой девушка никак не ожидала от своей неизменно спокойной, милой и чудесной сестренки.

– Ты хоть представляешь, что чуть было сейчас не натворила? – вопрошала та. – Ты что, не понимаешь, кто ты? Вообще не представляешь, почему у нас такая жизнь? Ты – избранница солнца. Он тебя выбрал.

Сестра подчеркнула слово «он». И было понятно, кто имелся в виду. Отнюдь не пятнадцатилетний мальчик, симпатичный и большеглазый.

– На тебя возложена величайшая честь, о которой можно только мечтать, – продолжала молодая женщина. – Даже представить себе трудно, каково может быть наказание за неуважение к богам. Ты не можешь предать его. Никоим образом.

– Предать его? – ахнула девушка. – Я бы никогда этого не сделала. С чего ты взяла, что я… – И осеклась на полуслове, внезапно осознав, в чем состояло ее скудоумие.

Аколиты их секты не давали обетов целомудрия. И за все те годы, что Атроксус навещал ее, он и пальцем до нее не дотронулся. Никто откровенно не сказал девочке, что означало быть «избранной». Она знала, что вручила своему богу душу, однако наряду с этим предполагалось также, что однажды она отдаст ему еще и тело – это она поняла только сейчас. С той секунды, когда Атроксус выдернул ее из ничтожного существования, оно уже принадлежало ему.

Девушка почувствовала себя глупой и наивной. Сестра глубоко вздохнула и села с ней рядом.

– Прости, – сказала она. – На тебя свалилась слишком большая для твоего возраста ответственность. Но ты необыкновенная. Он в тебе это разглядел. У тебя нет возможности совершать ошибки, как у прочих сверстниц.

Девушка кивнула. Во рту у нее пересохло. Она смотрела на сестру, которая поправила ей волосы, и на то, как отблеск огня очерчивает ее скулы. По всем меркам из них двух сестра была красивее. Если бы избранной стала она, то уж наверняка сразу бы поняла, чего от нее ожидают, – долгие часы молитвы и боевая подготовка, которые девушке были так противны, тоже давались ей легко. Из нее получилась бы идеальная невеста для бога солнца.

И все же именно девушка получала за обедом лучший кусок, это ей никогда не доставалась самая опасная работа, это к ней хорошо относились даже самые строгие жрецы. Тогда как сестра все еще боролась за уважение к себе и ни разу при этом не пожаловалась.

Разница в отношении к ним обеим, которая годами оставалась для девушки незамеченной, теперь вышла на свет во всей своей неприглядности. Вся ответственность, сопряженная с собственной ролью, тяжелым грузом легла на ее плечи. Но девушка быстро прогнала это ощущение. Ни о какой жертве не может быть и речи. Атроксус дал им с сестрой дом, дал ей магию, которая приносила радость каждой грани ее существования, а самое главное, дал цель. Девушка наслаждалась своей жизнью. Она любила своего бога. Быть избранной – это великая честь.

И все же на следующее утро, прощаясь со своим другом, девушка помахала ему лишь издалека, стараясь не обращать внимания на ямочку у него на щеке. Обратно в Цитадель она долго шла пешком. Зелень здесь была дикая и необузданная, но среди изумрудно-зеленого цвета она заметила проблеск света. Позолоченные прутья ворот были тщательно отполированы. Девушка схватилась руками за теплый металл.

Она не собиралась толкать створку ворот, но внезапно оказалось, что именно это она и делает.

Глава четырнадцатая

Наше путешествие до следующего санктума тянулось нескончаемо долго. По мере того как мы отходили все дальше от поверхности смертного мира, время смешалось: здесь не было ни рассветов, ни закатов, знаменующих конец дня, и вскоре мы ушли так далеко, что я вообще перестала чувствовать солнце у себя в жилах.

Азар вел нас по сложному, причудливо извивавшемуся лабиринту из коридоров и лестниц. Иногда нам приходилось покидать залы Мортрина и отваживаться заглянуть в Нисхождение. Там мы неизменно видели один и тот же пейзаж: голую пыльную землю и пустое небо. Вдалеке слышались крики, но Азар всегда быстро загонял нас обратно, в очередное загадочное ответвление корней Мортрина, и мы оказывались внутри раньше, чем успевали встретиться с источником этих криков.

Азар частенько повторял, что все это сущая ерунда по сравнению с тем, что ждет нас в самых нижних санктумах, куда корни Мортрина не доходили вовсе, и что спасения из самого Нисхождения у нас не будет. И все равно путешествие было утомительным. Наши тела знали, что мы вторгаемся на территорию, где смертным не место, и вели себя соответствующим образом. Ногти у нас почернели. Глаза слезились от усталости. Чандра, будучи человеком, переносила все эти тяготы хуже остальных. Лицо у нее осунулось, а губы постоянно твердили молитвы. Когда мы ложились отдохнуть, я еще долго слышала в ночи, как она их шепчет. Это напомнило мне приглушенные гимны, которые распевали в Цитадели: их далекие отголоски долетали даже в мою комнату.

Вообще-то, подобные звуки должны были успокаивать, и я не могла понять, почему этого не происходит. Может быть, потому, что мне все время казалось, будто я что-то прячу от своего бога.

Пока остальные отдыхали, Азар приходил и поднимал меня с моей импровизированной кровати, после чего вел к очередным сводчатым воротам, похожим на те, первые, возле которых я его спасла. Одни врата были намного устойчивее: они хорошо сохранились, хотя и натянулись. Другие же обваливались на глазах, явно готовые рухнуть. Мы вместе восстанавливали письмена.

Это оказалось легче, чем мне хотелось.

Азар был прав: даже если магия различна, техники везде применяются одни и те же. Так что особого труда мне это не составляло. Азар обычно подносил мне все на блюдечке, всю тяжелую начальную работу выполняя сам, оставляя мне расширять пределы действия его магии. Это напоминало мои первые дни в Цитадели, когда я с ликованием открывала для себя магию и мне казалось, что заниматься ею будет просто и весело.

Но при этом каждый раз, когда я по ночам съеживалась в постели и пыталась вызвать силу солнца, мне приходилось буквально вытаскивать ее на поверхность, как камень, который становился все тяжелее.

Подобный контраст пугал меня. Я старалась аккуратно следовать своей вере. Я согласилась помочь Азару с воротами, но не более того. Поддерживать состояние завесы, как мне представлялось, было угодно и Атроксусу. И кроме того, если Нисхождение рухнет, то до воскрешения Аларуса дело вообще не дойдет. Никаких других применений магии я бы оправдать не смогла. Хотя искушение было велико.

Это раздражало Азара, который, как выяснилось, чуть ли не ликовал от перспективы расширить мои магические способности. Возможно, он считал меня очередным любопытным артефактом из своей обширной коллекции. А может, я привела его в недоумение, а он не любил, чтобы вопросы оставались без ответов.

Так или иначе, мне приходилось постоянно уворачиваться от его попыток исследовать мои способности. Началось все с того, что я отказалась от тренировок. Тогда он стал действовать втихаря. Был период, когда я постоянно чувствовала с его стороны давление на ум и была вынуждена укрепить ментальную защиту.

В конце концов я грубо оттолкнула Азара и рявкнула:

– Я же попросила тебя больше так не делать!

А он лишь торжествующе ухмыльнулся в ответ и как-то слишком уж небрежно заметил:

– У тебя необыкновенно хорошо получается, Илие. Тебе надо больше практиковаться.

Этот негодник меня проверял!

В тот раз почти сработало, но я крепко держала оборону. Последнее, чего я хотела, – это поощрять Азара копаться у меня в голове, когда мне так важно было хранить свои тайны нетронутыми. Я укрепляла ворота. Помогала Азару, когда это требовалось. Но не более того.

Лишь однажды мертвецы пробили врата, как в ту ночь, когда я его спасала.

Правда, сейчас все было не так страшно. Всего несколько покойников прорвались внутрь. Азару и Луче почти не потребовалась моя помощь, чтобы их одолеть. Чему я была рада, ибо среди этих мертвецов был и Эомин.

Я очень надеялась, что Азар не заметил, как я отшатнулась от своего призрачного друга и какой вздох облегчения испустила, когда Луче загнала его обратно в дверь. Эомин тянулся ко мне и только ко мне, когда пробился обратно. Его мольбы эхом отдавались у меня в голове, пока мы с Азаром чинили дверь.

После этого я задержалась у Азара дольше обычного. Не хотелось торопиться лечь и снова увидеть полуразложившееся лицо призрака, слушая молитвы Чандры к богу, который его оставил. Мы сидели в старой пыльной гостиной, и я жевала кусок хлеба: после того как я долго канючила, Азар стал приносить мне и настоящую еду, не одну только кровь. Я была ему за это благодарна, хотя меня не покидало стойкое ощущение, что меня дрессируют, как собачку. Сейчас пища особого вкуса не имела, но она напоминала мне, каково это – быть человеком.

Азар о чем-то разглагольствовал, но я не слушала.

– Илие!

Я вздрогнула.

– Мне не нравится, когда ты меня так называешь.

Азар как-то странно посмотрел на меня через плечо, разбирая книги на кривой полке. Систему хранения в Мортрине он явно не одобрял.

– Но тебя ведь так зовут, – возразил он.

Мне не хотелось вдаваться в объяснения.

– Почему ты до сих пор торчишь здесь? – спросил Азар. – Обычно к этому времени ты давно уже уходишь.

Мне нечего было ему сказать. Поэтому вместо ответа я задала вопрос, который меня мучил:

– Кто-то из них пришел сюда к тебе?

Азар обернулся и отложил книгу.

– В смысле? Ты про кого говоришь?

– Про тех, кто за дверью.

– А, ты имеешь в виду призраков.

Я кивнула. Какая-то тень промелькнула по его лицу. Мне нравилось пытаться прочитать Азара. Обычно для меня не составляло труда расшифровывать окружающих, но он представлял собой любопытную задачку, как деревянные головоломки, которые мне в детстве подсовывала Сейша.

– Мало найдется таких, кто последует за мной куда бы то ни было, как среди мертвых, так и среди живых.

При этих словах Луче заскулила, словно обидевшись, что ее вычеркнули из этого списка, и Азар рассеянно почесал волчицу за ухом.

– Но это не значит, что ты ответил на мой вопрос «нет», – заметила я.

Он некоторое время помолчал. А потом продолжил:

– Всех нас что-то преследует. Я обрек на Нисхождение множество душ. Не стану винить тех несчастных, если они искали мести.

Мести… У меня екнуло сердце. А ведь подобное даже не приходило мне в голову. Может быть, Эомин хотел именно этого? И если да, то могу ли я его винить?

Я сидела молча и грызла черствый хлеб. И чувствовала на себе взгляд Азара, хотя усердно старалась его не замечать. Остаться здесь было ошибкой. Следовало сразу идти спать, и тогда он бы сейчас не смотрел на меня так.

– Кто этот парень? – спросил он.

Я прекратила жевать.

Ну конечно, Азар заметил. Мне было неприятно, что он заметил, и еще более неприятно – что я этому нисколько не удивилась.

Я продемонстрировала ему кусок хлеба:

– У тебя, случайно, не припрятано чего-нибудь получше?

– Он был твоим возлюбленным? – предположил Азар.

Я вспомнила тот вечер, когда наши локти соприкасались.

Сердце болезненно сжалось, но я беспечно рассмеялась и показала на себя пальцем:

– Я, вообще-то, жрица!

– Орден Предреченной Зари не требует приносить обет целомудрия.

Да помогут мне боги. Только Азар может знать все дурацкие подробности о религиозной общине, находящейся на другом конце света.

– В нашей секте этого требовали, – солгала я. – Что ж, пора идти отдохнуть, пока остальные не проснулись. – И я начала вставать.

Но Азар спросил у меня за спиной:

– Как его звали?

Я остановилась на полпути.

Это имя я старалась лишний раз не произносить даже мысленно. Было слишком больно. Я давно уже никому не называла два этих имени – ни друга, ни сестры. Даже Райну, несмотря на все его многочисленные бесплодные попытки узнать о моем прошлом. Я не собиралась ни читать по Сейше и Эомину заупокойные молитвы, ни делать надписи на могильном камне.

– Что с ними случается? – тихо осведомилась я. – С теми, кто застрял там, в Нисхождении? Они могут пройти путь самостоятельно?

– Иногда, – ответил Азар после паузы.

Он пытался щадить мои чувства, что, конечно, было очень мило с его стороны.

– Скажи мне правду, – попросила я.

– Те, кто оказывается заперт, иногда могут проскользнуть в нижний мир, как полагается. Но большую часть времени они просто бродят, застыв в той фазе перехода, в которой их зацепило, и тщетно пытаются добраться до жизни или смерти.

– Навечно застыв?

Я подумала о том, сколько душ видела в одном только санктуме Тела. Сотни. Тысячи. И наверняка ведь было еще бессчетное количество тех, кто никогда не попадался мне на пути.

Неужели все эти люди застряли между жизнью и смертью навсегда?

Мой друг, застрявший здесь, – навечно?

Молчание Азара было красноречивым.

– Илие, как его звали? – спросил он вместо ответа. – Я хочу знать только имя.

Я очень давно не произносила это имя. Но он заслужил, чтобы его поименовали вслух.

– Эомин, – сказала я и отвернулась, чтобы Азар не увидел слез, жгущих мне глаза.

Глава пятнадцатая

– А тут ничего, уютненько… – заметил Элиас.

Чандра сотворила перед грудью знак солнца.

Мы стояли на пороге зала в Мортрине. Над нами нависали сводчатые врата – намного более величественные, чем все те, что в последние недели чинили мы с Азаром. Внутри клубился белый дым, а у основания скапливался туман, растекаясь по полу.

Но эти врата тоже были повреждены. По раме разбегались длинные, как молнии, трещины. Из них капала красная жидкость, скапливаясь в вычурной резьбе и выливаясь на плитку пола. Дым поднимался и опадал равномерными периодами, напоминая вдохи и выдохи морозной зимы.

Санктум Дыхания. Второй уровень Нисхождения.

Я разглядывала кровь на полу.

– Так и должно быть?

– Это часть Нисхождения, – ответил Азар.

– Значит… да?

– Значит, что многое здесь идет не по правилам.

Он произнес слова так, словно ему было больно это признавать. Я уже поняла, что Азар любит правила.

Я наклонилась к арке. Проход, словно прозрачный шелковый занавес, прикрывала мерцающая серебристая завеса. Завеса такая тонкая, что тени с той стороны почти скрадывали ее и она видна была, только когда на нее попадал свет.

Когда я подошла слишком близко, Азар потянул меня назад.

– Мы пройдем все вместе. По другую сторону начинается резкое падение, и я не хочу, чтобы кто-нибудь опять потерялся.

– И никакой тропинки не будет? – спросил Элиас.

У телохранителя плохо получалось скрывать, как сильно он нервничает. Он любил опасности, которые мог усмирить посредством меча. Однако опасности, с какими нам предстояло столкнуться, были не так просты, о чем Азар предупреждал уже много раз. «Мертвые, которых мы видели до сих пор, – ничто по сравнению с тем, что нам предстоит, – говорил он. – У тех хотя бы было тело или по крайней мере его части. Однако намного труднее убить бестелесную сущность».

Сейчас Азар просто покачал головой:

– Нет, Элиас. На этот раз тропинки не будет.

Более никаких подробностей он не сообщил, но за последние несколько недель я увидела немало, чтобы понимать, что кроется за этими словами. Может быть, когда-то тропинка здесь и была. Но она, как очень многое другое в Нисхождении, пришла в негодность.

Потом Азар добавил, словно бы не смог удержаться:

– Да и не сказать, чтобы в прошлый раз тропинка сильно вам помогла.

Я с трудом подавила желание ткнуть его под ребра.

Чандра вызвала себе в ладонь золотое свечение – привычка, которая появилась у нее за последние несколько недель, – и прижала его к груди, нервно и решительно выдохнув.

Азар присоединил к нашим якорям нить из теней, связав всех пятерых вместе. По его указанию мы выстроились в цепочку. Луче стояла впереди, протянув качающееся щупальце тени Элиасу, который хоть и с отвращением, но принял его. Потом телохранитель взял Чандру за одну руку, а другую, еще теплую от остатков света Атроксуса, она протянула мне. Чтобы подбодрить свою спутницу, я улыбнулась ей как можно веселее.

Вторую руку я протянула Азару, который замыкал цепочку. Его длинные пальцы сплелись с моими.

Для Чандры я выполняла роль, для которой была рождена: отчаянная, уверенная в себе оптимистка, неподвластная никаким сомнениям. Но я знала, что Азар чувствовал мою болезненную тревогу. Он пожал мне руку так мимолетно, что я подумала, уж не почудилось ли мне это.

– Готовы? – спросил Азар.

Никто не ответил. Разве в подобной ситуации можно быть готовым наверняка? Но Луче все равно сделала шаг вперед, вошла в дверь и… опрокинула нас всех вверх тормашками. Туманы приветствовали нас распростертыми объятиями.

Мы всё падали, падали и падали.

Мой рот быт полон пыли. Такой мелкой, что даже после того, как я ее выплюнула, на языке остался целый слой.

Тьфу.

Я хорошенько встряхнула волосами и закашлялась, когда от них полетело вверх серое облако. Элиас перекатился на четвереньки и хлопал по плащу, выбивая из него грязь. Чандра терла виски, словно пыталась справиться с ноющей головной болью. Азар, конечно, уже стоял на ногах. Рядом с ним Луче лизала лапу, всем видом своим показывая, что не понимает, почему мы так надолго застряли.

Проморгавшись, чтобы избавиться от пыли в глазах, я огляделась.

Первый санктум, Тело, был ближе всего к человеческим пределам и больше остальных напоминал их. Сейчас мы уже забрались достаточно глубоко, чтобы увидеть, как складываются очертания лабиринта нижнего мира. Вверху больше не было неба, лишь бесконечные слои красных рек, которые накладывались одна на другую, создавая целое море зловеще-багрового оттенка. Вокруг нас возвышались гладкие каменные стены ярко-белого цвета. Их пористую поверхность испещряли красные и черные точки. Кровь собиралась в бесчисленных уголках древней резьбы, и это выглядело органично, как прожилки на листьях.

Я потрогала ближайшую ко мне стену. Кость.

Луче посмотрела в зазор между стенами – длинную вертикальную полосу темноты – и заскулила.

– Пошли, – сказал Азар. – Теперь только вопрос времени, когда они нас заметят. – Чем быстрее мы доберемся до храма, тем лучше.

«Они». Призраки.

Их тут будет много – наверняка больше, чем мы с Азаром встречали у ворот. Кто еще из мертвых отыщет меня? Я испугалась, что могу снова увидеть лицо Эомина, – или еще хуже того: а вдруг я увижу…

Морщинистые руки обхватили мои ладони. Меня трясло. Чандра успокаивающе мне улыбнулась. Боги, она и правда очень напоминала мне жрицу, когда вот так на меня смотрела. Слабо улыбнувшись ей в ответ, я последовала за остальными.

Мы двинулись к разрыву между скал.

– А что конкретно мы ищем? – спросила я, чтобы хоть как-то заполнить тягостное молчание. – Как Дыхание… выглядит?

Понять, в чем состояла жертва Аларуса в санктуме Тела, было легко: ветвь, несущая следы его крови. Но «дыхание» – настолько абстрактное понятие… Его можно истолковать бесконечным количеством способов.

Азару потребовалось долгое время, чтобы ответить, – как я теперь уже знала, это означало попытку избежать фразы «Я не знаю».

– Все, что угодно, представляющее идею… жизненной силы.

Я нахмурила лоб:

– Жизненной силы?

– Самый идеальный труп не оживет, пока не задышит, или пока не станет биться его сердце, или пока он не начнет изменяться со временем. Все это и есть Дыхание. То, что составляет сущность понятия «быть живым». Дыхание может быть чем-то неосязаемым, но представляющим суть связи с жизнью.

– Вот теперь все стало совершенно понятно, – проворчал Элиас.

– Ну, в принципе ясно, – кивнула я. – Это то, что заставляет твое сердце подпрыгивать или дыхание учащаться.

Я невольно подумала о руке Азара поверх моей руки и о том, как у меня покраснела кожа, когда между ними зашевелилась темнота.

Мы прошли через узкий промежуток среди скал, и я застыла как вкопанная.

Вокруг нас открывался целый мир. Мы стояли на узком мосту, в нескольких сотнях футов над лежащей внизу пыльной землей. Пейзаж заключал в себе все оттенки смертного мира. Вздымающееся и опадающее далекое море. Платиновые пески, как в Доме Ночи. Перекатывающиеся от ветра волны сочной зелени на лугах. Покрывала разросшихся лесов.

Любая статичная картина всего этого была бы прекрасна сама по себе. Но совершенно феерической делало ее то, что она менялась буквально каждое мгновение. Взмывали ввысь и ровнялись с землей горы. Сметались ветром и опять насыпались барханы. Поднимались, чахли и снова вырастали леса. И все это происходило непрерывно, в четком ритме сердцебиения.

Призраки были повсюду: серые пятна бродили вдалеке, толпились внизу. Я перегнулась через перила, вглядываясь в них. Тела целые, только прозрачные – тени того, чем они были когда-то. Некоторые из них поглядели вверх, словно бы унюхали мое присутствие. Когда они мысленно дотянулись до меня, их рты открылись в беззвучном стоне.

Если мертвые в первом санктуме еще пребывали в гневе, ярясь на свою судьбу, то эти стадию гнева уже миновали. Их мучила тоска.

Элиас, Чандра и Луче ушли вперед, но Азар остановился позади меня.

– Не надо, чтобы они смотрели на тебя слишком долго, – предупредил он.

Я кивнула, но продолжала пялиться на горизонт, на бесконечно меняющийся пейзаж и на застывших во времени призраков на его фоне.

– Что, Пьющая зарю, завораживает? – спросил Азар, видя, что я стою не шелохнувшись.

– Я пыталась понять, почему вдруг возникли такие знакомые ощущения, – пояснила я. – А потом догадалась: то же самое чувствуешь, когда тебя обратили. Застреваешь между слоями, и весь мир меняется. А ты в середине: наблюдаешь, как все происходит, а тебя ничто коснуться не может.

Не живешь. Не умираешь. Жаждешь того и другого.

Азар молчал, и меня окатила волна неловкости. Я украдкой глянула на него и изумилась, заметив, как он на меня смотрит. Так пристально, будто изучает изображение на гобелене.

Я быстро отвела взгляд и пожала плечами:

– Знаю, звучит бессмысленно.

Но он серьезно возразил:

– Нет. Не бессмысленно.

После чего легонько подтолкнул меня, и мы продолжили путь.

Мы петляли по мостам и тропинкам, пробирались по лабиринту скал. А призраков между тем все прибывало. Вскоре они уже окружили нас. Вблизи мертвецы выглядели еще более пугающими: пустые лица, белесые, затуманенные глаза.

– Не обращайте на них внимания, – сказал нам Азар, глядя перед собой. – Их притягивает к нам потому, что они чувствуют запах жизни. Но чем меньше вы будете замечать призраков, тем меньше у них будет возможности за что-либо ухватиться. Им хочется, чтобы про них знали.

Все мои чувства восставали против того, чтобы бесстрастно идти мимо страждущих душ, которые так мучительно стремились быть увиденными. Каждый шаг давался мне с болью.

Особенно мертвецов тянуло к Чандре. Может, потому, что она была человеком и запах жизни от нее исходил намного более сильный. Призраки обступили ее, разглядывая, как зверя в клетке.

– Азар… – напряженно проговорил Элиас, едва увернувшись от любопытной руки какой-то мертвой жрицы с повязкой на глазах.

– Иди вперед, – прошипел Азар. – Не смотри на них.

Мы миновали еще один зал, к счастью такой узкий, что части призраков пришлось остаться снаружи. Когда мы вышли из него, перед нами лежала длинная прямая тропа.

– Вот он, – объявил Азар.

Я проследила за его взглядом, и у меня упало сердце.

Сооружение поднималось прямо из земли, точно вырастало оттуда, как живое. Словно костями, оно протыкало тремя шпилями небесные реки крови. Каждый шпиль спиралью обходили глубокие борозды, которые затем огибали огромные сводчатые окна и мощную дверь. А над дверью взирал на нас сверху вниз массивный круглый витраж – алый глаз, очередной знак Аларуса.

Элиас выругался, а Чандра дрожащим голосом зашептала молитву.

Храм окружали звери.

Не такие крупные, как стражи у завесы, но не намного меньше. Длинные, как у рептилий, тела прижимались к стенам и обвивались вокруг шпилей. От гладкого черного меха отражался свет, а глаза горели потусторонним белым свечением. Один из зверей разинул громадную, как пещера, пасть, развернул длинный черный язык и слизнул с кости блеснувшую красную каплю.

Я насчитала не меньше десяти чудовищ, и это только тех, кого было видно с той точки, где мы стояли.

– Пожиратели душ, – пояснил Азар полушепотом, чтобы лишний раз не привлекать внимания призраков. – Они любят…

На наших глазах один призрак подошел слишком близко к храму. Вот он только что ковылял мимо, а в следующую минуту его уже не было. Громадный зверь, довольно облизываясь, снова устраивался вокруг шпиля.

Что ж, название свое эти твари вполне оправдывали.

– Зачем их тут так много? – прошептала Чандра.

– Раньше существовали способы не пускать этих чудовищ в Нисхождение, но они научились обходить их, – сказал Азар. – За последние несколько веков количество пожирателей душ увеличилось в несколько раз.

– Но здесь-то их столько почему?

– Их привлекают призраки.

Я сложила все вместе и едва не выругалась.

– Значит, замок полон призраков? – спросила я.

Азар ничего не ответил, и я истолковала это так: «Да, но я не хочу произносить это вслух и снова нагонять на всех панику».

– Если будем вести себя тихо и спокойно, они нас тревожить не должны. – Он поочередно стрельнул острым взглядом в каждого из нас и повторил, подчеркивая каждое слово: – Тихо. И. Спокойно.

Храм, казалось, одновременно находился и в нескольких шагах, и мучительно далеко. Почти все расстояние отсюда до двери представляло собой открытый со всех сторон участок, а значит, ни холмы, ни камни не заслоняли нас от призраков. Мы и так уже собрали за собой немалую толпу сопровождающих, а когда вышли на открытое пространство, к нам, словно мухи на гнилой труп, потянулись новые.

Вблизи пожиратели душ оказались пугающе громадными. Из глазниц существ вырывался раскаленный дым. Глаза были в тысячу миль глубиной, хотя нас они удостоили только равнодушными, бесстрастными взглядами. Азар был прав. Кажется, мы не интересовали их, пока не привлекали к себе внимания.

И к нашей чести, мы и впрямь умудрились вести себя «тихо и спокойно». Во всяком случае, поначалу.

Толпа вокруг нас сгущалась. Не обращать на них внимания становилось все труднее.

Эта женщина прошла между призраками так стремительно, что мы даже не заметили ее, пока она не приблизилась. На ней были призрачные остатки длинной ночной рубашки, белой, но от бедер до самого низа сплошь покрытой черными кровавыми пятнами. Ее угловатое лицо обрамляли наполовину растрепавшиеся косы, когда-то убранные в изящную прическу.

Женщина потянулась к Чандре.

– Я тебя-а-а-а зна-а-а-ю, – простонала она. Рот с торчащими клыками обхватывал слова, как инородные тела. – Я тебя зна-а-а-ю!

Призрак придвинулся ближе, длинные пальцы сомкнулись на руке Чандры.

Какое уж тут «тихо и спокойно».

Не прошло и пары секунд, как все изменилось.

Чандра издала панический вопль. Я потянула ее за другую руку, вырвав из хватки призрака. Элиас взмахнул мечом, который прошел через прозрачное тело женщины, не причинив той никакого вреда. Но благодаря этому удару удалось, по крайней мере, выиграть время, чтобы вызвать огонь, который не сразу захотел прийти ко мне.

Призрак с рассерженным криком воздел руки. Азар подскочил и ударил женщину мечом, вполголоса бормоча заклинания. Один удар, и она рассеялась, как дым.

Но звери на стенах храма подняли головы, и эти глаза, отражающие вечность, уставились на нас с новым, голодным интересом.

– В дверь, – коротко бросил Азар. – Быстро!

«Тихо и спокойно» официально было отменено в пользу «шевелите задницами, да побыстрее».

К этому моменту мы уже проделали больше половины пути до дверей храма. Оставалось всего около сотни шагов. Но когда мы предприняли этот отчаянный рывок, расстояние показалось нам бесконечным. А вокруг между тем разразился сущий хаос. Призраки наступали на нас, их мольбы звучали все громче от осознания новой степени отчаяния, теперь, когда кто-то из их числа нас коснулся.

Луче понеслась вперед, по мере сил очищая тропинку. Пожиратели душ зашевелились. В нашу сторону поворачивались все новые и новые белесые глаза. Когда пожиратели задвигались, Луче зарычала и громко клацнула челюстями, словно бы собиралась расправиться с ними в одиночку.

Тридцать шагов.

Дверь приближалась. Мы неслись беспорядочной толпой: этакая мешанина рук, ног, мечей, света и магии, едва сдерживающей натиск.

Два пожирателя душ соскользнули вниз с насиженных мест, выжидающе свесив черные языки.

Пятнадцать шагов.

Двери со стоном открылись, зловеще приглашая нас внутрь.

Мне бы испытать облегчение. Однако вместо этого в затылке покалывало от страха. Впрочем, не приходится размышлять о том, стоит ли воспользоваться предоставленным укрытием, когда на тебя валят всей толпой как мертвецы, так и жуткие твари, которые их поедают.

Холодные мертвые пальцы сцепились вокруг моей руки, и я споткнулась, пытаясь побороть призрака шипящей и плюющейся вспышкой света – лучшее, на что я в этот момент оказалась способна.

Когда первый пожиратель душ спрыгнул со своего насеста, земля закачалась.

Десять шагов.

Уже совсем близко. Луче вбежала в дверь, сразу за ней последовал Элиас, а затем и Чандра.

Я сделала последний рывок…

Что-то твердое задело большой палец моей ноги. Земля подскочила и ударила меня прежде, чем я успела понять, что падаю. Я шлепнулась лицом в песок и, запутавшись в руках и ногах, проделала гротескное сальто-мортале. Я быстро пришла в себя, но когда приподнялась, то поняла, что смотрю в огромную разинутую пасть.

Я рассчитывала увидеть там зубы, язык – все, что полагается иметь смертоносному зверю. Однако рот пожирателя душ представлял собой… ничто. Я узрела лишь мучительную, голодную пустоту, распространяющуюся за пределы этого мира.

Гигантские челюсти между тем открывались все шире, шире, шире…

– Илие!

Окрик Азара прозвучал далеким эхом. У меня не было времени даже повернуть голову. Правда, мне и не было нужды на него смотреть – я чувствовала его, так же как у каждых врат, которые мы чинили. Его магия оказывалась внутри меня – открытая ладонь, готовая прийти на помощь.

Мне не надо было задумываться. Только действовать.

Вокруг меня взорвалась темнота, так что ничего не было видно. Пожиратель душ испустил пронзительный вопль. От его силы меня подбросило, но кто-то ухватил меня за руку раньше, чем я шлепнулась на землю, и мы вместе побежали.

Песок под ногами сменился плиткой. Позади загрохотало оглушающее «БУМ!». Следующее, что я осознала, – это то, что стою на четвереньках на гладком полу. Азар все еще держал меня за руку.

– Святые боги, – ахнула я. – Я чуть-чуть не…

– Даже не чуть-чуть, Пьющая зарю.

Если судить по голосу, Азар казался потрясенным в большей степени, чем я могла предположить.

Я, пошатываясь, встала.

– Спасибо за помощь.

Он покачал головой:

– Я тут ни при чем. Это ты сама все сделала.

Ну, положим, не все сама, но с его стороны было очень любезно разделить со мной собственные заслуги.

От размышлений меня отвлек голос Элиаса:

– Ты вроде говорил, что тут будет много призраков?

Я оглядела внутреннее убранство храма. Охарактеризовать его словом «красиво» значило не сказать ничего. Сложно, загадочно, оригинально и любопытно. Потолок поднимался над нами величественными пиками; белый, залитый кровью камень окрасился красным от света, фильтрующегося через витражи. Массивная резьба разбегалась по стенам, изображая солнце, луну, землю и небо – бесчисленные произведения невыносимо завораживающего искусства; их оказалось здесь так много, что глазу было негде отдохнуть. Перед нами было полдюжины дверей, на вершине каждой красовался глаз Аларуса.

Волосы шевелил далекий ветерок, хотя входная дверь в храм была закрыта. По коридорам эхом разносился глухой хрип. Дыхание, с холодной дрожью поняла я. Дыхание, исходившее от стен.

До меня наконец дошло, что хотел сказать Элиас.

Да, все здесь было как-то странно живое. Но пустое. Никаких тебе призраков. Никаких мертвецов.

Азар нахмурился. Он вышел на середину помещения и медленно обернулся. Его раненый глаз горел, серебро струилось из него, как погребальные благовония.

Что-то явно было не так. Тут должны быть мертвецы, привлеченные последними обрывками силы Аларуса.

Должны, однако их не было.

Означало ли это, что здесь вместо них есть нечто более ужасное? Такое, что отпугнуло даже призраков?

Луче издала низкий рык. На лицо Азара пала тревога.

– Нам следует… – начал он.

Дыхание храма остановилось.

Внезапно все вокруг потемнело.

Клубы дыма пожрали свет, лившийся из окон. Я чувствовала, что здесь магия протухает, как гниющий фрукт. Во рту ощущался неприятный вкус. По коже побежали мурашки.

Я едва различала в центре силуэт Азара. Воздух около него стал искажаться: туманные черные змейки все новыми и новыми кольцами сворачивались вокруг его тела.

А потом я увидела ее.

Женщина появлялась из темноты, словно бы восставала из-под толщи бескрайнего моря.

– Я знала, что ты вернешься, – проворковала она. – Вот что мне всегда в тебе нравилось. Твоя преданность.

Глава шестнадцатая

– Не смотри на нее! – приказал Азар.

Поздно. Я не могла оторвать от женщины взгляд. Да и как иначе? Она была отталкивающе прекрасна.

Незнакомка растаяла тенью – она вся состояла из бесчисленного количества разорванных нитей тьмы, вырывающихся из плотного тела и снова сливающихся с ним. Боковым зрением ее было видно отчетливо, но вот прямым взглядом не уловить. Поразительное лицо – высокие скулы, полные губы; пышные волосы цвета вампирской крови развевались вокруг нее, как под водой. Тонкие изящные руки и ноги, сквозь которые, если взглянуть под определенным углом, просвечивал скелет. На шее у женщины был повязан шарф очень яркого, режущего глаз красного цвета, трепетавший на невидимом ветру.

Но главное – это ее глаза, от которых я не могла отвести взор: такие же пустые, как пасть пожирателя душ, не принадлежащие ни жизни, ни смерти.

Эта женщина не была призраком.

Я это сразу поняла. Ее томление, такое острое, что я чувствовала его кончиками пальцев, было намного мучительнее, чем безумный голод мертвецов.

С каждым мгновением незнакомка растворялась в воздухе и оказывалась в новой точке. Сначала она находилась в углу комнаты, потом позади Азара, после чего обвилась вокруг него кольцом – ленты тьмы заскользили у него по плечам, вокруг шеи, ласкали ему лицо. Объятия. Петля. Луче бегала вокруг них кругами, отчаянно, до хрипоты лаяла.

– Я так по тебе скучала, – выдохнула женщина. – Тебя очень долго не было…

Азар не смотрел на нее. Он стоял неподвижно, сжав зубы и напрягшись всем телом: казалось, ему требуются все силы, чтобы сохранить самообладание. Но Азар встретился со мной глазами, и этот взгляд, который он бросил ей через плечо, колом проткнул мне сердце. Потому что, при всем стоицизме Азара, я безошибочно прочитала в нем ужас.

– Беги, – прошептал он.

От этого слова весь мир остановился.

Мгновение, и женщина развернулась, вонзив в меня смертоносный взгляд.

«Беги».

Я сделала шаг – но не от Азара, а по направлению к нему: в тот момент я действовала неосознанно, не задумываясь, почему так поступаю. Но Элиас схватил меня за руку и потащил в какую-то арку. Азар смотрел мне в глаза, пока Элиас не уволок меня за угол.

– Но мы не можем его здесь оставить, – заметила я телохранителю.

Колени у меня подгибались. Элиас припустил уже со всей силы. Чандра была далеко впереди. Мимо меня, сливаясь в размазанную полосу, пролетали резные узоры на слоновой кости. Коридоры изгибались и раздваивались, и Элиас, кажется, выбирал дорогу наугад.

– Еще как можем, – ответил он. – Хочет, чтобы мы беспрекословно подчинялись его приказам? Ну что ж, вот и будем подчиняться.

– Но она… она убьет его. – Я с трудом одолела эти слова. Но едва я их произнесла, как мне и самой стало понятно: «убить» – неверное слово для того, что сделает эта женщина. Я почувствовала ее муки голода. И каким-то образом догадалась: то, что она сотворит с Азаром, будет гораздо хуже убийства.

– Хорошо бы, – фыркнул Элиас.

Тишина храма разлетелась на осколки. Ровные вдохи превратились в натужные всхлипы. Пульсирующий стук глухо бился за стенами и под полом, словно бы храм не мог унять свое участившееся сердцебиение. Страх щипал нас за пятки. В какое-то мгновение Элиас споткнулся, и моя рука выскользнула из его крепкой хватки. Когда я протянула руку обратно, его уже не было. Чандра тоже пропала, и я оказалась в извилистых залах одна.

У меня в ушах визжал страх. Где-то вдалеке слышался отчаянный лай Луче – или это мне лишь чудилось?

Я поскользнулась в грязной луже и не вписалась в поворот, стукнувшись головой о слоновую кость. Выругалась, но, когда кое-как снова выпрямилась, поняла, что от боли в голове у меня прояснилось. Пытаясь разобраться, что находится вокруг, я прижала ладонь к стене. Далеко ли я убежала? Трудно сказать: поддавшись слепой панике, я перестала ориентироваться в пространстве.

Думай, Мише. Хватит уже сломя голову нестись не пойми куда. Успокойся и думай.

Я заставила себя сделать вдох, медленнее, чем те, что сотрясали стены храма.

Бежать – легко. Это было как раз то, к чему подталкивало нас это место. Оно управляло нашим страхом, пока не ввергло в животную панику.

Я прищурилась, вглядываясь в два пути, на которые расщеплялся передо мной коридор. Оба одинаково уходили в тень.

Лабиринт, поняла я. Это проверка. Как во втором испытании Кеджари. Но я уже безнадежно заблудилась. Я не помнила, как пришла сюда и даже когда мы с Элиасом разделились. Как будто кто-то забрался мне в мозги и перемешал воспоминания: не исключено, что это было воздействие магии.

Ясно, что тут просто не могло не быть пути наружу. Ключа, оставленного Атроксусом.

Я прижала руки к стене. Она была покрыта резьбой – письменами, похожими на древние знаки на воротах, которые мы с Азаром ремонтировали. Я опробовала на них свою магию, но это было все равно что разговаривать на языке, где разбираешь только отдельные слоги, – на языке, который был мертв уже несколько тысяч лет.

А потом мои пальцы вдруг провели по чему-то знакомому.

Я остановилась и отдернула руку, а потом повторила движение.

Лишенная украшений стена выглядела в этом месте сделанной из гладкой кости. Но когда я прикоснулась к ней, то почувствовала под пальцами зазубрины. И они были такие знакомые, что я могла узнать их на ощупь, даже не видя.

Письмена Атроксуса.

Мелкие, бегущие прямой линией, которая простиралась по всему залу – насколько я смогла проследить пальцами.

Солнце сейчас казалось мне бесконечно далеким. Я долго пыталась отыскать внутри себя хоть клочок его, но, даже когда мне это удалось, искра магии была такой крохотной, что я с трудом ее поймала. Увидев потом новый ожог, Азар наградит меня неодобрительным взглядом – по крайней мере, я на это надеялась, если мы выберемся отсюда живыми. Но, заставив меня зашипеть от боли и вызвав искру света, огонь наконец скакнул мне в кончики пальцев. Он сразу потек по письменам, зажигая вдоль стены из слоновой кости полосу древних молитв.

Подсветив путь.

Всего лишь один путь.

Улыбка расплылась у меня по лицу, но я остановилась. Посмотрев через плечо, я увидела, что полоса света уходит еще и назад – не исключено, что до самого конца, обратно ко входу. И не такая уж она тоненькая. Азар наверняка увидит. И еще мне подумалось, что полоса привлечет также и… ее внимание.

Может, это и неплохо. Если в результате мы все соберемся в центре храма, где находится реликвия, это переключит внимание нашей спутницы. Или по меньшей мере приведет Азара в ту же точку, что и остальных.

Дыхание стен ускорилось, словно бы говоря: «Спеши, Мише, спеши!».

Времени сомневаться не было.

И я побежала!

Я следовала вдоль этой полосы света, состоявшей, казалось, из бесчисленных поворотов. И шепотом твердила благодарности, потому что с каждым поворотом становилось все яснее, что без помощи Атроксуса я бы просто-напросто умерла в этих коридорах. Я молилась, чтобы Элиас и Чандра тоже заметили полосу.

Наконец мой путь закончился у большого круглого зала. Он был темный, без окон; убранство совсем простое по сравнению с будоражащими воображение украшениями возле входа. Огненная нить продолжила свой путь по всему периметру помещения, отдельно очерчивая закрытую дверь на противоположной стороне. Эта дверь сразу привлекла мой взгляд. Реликвия наверняка находилась за ней – я, можно сказать, чувствовала ее нутром, она притягивала меня к себе и царапала.

Но когда я пошла было туда, что-то тронуло меня за ногу. Я посмотрела вниз и ахнула.

Азар оказался прав: здесь было множество призраков.

Вот именно что было.

Они покрывали пол, как иссохшие листья зимой. Их тела, или то, что от них осталось, истекали в воздух, словно дымящие угли костра. Большинство мертвецов лежали неподвижно. Некоторые еще подергивались, как будто пытаясь притащить себя к последним остаткам жизни, которая когда-то у них была. Врезанный в стены огонь, казалось, с новой силой пробудил их отчаяние. Они подергивались с невнятными мольбами на губах, когда свет прокатывался по ним. Какой-то призрак, пожилой мужчина, слабыми пальцами ухватил меня за лодыжку.

– Тепло… – прошептал он.

Его чувства были как саднящая открытая рана. Страх, тоска и боль.

Я присела рядом с ним на колени.

– Что с вами произошло?

Но не успела я спросить, как уже поняла это сама.

Их ели. Кто-то ими питался.

Но не пожиратели душ, а кто-то другой.

Меня вдруг овеяло холодом. Дым заклубился в углах комнаты, втягиваясь внутрь. Призраки на полу, вернее, то, что от них осталось, отшатнулись, словно бы пытаясь вжаться в землю.

Она.

«Беги!» – зазвучал у меня в голове приказ Азара.

Но тело парализовал страх.

Тени обвились вокруг моего горла, словно бы пытаясь что-то найти. Это напомнило, как руки Атроксуса скользнули мне под платье в ночь моего подношения. Как будто счищали кожуру с редкого фрукта.

– А мне тоже очень давно не было тепло, – прошептала женщина мне в ухо.

Шатаясь, я тем не менее заставила себя встать. Ее томление обвило меня. Она безмерно изголодалась – по теплу и еде, по любви и свету, по луне и звездам.

Женщина слегка отодвинулась, так что я смогла разглядеть ее лицо. Более плотное, чем у этих призраков. Но и более мертвое. Боги, эти глаза…

– Я была такая же хорошенькая, как и ты, – с завистью произнесла она.

Но даже сейчас она была намного красивее, чем когда-либо удавалось мне. На ней еще лежала тень этого зачаровывающего вампирского совершенства.

Она притянула меня еще ближе, все мое тело сотрясла дрожь.

– К-ка… Как тебя зовут? – спросила я.

Голос у меня дрожал, но я постаралась говорить вежливо. Любезно. Она жаждала жизни, так же как и призраки. Может быть, секрет выживания – выказать ей уважение.

Женщина замолчала, словно бы удивившись вопросу. Но не ответила. Вместо этого ее прикосновение задержалось на свежих ожогах у меня на запястье.

– Ты платишь высокую цену за свой свет, – проворковала она. – Да, пташка? – И улыбнулась, обнажив острые зубы: в этой грязной правде звучало грязное удовольствие.

– Оставь ее! – разнесся по всему залу голос Азара.

Женщина отстранилась, а потом сжала кольцо вокруг меня, переместившись мне за спину. Погладила мой подбородок. Вперед и назад. Вперед и назад.

Азар встретился со мной глазами. Лишь на мгновение, и тут же отвел их. Но этого мимолетного взгляда оказалось достаточно. Смешок уязвленной женщины прокатился по всему моему телу.

– Ага! – Она тронула губами мое ухо. – Ты ему нравишься. Даже если он и сам этого еще не знает. Но не обманывайся. Однажды он все равно тебя погубит.

А после этого повернулась к Азару:

– Девушка очень интересная. Понимаю, что тебя привлекает. Очередной любопытный сувенир. Но она умеет любить только то, что может исправить, а тебя ведь уже не исправишь, верно?

Смех, разнесшийся по залу, был уродливый, скребущий ухо, больше похожий на рыдания.

– А может, именно поэтому вы бы прекрасно подошли друг другу. Девочка, которая умеет любить только сломанные вещи, и мальчик, сломанный настолько, что способен любить лишь то, чего не может получить. Отличная пара.

– Ты здесь не ради нее, – заметил Азар.

– А ради кого я здесь? Ради тебя? – взвизгнула женщина. – Азар, так ты здесь ради меня? Ты вернулся за мной?

Левый глаз Азара ярко горел, лучи света растекались оттуда, как слезы под водой. Его рука упала на грудь, и я почувствовала, как тянет в ответ мой якорь. Он созывал нас всех, поняла я. Притягивал обратно всех остальных, притворяясь, что делает прочувствованный жест.

«Через дверь она пройти не сможет, – мысленно пояснил мне Азар. – Как только скажу – беги».

Но как я открою дверь? Я не знала, как отвечать ему, как задать вопрос. Но времени составлять слова все равно не было. Я уже слышала топот несущихся по коридору.

– Я приходил за тобой уже много раз, – проговорил Азар. – Ты знаешь это. Позволь мне попробовать еще один.

Женщина обернулась вокруг меня еще плотнее, балансируя между гневом и отчаянием. Грань между ними очень тонкая, но гнев выносить гораздо легче.

– Ты больше не называешь меня по имени, – прошептала она.

Но Азар тихо ответил:

– Прошу тебя.

Боги, как он это сказал… Словно бы вложил всю душу.

Азар мастерски охранял свои стены, но это еще не значит, что он был хорошим актером. Я ни на секунду не сомневалась, что его отчаяние было подлинным – намеренно выпущенным на волю, но подлинным. Неловко было наблюдать за этим со стороны. Мне вспомнилось, как я видела его в той намокшей рубашке. Как будто подсматривала за чем-то таким, что не предназначалось для моих глаз.

Он протянул ей руку.

Женщина хотела сопротивляться, это было заметно. Хотела поиграть с ним подольше, заставить его пострадать, заставить молить. Почему-то мне казалось, что все это уже происходило и раньше.

Но прежде всего я чувствовала ее одиночество. И, как это часто бывает, оно в конце концов победило.

Женщина скользнула прочь, а я осталась стоять пошатываясь. Азар распахнул ей свои объятия. Свет, который лился из его левого глаза, переплетался с ее тенями, как река, которая вновь соединяется с морем.

Азар встретился со мной глазами. У него не было времени общаться со мной мысленно, но сейчас это и не требовалось. Он все прекрасно рассчитал. Я уже находилась на полпути к двери. Чандра и Элиас преодолели последний поворот и застыли, в ужасе раскрыв рот от того, что увидели.

«Вперед».

Не знаю, Азар это скомандовал или я сама.

Я бросилась к двери, впившись пальцами в обрамление. Крепко закрыто. Письмена Атроксуса горели у меня на ладонях. На двери был вырезан глаз Аларуса, но над ним высечено солнце – одна магия встроилась поверх другой.

Я вызвала пламя.

И еще раз.

Как медленно…

Чандра бросилась на дверь рядом со мной, прижала к ее поверхности ладони. Свет сразу полился от ее рук, освещая символ солнца и слепя мне глаза.

И в тот же самый момент вокруг меня зазмеилась тень. Поначалу я подумала, что это была она, но нет, эта тень оказалась утонченная и нежная: Азар протягивал мне последний ключ.

Я приложила ладони к камню, глубоко вдохнула в легкие магию Азара и выдохнула.

Из моих растопыренных пальцев полился поток темного света, рассеиваясь вовне, затекая в резьбу на двери. Он осветил завитки вокруг моих рук, потом бессчетные слова на каком-то забытом древнем языке, а затем, на вершине арки – два глаза Аларуса: веки, радужная оболочка, зрачок.

Дверь исчезла, за ней оказалась винтовая лестница.

Рев сотряс камни, лихорадочное дыхание храма резко участилось. Что-то влажное ударило меня по руке, я подняла глаза и увидела, что с потолка льется кровь.

Чандра устремилась вперед, Элиас не отставал, за ними бежала Луче. Но я обернулась на пороге. Азара окружали столкнувшиеся тьма и свет, его левый глаз блистал так, что видны были лишь контуры лица. Хранитель держал призрачную женщину в руках, и на мгновение мне показалось, что он сейчас ее поцелует.

Но тут женщина вскрикнула. Этот крик потряс стены и землю. Он потряс границу между миром смертных и миром мертвых.

Азар удерживал женщину, чтобы выиграть для нас драгоценные секунды на спасение.

А она все еще вопила, обещая отомстить, когда он наконец отпустил ее и ринулся ко мне.

Я успела втянуть Азара внутрь, как раз когда женщина бросилась за ним следом. Мы столкнулись и вместе полетели вниз по ступенькам. Дверь с каменным стуком захлопнулась.

Меня поглотили тишина и темнота.

Глава семнадцатая

Рука Азара обвилась вокруг моей руки. Это первое, что я осознала, когда собрала все чувства в кучу. Следом, разумеется, быстро пришел богатый набор всевозможных саднящих и острых болей.

Мы валялись вдвоем у подножия лестницы на отполированном до зеркального блеска костяном полу. Было тихо – настолько, что я поначалу даже подумала: «Наверное, мы умерли». Но нет, мы не умерли. Для этого все слишком сильно болело.

Азар открыл глаза и смотрел на меня секунду, которая длилась целую вечность. Вокруг него вилась Луче, толкая хозяина мордой. Рядом со мной оказалась Чандра, которая помогла мне встать.

Рука Азара соскользнула с моей, и он отвел взгляд.

Я села, и невероятная тяжесть всего увиденного резко обрушилась на меня.

– О боги… что это была за… да еще и с этими… – Слова лились из меня слишком быстро, чтобы сложиться в нормальную фразу. – Что это за женщина? Кто она такая?

Но Азар не успел даже открыть рот, чтобы попытаться ответить, как вдруг зазвучал чей-то голос:

– От тебя несет жизнью.

Голос этот выходил за пределы смертных границ звука. Уж не знаю, слышали ли его остальные, или слова встраивались мне прямо в мозг, но я сразу поняла, что со мной говорит не человек, не вампир и вообще не смертный.

Я медленно-медленно повернула голову.

Стен не было, только бесконечная чернота во всех направлениях. Перед нами лежало круглое озерцо алого цвета, гладкое, как стекло. Посередине него стоял алтарь из слоновой кости, подсвеченный полосой теплого света.

Рядом с ним из теней сгустился ягуар.

Он был золотой, прозрачный, словно его фигура складывалась из ярких лучей солнца, клонящегося к закату. Вместо лица была кость. Череп, как у Луче, но только не бронзовый, а золотой.

Элиас весь подобрался, готовя оружие. Чандра сотворила знак солнца. Луче встала возле ног Азара, и из ее горла поднимался низкий хрип.

Я застыла, не в силах не только двигаться, но и дышать. Пустой взгляд ягуара остановился на мне.

«Ты отошла очень далеко от дома».

Зверь уселся на задние лапы. У него было очень худое тело, и под блеском меха виднелись выступы скелета. Ягуар поднял голову, продемонстрировав обломанные поблескивающие клыки.

«Много, много лет прошло с тех пор, как мы в последний раз чувствовали солнце над этими благословенными залами. Много лет миновало с тех пор, как мы пустили его внутрь. Немало нас полегло от рук предателя. Тлен распространяется. Стражи чахнут. Он пытался изгнать и нас тоже. И все же мы устояли. Тысячи лет прошли, а мы по-прежнему охраняем наши рубежи. И закончится это не сегодня».

Позади ягуара что-то задвигалось. Поначалу я не могла разглядеть, что это за шевелящаяся масса. Но постепенно новые гибкие фигуры, состоящие из дымных тел и костяных лиц, обрели форму. Сначала их было две, затем четыре, а потом – слишком много, чтобы сосчитать. Некоторые из ягуаров были целыми, как тот, что стоял перед нами. Другие же несли на себе отпечаток своего бесконечного бдения – их зубы обломались, маски разбились, морды распадались надвое.

– Да помогут нам боги, – прошептала Чандра, но я обратила внимание на иронию этой мольбы.

Боги нам не помогут. Наши боги, которые нас прокляли. Звери находились здесь очень и очень долго. Настолько, чтобы помнить, как Атроксус предал своего брата. Преисподняя ничего не забыла. Пока хищники прибывали, я невольно задумалась, какие предательства они могут унюхать у меня.

Поверх всего этого мы еще слышали глухие отзвуки беснующейся бури. Элиас отступил назад, бросив взгляд вверх на ступени. Руки Элиаса сомкнулись на рукояти меча, и расчет его был ясен: какой ужас страшнее? Тот, который здесь или там?

Истина, конечно, заключалась в том, что мы бы не пережили ни одного ни другого. Так что предстояло решить, что для нас предпочтительнее: стать добычей призраков или пищей богов?

Ягуар мягко приблизился еще на несколько шагов, оскалив зубы. Не дав себе времени подумать, я прямо сказала:

– В-великий страж, мы пришли только лишь для того, чтобы исправить то, что когда-то было сделано неправильно. Мы не желаем тебе зла.

Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос не задрожал. И это у меня почти получилось.

Ягуар склонил голову так, что мне вдруг показалось, будто он надо мной смеется.

«Правда, которая не есть правда. Ложь, которая не есть ложь, – вкрадчиво проговорил он. – О, это проклятие смертных языков. Ты думаешь, падшая, что мы не видим твою душу?»

У меня екнуло сердце. Этот взгляд вскрывал мою грудную клетку, выставляя на поверхность все уродливые хитросплетения внутри ее. На секунду я замерла от страха, что правда обо мне сейчас раскроется.

Но Азар оттеснил меня в сторону. Он подошел к алтарю, потом положил свой меч и опустился на колени. Звери обступили его. Каким бы могущественным он ни был, они легко смогли бы разорвать его на куски. Но если Азар и боялся, он этого не показывал.

– Я служу вашему хозяину, – объявил он. – Я сто пятьдесят четыре года охранял его царство. Понимаю, это мгновение ока по сравнению с вашим бдением длиной в вечность. Как понимаю и то, что я всего лишь несовершенный смертный. Я мало что могу предложить вам, кроме своих благих намерений. Но я вижу, как страдает это больное царство. Я вижу, какую жертву вы принесли. – Он склонил голову. – Прошу вас, о стражи, доверить мне реликвию, которую оставил Аларус. Позвольте мне восстановить это царство, превратив его в то, чем оно было когда-то.

Азар не мог солгать стражу. Это существо прозревало истину.

И все же, хотя он никак не упомянул Ниаксию и цель, которую перед ним поставили, я чувствовала, что он говорит правду. Азар был вампиром, созданием Ниаксии. Но сердце его принадлежало мертвым.

Вожак ягуаров посмотрел на него. Потом поднял голову. У зверя не было глаз, и все равно казалось, что он смотрит прямо на меня.

«Мы не ясновидцы. Но тем не менее мы находимся близко к нитям судьбы. Мы чувствуем, как они вибрируют от ваших намерений. И впрямь благородная миссия для столь хрупких душ. Однако ни одному смертному не по силам выполнить такую задачу. Вы не выдержите путешествия, которое предприняли».

– Смерть не означает поражения, – возразил Азар.

В ответ раздалось довольное шипение.

«Возможно, – кивнул страж. – Но тем не менее то, что я говорю, – верно».

Он исследовал нас, словно бы обшаривая наши души.

«Мы стояли здесь тысячелетиями, – продолжил ягуар. – Мы ослабели. Неизбежность давит на нас. Вскоре под ее тяжестью наши кости рухнут и будут погребены под миллионом ни в чем не повинных проклятых существ, чьи судьбы держатся на твоих плечах. Скажи нам, ты все равно хочешь излечить неизлечимое?»

Ответ Азара последовал незамедлительно.

– Да, – прошептал он.

Ягуар опустил голову.

«Очень хорошо».

Он встал и свернулся вокруг Азара. К первому зверю присоединился второй, а потом еще один и еще, пока масса пятнистых тел не окружила Азара блестящим черно-золотым океаном. Из углов зала стали с шипением вырываться клубы тумана, и вскоре уже совсем ничего видно не было.

И тогда пришло воспоминание.

Ниаксия окружена цветами. Когда она опускается в траву, желая прилечь, маки рисуют вокруг нее красные пятна. Галактики в ее волосах за последние недели стали оживленнее.

По небу над нами текут, переплетаясь, реки крови. Ветерок шелестит по полю. Сама судьба вмешалась. Все изменилось после появления Ниаксии, и, казалось бы, это должно меня тревожить, однако я ничуть не беспокоюсь.

Ниаксия срывает мак и кладет его себе в рот. Я вижу, как лепестки ласкают ее губы, и испытываю желание.

– Мне здесь нравится, – говорит она. – Хотя, вообще-то, ты мог бы постараться и приложить побольше усилий.

– Побольше усилий? – переспрашиваю я, и она смеется.

– Почему бы и нет? Ты же можешь.

Ниаксия вечно голодна. Теперь я понимаю, почему мои братья и сестры ненавидят ее. Потому что боятся.

И не зря. Она пугает.

Но я полюбил ее, и теперь, когда она говорит о великих планах и больших мирах, я вижу, как они отражаются в вечности ее глаз.

Я дотрагиваюсь до щеки Ниаксии и наклоняю ее лицо к себе. Красный лепесток мака прилип к ее нижней губе.

Это ошибка. Я знаю. Сердцу тяжело в груди, дыхание бьется под самыми ребрами. Смертное давит на меня. Это опьяняющее чувство – ощущать себя таким уязвимым. Даже боги жаждут опасного.

Это ошибка.

И все равно я ее целую.

Картины потускнели. Туман рассеялся. Я едва стояла на ногах. Сердце мое отчаянно колотилось: туда устремились остатки страха и желания – то были воспоминания Аларуса, его дар санктуму Дыхания.

Ягуары сейчас молча сидели по краям зала. Темнота разделилась, открыв каменную стену за алтарем и знакомую сводчатую дверь с позолотой.

Азар, стоявший на коленях, остался один, его руки были погружены во что-то красное. Лепестки мака.

Вожак стражей склонил голову, как только его собратья расселись вдоль пруда. Может быть, мне показалось, что морда его под золотой маской была печальна.

«Мы не созданы понимать такие вещи, – сказал ягуар. – Наш господин мог бы получить любую женщину. И все же его сердце так жаждало ее, что погубило весь мир ради мимолетного увлечения».

Страж поднял голову. Вглядывался ли он в Азара?

Или в меня?

Азар поклонился в знак признательности, а затем медленно встал. Друг за другом мы последовали за ним к ожидавшей нас двери. Стражи не препятствовали. Лишь один из них, который еще стоял, наблюдал за тем, как мы идем.

«Смертные, берегитесь таких опасных желаний», – предостерег он.

Я смотрела в сторону. И все равно его взгляд пронизывал меня насквозь, когда я проходила мимо. Его обвинение стрелой вонзилось мне глубоко в сердце.

«Я чувствую ваш злой рок, – звучал в голове его голос. – Но еще я чувствую ваш голод».

Глава восемнадцатая

Ну не странно ли, что Мортрин стал казаться безопасным местом? Как только мы вошли в его знакомые залы, я сразу тихонько вздохнула с облегчением. Элиас выпустил меч, который со звоном упал на каменный пол. Чандра осела, где стояла, и стиснула руки. Даже Азар прислонился к стене и уронил голову, словно бы только камень и мог не дать ему рухнуть.

Может, все мы были уже готовы рухнуть, включая и сам Мортрин.

Запустение затронуло его здесь гораздо сильнее. В разбитых окнах стояла черная как ночь пустота, обрамленная погнутыми металлическими рамами и рваными гардинами. По полу бежали глубокие трещины, разбивающие мозаики, словно бы оставляя после себя распотрошенные трупы. Далекий рокот осыпающихся камней отдавался в коридорах скорбным эхом, как будто предупреждая о неминуемом поражении.

В голове звучали слова стража: «Ни одному смертному не по силам выполнить такую задачу… Миллион ни в чем не повинных проклятых существ, чьи судьбы держатся на твоих плечах».

Не в первый раз уже мне поручали невыполнимую миссию. А стражи были существами, созданными богом, – нет, не смертными, но и не божествами. Несовершенными, как и мы. Так что они могли просто высказывать суждение, но могли также и изречь пророчество, кто же их разберет. Как не узнать и того, кому адресовались эти слова: мне или Азару.

Между прочим, еще неизвестно, что хуже.

Первым заговорил Элиас. Он повернулся к Азару, презрительно скривив губу:

– Что. Это. Было. За. Дерьмо?!

С каждым словом голос его становился все громче и к концу загремел под сводами, как удары грома. Элиас двинулся на Азара, подобно голодному волку.

– Ты ждал ее! – рявкнул он. – Ты знал, что она там!

Она…

Я сразу поняла, о ком речь.

На лицо Азара пала ледяная завеса.

– Я предупреждал тебя, что мы увидим мертвецов…

– Не пичкай меня этой чепухой! Неужели ты думал, что я ее не узнаю?

Взгляд Азара скользнул в сторону, подчеркнуто бесстрастный, – чтобы окончательно взбесить Элиаса.

– У нас нет времени, – сказал он.

– Так вот, значит, для чего ты поволок нас в это сраное пекло? Ради нее?! И как я только сразу не понял. Никакое это не поручение от Ниаксии, правда? Просто ты – запасной наследник, принц-бастард, который никому не нужен. А мертвая баба, которую ты не можешь…

Я бросилась действовать, даже не успев задуматься. По натуре своей я миротворица, а эти двое на моих глазах приближались к опасному столкновению.

Я тронула Элиаса за плечо:

– Послушай, давай мы просто…

Удар последовал так быстро, что я не успела ничего понять, пока из глаз не посыпались звезды. Элиас, развернувшись, врезал мне прямо по лицу. Его рука была горой мускулов, которую он обрушил с неумолимостью молота.

Луче зарычала. Левый глаз Азара полыхнул яростной вспышкой света.

Я даже не разглядела, как он двигался.

Все произошло за пару секунд. Сперва его окутала тьма. А затем Элиас влетел в стену.

– Не. Смей. Ее. Трогать!

В отличие от Элиаса Азар не рычал и не вопил. Его слова, звучавшие четко и ясно, сопровождались четырьмя точными взмахами клинка.

– Не ее вина, – процедил он, – что ты не можешь держать себя в руках, глядя на последствия того, что сам же и натворил.

Элиас сплюнул кровь на пол и поднялся.

– На последствия того, что сам же и натворил? Я?! Не притворяйся, что на твою долю не доставалось дерьмовых приказов, Хранитель! И не делай вид, будто это я превратил ее в то, что мы там увидели.

Тело Азара напоминало натянутую тетиву, готовую к новой атаке.

– Убирайся, – тихо сказал он. – Мне все равно, куда ты пойдешь.

Элиас выпрямился во весь свой впечатляющий рост, стер с губ тонкую черную струйку.

– Я бы с удовольствием, – презрительно усмехнулся он, – вместо того чтобы тащиться вслед за тобой в могилу. Но мы можем вот так все закончить. Нам нет необходимости умирать из-за того, что ты продолжаешь за ней бегать. Да ты, бастард, никак власти хочешь? После ссылки обелить себя не терпится? – Он протянул руку к суме Азара – к реликвиям, которые в ней лежали. – У нас уже есть два артефакта Аларуса. Два! Ты слышал, что умудрился натворить Дом Ночи, имея лишь несколько гребаных зубов Аларуса? Представь, что можно сделать с…

– Нет. – Я встала между Элиасом и Азаром.

Я была на тех войнах. И видела, что произошло, когда зубы бога, поднесенные Септимусом, принцем Дома Крови, применили как оружие. Да, с их помощью претендент на трон получил большую власть, но досталась она страшной ценой.

– Нет, – повторила я. – Ты не можешь этого сделать. Ни у одного смертного не должно быть такой власти.

Я чувствовала себя идиоткой. Так сосредоточилась на конечной цели нашей миссии, что совершенно упустила из виду, что Азар по пути накапливал силу. От мысли о том, что можно сделать с этими предметами – чистой сущностью Аларуса, – если они попадут не в те руки, меня начинало мутить.

– Так думают твои друзья в Доме Ночи? – уточнил Элиас. – Что это опасно? Значит, они те еще лицемеры, потому что сами копят эту силу.

– Это неправда, – без колебаний заявила я.

У Элиаса дернулся уголок рта: этакая довольная ухмылка кошки, схватившей зубами птичку.

– Девочка, я держу шпионов, и не абы кого, а весьма искусных. Уж не знаю, чем именно располагают твои ночерожденные друзья, но что-то у них точно есть. И я их за это нисколько не виню. Вывели из себя Ниаксию, укокошили тенерожденного принца и сделали кроверожденных своими врагами. Я бы на их месте тоже копил все оружие, какое только смог найти. – Его усмешка погасла, когда он повернулся к Азару. – Неужели ты не чувствуешь, как это носится в воздухе? Все Дома борются за выживание. Дом Крови завоевал человеческий народ, так какого…

– Что сделал?! – ахнула Чандра. – И где именно?

У меня внутри все оборвалось. Если это правда, то перейдена граница, на которую никогда не покушались, с самого момента появления вампиров.

Видения пляжей, пропитанных кровью, которые явил мне Атроксус, показались теперь пугающе близкими.

– На каком-то богами забытом островке, – ответил Элиас. – Глана. Глеа. Как-то так. Зачем тебе такие подробности? Даже боги начинают тревожиться. Мы должны быть готовы драться. – Он повернулся к Азару. – Твоя сестра это знает. А твой отец…

– Да мои сестра и отец даже не догадываются, – презрительно бросил Азар. – Они ничего не видят, кроме того, что творится у них под носом, да и то не всегда. Радуйся, Элиас, что мы оба до сих пор связаны клятвами, потому что иначе я швырнул бы тебя обратно, догнивать. И даже если бы я послушался твоего совета, это не имело бы никакого значения, потому что Ниаксия растоптала бы нас всех за неповиновение.

Элиас начал было что-то отвечать, но Азар заорал:

– Тихо!

«Тихо. Тихо. Тихо».

Приказание – вернее, понуждение – завибрировало, отражаясь от камня. Элиас закрыл рот, буравя Азара острым, как лезвие, взглядом.

Азар оглядывал нас, и тени лепились к его силуэту. Он двинулся по направлению к коридору, но рядом со мной приостановился, задержавшись взглядом на моей щеке. На том месте, куда рука Элиаса нанесла мне удар.

Он сжал губы и отвернулся.

– Отдыхайте, пока есть возможность, – сказал он нам. – Скоро снова двинемся в путь.

И с этими словами Азар исчез в коридоре. Луче следовала за ним по пятам.

Глава девятнадцатая

Мы тащились вперед несколько долгих серых дней. Все это время Азар был слишком тих и угрюм, даже для него самого. Элиас почти ничего не говорил, только что-то сердито бормотал вполголоса. Чандра по-прежнему шептала молитвы.

В Мортрине становилось все темнее и зябче.

Азар не приходил за мной, чтобы я помогала ему с воротами, и не заставлял тренироваться, и я с удивлением заметила, что неожиданно этим огорчена. Он вообще ничего не говорил, даже мне. Наконец-то можно было отдохнуть. Но отдыхать означало лишь оставаться наедине с кошмарами, которые с момента возвращения из санктума Дыхания стали болезненно живыми.

Самый тяжелый кошмар посетил меня через три дня. Мне снилось, что я снова в храме. Меня окружали призраки, покалеченные тела на покалеченном полу, и по воздуху едва заметно тянулась тонкая серебристая дымка.

Я смотрела вниз, на души, валяющиеся у моих ног, как сухие листья, полусъеденные, едва живые – жизни в них едва хватало, чтобы страшиться собственного небытия.

Им предстояло здесь умереть.

– Как же мне холодно! – произнес знакомый голос. – Мне надо согреться.

Эомин.

Я упала на колени. Эомин поднял на меня полупрозрачный глаз. Его тело уже не было сплошным, от него откусили куски плоти. Я попыталась дотронуться до своего друга, но руки проходили насквозь.

– Все хорошо, – сказала я. – Я тебе помогу.

«Я тебе помогу». Волшебные слова. Я всегда старалась, чтобы они оставались правдой. Но сейчас мое обещание имело явный привкус лжи.

Сквозь его тело упала серебряная слеза и разбилась о плитку пола.

– Мише, нам бы только немного света, – послышался у меня за спиной другой голос, женский. – И все. Пожалуйста.

Этот голос. Сколько времени прошло… Я уже начала забывать, как он звучал, – немножко похож на мой.

– Посмотри на меня, – попросила сестра.

Но я крепко зажмурилась. Вот же трусиха. И прошептала:

– Я тебе помогу.

Я попыталась дать им свет. Но хотя ожоги вгрызались в кожу, мой бог молчал.

– Ну пожалуйста, – молил Эомин. – Ну пожалуйста.

– Мише, ну пожалуйста, – упрашивал женский голос. – Я ведь шла за тобой. Я тебе доверяла.

– Я еще могу спасти тебя, – рыдала я. Мне удалось заставить себя открыть глаза и обернуться, но все, что я увидела, – это мертвого вьюрка, в чьих внутренностях копошились личинки.

Я вскочила, не успев до конца проснуться. Мой сон, густой и липкий, еще цеплялся за меня. Меня звал Мортрин. Не знаю, когда мне начало казаться, будто он тоже со мной разговаривает. Все эти потрескивания и стоны стали складываться в интонации фраз. Остальные спали, измученные нашим путешествием и уже страшась следующего отрезка пути.

Эомин.

Это оказался не просто сон. Я знаю, как выглядят ночные кошмары, и это определенно был не он. Это было видение. Я подскочила и побежала по коридору. Мне не нужно было думать, куда идти. Мортрин направлял каждый мой шаг, вел прямиком к очередным вратам.

Эти оказались в плачевном состоянии. Верх арки совсем развалился, оставив лишь два одиноких бронзовых столба, стоявших, как покосившийся памятник смерти. Завеса нетерпеливо колыхалась, чуть быстрее, чем на ветерке, которого там быть не могло.

Голос Эомина все еще звучал у меня в ушах, переплетаясь с голосами призраков в храме: «Мише, мне холодно, я голоден, помоги мне!.. Я тебе доверял…»

Он здесь. Я не сомневалась, что он здесь. Я ожидала увидеть, как полусъеденный призрак царапает ногтями ворота.

Я побежала к ним…

Но меня остановила чья-то крепкая хватка.

«Мише!» – звали голоса, и завеса трепетала от касаний их пальцев.

– Они идут за мной. – Я едва узнала собственный голос. – Ворота, они…

– Тебе нельзя до них дотрагиваться. – Голос Азара.

Я, не оборачиваясь, попыталась вырваться.

– Они здесь. Я их вижу. Я их слышу…

– Илие, проснись. Проснись!

Щеку пронзил холод, прорвав ткань моего сна.

Я сидела спиной к стене. Азар удерживал меня, склонившись ко мне с мрачным видом. Он взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза.

– Взгляни на меня, Илие, – велел он. – Вспомни, где мы. Сделай глубокий вдох.

Я попыталась, но вышло плохо, поскольку грудь болела. Я плакала. Не просто плакала, а рыдала.

– Я… я…

– Еще раз, – скомандовал Азар.

Я подчинилась, силой втянув и вытолкнув наружу воздух: еще один неровный болезненный вдох-выдох.

Азар одобрительно кивнул, будто я сдала экзамен. Но лица моего из рук по-прежнему не выпускал – и даже если он делал это просто на всякий случай, я все равно радовалась его прикосновению.

– Они здесь, – выдавила я из себя. Но на этот раз слова прозвучали слабее, а голос дрожал от неуверенности.

– Никого тут нет. Только ворота стоят. – Он выдохнул, а потом повторил еще раз, тише, словно бы для самого себя: – Никого тут нет.

Я моргнула, глядя в зал через плечо Азара. И впрямь, ничего, кроме пыли и битого камня. Ни мертвецов. Ни призраков. Ни голосов. Покосившаяся дверь стояла в темноте, безмолвная и пустая.

– Это был не сон, – сказала я.

Я совершенно в этом не сомневалась. Мне очень хорошо были знакомы ночные кошмары, я умела их отличить.

Азар уронил руки, и я сразу почувствовала себя незащищенной. Его тепло и то первое прикосновение холода остались у меня на щеках. Я заметила у него в руке что-то зеленое. Плющ, поняла я, – вот что это был за холодок. Азар по дороге схватил первый попавшийся мерзлый предмет и попытался, используя эффект неожиданности, вытащить меня из видения. Сейчас плющ таял у него в руке – мокрая ладонь поблескивала. Азар бросил на него беглый взгляд, но выбрасывать не стал, а сжал в руке и сунул в карман. После чего повернулся к заброшенным воротам.

– Мы сейчас спускаемся глубоко в Нисхождение. Границы между мирами здесь слабее. И законы смертного мира отдаляются все больше. До сих пор нашей главной угрозой были мертвецы. Но следующий санктум – Ум. Вскоре на нас откроет охоту наш собственный разум, а это… ничуть не менее опасно.

Когда Азар посмотрел на эту сломанную дверь, у него дернулся кадык. Мне пришло в голову, что не случайно он меня тут нашел. Что-то влекло сюда и его тоже.

Кого он увидел?

Ее?

Я закрыла глаза, но передо мной встало лишь полусъеденное лицо Эомина среди мертвых призраков. «Мише, помоги мне!»

Меня накрыла новая волна тошноты. Я привалилась к стене, потому что голова кружилась. Азар удержал меня:

– Илие, богини ради, успокойся! Я же сказал тебе, что все в порядке. Здесь ничего нет.

Он не понял.

– Это… это…

Гребаные боги меня раздери. Я опять плакала.

– Вовсе не из-за ворот, – сумела прорыдать я.

– Тогда из-за чего?

Я опустилась на колени, и Азар рядом со мной. Когда мне удалось открыть глаза, он смотрел на меня, как на древний фолиант, в котором ничего не мог понять.

– Так в чем дело? – настаивал он.

Я наконец отважилась:

– Мы его не видели. Эомина. Ни у последних ворот, ни в санктуме Дыхания. Он пропал. Его убил пожиратель душ или…

– Уф.

Готова поклясться, что Азар вздохнул с облегчением, хотя всячески это скрывал, и его пренебрежительность вывела меня из себя.

– Он этого не заслужил! – выкрикнула я. – Просто превратиться в ничто, вот так вот? Навсегда?!

Даже не страдания полусмерти. А просто… ничто. Невозможно представить себе бо́льшую несправедливость.

Азар некоторое время молчал. А потом сказал:

– Твоего друга не съел пожиратель душ.

– Откуда ты…

– Знаю.

– Но как…

– Просто знаю.

Я фыркнула. Мои рыдания уже улеглись. Я изучала Азара, чье лицо было как маска, если не считать того, что уголок рта едва заметно подергивался.

– Откуда ты знаешь? – не сдавалась я.

Он не ответил.

Я наклонялась к нему, медленно, дюйм за дюймом, пока чуть не коснулась носом его носа.

– Азар Волдари, Хранитель призраков, принц тенерожденных, смотритель Мортрина, я читаю тебя, будто треклятую книгу, – заявила я. – И знаю, что на самом деле ты хочешь рассказать мне правду, потому что иначе ты давно бы уже ушел отсюда и бродил, пугая тени.

Он нахмурился:

– Ты так это называешь?

– Немедленно объясни, откуда ты знаешь, что его не…

Сон вернулся ко мне, мощный и внезапный. И дразнить Азара вдруг расхотелось. Должно быть, все это было написано у меня на лице, потому что ухмылка Азара пропала.

И может быть – вряд ли, конечно, но вдруг, чего только в жизни не случается, – грозный Хранитель призраков из Дома Тени искренне меня пожалел.

Так или иначе, Азар устало вздохнул, встал и протянул мне руку:

– Пошли со мной.

Глава двадцатая

Азар повел меня глубоко во чрево Мортртина, такими извилистыми тропками, что я даже не пыталась отслеживать, куда мы идем. С каждым шагом Мортрин осыпался все больше. Теперь то место, где мы шли, нельзя было даже назвать коридором. Камень стал бесформенным и необработанным, как стены пещеры, и в нем местами сохранились остатки постройки – то вдруг попадался участок из разбитых плиток, то висящее металлическое стропило. Воздух, влажный и прохладный, пах железом.

Наконец мы пришли к ручью крови, который бежал по трещине, расколовшей плиты пола. Похоже, когда-то это была могучая река вроде тех, что мы видели в санктумах, а сейчас – не более чем струйка, устроившаяся глубоко в поблескивающих каменных берегах, слишком широких для ее нынешнего состояния.

Азар разглядывал ручеек, уперев руки в бока, с видом абсолютно бесстрастным.

– Должно получиться, – пробормотал он наконец. – Лучшего варианта у нас все равно нет.

Азар помог мне спуститься по скользким камням к краю ручейка и жестом велел присесть рядом. Закатав рукава до локтя, он обнажил надувшиеся мускулы: одна рука была гладкая и загорелая, а другая представляла собой паутину неровных черных линий, тонких, как кружево. Я разглядывала их дольше, чем следовало, – не шрамы, а тело под ними.

Азар перехватил мой взгляд и сжал губы. И быстро сунул руки в кровь, спрятав голую кожу.

Я хотела объяснить, что смотрела вовсе не на шрамы, а на него самого, но от смущения слова застряли у меня в горле.

– Дотронься до дна, – сказал Азар.

Я сделала так, как он велел, прижав ладони к камню.

Над поверхностью крови стали медленно сгущаться клубы тьмы: сперва вокруг его запястий, потом распространяясь в стороны, пока темные вихри не покрыли всю поверхность ручья.

– Произнеси имя своего друга, – тихо промолвил Азар.

Черная поверхность ручья стала совершенно гладкой, почти зеркальной. Я разглядывала свое отражение. Волосы отросли ниже плеч, лицо обрамляли беспорядочные завитки. Эомину всегда нравилось, когда я распускала волосы. Может, он меня там очень быстро нашел потому, что я выглядела именно так, как раньше? Ни морщин, ни следов времени на лице. В ту ночь мы оба остались прежними.

– Эомин? – прошептала я.

Кровь задрожала. Мое отражение разбилось. А когда рябь снова разгладилась, я смотрела уже не на себя.

Там был он.

Эомин.

Он был великолепен. Ни страшных ран, ни мертвых черных глаз. Мой друг выглядел именно таким, каким я его запомнила: юное лицо, золотые волосы, ямочка на правой щеке. На этом лице больше не отражалось ни боли, ни страха, ни голода. Он безмятежно глядел куда-то вдаль, на губах играла едва угадываемая улыбка.

Я прерывисто вздохнула. Глаза защипало от слез.

– Эомин исцелился.

– Нет, – возразил Азар. – Он умер.

– Но он ведь…

«Но он ведь уже умер», – собиралась сказать я.

Однако поняла, что на самом деле это не так. Прежде Эомин не был жив, но не был и мертв. Он застрял где-то посередине.

А теперь нет.

Его лицо пошло рябью от слезы, упавшей прямо на ямочку на правой щеке.

– У него получилось, – прошептала я.

Мне даже моргать не хотелось. Казалось, Эомин в любую секунду может повернуться ко мне, улыбнуться и сказать что-нибудь обыденное, предназначенное для другой меня – девочки, которая все еще была самой яркой звездочкой ордена Предреченной Зари, любимой своим богом, и впереди ее ожидало лишь добро и счастье.

Мне хотелось вглядываться в него и баюкать в руках, словно котенка, этот маленький драгоценный осколок моего прошлого. Хотелось остаться с ним навсегда. Хотелось…

– Хватит.

Лицо Эомина исчезло, и я снова смотрела на свое отражение.

Я почувствовала себя так, словно бы мне нанесли сокрушительный удар, и невольно вскрикнула:

– Нет!

– Очень долго смотреть опасно, – мягко пояснил Азар. – Не стоит позволять смерти слишком много времени говорить с тобой.

Слишком поздно. Она уже говорила со мной. Какое-то мгновение каждая ниточка моей души страстно желала броситься вслед за потерянным другом.

Однако вместо этого я выпрямилась, посмотрела на Азара в упор и спросила:

– Как ты это сделал?

Его взгляд скользнул в сторону.

– Иногда им удается пройти весь путь.

Я издала надтреснутый смешок.

– Ты не умеешь врать. Это твоя работа. Я знаю, что твоя.

Мне искренне казалось, что он будет продолжать отрицать. Но после долгой паузы Азар все-таки признался:

– Я помогаю. Когда могу.

– Помогаешь?

– Иногда мне удается провести призраков через санктум обратно к намеченному пути. Я помогаю им добраться до нижнего мира. – Азар решительно избегал смотреть на меня – боги, да он, кажется, стеснялся! – Правда, получается не всегда. И сейчас стало труднее, чем раньше. Делать это часто я уже не могу. – Его голос пронизывала нотка стыда.

Стыда!

Словно бы речь вовсе не шла о высшем проявлении сострадания одного существа к другому. Словно даже попытка помочь тем, кто так беспомощен, не считалась бы для всех остальных актом доблести.

Мне было легко лечить чужие раны. Я помогала перевязывать эмоциональные шрамы, когда несчастным не хотелось никого видеть. Однако намного сложнее, когда раны – твои собственные. Я не знала, что делать с грузом этой доброты. Она нарастала внутри меня, слишком большая и мощная, чтобы обратить ее в слова.

Я все еще пыталась подобрать слова, когда Азар сказал, очень тихо:

– Эомин ни в чем тебя не винит. Ты должна это знать.

Подобное заявление пронзило мне грудь.

– Ты… ты разговаривал с ним?

– Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал. – (Я чувствовала в его голосе довольную улыбку.) – Илие, да он тебя, можно сказать, боготворил!

В те времена Эомин выглядел намного старше и мудрее меня. Теперь же он походил на ребенка. Он был такой молоденький. Конечно же, он меня боготворил. Я ведь была избранная. Он обожал меня всей силой невинной юношеской влюбленности, а я привела его прямиком к смерти.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками, словно пытаясь укрыть свое беззащитное сердце.

– Он был хорошим другом, – сказала я. – Хорошим человеком. Он этого не заслужил. А мне надо было…

Мой голос затих. Слишком уж много этих «надо было»…

«Милая славная девочка», – так охарактеризовала меня Чандра. Это звучало как пустой комплимент. Может быть, когда-то давным-давно это и было правдой. А теперь во мне появились изъяны. Слишком часто поступая вопреки своей морали, я наделала долгов, по которым расплачивались совсем не те люди, которые должны были.

Я едва сознания не лишилась, когда увидела то, что от них осталось – от Эомина и от Сейши. Меня всю трясло как в лихорадке. И я еще тогда не могла понять, что это: страшный сон, галлюцинация? И молилась, чтобы это и впрямь оказалось именно так.

Первая из множества молитв, которые остались без ответа…

– А что Эомин тебе сказал? – поинтересовалась я, хотя вовсе не хотела это знать.

– У мертвых плохо получается поддерживать связную беседу. Он сообщил мне лишь отдельные подробности своей жизни в Ордене. А также… вывалил на меня просто невообразимое количество информации о катании на лодке.

Я хихикнула. Да, на Эомина это очень похоже.

– И еще он рассказал мне о твоей поездке сюда. – Голос Азара потеплел. – Знаешь, Пьющая зарю, нужно иметь храброе сердце, чтобы отправиться в земли вампиров проповедовать свет. Не могу не отдать тебе должное.

В его словах не было и тени насмешки. Он произнес их совершенно искренне.

Раньше я бы возразила ему, что дело вовсе не в храбрости, что меня сподвигла на это вера. Однако сейчас мне на ум пришло слово «глупость», и я разозлилась на себя за то, что могла так подумать.

Я улыбнулась Азару вымученной улыбкой.

– Я ведь уже говорила тебе, что не гожусь в бойцы за веру. Тебе потребовалось побеседовать с трупом, чтобы в этом убедиться.

Он едва заметно фыркнул.

– Илие, да я за пять минут понял, что ты не боец. – А потом нахмурился и добавил: – И это хорошо.

Хорошо ли?

Я верила, что каждая душа способна вместить свет. Я верила в это даже во времена самых тяжелых своих сомнений, даже сейчас. Но если бы эту миссию взяла на себя Сейша, она бы наверняка преподнесла в дар Атроксусу сердце вампира с мечом и осиновым колом, а не мои сладкие, тихие, беспомощные слова.

Если бы избранницей Атроксуса стала Сейша, уж ей бы не потребовалось отвоевывать его любовь обратно.

Словно бы услышав мои переживания, Азар сказал:

– Илие, у всех нас есть свои химеры прошлого. И нельзя давать им власть определять наше будущее.

От такого поворота событий стало неуютно: я привыкла сама оказывать помощь, а на этот раз утешали меня. Я покосилась на Азара. Он смотрел вниз, в спокойные красные воды, глубоко погруженный в раздумья.

– Она была с тобой как-то связана? – спросила я. – Та женщина в санктуме Дыхания?

Азар вздрогнул, словно бы и хотел услышать этот вопрос, и страшился его.

– Не всем мертвым так легко дать покой. – Он категорично поставил точку, плотно захлопнув дверь: все, более никаких разговоров на эту тему.

Но я все равно думала о том, какое у Азара сделалось лицо, когда он протянул к ней руки. Это выражение было мне так знакомо, что тоска Хранителя ножом пронзила меня между ребрами. Мне не требовались подробности, чтобы понять: истории про кровоточащее сердце всегда одинаковы.

– То, что ты не можешь помочь ей так, как хотел бы, не умаляет цену твоей любви, – тихо сказала я.

Потому что знала, как ему нужно это услышать. Потому что я в глубине души и сама в это верила – по крайней мере, пыталась, даже если и не всегда получалось.

Азар поднял на меня взгляд, в котором промелькнула целая буря неизречимых чувств.

А потом отвернулся и кашлянул.

– Мы что-то надолго тут задержались. Больше ты своего друга в санктумах не увидишь. Однако будут еще другие…

Азар начал вставать, но удивленно крякнул, потому что я бросилась к нему.

Объятие вышло неуклюжим – этакое неловкое переплетение рук и ног: я обхватывала Азара за шею, а его колено уперлось мне в бедро. Он напрягся, как неожиданно пойманный кот, который соображает, стоит ли ему вырываться. Но я только крепче стиснула руки и уткнулась лицом ему в плечо. Легкие наполнил запах льда и цветов.

– Спасибо! – прошептала я.

Азар запротестовал было, но я повторила, уже тверже:

– Спасибо.

Я не собиралась держать его так долго. Но я слишком давно никого не обнимала. И даже не подозревала, насколько мне этого не хватало. У меня не было сил отстраниться, слезы все текли и текли, катились по щекам и тонули в ткани его рубашки.

– Надо просто смириться, – проговорила я.

– Никогда.

Но его рука упала мне на талию, и он не убирал ее.

Я наконец оторвалась от Азара, и потом мы долго шли обратно в молчании. Мои душа и тело были опустошены. Требовалось отдохнуть.

Но тем не менее перед поворотом, после которого мы должны были выйти к остальным, мы остановились. Последние несколько дней кое-что лежало тяжким грузом у меня на сердце, и я не могла не заговорить об этом.

– Насчет того, что сказал Элиас, когда мы вернулись, – начала я. – Про реликвии. Азар, не позволяй никому использовать их как оружие. Никогда. Иначе будет… – Я не могла даже подобрать слов, чтобы описать нечто более страшное, чем то, чему стала свидетелем в Доме Ночи. – Будет плохо, – подытожила я. – Очень. Будет очень-очень…

– …плохо? – невозмутимо подсказал Азар.

– Это не шутка. Я видела, на что способна подобная магия. Это такая власть, за которую будет заплачена огромная цена – тысячи невинных жизней.

Кто-нибудь другой на моем месте наверняка счел бы, что отговаривать принца вампиров от власти – затея бессмысленная. Вампирских аристократов воспитывали жестокими: иначе никак, если хочешь выжить в мире, где ты от рождения представляешь собой угрозу для более сильных существ. Ценность жизни здесь измерялась количеством тех, кого следовало устранить из линии наследования, а это означало, что надо любой ценой стать опаснее соперников. Единственная мысль о крови невинных сводилась для вампиров к тому, сколько этой крови они смогут выпить.

Азар был опальным вторым сыном, внезапно появившимся наследником-бастардом, которому всего приходится добиваться самому. Наверное, с моей стороны наивно было думать, что он не захочет – что он не будет вынужден – с радостью воспользоваться любой возможностью получить дополнительную силу.

Но ухмылка исчезла с его лица.

– Илие, я не дурак. У меня на душе и так достаточно пятен, чтобы еще и заигрывать с такими смертоносными силами. Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы схватить что получится и убежать.

Однако Азар был здесь, чтобы попытаться вернуть к жизни убитого бога. Я вдруг почувствовала себя глупо, понимая, что переживаю за ветку дерева и лепестки цветов, когда вот-вот может разразиться война богов.

Мне захотелось спросить: «А что, если мы здесь именно для этого?» Но, тщательно подбирая слова, я предпочла более осторожную формулировку:

– Стало быть, все это ради того, чтобы порадовать Ниаксию. Вся твоя миссия.

– Ты тоже сомневаешься? – От печальной усмешки шрамы в левом уголке его рта скривились. – Эгретта сочла это очень удобным. Не могу винить ее. Наказ от богини, миссия, которая пройдет без свидетелей, как раз в тот момент, когда мой отец решает, позволить ли своему случайному наследнику-бастарду сохранить новообретенный титул и жизнь.

Да, в таком виде это, прямо скажем, выглядело неутешительно.

Но я покачала головой и заявила:

– Нет. Я верю тебе.

Конечно, я знала, что миссия Азара была ненадуманной. Но даже если бы Атроксус мне об этом не сказал, я бы и сама все увидела. Это не была примитивная охота за славой. Когда Хранитель призраков рассказывал стражам о своих намерениях, в его голосе звучала подлинная убежденность.

– Тогда что тебя смущает? – спросил он. – То, что я не выгляжу сильно набожным? Да, признаюсь, молитвы – не моя стихия.

– Видимо, Ниаксия предложила тебе взамен нечто невероятно ценное.

Азар тихонько хмыкнул. Коридоры Мортрина отозвались стоном, словно бы смеялись вместе с ним.

– Обычные в таких случаях награды, – ответил он. – Пообещала сделать меня величайшим в истории королем тенерожденных, чье имя станут прославлять в веках. Ну и так далее в том же духе.

– Вообще-то, это звучит очень соблазнительно.

Он повел плечом и, приложив ладонь к стене, обвел взглядом коридор. Я никогда не видела, как Азар молится. Но сразу опознала благоговение на его лице.

– Это очень щедрый подарок, – тихо произнес он. – Возможность исправить несправедливость.

Я невольно услышала в этом отзвук слов Атроксуса, вопрошающего меня: «Разве ты не хочешь искупления грехов?»

Чтобы избавиться от внезапной неловкости, я принялась крутить в пальцах завиток волос. И, зевнув, сказала:

– Пожалуй, надо поспать. А то скоро придется вставать и снова выслушивать, как ноет Элиас. Надо набраться сил.

– Мудрое решение! – хмыкнул Азар. – Он выпрямился, сунул руки в карманы и окинул меня взглядом с ног до головы. – Давненько мне уже не доводилось спускаться так глубоко в Нисхождение. Ворота наверняка пришли в негодность. Придется снова браться за работу. – Он сделал паузу, а потом с некоторой неловкостью прибавил: – Если ты готова.

Я посмотрела на него. Мои губы растянула улыбка, которую я изо всех сил постаралась скрыть. Однако безуспешно.

– Что случилось? – прищурился Азар.

– В смысле?

– Пьющая зарю, почему ты так на меня смотришь?

Признаться, я и сама удивилась, потому что на самом деле ответ был такой: «Давненько уже мы вместе с тобой ничего не чинили, и мне этого очень не хватало».

Но я лишь покачала головой:

– Просто так, Хранитель. Просто так.

Глава двадцать первая

Становилось очень и очень холодно.

Мы шли вперед, к санктуму Ума. Тропинка делалась все более извилистой, а легкие участки дороги между осыпающихся стен Мортрина – все более короткими. Стены теперь покрывал иней, а плющ, карабкавшийся по каждой поверхности, был снежно-белого цвета. И я совсем не чувствовала солнца.

По мере того как мы приближались к санктуму Ума, ночные кошмары стали просто невыносимы. Правда, Эомин мне больше не снился – видимо, даже подсознание поняло, что он теперь обрел покой. Но остальные призраки преследовали меня неотступно. Мне снилась Сейша и тысячи вариантов ее ужасной гибели. Снился Малах и его дыхание на моем горле. Снился Атроксус и его божественный гнев. Снились Райн и Орайя, раздавленные армиями Дома Тени или яростью Ниаксии. И еще снилось будущее, что показал мне бог солнца: наполненное не великими катастрофами, а гибелью простых смертных, которые жили в период этих катастроф. Всех этих невидимых душ, подобных той, которой когда-то была и я сама.

Неудивительно, что спать я старалась как можно меньше.

Вместо этого Азар и я занимались воротами, выходили теперь на работу каждый день. Очень многое тут требовало ремонта. Мы отваживались пробираться через обрушившиеся комнаты и осыпающиеся туннели. Лежавший за ними пустынный пейзаж Нисхождения понемногу проникал внутрь, просачиваясь сквозь трещины в стенах и полах холодным снегом, пылящим песком или теплыми струйками кровавых рек. Большинство ворот частично разрушились, а заклинания так долго не обновлялись, что стали тонкими и хрупкими, как паутинки. Порой мы приходили к воротам и видели, что они полностью пришли в негодность и по залу бродят призрачные тени, словно забывшие, куда они положили очки.

Даже призраки здесь казались потерянными – не разгневанными, а печальными и недоумевающими. Азар сказал, что те, кто очутился столь далеко от всех санктумов, бродят уже давно.

– Они устали, они шли так долго, что уже даже и не помнят, чего ищут, – пояснил он. – Когда мы доберемся до санктума Ума, призраки станут опаснее.

Меня это потрясло: до чего же мучительно, наверное, пребывать в подвешенном состоянии между жизнью и смертью, которое никак не заканчивается. Тяжело было думать о пятидесяти годах страданий Эомина. А ведь эти души томились во много раз дольше.

– Неужели мы не можем им помочь? – спросила я. – Как ты помог Эомину.

На лице Азара отразилась боль – правда, он быстро отвернулся.

– Я не могу выпустить их всех. Мы слишком далеко ушли, а потому слишком явственно дадим о себе знать. И еще, возможно, что их пути в нижний мир больше вообще не существует.

Это, как я вскоре поняла, искренне тревожило Азара. Я чувствовала его тревогу каждую ночь, когда мы вместе работали, – всякий раз, когда он связывал свою магию с моей, чтобы закрыть очередные ворота. Из ночи в ночь мы вставали на колени рядом с каждой сломанной сцепкой, проверяя повреждения бережно, словно конюх, изучающий больную ногу любимой призовой лошади.

Порой я смотрела на своего спутника и изумлялась тому, что этот мужчина, переживающий за каждую треснувшую стену, как наседка за своих цыплят, – Хранитель призраков.

Однажды Азар застал меня за этим занятием и выразил недовольство:

– Илие, ты бы лучше помогла, чем сидеть и таращиться на меня, открыв рот.

Открыв рот? Да, была у меня такая привычка. Я не удержалась и спросила:

– А то, что про тебя рассказывают, – правда?

Азар хмыкнул. Я уже выучила, что у него есть потрясающий арсенал звуков для выражения недовольства. Глубокую скорбь оттого, что его окружают идиоты, он умел выражать вообще без слов. Это, прямо скажем, впечатляло.

– Ха, да про меня чего только не рассказывают. Пожалуйста, поточнее.

Я прикусила губу и присела рядом с ним, помогая наносить на дверную раму свежие письмена. Между нами воцарилось молчание.

Может быть, мне лучше было этого и не знать. Но я никогда не умела сдерживать любопытство.

– Говорят, что ты якобы можешь убить тысячу противников, не вытаскивая меча, – начала я. – А еще говорят, что ты подавлял мятежи так, что никто даже не видел твоего лица.

Азар продолжал сосредоточенно работать. Может быть, мне только показалось, что он колеблется, прежде чем ответить.

– Убить много людей или вампиров не так уж и трудно. Если найти нужные сердца, в которые надо вонзить кол, или вождей, которых следует подчинить, – если воспользоваться уязвимым местом, то можно одним ударом убить и десять тысяч. Плохая мерка величия.

– Но это правда?

– Да, Илие, я убил очень многих.

Я молчала. Некоторое время мы трудились над письменами.

Потом он спросил:

– Это тебя огорчает?

– Я знала, кто ты такой.

Это была правда. И все же, когда я смотрела, с какой бережностью и тщанием работают над металлом тонкие пальцы Азара, меня поражало, что эта же самая основательность применялась также и для разрушения. То же мастерство, но приложенное к достижению совершенно противоположной цели.

– Я был молод, – пояснил он. – Мне больше нечего было предложить отцу, чтобы меня стоило оставить в живых. Всех остальных своих бастардов Рауль убил. Мне было восемь лет, когда мы встретились, – очевидно, он разглядел во мне какие-то задатки, которые можно развить. Я постарался выполнять свою задачу на совесть.

Я подумала о себе восьмилетней, стоящей у алтаря Атроксуса. И заметила:

– Тебе не нужно передо мной оправдываться. Прошлым не задается будущее. Я была бы плохим миссионером, если бы в это не верила.

– Это не оправдание, а объяснение.

Меня поразила странная мысль. Я опустилась на пятки и нахмурилась так, что на лбу залегли глубокие морщины.

Он поймал мой взгляд.

– Что такое?

– Азар, а тебе правда важно, что я о тебе думаю?

Он вернулся к работе и ничего не ответил.

У меня по лицу расплылась улыбка.

– Значит, правда.

Я испытала настоящий триумф.

– И вовсе даже нет, – пробормотал Азар. – Ты слишком много о себе думаешь. Иди лучше сюда, Пьющая зарю. Помоги мне вот тут.

Я не стала развивать тему, хотя меня так и подмывало подразнить его. Но это показалось неправильным. Победа была хрупкой и драгоценной, но в то же время очень опасной.

В ту ночь, оставшись одна, я задумалась о том, что сказала мне женщина-призрак: «Ты ему нравишься. Даже если он и сам этого еще не знает. Но не обманывайся. Однажды он все равно тебя погубит».

Слова эти преследовали меня, когда я наконец-то провалилась в сон. Мне снились руки Азара, умелые, искусные, заботливые. Мне снилось, как я буду чувствовать их на грудях, на шее, на внутренней стороне бедер. Мне снилось его дыхание на моих губах и поцелуй, похожий на божественное проклятие.

Но вдали я слышала зов Атроксуса. Я потянулась к нему, и солнце утащило меня прочь. Бог был в дымке, он взывал ко мне далеко из-за завесы, разделявшей смертный и бессмертный миры.

«А’мара, у нас мало времени, – сказал он мне. – На горизонте сгущается тьма. Ты должна выполнить свою задачу».

Я хотела было возразить ему, что здесь, внизу, прекрасно, хотя и жутковато. Что очень многое еще можно спасти. Но ответить так – это все равно что предъявить черную отметину на душе, продемонстрировать Атроксусу слабость, которую я отчаянно пыталась скрыть.

«Обещаю», – промолвила я.

Бог поцеловал меня – а это значило, что следует ожидать нового ожога, – и я молилась, чтобы он не заметил вкуса крови у меня на губах.

Часть четвертая

Ум

Интерлюдия

Шли годы, и границы существования девушки очерчивались все более определенно. Церемония посвящения прошла на ее шестнадцатый день рождения – великое событие, обставленное с пышностью, украшенное золотом и драгоценностями и сопровождавшееся пирами. Когда эта церемония закончилась, девушка официально стала невестой бога солнца.

Несмотря на юный возраст, это вознесло ее к высшим рангам Цитадели. Она воспринимала свою роль серьезно: прилежно училась магическим наукам, отправлялась с миссиями во все более удаленные земли, находила все больше заблудших душ, склеивала все больше разбитых сердец.

Атроксус в ней по-прежнему души не чаял. Навещал каждые несколько месяцев, к восторгу всех жрецов. Всегда был с ней добр, радовался, когда она с легкостью исполняла поручения, которые он ей давал. В постели был деликатен. Девушка была ему за это благодарна, хотя невольно удивлялась: из-за чего столько шума?

– Как, и это все? – шепотом спросила она у своего друга после первой брачной ночи. – И ради этого люди нарушают клятвы и затевают войны? Стоит ли с этим так носиться?

Юноша густо покраснел.

– Тсс! – шикнул он, показывая на безоблачное небо. – Ему… может не понравиться, что ты так говоришь.

Но при всей доброте, которую проявлял к ней Атроксус, девушка никогда не забывала, кем был он и кем была для него она. И все остальные тоже об этом помнили. Иногда девушке казалось, что она ощущает в воздухе какие-то изменения, видит краем глаза некую тьму. Она сидела ночами напролет, вглядываясь во двор, выкладывала на перилах балкона семечки для вьюрков и шептала им: «Друзья, как вы думаете? Что будет?»

Ответ на ее вопрос пришел с появлением вампира.

Оно было обставлено с большой помпой. Шумиха у ворот поднялась такая же, как в тот день, когда в храме убили обращенного воина. Но эти крики оказались намного более ликующими. Тот мужчина много лет назад был одним из их братства. Этот же – просто монстром. Девушка побежала в церковь и увидела, как аколиты – и ее сестра среди них – повалили вампира на землю, вознося славословия солнцу. Вампира заковали в серебряные цепи, благословленные светом Атроксуса и укрепленные трудами Зраны, богини науки и познания. Цепи вплавились ему в тело, дым поднимался к витражному потолку. Вампир шипел и изрыгал слова, которых девушка не понимала, но не сомневалась, что это ругательства.

– Подношение Атроксусу! – воскликнула ее сестра, рухнув на колени перед алтарем.

Ее слова вызвали волну ликования.

Вампира, как позже объяснила сестра, нашли в нескольких милях к югу. Кто-то сообщил, что его там видели. Аколиты часто выходили на охоту за вампирами, но живыми их в Цитадель прежде еще не доставляли никогда.

Девушка всегда отличалась любопытством и не скрывала этого. Она незаметно улизнула при первой же возможности, чтобы посмотреть на пленника. Вампира держали в клетке на открытом воздухе, где едва хватало тени, чтобы солнце не убило его, а в разгар дня ему приходилось вжиматься в стену. Девушка удивилась, насколько по-человечески он выглядит. У него была внешность юноши лет двадцати, хотя в пепельно-каштановых волосах сквозили серебряные пряди. Его горло, запястья и лодыжки сковали освященными цепями, которые все так и дымились, касаясь его кожи. Девушка вздрогнула, увидев их. Казалось, что это должно быть невообразимо больно.

Она села рядом с клеткой и принялась рассматривать вампира. Он тоже молча смотрел на нее. И при этом шевелил руками. Поначалу ей было не видно, что именно он делает, а потом она поняла, что у него в пальцах зажат смятый цветочек. Увядший, словно бы юноша уже долгое время носил его с собой.

Девушка подумала про тот давний день, который сейчас едва помнила. Когда она пришла на это самое место и тоже кое-что достала из кармана: испачканное золотое перышко.

На следующий день девушка решила снова навестить вампира. На этот раз она принесла ему со двора маленький желтый цветочек, который кинула в клетку сверху, прежде чем спуститься. А потом приходила еще, и еще, и еще. Она часто разговаривала с пленником, а он иногда тоже пытался сказать ей пару слов, но девушка не знала его языка. Однако это не имело значения: слова, как она поняла, – лишь малая часть общения. И девушка чувствовала, что в этом мужчине таится нечто гораздо более сложное, чем ей рассказывали про вампиров.

Она посвятила свою жизнь распространению света. Она дотянулась до бесконечного количества сломанных душ. И неоднократно убеждалась: каким бы темным ни было прошлое человека, в каждом сердце все равно продолжает сиять маленькая частичка света.

Неужели то же самое не относилось и к вампирам?

И девушка отважилась задать этот вопрос Атроксусу, когда бог в следующий раз навестил ее.

Атроксус жестоко рассмеялся в ответ, и глаза его полыхнули огнем.

– Вампиры нечисты. Они суть порождение предательства их богини.

– Но это ведь не их вина.

– Да, а’мара. Во всем виновата их богиня. Это она обрекла вампиров на такую судьбу. В них не осталось ничего, что можно спасти.

Девушка подумала о цветах, выложенных в ряд на полу клетки.

Она чувствовала, что не стоит более развивать эту тему. Но слова полились сами.

– Должен быть какой-то способ искупить их грехи, – заявила она. – Ни одно живое существо не лишено души. И ни одно живое существо не заслуживает того, чтобы его убивали ради забавы.

Она уже понимала, что говорила слишком резко. Когда-то Атроксус находил ее человеческие несовершенства забавными. Однако с годами его терпимость к подобным вещам поистрепалась. Девушка была уже не такая юная и безобидная, как раньше.

– Хорошо же, – проворчал он. – Вот как ты понимаешь миссию зари…

– Нет! – поспешно сказала она. – Конечно же нет, свет мой!

И, оставив при себе все остальные возражения, она до самого вечера развлекала бога милой, приятной болтовней.

Атроксус пробыл у нее долго. Девушка провела с ним много часов. И то, что случилось, обнаружила только в сумерках.

А произошло вот что. Жрецы решили завершить жертвоприношение. Вампир висел во дворе на цепях, вниз головой. С него сорвали рубашку, так что он почти целиком оказался на солнце. По всему телу его шли ожоги, красные и пузырящиеся. Из груди торчала золотая стрела, а с подбородка падали черные капли. Кровь была более свежая, чем ожоги. Жрецы сочли более подобающим, чтобы главную часть их жертвоприношения совершило солнце.

Девушка вышла во двор. Она опустилась перед телом на колени и подобрала пять увядших лепестков, выпавших у вампира из кармана.

Она редко сердилась. Но это… это привело ее в ярость. Она подумала о мертвых вьюрках, валявшихся в лесу на земле безо всякой причины.

Девушка повернулась и побежала по ступеням Цитадели, пока не оказалась на самом высоком балконе комнаты, выходившей во двор. А потом перелезла с перил на садовую решетку.

Внизу собралась толпа. В первом ряду стояла сестра и с ужасом за ней наблюдала.

– Что ты делаешь? – крикнула она. – Слезай немедленно! Это опасно!

«Это опасно».

Девушка знала, что сестра говорит не о высоте или ненадежной решетке и даже не о нечистом трупе. Она говорила о том, что намного страшнее.

И сестра оказалась права. Это действительно было опасно.

Но девушка всегда отличалась безрассудством. Невзирая ни на что, она перепилила путы вверху арки. А когда тело вампира упало, вместе с ним рухнула и вся ее безмятежная жизнь.

Глава двадцать вторая

– Сейчас мы ближе к смерти, чем к жизни. – Слова Азара тихо поплыли в стылую ночь.

Мы стояли у пропасти в санктуме Ума. Перед нами простиралась гладкая, как стекло, алая поверхность. Белые островки костей усеивали ее, словно кувшинки пруд. Бесконечную черноту неба будоражили стремительно перемещающиеся грозовые тучи; они раскалывались безмолвными обрывками молний, которые почему-то нисколько не рассеивали темноту. Ватные клубы тумана скользили над горизонтом, стирая границу между небом и морем.

Наша близость к нижнему миру сейчас ощущалась безошибочно. Смерть окружала нас. Она цеплялась к моей одежде, волосам, языку. У нее был привкус дыма и цветочных лепестков.

На остальных она тоже действовала. Элиас с каждым днем становился все более взвинченным, натянутым, как тетива, готовая вот-вот сорваться. Но больше всех присутствие смерти сказывалось на Чандре, ведь та была человеком. Она ходила с темными кругами под глазами и ввалившимися щеками и постоянно бормотала молитвы.

Всматриваясь в открывавшийся впереди пейзаж, Элиас спросил у Азара:

– Скажи, ради всего святого, а здесь нам чего ожидать?

Этим вопросом я и сама задавалась вот уже несколько дней. Глаза выхватывали призраков, точками усеивающих окружающее пространство, – слишком далеко, чтобы разглядеть их черты. Страшно было даже представить себе, какие знакомые лица могут оказаться среди них.

– Санктум Ума связан с памятью и мыслями, – пояснил Азар. – За призраками и пожирателями душ по-прежнему придется следить, но главная опасность будет исходить непосредственно от санктума. Здесь станут управлять вашими мыслями, обращая их против вас самих. Используя их как приманку.

– Как приманку? – повторила Чандра.

– Все в Нисхождении предназначено для того, чтобы притягивать жизнь, – сказал Азар. – Ничему, что вы увидите там, внизу, доверять нельзя. Санктум Ума станет манипулировать вашими мыслями, чтобы заставить здесь остаться. Пожиратели душ тоже захотят ими воспользоваться, так что будьте осторожны. И держитесь подальше от крови.

Чандра нервно вздохнула и нарисовала на груди знак солнца.

– Боги небесные, когда мы уже наконец вернемся домой! – пробормотала она.

У меня не хватило духу напомнить Чандре, что путь нам предстоит еще очень-очень долгий. Вместо этого я ободряюще пожала ей руку, а она пожала в ответ мою, слабо улыбнувшись.

Азар двинулся в сторону каменных ступеней, которые вели вниз, к простиравшемуся под нами санктуму, а Луче поскакала вслед за хозяином.

– Смотрите под ноги, – велел Азар. – Лестница крутая.

Я последовала за ним, с трудом сдержав смех.

Он стрельнул в меня взглядом, который, как я уже хорошо научилась понимать, означал: «Над какой очередной глупостью ты хихикаешь на этот раз?»

– Ты так буднично про это сказал. – Я сдвинула брови и понизила голос, изображая его сухие интонации: – А теперь мы отправимся на встречу с ночными кошмарами из худших наших воспоминаний. Осторожно, здесь ступеньки.

Азар поджал губы:

– И вовсе я не так говорю.

На самом деле он говорил именно так. Луче довольно тявкнула, и он бросил на нее быстрый неодобрительный взгляд.

– Меня окружают предатели, – пробормотал Азар.

Однако я заметила, как уголок его рта дернулся в мимолетной улыбке.

Победа.

Я посмотрела через плечо и успела увидеть, как Элиас и Чандра обменялись многозначительными взглядами.

Азар повел нас к краю скалы, но Элиас возразил:

– Мы и так уже Матерь знает сколько шли. Может, отдохнем, прежде чем отправляться навстречу очередной неминуемой гибели?

Азар не скрывал, что считает эту идею вздорной.

– Чем быстрее войдем, тем быстрее выйдем.

– Глупо входить туда неподготовленными.

– Глупо терять время, которого у нас и так совсем нет. – Азар отвернулся. Решение было уже принято. – Вперед!

Элиас скрипнул зубами, но, когда Азар пошел дальше, послушно последовал за ним. Мы начали путь вниз по скале. Вскоре ступени потеряли форму, превратившись в скользкие нагромождения камней. Прокладывать по ним маршрут было сложно, и мы продвигались вперед медленно. Я поймала себя на мысли, что завидую крыльям ночерожденных.

Когда мы наконец добрались до конца лестницы, все мышцы ныли. Вонь смерти здесь стояла просто невообразимая, аж глаза слезились.

И все же вблизи пейзаж, как и почти все части Нисхождения, выглядел тревожно завораживающим. Кровавые озера были такими спокойными и ровными, что казались цветным стеклом. Туман поднимался волнами, свиваясь в ночном небе какими-то силуэтами, а потом вновь рассеивался. Я заметила, что при вспышках молний можно мельком увидеть прячущиеся в облаках длинные изогнутые тела, которые парили на широких, как у летучих мышей, крыльях.

– Это пожиратели душ? – ахнула я. – Они умеют летать?

– Пожиратели душ бывают разные, – пояснил Азар. – Они меняются, чтобы удобнее было охотиться, и чем глубже мы зайдем, тем более сытыми они будут.

Он указал вниз, на озера. Я не сразу разглядела под поверхностью силуэт – длинное изогнутое тело, кружившее вокруг островов. Оно прошло прямо под нами, а потом нырнуло в красную глубину.

– Кажется, пожиратели душ нас почуяли. – Он произнес это как-то слишком уж непринужденно.

Но хотя голос Азара звучал невозмутимо, я заметила, что глаза его пристально следят за горизонтом – словно бы что-то высматривают. Я знала, что не призраков. И не пожирателей душ.

Он снова повернулся к нам, откинул с лица волосы.

– Ничего, нам надо только не попадаться им на пути. Если я прав, то храм вон… – Азар остановился на полуслове.

Сначала я подумала, что он увидел в крови или в дымке нечто ужасное: быть может, санктум Ума уже начал забирать его в свои когти, а прошлое готовилось утащить за собой.

Но Азар смотрел вовсе не на пейзаж, и взгляд его не туманили воспоминания. Он смотрел вниз – на свои руки.

Какая-то особенно яркая молния разорвала небо надвое. Гладкие камни сотряс внезапный рев, который для грома казался слишком живым. Я попятилась, успев схватиться за камень, но нога соскользнула в воду. Посмотрев назад, я увидела, что кровь подернулась рябью, словно бы от движения тысяч невидимых рыб. Под нами кружили пожиратели душ, сужая круги, так что кровь от их силуэтов стала темнее.

Что-то явно пошло не так.

– Что случилось? – спросила я, подойдя на шаг ближе.

Элиас тоже всматривался в Азара, как волк.

Азар встретился со мной взглядом, и меня резануло всплеском его паники.

Не говоря ни слова, он ослабил шнуровку на своих кожаных наручах. Стянул перчатки и закатал рукава черной рубашки до локтей.

Он смотрел на руки, словно бы не веря своим глазам.

Да, признаться, и я тоже не могла поверить.

Его правая рука, та, что без шрамов, теперь выше запястья целиком почернела. Чернила распались на отдельные линии, вьющиеся вверх по мышцам к локтю. С тыльной стороны ладони на нас смотрел открытый глаз, радужную оболочку которого окаймляли вихри тени. Это напомнило мне поврежденный глаз Азара – с облаками, звездами и галактиками внутри. На левой руке линии татуировки были темно-красные и переплетались со шрамами, будто спутанные корни. Глаз на обратной стороне этой руки был закрыт; из-под века вырывались чернильные молнии. От обеих татуировок, пульсируя, поднимался красный дымок, словно пар от свежевыкованного клинка.

Это была печать.

Печать наследника, отмечающая законного правителя одного из трех вампирских царств.

Азар таращился на свои руки, не мигая, ничего не говоря – да, кажется, он даже дышать перестал. Его лоб бороздила та особенная морщина, свидетельствующая о глубокой задумчивости, словно бы он пытался разобраться, происходит ли все на самом деле, или же это шутка, которую сыграл с ним нижний мир.

Я, в отличие от Азара, нисколько не сомневалась. Все было по-настоящему.

Да, по-настоящему.

А это значило, что его отец – Рауль, король Дома Тени, – мертв.

Когда Азару наконец удалось оторвать глаза от своей печати, он сразу встретился взглядом со мной, словно бы искал безопасную гавань.

Элиас сделал вперед шаг, потом другой. Он молчал. По лицу его ничего понять было невозможно. На секунду мне показалось, что он сейчас падет на колени. Рыцарь же, как-никак.

Но когда Элиас открыл рот, то произнес вовсе не клятву преданности своему новому королю и не слова скорби по старому.

Он просто сказал:

– Ну наконец-то, мать твою.

И всадил кинжал Азару в бок.

Глава двадцать третья

То был этакий небрежный удар. При обычных обстоятельствах Азар никогда бы такой не пропустил. Элиас повернул нож, выдернул его из тела. Луче испустила рев, сделавший бы честь стражу нижнего мира, и набросилась на Элиаса. Я сдавленно закричала и рванулась вперед, но Чандра отдернула меня:

– Нет! Не мешай ему…

Азар быстро пришел в себя и вытащил меч, а Элиас со всей силы отбросил в сторону Луче. Магия Азара полыхнула в ответ, но она была какая-то беспорядочная, лишенная обычной четкости. Он был ранен и опешил от неожиданности.

Я оторвала от себя Чандру, пытаясь вызвать огонь, но он отзывался слишком медленно.

Элиас притянул Азара к себе поближе, и они скрестили оружие.

– Из тебя вышел бы паршивый король, – заявил Элиас и с силой толкнул Азара, прямо к краю скалы.

Я не размышляла. Я просто побежала туда.

Луче ринулась за нами. Чандра выкрикнула мое имя. У Азара расширились глаза, когда он отлетел назад, и могу поклясться, что он затряс головой. Нет…

Я ударилась телом о камень, моя рука схватила руку Азара, и мы упали вместе. Я чувствовала вкус собственной крови. Ощущала запах крови Азара, густой и сладкий, как мед.

Я успела схватиться рукой за каменный уступ на краю лестницы, вцепившись в него ногтями. Другой рукой я держала Азара…

А потом… потом больше ничего не было.

Ни тяжести. Ни руки в моей руке.

Я посмотрела вниз и увидела только бесконечное море красной ряби.

Азар исчез.

Луче – да благословят ее боги – не задумалась ни на секунду. Не сбавляя скорости, она на полном ходу спрыгнула с края скалы.

Элиас присел рядом со мной.

– Я бы хотел, чтобы ты помогла мне вернуться через Мортрин на поверхность, потому что ты ему, кажется, понравилась. – Он протянул мне руку. – Королева это наверняка оценит. Может быть, даже дарует тебе свободу.

Чандра уже была готова помогать вытаскивать меня. Но я посмотрела на кровь внизу, еще беспокойную в том месте, где в нее нырнул Азар.

Если я упаду, мне придется уповать на милость санктума Ума. Вполне возможно, что меня проглотит пожиратель душ или разорвут призраки.

Но если я позволю Элиасу увести меня, то Азару крышка.

Альтернативы нет…

«Вечно ты, Мише, совершаешь самые безрассудные поступки», – помнится, говорил мне Райн. Сейчас его голос прозвучал у меня в голове, и, надо признать, мой друг был абсолютно прав.

Я отпустила руку Элиаса.

– Мише! – крикнула мне вслед Чандра.

В эти последние секунды, прежде чем шлепнуться на землю, я прижала руку к груди – вложила все свое сознание в якорь, в попытку натянуть эту нить, связывающую нас с Азаром.

А потом санктум Ума поглотил меня.

Годы пролились на меня дождем.

Вот мне два года, пять лет, шесть. Глинобитный домик в шумном городе; темно-зеленые листья леса, который я когда-то любила; бесконечные дороги бесконечных странствий и руки сестры, которая вела меня по ним…

Мне восемь лет, и я стою на коленях в цитадели Предреченной Зари перед светом Атроксуса. Я еще слишком мала и не знаю, что надо бояться. Да и зачем бояться? Солнце спасло меня, а бог мне улыбается. Он взял мое маленькое личико в ладони и внимательно изучает его.

«Ты будешь моей», – сказал он, и я за всю жизнь не чувствовала себя счастливее. Когда мое тело сияло знаком божественной силы Атроксуса, все мне улыбались.

Но единственной, на кого я тогда смотрела, была Сейша: лицо лучится от счастья, на глазах слезы. Сестра присела рядом, положила руки мне на плечи.

– Теперь все будет по-другому, – заверила она. – Бог спас нас благодаря тебе. Он избрал тебя. Ты понимаешь, что это значит?

Я знала: это означало, что мы будем в безопасности. Я улыбалась сестре, слишком переполненная радостью, чтобы говорить. Но внезапно моя улыбка померкла. Я заметила на заднем плане, у нее за плечом, нечто странное, спрятанное среди листьев леса. Силуэт, который мне что-то напоминал. Едва различимый, только слабые очертания. Но выглядел он удивительно знакомым. Почему?

Вьюрок издал пронзительный писк, напугав меня. Он сидел на статуе, изображающей Атроксуса. Его перья были ярче восхода, а песня – легче ветерка. Но что-то было не так. Слишком ярким было его сияние, слишком резким. А песня звучала на октаву ниже, как похоронный гимн.

Я протянула к птице руку…

– Он не такой красивый, как ты.

Я опустила руку. Сейчас вьюрок сидел в роскошной золотой клетке.

Это был уже не алтарь. Я стояла в самой верхней комнате Цитадели, в месте, преисполненном такой невероятной роскоши, что боялась до чего-нибудь дотронуться. Рассвет заливал кровать, проникая внутрь через стеклянный потолок, создавая в комнате сверкающую симфонию из находящихся там золотых сокровищ. Все это были подношения Атроксусу.

Мне тогда исполнилось шестнадцать. Я была одета в самое шикарное платье, которое когда-либо видела. На каждой примерке я осторожно гладила шелк пальцами, не веря, что он настоящий. Мои подруги, рукодельницы в монастыре, корпели над созданием подвенечного наряда – тщательно прикрепляя бусины и вышивая узоры, придумывая безупречную драпировку, чтобы ткань обвивала мое тело. Платье было более откровенным, чем все, что я носила раньше: лиф подчеркивал ложбинку между грудей, плечи и спина были открыты, а два длинных разреза показывали бедра, когда я двигалась.

Когда я впервые его надела, то попыталась скрыть смущение. Оно казалось карнавальным костюмом, слишком тяжелым для плеч хрупкой шестнадцатилетней девушки вроде меня. Но это же было свадебное платье, которое надевают раз в жизни – по крайней мере, мне другого свадебного платья не носить. Как же ему не быть роскошным?

Я смотрела на себя в зеркало, на золотую пыль, припорошившую мне веки, щеки и грудь, и понимала, как уместно здесь выгляжу, ибо прекрасно вписываюсь в интерьер комнаты, полной подношений богу.

Подношением было не великолепное платье. Подношением была я сама.

Атроксус отдыхал на кровати: он надкусил абрикос и разглядывал меня.

Церемония завершилась, но он еще не возлег со мной на этом ложе. Я очень волновалась, голова слегка кружилась от вина, которое мне теперь дозволялось пить.

В ту секунду я была счастлива.

Я провела этот знаменательный день в окружении людей, которые меня любили. Бог, которого я обожала, смотрел сейчас на меня как на лакомство. Перспектива совершить ему физическое подношение еще ожидала меня, наполняя надеждой.

– Подойди сюда, а’мара, – сказал Атроксус.

Его приказание было неотвратимо, как рассвет. Он покончил с абрикосом и небрежно бросил косточку на простыне.

Но у меня вдруг возникло странное ощущение: в затылке закололо. Я посмотрела на птицу. Рядом с ней была тень. Странная игра света.

Я пошла к вьюрку.

– Останься здесь, – велел Атроксус.

Я остановилась. В голове забрезжило понимание…

Не так все было. Он этого не говорил, а я не потянулась к птице. Но в голосе Атроксуса было столько жалости, столько сострадания. Больше, чем я получила от него за всю жизнь.

«Останься здесь». В этом мгновении, где ты счастлива и у тебя есть цель, где все тебя любят и на тебе надето роскошное платье, над которым ради тебя на славу потрудились твои друзья, и ты искренне веришь, что бог испытывает к тебе не что иное, как любовь.

Останься в этом мгновении, пока Атроксус еще не овладел тобой и не забрал, как очередное бессмысленное подношение, пока не оставил тебя одну в комнате, набитой золотом, таращиться на платье, которое он сорвал с тебя и бросил.

Останься в этом мгновении, пока в душе твоей не появился этот маленький проблеск сомнения.

Потому что сомнение приведет к отчаянию, отчаяние – к ошибкам, а ошибки – к гибели.

Но я всегда была непослушной.

И все равно потянулась к птице…

Я стояла на корабле на краю света, словно свеча в вечной тьме. Мои друзья были со мной – люди, которые доверяли мне больше, чем кто-либо. Губы Сейши сжались в тонкую линию.

– С твоей стороны это ошибка, – сказала она.

– Все будет прекрасно! – возразила я.

Хуже всего было то, что я в это верила – верила, что Атроксус защитит нас, что мы найдем вампирскую душу, и спасем ее во имя нашего бога, и вернемся домой героями. Я верила, потому что иначе никак. Мне надо было вновь и вновь завоевывать его любовь, а ставки все росли.

Нет, никто из нас не был наивен. Мы вынесли тяготы, которые ужаснули бы многих: голод, насилие, война. Но до чего же это странная смесь: страдание и вера. Опасная – поскольку заставляет считать, что ты в состоянии пережить все.

Я подняла взгляд на вьюрка, восседающего на голом дереве на берегу. Смотреть на него было больно – так ярко горели его перья на фоне темного неба Обитр. Кто-то встал рядом с птицей, но мне было не сосредоточить взгляд.

«Мише!» – окликнул меня кто-то.

– Подожди, – начала было говорить я, и слово это застряло у меня на языке.

Мне было его не выговорить. И прошлое все равно изменить нельзя…

Мир снова сдвинулся.

Я очутилась в воспоминании, которое давно уже меня покинуло.

Я сидела в саду, рядом с тем самым вампиром, чью душу собралась спасать. Его красота соперничала даже с красотой Атроксуса: полные губы, высокие скулы, гладкая кожа. Я знала, что он стар, что ему, скорее всего, не один век, но выглядел он чуть ли не моим ровесником. Во всем, кроме глаз, – глаза у него были черные и древние. Я постоянно в них смотрела. Они напоминали мне темно-карие глаза кого-то знакомого… кого?..

Вампир близко наклонился ко мне. Положил руку мне на плечо. Боги, он был завораживающе красив. Я все время оказывалась под влиянием этого очарования, припадала к этому берегу, который меня не отпускал.

– Пойдем со мной, – прошептал он. – Расскажешь мне, где я нагрешил.

Позади нас вырисовывалась дверь, предвестие будущего, которое еще не сбылось, – в этот момент оно еще могло стать всем, чем я захочу. «Останься!» – молила память.

Но мой взгляд поднялся у него над плечом, на маленькую золотистую птичку.

Маленькую золотистую птичку, сидящую на плече мужчины.

Я не видела его лица, которое было окутано тенью. Но один глаз у него сиял серебром, и оттуда струился свет.

Что-то не давало мне покоя.

Теперь рот вампира оказался у моего горла, и он трогал языком самые чувствительные части. То ли целовал, то ли пробовал на вкус.

У меня прервалось дыхание, но взгляд по-прежнему не сходил с той птицы – с той тени.

– Упрямая девчонка, – пробормотал вампир. – Как же заставить тебя остаться?

Он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо, и я вздрогнула.

Это было уже не лицо из моих воспоминаний. Сейчас на меня смотрел другой принц-вампир – вернее, король-вампир. Я и не думала, что так отчетливо запомнила лицо Азара. Каждый острый угол и каждый мягкий изгиб. Даже причудливый узор шрамов.

– Илие, так тебе больше нравится? – спросил он.

Рука его двинулась выше мне под юбку, и, когда пальцы стали гладить там, по всему телу пробежала сладкая дрожь. Я испытала потрясение: даже в одном этом прикосновении было больше внимания, стремления, чтобы я испытала удовольствие, чем я за все время получала от Атроксуса.

У меня задрожали ресницы, когда он поцеловал меня в шею и прошептал:

– Вот видишь, как хорошо я тебя изучил. Теперь не остановлюсь, пока ты не устанешь от наслаждения настолько, что будешь молить об отдыхе.

Палец скользнул в меня, и я ахнула, а его стон завибрировал на моем горле.

Его язык метнулся к углу моей челюсти, прижался к пульсирующей вене. Вторая рука поднялась по телу, и большой палец перекатывался по моему отвердевшему соску.

Все происходило легко. Мое тело открылось перед ним, как расцветающий бутон. Его член, твердый и напряженный, терся о меня. Его губы приблизились к моим.

– Позволь мне осквернить тебя, Пьющая зарю, – пробормотал Азар. – Пожалуйста.

Я вздрогнула.

Что же вытащило меня обратно в реальность? Странная, печальная интонация, с какой он произнес это «пожалуйста»?

Я пыталась вернуться в сознание. Где я? Что это было?

Такого со мной еще никогда не происходило.

Я открыла глаза. Вьюрок теперь сидел прямо над нами, разражаясь целой какофонией предостерегающих криков.

– Азар, – прошептала я и отстранилась от него.

Он тоже остановился, словно бы пробуждался ото сна, и заморгал, прогоняя из глаз туман желания.

Он говорил, что санктум Ума попытается нас затянуть. Что подсунет наживку.

Наживку. Мы были друг для друга этой наживкой.

У него расширились глаза.

– Илие, – прохрипел он.

И когда пробуждение настигло нас, Азар уже таял в воздухе, пытаясь крепче вцепиться в меня пальцами…

Но какая-то сила резко выдернула меня прочь, и наше странное, спутанное воспоминание распалось.

Глава двадцать четвертая

Кто-то выволок меня на берег. Кровь текла по лицу ручейками. Я закашлялась и сплюнула кровь на гладкую кость. Голова кружилась. Перед глазами все расплывалось. Рука сама поднялась к груди, которая пульсировала двойными ритмичными ударами. Якорь.

Азар.

Он где-то рядом. Это был он, в моих воспоминаниях, даже если и не собирался там оказываться – я не сомневалась, хотя и не могла объяснить, откуда это знаю. Хватило одной той секунды, когда наши взгляды встретились.

Мне надо было назад… надо…

– Мише! – Нежные руки схватили меня за рукав, чтобы я не бросилась обратно в море. – Остановись, ради богов! Пожалуйста, остановись!

Чандра.

Я была настолько изумлена, увидев ее, что чуть не ахнула. Чандра склонилась надо мной, тревожно нахмурившись; серебристые волосы развевались вокруг ее лица. За нами вздымались скалы. Впереди высился храм – нагромождение белых шпилей, которые как будто обмакнули в черное и красное. Храм стоял в точке слияния нескольких рек, и кровавые потоки вливались в сводчатые каналы под ним, словно бы предоставляя постоянный источник еды вечно голодному хозяину.

Было ветрено и холодно. Небеса волновались, на них волнами набегала темнота, брызги красного дождя рисовали кровавые кляксы на костяных участках почвы. Утесы и земля дрожали. И – о боги – призраки! Их здесь было немерено. Они ползли друг по другу, словно в бреду. Они выбирались из крови, брели по скалам, через далекие заброшенные руины, и оставалось лишь немного подождать, когда они двинутся на нас.

– Нам надо идти, – настойчиво проговорила Чандра. – Живее, девочка, – пока они сюда не добрались! Элиас поможет нам вылезти обратно наверх.

Чандра считала, что я упала. Она не знала, что я просто отпустила руку.

Мне стало обидно за Азара: неужели кто-то мог подумать, будто Элиас в состоянии перемещаться по Мортрину самостоятельно. Потом я обратила внимание на то, как жадно и с какой надеждой смотрит на меня Чандра, и решила, что, возможно, она прибежала спасать меня не из одного лишь человеколюбия.

Но тем не менее. Я оценила ее самоотверженный поступок.

– Я… благодарю тебя, но…

Якорь у меня на груди запульсировал, и я вскочила на ноги – слишком быстро, так что даже покачнулась. Сложно что-либо разглядеть, когда рядом волнуются призраки, а воды бурлят.

В голове сталкивались мысли о миссии, Атроксусе и святой цели, но все это пересиливал надвигающийся страх за Азара.

– Мне надо идти, – сказала я, но Чандра схватила меня за локоть.

– Куда ты, Мише? Это наш шанс обрести свободу. Атроксус послал нам свое благословение. Мы должны им воспользоваться!

Я невольно посмотрела на Чандру и поразилась тому, сколь пагубно сказались на ней трудности этого похода. Она выглядела не намного лучше мертвецов: крайне изнуренная и опустошенная.

У меня не хватило духу объяснить ей, что Атроксус не имеет к этому никакого отношения. Да и времени тоже не было.

– Ты иди, – ответила я. – А я справлюсь сама.

Но Чандра не выпустила меня. И строго заметила:

– Не надо погибать ради таких, как Азар! Он падшая душа. Оставь его. Ты не такая, как они. Ты дитя света. Пусть это тебя спасет!

Налетевший порыв ветра принес с собой знакомый лай. Сердце у меня подпрыгнуло. Я обернулась и увидела, как рядом с храмом со всех ног несется по краю берега Луче.

– Иди без меня, – сказала я и вырвала руку.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как землю снова сотрясла дрожь. Воздух раскололся от отчаянного крика Чандры. В ноздри мне ударил сладкий запах, который ни с чем нельзя спутать: то был запах человеческой крови.

Я обернулась и увидела, как Чандра бьется о землю под женщиной-призраком. Та выползла из воды и сейчас, рыча, заползала на мою спутницу, а с клыков у нее капало красное. Вторая призрачная женщина когтями помогала себе вылезти на берег, чтобы присоединиться к первой, и ее почерневшие пальцы уже сомкнулись у Чандры вокруг щиколотки.

«Ты их забрала, – прошипела первая. – Я тебя помню. Я все помню».

Чандра взвыла и протянула ко мне руку.

– Помоги мне, Мише! Боги, помогите! Не отдавай им меня!

Конечно же, я не собиралась оставлять Чандру там. Не задумываясь, я бросилась обратно и схватила ее протянутую руку.

И в момент прикосновения к Чандре я все увидела. Почувствовала.

Ее прошлое, обострившееся болью своих химер, пронеслось сквозь меня.

Я увидела, как Чандру, совсем молодую женщину, в цепях привезли на берега Дома Тени. Я увидела, как она стоит на коленях перед родильными кроватями, ведя кричащих вампирских женщин через трудные роды.

И увидела, как она берет этих крохотных вампирских младенцев, еще очень хрупких, совсем не таких, какими они станут потом, и хладнокровно лишает их жизни.

У меня к горлу подступила желчь. Я попыталась выдернуть руку, но Чандра вцепилась в меня. Заметила ужас на моем лице – и поняла, что именно это место мне показало.

– Не отдавай им меня! – умоляла Чандра. – Я этого не заслужила. Я делала лишь то, что должна была. Ведь ты-то понимаешь!

Я понимала. Она приносила в жертву нашему с ней общему богу каждую нечистую вампирскую жизнь. Выбраковывала популяцию существ, которые похитили ее и мучили.

Чандра считала, что так правильно.

А я…

Надо же, я и не думала, что способна на такую ненависть.

Лай Луче у меня за спиной стал лихорадочным. Двоих сразу мне точно не спасти.

Чандра отбивалась от призраков, которые тащили ее в реку. Когда я выдернула руку, ее глаза расширились при виде столь внезапного предательства.

– Мише, прошу тебя! Ты не можешь меня бросить!

По законам тех, кто поклонялся Атроксусу, мало существовало грехов более тяжких, чем убийство собрата-аколита. Моя душа уже была запятнана пороком. Я могла бы сказать себе, что вовсе не убиваю Чандру. Что мое бездействие – совсем не то же самое, что убийство.

Однако я знала, что это неправда. В глубине души знала.

Нет, обоих я спасти не могла, но даже если бы и могла, то не стала бы пытаться.

Когда я повернулась и побежала к Луче, Чандра испустила в агонии последний крик.

Призраки уже кишели повсюду. Как будто бы весь санктум пробудился при нашем появлении – а может, Нисхождение почувствовало сдвиг силы, который только что произошел. Я пробиралась между призраками, уворачиваясь от тянущихся ко мне рук, пока не вышла на берег к Луче.

«Вон там! Там!» – словно бы говорила она, тыча мордой в сторону бурлящей красноты. Если присмотреться, там виднелся силуэт, который мог принадлежать Азару, и он стремительно опускался.

– Ты же со мной? – спросила я Луче, и она коротко тявкнула, подтверждая это.

Собаки. Мы их не заслужили.

«В третий раз уже спасаю ему жизнь, – подумала я. – Везет парню».

И прыгнула вниз.

Мальчик знал, что плакать нельзя. Но мелкие серебряные капли все равно упали на шерсть мертвой собаки, намочив сгустки свернувшейся крови.

Я сразу его узнала, хотя сейчас он выглядел совсем иначе. Я стояла над ним. Мне даже в голову не пришло заговорить. Да и как? У меня не было горла, не было рта. Бестелесная, я парила в воздухе, наблюдая не свое воспоминание.

У Азара было милое личико; большие темные глаза выглядывали из-под копны буйных темно-каштановых волос. Но все остальное смотрелось небрежно. Одежда, когда-то изящная, была в заплатках и чуть ему маловата. Он стоял на коленях перед тем, что осталось от его собаки. Ее длинные тонкие ноги перепутались, две из них были сломаны. Лоснящаяся черная шерсть свалялась, покрытая красным, но раны уже не кровоточили. Да и вообще крови в бедном животном осталось мало.

Малах стоял рядом и смеялся.

– Не вздумай реветь, братишка! – ухмыльнулся он. – Что скажет отец, если услышит, что ты рыдаешь над едой?

Малах всегда был жесток, высокомерен и злобен. Словом, обладал всеми теми качествами, что воспитывали в наследнике вампирского королевства. Азар это понимал, даже в столь юном возрасте. «Ты король, – небрежно бросала Малаху мать между бокалами вина. – Пусть подданные тебя ненавидят. Тем вкуснее будет, когда ты примешься есть их сердца».

Ошибкой было приручать собаку. И еще большей ошибкой – полюбить ее.

Азар крепко зажмурился, надеясь, что усилием воли сдержит слезы. Его руки крепко обнимали истерзанное тело Луче, как будто она могла в последний раз преподнести ему в подарок утешение, когда он нуждался в нем больше всего.

Но слезы все равно текли.

Малах присел рядом на корточки и улыбнулся безупречно прекрасной и злобной улыбкой. Его клыки еще были мокрыми от крови любимой зверушки Азара.

– Хватит уже разводить сырость! Гляди веселей! – сказал он. – Подумай о том, что на ее месте мог оказаться ты.

И неторопливо пошел прочь, оставив младшего брата одного плакать над мертвым животным.

Ничего-то он не понимает, думал Азар.

Малах считал, что он плачет от огорчения. И да, Азар действительно сильно горевал. Но слезы, катившиеся сейчас у него по щекам, были вызваны гневом – тем гневом, что бушевал внутри его, от которого тряслось его маленькое тело, когда он прижимал к себе своего мертвого лучшего друга.

В эту минуту мальчик дал себе клятву.

Пусть его бьют и пытаются сломать, пусть в него тычут кулаками и бросают обидные слова, он все выдержит.

Но они больше никогда не заберут из его мира то, что ему дорого.

– Никогда, – шептал он дрожащим от ярости голосом. – Никогда, никогда, никогда.

Я оглядела себя, подняла руку. Смутные очертания, слишком слабые, чтобы назвать их даже силуэтом. Я попыталась дотянуться до ребенка, но воспоминание померкло…

Реальность преобразилась, сгустившись вокруг юного Азара в темной комнате, наполненной книжными шкафами. Тело Луче лежало перед ним, а рядом наблюдал за происходящим высокий мужчина, закутанный в черное.

– Отец хочет посмотреть, на что ты способен, – сказал он. – Считай, что это экзамен.

Я увидела, как юный Азар под пристальным наблюдением наставника наносит письмена. Как собирает пять безделушек, представляющих сумму души его возлюбленного питомца.

Существо, которое создал Азар в результате первого своего опыта в некромантии, не было похоже на Луче, но он знал, что это она. Наставник оценил его работу по достоинству. Даже отец остался доволен. Но никакая похвала не могла сравниться с тем восторгом, который Азар испытал, когда ожившее гибкое тело Луче уселось рядом и ее морда ткнулась ему в щеку, что должно было означать: «Спасибо».

Воспоминания смазанными картинами проносились мимо, года сгущались в секунды.

Вот Азар, еще подросток, стоит перед отцом, который говорит ему: «Мы должны использовать твои таланты должным образом».

Азар овладевает магией, письменами, искусством обращения с мечом, ножами, бесконечными иными инструментами насилия. Проходят годы…

Азар, уже молодой мужчина, применяет свои знания на практике. Он управляет смертью с артистизмом. Несет ее стремительно или вызывает медленно. Обещает смерть тем, кто ее страшится, и лишает ее тех, кто о ней молит. Приводит тело на грань гибели и в последний момент забирает его обратно. Он может вложить смерть в единый вздох, в единственный удар сердца. Способен вернуть обратно душу, которая встретилась с ней преждевременно. Может лишить жизни из милосердия или из мести, в наказание или в награду.

Он целиком отдался своему ремеслу и в полной мере овладел им.

Воспоминания снова угасли…

Я стояла посреди роскошного бального зала. То был бал тенерожденных – я сразу поняла это по бронзе и острым углам, изумрудно-черным гобеленам, плющу и розам, покрывавшим стены. Я ощутила странную тяжесть и, опустив глаза, поняла, что теперь у меня есть тело. На мне было искусно сшитое платье, а глубокое декольте и разрезы на юбке показывали безупречную гладкую кожу.

Мое платье для подношения.

Но никто не обращал на меня внимания. Веселье кипело с традиционным вампирским беспутством. Столы уже основательно обеднели, скатерти были заляпаны кровью и остатками еды. Воздух раздувался от музыки, усиленной магией, так что дрожали все углы одновременно. Вампиры распластались по людям – поставщикам крови, лениво присасываясь к запястьям, шеям, внутренней части бедер.

В углу зала стоял мужчина. Я сразу нашла его глазами, хотя казалось, что он пытается скрыться в тени. В руке он держал нетронутый бокал с напитком. Изящная одежда теперь была ему впору, хотя все равно казалось, что он одет в карнавальный костюм – все ему как будто слегка не шло.

Никаких шрамов. Безупречное лицо, словно бы специально созданное для картин и скульптур.

– Азар, – прошептала я.

Образ его имени на языке прорезал дымку. Я придвинулась ближе, проскользнув еще глубже в его память.

Азар ненавидел эти балы. Однако знал, что идти придется, ибо выбора у него нет: его отец был не из тех, кому отказывают, и, кроме того, Азар чувствовал благодарность за то, что его наконец пригласили. Или, по крайней мере, ему положено было испытывать благодарность. Король тенерожденных решил пообтесать запасного наследника, что, конечно, не слишком понравилось Малаху. Ну и наплевать на него.

В принципе, стоило все это вытерпеть ради того лишь, какая радость отразилась на лице матери, когда он показал ей приглашение. «Видишь? – сказала она сыну. – Ты будущий король. Я же тебе говорила!»

Азар знал, что мать считает его пешкой, мостиком к власти и признанию при дворе. И так же хорошо знал, что ее надежды тщетны. Однажды король тенерожденных решит, что пользы от этой женщины больше нет, Азар придет домой и обнаружит ее в постели мертвой, так же как много лет назад обнаружил Луче. И когда это случится, он будет скорбеть по матери, хотя и пытался всю жизнь не любить того, кто лишь унижал его. Правда, и отец тоже его унижал, но вот же, Азар все равно пришел сюда, чуть ли не целует Раулю зад на вечеринке, где ему не хотелось даже появляться.

Он заглянул в бокал с нетронутым кровавым вином…

Я заставила свои мысли выпутаться из воспоминаний Азара. Идя сквозь толпу, я сталкивалась с другими гостями, но никто меня не замечал.

– Азар! – позвала я.

Боги, он казался таким далеким.

Азар остановился. Его глаза, черные, как ночь над океаном, уставились прямо на меня. Складка между бровей стала глубже. Он склонил голову набок, и, могу поклясться, на какую-то долю секунды я увидела на левой стороне его лица смутный намек на шрамы.

Азар открыл рот…

Но едва он собрался что-то сказать, как кто-то тронул его за руку.

Воспоминание затянуло его обратно.

Азар обернулся, едва успев отвести бокал, чтобы не опрокинуть его на платье какой-то молодой женщине.

– Ой, – проговорила она, глядя на брызги крови у себя на руке.

Женщина была истинным образчиком вампирской знати: темно-каштановые волосы, сбегавшие по плечам шелковым водопадом, безупречно сшитое черное бархатное платье и ясные глаза, которые оценивали Азара со смесью голода и любопытства. Вокруг шеи у нее был повязан ярко-алый шарф, резко контрастирующий с белизной кожи.

Взгляд дамы упал на его бокал.

– Ну как же так: уже далеко за полночь, а ты еще ничего не пил.

Она изогнула в улыбке пухлые губы. Азар внимательно на них смотрел. Незнакомка явно была из благородных. А он – бастард, о чем ему никогда не позволяли забывать. Ему надо было сосредоточиться на работе, а не глазеть попусту на ослепительно улыбающихся хорошеньких женщин.

И тем не менее он смотрел на нее, не в силах отвести глаза.

– Офелия, – представилась она. – На случай, если ты вдруг собирался спросить, как меня зовут.

Азар мысленно сказал себе, что не собирался спрашивать.

Но когда женщина протянула ему руку, он почему-то – даже прекрасно зная, что не стоит этого делать, – пожал ее.

– Азар! – крикнула я, но мир снова распался, и бал разлетелся на клочки, как бумага.

Я заслонила лицо руками, когда случайный обрывок чиркнул меня по щеке, оставив полоску крови. Воспоминания теперь бежали быстрее, разваливаясь еще до того, как успевали сложиться воедино.

Я чувствовала, что Азар счастлив.

Нет, не то чтобы счастлив – доволен. Но какая разница для того, кто всю жизнь провел в борьбе? Офелия обладала всем тем, чего сам он был лишен. Она подчиняла сердца так же легко, как Азар подчинял себе смерть. Ее оружием было расчетливое обаяние, а полем битвы – высшее общество тенерожденных. В своем искусстве она достигла такого же совершенства, как и он в своем. И Азар прекрасно понимал, что становится всего лишь очередным инструментом в ее арсенале, частью стратегического плана. Однако это не имело никакого значения. Он впервые узнал, что такое нежное касание, и не мог представить себе, что вновь окажется его лишен. По всем меркам, они любили друг друга. Это уже было гораздо больше, чем он смел надеяться.

А потом все рухнуло…

Я закрылась руками, пробиваясь через вихрь прошлого. Домик в городе. Одна вечеринка за другой, извечные хитрости Офелии; а контрастом – гниющие тела, взрезанные сердца и проклятия умирающих. Прием во дворце. Меч в подарок от отца, прилив гордости за полученное признание. Полный злобы взгляд ревнивого старшего брата.

Все проносилось мимо, быстрее и быстрее, пока я не потеряла опору и кубарем не покатилась через пустоту.

Я приземлилась на жесткий деревянный пол с такой силой, что кости аж хрустнули от удара. Картинка перед глазами отчаянно пульсировала, словно бы кто-то отрывал края этой реальности, пытаясь попасть внутрь.

Но воспоминание было очень живым.

Азар стоял на коленях в том же маленьком городском домике. На нем был плащ королевского гвардейца Дома Тени. Меч, вручение которого стало для него такой почестью, оружие, которое, как ему когда-то казалось, могло делать абсолютно все, бесполезным грузом упал на пол, когда Азар вошел.

Я постаралась подняться на четвереньки. Получилось с трудом. В этом воспоминании все давило, прижимало меня вниз.

Азар плакал.

У него на коленях лежала Офелия, тело ее было разорвано, голубые глаза невидяще уставились в потолок. Как и в Луче много лет назад, в ней почти не осталось крови.

Муки Азара заполнили меня. Боль, горе и ярость, ярость, ярость… Он прижимал к груди безжизненное тело Офелии. На этот раз некому было над ним глумиться, но он все равно слышал насмешки. Азар знал, что произошло. Знал, что смерть Офелии стала наказанием за его слишком быстрый взлет. Прекрасная и многообещающая жизнь, закончившаяся лишь из-за мелочной ревности старшего брата, его потребности властвовать, его желания уничтожать то, чего он не мог получить.

В груди поднимался страх, который душил и затапливал меня. Я поползла к Азару, пытаясь до него дотянуться. Его боль отдавалась в моем сердце. Мне хотелось залечить его рану, пока она не воспалилась и не переросла во что-то намного более страшное.

Но было уже поздно. Азар закрыл дверь уязвимым сторонам своего горя и распахнул дверь неистовому гневу. Когда-то давным-давно он дал клятву и теперь намеревался ее исполнить.

«Нет!» – пыталась возразить я, и мне показалось, что где-то глубоко в тенях я услышала, как это мое слово отозвалось эхом.

Но Азар уже поднимался, проклятие было наложено.

На меня упала тьма. Половицы под руками разлетелись, а затем сложились в иной последовательности. Было очень холодно. Я находилась в том же самом доме, но очень многое изменилось: везде мусор; в углу зловонные трупы, из которых выпита кровь; воздух густой от запаха смерти. Каждый дюйм стен и стропил Азар расписал письменами белой и красной краской, а мебель отодвинул к стенам. Тело Офелии лежало в центре комнаты, и вокруг него был очерчен круг.

Азар знал, что поступает неразумно. Даже эгоистично. Когда он обнаружил Офелию, она была мертва вот уже несколько дней. Где бы ни бродила потом ее душа, она уже ушла.

Все его сеансы некромантии всегда проводились ради пользы отцовской короны. Практиковать искусство воскрешения мертвых без санкции Рауля – не говоря уже о том, чтобы практиковать его на вампире благородных кровей, – было наказуемо смертью. Азар многим пожертвовал, чтобы добиться своего высокого положения. Он скопил эти жалкие крохи уважения потом, кровью и волей, осуществляя дела, за которые никто больше не хотел браться, дела, которые не давали ему заснуть долгие дневные часы, ибо навсегда оставались у него перед глазами. И все обретенное с таким трудом он мог сейчас потерять.

И нельзя сказать, чтобы Азар не осознавал, какими окажутся последствия того, что собирался сделать. Просто ему было все равно.

Он дал клятву. И всегда держал слово.

Поэтому он нарисовал круги, разложил вокруг Офелии символы ее души, заботливо убрал с ее лица спутанные волосы и принялся за работу.

Магия была такой сильной, что потянула за сами швы вселенной. Углы комнаты потемнели. Через половицы проросли красные маки, склонившись над безжизненными руками и ногами Офелии. Не в состоянии сдвинуться с места, не в состоянии проронить ни слова, я наблюдала, как Азар приводит в столкновение смертный и бессмертный миры. И несколько драгоценных секунд это выглядело так завораживающе, что я не могла не залюбоваться: так вечный студент-мазила восхищается работой мастера.

Но очень скоро все пошло не так.

Тьма все прибывала и прибывала. Маков стало в несколько раз больше, они тянули тело мертвой женщины к земле, их лепестки вяли и гнили. Офелия зашевелилась. На осунувшемся лице Азара промелькнула улыбка, полная чистой, как летняя ночь, надежды. Но у меня болезненно сжалось сердце. Увы, он ошибался.

Мне стало страшно.

Может быть, первая дрожь ресниц Офелии и шла от нее самой, такой, какой она была раньше. Но затем магия вырвалась из-под контроля. Всплеск тьмы пересек центр комнаты, схватив тело в свои тиски. Офелия издала жуткий вопль, перекатилась на живот и вцепилась в пол, а ее плоть и душу одновременно тянуло в две противоположные стороны.

Слабая улыбка надежды на лице Азара быстро погасла, сменившись страхом. Он попытался броситься в центр круга, но мертвецы устремились в созданный им разрыв с большей силой, чем та, которой он был способен противостоять. Бесчисленные руки просовывались сквозь заклинание, разрывавшее Офелию.

Азар смог встать, схватить меч и начать обрубать с Офелии руки мертвецов, по крайней мере попытался это сделать, но постоянно промахивался. Магия была сильной, однако неустойчивой. Он поманил мертвецов тем, к чему они стремились больше всего: показал им путь обратно к жизни, и они были готовы растерзать Офелию на части, чтобы только пробиться к этому пути.

Женщина подняла голову. Вместо глаз у нее были темные провалы, а рот открыт от мучительной боли.

– Что ты сделал со мной? – крикнула Офелия.

Она схватилась за Азара, когда ритуал наконец оборвался и в центре комнаты открылась дыра в саму смерть. Левая рука Азара пыталась удержать Офелию, но провалилась в тень. Призраки между тем хватали его за локоть, поднимаясь выше, к плечу, цеплялись за грудь и лицо, рвали левый глаз.

А Офелия все кричала и кричала, издавая какие-то жуткие, совершенно невообразимые звуки.

«Что ты сделал со мной?!»

Я попыталась ползти вперед к Азару, которого засасывало в пучины смерти, старалась подняться на ноги. Но пол лихорадочно затрясся, и с потолка начали осыпаться клочки обгоревшей бумаги. Трясся ли это дом, или обрушивалось воспоминание? Да и какая разница? И то и другое грозило пожрать Азара заживо, с наслаждением впитывая его мучения.

Офелия подтянула его поближе. Теперь женщину окружали щупальца тьмы, обхватывавшие его, как цепи.

– Азар! – сумела выдохнуть я. – Вернись!

И могу поклясться, что он замер – всего лишь на мгновение.

Но мертвые глаза Офелии резко распахнулись.

Ее взгляд уткнулся в меня. По губам медленно расползлась улыбка.

«Беги, Мише, – приказала я себе. – Ну же, беги».

Однако тело не двигалось.

– Любопытная какая пташка, ай-ай-ай, какая любопытная, – проворковала Офелия.

Азар поднял глаза. Наши взгляды встретились. Он осознал, что происходит, и это его потрясло. Азар вскочил и ринулся ко мне, и моя протянутая рука задела его руку.

Кто-то схватил меня за шиворот и потащил наверх – как раз в тот момент, когда Офелия ринулась вперед.

Глава двадцать пятая

Луче выволокла нас на открытый воздух. Мы с Азаром бесформенной кучей повалились на костяной берег.

Мир со всех сторон набросился на меня: я необычайно отчетливо чувствовала свет, звуки, ароматы. Я с такой силой кашляла, отхаркивая зловонную кровь, заполонившую легкие, что в груди начало саднить. Сейчас кровь эта казалась гуще, словно была подпорчена содержащимися в ней воспоминаниями. Меня буравили глаза Офелии.

Она была здесь. И направлялась к нам. Надо было уходить.

Но я все же подняла голову, всмотрелась в лицо Азара, прижала ладонь к его груди, просто чтобы убедиться, что он реален. Завитки волос прилипли ко лбу. В канавки шрамов затекла красная жидкость. Левый глаз ярко сиял, внутри его бились штормовые тучи. Они чуть поутихли, когда его рука прижалась к моей щеке – тоже с целью удостовериться, что я настоящая.

Моя рука скользнула поверх руки Азара, ощупывая тонкие кости и рельефные мышцы. Подняв его руку, я рассмотрела кисть. Печать, глаз смерти, смотрела на меня, и из нее в ритме его учащающегося сердцебиения толчками вылетал дым.

– Вот дерьмо… – прошептала я.

А что еще было сказать?

На скуле у Азара дернулась мышца: видимо, это означало, что он со мной согласен.

Но затем он поднял взгляд на высившийся впереди храм и произнес:

– Времени нет.

Азар встал, прижав руку к ребрам, где на рубашке расцвело черное пятно. От запаха этого пятна у меня скрутило желудок: как же я была голодна.

– Чандра жива? – спросил он.

У меня перед глазами появилась ее тянущаяся ко мне рука. «Не бросай меня, Мише».

Я покачала головой и мысленно поблагодарила его за то, что удовлетворился таким ответом.

Когда я попыталась встать, меня пронзила внезапная боль. Я посмотрела вниз и увидела, что нога моя согнута под каким-то не совсем правильным углом.

У Азара окаменело лицо.

– Все в порядке, – бодро заверила я его. – Я справлюсь. Нам надо идти.

Офелия могла очутиться здесь в любой момент. Призраки надвигались неутомимо. Волновались пожиратели душ.

Но Азар посмотрел на меня одним из своих особенных взглядов – тем, который я терпеть не могла, потому что он прореза́л меня насквозь.

– Ты такого не заслуживаешь.

Он сказал это так искренне, так тихо, что напомнил мне маленького мальчика, сжимающего в объятиях мертвую собаку. Может быть, часть этого мальчика все время жила у него внутри. Ребенка, который по-прежнему верил в справедливость и все еще думал, что каждый получает по заслугам и что я и впрямь чего-то такого «заслуживаю».

Я не могла с этим согласиться. Не сейчас.

Поэтому я лишь покачала головой, и мы не мешкая поплелись к храму, насколько позволяли наши жалкие искалеченные тела.

– Мы почти пришли, – промолвила я. – Боги, какой же у Аларуса оригинальный архитектурный вкус!

Я всегда много болтала, когда нервничала. Ничего не могла с этим поделать, да и звук собственного голоса был предпочтительнее, чем тихое бормотание мертвецов, становившееся все громче.

– Такая склонность к драматизации! Не могу не восхититься. Он никогда не упускал возможности…

Тут мы шагнули через порог, и слова замерли у меня в глотке. Снаружи разрушений видно не было, но внутри храм начал осыпаться: крыша в этом месте частично провалилась, и обломки камней завалили половину двойных дверей. Когда мы вошли, здание застонало, словно бы жалуясь на свое прискорбное состояние.

Мы пробрались внутрь, во чрево храма.

Ближняя часть большого открытого зала еще стояла. Высокие потолки поддерживались похожими на ребра стропилами. Но вся дальняя часть превратилась в кучу булыжников. Прямо сквозь нее текли реки, поднимались винтовые лестницы и перекидывались арочные мосты. С потолка оторвались несколько осколков разбитого стекла и упали в кровавый пруд, сыграв мимолетную мелодию.

В центре, над всеми этими извилистыми алыми речками, возвышалось на островке небольшое мраморное здание. Хотя, пожалуй, слово «здание» было для него слишком помпезным. Постройка напомнила мне склеп на кладбище или исповедальню в монастыре: простой каменный ящик, в котором оставляли мертвых, или грехи, или то и другое.

Ни мне, ни Азару не было нужды вслух сообщать друг другу, что мы это почувствовали. К постройке, вибрируя безмолвным гулом силы, тянулся ветер. Там наверняка должен быть алтарь, а значит, и реликвия.

Тени кружащих над нами пожирателей душ вихрились на полу. Волосы на затылке вставали дыбом. Я чувствовала, как вокруг храма постепенно собираются бесчисленные толпы призраков, наверняка уже четко понимающих: здесь жизнь.

Что еще хуже, я чувствовала присутствие этой женщины, Офелии.

До алтаря оставалось каких-то пятьдесят шагов, по хорошо просматриваемому пространству, но все равно казалось, что это ловушка.

Кровь Азара капала на пол в учащающемся, как и мое сердцебиение, ритме.

– Давай не будем медлить, – выговорил он.

Склеп был сплошной, не считая единственной кованой двери. На ней не только отсутствовала ручка, но даже петель не было заметно. Однако, когда Азар протянул к двери руку, она распахнулась: раскрылась широко, как разинутые челюсти.

В открывшийся проход ударила полоса света.

Азар прошипел ругательство и отпрыгнул от луча в сторону, утащив меня за собой. Я ощутила резкий запах паленой плоти. Мы вжались в стену справа от входа. Правая рука Азара, которой он плотно прижимал меня к камню, дымилась. Тело, там, где к нему прикасался свет, стало пурпурно-черным.

Свет из двери оказался настолько ярким, что резанул белой полосой по всей тропе, через кровавые реки и вверх по стене.

Ловушка Атроксуса.

Стонала земля, колыхалась красная жидкость – все Нисхождение словно бы негодовало и жаловалось.

Они надвигались. Офелия. Призраки. Пожиратели душ. Тысячи клинков, направленные нам в сердце.

«Спеши, спеши», – прошептал ветер.

Азар таращился на открытую дверь, свет из которой так слепил, что видно было лишь режущий глаз белый квадрат. Азар едва мог на него даже смотреть, и я по запаху чувствовала, что просто оттого, что он находился рядом, ему разъедало кожу.

– Ты можешь управлять светом отсюда? – спросил он.

Я прижала ладонь к камню. Под толстым слоем мрамора пульсировала сила Атроксуса – раньше она придавала мне энергии, а теперь обжигала, диссонируя, как плохо натянутая струна. Но все же до нее было далеко. Ее отделяла очень толстая стена, без сомнения усиленная способами, далеко превосходящими физические. Моя магия в таком слабом состоянии, как сейчас, не могла сквозь нее пробиться.

Я покачала головой, и Азар скрипнул зубами.

– Нам нельзя туда идти, – произнес он. – Надо искать другой путь.

Но я и не глядя знала, что никакого другого пути нет. Свет охранял вход, как и задумал Атроксус. Тому, кто намеревался пробраться к реликвии, придется войти в крипту и встретиться с тем, что спрятано внутри. Забавно, что нас задержала уже сама дверь, хотя она даже не была частью испытания.

Мне вспомнилось лицо Чандры в ее последние мгновения: широко раскрытые от ужаса глаза и то, как она тянулась ко мне.

Я даже не попыталась спасти ее. Не захотела.

Может быть, теперь я получила по заслугам. Будь Чандра здесь, она бы без колебаний прошла прямо в дверь. Для нее свет был только благом.

Я посмотрела на свою руку. Лишь тонкая полоска света дотронулась до меня, когда Азар оттолкнул меня в сторону, а сам оказался впереди, приняв на себя основной удар. Мизинец и часть ладони дергало, кожа покраснела. Но у меня ожог был намного слабее, чем у Азара.

– Я пройду, – заявила я.

Азар посмотрел на меня как на идиотку.

– Не выдумывай, это невозможно.

– Это же магия, а не солнечный свет. Она не убьет меня.

– Ну разумеется, ведь магия Атроксуса никогда не причиняла тебе никакой боли.

Его сарказм задел меня сильнее, чем я была к тому готова. Но я выжала из себя улыбку:

– Я лишь сказала, что она меня не убьет. А про боль речи не было.

Судя по виду Азара, я не убедила его. Да и, честно говоря, я не была уверена, что убедила и саму себя. В животе засел плотный комок страха. Правда ли, что магия Атроксуса действительно не сожжет меня? Правда ли, что я отличаюсь от остальных вампиров? Что любовь моего бога по-прежнему со мной и этого достаточно, чтобы пользоваться его защитой?

Но ни у меня, ни у Азара не было времени на раздумья.

Его рука перекрыла мне путь, пригвоздив к стене, словно он был готов удерживать меня силой, если потребуется.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе…

Но он не успел договорить, чего именно не даст мне сделать. Да и в любом случае это было бесполезно: наше время истекло.

Сначала тьма прибывала медленно – так медленно, что я даже не замечала этого, пока весь храм не оказался окутан густым жестким туманом. Я чувствовала ее шеей, нижней стороной подбородка. Чувствовала ее дыхание у себя на щеке.

– А знаешь, это мой любимый санктум. – Офелия раскрылась в воздухе, как цветок. – Так интересно смотреть, что живет внутри этих хрупких смертных умов. Многое повторяется. Вечно одни и те же сожаления. Одни и те же страхи.

Офелия парила над нами, и тень окружала ее, как огромные мощные крылья. А когда она подняла руки, по ее зову из кровавой воды показались мертвецы.

Может быть, это произошло потому, что здесь мы были зажаты вместе с ними на столь ограниченном пространстве, но, когда призраки поднялись, я на мгновение почувствовала их невыносимую боль. Несчастные застряли ровно на полдороге между жизнью и смертью, и на их душах остались глубокие следы от двойной потери. Запертые тут, в санктуме, посвященном воспоминаниям о том, чем они когда-то были, и страдающие от шрамов самых крупных своих огорчений, навечно лишенные возможности двигаться дальше, они ползли к свету, влекомые такими редкими здесь проблесками солнца и жаждущие жизни, на которую оно давало надежду.

Их было очень и очень много.

Десятки. Сотни. Они сбивались вместе в сплошную, бесформенно копошащуюся страждущую массу.

Азар выругался и вытащил меч. Через соединяющую нас связь я чувствовала его слабость, хотя он и спрятал ее глубоко внутрь себя.

– Мы побежим, – решил он.

Но явно и сам понимал, насколько это нереально. Деваться было некуда. Единственное место, куда не могли последовать за нами мертвецы, – тот проход, в который допустит нас реликвия.

– Иди, – сказал Азар. – Я тебя прикрою.

Он велел мне бежать в безопасное место. В коридоры Мортрина.

У него за спиной я сунула руку в полосу света и вздрогнула, почувствовав резкое жжение. От кожи поднимался дымок, но ожоги, пусть и болезненные, не будут смертельны. Свет пел мелодию, которую я когда-то давно знала, и, хотя мое тело уже не было под нее настроено так же, как раньше, ноты я все-таки помнила.

Достаточно уверенно.

Надеюсь.

Я оглянулась на надвигающуюся армаду призраков, на Азара, готового встретить их без колебаний, как перед теми разбитыми воротами. За спиной у него, в стороне от волны мертвецов, поднялась Офелия, и губы ее расплылись в улыбке. Она смотрела мимо него – прямо на меня, с интересом закапываясь мне в душу.

– Я знаю, каково это. – Ее голос плыл вокруг меня, жестокий и страдающий. – Звать любовь всей своей жизни и не слышать ответа. Я звала его семьдесят два раза, пока они меня убивали. Я специально посчитала.

Ее пальцы обшаривали мои мысли. Нашли воспоминание о нападении на Лунный дворец во время Кеджари – когда я валялась беспомощная, среди демонов и Ночного огня, и тщетно звала, натыкаясь в ответ лишь на молчание Атроксуса.

– Интересно, а твой бог сейчас тебе ответит? – прошептала Офелия.

Мне и самой хотелось бы знать.

Но у меня не было времени об этом задумываться.

Наверное, Азар почувствовал, что я собираюсь сделать, поскольку стал поворачиваться и встретился со мной взглядом.

– Задержи их, – сказала я ему. – Я быстро.

И пока он пытался схватить меня, нырнула в полосу света.

Я оказалась права. Свет меня не убил.

Но, боги, боль была просто жуткая.

Когда я устремилась в дверь, свет принялся разъедать мою плоть, ядовитый и жгучий. Я вполголоса пела гимны, словно чтобы напомнить царящей здесь магии, что и я тоже принадлежу ей, под своей вампирской оболочкой. Может быть, чтобы напомнить об этом также и себе самой.

Я вслепую прыгнула вперед, крепко зажмурившись и размахивая руками, пока не споткнулась о ступеньку и не влетела в стену. Жжение отступило, убийственная пытка сменилась ровной саднящей болью, и я отважилась приоткрыть один глаз.

Кое-что разглядеть было можно, хотя и с трудом, закрываясь от слишком яркого света, который исходил от гладкого мраморного ларца в центре комнаты. Вокруг валялись три расколотых золотых черепа, возможно конских. Наверное, лошади когда-то были тут стражами, как ягуары в санктуме Дыхания, но им давно уже пришел конец. Внутри помещение казалось больше, чем снаружи, хотя непонятно, была тому причиной магия или оптическая иллюзия, ибо стены были покрыты зеркалами. На меня смотрела моя же собственная фигура, вырисовывающаяся силуэтом на ярком свету и неоднократно повторенная во всех направлениях. Землю и стены сотряс глухой рев, зеркала задрожали. Доносившиеся снаружи звуки, производимые мертвецами, становились все громче и громче, и через якорь, который связывал нас с Азаром, я чувствовала, как он ослаб.

Заслонившись рукой, я подошла к ларцу. Тот был сделан из гладкого белого мрамора, как и сама крипта, лишь наверху вырезаны какие-то концентрические круги. Письмена или что-то подобное, только древнее. Я провела по ним рукой. В камне был высечен разделенный пополам круг, упрощенная версия знака Атроксуса – явно более поздняя, потому что отсутствующий фрагмент вырезали поверх старых, более тонких линий.

Его определенно следовало заполнить. Должен быть какой-то ключ…

Движение, которое я уловила краем глаза, испугало меня. Я подняла взгляд и отпрыгнула назад.

По другую сторону от ларца стояло мое отражение. Мое и… не мое. Большие пустые глаза сияли. Веснушки испускали белые лучи, как будто через дырочки в бумаге просвечивало полуденное небо. Ни во что одета эта женщина, ни детали ее тела было не разобрать, поскольку из дыры в груди, пульсируя, било сияние – такое яркое, что больно смотреть.

Я отступила назад, а мой двойник – нет. Женщина приблизилась ко мне и протянула над ларцом руку ладонью вверх.

Она звала меня.

Но я не шевельнулась.

Звук сражения за стенами стал громче. Страх Азара – я знала, что он боится не за себя, а за меня, – бился у меня в груди все быстрее.

Я попробовала подойти на шаг ближе.

Женщина-отражение улыбнулась, и с губ ее полился свет.

В ту секунду, как я сделала шаг, она одной рукой схватила меня за запястье и дернула к себе, а вторую опустила мне прямо в грудь.

Мой собственный крик наполнил мне уши в том мире, где я находилась, – кажется, за тысячи миль отсюда.

Внутри меня взорвалась боль; в животе и груди полыхнул огонь, разлился по жилам. Но я не могла пошевелиться. Не могла отпрянуть. Перед глазами замелькали воспоминания.

Нет – не просто воспоминания. Грехи.

Локоть, касающийся моего локтя у меня в спальне.

Тело, ударяющееся о землю во дворе Цитадели.

Похотливые губы у меня на горле.

Молящая рука Чандры в ее предсмертные мгновения.

Бесчисленное количество глотков крови, наполненных бесконечным количеством постыдного удовольствия.

Тысячи ожогов и тысячи молитв, оставшихся без ответа.

И что-то еще – нечто теряющееся в облаках памяти, далекое воспоминание, которое вонзилось мне внутрь, как нож.

Женщина-отражение внезапно отпустила меня.

Горло болело от крика. Колени подкашивались. Я чуть не рухнула на пол, привалившись к мраморному ларцу. Потрогав грудь, убедилась, что я цела и не ранена, невзирая на боль. Но женщина-двойник нахмурилась, глядя на свою руку, которую она только что из меня вытащила. Рука была покрыта черной грязью, заглушившей сияние лучезарной фигуры.

В глубине мозга ко мне взывал далекий голос Азара, который я слышала каким-то краешком сознания. Его магия стучалась в двери, ведущие к этим стенам, где я пыталась удержаться: «Что случилось? Где ты?»

Женщина-отражение печально покачала головой. Хотя губы ее не двигались, отчетливо прозвучало слово: «Порочна».

Что ж, ясно и категорично. Мою душу взвесили и сочли недостойной.

Но это ведь все происходит не на самом деле. Это санктум Ума, он разбирает мой ум на части, чтобы использовать его против меня.

Это не по-настоящему. Не по-настоящему!

Но когда женщина-двойник вновь направила на меня пустой взгляд и, сверкая глазами, бросилась на меня, все показалось очень даже реальным.

Может быть, Атроксус поставил здесь другую разновидность стражей, не таких, что надзирали за реликвией санктума Дыхания. А может, эта женщина и была тем самым ключом. Может, магия Атроксуса и магия санктума, сплетясь, создали такую пугающую химеру.

Это не имело значения.

Я ударилась спиной о землю. Женщина-отражение прыгнула на меня, и я едва успела остановить ее, чтобы она не вцепилась мне в лицо. Она была осязаемой, но лишь едва-едва. Я взмахнула мечом, однако она с легкостью выбила его из моих рук, и он полетел по полу. От полыхнувшего внутри ее света кожа у меня на руках, щеках, кончике носа пошла пузырями. В дыре на груди двойника зажглось пламя.

Наверняка ключ был там, внутри. Я даже не сомневалась. Я чувствовала его, этот узел солнечной силы – вот же он, только развяжи. Нужно лишь потянуть в стороны, как ленты банта на коробке с подарком.

Когда-то это было для меня так мучительно легко.

Но сейчас я даже не могла нащупать и ухватить эту магию. В поисках человеческого, в поисках солнца, я опустилась вниз, до самого сердца, но находила повсюду только черную грязь. «Порочна, порочна, порочна».

Женщина-двойник прижала ладони к моему лицу. Ее свет вспыхнул и поджег меня.

Собственный крик разорвал меня надвое.

«Илие!»

То ли я мысленно услышала голос Азара, то ли он и впрямь раздался у меня в ушах. Я знала лишь, что он полон отчаяния, и изо всех сил хотела ему ответить.

Женщина-отражение задумчиво нахмурилась. Она просунула руку мне в голову и выдернула оттуда еще один грех.

Воспоминание о теле Азара под мокрой одеждой. Его пальцы на сломанных воротах Мортрина, изящные и ловкие. Рельефные мышцы его рук. Изгиб его нижней губы. Запах его кожи, его крови. Звук его голоса: «Позволь мне осквернить тебя, Пьющая зарю».

И то, что я чувствовала, когда думала обо всем этом. Голод.

Мне удалось столкнуть с себя женщину-отражение. Я смогла откатиться в сторону, но едва заставила себя подняться на ноги. Все болело. Свет стал ярче; его многократно отражали зеркала. Я никак не могла найти дверь. А была ли дверь вообще? Или я находилась здесь всегда?

Мои мысленные стены рушились. Сквозь них пыталась пробиться магия Азара.

«Илие, у тебя тридцать секунд, чтобы мне ответить!»

Но и за ту магию я тоже схватиться не могла. Была не в силах разобраться даже в собственных мыслях. Каждый вдох шел на то, чтобы уклониться от женщины-отражения. Но она двигалась вместе со мной – предугадывала каждый мой шаг раньше, чем я его делала. Я продолжала тянуться за солнцем, но оно все время от меня ускользало. Ожог проступал за ожогом.

Я снова оказалась в Лунном дворце: лежала на полу в ожидании смерти, пока мой бог молчал.

Женщина-двойник прижала меня к зеркальной стене, и поверхность зеркала жгла мне спину. Ее лоб сочувственно нахмурился.

«Надо было тебе там и умереть», – сказала она.

Я порывисто всхлипнула.

Она была абсолютно права.

Я еще раз попыталась потянуться за ее магией, и опять – в который уже раз – неудачно.

Но тут пол затрясся от жуткого, оглушительного рева. Женщина-отражение отвлеклась и колыхнулась. Я оторвала глаза от ее лица, и на нас дождем посыпались стекла. Стены задрожали. Земля ходила ходуном. Через дальний угол комнаты внутрь упала каменная колонна, пробив стену крипты.

Рот женщины-отражения открылся в безмолвном крике, от удара ее тело замерцало. Мои глаза пытались приспособиться к резкому контрасту между темнотой снаружи крипты и ослепляющим сиянием внутри ее. В проломе, который оставила колонна, виднелось какое-то движение, но поначалу я не могла ничего разобрать. Просто призраков стало так много, что они превратились в настоящее море.

И все же присутствие Азара я чувствовала ярче, чем присутствие мертвецов.

Глаза нащупали его в темноте за долю секунды. Он стоял с другой стороны колонны, и Луче рядом с ним. Азар держал в руке сверкающий меч, магия тенерожденных окружала его, а он отбивал атаку одного призрака за другим. Долгие пальцы тьмы вырастали у него из-за спины во все стороны, обвивались вокруг колонны. Это он обрушил руины. Он пробился бы через камень самой преисподней, чтобы добраться до меня.

Сердце мое затрепетало.

Азару пришлось уворачиваться, когда стена разлетелась и полосы света рассыпались по обломкам храма, но при этом он не прекращал разить мечом. Однако среди всего этого Азар оглянулся на меня, наши взгляды встретились лишь на долю секунды, и мне показалось, что когда он увидел меня живой, то словно бы узрел ответ на свою молитву.

Азар открыл было рот, но мы оба не успели ничего сказать.

Женщина-отражение вернула себе осязаемость. Два зеркала оказались уничтожены, но прочие оставались нетронутыми, и между ними метался свет. Но приток темноты прочистил мне мозги, разбив в голове одуряющее море сплошной белизны. Когда женщина-двойник снова напала на меня, я в первый момент сумела отбить удар.

В первый момент.

Но все равно солнце внутри ее мне не поддавалось. Слишком сложная магия – она отказывалась мне отвечать. Я была ранена. На Азара наседали призраки. Они поползли через пролом, оставленный упавшей колонной, и принялись слизывать с камня солнечный свет. Луче рычала на женщину-отражение и клацала зубами, пытаясь оторвать ее от меня, но от одного лишь удара полетела через всю комнату.

Я готова была поклясться, что слышала довольный смех Офелии.

Времени почти не оставалось.

Я ловила ртом воздух и тянулась к своему мечу. Но женщина-отражение отдернула меня назад за щиколотку. Она навалилась на меня и с каждым очередным касанием находила во мне новый грех.

Каждый глоток крови, который показался мне приятным. Каждое ночное касание между ног. Каждая молитва, оставшаяся без ответа.

Я тянулась к солнцу.

Но мой взор скользнул мимо отражения моего собственного освещенного лица. На Азара, который бросил на меня через плечо еще один взгляд. Я почувствовала, как тянет якорь, – за магическую нить, которая нас связывала.

И догадалась, что он пытается мне сказать.

«Ты тенерожденная. Ты вампирша из Дома Тени. Тебя окружает самое сильное твое оружие. Так используй же его!»

Теперь я поняла.

Он обрушил эту стену не для того, чтобы меня спасти. А для того, чтобы вручить мне оружие, которым я могла спасти себя сама.

Мне было как следует не воспользоваться магией Атроксуса, чтобы побороть женщину-отражение. Но я могла грубо подчинить ее себе. Я могла вложить все, что у меня есть, чтобы раздуть этот огонь, превратив его в неуправляемое безумие. И чем ярче он разгорится, тем темнее станут тени. Уже сейчас я их чувствовала: чернильно-черные и крепкие, как доброе вино, они просили, чтобы я только впустила их – ждали меня, там, где Азар оставил им приглашение.

Но страх сковал мое сердце. Я не могла отрицать, что долгие годы слышала, как тени взывают ко мне. Но я держала эту дверь внутри себя крепко запертой. Я заколотила ее молитвой и солнечным светом.

Чему я открою путь, если сейчас отопру ее?

Что, если я не смогу ее потом закрыть?

Я с усилием встала на ноги, пытаясь еще раз вызвать пламя…

Но голос Азара звенел у меня в голове уже отчетливо, и последние рубежи моей обороны пали.

«Илие, ты слишком опытна, чтобы так бояться себя! – крикнул он. – Ты все можешь!»

И хотя слова прозвучали довольно резко, его прикосновение к моим мыслям было мягким. Я знала, что Азар все понимал. Что он тоже боялся силы, полученной от тех, кого ненавидел, и сожалел о боли, причиненной при помощи этой силы.

Мне показалось, что теперь я смотрю в другое зеркало, на отражение более монструозное, чем то, которое пригвоздило меня к полу храма.

Я взяла силу Азара и распахнула ту темную дверь у себя в сердце.

Времени думать и передумывать не было.

Я схватила в ладони лицо женщины-отражения так же, как она держала мое.

Вместо того чтобы взывать к солнцу своей радостью, я воззвала к нему своим гневом.

Вместо того чтобы пытаться управлять светом, я разожгла его своей яростью.

Лицо женщины-двойника исказилось изумлением, а затем болью. Рот у нее открылся, а глаза расширились. Из них полилась слепящая белизна, свет от ее веснушек разбегался в пространство, как огонь по сухой бумаге. Я тоже горела, но уже не чувствовала этого. Вообще ничего не чувствовала.

Свет становился все ярче, ярче и ярче, и от него тени делались чернильно-черными и густыми, как бархат.

Я подхватила их.

Они хлынули в меня, словно глоток свежего воздуха, когда вынырнешь из воды.

Боги, вплоть до сего момента я не отдавала себя отчета, сколько сил требовалось, чтобы это сдерживать. Как я забыла, что магия может ощущаться вот так? Настолько правильной? Пользоваться энергией солнца стало слишком больно. Однако сейчас я испытывала все, что угодно, но не боль. Тени обвивали и защищали меня, они расправлялись, как крылья. Я чувствовала мысли и эмоции мертвых, только и ждавшие меня, как струны оркестра, чтобы я на них сыграла. Я чувствовала безмолвную песнь Нисхождения, безошибочно бравшего свои ноты.

И чувствовала Азара, который сопровождал меня во тьме.

«Вот такой и должна быть магия, – прошептал голос. – Легкой, как дыхание».

На меня смотрело мое же собственное лицо, и между сияющими чертами его разбегались трещины. Из глаз, изо рта, из ноздрей женщины-двойника полился огонь. Я чувствовала, как магия внутри ее треснула, доведенная до пределов своих возможностей, когда сквозь отражение помчался поток теней. Исполненное ужаса лицо покрывала уже целая паутина трещин. Под кожей у женщины клокотала жидкая чернота, нарастая и все поглощая, пока языки пламени, задушенные тенями, не выбросили свои последние предсмертные крики. И тьма все прирастала, пока не заглушила свет. Мы сменили позиции, хотя я не помнила, чтобы куда-то двигалась. Теперь я прижимала ее собой к полу.

Трещины раскрылись, из женщины-отражения полилась тьма. Я впервые вглядывалась в свое лицо.

Не в лицо Мише, избранной солнцем, талантливого ребенка света.

А Мише-вампирши, тенерожденной, которая уже много лет назад позволила тьме поглотить себя, но просто отказывалась это видеть.

Моя рука окунулась в дыру на груди женщины-отражения. Сомкнулась вокруг центра ее силы, теперь погруженного в чернильную тень.

«Порочна», – подумала я и даже улыбнулась, когда она разлетелась почерневшими клочьями.

Я не помню, как вставала. Все чувства были размыты, сознание тонуло в ощущениях и порывах. Призраки кишели повсюду. Но Азар заталкивал их обратно, черпая силы из нашего общего источника. Теперь я понимала, что тени были просто их частью, – я чувствовала их души, сжавшиеся до слабого намека на то, чем они когда-то были, тогда как сейчас остались только боль, голод и страх. Очень легко было накинуть на них это покрывало темноты и вывести их прочь. Я не помню, как взяла Азара за руку; помню только, что, когда его пальцы переплелись с моими, мне показалось, что ключ встроился в замок.

Мне хотелось утонуть в этом ощущении.

Мне хотелось еще большего – мне хотелось всего сразу. Вокруг меня все расплывалось. В слоях между мирами эхом разносился далекий смех – Офелия!

«Это восхитительно, – сказала она. – У певчей птички обнаружились острые коготки. Но какую цену она за них заплатит».

Однако даже на Офелию не хотелось обращать внимания.

Все казалось нереальным.

До тех пор, пока изящные пальцы не погладили меня по щеке. Прохладные и нежные, то была единственная реальная вещь среди жизни и смерти.

Я заморгала, чтобы лучше видеть.

Из левого глаза Азара тянулись в небо лучики света, сплетаясь с магией, которая все еще истекала из моих ладоней. Его большой палец обвел изгиб моей щеки, и я услышала невысказанные слова утешения: «Все в порядке. Возвращайся».

Слепая ярость моей магии угасла. В его взгляде я увидела еще одну себя: Мише, женщину, на которую он вот так смотрел.

Мы стояли перед алтарем. Честно говоря, смутно помню, как мы туда попали. Я подняла руку и увидела в ней каменный диск. Ключ.

Азар взял мою руку в свою. Мы вместе опустили камень на место. И когда по резьбе побежал золотой свет, ларец раскрылся, и мы вместе протянули в него руки. Нас окутало воспоминание, принадлежавшее Аларусу.

Мы с Ниаксией стоим у завесы между мирами. Мы в переходной точке между всем: нижним миром, миром смертных, Нисхождением и землей богов. Над нами возвышается обсидиановое дерево, и его черные листья тихо плывут к земле. В отдалении виднеется мое королевство.

Примечательно, что мы совершим все именно здесь, в точке столкновения миров. Мы собираемся разбить тропы судьбы.

У Ниаксии в волосах мак – на фоне галактик его кровавый цвет бьет по глазам. В ее глазах – бесконечные оттенки ночи, бесчисленные пути.

Я держу ее руки в своих. Я клянусь ей в верности и принимаю ее ответные клятвы. Мы связываем наши судьбы воедино.

Мы произносим наши брачные клятвы на древнем языке – языке, на котором сейчас не говорят даже боги. Из тех же самых слов когда-то было сложено основание нашего мира. Кажется уместным, чтобы именно ими он и был уничтожен.

Когда все свершится, я сниму с пальца свое кольцо. Это знак, связывающий меня с Белым пантеоном, и отныне я от него отрекаюсь…

Жена целует меня, и я не могу представить, что когда-то могло быть по-иному.

Прошлое погасло. Мы с Азаром убрали руки. У меня на ладони осталось простое серебряное кольцо, чуть поблескивающее давно покинувшим его светом божественного присутствия.

Я подняла взгляд на Азара. Желание все еще свивалось у меня внизу живота, и я почувствовала всплеск новой, тревожной волны.

А потом глаза Азара опустились вниз, и его ужас заставил мир щелчком вернуться в реальность. Я почувствовала боль.

Много боли.

Я посмотрела на себя.

Я была вся покрыта кровью.

– Чья это… – начала было я, но не успела договорить, ибо все раны опять накинулись на мое тело, а связь с моей магией распалась.

А потом я лежала на земле, а Азар держал меня в объятиях.

– Ты здесь, Мише, – бормотал он. – Ты здесь.

Я улыбнулась.

– Ты назвал меня по имени, – сказала я, и на этот раз, когда тьма забрала меня, она уже не ощущалась как сила.

Глава двадцать шестая

Лежа на кровати, Атроксус встретился со мной взглядом в зеркале. Его глаза сейчас не были сверкающими драгоценными камнями наслаждения, как раньше. Они смотрели на меня так, как смотрят на змею, ползущую в траве.

– Ты сказала мне, что никогда не нарушала клятв, – произнес он.

Я обернулась. От панического испуга в грудь словно бы вбили клин.

– Никогда, свет мой.

Его глаза отправились вниз по моему наряду – церемониальному платью. Я опустила взгляд и ахнула, зажав ткань в кулаки. Когда-то оно было золотым. Теперь шелк стал чернильно-черным.

Атроксус встал и, не мигая, продолжил:

– Ты сказала мне, что всегда была верна своему призванию.

– Да, свет мой. Это правда.

Он поднял мне подбородок, вглядываясь в лицо. И нахмурился, словно бы увидел во мне что-то новое и это ему не понравилось.

– Докажи, – велел он.

Я вздрогнула и очнулась. Вспышка боли пронзила руку, и я невольно ее отдернула – по крайней мере попыталась.

– Тридцать секунд, – мрачно проворчал Азар, крепко держа меня за запястье и перевязывая мне руку бинтом.

Он выглядел так, как будто был погружен в молитву: голова наклонена, спутанные темные волосы упали на лоб, рот сурово сжат.

Азар склонился к бинту и зубами оторвал его. Я была так потеряна, что почти ничего не почувствовала, когда его губы при этом прикоснулись к моей коже. Почти ничего.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Голос звучал хрипло.

Азар закрепил повязку и выпрямился. Оба предплечья у меня были забинтованы, хотя казалось, что самые сильные ожоги скопились на правой руке, с внутренней стороны локтя – прямо вокруг татуировки с фениксом.

Наиболее серьезные из своих ран он уже тоже забинтовал, хотя некоторые повязки выглядели неаккуратно – видимо, в тех местах, где самому их завязывать неудобно. Мы сидели в маленькой комнатке – может быть, когда-то это была гостиная, сейчас уже трудно сказать. В центре стояла единственная кровать, которую занимала я, растянувшись на вытертом зеленом бархате. Азар стоял рядом на коленях на старом коврике. Стены – кривые, неровно отделанные костью – были увешаны книжными полками и пыльными картинами.

– Мы вернулись в Мортрин, – заметила я.

– Один из последних безопасных рубежей. Отсюда нам предстоит совершить еще более опасное путешествие.

– Ты каждый раз так говоришь.

Уголок его рта напрягся.

– И что, разве я когда-нибудь ошибался? Нам повезло, что храм выдал мне быстрый путь сюда. Иначе бы…

Азар не договорил. Но и так было ясно, что он имел в виду. Сколько призраков оставалось в храме? Сотни?

Полная картина того, что я натворила, навалилась на меня, когда все воспоминания сложились вместе.

Плохо, конечно, что я это сделала. Но гораздо хуже, что это мне понравилось. Магия. Темнота. Даже то, как я осудила Чандру в ее предсмертные мгновения.

Но нет ничего более опасного, чем грех, который воспринимается как должное. Ничего.

Руки казались грязными. Мне захотелось тереть их, пока не сотрется кожа.

Наверное, у меня изменилось лицо, потому что Азар тихо произнес:

– Илие, ты была просто великолепна. Даже не сомневайся.

«Великолепна». Слово это затрепетало у меня по позвоночнику. Моя рука еще лежала в руке Азара, и это прикосновение кожи к коже захватывало все мое внимание.

И тут на меня обрушилось воспоминание еще об одном грехе.

Прикосновение Азара, скользящее мне по бедрам в нашем общем сне. Дрожащее желанием его дыхание на моей шее и то, как я раздвинула перед ним ноги. Голод, гораздо более сильный, чем я когда-либо прежде испытывала. И Азар почувствовал его во мне, так же как и я в нем.

Может быть, это был сон. Может быть, Азар этого не помнил. Кто знает, как работает Нисхождение.

Но мой взгляд упал на его руку, совершенно неподвижно лежащую с прижатым к моему запястью большим пальцем.

На мурашки на его плече, видимые даже под чернилами его печати наследника.

Мой взгляд метнулся навстречу его взгляду, и от блеска желания, сверкавшего в его глазах, у меня перехватило дух.

Палец быстро соскользнул с моей руки, и Азар отвернулся. Я с радостью сделала то же самое. Он не станет воскрешать это воспоминание, и я была ему за это благодарна. Санктум Ума врезался в наше подсознание, как мясник.

Это не имело никакого значения.

И не могло иметь. Я была верна солнцу. Я не предам его, даже в мыслях. Даже когда бог увидит, как в моей душе копятся черные отметины, и накажет меня за них как подобает.

Но сейчас не время размышлять об этом. И я переключилась на более насущные проблемы.

Теперь руки Азара были сложены на коленях. Над ними кружила его печать наследника: аккуратные штрихи, идущие вдоль костей рук. Он проследил за направлением моего взгляда и вытянул руки перед собой. С его кистей на нас взирали два глаза: открытый и закрытый.

– В глубине души я думал, что это часть фокусов санктума Ума, – мрачно заметил Азар. – Видимо, слишком просто.

– Мне жаль твоего отца, – сказала я.

– А мне нет. Он был дрянным по натуре.

– Мне жаль, что твоя сестра пыталась тебя убить.

Иногда не бывает деликатного способа говорить подобные вещи.

Азар усмехнулся:

– Мне бы следовало понять, что все к этому идет. Эгретта ничего не жаждет так, как трона. И выбрала прекрасный момент, чтобы начать действовать. Пока был жив Малах, она бы еще стерпела быть второй. Но чтобы вперед нее корону получил бастард, опальный единокровный брат… – Азар покачал головой. – Однако нельзя винить Эгретту за то, что она стала такой. Запасная наследница самого жестокого короля, которого только видел Дом Тени. Ты уже достаточно долго пробыла вампиршей и понимаешь, какую угрозу сестра видела во мне.

Я кивнула. Продолжительность жизни вампиров превращала их отпрысков в большую обузу. Обычно одного готовили в наследники, а всех остальных либо убивали, либо калечили – дабы избежать лишних рисков, поскольку вступление в наследование почти всегда происходит ценой крови. Особенно славился такой практикой Дом Ночи, но и вампиры Дома Тени были не менее беспощадны, обеспечивая собственную безопасность. Просто они больше внимания уделяли внешним приличиям. Пусть король тенерожденных и не отрубил Эгретте ноги и не лишил дочь магии, но не сомневаюсь, что много лет он ограничивал ее какими-то другими, менее очевидными способами.

Может быть, она тоже весь последний век считала, что отработает долги, оправдает свое существование и в конце концов завоюет-таки признание.

– Это только начало, – продолжил Азар. – Статусом королевы моя сестра не удовлетворится. Она желает быть императрицей. Если то, что Элиас рассказывал о Доме Крови, – правда, если они действительно завоевали человеческую расу… это создает прецедент, которым Эгретта наверняка захочет воспользоваться.

Азар стиснул зубы, и я проследила за его взглядом, который он бросил на кофейный столик. Проснувшись, я сразу не заметила, что на нем были аккуратно разложены реликвии. Ветка, кольцо и…

Я нахмурилась.

Четыре красных лепестка.

Четыре. Не пять.

– Вот же зараза, – прошептала я. – Когда он успел…

– Не знаю, – раздосадованно рявкнул Азар. – Элиас… оказался более толковым, чем я думал. Мы же работали вместе. Мне следовало бы знать. – У него дернулся кадык. – Я допустил, чтобы наши с ним личные… разногласия помешали мне правильно его оценить.

«Разногласия».

Я подумала о том, что видела в воспоминаниях Азара. Как он лил слезы над изуродованным телом Офелии. Вряд ли Малах провернул все в одиночку.

А потом я вспомнила слова Азара, обращенные к Элиасу после того, как мы вернулись из санктума Дыхания: «Ты не можешь держать себя в руках, глядя на последствия того, что сам же и натворил».

Отдельные фрагменты разом сложились в омерзительную картину.

Азар издал саркастический смешок:

– Илие, ты не умеешь хранить секреты, твое лицо словно открытая книга.

– А это он тогда?.. Ну, Элиас?.. – Я не могла заставить себя задать вопрос.

– Малах отдал приказ, а Элиас его выполнял. Так же как сейчас выполнял приказ Эгретты. Да, он присутствовал там, хотя лично не пытал и не убивал Офелию. Им удалось меня одурачить, потому что я считал Элиаса своим другом. А на этот раз я обманулся, поскольку счел его идиотом. – Азар энергично замотал головой. – Подонок – да. Но отнюдь не идиот.

У Элиаса осталась на руках реликвия Аларуса – пусть и малая ее часть. От этой мысли меня мутило.

– Я все равно смогу провести воскрешение с тем, что мы имеем, – продолжил Азар. – Элиас не так глуп, чтобы лишить меня этой способности, – а вдруг бы Ниаксия заявилась без приглашения. Но если он выберется на поверхность и вручит эту реликвию Эгретте…

– Как они смогут применить ее?

У Азара на щеке дернулась жилка, как бывало, когда он пытался избежать ответа «не знаю».

– Воспользуются ее силой. Или преподнесут в качестве утешительного приза Ниаксии, чтобы завоевать благосклонность богини, если у меня ничего не получится. Есть также множество других страшных возможностей. Лучше нам не знать.

И все же мне казалось, что я уже знаю. Будет плохо, если Эгретта использует реликвию просто как источник силы. Но еще хуже, если она сделает эту реликвию рычагом воздействия, чтобы стать новым фаворитом Ниаксии, когда Азар потерпит поражение. У меня голова шла кругом от картин, которые показал мне Атроксус. Мне казалось, что сам воздух сгустился от стремительно меняющейся судьбы. Как будто все эти кровавые варианты будущего только что резко приблизились к реальности.

– Но твоя сестра пока ничего не может сделать, – возразила я. – Потому что наследник ты, а не она.

Азар долго молчал.

А потом закатал рукава и показал свои печати полностью, во всем их великолепии. Я нахмурила лоб. Раньше я этого не замечала, но при свете…

– Почему они так странно себя ведут? – спросила я.

Татуировки слегка мерцали, словно чернильные линии были тенями от качающегося фонаря.

– Потому, что сейчас я ближе к мертвым, чем к живым, – пояснил Азар, – а из мертвого наследника плохой король.

– Означает ли это, что там, наверху, Эгретта заполучила половину печати наследницы?

И снова эта длинная пауза, которая, как я уже догадалась, означала «не знаю».

Наконец Азар тихо произнес:

– Тебе надо возвращаться.

У меня выгнулись брови.

– Что?! Это еще с какой стати?

Даже Луче подняла голову, словно и ее это изумило.

– Я могу помочь тебе добраться до ближайших корней Мортрина. Элиас будет двигаться медленно. Ты лучше, чем он, ориентируешься в этих коридорах. Успеешь его догнать. Наплети ему какой-нибудь ерунды, которую он захочет услышать. Скажи, что якобы сбежала от меня. Элиас даст тебе все, что нужно. Или брось его гнить здесь и освободись сама.

Я просто ушам своим не верила.

– А с чего бы мне…

– Мы сейчас уже очень близко к нижнему миру. Мортрин здесь рухнул. Даже я с трудом добираюсь до двух следующих санктумов, Тайн и Души. Они будут опаснее всего того, с чем мы сталкивались до сих пор, да вдобавок еще и Офелия…

Тут Азар резко замолчал. Он встал и отвернулся, сунув руки в карманы, словно бы желая физически поставить между нами щит. Я поняла его порыв. Но теперь уже никуда было не деться от того, что мы друг про друга видели. Его воспоминания висели между нами тяжким грузом.

– Офелия стала сильнее по сравнению с тем, когда я… видел ее в прошлый раз, – сказал он. – И она последует за мной до конца.

– А ты не можешь… – Я не знала, как это правильно назвать. – Ну, сделать то же самое, что с Эомином? Помочь ей, как ты помог ему?

Я понимала, что Азар серьезно встревожен, потому что он даже не воспользовался таким удобным поводом назидательно меня поправить. А только дернулся, словно бы ответ на этот вопрос был сопряжен для него с глубокой внутренней болью.

– Нет. Не могу. Я пытался. Не раз и не два.

«Я приходил за тобой уже много раз… Позволь мне попробовать еще один», – сказал он Офелии, когда мы встретили ее впервые. И раскрыл объятия.

– Офелия не полностью мертва, – пояснил Азар. – И не полностью жива. И не то, чем была раньше. Она… Может быть, если мне удастся воскресить Аларуса, тот сумеет… – Он осекся и тяжело сглотнул, словно бы испугался даже высказать свои надежды вслух. Но мне вдруг стало все понятно.

– Это все ради нее, – пробормотала я. – Ты пытаешься ей помочь.

Он долго молчал, играя желваками.

– Ты же все видела. Той ночью. Я с самого начала допустил ошибку, но из эгоизма об этом даже не задумывался. Нисхождение и так рушится без должного ухода, а я в ту ночь нанес по нему удар. Офелия – не единственная потерявшаяся душа, которая там заперта. Остальные просто не знают, что винить надо меня.

– Азар, то, что происходит с Нисхождением, – не твоя вина. Даже мне это ясно.

Он покачал головой:

– Не моя. Но я все равно чувствую ответственность за Нисхождение. И за Офелию. Да, и за нее тоже.

Как же это было созвучно тем словам, что Азар сказал мне в первый раз, когда я помогла ему закрыть врата: «Мир зиждется на невидимых покинутых душах. И им нужен кто-то».

Мое сердце сжалось от боли. От грусти за него. Может быть, и от чего-то еще, о чем я не хотела задумываться, поскольку чувство это шло откуда-то совсем уж из глубины души.

Я подумала об Атроксусе и о тайнах, которые тщательно запрятала за свои мысленные стены. Меня одолела нерешительность – ведь я все могла остановить. На мгновение в мозгу промелькнула отвратительная мысль – рассказать Азару правду. Конечно, делать этого было нельзя – и ради Азара, и ради меня самой. Сейчас, когда ужасная судьба, о которой предупреждал Атроксус, качнула свой маятник ближе, чем когда-либо, и когда мое собственное отпущение грехов было так призрачно, я просто не могла отказаться от своей задачи.

И тем не менее я взяла и так легко вошла вместе с Азаром в его сон.

– Хорошо, – промолвила я. – Итак, мы идем дальше, воскрешаем Аларуса и…

– Я это заслужил, – перебил Азар, – а ты нет.

Я не удержалась и закатила глаза.

Он сердито зыркнул и встал, сурово нависая надо мной.

– Мише, я серьезно.

«Мише, я серьезно». Не сосчитать, сколько раз мужчины говорили мне это покровительственным тоном.

Я широким жестом обвела комнату:

– Я уже полдороги преодолела через чистилище, а ты вдруг надумал пойти на дурацкие жертвы.

– На дурацкие жертвы?! Уж кто бы говорил!

Моя улыбка исчезла под острым скальпелем его тона. Не знаю, почему я довольно болезненно воспринимала, когда в меня тыкали этим острым осколком моего прошлого – которым я ни с кем больше не делилась.

Секунду спустя улыбка вернулась на место.

– Не болтай глупостей.

Азар подошел ко мне. Сейчас он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.

– Илие, я ценю твой безграничный оптимизм, – тихо сказал он. – Но в мире есть вещи очень серьезные и даже мрачные. Не все можно свести к шуткам, игре и улыбкам. И я не хочу наблюдать, как все это тебя уничтожит.

Неожиданно для себя я рассердилась:

– По-твоему, я не знаю, что такое тьма? С чего это ты вдруг так решил? Потому что я слишком много улыбаюсь? Слишком много болтаю? Я сама решила быть такой. Даже когда трудно. Но, Азар, это еще вовсе не делает меня слабой.

– Я не это…

– Я знаю, что ты имел в виду. – Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Гнев стал утихать. – Ты хотел сказать, что беспокоишься за меня.

Сделав подобное заявление, я и сама удивилась. У Азара дернулись брови, словно бы он не ожидал такое услышать. И может быть, мы оба одинаково изумились, когда поняли, насколько это правда.

– Азар, у тебя доброе сердце. Спасибо, что пытаешься меня защитить, – печально улыбнулась я. – Но то, что я много говорю и много улыбаюсь, еще не значит, что я дурочка. Я знаю, чего прошу. Тебе одному не справиться.

– Ты не заслужила умереть здесь, – возразил он.

– Ты же сам говорил мне, что все, кто находится в Мортрине, заслужили там быть.

Он скривился:

– Я не…

– Ты был прав. Я неслучайно сюда попала. Ты сам видел…

У меня перехватило горло. Я не готова была вслух признаться в том, что Азар видел в моем прошлом. Не все сразу.

Его взгляд потеплел, словно бы он и сам все это знал.

– Я здесь потому, что мне так было предназначено, – продолжала я. – Вряд ли ты это призна́ешь, но без меня ты не сможешь закончить свою миссию. Поэтому прекрати вести себя как упрямый олух и просто разреши тебе помочь.

– Как упрямый олух?!

– Именно так.

Азар долго молчал. Потом резко поднял взгляд, и в уголке рта у него затаилась ухмылка.

– Иными словами, Пьющая зарю, я твой новый объект для работы?

Может, и правда? На какое-то время я и впрямь подумала, что именно это по отношению к нему и испытываю: знакомую эйфорию от встречи с новой раной, которую надо вылечить. Правда, обычно это придавало мне уверенности. Казалось таким безопасным. Простым.

Однако сейчас все было иначе, учитывая, как Азар на меня смотрел. О какой уж безопасности тут можно говорить.

Но я лишь лукаво ухмыльнулась ему в ответ. И кивнула:

– Ну конечно, Азар, в этом-то и вся хитрость! Я с самого начала воспринимала тебя как раз в этом качестве.

Он откинул голову назад и покачал ею. Напряжение между нами спало.

– Ох, Мише, ты смягчишь и каменное сердце.

Глава двадцать седьмая

Мортрин больше не предлагал нам для перехода коридоров, даже таких полуразвалившихся, которыми мы добирались до санктума Ума. У нас не было иного выбора, кроме как своими ногами идти по пустынным просторам Нисхождения. Чтобы не столкнуться с самыми жуткими пожирателями душ и призраками, Азар вел нас по извилистым сплетающимся тропкам. Я не зря ожидала, что путь будет трудным, – так оно и оказалось. Но пересеченная местность и холодный воздух были наименьшими из наших проблем. Самой большой сложностью для вампиров, отправляющихся в нижний мир, являлось то, что им требуются живые жертвы, а здесь, внизу, практически ничего живого не было. Раны наши заживали медленно. Азар сумел спасти после нападения Элиаса всего одну бутылку крови, которую нес лично. Мы расходовали ее содержимое аккуратно, выпивая лишь столько, сколько надо, чтобы поддерживать силы, и ни единой каплей больше.

Этого оказалось достаточно, чтобы идти дальше – пока что, – но недостаточно, чтобы заглушить голод. Запах крови Азара был мучителен.

Я хваталась за любую возможность отвлечься. Моим любимым способом было задавать Азару нескончаемые вопросы: «Какой твой любимый цвет?»; «Какое самое красивое место из тех, где ты побывал?»; «Как звали твоего первого друга?»; «Что тебя больше всего раздражает?». Азар, должно быть, тоже очень страдал или же просто сжалился надо мной, потому что демонстрировал незаурядную выдержку, отвечая на эти вопросы соответственно: «Зеленый», «Мортрин на закате», «А как ты думаешь? Конечно Луче!» и с чуть заметной ухмылкой: «Этот разговор».

– Чему ты всегда хотел научиться, но так и не научился? – спросила я однажды ночью, когда мы ковыляли по пыльным дюнам.

Склоны были такими крутыми, а песок таким мелким, что мы двигались как заторможенные, тогда как дорога обрушивалась из-под ног с каждым шагом.

Азар, надо отдать ему должное, всегда относился к моим вопросам серьезно. Он ненадолго задумался, прежде чем ответить:

– Играть на виолончели.

– На виолончели? – Я насмешливо сморщила нос.

– Что в этом смешного?

– Ты не похож на того, кто мог бы играть на виолончели.

Я видела в комнатах Мортрина инструменты – несколько пианино и один раз скрипку, – но мне никогда даже и в голову не приходило, что они находились там потому, что Азар на них играет. Мне казалось, это всего лишь артефакты из таинственного древнего прошлого этой тюрьмы, как и многое другое в ее залах.

Азар сурово покосился на меня через плечо. Было так холодно, что дыхание вылетало у него из носа, как сигаретный дым, лишь подчеркивая его возмущение.

– А на кого я, по-твоему, похож?

– На того, кто любит… книги. И правила.

– Это я тоже люблю. – Он снова отвернулся, но, судя по голосу, сдерживал улыбку. – Однако и музыку очень ценю. Как и все, кто получил надлежащее образование. Разве это так удивительно?

Я задумалась.

Нет, решила я. На самом деле это совсем неудивительно.

Образ того Азара, который сожалел, что не научился играть на виолончели, может быть, плохо сочетался с образом Хранителя призраков, сурового головореза, опального сына самого жестокого короля тенерожденных. Но с тех пор, как он утащил меня с того приема, я узнала его с другой стороны. И вполне вероятно, что тот Азар – который всем своим каменным сердцем любил свой дом, который считал Луче самым близким другом на свете, который посвятил жизнь исправлению сломанного – с удовольствием бы научился играть на виолончели.

Я улыбнулась, чувствуя на щеках обжигающий холод.

– Когда мы вернемся, я лично добуду тебе виолончель.

«Когда вернемся».

Я так легко произнесла эти слова, потому что обязана была в них верить. И постаралась не заметить, как в ответ у Азара изменилось выражение лица. И так же нарочито постаралась не обратить внимания на то, как екнуло мое собственное сердце.

Мира вверху нам больше было не видно, но мы хорошо представляли себе, чем владеет Элиас и что он сможет сделать со своей добычей, если ему удастся вернуться обратно. И хотя у нас пока получалось избегать встреч с Офелией, мы не сомневались, что она идет за нами следом. Даже Азар толком не знал, что мы увидим, когда доберемся до санктума Тайн, но, кажется, был уверен, что в любом случае ничего хорошего. В довершение ко всему мы оба были измотаны до предела: сказывались несколько недель физического и магического истощения.

И тем не менее все это не мешало Азару то и дело рявкать, отдавая мне команды, заставляя практиковать новоприобретенные дары тенерожденных. Если так чувствовала себя Орайя, когда я давала ей указания, то явно следовало перед ней извиниться. Учителем быть намного интереснее, чем учеником. Мне гораздо больше нравилось придумывать свои собственные дурацкие упражнения, чем выполнять чьи-то чужие, особенно когда скука заставляла Азара проявлять исключительно изощренные творческие способности. Наблюдение за тем, как я применяла в санктуме Ума свою магию тенерожденных, придавало ему энергии. Он даже приобрел слегка торжествующий вид, словно бы я подтвердила его подозрения.

И вполне возможно, Азар был прав. Уж не знаю, в чем была причина – повлияло ли то, что произошло в санктуме Ума, или же сказывалось наше приближение к нижнему миру, – но сейчас тени взывали ко мне громче, чем когда-либо. Я неизменно чувствовала притяжение магии Азара. Темнота предоставляла постоянный источник силы, искушала и манила даже сильнее, чем вызванное голодом стремление к его крови.

Меня это пугало.

«Я всегда была верна тебе, – мысленно говорила я Атроксусу. – Я принесла в жертву солнцу свою жизнь, тело, душу».

Я и так уже испытывала пределы всепрощения Атроксуса, став творением его злейшего врага. И в редкие минуты отдыха, слушая ровное дыхание лежавшего рядом Азара, я сворачивалась в клубок и баюкала в животе саднящий узел вины.

«Мне этого не нужно, – твердила я себе. – Я принадлежу солнцу».

Но что бы сказал Атроксус, если бы знал, что я совершила? Я это сделала, чтобы остаться в живых – и исполнить миссию, которую он на меня возложил. Я бы именно так ему все объяснила, и, между прочим, это было бы правдой. Но я ведь еще и получила от этого удовольствие. Что уже являлось грехом.

Я водила пальцами по татуировке на руке и еле сдерживала слезы.

Как много там, внизу, увидел Атроксус?

Знает ли он уже?

Что станет с невестой солнца, предающей бога, которому она себя посвятила?

Иногда я в темноте перекатывалась на другой бок и смотрела на спящего Азара. Даже в этот момент он был серьезен – как будто какая-то иная его ипостась продолжала путь в нижний мир, никогда не давая себе отдыха. Неудивительно, что он всегда выглядел таким изможденным.

В подобные моменты мой ум перебирал тысячу страшных ответов на страшный вопрос: если я исполню свою миссию, что станет с Азаром?

Увидит ли в нем Атроксус еще одного порочного сына своего вероломного двоюродного брата? Очередную скверну, от которой нужно очистить мир?

Сомнения – это болезнь. Чем усерднее я пыталась их ликвидировать, тем жарче разгоралась горячка.

«Я спасу Азара, – говорила я себе. – Я верну любовь Атроксуса, а потом постараюсь убедить его пощадить Азара». Любовь эта была самым сильным моим оружием. Моей единственной валютой.

Мне уже довелось спасти бесчисленное количество душ. Что такое по сравнению с ними еще одна?

– Куда мы идем?

Я уже, наверное, в пятнадцатый раз задавала этот вопрос. Не знаю, почему мне казалось, что на этот раз Азар ответит.

Когда мы проснулись, Азар сперва посмотрел на Луче, а потом перевел взгляд на меня и заметил:

– Так больше нельзя.

– Не так уж плохо я выгляжу, – проворчала я.

Хотя, скорее всего, выглядела именно «так». Наверняка усталость и голод начали на мне сказываться.

Даже бедняжка Луче выглядела истощенной. Свечение ее черепа потускнело, и хвост опустился ниже. Она полюбила приходить ко мне на рассвете и сворачиваться рядышком клубочком. Луче мешала мне молиться, но вела себя так трогательно, что я была не в силах ее прогнать. Когда Азар увидел это, он прижал руку к груди и сказал: «Луче, твоя измена ранила меня в самое сердце», но почесал ее за ушком, словно бы говоря: «Хорошая девочка!»

Мы пробирались по узкой каменистой тропке. Обычно мы двигались по открытым равнинам, стараясь обойти толпы пожирателей душ, бродящих вдалеке, но сегодня Азар повел нас обходной дорогой, сложной и коварной. Мы шли до тех пор, пока он не нашел между скалами щель, такую узкую, что я засмеялась, когда он показал на нее: настолько абсурдным мне показалось предположение, что мы можем туда протиснуться. Не знаю, как нам это удалось. Может быть, и хорошо, что мы долго голодали, потому что, будь у кого-то из нас хоть лишний фунт веса, мы бы наверняка застряли.

– Почти пришли, – объявил Азар, когда Луче возмущенно заскулила. – Хватит уже ныть.

– Почти пришли – куда? – сердито уточнила я.

Моя терпимость к скрытности Азара начала потихоньку иссякать. Но как только я подумала, что не вытерплю ни единой секундой дольше, тропинка вывела нас на открытую местность.

– Вот! – торжествующе провозгласил Азар.

Мы вышли из скал на поле – да, это было настоящее поле, с настоящей травой, а не пыльная костяная пустыня, по которой мы двигались до сих пор. Ну ладно, трава была не совсем зеленой – скорее, мерцающей серой, – но все равно приятное разнообразие для глаз. Она дрожала на ветерке, шла рябью, как серебристое море. Впереди на вершине холма стоял домик.

Я недоуменно захлопала глазами.

Он выглядел слишком нормальным, чтобы быть настоящим. Не такой, как призрачные замки, усеивающие Нисхождение. Каменное здание, с двумя витыми шпилями. Из покосившейся трубы тянулся дым. Домик этот как будто вытащили с какой-то фермы в земле смертных и сбросили сюда, где он был совершенно неуместен, со своими теплых тонов коричневыми стенами и совершенно живыми неровностями кривой деревянной двери.

Луче сразу воспрянула духом. Азар улыбнулся ей и погладил по голове.

– Вот почему вы обе мне доверяете, – заключил он, и они вдвоем двинулись по тропинке к дому.

– А почему мы тебе доверяем? – спросила я, едва не переходя на бег, чтобы не отставать.

Я решила, что по крайней мере я Азару не доверяю.

Мы подошли к двери, и он поднял руку, но постучать не успел, поскольку дверь распахнулась сама.

К косяку прислонилась женщина с собранными в узел темно-каштановыми с проседью волосами: белые завитки походили на молоко в чае. На ней было изящное платье в классическом стиле тенерожденных: из темного бархата, узкое, плотно облегающее формы тела.

– Так-так, – проворковала она, улыбнувшись во все клыки. – Меня почтил визитом сам смотритель. Вот это событие.

Я остановилась как вкопанная и вытаращила глаза. Рука непроизвольно потянулась к мечу на бедре.

Потому что это был призрак – наполовину прозрачный призрак. Сквозь живот дамы, приглядевшись, можно было увидеть противоположную стену комнаты. Через восхитительное декольте пролегала жестокая рана, и по центру платья катились на землю черные капли.

– Азар, осторожно! – вскрикнула я.

Но Азар улыбался. Настоящей, искренней, широкой улыбкой.

– Рад видеть тебя, Эсме, – сказал он. – Давненько я уже сюда не заглядывал.

Глава двадцать восьмая

За свою жизнь я повидала много такого, что считалось невозможным. Но когда я сидела за столом в гостях у призрака и смотрела, как хозяйка распоряжается на кухне, командуя отрядом мелких бесформенных теней, мне все же потребовалось некоторое время, чтобы свыкнуться с происходящим. Когда я впервые покинула Цитадель в надежде посмотреть мир, то не могла даже вообразить ничего подобного. Все-таки я добилась значительно большего, чем могла хотя бы представить себе в пятнадцать лет.

И все же самым странным во всем этом было то, как непринужденно выглядел Азар. Он сидел в кресле, закинув одну ногу на кофейный столик.

И явно наслаждался бездельем.

Вот уж никогда бы не подумала, что увижу бездельничающего Азара. Это было равносильно тому, как если бы на моих глазах собака вдруг запела.

Он заметил мой взгляд и прищурился:

– Что-то не так?

Я потупила взор и стала смотреть в бокал.

– Нет, все хорошо.

Не знаю, почему я не стала его поддразнивать. Просто это показалось мне неуместным.

Эсме сидела напротив Азара, с прямой спиной, держа в длинных тонких пальцах бокал крови – призрачной крови?! Если не обращать внимания на зияющую рану в ее груди, то от нее просто веяло утонченностью. Эта женщина обладала грациозностью истинной вампирской знати, и Азару она при этом, похоже, искренне нравилась. Даже интерьер жилища казался перенесенным из какого-то богатого особняка тенерожденных – все в пышном бархате насыщенных тонов. Гарнитур изящной мебели выстроился полукругом перед роскошным черным камином, в котором горело прозрачное синее пламя. Я сидела за столом из красного дерева на обитом штофом стуле. Слуги Эсме – по крайней мере то, что ими казалось, – облачками плавали на кухню и обратно, перестраиваясь, чтобы носить подносы с напитками и едой. Когда один из них поставил передо мной тарелку с нарезанным стейком – полосками мяса в слоеном тесте, – я изумленно ахнула.

Какой упоительный аромат… О боги! Уже несколько десятилетий еда для меня так не пахла.

– Простите, что не могу предложить ничего более… основательного, – сказала Эсме.

– Основательного?

Мне пришлось напомнить себе, что есть надо вилкой, а не руками. Тесто так и таяло на языке. Мясо было приготовлено просто идеально. Не помню, когда в последний раз что-либо было настолько вкусным. Подумав так, я мысленно извинилась перед Райном.

– Это просто восхитительно. Это же…

– Ваше любимое блюдо? Я знаю. Вернее, Нисхождение знает. – Эсме обвела рукой вокруг. – Это ведь санктум Ума. Содержание вашего ума здесь не секрет.

– Еда не настоящая, – пояснил Азар. – И кровь, к сожалению, тоже. На вкус отлично, но и только.

– Мне все равно, – ответила я.

Мне правда было все равно. Очередное облачко тени поставило рядом со мной тарелку с пирожными, и у меня округлились глаза.

Сладкие вкусы когда-то исчезли первыми. Я давным-давно забыла, каков на вкус человеческий сливочный крем. Боги небесные. Я оказалась в раю.

Азар тихонько хмыкнул, и я сурово на него посмотрела.

– Господин Хранитель, лишенный радости, не судите меня строго за то, что я позволю себе пару смертных наслаждений. Пусть даже они и фальшивые.

Он приложил руку к груди:

– Илие, я никогда бы не осмелился лишить даму смертного наслаждения.

От того, как он это произнес, у меня в памяти всплыло другое воспоминание: «…пока ты не устанешь от наслаждения настолько, что будешь молить об отдыхе». По лицу Азара мелькнула улыбка, как будто и ему в голову пришла та же мысль. Я опустила взгляд в тарелку.

Это было гораздо более простое и незамысловатое искушение.

Я кашлянула и перевела взор на Эсме, которая сидела и с любопытством меня разглядывала.

– А вы… как вы познакомились с Азаром? – спросила ее я.

Это показалось мне более вежливой формулировкой, чем: «Кто и что вы такая и почему вы умерли?»

Эсме рассмеялась:

– Миледи, я ценю ваше стремление проявлять тактичность.

– О нет, я вовсе не леди, – возразила я с набитым ртом.

– Это уж точно, – согласился Азар, и я сурово на него глянула.

– Я предшественница Азара, – пояснила Эсме. – Была до него смотрительницей Мортрина почти триста лет. Пока не впала в немилость к королю Дома Тени. – Тон ее, когда она произносила этот титул, так и сочился ядом. Она указала себе на грудь. – Похоже, даже смертью мне не искупить обвинений.

Азар поднял бокал:

– Нам повезло, что ты есть.

Эсме польщенно склонила голову:

– Спасибо на добром слове.

– Я говорю правду. – И Азар продолжил, обращаясь ко мне: – Душа Эсме осталась в Мортрине, когда меня отправили в изгнание. Она учила меня этой работе. Без нее я бы не выжил.

Хозяйка дома хмыкнула:

– Мне всегда нравились красивые лица. Вечно из-за этого попадаю в беду. Но разве это меня хоть чему-то учит?

– Мне хочется думать, Эсме, что я вознаградил тебя по заслугам.

Она стряхнула пушинку со своего бархатного кресла.

– Полагаю, жаловаться не приходится. Нижний мир – ужасно скучное место.

– И тогда вы очутились… здесь?

Я по-прежнему не до конца понимала, где именно находится это «здесь».

– Я пытался помочь Эсме пройти, – пояснил Азар. – Но она… отличается незаурядным упорством.

– Ты очень деликатен в формулировках, – заметила Эсме.

– Может быть, это из-за ее связей с Мортрином. А может, из-за связей, которые Мортрин сам установил с ней. Не исключено, что ссылка связала ее даже в смерти. Но так или иначе, дальше этого места я ее провести не смог.

– Увы мне! – театрально вздохнула Эсме.

– Но что это такое? – спросила я. – Этот дом?

– Я быстро поняла, что в смерти есть свои преимущества, – ответила она. – Может быть, благодаря тому, что изучила Нисхождение при жизни, я смогла использовать иллюзию санктума Ума, чтобы выстроить для себя то существование, к которому стремилась. – Эсме заговорщически улыбнулась Азару. – С некоторой помощью, конечно.

Азар протестующе покачал головой:

– Это пошло на пользу нам обоим. Даже с дорогами, которые я построил за эти годы, дальше этой точки продвинуться трудно. Эсме помогает поддерживать порядок там, где я не могу.

Она махнула рукой:

– Есть где скоротать время. Но… хочу сказать, что приятно видеть два красивых лица после того, как я столько времени провела в одиночестве. – Ее взгляд скользил с меня на Азара и обратно, а язык тронул кончик зубов.

Несомненно, раньше Эсме была женщиной, обладающей вкусом к жизни.

– И тем не менее я должна спросить: что привело вас сюда? Я чувствую, что это не обычный визит. Дорога сюда – непростая прогулка. И единственная причина, почему я поняла, что вы оба не призраки, когда вас увидела, – это запах.

– А я думал, мы два красивых лица, – вставил Азар.

– Лица у вас, может быть, и красивые. А вот остальное… – Она пожала плечами. – Ну…

Ой.

Я не смогла заставить себя обидеться и принялась за пирожное.

– Мы идем воскрешать Аларуса, – пояснил мой спутник.

Я остановилась, не успев откусить кусок. Не ожидала, что он будет так откровенен.

Эсме моментально стала серьезной и выпрямилась:

– Азар, я надеюсь, что мои мертвые уши ослышались.

– Ниаксия дала мне поручение, – пояснил он, и аккуратные брови хозяйки домика взлетели еще выше.

– Но… – Эсме открыла рот, а потом снова закрыла его. После чего уставилась на меня. – А она?

– Мише – бывшая Пьющая зарю. Мне посчастливилось, что ее препоручили заботам Мортрина.

«Препоручили заботам Мортрина». Какой деликатный способ сказать «приговорили к казни».

Азар многозначительно посмотрел на Эсме и прибавил:

– Она убила Малаха.

Произнес он это так, словно бы хвастался одним из моих достижений, отчего в животе у меня затрепетал любопытный ворох эмоций.

– Вот как? – Лицо Эсме озарилось злорадной улыбкой. – Азар, а она мне нравится. Эта девочка заслужила пирожные. – Она повернулась ко мне, сверкая глазами. – Расскажите же, милочка, как вы это сделали?

Я сглотнула. И ответила:

– Заколола его мечом.

Эсме дотронулась до раны у себя на груди и негромко рассмеялась.

– Великолепно. Надеюсь, он умирал медленно.

Я вспомнила свои руки на рукояти меча, скользкой от его крови, и как я все рубила и рубила до тех пор, пока рубить стало уже нечего. Вспомнила выражение лица Малаха, как он смотрел на меня и из его глаз уходила жизнь.

Я откусила еще кусок пирожного и сказала:

– Достаточно медленно.

Эсме издала тихий смешок:

– Великолепно! Просто великолепно. – И повернулась к Азару: – А что, Мише и впрямь такая замечательная, что только ей и Луче ты доверил отправиться вместе с тобой в эту… миссию?

Веселость Азара померкла.

– Были и другие спутники, но кое-что пошло не так. Дома у нас неприятности. – Он закатал рукав, открывая свою печать наследника.

У Эсме расширились глаза. Она опустила бокал:

– Понятно.

Последовало долгое молчание. У хозяйки явно пропало настроение шутить.

– Как там сейчас в санктумах Тайн и Души? – спросил Азар.

– Даже мне далеко не пройти. Вам двоим предстоит непростое путешествие. – Эсме смотрела куда-то вдаль, а пальцы ее теребили золотую цепочку вокруг шеи. Потом она моргнула, стряхивая с себя задумчивость, вновь непринужденно улыбнулась и заключила: – Как хорошо, что вы пришли сюда отдохнуть.

– Всего на один день, – сказал Азар, но она махнула рукой:

– Хотя бы и так. Но я буду настаивать, чтобы вы приняли ванну, прежде чем мы в полной мере насладимся обществом друг друга.

Я ахнула и чуть не выронила вилку:

– Ванну?! Здесь есть ванна?!

– Ну да, конечно. Я же не варвар какой-нибудь, – с достоинством отозвалась Эсме. – Наверху.

Мне было не важно: пусть даже это воображаемая ванна с воображаемым мылом и воображаемой горячей водой. По крайней мере, смою с себя воображаемую грязь Нисхождения.

Я уже начала вставать, когда Азар произнес:

– Можешь идти первой.

Мне даже не пришло в голову предложить ему пойти вперед меня, но я совсем не почувствовала себя виноватой.

Я направилась вверх по лестнице, которую показала мне Эсме, но, поднявшись до середины, услышала внизу приглушенные голоса.

«Нельзя останавливаться», – сказала я себе.

Но видимо, я была слишком любопытна. Потому что ноги не хотели двигаться.

– Не верю, что ты это серьезно, – мрачным приглушенным голосом проговорила Эсме.

– Эсме, ты давно меня знаешь. Я всегда серьезен. Некоторые считают это недостатком.

– Я не шучу. – Ее шепот доносился зловещим шипением. – Для чего Ниаксия все это затеяла? Азар, боги ненасытны. Здесь, ближе к смерти, я это ощущаю. Даже призраки это чувствуют. Ты не хуже меня знаешь, что Эгретта не сможет быть королевой. Поверни назад, пока ты еще в силах выбраться на поверхность. Стань королем. Живи долго и счастливо.

– И отказать Ниаксии? Как она это воспримет?

– Даже она едва ли в состоянии разглядеть, что происходит здесь, внизу. Скажи Ниаксии, что у тебя не получилось. Вручи ей «утешительный приз», из того, что уже собрал. Она будет тебе благодарна, получив еще несколько частей мужа. А ты останешься жив.

Я затаила дыхание. Почему я отчасти с ней соглашалась? Для того чтобы исполнить свою миссию, мне нужно было, чтобы Азар исполнил свою. И все же…

«Ты не заслужила умереть здесь», – говорил мне Азар.

Но ведь и он тоже этого не заслужил. Я была по натуре мечтательницей. И сейчас мечта об Азаре, который вернется обратно, станет королем Дома Тени и поведет его в новую эру, казалась мне прекрасной. Такой мечтой, которую я, будучи миссионером света, помогла бы ему исполнить.

– Почему-то я сомневаюсь, что Ниаксия так легко смирится с моей неудачей, – возразил Азар.

– Азар, скажи мне, что делаешь это не ради Офелии.

Воцарилось молчание.

Я почувствовала укол в сердце.

– Я должен исправить свои ошибки, – произнес он наконец. – Ты знаешь, во что уже превратилось это место. И дальше будет становиться только хуже.

– Каждый из нас испытывает угрызения совести, – усмехнулась Эсме. – Не иди на поводу у своих до самой могилы.

– Дело не в угрызениях совести. Это…

Азар умолк, не зная, как объяснить. Но я понимала, что он имел в виду. Я знала, что это такое, когда прошлое оставляет отметину на твоем теле, рану, которая никогда не затянется; я знала, что такое ошибка, которую никогда уже не исправить.

И прекрасно понимала, каково это – больше всего на свете желать искупления. Мечтать снова очиститься.

– Эсме, я не поверну назад, – произнес он наконец. – Не могу.

– А девочка?

Я.

У меня загорелись щеки.

– А что она? – невозмутимо спросил Азар.

– Я же все понимаю. Попытайся хотя бы сберечь ей жизнь. Она мне нравится.

– Ты говоришь так только потому, что она убила Малаха.

– Возможно. Но ты должен признать, что это серьезный аргумент.

Азар расхохотался низким смехом:

– Да уж. С этим не поспоришь. Хотя… – Он таинственно понизил голос. Я чуть-чуть придвинулась к косяку. – У нее есть свои недостатки.

Я перестала дышать, чтобы расслышать.

– Правда? И какие же? – заинтересовалась Эсме.

– Ну… – (Скребущий звук – словно бы он пододвигал стул поближе.) – Она любопытна и страшно любит шпионить. Совершенно не стесняется подслушивать.

Мой изумленный смех пробился наружу, хотя я быстро зажала рот рукой.

– Илие, постарайся, по крайней мере, не попадаться! – крикнул мне Азар из комнаты. – Тенерожденные считаются мастерами шпионажа.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – отозвалась я. – Я принимаю ванну.

Глава двадцать девятая

Принимая ванну, я испытывала просто невероятное блаженство. Меня ни в коей мере не смущало, что это воображаемая вода. Она была горячая, чистая и полная пузырьков, пахнущих розами. Я чувствовала себя принцессой, а не жестоким вампиром, кровожадным чудовищем из человеческих сказок, которые Сейша читала мне в детстве.

К тому времени, когда я не спеша спустилась по лестнице обратно, я сияла от счастья.

Эсме поставила бокал на стол и оглядела меня с ног до головы, изогнув бровь.

– Ага, я вижу, что мои друзья-тени дали тебе одну из моих ночных сорочек.

Я остановилась на полдороге.

– Можно?

– Ну конечно, носи на здоровье. Тот ужас, что был на тебе, нельзя надевать. К тому же тебе идет. Этот цвет подходит тебе больше, чем мне.

Втайне я была рада, что не придется переодеваться. Когда я вышла из ванны, меня ждала разложенная на кровати сорочка. Из золотистого шелка, отделанного черным кружевом, с низким вырезом в виде буквы «V» и тонкой шнуровкой через спину. Короче платьев, которые я носила обычно, хотя мне вообще редко выпадала возможность облачаться в платья, не говоря уже о таких роскошных. Ткань была легкая и нежная, как прикосновение. То, как она скользила по коже, напоминало мне, каким я раньше ощущала солнечный свет.

Без преувеличения, я была в восторге. Просто в откровенном восторге. Мне всегда нравились красивые вещи, и мне их не хватало.

И тем не менее я очень долго разглядывала себя в зеркале, прежде чем спуститься. Сорочка полностью открывала все мои ужасные шрамы. Я уже довольно долгое время на себя не смотрела и сейчас испытала приступ страшного стыда, увидев, насколько их много. Не так давно шрамы затрагивали только руки от локтя до запястья. А теперь уже поползли вверх до самых плеч и вниз на кисти. Татуировка поблекла, стала едва различимой, исказилась под пестрыми рубцами.

Я поискала в комнате, чем бы себя прикрыть, и нашла текучий халат столь же роскошного шелка. Он был синий с белыми цветами – это не особо сочеталось с блестящим золотом сорочки, но на кого мне тут производить впечатление?

– А вы правда не возражаете? – спросила я, погладив халат. – Я… мне стало прохладно.

– Ну разумеется, – замахала рукой Эсме. – Хотя такое декольте грех прикрывать. Азар, ты согласен?

Не знаю, почему мы с Азаром избегали смотреть друг на друга. Но когда он наконец поднял глаза, то некоторое время рассматривал меня в упор: я чувствовала его взгляд на каждом неприкрытом дюйме кожи. А потом Азар смущенно потупился, снова опустив взор на лежавшую у него на коленях книгу.

– Я высказываю свое суждение о декольте дамы, только если она сама меня об этом попросит, – бесстрастно произнес он.

– Ну и мужчины пошли! – вздохнула Эсме и погнала его купаться.

Азар неестественно долго вставал, зачем-то перелистывал туда-сюда страницы в книге, лежавшей у него на коленях, пока наконец не закрыл ее и не откланялся.

Мы с Эсме остались сидеть вдвоем, глядя на огонь. Я продолжала жевать печенье из ее казавшихся бесконечными запасов. Плюс еды, которая не насыщает, в том, что ее можно есть сколько угодно. Надо находить радость в мелочах.

Хозяйка дома откровенно, не таясь, очень пристально разглядывала меня, да и я, наверное, вела себя не намного тактичнее. Мне хотелось задать этой женщине множество вопросов. Ведь Азар не только симпатизировал ей, но и по-настоящему доверял. У меня было такое ощущение, что я наткнулась на целый клад со сведениями о нем, оставленный без присмотра, и никто не одернет меня за то, что я в них копаюсь.

Но Эсме нарушила молчание первой:

– С ожогами лучше не станет.

Я застыла, не дожевав.

– Прошу прощения?

Она улыбнулась мне загадочной улыбкой:

– Это мой дом. Я все вижу.

Я проглотила кусок и смущенно поправила рукав халата.

– Я знаю, что мне их не вылечить. Даже и не пытаюсь.

– Я не это имела в виду. А то, что ожоги не прекратятся, будут появляться снова и снова.

Я не сразу нашлась что сказать. Луче свернулась у меня возле ног, и я наклонилась и погладила ее по голове, удостоившись в ответ короткого довольного вздоха.

– Ну что ж, это цена, которую мне приходится платить, – беззаботно промолвила я. – Ничто не дается бесплатно, так ведь? – Я взяла в руку печенье. – А из чего оно…

– Азар очень тебя ценит, – невозмутимо перебила Эсме. – Это сразу заметно. Бедный парень не многим доверяет, и, видит богиня, никто не может его в этом винить. Но тебе… – она наставила на меня длинный ухоженный палец, – тебе, я думаю, он доверяет.

Внезапная теплота затопила мне сердце.

Я пожала плечами и улыбнулась:

– Мы с ним стали друзьями.

«Друзьями». Впервые, говоря об Азаре, я произнесла это слово вслух. И почувствовала, что оно прозвучало не вполне уместно.

Эсме фыркнула и закатила глаза:

– Во имя Матери, девочка, да он встать не мог, после того как узрел тебя в этом наряде. А она говорит «друзьями»!

Теперь у меня горело все лицо, и я была уверена, что Эсме это видит.

– Я не думаю, что Азар…

Она подняла руку:

– Хватит. Мне все равно, признаешь ты это или нет. Вы оба вольны и дальше делать вид, будто ничего не происходит. Я говорю тебе это не просто так. Девочка, ты хоть понимаешь, какая ответственность на тебя возложена?

Моя улыбка исчезла.

Я вспомнила Азара, склонившегося над письменным столом и набрасывающего какие-то заметки. Азара, лениво почесывающего за ухом свернувшуюся у его ног Луче. Азара, собирающего все свои силы, чтобы закрыть очередные врата, – и так далее, и так далее.

И еще я вспомнила, как Азар смотрел на меня, когда приводил ко тьме в храме санктума Ума.

– Да, – ответила я. – Понимаю.

– Мою холодную душу мало что заботит как в этой жизни, так и в следующей, но я глубоко переживаю за Азара. И я могла бы сказать, что тебе стоит задуматься, насколько ты жертвуешь себя своему богу солнца, потому что если такой мужчина решит защищать тебя, то он уже не остановится. Никогда. Твоя жертва станет его жертвой, а я боюсь, что это и так уже треснувшее каменное сердце не выдержит очередного удара.

Эсме сделала большой глоток из своего бокала, отставила его в сторону и пожала плечами.

– Да, я могла бы так сказать, ибо это чистая правда. Однако говорить не стану. – Наклонившись ко мне через стол, она прищурилась. – Сформулирую иначе. Тебе и впрямь надо об этом задуматься, но не ради Азара, а ради себя самой, – произнесла Эсме с нажимом. – Потому что ты забралась так далеко не для того, чтобы позволить спалить себя, как свечку. Боги небесные, девочка! Ты убила этого негодяя Малаха, принца Дома Тени. Так имей же хоть чуточку уважения к себе.

Я долго смотрела на собеседницу. Ее слова повисли между нами в воздухе.

А потом я рассмеялась.

Эсме откинулась в кресле и скрестила руки на груди:

– Ну вот, теперь я кажусь тебе смешной?

– Нет, что вы, я просто… я очень-очень удивилась, что Азар относится к вам с такой нежностью.

На самом деле в этом не было ничего удивительного. Я прекрасно понимала, почему Азар, который много лет провел в изгнании, так привязан к женщине, которая ни в грош не ставит условности той жизни, что его отвергла.

– Я бы сказала то же самое и о тебе, – хитро улыбнулась Эсме, – но у тебя очень красивая грудь, так что Азара, пожалуй, можно понять.

Я изобразила неловкую улыбку:

– Спасибо, но это просто сорочка такая.

Она закатила глаза.

Я уже была готова дать этому разговору сойти на нет, но вместо этого тихо произнесла:

– У меня есть свое прошлое, так же как и у него. Но я не допущу, чтобы оно причинило ему боль.

Едва лишь эти слова слетели с моих губ, как я сразу поняла, насколько это неосуществимо. Азар и я балансировали на проволоке, натянутой между двух противостоящих друг другу божественных сил. Как я могла защитить его от гнева богов? Уберечь от последствий своего предательства?

Но Мише Илие никогда не пасует перед невозможным, и здесь, наедине с призраком, я поклялась себе, что не отступлю.

Эсме грустно улыбнулась. Она тоже понимала, что я не могу дать такого обещания, и для нее много значило, что я все же его дала.

– Каждый раз, когда Азар уходит, – тихо промолвила она, – я надеюсь, что больше его не увижу, но…

Но он всегда возвращается.

Потому что Азар умеет быть преданным.

У меня заныло в груди. Аппетит пропал. Я глотнула фальшивой крови и пожалела, что алкоголь в ней не настоящий.

На лестнице послышались негромкие шаги, и в дверях вновь появился Азар. Его мокрые волосы прилипли к вискам и шее. На нем была свежая рубашка из черного хлопка, приставшая на плечах к влажной еще коже. Кажется, он выглядел свежим впервые с тех пор, как мы встретились. Даже пульсирование света в его левом глазу теперь казалось более спокойным.

– Ну наконец-то, – хлопнула в ладоши Эсме, когда он вернулся. – Теперь, когда ты накормлен и умыт, я могу заставить тебя поработать.

Азар прищурился. Он переводил глаза с Эсме на меня и обратно, словно бы догадываясь, что мы разговаривали о нем, но не желая оглашать свои подозрения вслух.

– Заставить меня поработать?

Хозяйка дома указала рукой в угол – на небольшое пианино. Оно было черным, блестящим, вычурно украшенным по краям; клавиши из слоновой кости ярко сияли. Сверху лежал слой пыли.

– Наверняка наверху появились новые песни, – сказала Эсме. – Сыграй мне что-нибудь. Мне не хватает музыки. Музыканты из моих зверушек просто ужасные.

Я ахнула и вскочила, умоляюще сжав руки:

– Да-да! Поиграй нам, пожалуйста!

Мне до смерти захотелось это увидеть.

Азар начал было отнекиваться, но Эсме трагично вздохнула:

– Вот, значит, как? Я пускаю тебя вместе с попутчиками в дом и какова благодарность? Когда потом одинокая мертвая женщина, у которой в целом свете нет ни единого друга, просит тебя о сущей мелочи…

– Ну ладно, не начинай! – Азар закатил глаза к небу, но уголок рта у него довольно приподнялся.

Он бросил на меня извиняющийся взгляд, а затем стряхнул мусор и уселся на банкетку. На секунду кончики его пальцев легли на клавиши – нежно, так и хотелось сказать, с благоговением.

А потом он заиграл.

Эсме довольно просияла. А у меня так просто челюсть отвалилась.

Боги, это было невероятно.

Азар завел выразительную, оживленную мелодию, и насыщенные волны звука заполнили комнату, как будто она сделала глубокий вдох. Я придвинула кресло как можно ближе к пианино и уселась, подтянув колени к груди.

Я смотрела, как танцуют по клавишам его пальцы, длинные и подвижные, покрытые татуированными линиями и шрамами.

– Это потрясающе, – не удержавшись, прошептала я.

В мимолетном взгляде, который бросил в мою сторону Азар, сверкнула едва заметная улыбка.

Затем вокруг рук Азара собрались тонкие завихрения его магии, дополняя игру. Звук был таким богатым и насыщенным, что словно бы не принадлежал к нашему смертному миру.

– Азар, да это и впрямь замечательно. Ты еще не разучился! – Эсме повернулась, так что бархатная юбка вихрем закрутилась вокруг нее, и протянула мне руку. – Мише, потанцуй со мной. Я очень давно не танцевала с партнером.

А я сама-то когда в последний раз танцевала? Раньше, много лет назад, мне это очень нравилось. У меня по лицу расплылась широкая улыбка. Я приняла протянутую руку – которая каким-то образом казалась и осязаемой, и бесплотной одновременно, – и мы вдвоем закружились по комнате. Это не был какой-то конкретный танец с определенными па. Но мое тело знало, как двигаться под музыку Азара, следуя ритму, который казался естественным, словно удары сердца. Шелк сорочки развевался вокруг ног, халат захлестывал мои пируэты мазками ночи. Эсме весело хохотала, отдавшись простой смертной радости. Даже Луче била хвостом по ковру, а ритм музыки все нарастал, словно бы устремившаяся в полет птица.

Я глянула через плечо на Азара. И чуть не споткнулась: его глаза горели, руки вдохновенно летали над клавишами, а капелька воды, упавшая с волос, отчаянно пыталась удержаться на носу. И улыбался он так, что весь мир вокруг останавливался, – улыбка его напомнила мне, как я впервые увидела солнце, поднимающееся над Цитаделью, и подумала: «Я дома».

Я дома.

Наконец мы выдохлись. Я уже сбилась со счета, сколько мелодий сыграл Азар по требованию Эсме. Но она сама первой собралась уходить, подавив зевок.

– Азар, ты такой искусный музыкант, что и мертвый пустится в пляс. Ох, совсем ты меня загонял, пора на боковую. Да и вам двоим, пожалуй, надо хорошенько отдохнуть, если вы завтра намерены продолжать свою дурацкую миссию.

Упоминание о миссии отрезвило, кажется, нас обоих, хотя развивать эту тему мы не стали. Уж не знаю, на самом ли деле призракам требуется сон, или Эсме решила, что нас с Азаром следует оставить вдвоем, теперь, когда она все как следует взбаламутила.

С ее уходом молчание стало откровенно тягостным.

Азар и я остались в комнате. Я должна была лечь на диване, а Азар настоял, что будет спать на ковре, хотя я и предложила поменяться. («У меня особый талант, – сказала я ему. – Могу уснуть где угодно!») Но хотя все тело болело после нескольких недель, когда мы были лишены нормального отдыха, спать почему-то совершенно не тянуло. Меня одолело странное желание уцепиться за это мгновение, пока оно не утекло сквозь пальцы. Если я сейчас закрою глаза, то оно пропадет, когда я снова их открою.

Я угнездилась на диване. Луче уже спала у камина, легонько похрапывая, – кто бы мог подумать, что потусторонние волки храпят? – а Азар так и сидел на банкетке возле пианино. Мы оба молчали. Рядом с ним стоял бокал кровавого вина, из которого он все чаще и чаще прихлебывал. Я знала это чувство. Мой голод опустился в самый низ желудка. Временное облегчение через вкус все меньше и меньше могло его унять.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал наконец Азар. – У нас впереди трудная дорога. Пожалуй, мы и так сделали слишком большой крюк.

– Я рада, что мы сюда пришли, – ответила я. – Эсме очень милая.

– Обычно я слышу, как ее описывают совсем другими словами, – хмыкнул он.

– Она мне понравилась. Сразу видно, что у нее доброе сердце.

– Сердце у Эсме всегда было злое, поэтому его в конце концов и проткнули. Злое, но преданное – тем немногим, кого она считает достойными этого.

– Похоже на кое-кого из моих знакомых.

Он негромко рассмеялся:

– Может, и так, Илие. Может быть. Надеюсь.

Мне нравилось смотреть, как Азар улыбается. Каждый раз это воспринималось как победа. Я разглядывала сейчас эту улыбку и удивлялась, когда она успела стать для меня такой знакомой.

Азар прав, нам надо отдохнуть. Но мысль о сне казалась невозможной. Под изнеможением таилась какая-то взвинченность.

– Не могу спать, – призналась я.

– Нервничаешь?

Интересно, нервничал ли он сам. Хотя это, пожалуй, не слишком подходящее слово. Нервничать можно перед экзаменами в Цитадели. А сейчас я испытывала странное чувство: как будто груз будущего давит на меня, но одновременно открываются возможности. Я была еще не в состоянии встретиться со всем этим лицом к лицу.

Я была не готова отпустить эту ночь.

– Думаю, нам нужна еще одна песня, – сказала я.

– А ты жадная. Я и так уже сыграл их не один десяток.

– Но есть одна вещь, которую ты не сделал.

Азар изогнул бровь, словно бы удивляясь: «Неужели?»

Я встала:

– Еще одну песню, Хранитель.

– Ты из меня веревки вьешь.

Я захлопала ресницами:

– Ты не можешь мне отказать.

Он смотрел на меня чуть дольше, чем нужно. Шутка неловко повисла в воздухе, и мы оба почувствовали в ней скрытый смысл.

Азар откашлялся и опустил глаза на клавиши. Из-под его пальцев полилась еще одна песня, затмившая все остальные. Печальные ноты, которые звучали как надежда после горя, как восход звезд на небе, как пламя, согревающее очаг.

Хотя весь сегодняшний вечер Азар демонстрировал нам незаурядный музыкальный талант, исполнение этой мелодии потрясло меня до глубины души.

Азар поднял взгляд:

– Ну что, теперь довольна?

Я знала, что затеяла опасную игру. Надо было идти спать и прекратить уже все это.

Однако ответила:

– Еще нет. Ты целый вечер смотрел, как дурачимся мы с Эсме. Но я ни разу не видела, как танцуешь ты.

– Илие, только не с тобой, – фыркнул он.

Я не могла себе представить, как будет выглядеть танцующий Азар, и именно поэтому мне неудержимо захотелось на это посмотреть. Я умоляюще сжала ладони:

– Прошу тебя, о великий и ужасный Хранитель призраков, король тенерожденных. Пожалуйста.

– Вот именно, я теперь король. А короли не танцуют.

Я чуть было не возразила, что на самом деле королям как раз все время приходится танцевать: я гораздо чаще видела Райна танцующим после коронации, чем за несколько десятилетий до нее, причем он всегда делал это с явной неохотой. Но мне ничего и не требовалось говорить.

Азар встретился со мной взглядом. Может быть, мы оба услышали эхо моей шутки: «Ты не можешь мне отказать».

– Обойдемся без аккомпанемента, – заявила я, протягивая ему руку.

Он скорчил обиженную гримасу:

– Танцевать без музыки глупо.

Из его рук снова образовались сплетающиеся щупальца магии, легли на пальцы. И когда Азар встал, они продолжили играть вместо него.

Я улыбнулась еще более ослепительно:

– Потрясающе!

Я и правда так считала. Эта музыка затмевала все великие подвиги, которые Азар совершал на моих глазах.

Он протянул мне руку – израненную, с закрытым белым глазом на кисти.

И хотя я сама к этому стремилась, меня вдруг пронзила краткая вспышка страха. С расстояния многих лет голос сестры закричал мне: «Остановись, Мише, это опасно!»

Но я все равно взяла его за руку.

Эта музыка была не похожа на эффектные вальсы, которые он играл Эсме. Она была медленнее, легче, глубже. Мелодия все так же легко несла мое тело, но я мучительно осознавала, как близко я подвела его к телу Азара. Его вторая рука легла мне на талию. Он стал неловко раскачиваться вместе со мной.

– Ты даже и не пытаешься, – хмуро зыркнула я на него. – У тебя ноги не двигаются.

– Я музыкант, а не танцор.

Я прищурилась, сморщив нос, и повторила, отчетливо выговаривая каждое слово:

– Ты. Даже. И. Не. Пытаешься.

От того, как отблеск огня метался по очертаниям его лица, путешествуя по неровностям шрамов потоками жидкого серебра, я потеряла дар речи. Как я могла когда-то считать, будто эти шрамы испортили его красоту?

В его глазах мелькнула искорка решимости, а губы изогнулись в довольной улыбке.

А потом вдруг руки Азара крепко сжали меня. Он выпустил меня и закрутил, так что я едва сумела удержать равновесие, – вот так пируэт! После чего с силой притянул обратно, в результате чего мы прижались друг к другу животами и чуть не соприкасались лбами. Это произошло настолько внезапно, что я оказалась не готова. Его запах, запах его крови где-то рядом, под кожей, на мгновение ошеломил меня. Заметил ли Азар, что мое дыхание стало прерывистым? Понял ли он, что я почувствовала, как изменилось его дыхание?

«Мише, это опасно!» – еще раз предостерег меня голос в голове.

– Так, пожалуй, лучше, – одобрительно заметила я.

Азар фыркнул. Его рот был так близко, что этот звук побежал у меня по щеке.

Шелк сорочки был такой тонкий. Я чувствовала форму тела партнера животом, бедрами, грудью. И это мне нравилось. Но нельзя было, чтобы нравилось.

Как же я изголодалась.

Мы оба.

– Что-то я не узнаю песню, – проговорила я, пытаясь – абсолютно безуспешно – разрядить атмосферу. – Не похожа на те, что ты играл. Весьма оригинально.

– Ничего особенного. Так, набросал кое-что.

– Это ты написал?! – Я изумленно подняла брови.

– Ну, «написал» – громко сказано. Я просто…

Я стояла слишком близко к Азару и не видела, но почувствовала, как пошевелились его мышцы, когда он пожал плечами.

– Я просто играл ноты, которые звучали, как ты.

Я вся сжалась. Он произнес эти слова очень тихо, с робкой беззащитностью. Как на исповеди у жреца.

До боли нежно.

«Опасность, Мише. Опасность. Не так ты должна себя вести».

Но я все равно не отстранилась от него. И промолвила:

– Это прекрасно.

– Да, – прошептал Азар.

Наши движения стали медленными, томными. Мы придвигались все ближе друг к другу, оказавшись уже почти на грани объятий. Мне так нестерпимо хотелось растаять в них, чтобы моя голова упала ему на плечо, а лицо уткнулось в мягкую шею, где молотком стучал пульс. Что будет, если я так и сделаю?

Поцелует ли он меня?

Опустит ли в эти меха на кровати и заглушит ли крики моего наслаждения, как обещал?

«Опасность».

От подобной перспективы, беззастенчиво запретной, кружилась голова. Голод выкручивал мне мысли, так что становилось тяжело думать.

Я невеста солнца.

Но видимо, я была слаба, потому что все равно приближалась к неотвратимому, наслаждаясь каждой секундой.

Я слегка отстранилась, так чтобы только взглянуть в его лицо, и усмехнулась.

– Знаешь, при первой встрече я ни за что бы не подумала, что у тебя такая ранимая душа. Тенерожденный принц в изгнании, Хранитель призраков – и талантливый пианист и композитор.

– Во мне много всего намешано. Так же как и в тебе.

– Нет, со мной все просто. – Ответ, улыбка – все выходило очень легко. Рефрен, который я многократно повторяла раньше: «Не смотри на меня. Я не та, о ком эта история».

Азар тихонько засмеялся:

– Мише Илие, ты полна тайн и неожиданностей.

Музыка стала громче, и Азар снова крутанул меня. А когда поймал, то притянул совсем близко.

«Отодвинься», – приказала я себе.

Однако не стала этого делать. Не смогла. Тело молило: еще одну секунду, и еще, и еще.

– Мне сразу надо было догадаться, – пробормотал Азар, – что ты невеста солнца.

Я застыла. И пропустила следующий шаг.

Он видел это в санктуме Ума, так же как и я сама прожила там все его худшие воспоминания. Однако на протяжении всех этих недель Азар ни разу не заговаривал о них, за что я была ему глубоко благодарна.

– Почему? – спросила я. – Потому что я кажусь такой необычной?

Шутка получилась вымученная и несмешная.

– Потому что я знаю, как это выглядит, когда настолько жаждут искупления грехов, что готовы пожертвовать чем угодно.

У меня в животе все сжалось.

– Это неправда.

Азар отстранился лишь настолько, чтобы посмотреть на меня. Не знаю, чего я ожидала: осуждения или жалости. Но встретила только сострадание.

– Сколько тебе было лет, когда бог выбрал тебя?

Голод мутил мне мысли, вытаскивал мои чувства слишком близко к поверхности. Я открыла рот, намереваясь сменить тему.

Но может быть, это было второе великое искушение. Может быть, мне и самой хотелось, чтобы кто-то нес груз этих тайн вместе со мной.

Не успев остановить себя, я прошептала:

– Восемь.

Неприкрытая печаль, отразившаяся на его лице, кольнула мое сердце.

– Это был великий дар, – быстро добавила я. – Это то, для чего я была предназначена. Не вина Атроксуса, что я…

Что я загубила этот дар. И погубила себя.

– Да неужели? – протянул Азар. Слова его были тихими, но резали, как бритва, проникая мне до самого сердца. – Ты с детства была предназначена привязать себя к какому-то богу? Стать одной из сотен его жен? Твое предназначение заключалось в том, чтобы принести себя ему в жертву?

Я испытала острое, как боль в чувствительной открытой ране, желание защититься.

– Азар, любовь иногда требует самопожертвования.

Мой голос прозвучал слабее, чем мне хотелось. Я словно бы оправдывалась.

Мы уже не двигались. Он посмотрел на меня долгим взглядом. А потом, медленно-медленно, рука Азара выскользнула из моей. Кончики его пальцев опустились мне на ключицу, едва касаясь ворота халата.

Его взгляд пронзал меня – немигающий, просящий позволить совершить то, что должно было произойти дальше.

«Отойди, – велела я себе. – Прикажи ему остановиться. Не разрешай ему смотреть».

Но я только мучительно сглотнула, когда легким как перышко прикосновением Азар сдвинул шелк с моих плеч. Тонкая ткань соскользнула вниз и лужицей легла на пол.

Я вся дрожала.

Я чувствовала себя обнаженной. Незащищенной. Взгляд Азара задержался на мне на несколько долгих секунд, прежде чем наконец оторвался от меня, отправившись блуждать по моему неприкрытому телу.

У меня остановилось дыхание, когда кончики его пальцев проводили мне по ключице, по плечу, по выпуклостям и впадинам предплечья. И, боги, это касание – его руки как будто снова легли на клавиши пианино. Его шрамы на моих шрамах. Одни ошибки поверх других ошибок.

Я прикрыла глаза. В горле стоял комок.

– Мише, разве справедливо, что ты получила все это, когда просила любви? – проговорил он. – Любовь должна быть совсем не такой.

«Не такой?» – изумилась я. Потому что меня учили, что любовь – именно это: то, ради чего ты испытываешь боль и истекаешь кровью. Ты отдаешь своему богу жизнь, кровь, свое девственное тело. Отдаешь подопечным свою преданность и не требуешь ничего взамен. Просто отдаешь, отдаешь и отдаешь, пока душа не обнажится.

Надо было сказать ему: «Это и есть вера. Разве ты не понимаешь?»

Но у меня по щекам текли слезы. Голод обжигал. Ну не странно ли, что в такой момент я думаю об этом? В конце концов все победило чревоугодие.

– А какой должна быть любовь? – спросила я.

Азар все еще держал мою руку – бережно, как драгоценный подарок. Он склонил голову. Темные ресницы над красиво вылепленными щеками. В этот момент он напоминал скульптуру.

– Вот такой, – прошептал он и поднес губы к моей коже.

Его поцелуй был нежным и нерешительным – Азар едва провел губами по моему телу. И все же это прикосновение поразило меня всю подобно удару молнии.

Он еще чуть-чуть приподнял мою руку и поцеловал снова, повыше, в следующее скопление шрамов. Там он задержался, и от теплого, нежного касания его языка я судорожно вдохнула.

Еще выше: предплечье, потом плечо.

– Вот как ты должна это чувствовать, – прошептал он, прикоснувшись губами к моей коже.

У меня по щекам скатились две слезы.

Мне так долго было больно, что я уже забыла, каково это – ощущать нечто приятное. И, боги, сейчас мне было так приятно, что даже больно. Азар двигался мимо шрамов, мимо ран, к той мне, на которую я сама давно уже не обращала внимания.

К той Мише, которая знала, что он абсолютно прав.

Это было именно то, чего я хотела бы для всех своих друзей. То, чего я хотела бы для Райна и Орайи.

И даже, втайне, для самой себя.

Мне хотелось смахнуть с плеч бретельки сорочки и отдать ему для обожания еще больше плоти. Пусть с его поцелуями уйдут все эти раны, весь этот стыд.

Я желала этого. Как солнца. Вернее, нет – как крови.

Однако я погладила Азара по щеке, подняла его голову. Я пыталась не встретиться с ним взглядом, но не вышло.

Его лицо изменилось, мучительное желание уступило место тревоге. Его большой палец подхватил слезу на моей щеке.

– Мише… – прошептал Азар.

Когда он назвал меня по имени, это вдруг показалось мне непристойной близостью. Более чувственной, чем касание его губ.

– Не делай этого, – хрипло произнесла я. – Не надо.

Последние остатки желания в его остекленевшем взгляде исчезли.

– Прости. Я…

Но тут нас разделил мощный удар.

Только что я стояла рядом с Азаром. А уже в следующее мгновение мир пошатнулся. Все звуки поглотил оглушительный рев.

«Как-то слишком больно для дома, которого на самом деле вроде бы и нет», – подумала я, ударившись спиной о стену. Нас окутал дым.

Глава тридцатая

– Илие, вставай.

Тон у Азара был резкий и командный, но за плечо он меня тряс нежно. Можно даже сказать, просительно.

– Вставай! – снова сказал он с ноткой страха в голосе.

Эта нота вызвала в затуманенном мозгу мысль: «Получается, я и правда ему нравлюсь?»

Я лежала щекой на медвежьей шкуре. Перед глазами танцевали серые точки. В ушах звенел далекий крик. Я смутно ощущала боль, пульсирующую в левой ноге.

Подняв голову, я увидела, что склонившийся надо мной Азар издал вздох облегчения, который он даже и не пытался скрыть, а за ним роятся…

Призраки.

Немереное количество призраков.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что я вижу в этом бесформенном болоте. Стена дома Эсме рухнула. Через завалы из битого кирпича валил дым. По руинам ползли призраки, как муравьи, облепившие кусок гнилого фрукта. Один из них с открытым ртом вышел из дыма за спиной у Азара.

– Берегись! – закричала я.

Азар обернулся, и как раз вовремя. Оружия у него не было – пришлось отпихнуть призрака одной лишь магией, столкнув тень с тенью. Но за первым призраком последовал второй, а потом и третий.

Я попыталась встать. Эсме уже спустилась сверху. Боги, вот это была сила – воистину пугающая. Те привидения и монстры, которые снились мне в детстве, походили на нее. Эсме плыла по воздуху, тьма бурлила вокруг нее, как неспокойные морские воды, а щупальца этой тьмы выхватывали из воздуха безлицых призраков.

Их было слишком много. Я даже не знала, куда смотреть. Эсме, не глядя в нашу сторону, бросила нам оружие. Азар поймал свой меч в воздухе, даже не прервав схватку. Мой скромненький стальной меч бесполезно загремел на землю в нескольких футах от меня. Луче схватила его и потащила ко мне, пока я билась с безлицым призраком.

– Хорошая девочка, – прохрипела я.

Схватила меч и перерубила нападавшее существо посередине. Оно испустило крик и растаяло.

Получив короткую передышку, я наконец с усилием встала. Призраки были повсюду. Безмятежный покой дома Эсме был нарушен. Два передних окна вылетели, и через них валили клубы дыма и тени.

И из этого дыма восстала Офелия.

Трудно было поверить, что когда-то она была той хорошенькой вампиршей, которую я видела в воспоминаниях Азара. С каждым разом, когда мы встречались, ее очертания искажались все больше, как многократно переведенный текст. Сейчас она была уже не столько женщина, сколько стихия, живая буря ярости, боли и голода.

– А я тебя искала, – промурлыкала Офелия, взлетая в небо с воздетыми и простертыми в стороны руками, словно бы в молитве какому-то темному богу. – Азар, ты прежде никогда так далеко не заходил. Ты и представить себе не можешь, что ждет тебя в санктуме Тайн.

Взгляд ее глаз, пустых и вечных, упал на меня. Я вдруг снова почувствовала на коже губы Азара, словно бы следы его поцелуев были так же видимы, как мои шрамы.

– А ты, – прошипела Офелия. – Знаешь, какие у тебя тут враги! Знаешь, сколько голодных душ ищут тебя, Мише Илие!

Азар бросился на нее с мечом. Я хотела удержать его, но не стала. В любом случае схватки было не избежать, не стоило даже и пытаться.

– Офелия, они ведь тебе ничего не сделали. – Его голос с трудом перекрывал издаваемый мертвецами гул. – Твоего гнева заслуживаю только я. Отпусти остальных.

Она еще не успела ответить, но я уже знала, что просить Офелию об этом бесполезно. Весьма благородно, что Азар решил пожертвовать собой, однако с его стороны было наивно считать, будто подобной жертвы окажется достаточно, чтобы остановить ее. Офелию предал весь мир. В ее гневе больше не было места расчету. Ей больше не нужен был Азар. Ее не интересовала справедливость. Она хотела лишь уничтожать, в надежде, что это принесет ей облегчение.

Увы, не принесет. Возможно, Офелия и сама все прекрасно понимала. Но это бы в любом случае ее не остановило.

– Азар, ты всегда был простодушным, – насмешливо скривилась она. – Я так любила тебя, что прежде не замечала этого.

Я расправилась еще с одним безлицым призраком.

Внезапно у меня закололо в затылке, словно бы я почувствовала там чье-то невидимое дыхание. У меня появилось жутковатое и не оставляющее сомнений ощущение, что за мной следят.

Я обернулась.

Он уставился на меня в упор: на точеных губах играет улыбка, а грудь все так же взрезана моим смертоносным ударом.

На меня смотрел Малах, тенерожденный принц и тот, кто обратил меня.

Когда он подошел поближе, меня парализовал страх.

– А я тебя ждал. Но не думал увидеть здесь так скоро. – Длинные почерневшие пальцы потянулись ко мне…

Мише, двигайся, не стой столбом!

Я очнулась от морока, подняла меч и замахнулась на Малаха, но удар вышел неловким. Когда я попятилась, он рассмеялся:

– Чистая случайность, что ты сумела меня убить. – Его улыбка превратилась в жестокую гримасу. – Надо было привязать тебя к той кровати.

Сердце у меня билось о ребра, как бьется о прутья клетки пойманный заяц, отчаянно пытающийся выпрыгнуть наружу. Когда мне снились кошмары о том, кто меня обратил, я всегда напоминала себе, что больше он уже не причинит мне никакого вреда. Но это было не так. Я знала это уже тогда. Малах всегда мог причинить мне вред. Даже сейчас, после смерти.

Мне захотелось убежать. Заползти под медвежью шкуру и молиться, чтобы он меня больше не нашел.

Вместо этого я взмахнула мечом.

Но Малах играючи отбил мой удар. Я отлетела назад, ударившись спиной о стену, а он крепко схватил меня рукой за горло и удерживал, как я ни вырывалась. Его зубы поблескивали в темноте. Я не могла отвести от них взгляд – от этих клыков, которые сделали из меня вампира.

– Ах ты, обращенная сучка! – прорычал Малах. – Да как ты посмела!

Можно было не пояснять, что он имеет в виду. Как я посмела убить его, как посмела сопротивляться, как мне хватило дерзости продолжать существовать, когда он оставил меня умирать.

Я решила ничего не говорить, чтобы Малах не заметил дрожь в моем голосе. Да и вдобавок ничего такого, что бы он заслуживал услышать, я сказать не могла.

«Я убила его, – напомнила я себе. – Я уже один раз выиграла эту битву».

Но его прикосновение, смертельная хватка буквально высасывали дыхание у меня из легких. Малах наклонился ко мне совсем близко, и его веки затрепетали от притягательной близости жизни.

В противоположном конце комнаты Азар отвернулся от призрака, которого пытался удержать, и встретился со мной взглядом.

Готова поклясться, что вся реальность от его гнева переменилась. Тени в углах комнаты вздрогнули и затряслись, словно бы готовясь выйти, откликнувшись на вызов. Из его левого глаза внезапно потоком хлынул свет.

Азар выдернул свой меч из призрака и повернулся к нам.

Он не стал ничего говорить: ни «убери от нее руки», ни «не смей к ней прикасаться». Он не заявлял никаких прав.

Однако и живые, и мертвые, и те, кто застрял между ними, безошибочно это почувствовали.

Абсолютно все, включая и Малаха.

Его голова повернулась к брату, и я воспользовалась этой оплошностью.

На сей раз я вложила в удар всю магию, которая до последней капли пробилась сквозь тьму.

Такого Малах не ожидал. То секундное изумление на его лице было бесценно. Ну просто хоть клади в медальон и носи на шее.

Оступившись, он отпустил меня, и воздух хлынул мне в легкие. Но Малах быстро восстановил равновесие. Теперь его внимание было устремлено на Азара.

– Здравствуй, братишка. Давненько не виделись.

Его взгляд упал на руки Азара и печать наследника, их украшавшую. У него презрительно поднялась губа.

В воздухе повеяло его неутолимой жаждой: все, что осталось от него после смерти.

– Это по праву принадлежит мне! – прорычал Малах.

Азар не удостоил его ответом. Братья сошлись двумя волнами тьмы. Я попыталась встрять между ними, помочь Азару, но слишком мешали набегавшие волнами призраки. Эсме яростно пыталась сдержать их наплыв, но при всем своем великолепии, увы, терпела неудачу.

Надо всем этим, как дым в небо, поднялась Офелия. На лице у нее играла улыбка, но даже улыбка была безрадостной. Снова ничто не сулило ей покоя.

А потом из глубины дома раздался звон бьющегося стекла. Силой удара меня снова впечатало в стену. Азара и Малаха раскидало в разные стороны, и старший брат кубарем покатился в этот хаос. Однако передышка, которую подарила судьба, была недолгой: всего лишь временная отсрочка.

Расширив глаза, я бросила на Азара панический взгляд. Эсме развернулась, не разжимая хватки на горле призрака. Даже Луче в страхе замерла.

Я обернулась и увидела, что в дом вливаются новые бесчисленные потоки мертвецов.

Сразу стало понятно, что их слишком много. Мы и так едва сдерживали первую волну, однако сейчас их количество удвоилось – если даже не утроилось.

Надо было бежать.

Но мои глаза выхватили из толпы лицо. То лицо, которое я бы узнала всегда и везде. Лицо, при виде которого у меня остановилось сердце, а из легких исчез весь воздух. Я не могла пошевелиться.

Сейша выглядела точно так же, как в момент смерти: разорванное горло, испачканное кровью лицо. И хотя она шла в несметной толпе, я знала, что сестра ищет меня. Ее глаза пронзили меня насквозь.

Кто-то схватил меня за плечо и потащил через черный ход – к единственной части дома, которую еще не заполонили призраки. Я вдруг оказалась лицом к лицу с Эсме. Другой рукой она крепко держала за запястье Азара.

– Уходите, – выдавила Эсме. – Если вам так надо выполнить это свое дурацкое задание, то уходите прямо сейчас. Быстро, пока они не заметили. Я их отвлеку.

– Не говори глупостей! – возмутился Азар.

– Мы тебя тут не оставим, – заявила я. – Если уж убегать, то всем вместе.

Эсме рассмеялась:

– Я не спасаюсь бегством. Тем более из собственного дома. И кроме того… – Она покосилась через плечо, туда, где через толпу мертвецов пробивался Малах. – Есть тут некоторые души, с которыми я бы скоротала часок-другой.

– Эсме, ты ведешь себя глупо, – возразил Азар. – Если ты один раз умерла, это еще не значит, что нет ничего худшего…

– Из всех тут присутствующих я одна не веду себя глупо, – перебила его она. – А вот ты понапрасну упорствуешь. Немедленно уходи, Азар. Ступай прочь и делай, что должен. Не надо погибать тут ради меня. – Она многозначительно показала глазами на меня. Азар все понял и сжал губы.

И на этот раз, когда Эсме снова принялась подталкивать нас к задней двери, он не стал сопротивляться, а лишь взял меня за руку, хотя я активно возражала.

– Не дай им победить, – попросил Азар Эсме. – Без тебя в Нисхождении будет отвратительно.

Она рассмеялась:

– Они играют в эту игру гораздо хуже меня. Им никак не победить. – Ее лицо смягчилось. Эсме прикоснулась к щеке Азара. – Дружище, рада была тебя видеть. Надеюсь, если больше не встретимся, то это потому, что тебе уготовано кое-что получше.

В качестве прощания это прозвучало как-то чересчур.

Я покачала головой, крепко упершись ногами в землю:

– Нет. Мы тебя одну тут не оставим.

Эсме повернулась ко мне, ее лицо было полно решимости.

– И с тобой я тоже рада была познакомиться. Надеюсь, ты увидишь, как они все горят.

– Эсме…

Но она растаяла в тенях, когда по воздуху пролетел очередной кусок кирпича. Азар потянул меня за руку, и мы выбежали на холодный ночной воздух.

– Азар, так нельзя. Мы не можем ее оставить.

Он крепко стиснул зубы. Летучий Ночной огонь омывал подрагивавшую жилку на его щеке. Я чувствовала его сомнения – которые были еще более болезненными, чем раны.

– Лучшее, что мы можем для нее сейчас сделать, – это уйти. Поверь, Эсме сумеет их сдержать. Но призракам нужна не она. Если нас не будет, они потеряют к ней интерес. Да и сама Эсме отнюдь не хрупкая мимоза. Она еще вволю покуражится, пока они не разбегутся.

Все это было как-то неправильно. И когда взгляд Азара задержался на мне, я в глубине души знала: если бы не я, он бы непременно вернулся, чтобы биться вместе с Эсме до конца.

Мы выбежали в поле за домиком. Небо было тяжелым от дыма, который двигался какими-то неестественными волнами. Он закрывал собой кровавые реки вдалеке и серебристые остатки суши над ними. Он был такой густой, что, когда я посмотрела вперед, глаза не увидели вообще ничего.

Еще через два шага я поняла: это не только из-за дыма.

Дело в том, что впереди действительно ничего не было. Земля здесь просто заканчивалась.

О боги. Как же я ненавидела высоту. Я не любила прыгать со скал даже вместе с Райном, а у него были крылья.

Я отважилась бросить еще один взгляд назад – последний взгляд на горящий домик и волну потерянных душ, которая его пожирала. И я уверена, что видела там ее – она смотрела нам вслед. Далекий силуэт на фоне пламени, но когда очень хорошо кого-то знаешь, то отличишь его везде.

Еще одна волна темноты, и ее не стало.

– Держись, – велел Азар и крепко ухватил меня за талию.

Я съежилась и зажмурилась.

И мы бросились в пустоту.

Часть пятая

Тайны

Интерлюдия

Страшно испытать на себе даже отблеск божественного гнева.

Кое-кто мог бы подумать, что убрать труп – всего лишь безобидное проявление своеволия. Ведь подношение все равно уже совершено. Но в данном случае важен был не столько сам акт, сколько непочтительность, сквозившая в намерениях девушки. Бог в состоянии уловить инакомыслие. Бог в состоянии почувствовать запах неповиновения.

Атроксус редко навещал ее два дня подряд. Но на следующее утро, когда девушка протерла глаза, очнувшись от тревожного, полного кошмаров сна, он ждал ее в изножье кровати.

– Я испытываю к тебе такую любовь. – Его слова падали, как искры на мертвую высохшую равнину. – Возможно, подобная привязанность к тебе сделала меня слепым.

Девушка сразу поняла, что совершила ужасную ошибку. Она давно уже научилась подавать свои несовершенства как очаровательные недостатки. Но в момент безрассудной злости позволила себе слишком много. Она дала своим неподобающим эмоциям выйти на поверхность кожи, где Атроксус мог видеть их так же ясно, как гнойники. Теперь, при резком свете утра, собственные действия казались девушке нелепыми. Солнце даровало ей все. Она неоднократно видела, как свет приносит утешение огромному количеству душ. Так почему же все это вдруг оказалось для нее менее важно, чем труп вампира? Почему она задумалась, усомнилась хотя бы на мгновение?

Девушка знала, что не задобрит своего бога такими примитивными уловками, как очаровательная беседа или физическое подношение. Она упала на колени. Целая лавина сбивчивых оправданий, истовых, как молитвы, обрушилась с ее губ.

Атроксус позволил девушке омыть его славословиями. А потом, когда ей показалось, что прошла целая вечность, поднял руку.

– А’мара, ты верно служишь мне всю свою короткую жизнь, и я вижу в твоем сердце любовь к свету, – произнес он. – Но сейчас у меня есть причина в тебе сомневаться.

– Я докажу тебе. – Слова с трудом вылетали изо рта. – Я… Я отправлюсь в миссию во имя тебя.

– Ты уже побывала ради меня во многих миссиях.

– Не в такую. Она будет грандиознее всех прочих. Такая миссия, которая войдет в историю. Скажи мне, что я могу тебе дать. Испытай меня, я и докажу тебе свою веру.

Атроксус молча разглядывал ее. Она сидела не дыша.

Богам случалось убивать своевольных последователей и за меньшее неуважение. Но девушка не так боялась смерти, как безразличия своего божества. Если Атроксус вычеркнет ее из числа избранных, она будет вынуждена покинуть Цитадель. Возможно, она сохранит свою магию, но утратит способность делиться светом с другими, как раньше. И что хуже всего, позор ее греха перейдет и на сестру, а может, даже и на ближайших друзей и также отлучит их от дома.

– Прошу тебя, – молила она.

Бог солнца смягчился и снизошел к ее мольбам.

– Пожалуй, – мягко проговорил он, – есть одна вещь, которую ты можешь мне преподнести.

Сердце девушки подпрыгнуло от радости. Она выпрямилась, ожидая наказа.

– Если ты так веришь, что вампиров можно спасти, то с какой стати мне разубеждать тебя? – продолжал Атроксус. – Если то, что ты заявляешь, истинно, – о, это будет великий поворот в нашей священной войне против тьмы, который, а’мара, и впрямь сможет изменить мир. Вот моя миссия для тебя. Отправляйся в Обитры, в землю проклятых. Подари мне одно вампирское сердце, которому можно показать свет.

Может, кто-то другой, рассуждающий более рационально, счел бы эту миссию невыполнимой. Может, кто-то другой на ее месте сразу понял бы, что получение подобного задания равносильно вынесению смертного приговора.

Но девушка ни на минуту не задумалась. Ее лицо осветилось улыбкой. Она вскочила на ноги. Она вовсе не считала миссию невыполнимой, но расценила это как шанс. Потому что искренне верила, будто вампиры, как и все остальные, могут обрести спасение. Она на самом деле думала, что доброта есть во всех сердцах, даже в тех, где течет не красная кровь, а черная.

И разумеется, эта глупая, наивная девочка, не колеблясь ни секунды, сказала:

– Ну конечно, свет мой. Я с радостью возлагаю на себя эту миссию.

Глава тридцать первая

Я почувствовала запах соли и моря.

«Сон…» – смутно проплыло в голове.

Давно уже я не видела во сне свой дом. Кожа касалась мягкого песка, я лежала на дюне, подложив под щеку руку: много раз я дремала так на пляжах к югу от Цитадели. Море катило свои волны к берегу, и его равномерный гул баюкал, словно мамина колыбельная. Солнце грело вовсю, и мне было так тепло и хорошо.

Ресницы мои задрожали и распахнулись.

А потом снова сомкнулись.

И опять распахнулись.

Я увидела песок. Ровный белый песок.

Поморгала.

Нет, все равно песок.

Я наморщила лоб. Просыпала песок сквозь пальцы. Заметила, что на мне до сих пор сорочка Эсме, вся мокрая и заляпанная кровью. Я знала, что ранена, однако боли не чувствовала.

– Что за ерунда? – прошептала я.

Это был не сон.

Но и явью это тоже быть не могло.

Я встала на четвереньки. Ветерок взъерошил мне волосы, и в глаза попала тонкая взвесь песка. Но, боги, этот запах… соль, лилии и влажная земля. Дом.

Я подняла голову и застыла.

Дом. Да, это был мой дом. Белый пляж сменялся лесом, который я знала так хорошо, что даже сейчас, несколько десятилетий спустя, могла точно вычертить его границу. Буйная зелень обрамляла далекие очертания Цитадели, поднимающейся к небу.

И там, у выложенной кирпичом тропинки, ведущей в лес, стоял Эомин.

Он выглядел именно таким, каким я запомнила его в те дни. Голый до пояса; свободные белые штаны, часть одеяния Пьющих зарю. Светлые волосы прилипли к шее, как будто мой друг только что вышел из моря.

Он помахал мне и улыбнулся.

Я, недоумевая, помахала в ответ.

Дух Эомина? Тот, которого освободил Азар? Но он совершенно не походил на призрака – я не видела на нем ран, да и характерного для духов выражения горестного недовольства на лице его тоже не было. Помимо всего прочего, Эомин не мерцал полупрозрачным сиянием, но казался вполне материальным.

Он снова мне помахал, на сей раз более энергично. Показал на Цитадель, потом на небо, после чего поманил меня рукой. Непонятно было, почему он просто не окликнет меня, – мой друг стоял далеко, но не настолько, чтобы не докричаться. Но так или иначе, мысль свою он выразил достаточно понятно: «Мише, поторопись, не то мы опоздаем».

Опоздаем куда?

Внезапно ответ осенил меня со всей очевидностью. На вечернюю молитву. Ну конечно. Сейчас меня здесь быть не должно. Если мы не вернемся вовремя, мое отсутствие наверняка заметят. Я вскочила на ноги, а потом посмотрела на свою грязную золотистую ночную сорочку и нахмурилась.

Что это? Почему это на мне надето?

Я моргнула, и шелковая сорочка сменилась привычной мантией, какую носили Пьющие зарю.

Эомин снова торопливо замахал мне рукой с опушки леса – словно бы говоря: «Мы уже совсем-совсем опаздываем».

Но я не шевелилась. Стояла и разглядывала себя. Дотронулась до мантии. Я подвязывала ее, чтобы подол не намок, но он все равно был слегка влажный.

Нет, неправильно… Раньше на мне было что-то другое.

Золотая сорочка?

Золотая…

У меня заныло сердце.

Я должна была кого-то найти. Но кого?

Сейшу? Сейша, наверное, сейчас в Цитадели, собирается выбранить меня за то, что я улизнула тайком. Или не в Цитадели? Кажется, она не там? Мне надо найти…

Нет, не Сейшу.

Райна? Имя это пронзило мне голову непереносимой болью. Нет. Среди Пьющих зарю не было никого по имени Райн. Краткое воспоминание о кривой усмешке и уютных объятиях быстро промелькнуло и угасло.

Нет, я должна отыскать кого-то другого. Кого-то, кто очень важен для меня.

Я дотронулась до своих голых рук. Пробежала пальцами по ровной коже.

Закрыла глаза.

И на секунду мне вдруг почудилось, что я чувствую кого-то в своих объятиях.

Теплое дыхание, мягкие губы. Голос, шепчущий: «Вот как ты должна это чувствовать».

Кто-то смотрел на меня, как на солнце.

Я резко открыла глаза. Азар.

Вместе с острой болью сквозь пелену пробились воспоминания.

А издали на меня смотрел Эомин, и на лице его появилось нетерпеливое выражение. Пока он шел ко мне, я гадала: реален ли мой друг? Может быть, я умерла? Может быть, я выбрала себе такую жизнь после смерти?

Я моргнула, и Эомин вдруг переместился ближе, чем мог бы успеть за такое короткое время. Вблизи в его лице было что-то неправильное. Оно чуть плыло, словно бы его черты менялись бессчетным количеством едва заметных вариаций.

Нет, тут что-то явно не так.

Я повернулась к берегу, ища глазами Азара…

Эомин схватил меня в охапку.

Я закричала. И, посмотрев на себя, увидела, как столкнулись противоборствующие реальности: на теле, то появляясь, то исчезая, мелькали шрамы и раны. Пальцы Эомина попали в открытый разрез.

Я вырвалась и побежала по пляжу. Теперь, когда сон – сон или галлюцинация? – раскололся, боль израненного тела стала невыносимой. Скрипели кости, напрягались мышцы, с каждым шагом саднили раны. Взгляд нашарил вдали на берегу неподвижную черную глыбу, которую омывала вода.

Азар.

Оружия при мне не было. Мысль о том, чтобы вызвать магию либо света, либо тени, представлялась невозможной – я слишком ослабла. И могла только бежать. Эомин не отставал. Я судорожно хватала ртом воздух, а он – нет, это был не Эомин – двигался беззвучно. Я чувствовала, как преследователь наступает мне на пятки и чиркает по спине ногтями.

Я уже немного приблизилась к Азару. Он лежал лицом вниз. Плеск океана натягивал и отпускал его мокрую одежду. Пальцы вяло обхватывали рукоять меча, который словно вибрировал на кремовом песке, как будто две реальности не хотели соединяться.

Я повалилась на землю и схватилась за рукоять.

Прилив силы, пришедший вместе с этим, меня просто обездвижил. Боги, неужели с Азаром каждый раз, когда он прикасается к этой штуке, происходит то же самое? Внезапный взрыв энергии промчался сквозь меня, я бросилась на песок, чуть не споткнувшись о бесчувственное тело Азара, и неуклюже перекатилась на спину.

То, что было не-Эомином, нависло надо мной, разинув пасть. Слишком далеко расставленные глаза, трепещущие ноздри, заостренные зубы. Оно потянулось ко мне…

Издав дикий звериный вопль, я вонзила меч Азара прямо в лицо твари.

Она отпрянула, как-то противоестественно дернувшись и пронзительно закричав.

Я приготовилась к новому удару.

И на этот раз существо просто развалилось у меня на клинке. Его тело распалось на множество бесформенных нитей. Мои ноздри наполнились запахом пепла.

Я стояла на коленях на песке, продолжая держать в руке поднятый меч, и тяжело дышала.

Краем глаза я увидела, как Азар, с проклятиями, слегка привстал.

Он поднял голову, застыл. И долго не двигался.

Я рухнула обратно на песок.

Болело все. Сильно. Очень сильно.

Азар оторвал глаза от горизонта, что, похоже, далось ему с большим трудом. Взгляд у него был какой-то странный – остекленевший. Кажется, Азар даже испугался, увидев меня.

Он молчал.

– Благодарение богам, что нашла тебя. – Я перекатилась на живот и подтянулась поближе, оглядывая его с ног до головы. – Ты цел?

Азар лихорадочно заморгал и затряс головой:

– Я… да.

– Ранен?

Мы оба выглядели не лучшим образом, но попробуй разбери, что из этого было просто грязью, а что – серьезно.

– Все нор… – Его глаза остановились на моем теле. Остекленевший взгляд пропал в одно мгновение. – Что с тобой случилось?

Я осмотрела себя. Боги, откуда столько крови?

– Там был… – Как описать, что такое был не-Эомин? – Я видела Эомина, но это точно был не Эомин.

– Он тебе что-то сделал?

– Нет, все замечательно! – бодро ответила я, хотя чувствовала себя совсем даже не замечательно.

У Азара было такое лицо, словно он силится сфокусировать взгляд. Он потер глаза.

– Осторожно, песок, – предупредила я.

Он как-то странно на меня посмотрел:

– Что?

Я зачерпнула пригоршню песка и пропустила его сквозь пальцы.

– Песок. Смотри, чтобы в глаза не попал.

Азар удивленно заморгал. Потом огляделся. На лице его забрезжило понимание.

– Что ты видишь? – спросил он.

– В смысле?

– Где мы сейчас?

– Это Востис. Кстати, а почему мы вдруг оказались в Востисе?

– То есть для тебя это пляж?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чем он говорит.

– Ты хочешь сказать, – уточнила я, – что сам сейчас никакого пляжа не видишь?

– Вот именно.

– А что ты видишь?

Не знаю, почему я ждала от Азара прямого ответа. Однако он проигнорировал мой вопрос и встал, отряхиваясь. При этом он покачнулся и слегка нахмурился, словно его раны были не более чем досадным неудобством.

Подул ветер, и я всеми легкими вобрала его запах, от которого закружилась голова. Взгляд выхватил участок голой окровавленной кожи между краем рубашки и поясом Азара, и мне пришлось сдерживать непреодолимое желание слизнуть ее.

Желудок заболел. Заболело все, даже вены.

С огромным трудом я перевела взгляд обратно на виднеющуюся вдалеке Цитадель. И осведомилась:

– Значит, все это… ненастоящее?

– Настоящее. В каком-то смысле. Думаю, что территория одна и та же, но оболочка, которую она принимает, – разная. – Несмотря на явную слабость, Азара переполняло любопытство. – Санктум Тайн связан с желанием. Со стыдом. Со всем тем, что смертные скрывают от себя самих.

Потрясающе.

– А разве мы только что были не в таком же месте? – спросила я.

– Санктум Ума хранит прежде всего воспоминания. А санктум Тайн – эмоции.

– Ну, положим, в санктуме Ума эмоций тоже было предостаточно.

Азар бросил на меня сердитый взгляд:

– Вот погоди, когда мы воскресим Аларуса, сможешь высказать претензии лично ему, раскритиковать устройство Нисхождения.

Честно говоря, меня задело это его походя брошенное «мы воскресим».

– Ясно, – пробормотала я.

– То, что ты здесь видишь, может измениться, по мере того как мы будем углубляться в санктум. Пожиратели душ становятся умнее, поскольку добычи у них все меньше. Они будут надевать маски, которые вытащат из твоего ума. Похоже, ты уже столкнулась с этим воочию.

Эомин. Не призрак. Просто пожиратель душ, который приманивал добычу на щедрую наживку.

Каждый раз, закрывая глаза, я видела горящий дом Эсме. И силуэт, вырисовывающийся на фоне языков пламени.

Я бы повсюду ее узнала.

– Значит, то, что мы видели у Эсме… это только пожиратели душ? – В голосе моем невольно прозвучала надежда.

Но Азар покачал головой:

– Нет. То были призраки. Пожиратели могут подделывать внешний вид, но неумело.

О боги! Меня замутило.

– Значит, мы можем еще раз с ними встретиться?

Азар неверно истолковал мои опасения:

– С Малахом? Вполне. Эсме могла его задержать, но сомневаюсь, что она в состоянии его прикончить. Я никогда не видел его в ключевых пространствах. Думал, это означает, что он просто прошел весь путь насквозь. Надеялся, что его добьет какой-нибудь пожиратель душ. – Лицо Азара посерьезнело. Он тронул меня за плечо. – Мише, Малах ничего тебе не сделает. Клянусь.

У меня в груди заныло от искренности его слов. Я не могла заставить себя посмотреть на Азара. Знала, что он прочитает правду у меня по лицу.

Да, я боялась Малаха. Это был монстр, приходивший ко мне в страшных снах. Но отнюдь не сожаление, которое посещало меня в часы бодрствования. Это заставило меня устыдиться своего страха.

– Хорошо, – пробормотала я и потерла висок. – Ну и что теперь? Идем дальше? Находим… реликвию санктума Тайн и отправляемся…

Я встала и тут же чуть не упала обратно. Азар успел вовремя подхватить меня под локоть. Луче вскочила и обвилась вокруг моих ног, словно помогая меня поддерживать.

Я слабо улыбнулась ей и погладила по голове:

– Хорошая девочка. Лучшая на свете.

Глаза Азара обегали мое тело, проводя ревизию всех ран. Он по-прежнему касался моей руки, и это мне не нравилось, потому что он стоял ко мне очень близко. Запах его крови дурманил и мешал сосредоточиться.

Я отодвинулась подальше, умудрившись удержаться на ногах самостоятельно. Меч Азара так и оставался у меня в руках, и сейчас я вручила его обратно. Он покачал головой:

– Оставь у себя.

– Не хочу, это твое оружие.

– Сейчас меч нужен тебе больше, чем мне.

Я сомневалась, что это так. Мне не нравилось держать его. Меч словно бы шептал мне прямо в мысли, отзывался всему тому во мне, что было с ним связано: вампир, тенерожденная, обращенная того же кровного рода, что выковал его. Все выглядело как-то слишком правильно, и это было мне неприятно.

Но мне хотелось идти дальше, пока меня опять не опрокинуло. Чем скорее мы пойдем, тем скорее выберемся из этого пространства. Может, если мы поторопимся, то мне вообще не доведется увидеть призрак Сейши.

– Хорошо, – вздохнула я. – Только пошли уже отсюда.

По выложенной битым кирпичом дорожке мы направились в лес. Просто невероятно, насколько реалистичной была эта иллюзия. Те же самые растения, то же ощущение грубых кирпичей под босыми ногами, шероховатость песка. Но окончательно меня сразил запах – эта потрясающая смесь ароматов вернула в детство: океан, влажная земля, свежие цветы и даже легкая примесь церемониального дыма из Цитадели, когда ветер дул в нужном направлении. Все то, о чем я думала, когда вспоминала Востис. И все же теперь, когда я знала, что он ненастоящий, в глаза бросались также и вопиющие несоответствия. Азар был прав: это не настоящая память, а лишь оболочка. Дорожка шла не туда, а расположение монастыря над ней было не совсем такое. Да и местность тоже другая. Однако все это казалось несущественным: на фоне столь пленительного ощущения чего-то близкого и знакомого, которое укутывало мысли сладким уютом родного дома, подобными мелочами вполне можно было пренебречь. Но когда я намеренно выискивала эти нестыковки, они казались такими очевидными, что я недоумевала, как же сразу их не заметила.

Мы шли, как подсказывал ландшафт.

– Видишь там, вверху, большое здание? – спросил Азар, показывая вперед.

– Цитадель, – отозвалась я.

Он удивленно помолчал, прежде чем кивнуть. И мне снова захотелось узнать, что же видел он сам – нечто такое, о чем тосковал так же сильно, как и я по монастырю?

– Думаю, нам туда, – сказал он. – Ощущается как эпицентр этого санктума.

И мы пошли в ту сторону. Луче держалась поближе ко мне, внимательно следя за мной. Тошнота буквально выкручивала желудок. Головная боль стала невыносимой. На коже выступили капельки пота.

Я заметила, что Азар все чаще и чаще на меня оглядывается. Наконец он настолько замедлил шаги, что уже не вел меня, а шел рядом, подстраиваясь под темп моей неуклюжей, спотыкающейся походки.

– Нам надо остановиться, – решил он.

Луче одобрительно фыркнула, словно говоря: «Еще бы!»

– Я справлюсь, – ответила я.

Мне не хотелось смотреть на Азара и видеть, что он распознал ложь по выражению моего лица. Каждый клочок энергии у меня уходил на то, чтобы ставить одну ногу впереди другой и при этом не развалиться на части. Я не могла отвлекаться, жертвуя драгоценные силы.

– Ты…

– Давай уже дойдем, – оборвала я его резче, чем хотела.

Но через некоторое время, показавшееся мне мучительной вечностью, когда я споткнулась о корягу, потому что едва волокла ноги, терпение Азара иссякло. Он обернулся так стремительно, что я чуть на него не налетела.

– Это уже дикость какая-то. Дальше так продолжаться не может.

Азара тоже шатало. Его кровь капала на кирпичи, несмотря на все попытки остановить кровотечение. Я знала это, потому что невольно обращала самое пристальное, жгучее внимание на все капли до единой.

Азар протянул ко мне руку, но я отпрянула.

– Я справляюсь, – сказала я, выжав из себя улыбку, которая его взбесила.

– Илие, этим ты никому не делаешь лучше, – отрезал он. – Хватит уже играть в самоотверженную миссионерку. Это начинает утомлять. Давай я тебе помогу.

«Играть в самоотверженную миссионерку».

Здесь, в этом месте, пахнувшем домом, ради которого я себя погубила; когда образ сестры все еще жег мне глаза, каждый раз, когда я моргала, подобные слова жалили, как удар хлыста.

Я так стиснула зубы, что челюсти задрожали. Мозг был настолько затуманен, что я не могла даже придумать достаточно желчный ответ – хотя даже в лучшие времена острословие никогда не входило в число моих достоинств. Вместо этого я выдернула руку со всей силой, какая у меня оставалась.

– Ты же сам хочешь побыстрее добраться, – возразила я. – Вот я и…

И тотчас упала навзничь в кусты…

Картинка перед глазами то появлялась, то исчезала. Все вокруг было размытое. На мгновение мне почудилось, что я вижу серое, испещренное молниями небо и кровавую дымку, а потом я моргнула и снова оказалась в лесу, а надо мной склонялся Азар.

Раздраженным он уже не выглядел.

«Какой он все-таки красивый». Только эта мысль выплыла из моря липкой грязи.

– Мише, вставай, – проговорил он. – Ну же, давай.

Я смутно разглядела, как Луче умчалась вперед и исчезла среди деревьев.

«Ты произносишь мое имя, только когда за меня беспокоишься, – попыталась сказать я, слабо улыбнувшись Азару. – Как мило».

Но темнота поглотила меня раньше, чем я смогла это выговорить.

Глава тридцать вторая

Следующие мгновения – минуты? часы? дни? – утекли, как песок сквозь пальцы. Азар помогал мне идти, хотя вскоре и сам уже едва передвигал ноги. Луче лаяла на нас, бегая среди пышной зелени леса. Она носилась сквозь листву, как олень или лесной дух… хорошая девочка. Азар зашипел от боли, когда налетел на ветку и та воткнулась прямо ему в рану. Кровь хлынула из нее столь мощной струей, что мои клыки вонзились в губу. Я невольно вспомнила, как он сам смотрел на мой рот, когда по подбородку стекала кровь.

– Луче, быстро! – услышала я. – Поторопись!

Когда я открыла глаза, то лежала на земле и пялилась на надтреснутый каменный потолок, из разломов которого, как клювик через пробитую скорлупу, выглядывала синева. Стропила поросли вьюнком, пол подо мной – где-то плитка, где-то камень – укрывало одеяло мха. Несмотря на проломы в крыше, здесь оказалось неожиданно темно, как будто свет из галлюцинации про залитое солнцем небо Востиса сюда пробраться не мог. Подняв голову, я сразу узнала Мортрин: те же бронзовые, похожие на ребра стропила; те же древние витражи; замерзший плющ, взбегающий вверх по стенам. Но это была лишь оболочка того здания, где я провела последние месяцы: с развалившимся потолком и наполовину рухнувшей стеной. Мебель – узкая кушетка, сломанный кофейный столик – была подгнившая, утопавшая в земле, словно бы Нисхождение забирало ее силой. Я лежала на коврике, который наполовину поглотила кровать из пушистой зелени.

Я попыталась приподняться, но без особого успеха.

Азар что-то говорил, но мозг не сразу расшифровал его речь.

– …здесь пока в безопасности… Луче нас охраняет. Но не думаю, чтобы пожиратели душ вошли сюда.

То ли слова Азара смазывались у меня в голове, то ли ему тоже было тяжело говорить.

– Где мы? – с трудом выдавила я.

Мне удалось приподняться ровно настолько, чтобы опереться спиной о заросшую плющом стену. Голова не хотела держаться прямо, но я предпочитала видеть, что происходит вокруг.

Азар возился у двери, представляющий собой всего лишь кривую доску из подгнившего дерева, закрывавшую наполовину разрушенную каменную арку. Кожа отозвалась на его магию, которая искрами расцвечивала тьму у дверного косяка. Охранные заклинания.

Азар оглянулся и, кажется, удивился, увидев, что я полулежу. И я заметила, как тщательно он отводил глаза: и когда приковылял обратно ко мне, и когда рухнул рядом.

«Кап-кап-кап», – дразнилась его кровь.

«Тук», – капнула моя, когда я снова поранила клыком нижнюю губу.

Глаза Азара под отяжелевшими веками задержались на этой капле.

– Тебе нужно подкрепиться.

– Я справлюсь…

– Нет, не справишься.

Он закатал рукав, открыв разрез через открытый глаз своей печати наследника, и все мое тело так бурно на это отреагировало, что я чуть не стукнулась головой о стену в отчаянной попытке отвернуться.

Боги, ну почему от него исходил столь восхитительный аромат? Ни один вампир не должен так пахнуть.

– Животное, – еле ворочая языком, выговорила я.

– Что?

– Я найду зверя или птицу.

– Здесь нет ни тех ни других.

У меня дрогнули ресницы. «Это неправда, – хотела возразить я. – Я видела птичку. Вьюрка». Но не смогла заставить рот говорить.

– Здесь нет ничего реального, – пояснил Азар. – Тут из живых существ только мы с тобой. Тебе нужно напиться крови. И я здесь единственный, у кого она есть.

Не знаю, от чего так скрутило живот: от голода или отвращения.

– Я не стану этого делать.

Никогда еще я не пила кровь из живой жертвы. И уж тем более не из жертвы-человека или жертвы-вампира. Я смогла избежать этого, даже когда было трудно – даже когда было совсем уж невозможно. Держалась изо всех сил. Сохраняла этот единственный остаток человеческого.

– Ты же вампирша, – рассердился Азар. – Может, ты еще скажешь, что не станешь дышать?

Как просто он бросил в меня эту фразу. Но с другой стороны, разве он был не прав? Я ведь и впрямь вампирша. Но все равно я редко думала о себе… так.

Все тело болело. Глаза жгло.

– Я не могу.

– Ты умрешь, если этого не сделаешь.

Я уже пережила предостаточно ситуаций, когда мне грозила верная смерть. В детстве должна была умереть от недоедания или болезни, как великое множество детей вроде меня. Должна была погибнуть, когда приехала на берега Обитр, разорванная зубами вампиров или диких зверей, как Сейша и Эомин. Должна была погибнуть в Кеджари, когда мой бог проклял меня.

Может, я уже живу взаймы.

Я посмотрела на небо через трещины в потолке. Синее небо, залитое замечательным теплым солнцем из моих воспоминаний, – ощущение, которое мне никогда уже не пережить заново.

– Илие. – Судя по голосу, Азар был в гневе. – Посмотри на меня.

«Нельзя», – сказала я себе.

И все равно посмотрела.

Он не выглядел разгневанным. Он выглядел испуганным.

Я дотронулась до своих шрамов. И прошептала:

– Мой бог возненавидит меня.

Я была невестой солнца. Я знала, что Атроксус учует такое грехопадение моей души. Не кровь – это я еще могла бы оправдать, если потребуется. Но то, насколько я ее жаждала.

Моя верность и так уже была запятнана, дала трещину и едва ли представляла большую ценность.

Смогу ли я по-прежнему называть себя верной Атроксусу, если прильну губами к горлу Азара?

На лице Азара появилось понимание. Не жалость, но сочувствие. Когда он так на меня смотрел, мне казалось, что я разрешаю ему увидеть слишком много.

– Мише, я не позволю тебе умереть здесь, потому что тебе слишком стыдно жить, – заявил он. – В тебе есть нечто гораздо большее. И было бы непростительным расточительством выбросить все эти драгоценности. Да и с какой стати? Лишь потому, что солнце велело тебе ненавидеть себя? Ну уж нет. Я этого не допущу.

«Я этого не допущу». Как у него все просто.

Именно это мне в Азаре и нравилось. Он любил превращать неправильное в правильное.

Прежде чем я успела ему ответить, весь мир накренился. Голова моя упала набок. Азар выругался, а потом я почувствовала, как он затягивает меня на колени. Он положил мою голову себе на плечо, так, чтобы лицо мое оказалось напротив его горла – с правой стороны, той, что без шрамов. Запах его крови вернул меня в сознание.

– Все нормально, – прошептал Азар.

Одной рукой он погладил меня по затылку. А другая устроилась у меня между лопаток, прижимая мою грудь к его груди.

Возникло ощущение, что все идет правильно. Запах правильный. Я очень устала и сильно проголодалась. Я нервно сглотнула. Губы прошлись по нежной коже его шеи, и я почувствовала, как от этого прикосновения мышцы Азара напряглись.

Но я все же еще цеплялась за край утеса.

– Пять, – прошептала я.

– Что?

– Пять глотков.

Всего пять. Я справлюсь.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем я говорю.

– Десять, – возразил он. И прибавил, чтобы я не начала спорить: – Илие, лучше молчи. Тебе нужны силы. Грех начинается только с одиннадцатого глотка. Уж я точно знаю, даже не сомневайся.

Мой смех прозвучал жалко и беспомощно. Я не могла спорить с Азаром, особенно когда сделала вдох и его запах наполнил мои легкие, словно дым.

Он придвинул мою голову ближе, и, оказывается, именно этого толчка мне недоставало. Я резко укусила Азара.

Его кровь, густая и сладкая, потекла по языку.

О боги.

Боги, боги, боги.

Хотя я всю жизнь практиковала магию солнца, но никогда не чувствовала себя в таком пламени, как в этот момент. При первом ощущении его вкуса, насыщенного и темного, по коже побежали мурашки. Помимо воли из моих уст исторгся стон. Я почувствовала, как пульс Азара ускорил течение его крови, словно бы он, видя мое наслаждение, хотел дать мне больше.

Через меня мгновенно потекла сила.

«Нет, – думала я. – Не так ведь должно быть. Не может вампир быть таким удивительным на вкус. И на ощупь».

Но все рациональные мысли и возражения тонули в следующем глотке, следующем вдохе, следующем ударе его сердца. Мои пальцы сжали в комок его рубашку, хотя мне хотелось касаться кожи.

– Вот и умница, хорошая девочка, – прошептал Азар.

Его слова завибрировали у меня под губами, колючие от голода не менее острого, чем испытывала я сама.

В своем слепом желании я едва успела вспомнить, что надо считать глотки. Его кровь стекала по моему подбородку, и я бы остановилась, чтобы слизнуть ее, спасти каждую восхитительную каплю, но не могла оторваться. За время пути тонкая сорочка сделалась еще тоньше. Кожа стала горячей и чувствительной. Азар стиснул меня крепче, притянул к себе еще сильнее, запустил пальцы в волосы.

После пяти глотков я заставила себя замедлиться.

– Бери, сколько тебе нужно, – сказал он, неверно истолковав мои колебания.

Это было не только приглашение, но и приказ. От звука его низкого голоса по телу моему пробежала дрожь – по языку, позвоночнику, между бедер.

Я сделала следующий глоток, долгий и глубокий.

Он тихонько зарычал.

На Азаре были все те же легкие, полученные от Эсме брюки, которые никак не скрывали его эрекцию. Его член напрягся подо мной, упершись в бедро. Не там я хотела его чувствовать.

«Это все от яда, который усмиряет жертву вампира, – сказала я себе. – Его действие часто проявляется как сексуальное желание».

Но неужели яд оказывает такое сильное воздействие и на других вампиров тоже? И почему я чувствую его, хотя кормлюсь сама? Я была как пьяная, доводы логики тонули в бездумном желании. Руки вслепую ухватили Азара. Где-то между шестым и седьмым глотком одна моя рука решила, что рубашки ей мало, и полезла под ткань, к голому плечу. И, боги, я была в восторге от звука, который он при этом издал.

– Илие, это опасно, – пробормотал Азар.

Да. Все это было очень, очень опасно.

И то, как он целовал мои шрамы в гостиной у Эсме.

И то, как его рука скользнула мне под юбку в санктуме Ума.

Опасно с той самой первой ночи, как я увидела его в прилипшей к телу мокрой рубашке и больше уже не смогла стереть этот образ из памяти.

Восемь.

Моя голая кожа покрылась мурашками и жаждала прикосновения. Рука Азара спустилась мне на оголенное бедро. Кончик пальца провел по складке между ягодицами, и я, не отрывая губ, вздохнула так, что ногти его вонзились в мою плоть.

«Мише, что ты делаешь?»

Девять.

Мои пальцы заскользили вниз, наслаждаясь рельефом его тела, пока я не добралась до члена – твердого и напряженного, и тогда через мучительно тонкую ткань, разделявшую нас, просочилась капля влаги.

Мускулы Азара напряглись и задрожали. Словно бы ему потребовались все силы, чтобы удержаться и не положить меня сверху.

Десять.

Я сглотнула и тяжело перевела дыхание, не отрываясь от него. Мои зубы были по-прежнему погружены в его горло, а пальцы легко, совсем-совсем легко, касались кончика члена.

Я все еще испытывала голод.

«Десять. Ты сказал, десять».

Я заставила себя открыть рот и аккуратно отвести зубы от его вены.

Наше дыхание смешивалось резкими толчками. Левый глаз Азара был темнее, чем я когда-либо видела, и внутри его клубились облака. Мне казалось, что и внутри меня тоже бушует ураган, готовый обрушить стены, которые его сдерживают. Все выглядело естественным, правильным, и это меня пугало.

– Мне нравится смотреть, как ты испытываешь наслаждение.

Его большой палец рисовал круги у меня на бедре. Мне хотелось открыться, пустить Азара внутрь, чтобы мы вместе узнали, каково оно, настоящее наслаждение.

Вместо этого я сделала кое-что не менее рискованное.

А именно, подняла подбородок и заявила:

– Теперь твоя очередь.

И тогда я почувствовала – по-настоящему почувствовала – его всепоглощающее желание. Может быть, это наша магия, которой мы были так тесно связаны, сделала нас настолько чувствительными друг к другу. Может быть, я ощутила это в том, как вонзились мне в бедро ногти Азара, или в том, как напрягся его член рядом с моей ногой, или в прерывистом стоне, который, едва слышный, сотряс его глотку.

– Боюсь, это не лучшая идея.

Казалось, все силы Азар вложил в то, чтобы выговорить эти пять слов.

Да, это была не лучшая идея.

Со времен Малаха я не позволяла никому пить из меня кровь. И испытала настоящее потрясение, осознав, насколько мне сейчас вдруг этого захотелось. Все мои клятвы Атроксусу держались на одной-единственной ниточке, и мое тело молило меня ее обрубить. Как только губы Азара окажутся на моем горле, а его яд – в моих жилах…

Можно ли такое допустить? Ведь это было опаснее, чем любое испытание в Кеджари. Чем любой санктум Нисхождения. Восхитительный клинок, нацеленный прямо в горло моей бессмертной души.

Но Азар голодал столько же, сколько и я сама. Ему тоже нужны были силы, и он продолжит слабеть, если станет и дальше обходиться без крови. Мы не сможем пройти через неизвестность, которая ждет нас впереди, если он не будет в лучшей физической форме.

Во всем этом был резон. Причины выглядели достаточно убедительными.

Однако на самом деле я думала совсем о другом.

– Но тебе необходимо подкрепиться, – прошептала я.

– Ничего, я справлюсь.

– Нам сейчас ни к чему лгать друг другу.

Не отрывая взгляда, я медленно соскользнула с коленей Азара и улеглась на полуразвалившуюся кушетку. Его кровь остывала у меня на лице, смешиваясь с моей, сочившейся из ран, которые мои клыки оставили на нижней губе. Часть ее стекла под подбородок, и теперь капельки катились к груди.

Азар смотрел на меня острым взглядом. Наверное, так он выглядел на пике сил: все инстинкты хищника предельно обнажены.

Он приблизил свое тело к моему. Поднес руку к моей щеке. Другая рука упала мне на бедро.

Но в нескольких дюймах от меня он остановился. И несмотря на переполнявшее его желание, прикосновение все равно было очень нежным и робким.

– Я справлюсь, – повторил Азар.

На самом деле он говорил: «Ты уверена?»

Но я уже все решила. Я чуть повернула голову, подставляя ему шею. Грудь быстро поднималась и опадала, а соски рельефно выступали из-под шелка.

«Мише, это опасно», – предостерегла я себя. А вслух сказала:

– Давай.

Азар выдохнул и опустился надо мной, как вырвавшийся на свободу зверь. Я приготовилась, ожидая почувствовать его зубы у себя на горле.

Однако вместо этого ощутила мягкое и влажное прикосновение к груди.

Я резко вдохнула. Язык Азара слизывал нашу смешивающуюся кровь, вверх до ключицы, потом по подбородку. Там он остановился, прерывисто дыша. Я изо всех сил старалась не повернуть голову – а то бы оказалось, что я его целую. Но, боги, как же мне этого хотелось. Я желала вместе с ним попробовать на вкус нашу кровь.

– Только пять глотков, – прошептал он. – Не спорь. Для большего ты слишком слаба.

Я и не спорила. Он был прав, я и впрямь ослабела. Но постыдная правда заключалась в том, что мои клятвы не выдержали бы десять глотков. Поэтому я просто кивнула.

Азар приблизился губами к моему горлу и…

Утонченная боль. И мгновенный дурман. Тяжесть и тепло тела Азара на моем теле поглотили меня целиком. Его рука трепала мне волосы, ладонь нежно ложилась на щеку, касаясь большим пальцем уголка моего рта.

Как и я сама, первые несколько глотков Азар совершил лихорадочно. Он прорычал бессловесное проклятие, и по всему моему телу пробежала дрожь и сладко застыла между ног. У меня выгнулась спина, но Азар приподнялся надо мной. И наверное, правильно сделал. Ведь если бы он опустился, я бы обвилась вокруг него, как плющ, вжавшись всем своим мучительным желанием в его желание.

Но, боги… боги, как же я страдала. Было больно испытывать такое наслаждение и так сильно желать.

– Медленнее, – прошептала я.

Он сразу остановился. Начал было отдаляться, но я положила руку ему на затылок.

Я поняла его вопрос: «Я делаю тебе больно?»

И была рада, что он не произнес это вслух, потому что мне слишком стыдно было бы сказать правду: «Нет. Пусть длится подольше. Дай мне пожить в этом наслаждении еще немного».

Когда Азар все понял, то снова протяжно и прерывисто выдохнул.

– Мише… – пробормотал он, касаясь губами моей кожи.

Прежде чем снова начать пить кровь, он провел языком мне по горлу, медленно и томительно.

Я извивалась под ним. Сорочка собралась у меня вокруг бедер, и ладонь Азара теперь лежала прямо на моем голом теле. Ноги раскрылись в стремлении почувствовать его член там, где мне больше всего хотелось.

Четыре.

Чувства захлестнули меня. Он все еще приподнимался надо мной, но я почему-то ощущала его прикосновение везде – оно скользило внутрь бедер, вихрилось вокруг чувствительных пиков грудей. Я открыла глаза и увидела, что нас окружают сгустки дыма. Магия? Чья? Моя? Его? Обе, схлестнувшиеся в единое безумие? Мне было все равно. Мне просто хотелось большего.

Мне хотелось высвобождения.

«Обеты! – напомнил мне в голове голос – это был голос Сейши. – Ты же невеста Атроксуса. И не должна его предавать».

Но, боги, я хотела большего. Мне нужно было больше.

– Азар… – выдохнула я.

Не знаю, что я пыталась ему сказать: что этого слишком много или, напротив, недостаточно.

Я чувствовала, как он меня хочет. Как хочет задрать мою сорочку и утонуть у меня между ног. Как хочет попробовать на вкус мое вожделение или выпустить его пальцами на свободу. Я приблизилась к запретной черте, через которую отчаянно хотела перешагнуть. Была готова вступить на путь, ведущий к вечному проклятию.

И тут Азар убрал мою руку со своего плеча и направил ее вниз – мне между бедер, предоставляя самой сократить это расстояние.

Пять.

Что я и сделала, скользнув в себя пальцами, а его зубы в это время глубоко вонзились в меня, язык выманивал наружу из моих вен последний опустошительный глоток крови, а мое исступленное желание достигло просто невозможной кульминации.

Оргазм поглотил меня: я закричала, выгнув спину. Азар, полностью утратив самообладание, наконец прижался ко мне, его член терся о меня через нашу одежду. Азар пил мое наслаждение, как вино.

Когда последние толчки этого потрясения угасли, он отстранился, так что горло почувствовало холодок от отсутствия его губ. Он сел, поджав под себя ноги, а я тяжело дышала, вся измученная; разорванная сорочка закрутилась вокруг талии, а в ложбинку между грудями капала кровь.

Я совершила невозможное.

Азар раскрылся.

Его волосы были спутаны там, где по ним пробегали мои руки. Рот испачкан моей кровью, которую он стирал в уголках большим пальцем. Плечи тяжело поднимались и опадали. Я знала, что Азар представляет, как бы он сорвал с меня этот клочок ткани и погрузился в меня. Знала потому, что тоже себе это воображала.

Быть вампиром – это значит находиться всего в нескольких шагах от зверя, влекомого плотскими желаниями. Сегодня я освободила свои желания из клетки.

Мне следовало бы испытывать стыд. Но видимо, его яд еще не отпустил меня, ибо вместо этого я чувствовала только кружащий голову восторг от того, как Азар на меня смотрит: как будто вид моего наслаждения довел его до грани безумия.

– Хватит, – тихо сказал он, словно бы самому себе.

Лично мне так не казалось. Да какое там хватит. Даже и близко нет.

Мне нравилось видеть Азара таким взъерошенным. Мне хотелось узреть, что нужно для того, чтобы он был полностью сокрушен.

Но тут веки у меня набрякли. Кровь, которую я забрала, и кровь, которую я отдала, – все вместе это оказалось слишком тяжелой ношей для моего тела. Я попыталась сесть, но страсть Азара отступила, сменившись заботой.

– Тебе надо восстановиться. Отдыхай.

– А Луче?..

– С ней все в порядке.

– Нам нужно идти.

– Не сейчас.

Азар устроился рядом со мной. Он тоже выглядел изможденным: под глазами темные круги, а буря в левом глазу улеглась.

Я нахмурилась:

– Я забрала слишком много.

– Наоборот, недостаточно. – Он отвел у меня с лица непослушную кудряшку. – Мише, ты просто великолепна, когда забираешь.

Он ошибался. Обычно я отдавала, а не забирала. Но у меня не было сил с ним спорить.

Азар попытался сесть, но я потянула его обратно.

– Останься, – пробормотала я.

– Ты этого хочешь? – в нерешительности спросил он.

Странно, что мы оба подумали об одном и том же. Я пила его кровь, а он пил мою. Он обнимал меня, когда я кончала. И тем не менее предложить ему прилечь отдохнуть рядом со мной казалось великим искушением, граничащим с нарушением моих обетов.

Мой желудок был полон, но я по-прежнему чувствовала себя голодной. Какой постыдный эгоизм.

– Да, – прошептала я. – Останься со мной.

«Если такой мужчина решит защищать тебя, – говорила Эсме, – то он уже не остановится».

Азар устроился рядом со мной.

– Как пожелаешь, Пьющая зарю.

У него уже закрывались глаза. Эти слова зависли в воздухе подобно клятве, когда мы оба провалились в сон.

Глава тридцать третья

Меня окружало тепло. Я лежала, свернувшись калачиком, приткнув голову Азару на грудь, которая поднималась и опадала безмятежными вдохами и выдохами. Другое тело прижалось к моей спине – Луче? Я еще пребывала в полудреме и не могла связно мыслить, да к тому же была слишком счастлива, чтобы задаваться вопросами. Я всегда ценила прикосновения, будучи не в силах обходиться без таких проявлений привязанности. В этом не было ничего сексуального или романтического. Иногда просто нужно пообниматься. Вампиры, к сожалению, обниматься не склонны.

Руки Азара обхватывали меня, и мы переплетались, как свет и тень луны. Луче, наверное, пришла тогда, когда убедилась, что нам ничего не угрожает, и свернулась у моей спины, замкнув круг.

Не хотелось двигаться, чтобы не разрушить совершенство этого равновесия.

Я открыла глаза. Азар еще крепко спал. До сего момента я не вполне понимала, насколько хорошо за последние месяцы изучила его лицо. Я знала расположение шрамов; все скрытые смыслы едва заметного подергивания мышц, о котором он и сам не подозревал; весь восхитительный арсенал выражений его лица. И все же вот это, выражение полного покоя, потрясло меня, поскольку раньше я никогда такого не видела. Лоб разгладился, губы припухшие и расслабленные. Азар казался юным, как тот мальчик, которого я видела в его воспоминаниях.

Как давно уже Азару не удавалось ощутить покой?

Он всегда был красив – я уже перестала обманывать себя, что якобы так не считаю. Но сейчас, когда я разглядывала его, сердце мое сжалось от светлой и томительной печали.

В другой жизни я могла бы любоваться безмятежностью на этом прекрасном лице каждую ночь.

В другой жизни…

Не удержавшись, я дотронулась до его щеки и провела пальцами вдоль жестких линий и плавных изгибов.

И, о боги, как же я его хотела.

Азар открыл глаза и заморгал. Правый глаз его был бесконечным морем тьмы насыщенного коричневого цвета. Левый же оставался спокоен, но в глубине его, как облако на летнем небе, подрагивала пропасть.

На лице Азара стремительно расцвела улыбка, словно увидеть меня было для него приятным сюрпризом.

– С добрым утром, Хранитель, – прошептала я.

– С добрым утром, Пьющая зарю.

Когда я услышала «Пьющая зарю», это прорвало туман моей безмятежности, впустив обратно весь поток неприглядной реальности.

Воспоминание о крови Азара у меня на языке, о его губах на моей шее, а еще, о боги, о его руке у меня между ног вернулось, и я испытала прилив стыда.

Я пила кровь. И давала пить свою. Да вдобавок еще, целиком отдавшись наслаждению, позволила Азару обнимать меня, пока он ее пил. Все это время оставаясь связанной с богом солнца, давшим мне шанс, которого я не заслуживала.

Но главный грех состоял в том, что я хотела всего этого. И даже еще большего.

Даже сейчас я хотела большего.

Вот о чем нас в Ордене всегда предупреждали. Желание порождает желание. Грех порождает грех. Себялюбие порождает себялюбие.

Почувствовав внезапную дурноту, я резко села, испугав при этом Луче: та явно не одобрила, что ее так грубо разбудили.

– Прости, – пробормотала я и почесала ей голову в качестве извинения, которое она неохотно приняла.

Азар тоже сел, и я чувствовала на себе его взгляд. Он методично, одну за другой, осматривал все мои раны. Наверняка сравнивал их с тем, что было раньше, дабы удостовериться, что они заживают.

Еще один укол в сердце.

– Тебе лучше, как я понимаю? – спросил он.

Я кивнула. Мне действительно было намного лучше. Пока мы спали, даже затянулись раны на животе – восстановилась вампирская способность к самозаживлению.

– А ты как себя чувствуешь? – спросила я.

Азар тоже выглядел намного более свежим. Наверное, впервые с того раза, как мы встретились, он не казался усталым. Хотя потихоньку вернулось это его всегдашнее недовольство, как будто он вспоминал все причины, по которым его может раздражать нынешнее состояние мира.

– Лучше, – признал он.

– Вот и хорошо.

Это и впрямь было хорошо. По крайней мере, подкрепляло легенду, которую я сама для себя сочинила: дескать, вчера я предложила ему свою кровь, руководствуясь исключительно рациональными соображениями практического характера.

Вот именно, рациональными соображениями практического характера. И сделала я это исключительно ради исполнения миссии, возложенной на нас обоих нашими богами.

– Все нормально? – нахмурился Азар.

– Да. Все превосходно!

Он нахмурился еще сильнее.

Луче переводила взгляд с него на меня и обратно, словно бы чувствуя возникшее между нами напряжение, а потом тихо и коротко тявкнула.

– Она права, – сказала я. – Нам пора идти. Пока это место не обнаружила толпа разъяренных призраков.

Я встала, и поток прохладного воздуха снова напомнил, что я почти раздета. Я прикрыла грудь руками крест-накрест, избегая взгляда Азара.

– Только сперва оденемся. И в путь!

Я несказанно обрадовалась, что мне не придется идти завоевывать санктум Тайн почти голой. За последние несколько месяцев я начала испытывать к Мортрину удивительную симпатию – не ожидала, что можно питать такие нежные чувства к магической смертоносной тюрьме, – но, когда мы обшарили несколько еще не пришедших в негодность выдвижных ящиков и случайно обнаружили там рубашку и брюки, которые чудесным образом мне подошли, я буквально обняла дверной косяк.

– Спасибо, Мортрин! Спасибо тебе, огромное спасибо!

– Наверняка это просто совпадение, – лукаво произнес Азар.

Совпадение? Каковы шансы на подобное совпадение?

– Мне хочется думать, что это подарок. – Я похлопала потрескавшуюся стену. – И мне кажется, надо поблагодарить Мортрин за те усилия, что она приложила.

– Она?

– У Мортрина женская энергия.

Луче залаяла, явно соглашаясь со мной, и Азар принял мудрое решение не спорить.

Мы отважились вернуться в лес – по крайней мере, для меня это был лес. Азар, судя по всему, видел что-то совсем иное: я вспомнила об этом, когда он вышел наружу и удивленно вытаращил глаза, словно не ожидал узреть все это еще раз. Знакомое чувство. Наш маленький обломок Мортрина из иллюзии санктума удалили, так что едва мы ступили за порог, как меня захлестнула чистая, беспримесная сущность Востиса – запах, солнце, парящий зной. Я словно бы перенеслась прямиком в прошлое.

Это ощущение резко контрастировало со свежими воспоминаниями предыдущей ночи. Я невольно дотронулась до шеи. Укус Азара сразу затянулся, но я его еще чувствовала. И наверное, буду чувствовать всегда.

Тревожный узел в животе затягивался все крепче.

Выйдя наружу, я прищурилась и посмотрела на громаду Цитадели. Странно: один лишь беглый взгляд – и все внутри меня опознало Цитадель. Но когда я заставила себя присмотреться повнимательнее, то поняла, что очень многое в ней отличается от моего прежнего дома: не там расположены шпили, не те очертания. Азар прав: то, что я видела, было лишь иллюзией. На это пространство, как на скелет, нарастили ткань моего прошлого.

– Реликвия наверняка где-то в замке, – сказал Азар. – Учитывая, в каком важном месте он расположен. И как укреплен. Наверняка Аларус держал ее где-то там, внутри.

«В замке». Я покосилась на своего спутника, который разглядывал Цитадель. Что же, интересно, он такое видел?

– Замок тенерожденных? – догадалась я.

Значит, вот где он сейчас? В столице Дома Тени, готовится войти в замок, который по возвращении (если, конечно, мы после всего этого останемся в живых) будет принадлежать ему?

Азар не сразу меня понял.

– А… Ну да. Замок тенерожденных.

Для того, кто так любит тайны, он совершенно не умел врать. Но мне все еще тяжело было справиться с чувствами, которые закипали в сердце, когда я слишком долго смотрела на Азара, так что я решила закрыть глаза на эту ложь.

Вчера вечером мы основательно удалились от пляжа, но до Цитадели оставалось еще немало. Хотя меня и раздирали противоречивые мысли, когда я думала о крови Азара на языке, без нее я бы столько пройти не смогла. Мы двигались по извилистой, мощенной кирпичом тропинке через лес. От него исходил такой могучий запах, что у меня заболела голова: цветочный, мускусный, тягуче-сладкий. Сквозь листву просвечивали лучи солнца, рисуя яркие золотые узоры на темно-каштановых волосах Азара и его смуглой коже. Через туманное тело Луче они проходили насквозь. Когда мы вышли на просвет между деревьями, я приостановилась и подняла лицо вверх. Посмотрела на небо, ровно-голубое, как яйцо вьюрка, и закрыла глаза.

– Эй! Что ты делаешь? – окликнул меня шедший впереди Азар.

Я вдохнула. Выдохнула.

В Востисе солнце было родное. Я могла закрыть глаза и нырнуть в него, позволить ему растечься по коже, как меду.

А здесь не было тепла, не было ласковых объятий. Лишь имитация настоящего. Убедительная, но несостоятельная в самом главном.

И почему-то это меня огорчало…

– Да так, ничего, – пробормотала я и отвернулась.

Глава тридцать четвертая

– Илие, ты как-то очень уж подозрительно тихо себя ведешь. – Азар заговорил, только когда мы подобрались поближе ко входу в Цитадель. – Не припомню, чтобы ты так долго шла молча. Где житейские размышления? И почему ты не донимаешь меня каверзными вопросами вроде того, как звали любимое домашнее животное моего троюродного брата?

Всю дорогу он каждые несколько минут оглядывался на меня, и складка между бровей всякий раз становилась глубже. Азар тревожился за меня, и ему плохо удавалось изображать обратное.

Эта мысль пронзила меня острой нежностью.

Я бодро улыбнулась ему, хотя и одними лишь губами.

– А я думала, ты только рад отдохнуть от моей болтовни.

Азар снова нахмурил лоб. Я отвернулась, чтобы не начать разглядывать эту складочку между бровями.

– Ничего подобного.

Я сунула руки в карманы и пошла дальше.

– Ее звали Ева, – сказал Азар несколько шагов спустя. – И она была попугаем.

– Что?!

– Это к вопросу о моем троюродном брате. Ева была его любимой домашней питомицей.

– А! – Я издала слабый, очень ненатурально прозвучавший смешок.

Азар остановился так резко, что я чуть не налетела на него. Он повернулся на каблуках, крепко стиснув зубы. В его левом глазу пульсировало серебро.

– Это все из-за вчерашней ночи? – спросил он.

– Что – «это»?

– Я не умею ходить вокруг да около.

Под внешним раздражением чувствовалась беспомощность, и мне снова стало его мучительно жалко.

Азар был ко мне добрее, чем я того заслуживала. И не его вина, что это место вкладывало персты во все мои самые свежие раны. А в особенности – в те, что он оставил у меня на горле, в те, от которых я испытывала обжигающее наслаждение.

Следующая улыбка далась мне труднее. Я постаралась заставить поверить в искренность ее не только Азара, но и себя.

– Я просто немножко устала.

Кажется, я не убедила Азара. Даже Луче поглядывала на меня с подозрением и била хвостом по земле. Но тут мое внимание привлекло что-то позади него – золотая искорка, просвечивающая между деревьями, и глаза у меня округлились.

Азар проследил за моим взглядом. Мы втроем двинулись через последний участок зарослей. Земля и кирпич под ногами сменились гладким отполированным мрамором.

Я потрясенно ахнула.

Вход в цитадель Предреченной Зари выглядел точно таким же, каким я вспоминала его десятки лет. Сияющие белые лестницы вели к ряду позолоченных двойных дверей, сверкавших под нещадно палящим солнцем. Вход обрамляли величественные колонны. Каждая из них несла на себе скульптурное изображение одного из символов Атроксуса: крылья феникса, диск восходящего солнца, факел с неугасимым пламенем. Над входом красовался мраморный образ самого Атроксуса. Он стоял над дверью, приглашающе раскинув руки, длинные волосы падали ему на плечи, а суровое чело украшала корона.

Эти белые каменные глазницы словно бы смотрели прямо на меня.

Портретное сходство тоже было сильнее, чем я помнила, – когда в возрасте восьми лет от роду я впервые встретила Атроксуса, меня поразило, как мало он похож на хорошо знакомую мне статую. Кажется, его повеселило, когда я ему это сказала, по малолетству не догадываясь, что можно говорить, а чего нельзя.

«Я тебя разочаровал?» – спросил тогда он, и я в ответ покачала головой: «Вовсе нет. Ты – самое прекрасное, что я видела, свет мой».

Тогда я говорила искренне. Как-никак, я стояла рядом с существом, которое преобразовывало ткань мира одним лишь своим существованием. Атроксус был само божественное совершенство, и он улыбался мне – мне, Мише, маленькой нищенке с грязными ногами и веснушчатым лицом, – словно бы я доставляла ему искреннюю радость.

Но тогда я была лишь невинным ребенком, не имевшим ничего, кроме многообещающих задатков.

«Как ты умудрилась так испачкаться?» – прошептал у меня в голове насмешливый голос.

Азар тоже разглядывал вход, крепко сжав зубы. Его лицо выглядело непроницаемой маской, но я чувствовала исходивший от него страх, очень похожий на мой собственный.

Я тронула Азара за руку. И мягко сказала:

– Это всего лишь воспоминание.

Его губы изобразили невеселую улыбку – словно он признателен за поддержку, но толку от нее было мало. И я его понимала. Воспоминания все равно опасны. Особенно здесь, где они претворяются в реальность.

Это был санктум Тайн. Стыда и желания. Воспоминания о губах Азара на моем горле были еще свежи, а при мысли о том, что может ожидать нас за этими дверями, в животе угнездился клубок гнетущего страха.

Я сделала глубокий вдох и первой шагнула вперед. Двери распахнулись, не успела я до них дотронуться, и передо мной открылся величественный атриум. По всему полу мозаикой раскинулось солнце, в тысячах – десятках тысяч – блестящих керамических плиток, которые сияли под искорками света, падающего со стеклянного потолка. Стены были покрыты гобеленами, изображающими величайшие деяния Атроксуса: завоевание земли богов, коронацию, а на самом большом панно он был запечатлен как предводитель одиннадцати остальных богов Белого пантеона.

В реальной Цитадели от этого центрального зала ответвлялось множество коридоров. Здесь же он был только один.

Луче прижалась к полу, и от спины у нее заструился дымок, словно шерсть встала дыбом от возбуждения. Азар тронул мою руку и подбородком указал на меч, висящий у меня на бедре:

– Доставай.

Я достала оружие. Но оно обращалось к чему-то такому внутри меня, существование чего я не хотела признавать здесь, в своем священном доме, и не важно, реален он был или нет. Вокруг острия меча, пульсируя, скручивалась тень, поднимаясь вверх по лезвию и зависая у кончиков пальцев.

– Наверное, лучше будет, если его возьмешь ты, – сказала я.

Однако Азар, как и следовало ожидать, без колебаний отверг это мое предложение.

– Я обойдусь, – заявил он. – А вот тебе нужно оружие.

Я и в лучшие времена не любила мечи, но этот мне особенно не понравился – не потому, что был неуклюжим и неудобным, как большинство клинков, а, напротив, потому, что он таким не казался.

Наши шаги отдавались слишком гулким эхом, несопоставимым с размерами коридора, словно бы мы находились в гораздо более просторном помещении. Стояла неуютная тишина. В любом другом санктуме храм служил настоящим магнитом для призраков и пожирателей душ, привлеченных зовом магии Аларуса.

А здесь? Ничего такого. Вообще пусто.

Мы оставляли залы позади, а впереди видели новые. Наконец я отважилась спросить:

– Не странно ли, что здесь ничего нет?

Мои слова растворились в тишине, словно капли крови в океане.

– Может, и странно, – тихо ответил Азар, несколько раздосадованный собственной неуверенностью.

Мы зашли в чистилище намного глубже, чем удавалось большинству смертных. Кто знает, что здесь странно, а что нет?

Мы двигались дальше. Вскоре от основного коридора стали ответвляться новые. Иногда коридор разделялся, вынуждая нас выбирать дорогу. На каждой такой развилке Азар долго колебался, взвешивал варианты, а потом без объяснений кивал в том или ином направлении.

Здание это, хотя планировка его и отличалась от планировки реальной Цитадели, вызывало воспоминания с пугающей точностью. По стенам были развешены гобелены, детально повторяющие гобелены из моего старого дома. Некоторые я помнила в подробностях – те, что иллюстрировали самые известные истории из жизни Атроксуса: как та, например, где он поднимает солнце над пастбищем со стадами, или исцеляет Айкс, когда ее чуть не убил заколдованный лев.

Но чем дольше мы шли, тем более шокирующими становились картины. Образы великодушия Атроксуса постепенно сменялись иллюстрациями его жестокости. Вот Атроксус, парящий над морем огня в начале мира, который он очистил до пепла, чтобы зародить новую жизнь. А здесь бог солнца мечом Зраны отрубает голову Аларусу, пока Айкс удерживает его, чтобы не сопротивлялся. Атроксус стоит над опутанной цепями Ниаксией, а она оплакивает обезглавленное тело мужа.

Кровь сменялась кровью, а насилие – насилием.

Я остановилась у гобелена, на котором Атроксуса, кажется, не было вовсе. На фоне круга из золотой нити смутно вырисовывался некий силуэт. Землю вокруг него усеивали изуродованные трупы, некоторые без рук, без ног или без головы. Трещина разрывала солнце надвое.

У меня недоуменно поднялись брови.

Шедший впереди Азар повернулся и выжидающе уставился на меня. Луче застыла возле его ног.

Я уже было пошла вслед за ними, но вдруг заметила краем глаза нечто необычное. Какое-то странное, неестественное движение в тени между потолком и стеной.

Я посмотрела туда. Трудно сказать, была ли это игра света. Казалось, что темнота задвигалась. А потом переплелась, потекла по стене медленными каплями.

Нет… это были не…

Воздух расколол вопль, и я подскочила.

Сначала он был далеким и зазвучал настолько внезапно, что я даже решила, будто мне это лишь почудилось… Я была почти уверена, что выдумала все сама, ибо он пугающе напоминал последний крик Чандры, молившей о помощи, когда ее утаскивали призраки. Глумливое напоминание о том, что я неоднократно предавала свою веру.

Я застыла. Взгляд мой метнулся на Азара. Он тоже это услышал. Луче, стоявшая рядом с ним, сжалась, и в горле у нее зарокотало ворчание.

Это была отнюдь не игра моего воображения.

Звук раздался снова, ужасный и противоестественный.

– Пошли, – настойчиво сказал Азар, протягивая мне руку, и я поспешила оказаться поближе к нему.

Вместе мы побежали. Чернота теперь капала с потолка, из-под гобеленов. Я быстро поняла, что же такое мучительно странное было в этих потеках.

Это были руки.

Они тянулись из углов, где потолок встречался со стенами. Из-под плиток пола. Из-под гобеленов, которые сейчас увековечивали самые серьезные мои грехи. Я не могла остановиться, чтобы посмотреть на них, но даже на смазанных (оттого что я бежала) изображениях узнавала знакомые образы. Вот я перепиливаю петлю, в которой висит труп вампира. Я сижу в саду с красивым вампирским принцем. Я отказываю Чандре в ее последней просьбе. Азар и я сплелись друг с другом, а наша кровь изображена блестящей черной линией.

«Это все нереальное. Не на самом деле».

– Вы думали, я вас не найду?

Черты Офелии проступали одна за другой: ледяные глаза, улыбающиеся губы и тот длинный кроваво-красный шарф вокруг шеи.

Мы с Азаром затормозили на всем ходу. Он заслонил меня, крепче стиснув мою руку. Луче зарычала, готовая к схватке.

– Офелия, дай нам пройти.

Она стала более материальной, правда совсем чуть-чуть. Трудно было понять, где заканчивается ее тело и начинаются тени. Границы ее смертных очертаний разрушились, словно бы чем дальше мы продвигались по своему пути, тем большую часть себя она теряла.

– Дать вам пройти… – медленно повторила Офелия. – Какая ирония, любовь моя. Почему я должна давать тебе то, чего ты лишил меня саму?

Вспотевшей ладонью я крепко стискивала рукоять меча. Сейчас он взывал к моей магии мощными толчками, как сердце, готовящееся к неизбежному.

– Я могу тебе помочь, – сказал Азар. – Если ты нас пропустишь. Если ты позволишь мне…

Но Офелия растворилась в воздухе, тут же появившись в другом месте, и подплыла ближе. Кончики ее пальцев тронули мою щеку. Я резко вдохнула: за одно лишь это прикосновение через меня пролетела ее душа. Я увидела мечтавшую обрести счастье молоденькую женщину, у которой вся жизнь была впереди. Я увидела, как она влюбилась в скромного молодого принца и как потом любовь эта разбилась вдребезги.

Внезапно Офелия замерла.

– Азар, да она пахнет тобой! – Ее голос задрожал. Я почувствовала исходившую от Офелии печаль, а потом – гнев.

Чернильные щупальца потянулись к моему горлу и задержались прямо над невидимой отметиной, которую оставили зубы Азара.

– Ты думаешь, на сей раз все закончится как-то иначе? – прошипела Офелия. – У всех, кто тебя любил, в конце концов остаются одни лишь сожаления. Я это знаю лучше прочих.

Азар встретился со мной взглядом. Его магия вздыбилась под тканью мира, как набегающий прибой, готовый обрушиться на берег.

Я подняла его меч.

Но рука Офелии уже испарилась. Ее ярость вытеснила из воздуха всю жизнь.

– Мне даже не нужно преследовать тебя, любовь моя, – зазвучал ее голос. – Я самый незначительный из твоих призраков. Пусть же они поглотят тебя.

Последнее, что я услышала, был крик Азара.

Последнее, что я увидела, было залитое слезами лицо Офелии, а потом она утянула меня за собой вниз.

Глава тридцать пятая

Было темно. Очень темно. Паника ползла вверх по горлу.

Зажги свечу.

Я взывала к солнцу. Но ответа не было.

Я пробовала снова и снова…

– Дай я тебе помогу.

Мягкая рука протянула мне цветок пламени. Оно подхватило фитиль, и комната озарилась светом летнего дня.

Это были мои комнаты в Цитадели. Колени ослабли, мысли путались. Я очень боялась, хотя и непонятно чего. Я стояла перед зеркалом, одетая в золотое платье.

– Давай помогу, – сказала сестра, застегивая мне пуговицы на спине.

Моя старшая сестра.

Сейша.

Меня захлестнула волна эмоций, хотя я толком и не понимала почему. Я следила за сестрой в зеркале, не в состоянии оторвать глаз. Она унаследовала изящество нашего отца – высокие скулы, смуглая кожа, черные как смоль волосы. Даже в восемнадцать лет, когда мы с Сейшей оказались в ордене Предреченной Зари, она обладала грацией женщины вдвое старше меня. Когда рядом находилась Сейша, бояться было просто-напросто невозможно.

Сестра улыбнулась, убрала кудрявый локон мне за ухо, а потом поправила на груди мое платье для подношения.

– Мише, ты такая красивая! – Ее глаза горели. – Я очень тобой горжусь!

Больше всего на свете я стремилась к тому, чтобы Сейша мною гордилась. Иногда я тайком задумывалась, что ценю выше: ее похвалу или любовь Атроксуса.

– Я волнуюсь.

Я произнесла это так, словно бы признавалась в чем-то постыдном. Или мне действительно следовало стыдиться своего волнения? Ведь то была величайшая честь, которой за века из нашего Ордена удостаивались лишь единицы. Видимо, мне надлежало чувствовать одно только безграничное воодушевление.

– Почему? – удивилась Сейша. – Быть избранной богом солнца – величайший дар. Он спас нас обеих, поскольку ты ему понравилась. А теперь ты заслужила, чтобы о тебе всегда было кому позаботиться.

«О тебе», – сказала сестра. Но я знала, что на самом деле это означало «о нас». Если бы в тот день Атроксус не избрал меня, нас могли бы прогнать из Цитадели. Сейша рискнула всем, чтобы обеспечить нам обеим жизнь в достатке и безопасности. Как одной из избранниц Атроксуса, мне уже никогда больше не придется беспокоиться ни о том ни о другом, а заодно и ей тоже. Я отплачу сестре за все, что она сделала для меня.

И вечная верность – не такая уж высокая цена.

– Это не очень больно, – продолжала Сейша. – Если ты об этом переживаешь. Я уверена, что он будет с тобой нежен. Просто следуй за ним. Атроксус будет счастлив.

От подобных наставлений я испытала еще большую робость. «Просто следуй за ним. Атроксус будет счастлив». Он ведь бог. У него столько избранниц, да еще наверняка он возлежал со множеством других женщин помимо них. Шестнадцатилетняя девочка вроде меня была тогда не в силах представить, что невинность может так прельщать.

Сейша, в отличие от меня, была опытной женщиной. Чтобы скопить нам денег на дорогу до Цитадели, ей пришлось торговать своим телом. Сама она об этом не рассказывала, но я знала. И какое право я имела жаловаться, что мне предстоит предложить себя всего лишь одному мужчине – одному богу – в обмен на безбедное существование, когда у сестры не было иного выбора, кроме как предлагать себя многим только ради того, чтобы мы обе выжили?

Я смотрела на Сейшу – на свою ослепительно красивую, мудрую, добрую сестру. Жрица из нее получилась бы намного лучше, чем из меня, она искуснее владела магией, у нее было более щедрое сердце. Я часто удивлялась, почему в тот день Атроксус не избрал ее. Сейша заслуживала этого гораздо больше меня.

Она взяла мое лицо в ладони:

– Мише, это твое величайшее в жизни предназначение. Все остальное приложится.

Внезапно углы комнаты заколыхались, но я подумала, что мне это кажется.

Мой взгляд упал через плечо сестры, туда, где прочие аколиты готовили подношения к прибытию Атроксуса. Один из жрецов держал в руках вьюрка, аккуратно надевая ему на шейку ожерелье из драгоценных камней.

Птица посмотрела на меня.

В затылке у меня вдруг засвербило. Я ухватилась за эту слабую нить.

Потянула.

Сейша.

Боги, Сейша!

Реальность обрушилась на меня. Тяжкий груз всех этих лет. Ножом резануло горе: ведь Сейша умерла. Глаза у меня округлились. Я схватила сестру за руки и крепко их сжала.

Мы были в санктуме Тайн. В Нисхождении. Видение ли это? Или…

– Сейша… – выдохнула я. – Это ведь… Ты же…

«Ты же настоящая?» Но я не стала спрашивать, потому что не хотела знать ответ. Я дотрагивалась до ее лица, волос, плеч. Она казалась настоящей. Пахла как настоящая. И эта ее улыбка – умиротворенная и бесконечно мудрая, главная сила, удерживающая мой мир, – тоже была настоящая.

Сестра заморгала, словно бы очнулась от забытья.

– Мише? – прошептала она. И тоже робко прикоснулась к моему лицу. После чего улыбнулась еще шире. – Благослови тебя свет, это же и впрямь ты!

Слезы обожгли мне глаза. В горле поднялся комок. Я бросилась к Сейше, заключив ее в неистовые, бурные объятия. Боги, да она даже пахла все тем же. Беззаботным детством. Домом. Невинностью.

– Я скучала по тебе, Сейша! Как же сильно я по тебе скучала!

Сначала сестра не двигалась, потрясенная до глубины души. Но потом ее руки крепко прижали меня к себе.

– Мише, я тоже по тебе скучала. Ты даже не представляешь себе насколько.

О, я представляла это. Еще как представляла.

Объятия Сейши становились все крепче и крепче.

Слова полились из меня, как из сломанного фонтана.

– Прости. Я люблю тебя. Мне так тебя не хватало. Я не хотела. Я каждый день о тебе думала. Я… Я…

Говорить становилось трудно. Объятия сестры не ослабевали. Я засмеялась и похлопала ее по спине.

– Сейша, я и правда очень скучала.

Сестра стиснула меня еще сильнее.

– Мише, я столько тебе дала. – Она говорила тихо, прямо мне в ухо. – Ты даже не знаешь обо всем, что я для тебя сделала.

В затылке закололо.

– Сейша…

Еще крепче.

Я открыла глаза. Было совсем темно. Жрец держал маленького вьюрка. Ожерелье вокруг его шейки все сжималось и сжималось, пока не…

Щелк.

Я ахнула от внезапной боли.

Меня потрясла жуткая правда реальности.

Если Сейша тут, значит она не прошла в нижний мир.

Если сестра здесь, то она призрак.

Гобелены на стенах задымились, их лизали по краям языки пламени.

– Сейша! – взмолилась я.

Она так вцепилась в меня, что я уже пыталась ее оторвать.

– Мише, почему ты допустила, чтобы это со мной случилось?

Голос сестры треснул. Ее боль зазубренным лезвием взрезала меня, как пойманную дичь. Я вырвалась, наткнулась на стену, ловя ртом воздух. Сейша была прозрачной, она истекала кровью, которую впитывал призрак нашего старого дома. Все ее спокойствие и самообладание разлетелось на куски. Кровь испачкала горло, которое оказалось разорванным, и белизну ее мантии начал пропитывать алый цвет. На мгновение эта картина – то, как сестра выглядела в смерти – парализовала меня ужасом.

Меня задело краем страшное воспоминание.

– Мише, посмотри на меня. – Ее изящное лицо исказилось в муке. – Посмотри, что со мной стало. Долгие годы я жду. Постоянно молюсь и молюсь. Но никто мне не отвечает. Ну почему Атроксус не отвечает?

Отчаяние Сейши разливалось по мне. Я знала не понаслышке, что значит быть покинутым тем, кому ты посвятила саму свою душу.

– Я ведь все ради него сделала, – прохрипела сестра. – Я отдала ему свою жизнь. Следовала всем правилам. Почему я здесь?

Языки пламени съедали гобелены, облик Цитадели превратился в пылающий ад. Жар когтями рвал мне тело. Дым жег наполненные слезами глаза.

А ведь Сейша была права. Все это несправедливо. Она лучше справлялась с обязанностями аколита. С обязанностями сестры.

– Сейша, я помогу тебе, – пообещала я. – Найду способ. Ты пройдешь дальше, а я…

Но она бросилась на меня. Моя голова стукнулась о камень. Когда в глазах прояснилось, все, что я видела, было ее лицо. Меня окружал ее голод.

– Я так тобой гордилась. Моя милая, славная сестренка. Невеста Атроксуса. У тебя было все. Почему ты все разрушила?

Она была права. О, как же она была права.

Сколько раз Сейша говорила мне: «Мише, будь благодарна за то, что имеешь. Цени то, на чем ты прочно стоишь ногами». Сестра знала, что в тот день мне никак нельзя было лезть за этим трупом вампира.

Но я была так глупа. Так импульсивна и безрассудна.

По ее щекам бежали слезы. Когда я в последний раз видела Сейшу рыдающей?

– А теперь – посмотри на себя! Я тебя воспитала. Защищала. Ты была мне как дочь, а не как младшая сестра. – Ее губы исказило то ли рыдание, то ли ухмылка, то ли презрительная гримаса. – И посмотри, что ты с собой сделала, во что превратился тот невинный ребенок, которого я растила. А я ведь тоже когда-то была ребенком. Кто меня защищал?

Сейша придвинулась ближе. Я не могла ни думать, ни дышать. Мои пальцы были крепко сжаты вокруг рукояти меча Азара, но, хотя его магия взывала ко мне, я отказывалась ее использовать. Ведь это был не пожиратель душ – это была моя сестра.

Я помогу ей. Азар поможет. Она пройдет, как прошел Эомин. Надо только отвести ее к Азару. Надо… Надо…

Сейша набросилась на меня, и я в неуклюжей попытке уклониться вылетела через полуоткрытую дверь. Я ударилась спиной о пол, глаза наполнились тенями и пламенем. Кто-то окликнул меня по имени. Я подняла взгляд и через огонь увидела Азара, который едва сдерживал еще какую-то фигуру. Хотя дым застилал черты его противника, я все равно сразу узнала Малаха. Того, кто обратил тебя, никогда не забудешь.

Азар посмотрел мне через плечо, и глаза его изумленно расширились. Он поднял руку. Полыхнула магия.

– Нет! – Я заслонила собой Сейшу, пока Азар не успел выпустить удар магии.

Глупый, опрометчивый ход. Сестра зацепила меня своей смертоносной хваткой и швырнула о стену. Я стукнулась затылком о камень, и от удара голова изнутри взорвалась болью. Я выбросила вперед руки, чтобы удержать равновесие.

У меня была лишь доля секунды, чтобы почувствовать под ладонью резьбу. Нахмурившись, я отвела руку в сторону и вгляделась в завитки, врезанные в стену…

Сейша снова бросилась на меня, и сейчас я едва сумела увернуться. Ее касание опалило мне край рукава. Она бы схватила меня, если бы Луче, зарычав, не прыгнула между нами. Этим она выиграла мне несколько драгоценных секунд, чтобы снова посмотреть на Азара. Он не просто дрался, поняла я. Он отступал за внутреннюю стену, прижав к ней руки и беззвучно произнося губами заклинания.

Письмена.

Это была дверь. Коридор здесь изгибался, видимо замыкаясь в круг. Письмена предназначались для того, чтобы запереть то, что находилось внутри, и сейчас Азар их закрывал.

Наши взгляды встретились. Азар протянул свою магию от себя до меня, нитью для моей иглы. Когда я приняла ее, у меня захватило дух. От ее силы я чуть не споткнулась – настолько она была сейчас более мощная, чем когда я ощущала ее в коридорах Мортрина.

Сейше наконец удалось справиться с Луче, схватив ее за загривок и отбросив в сторону, словно куклу. Я в эту секунду уже бежала, ведя ладонями по стене в поисках следующего символа. Первые два, как я чувствовала, уже были соединены между собой. Если здесь конструкция такая же, как и на воротах, то всего их будет пять.

Пальцы ощупывали неровности стены. Я ухватила магию Азара, слила ее со своею и выплеснула.

Три.

С пола, с потолка, из-под гобеленов поползли призраки. Они были безлицые, бесформенные – словно бы томились здесь так долго, что утратили все связывавшее их с миром смертных. Призраки слепо тянулись ко мне, когда я пробивалась через их толпу. А сзади меня нагоняла Сейша.

Еще один символ. Четыре.

– Посмотри на меня, Мише! – умоляла Сейша за спиной, а я, трусиха этакая, не могла заставить себя обернуться. Сейчас голос у нее был не гневный, а печальный.

Над головой между тем собирались грозовые тучи. Фальшивое солнце моих воспоминаний о Востисе пожирала голодная тьма. Тело было так естественно настроено на окружающую магию, что я чувствовала себя висящей в ней, как паук в паутине. Завернув за очередной угол, я увидела на другом конце коридора Азара, сплетающего свою часть ворот, а у его ног – Луче.

Боги, ну и вид у него был сейчас. Глаз со шрамом на фоне окружавшей его вековой тьмы горел белым светом, внутри которого танцевали обрывки молний. Я чувствовала, как сила – едва сдерживаемая, намного более мощная, чем когда-либо раньше, – натягивает установленную между нами связь.

Дверь стояла между нами посередине закрытая, но по краям ее пульсировал свет. Может быть, это верхняя часть ворот? Она замерцала, когда землю сотряс рокот грома. По коридорам понесся ветер, отметая волосы мне с лица.

– Ты же не оставишь меня опять? – молила Сейша, пока я тянулась к последнему знаку.

Шесть шагов.

– Не оставлю, – прошептала я, хотя и знала, что сестра меня не слышит – более того, вообще меня не слушает.

Три шага.

Я вела по мрамору выпачканной в крови рукой. И при этом не сводила глаз с Азара, который двигался в мою сторону, а на него наступал призрак Малаха. Азар протянул руку к последнему набору знаков.

На меня налетела Сейша, и от ее прикосновения стало жечь кожу вокруг запястий.

Я прижала окровавленную руку к последнему знаку.

Сквозь меня прокатилась волна силы. Сейша издала жуткий, какой-то животный крик. Дверь распахнулась – и как раз в эту секунду Азар затащил меня внутрь.

Последнее, что я видела, были вытаращенные глаза тянущейся ко мне Сейши.

– Не оставляй меня, Мише…

Азар выбросил руку вперед, и дверь захлопнулась.

Вся магия внезапно, одним махом, исчезла. На нас тяжелым одеялом упала тишина. Крики мертвецов звучали словно бы откуда-то издалека. Балки дрожали от грома, и за стеклянным потолком далеко вверху неистовствовала буря.

Азар, Луче и я валялись на мозаичном полу. Луче как-то странно распласталась и тоненько скулила. Я перекатилась на спину и уставилась в потолок – стеклянный купол с золотыми рисунками – и на бушующую за ним грозу, море колышущегося серебра, причудливо напомнившее мне левый глаз Азара.

Я никак не могла выкинуть из головы лицо Сейши. Ее голос. Ее прикосновение.

Крики по ту сторону двери звучали так, словно бы дотуда было несколько миль. Но я все равно их слышала.

И ее голос тоже слышала.

«Не оставляй меня, Мише».

Азар медленно приподнялся. Сперва он осмотрел меня. А затем, когда его взгляд упал на Луче, лицо его побледнело.

Она попыталась встать и тут же рухнула снова.

Азар опустился рядом с ней на колени, а я подползла поближе. И позвала:

– Луче?

Она хрипло заскулила, словно бы совсем слабо – и весьма неубедительно – пытаясь сказать нам, что все хорошо.

Азар некоторое время придерживал ее за голову.

А затем, не поднимая глаз, шепотом выругался и встал.

Я следом за ним.

Мы стояли в храме. Это место уже не было заключено в оболочку Цитадели. Это была часть самого Нисхождения: костяные колонны, припорошенный инеем плющ, замерзшие в вечном цветении смерти розы. Зал был круглым. В центре возвышался постамент с вырезанными в нем ступенями.

Азар подошел к нему и рухнул на колени.

Я подошла поближе и тоже осела рядом с ним.

«Нет. Нет, нет, нет!»

В центре круга стоял огромный мраморный ковчег, покрытый письменами на языке богов.

Он был открыт. Взломан.

– Вот дерьмо, – прошептал Азар и привалился к обломку камня.

Там было пусто.

Не было вообще ничего.

Глава тридцать шестая

Снаружи бушевал шторм. Мертвецы бились в дверь. Звук шел как будто издалека, но голос Сейши я бы услышала откуда угодно. Путь внутрь и наружу был только один. Мы забаррикадировались в собственной клетке и не получили при этом реликвию.

Азар утверждал, что когда-то она явно была здесь.

Крышку положили рядом с ковчегом, словно ее снимал тот, кто понимал, что это за место, и испытывал к нему почтение. Не какой-то небрежный расхититель гробниц. Вокруг возвышения ровным кругом были выставлены пять массивных каменных крокодилов с мордами, как у стражей, которых мы встретили в санктуме Дыхания. Мраморные фигуры были исполнены с такой точностью, что, казалось, это когда-то были живые существа, которые однажды просто прилегли отдохнуть и больше уже не встали.

Может быть, Элиас решил прорываться дальше один и ему удалось забрать реликвию раньше нас – Азар, правда, от этой моей гипотезы презрительно отмахнулся. А может, кто-то утащил ее уже давно. Главное, что она пропала, а мы оказались взаперти.

Оставалось только ждать. Если повезет, буря минует и толпа мертвецов за дверью поредеет. Тогда мы придумаем, как нам выбраться отсюда целыми. Мы находились не в том состоянии, чтобы прямо сейчас пробиваться с боем. Луче нужно было время, чтобы поправиться.

– Она устойчивее к мертвецам, чем мы, но все равно такое даром не проходит, – сказал Азар, проводя над ее обмякшим телом руками, за которыми тянулись сгущения тени.

Когда он латал одну из самых глубоких ран, Луче застонала.

Азар погладил ее по голове и пробормотал:

– Ничего, справится. Она и не после такого выкарабкивалась.

Но голос его звучал глухо и тревожно.

Я накрыла его руку своей.

– Ради тебя Луче уже один раз вернулась из мира мертвых. Вряд ли она так легко покинет хозяина, даже если ты захочешь от нее избавиться.

У него на губах появилась невеселая улыбка.

– Похоже на то.

Позже, пока Азар ухаживал за Луче, я обошла храм. По краям зала поднимались винтовые лестницы, ведущие на два верхних уровня. Первый был почти пуст, если не считать еще нескольких фигур крокодилов да парочки валяющихся там сломанных стульев. На втором ярусе, видимо, когда-то располагалось место для церемоний. На постаменте стоял мраморный алтарь. Сзади его охраняла статуя. Верхняя часть головы у нее была отбита, так что оставались только задумчиво поджатые губы, слегка прикрытое одеждой тело и протянутые вперед руки.

Судя по всему, когда-то статуя эта изображала Аларуса – по крайней мере, подобное предположение казалось наиболее логичным. В любом случае обстановка в целом выглядела так, как будто ее перенесли сюда из Цитадели или любого другого из многочисленных монастырей, по которым я за годы пребывания в Ордене поездила немало. Все везде было одинаковое. Статуи, резной алтарь, гобелены, выбеленные временем так, что было невозможно догадаться, что они когда-то изображали. Даже запах, этот ненавязчивый, умиротворяющий аромат благовоний.

Легко было представить себе этот балкон, полный коленопреклоненных аколитов.

Легко было представить среди них себя.

Сквозь стеклянный потолок и через большое окно, расположенное за статуей, внутрь падали вихрящиеся тени бушующей снаружи бури, резкие и тревожные, – еще одно напоминание о том, что мы находимся не в мире смертных.

Я подошла к алтарю и преклонила колени. Руки сами сложились ладонями вверх: это было так же привычно и естественно, как дыхание. Я подняла глаза на лишенную лица статую. Я видела очень много подобных изваяний Атроксуса. А потому без труда сумела мысленно дополнить недостающее его ликом.

Когда я впервые вот так опустилась перед алтарем на колени, мне подарили в жизни второй шанс. С того мгновения я была неразрывно связана со своим богом. Он был как стрелка в моем сердце, всегда ведущая меня к рассвету.

«Вот видишь, Мише? – сказала мне тогда, много лет назад, Сейша. – Когда заблудишься, надо только молиться, и мы услышим, как свет зовет нас».

Я прикрыла глаза.

Но сюда, вниз, свет не проникал. И единственный зов, который я здесь слышала, был зов Сейши.

Шаги Азара были такими легкими, что прошелестели по полу едва слышно. Но в тишине храма я все равно их услышала. Как я до сих пор не поняла, что уже выучила, как они звучат? Эта мысль тревожила, потому что заставляла задуматься, какую часть меня уже изучил он сам.

Я почувствовала себя уязвимой, ибо сейчас у меня не было никаких способов защититься. А если бы даже и были, Азар наверняка сумел бы их обойти.

Я не стала оборачиваться.

– Луче отдыхает, – произнес он. – Ей гораздо лучше. Еще немного, и совсем окрепнет.

– Вот и хорошо. – Я облегченно вздохнула.

Очень хотелось ухватиться за добрые известия. Но они показались мне лишь одной маленькой каплей надежды в море отчаяния.

Тишина.

Я чувствовала, что Азар пристально на меня смотрит. Он медленно подошел – каждый шаг, сокращающий между нами расстояние, был мучителен. Я ждала испытующих вопросов, но их не последовало. Вместо этого он уселся рядом со мной.

Наконец я позволила себе взглянуть на него. Азар тоже стоял у алтаря на коленях.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Молюсь вместе с тобой, – ответил он так, словно это было нечто само собой разумеющееся.

– А я думала, ты не веришь в молитвы.

– Я нет, – признался он. – Но ведь ты веришь.

Как ни странно, именно это маленькое проявление доброжелательности добило меня окончательно.

Я закрыла глаза и стала склоняться к алтарю, пока лоб не прижался к холодному мрамору. Грудь сдавливало все сильнее и сильнее. Когда я наконец заставила себя дышать, мой вдох прозвучал надрывным рыданием.

– Мише, – прошептал Азар.

Его пальцы погладили меня по спине. Сейчас это оказалось чересчур сильным напоминанием обо всем том, чего я не должна была хотеть. Я отстранилась и вскочила на ноги, вытирая слезы.

– Как ты это делаешь? Как ты помогаешь им пройти?

Азар тоже поднялся. И я заметила, что между бровей у него образовалась складка.

– Что? О ком ты говоришь?

– О призраках. Как ты помогаешь им пройти в нижний мир?

У него на лице забрезжило понимание.

– Кто была эта женщина? – спросил Азар.

Конечно же, он все видел. И разумеется, все понял.

– Должен быть способ помочь ей пройти. Как ты помог Эомину.

Я и сама осознала, насколько безумно это прозвучало. Я уже пошла к лестнице, готовая бежать от сложных вопросов к болезненному решению.

– Здесь мне никогда не удавалось это проделать, – ответил Азар. – Чем дольше призраки тут пробудут и чем глубже мы уйдем, тем труднее. – У него дернулся кадык. Я знала, как ему это неприятно – признавать свое поражение. – Мне никогда не удавалось.

– Но надо пытаться, – настойчиво продолжала я. – Нельзя сдаваться только потому, что это трудно.

Азар вздрогнул, словно бы я дала ему пощечину. Еще не договорив, я уже пожалела о своих словах. Я знала, как жестоко они звучат для того, кто всю жизнь пытается изменить то, что изменить нельзя.

– Мне надо пытаться, – поправилась я. – То, что я сделала неправильно, нужно исправить.

И едва эти слова сорвались у меня с языка, как я сообразила, насколько они перекликаются с другими, с теми, что Азар сказал Эсме: «Я должен исправить свои ошибки».

Азар подошел еще на шаг ближе, и я отступила назад. Я не заслуживала того, как он на меня смотрел.

– Что бы она тебе ни сказала, это неправда, – тихо проговорил Азар. – Души томились здесь долго. Их голод стал непереносимым. Они разгневаны на весь мир, потому что гнев – это все, что у них осталось.

– Она говорила искренне. Она…

– Она могла говорить искренне, и все равно это неправда.

Интересно, сколько раз он повторял это себе применительно к словам Офелии?

– Она здесь из-за меня. Это моя вина. Я не могу так ее оставить.

– Мише, мы ее не оставим. Не оставим. – Это прозвучало как клятва. – Но если ты будешь себя ненавидеть, это ей не поможет. Если ты принесешь себя в жертву, это ей не поможет. Ты была очень молода. И не можешь нести тяжкий груз вечно.

Ничего-то Азар не понял. Меня трясло, пальцы крепко сжались.

– Могу. И должна.

Еще один шаг ко мне. Легкое прикосновение к подбородку, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза. Они были такие мягкие, такие пронзительные. Как я могла когда-то считать Азара холодным?

– Почему? – прошептал он.

Что-то внутри меня надломилось, и обжигающе-горячая неприятная правда высвободилась и полилась наружу, распаляя меня.

– Потому что иначе… кого же мне тогда прикажешь ненавидеть? Если это не моя вина, то чья? Ее здесь быть не должно. Она была лучшей жрицей в Цитадели. Самой набожной, самой истовой. Она всегда была лучше меня. И отдала Атроксусу все. Она отдала ему… – Мой голос надломился. – Она отдала ему меня.

Мне снова было шестнадцать лет, и я обнимала на прощание старшую сестру, которая провожала меня в спальню…

Мне снова было восемь лет, и я купалась в свете бога, который должен был всех нас спасти…

Я вздохнула прерывисто и мучительно.

– Атроксус должен был защитить ее. Я пойму, если он отвергнет меня. Потому что я… монстр. Я порочна. И я сама себя уничтожила. Но Сейша… Она была идеалом. А единственное, что делает меня похожей на нее, дал мне он. Единственное добро, которое я могу предложить миру.

Я больше не плакала. Яд, который растекся у меня по жилам, был жарче тоски, холоднее гнева. В глазах свивались по краям странные язычки тьмы, и я смутно понимала, что это моя магия, которая выходит из меня, как будто ее слишком много, чтобы удержаться под кожей.

– И что тогда? – сдавленно произнесла я. – Что останется, если у меня больше не будет света? Да ничего. Ровным счетом ничего у меня не останется.

Азар слушал в молчании, с каждым моим словом сжимая челюсти все крепче, и тени в его раненом глазу заклубились с медленно нарастающей яростью.

– Так вот, значит, как ты о себе думаешь? Считаешь, будто все хорошее в тебе пришло из этой долбаной секты? Но вовсе не Атроксус сделал тебя особенной, избрав. Он избрал тебя, потому что ты уже была особенная, даже всего восьми лет от роду. Он, Матерь его раздери, уже тогда это знал. Ты ничего ему не должна. Ничего!

Пальцы Азара напряглись, рука скользнула мне на затылок, словно чтобы не дать отшатнуться после его слов.

– Я скажу тебе, Мише, что останется, если ты лишишься солнца. У тебя останется душа, более нежная и мягкая, чем у любого вампира. У тебя останется невероятная магия и умение применять ее, намного более совершенное, нежели у того ублюдка, который тебе ее передал. У тебя останется доброе сердце и острый ум, а также мудрость, чтобы отличать, когда следует использовать одно, а когда другое. У тебя останутся идиотские вопросы и ужасные пристрастия в еде. И склонность заставлять потерянные души любить тебя.

Я не могла дышать. Не могла говорить. Азар наклонялся все ближе, пока его лоб не коснулся моего.

– И еще, Мише Илие, если ты захочешь, то у тебя буду я.

Этот шепот был как выдох – словно бы он и не собирался произносить это вслух. Как будто подобное заявление удивило даже его самого.

Наши тела разделяло всего несколько дюймов. Моя магия, неподвластная мне, обвила Азара с неистовой лаской. Я всматривалась в его глаза: один черный, как земля, а другой серебряный, словно звезды. Они принадлежали душе, которая соединяла два мира, так же как и я.

Этот невозможный изгиб губ дрогнул. Мышцы шеи напряглись. Азар стал отстраняться.

Но мои руки упали ему на плечи. Я проводила по их мощным очертаниям, по его горлу, по подбородку.

Мне было нехорошо от желания.

«Любовь должна быть совсем не такой».

– Покажи мне, как должна чувствоваться любовь, – прошептала я.

Топор упал. Мой приговор был подписан.

Мы вместе рухнули в блаженное проклятие.

Глава тридцать седьмая

Губы Азара были такими же вкусными, как и его кровь. Его руки обвились вокруг меня, как будто он ждал этого дни, недели, месяцы. Рука, которая прежде трепала мои волосы, теперь запрокидывала мне голову, чтобы его и без того страстный поцелуй стал еще глубже, словно Азару лихорадочно хотелось впитать как можно больше меня.

Мои руки пробежали вниз по спине Азара, обводя жесткие линии его тела сквозь ткань рубашки, – боги, как же мне хотелось, чтобы ее не было. Мой клык оставил маленькую ранку на нижней губе Азара, и вкус его крови пробудил в венах безумную лихорадку.

Но тут он прервал поцелуй и отстранился. Его глаза возвращались к моему рту, к пятнышку крови в уголке. Страсть сквозила в каждой черточке его фигуры. Его член, который я чувствовала между нами, отвердел и увеличился. Азар был уже готов, но прогнал из глаз марево желания, и, когда его рука скользнула по моей щеке и отвела с нее прядь волос, в этом жесте чувствовалась только нежность и забота.

Но мне сейчас не нужна была нежность.

– Ты расстроена, – заметил он.

– Я хочу, чтобы это произошло.

Я хотела взять все, пока могла. Найти что-то настоящее среди всех этих осколков. И, боги небесные, я хотела Азара, пока еще могла его получить – здесь, сейчас, где все сошлось, скоротечное, как затмение.

У него заходили мышцы на шее.

– Мише, я не хочу стать причиной твоих сожалений и разочарований.

Я знала, что это признание, которое идет от самой ранимой части его души. В воздухе повисло эхо слов Офелии: «У всех, кто тебя любил, в конце концов остаются одни лишь сожаления».

У меня аж сердце заболело за него.

Я положила руку на щеку Азару, нежно трогая большим пальцем выразительные линии его шрама.

– Не бойся, я никогда об этом не пожалею.

Говорить правду было легко. Мою душу уже тяготил длинный список поводов для раскаяния. Мне суждено носить его с собой всегда, и, скорее всего, к нему добавятся и новые пункты. Но Азар никогда не попадет в их число, это было ясно как ночь.

Он прижался ко мне лбом и тяжело сглотнул. Может быть, раньше ему никто еще такого не говорил. От этой мысли мне стало нестерпимо горько.

Я поцеловала Азара в щеку, глубоко вобрав в себя его запах – льда и плюща. Потом в шею, в то самое место, откуда я пила кровь: биение пульса у него под кожей дурманило. Ниже – ключица, наполовину прикрытая рубашкой. Мои пальцы уже принялись за его пуговицы и расстегнули первую, но тут он положил свою руку на мою.

Когда я вопросительно подняла на него глаза, Азар глядел на меня с затаенным ужасом.

– Я хочу на тебя смотреть, – тихо проговорила я.

А это, интересно, ему кто-нибудь раньше говорил?

Нерешительно помедлив, он выпустил мою руку и занялся пуговицами сам, избегая моего взгляда. Рубашка распахнулась, и я стянула ее с плеч Азара.

Переменчивый свет от бури за окном высвечивал его рельефные мышцы; серебряный свет капал с горных кряжей его живота, где проходила линия темных волос, ведущая к брюкам. Это было тело, достойное принца вампиров – короля вампиров.

А еще у него были шрамы.

Они тянулись вниз по шее, через плечо, по левой грудной мышце и дальше вниз по всей длине руки. Черные закрученные линии карабкались вдоль ребер, а потом спускались вниз по мышцам живота, распадаясь на мелкие линии ближе к талии и едва касаясь края пояса. Они были похожи на фрагменты молнии. На плющ, нежно обвивший камни.

Я положила раскрытую ладонь на грудь Азару. Его тело вздрогнуло от моего прикосновения.

– Они прекрасны, – сказала я.

Я говорила искренне. До чего же нелепо, что, когда я впервые увидела Азара, шрамы эти показались мне изъяном на его совершенном лице. Но теперь я уже видела, как он выглядел до них: мальчик, пытающийся быть чем-то таким, чем он никогда не был.

Азар вздрогнул, наградив меня взглядом, который говорил: «Не нужно лгать, Мише». Но я поцеловала узел черных линий у него на плече, его грудь, бицепс, шею, а потом опять губы – снова пребывая в дурмане от того, как сильно мне этого захотелось.

– Правда! – пробормотала я, не отрываясь от губ Азара.

И когда все мое тело прижалось к его телу, он не нашел в себе сил возражать.

Он приподнял мне подбородок, мои губы приоткрылись для него, и наши языки скользнули друг к другу, как по шелку. Мои руки блуждали по голой коже Азара, а его – стискивали ткань моей рубашки, словно бы обиженные ее существованием.

Когда кончики моих пальцев проникли ему под ремень, нащупывая крепкие ягодицы, он издал низкий горловой звук. И проворчал:

– Пьющая зарю, ты испытываешь пределы моего самообладания.

Мои губы лукаво выгнулись под его поцелуем.

– Вот и хорошо. А то ты слишком уж сдержан.

Пусть Азар раскроется. Пусть даст мне увидеть, как он выглядит в руинах этого самообладания. Пусть потопит мое горе и тоску в своем восхитительно греховном прикосновении.

Он с усилием выдохнул и вдруг развернул нас обоих кругом. Я стукнулась спиной обо что-то твердое – край алтаря. Одной широкой ручищей Азар прижал к нему мои бедра, а другой принялся за мою рубашку. На середине пути я пробормотала: «Да помогут мне боги» и сама сорвала ее с себя, так что пуговицы дождем осыпались на мраморный пол.

Что же случилось со мной, что мне вдруг так захотелось обнажить себя перед мужчиной, если я долгие годы прятала свое тело, страшно стыдясь его? Неловкость окатила меня вместе с волной прохладного воздуха. Азар отстранился, чтобы посмотреть на меня. Он впитывал меня дюйм за дюймом, сосредоточенно наморщив лоб, словно выполнение подобной задачи требовало от него полного внимания.

Когда я ложилась с Атроксусом, то думала, что чувство, с которым он смотрит на меня, – это вожделение. Словно я любопытная игрушка, которую хочется получить, и вся моя ценность – во внешней красоте.

Но Азар смотрел на меня так, будто хотел по-настоящему разглядеть, снимая слой за слоем. От этого было неловко. Лучше бы он вернулся к брутальному желанию, слишком неистовому, чтобы успевать думать. Нежность ощущалась болезненно. И все же я не смогла заставить себя остановить его, когда он припал губами к моей шее. К ключице. К распухшим грудям, коричневые соски которых заострились в предвкушении. Язык Азара бросился пробовать на вкус один из них, нежно огибая пик, а его большой палец тем временем перекатывался по второму.

Его рука распласталась по моей талии, и пальцы путешествовали по изгибам моих бедер. Я чуть не отпрянула, когда Азар покусился на мои шрамы, самые свежие из которых проходили по лопатке и тянулись вниз через бок. Но он коснулся их очень нежно, любовно.

Я давно уже не позволяла никому притрагиваться к голой коже, боясь показать посторонним эти постыдные отметины.

«Остановись, – хотелось мне сказать. – Я этого не заслуживаю».

Но я не могла себя заставить.

Азар целовал меня, скользя губами вниз по телу, а его умелые пальцы двинулись к застежке моих брюк. Они были мне чуть велики. И когда пуговица расстегнулась, соскользнули вниз, к самым щиколоткам.

Азар выпрямился, и его глаза, начиная от пола, стали двигаться все выше и выше. Возможно, он чувствовал запах моего желания в верхней точке моих бедер, где уже начинало становиться влажно. Я тоже ощущала аромат его желания, пьянящий и сладкий, затуманивающий мысли мучительным дурманом.

Глаза Азара потемнели. Свет левого глаза полыхал ярким пламенем. Его ноздри чуть расширились, когда я заставила бедра расслабиться, и внутрь меня ударил прохладный воздух.

Нет, это просто невозможно, как Азар на меня смотрел. Слишком уж по-настоящему. Я улыбнулась ему неловкой улыбкой, которая, наверное, была такой же слабой, какой я себя в тот момент ощущала.

– Ты вроде бы говорил, что я испытываю пределы твоего самообладания, – заметила я. – Однако ты как-то слишком медленно…

Его руки скользнули мне под ягодицы быстро, но уверенно. Следующее, что я осознала, – что лежу на алтаре, спиной на прохладном камне, глядя через стеклянный потолок на беснующиеся грозовые тучи. Азар склонился надо мной, усмехаясь уголком рта.

– Слишком медленно? – фыркнул он. – Ты же сама видела, как я все делаю, Пьющая зарю. Тщательно. Терпеливо.

– Ты слишком серьезный.

– Мне свойственно безупречное внимание к деталям.

Его зубы задели какое-то место у меня на груди, отчего прервалось дыхание. Азар приостановился, улыбаясь.

– Например, вот такая. – Его язык, мягкий и влажный, прокатился по этому чувствительному участку кожи, лаская меня долго и сладко.

Всю мою неловкость как рукой сняло. Из горла вырвался стон наслаждения.

– Вот видишь, я все хорошо запомнил.

Одна рука поднялась мне вверх по плечу и нежно уронила меня обратно на плиту, пока губы Азара нарочито медленно путешествовали по нижней стороне груди.

– На такой службе, как моя, невольно многое узнаешь о телах. Каждое отличается от остальных. Но твое…

Его язык тронул какую-то точку у меня на животе, и с губ моих слетело совсем не чувственное хихиканье. Колени дернулись, и я бы угодила Азару точно в челюсть, если бы он не увернулся.

– Ой, прости! – залепетала я, приподнявшись на локтях. – Просто там… Очень уж было щекотно.

Улыбка Азара, веселые огоньки, танцующие в его глазах, напомнили мне солнце на рассвете.

Он аккуратно вернул на место мое своенравное колено.

– Приятно узнавать твои слабости. Даже если это и не совсем то, что я искал.

«Приятно узнавать твои слабости». Какая странная фраза. А я-то думала, что вся состою из слабостей.

– Мертвого до жизни защекочешь?

Я еще чуть-чуть хихикала, не в состоянии взять себя в руки. В голове стоял туман. Вид оголенной кожи Азара снова поразил меня. От смеси тревоги и всепоглощающего плотского желания мысли путались. Мне казалось, что два моих «я» – человеческое, принадлежащее Пьющей зарю, и вампирское – вступили друг с другом в противоборство.

У Азара между бровей вновь показалась складка. Он дотронулся до моей щеки легким движением, в котором я научилась читать безмолвный вопрос: «Все в порядке?»

Острая нежность в его взгляде сразу отрезвила меня. Чувство, которое она пробуждала в моей душе, было более сложным, чем вожделение.

Я поманила его к себе и наградила скромным поцелуем, который быстро стал глубоким и страстным, по мере того как вампирское желание снова всколыхнулось у меня в венах. Когда он оторвался от меня, я издала короткий протестующий звук.

Азар поцокал языком:

– Очень на тебя похоже. Вечно ты торопишься.

Его губы впились мне в горло. Спустились к соску, а потом к талии – аккуратно обойдя то место, из-за которого я чуть не ударила его по лицу.

Бедро.

О боги.

Я уставилась на облака. Руки Азара упали мне на колени.

Он развел их, опускаясь на колени у алтаря.

– Ты спрашивала меня, как должна чувствоваться любовь, – проговорил Азар.

Я напряглась, когда его губы коснулись моих бедер изнутри.

– Она должна сделать так, чтобы ты ни о чем другом не думала.

Выше, туда, где кожа была настолько чувствительная, что я дернулась, когда он провел по ней зубами.

– Она должна заставить тебя увидеть звезды.

Внутренняя сторона колена почувствовала нежное усилие Азара. От этого легкого касания мои ноги раздвинулись для него пошире. Сердце отчаянно колотилось, и я знала, что он должен ощущать запах моего желания, теперь перебивавшего любую другую мысль.

Атроксус брал, что хотел, жестко и быстро. Может быть, где-то в глубине души я ждала, что и Азар поведет себя точно так же, не предполагая этого томительного ожидания.

Я чувствовала его дыхание в том самом месте, где страсть моя горела особенно жарко. И ощутила легчайшее прикосновение губ, когда он сказал:

– Вот что я хотел сделать в ту ночь.

Поцелуй Азара, долгий и медленный, исторг из меня томный стон. Его язык проскользнул между складок и побежал вверх, задержавшись на чувствительном бугорке.

У меня выгнулась спина, оторвавшись от алтаря.

Святые боги. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Ноги раздвинулись, прося продолжения. Но он уже отступил, и поцелуи перешли на внутреннюю поверхность бедер.

Я не хотела показывать ему свое разочарование, но Азар все понял. И хмыкнул, не поднимая головы.

– Я терпелив, – пробормотал он. – Мужчина не должен торопить церемонию.

И – да, о боги, именно это он и делал. Проводил церемонию. Азар двигался по мне так, как двигались по клавишам пианино его руки, словно бы каждый мой вздох или стон удовольствия был аккордом симфонии, которую еще предстояло сочинить. Он целовал и покусывал меня, а потом снова оказался между ног, даря новую щемящую негу. Жар нарастал. Бедра сами, без моего ведома, перекатывались под ним. Когда его язык проник внутрь меня, а рот жадно всосал жар, я закричала так пронзительно, что мой голос эхом отразился от стеклянного потолка.

– Мм, – одобрительно промычал Азар, снова отстранившись.

Он поцеловал меня в шею, и его лицо оказалось достаточно близко, чтобы я ощутила запах своего собственного наслаждения.

Я не могла думать ни о чем, кроме близости его тела. Я приподняла бедра. Но он продолжал аккуратно нависать надо мной, не касаясь. Когда моя рука проскользнула между нами, чтобы через штанину обвить его член – боги, это просто невероятно: он так раздался, что я не смогла обхватить его, – Азар втянул воздух и резко толкнул мои руки обратно на алтарь.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Его глаза потемнели от желания, в них таилась смертельно опасная страсть. Мне это нравилось. Хотелось, чтобы она разорвала меня на части.

– Пока еще рано, Пьющая зарю. Я хочу чувствовать твой вкус, когда ты будешь кончать в первый раз. Их будет еще много.

Он продолжил ублажать меня, не обделяя вниманием ни один дюйм моей плоти, лаская языком и губами между ног, пока я не начинала кричать, жаждая высвобождения, и снова оставлял меня на краю пропасти. Жар медленно поднимался по всему моему телу. Каждое беглое прикосновение его языка к бедру, груди или даже грубой коже шрамов грозило опрокинуть меня за край.

– Азар, – взмолилась я, когда он в очередной раз отстранился.

Я попыталась прижать его поближе, попыталась сесть, чтобы управлять собой, но он откинул меня обратно на алтарь и крепко удерживал.

Теперь я понимала, почему Азар когда-то служил мастером пыток. Он был так жестоко внимателен, так улавливал каждый невольный сигнал, который подавала плоть. Он точно знал, как привести мое тело на грань краха и в самый последний момент избежать его. При этом моя мука преобразовывалась в невероятную эйфорию. Каждый дюйм моего тела приобрел такую чувствительность, что наслаждение буквально сжигало меня.

– Я сейчас медлю, потому что хочу все запомнить. Какие звуки ты издаешь. – Его язык очертил контуры моего соска, и я ахнула. – Вот как этот, например.

– Ах ты, негодник, – простонала я.

Ответ, прямо скажем, не слишком остроумный, но на большее я была не способна.

Он засмеялся басовито и жестоко:

– А еще я медлю потому, что потом уже делать это буду не в состоянии.

И тогда наконец его рот прижался к мягкой коже внутри моих бедер.

– Я вчера ночью очень ревновал к твоей руке. Попробовать на вкус, как ты кончаешь, – этого мне хотелось даже больше, чем попробовать на вкус твою кровь.

Его дыхание, разгоряченное от желания, было словно пытка.

– Пьющая зарю, ты сделала меня жадным, – пробормотал он. – Когда речь идет о тебе, я просто не в состоянии себя ограничивать.

И он раздвинул мне бедра, и его язык заскользил внутри – долго, медленно, твердо, яростно.

Наслаждение, которое Азар исторгал из меня целую вечность, обрушилось разом. Я зажмурилась. Мышцы сковал спазм. Мне хотелось схватиться за Азара, за что угодно, чтобы держаться, пока он рвет меня в клочки кончиком своего клинка.

Когда способность соображать стала медленно возвращаться, я поняла, что запустила руки ему в волосы. Азар тяжело и часто дышал и все еще стоял передо мной на коленях, слизывая пот с моих бедер.

– Восхитительно. – Слово это прозвучало чуть слышно, как будто он и не собирался говорить его вслух.

Взгляд Азара медленно поднимался по моему сотрясающемуся телу, пока наши глаза не встретились.

Неужели я выглядела так же, как он? Такой же изнуренной? Словно бы все его защитные силы иссякли, оставив нежную уязвимость нашего взаимного желания ничем не прикрытой? Никогда не думала, что может быть так приятно позволить себе распасться на части.

И, святые боги, Азар был просто великолепен. За окнами бушевала буря, и причудливый темный свет падал на его тело, как полосы краски.

Я села повыше, поцеловала Азара, чувствуя у него на губах свой собственный вкус, и нежно заставила его встать. Он повиновался, наш поцелуй, не прерываясь, стал глубже, а мои руки между тем шарили по всему его телу. Пальцы скользнули по впадинам, образующим букву V на его животе, и остановились у пояса брюк. Я расстегнула пуговицу, и язык Азара скользнул мне в рот – я поранила его клыками и наслаждалась, когда он зашипел, а пьянящая капля его крови ударила мне по языку.

И вот уже брюки Азара оказались на полу, а его член, твердый и нетерпеливый, – у меня в руках. Не прерывая поцелуя, я гладила его, радуясь, как он напрягается, когда мой палец проводит по капле влаги на его кончике.

«Я медлю потому, что потом уже делать это буду не в состоянии».

Я сдвинула руку всего один раз и едва успела завершить движение, как Азар зарычал и снова толкнул меня на алтарь.

Одно-единственное испытание, и самообладание этого вечно педантичного, вечно сдержанного и невозмутимого смотрителя Мортрина разлетелось в клочья, выпустив на волю зверя.

Хотя мы оба были под стать друг другу, Азар приподнял меня и посадил на край алтаря, так что теперь мы сравнялись ростом. Мои бедра разошлись перед ним – я была вся влажная и полная ожидания. Его член остановился у самого входа во влагалище, и, уткнувшись лицом мне в плечо, Азар двинулся вперед.

Но на полпути замер. Одной рукой он придерживал меня, ладонью другой опираясь на алтарь. Мы оба тяжело дышали, наши тела протестующе подрагивали от внезапной паузы перед самой бездной, где мы наконец-то, наконец-то соединимся.

Я опустила взгляд, чтобы увидеть нас соприкоснувшихся, Азара, уже почти внутри меня, с поблескивающим от моей влаги кончиком члена.

Два грешника на краю того, что, как мы оба знали, изменит все, здесь, на алтаре того, что нас уничтожило.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Азаром.

И этого оказалось достаточно. Одного лишь взгляда, ибо мы вожделели друг друга.

Он погрузился в меня.

Я ахнула и крепко обняла Азара, вонзившись ногтями ему в спину. С этого первого толчка время умеренности закончилось. Это было сильно, яростно, брутально. Невероятное удовольствие, боль и безумие, вера и разрушение, огонь и пепел.

Азар вошел в меня так, будто я была единственным, что связывает его с жизнью, а я крепко стискивала его и двигалась навстречу нашему неистовому совокуплению. Я всем телом окутала Азара, а его член испепелял каждую частичку меня.

То наслаждение, которое он давал мне прежде, было невыносимым, но сейчас… сейчас это просто сметало. Вообще-то, я в глубине души знала, что это изменит меня. Но вплоть до сего момента даже и не осознавала, до какой степени. Раньше секс был подношением, тем, что брали у меня. Но сейчас, когда мое тело и тело Азара свились вместе, двигаясь в такт биению наших сердец, столь тесная внутренняя связь пугала меня. Я раскрылась ему, а теперь и он дарил мне всего себя без остатка.

Я почувствовала, когда Азар стал приближаться к оргазму – его мышцы сжались, а руки стиснули мне бедра. Он отодвинулся, прижимаясь лбом к моему лбу, и его глаза впились в меня. Он входил все глубже, останавливаясь внутри, когда наши тела оказывались вжаты друг в друга. С губ моих слетел стон, почти рыдание. И Азар вобрал его в свой стон.

– Зажгись, Мише.

Он приказывал мне. Он молил меня.

Я пошевелила бедрами, призывая его еще к одному толчку; мои руки зарылись ему в волосы, а глаза, не мигая, смотрели в его глаза. Я хотела видеть Азара в тот миг, когда мы оба взорвемся и разлетимся на части.

– Давай вместе, – прошептала я. Ибо почему-то очень боялась потерять контроль над собой – меня пугало, что я испытаю это в одиночку.

Азар дышал мне в лицо, а наш темп между тем отчаянно нарастал.

– Пьющая зарю, я буду гореть с тобой до самого конца.

Я упала обратно на алтарь, когда мы вдвоем рухнули на камень в порыве наслаждения. Я вскрикнула и почувствовала, как оно разливается внутри, когда мой оргазм исторг также пик наслаждения и из Азара. Я видела, как расширились его зрачки, наблюдала, как восторг моего тела буквально уничтожил его. И видела, как он тоже наблюдал за мной до самого конца.

А потом я обвилась вокруг Азара руками и ногами и держалась за него, пока шли последние подземные толчки и утихал огонь. Он прижал губы к моему виску, к щеке, словно хотел убедиться, что я по-прежнему здесь, с ним.

В этот момент я знала, что буду с ним всегда. Никогда не смогу уйти.

Я поцеловала Азара, ощущая на вкус остатки нашего наслаждения. Он все еще был внутри меня, и я очень явственно чувствовала его присутствие. Я не была готова его отпустить. Я оказалась страшной эгоисткой. И грешницей в придачу.

Мой рот двинулся к его горлу. Я с безмолвным вопросом провела клыками по тому месту, где у Азара бился пульс. Азар застыл, его член дрогнул внутри меня, а потом он приподнял подбородок и подставил мне шею. Один укус – и его кровь потекла по моему языку, сладкая, густая, необыкновенная; все было слишком хорошо, чтобы быть неправильным.

Он выдохнул. Там, внутри меня, он теперь снова явственно отвердевал.

Я сделала большой глоток, отпустила его и подставила свое горло. Укол его зубов заставил меня ахнуть. Едва слышный стон удовольствия, который он издал, взяв мою кровь, был опьяняющим. Я высвободилась и понудила Азара опуститься на плиту. Потом оседлала его и направила уже снова готовый член в себя, заполнив пустоту, которая, как теперь казалось, как будто всегда предназначалась исключительно для него.

На этот раз мы овладели друг другом не спеша, медленно и нежно тлея, приостанавливаясь, чтобы отпить друг у друга крови – наслаждаясь прикосновением кожи к коже. Я еще раз достигла экстаза, а Азар шептал мне сладкие призывы. После этого я позволила ему перекатиться на меня сверху, и мы еще раз обрели эту совместную эйфорию, сплетясь руками и ногами в единое существо. Он целовал меня, пока я проживала последний оргазм, сцепившись со мной пальцами, словно бы не желая отпускать.

Потом Азар выскользнул, но наши тела по-прежнему оставались прижаты друг к другу и упивались покоем и тьмой.

– Вот видишь, я же говорил, что не остановлюсь, пока ты не устанешь от наслаждения, – пробормотал он. – Я держу свои обещания.

Я засмеялась. Внутри я чувствовала себя изможденной и наполненной одновременно. Я положила ладонь Азару на грудь, и ресницы у меня затрепетали. Я водила пальцем по его шрамам, рисуя любовь поверх боли. И когда усталость одолела меня, я увидела, как наша кровь, рубиново-черная, капает через край алтаря.

Я ни о чем не жалела.

Мне хотелось, чтобы пятна от нашей крови остались на этом камне навечно.

– Ты всегда была глупым, взбалмошным созданием, а’мара.

Моему голому телу было холодно – пугающе холодно. Отсутствие Азара поразило меня ледяным ударом. Без него у меня как будто не хватало какой-то части тела.

Сон.

Я открыла глаза, моргая от слепящего солнечного света.

Это был сон.

– Но это уже переходит всякие границы, – продолжил голос, неумолимый, как рассвет.

Гнев бога невозможно описать. Он перестраивает мир. Его ощущаешь в воздухе. Он проникает в душу и выжигает тебя изнутри. Боги принимают облик смертных, но они ближе к буре или морю, чем к человеку, – ближе к силам, способным сокрушить смертную жизнь одним мимолетным капризом.

Я всегда любила Атроксуса. Я преподносила ему свои ребячьи подарки. Я впустила его в свое тело. Иногда я даже забывала, какова его подлинная природа.

«Пожалуйста, пусть это будет сон», – взмолилась я.

Но меня охватил страх, когда я почувствовала, что гнев Атроксуса нарастает, как дым погребального костра.

Никакой это был не сон.

Я подняла голову. Атроксус стоял рядом со мной, в глазах его бушевало палящее солнце, а тело облизывали языки пламени. Его ярость жгла так, что корежился воздух.

– Ты по-прежнему хочешь сказать, – вопросил он, глядя на меня полыхающим взором, – что мне верна?!

Глава тридцать восьмая

У меня перехватило дыхание, горло сдавило. Страх буквально парализовал меня. Я так долго вымаливала любовь Атроксуса, что думала, будто не бывает ничего хуже, чем когда твой бог оставил тебя.

Но я ошибалась. Его ненависть просто испепеляла.

– Встань, – велел Атроксус.

Его голос загремел по всему залу, и мое тело поспешило повиноваться раньше, чем ему это приказал мозг.

Я неловко соскользнула с каменной плиты и упала на колени. Я все еще была обнажена. Но заснули мы с Азаром не здесь – по крайней мере не совсем здесь. Что-то казалось таким же, как и прежде: расположение алтаря, белый камень, стеклянные окно и потолок. Но если там царили мрак и запустение, то тут все выглядело ослепительно сверкающим и чистым. Мир за стеклом был затянутой облаками пустотой. Скульптуры исчезли. Там, где раньше высился разбитый идол, вместо него стоял Атроксус.

Где я?

Где Азар?

Как здесь оказался Атроксус? Я считала, что боги не могут заглядывать в промежуточную реальность Нисхождения. Тяжесть собственного просчета накатывала на меня медленной, неуклонной волной паники.

– Свет мой… – начала я.

– Я отправил тебя сюда во исполнение замысла, который ты опошлила. Как же я ошибся, поверив, что ты все равно заслуживаешь солнца, хотя сердце твое уже тронуто скверной Ниаксии. – Сильная рука ухватила меня за подбородок и вздернула его кверху.

От прикосновения бога все тело пронзила боль. Меня окружил запах горящей плоти. Но я заставила себя встретиться взглядом с глазами Атроксуса – двумя звездами пылающего гнева.

– И в каком же виде я застаю тебя? Нагая, источающая смрад смерти, измаранная ее глумлением? Ты пролила кровь на алтарь. Неужели ты считала, что я тебя не увижу?

Я мысленно отругала себя. Алтарь. Кровь на алтаре могла истончить завесу между миром смертных и миром богов. Мы ведь уже приближались к концу Нисхождения. Границы здесь и так наверняка были достаточно тонкими…

Атроксус брезгливо сморщил нос.

– А’мара, я был слишком добр к тебе, и это продолжалось слишком долго. Я не видел в тебе зверя, который ты есть на самом деле. – Он отпустил меня, толкнув назад. – Прикройся. Не хочу на тебя смотреть.

Он простер руку к валявшейся в углу куче одежды. Задыхаясь от паники, я натянула белую рубашку и штаны. Свежие ожоги на лице дергало.

Помнится, впервые огорчив своего бога, я часами предавалась самоистязанию у подножия его алтаря, вымаливая прощения. И может быть, в душе я осталась той юной жрицей, потому что сейчас моим первым порывом было позволить Атроксусу причинить мне боль. Прибавить шрамов к уже существующим, чтобы показать, насколько я люблю его: «Посмотри, как я ради тебя страдаю. Разве тебе не приятна моя боль?»

Но что-то во мне переменилось. Теперь под волной стыда проблескивало нечто опасное.

Злость.

– Ну и что ты скажешь в свое оправдание? – прошипел Атроксус. – Поведай мне, почему я не должен испепелить такое чудовище, как ты.

Я услышала голос сестры: «Почему я здесь, среди чудовищ?»

– Ты прав. – Я повернулась к нему. Хотя меня трясло от страха, но голос звучал твердо. – Я чудовище. Ты можешь испепелить меня, это будет только справедливо. Но Сейша – почему ты допустил, чтобы Сейша оказалась здесь?

Последовала пауза.

– Сейша? – переспросил Атроксус.

Он даже не знал, кто это.

Не пойму, почему это меня удивило. Он ведь бог. У него множество служителей. Он и меня никогда не называл по имени, а я ведь принадлежала к числу избранных, была одной из его невест. Я впервые задумалась: а знает ли он вообще, как меня зовут?

Разве запоминают имя каждой экзотической рыбки в аквариуме? Каждой золотой птички в клетке?

– Сейша была одной из самых ревностных твоих служительниц.

У меня дрогнул голос, когда я подняла голову, чтобы посмотреть Атроксусу в лицо. Его сияние ошеломляло и наводило ужас. Едва заговорив, я уже не могла остановиться. Слова полились из меня потоком.

– Она занимала высокое положение в ордене Предреченной Зари. Сейша посвятила тебе жизнь. И ей был обещан покой в следующей жизни в обмен на ее преданность. Но вместо этого она оказалась здесь, зажата в ловушке между мирами. Как ты попустил, чтобы с ней такое случилось?

Атроксус долго смотрел на меня.

А потом взорвался яростью.

Над мозаичными плитками взлетели языки пламени, окружив нас обоих. Солнце его глаз пылало жгучей белизной. Его губы кривились от гнева.

– Да как ты смеешь обращаться ко мне с подобной дерзостью! Ты дала смерти растлить тебя. Ты позволила аколиту солнца умереть с ненавистью в сердце. Ты осквернила себя низменными порывами своей порочной плоти. Ты попрала свои обеты. А теперь…

Он схватил меня, толкнул к стене. Я не могла сопротивляться – даже и не пыталась.

– А теперь, безнравственная греховодница, ратуя за судьбу своих кровников, ты возводишь хулу – на меня?

Атроксус приблизился ко мне так, что его дыхание обдавало мое лицо. Когда-то оно ощущалось как поцелуй зари. Сейчас же было предвестником проклятия.

– Нет, – прошипел он. – Вина за ее судьбу лежит не на мне. Хочешь узнать правду о том, как закончила жизнь твоя сестра?

Моя секундная безрассудная отвага вспыхнула и погасла.

По щеке скатилась слеза.

Я не хотела знать правду.

Но Атроксус не занимался распространением новостей. Он раздавал наказания, а наказание не ждет согласия. Он ткнул меня лицом в камень, превратив его в огонь.

Я попыталась было заслониться. Но прошлое, как и рассвет, тоже неумолимо.

Мне очень плохо. В жилах бушует лихорадка. Зрение искажено, перед глазами все слишком четкое и слишком размытое одновременно. Не знаю, как давно вампир оставил меня. Вот он подсовывает мне ко рту свое запястье, чтобы горячая кровь побежала вниз по горлу, – и в следующую секунду я уже здесь, ползу по пустынной пыльной улице, и смерть следует за мной по пятам…

Как же хочется есть…

Нет. Я попыталась отвернуться, но Атроксус крепко держал меня, силой заставляя смотреть в прошлое.

Как же хочется есть. Я набила рот хлебом и травой. Глотнула воды. Однако это совершенно не помогло.

Ночью я падаю и, когда закрываю глаза, уверена, что больше никогда уже их не открою.

Но потом я слышу голос сестры:

– Мише!

Слезы жгли мне глаза. Я хотела зажмуриться, когда появилось изображение ее лица. Но не смогла. Дверь выломали, и воспоминания вырвались наружу, как голодный зверь из клетки. Я не могла снова ее запереть.

Сейша – моя спасительница. Я так счастлива видеть ее, что плачу. Мне снова восемь лет. Старшая сестра всегда приходит, когда она мне нужна. Она всегда успокаивает меня, если я испугана. А сейчас я испугана до крайности.

Она падает рядом со мной на колени, берет мое лицо в ладони.

– Мише, что с тобой стало? – рыдает она. – Святые боги, что он с тобой сделал?

Я прижимаюсь к ней и твержу единственное, что приходит мне в голову:

– Я хочу домой. Я хочу домой. Я хочу домой.

Она гладит меня по волосам, как тысячу раз делала это в детстве:

– Знаю, любовь моя. Знаю. Я отведу тебя домой.

И на какое-то прекрасное мгновение я ей верю.

Нет, не могу. Ну не могу я это видеть.

– Смотри! – злобно бросил мне Атроксус. – Любуйся на то, во что ты превратилась.

А потом – запах.

Этот запах меняет меня. Он заставляет зрачки расширяться, а ноздри трепетать. Он заставляет мышцы сжиматься.

Как же хочется есть.

Я не знаю, что со мной происходит.

Я поворачиваю голову к шее Сейши, часто дыша.

– Прекрати, – взмолилась я. – Я все поняла. Прости. Я…

– Сейчас увидишь, что ты такое!

У меня не было выбора.

Я смотрела.

Смотрела на то, как я превращаюсь в чудовище.

Когда мои зубы в первый раз погружаются в горло Сейши, та поначалу не понимает, что происходит. Сестра еще не знает, чем я стала. Я и сама еще этого не знаю. Мир уже снова размывается перед глазами, мысли исчезают под слепым, безумным голодом, тонут в лихорадке недомогания, которую я испытываю после обращения.

Недоумевая, сестра пытается отстраниться. Но стоит лишь мне впервые почувствовать вкус крови, как темные инстинкты берут верх. Я снова проваливаюсь во тьму.

Мои зубы вонзаются Сейше в горло: снова и снова, снова и снова.

Домой я так и не попадаю.

Я крепко зажмурилась, но это не помогло остановить страшную сцену, что разыгрывалась у меня перед глазами. Уже не Атроксус показывал мне последние секунды жизни Сейши. Это память терзала меня.

Никогда не думала, что буду завидовать искалеченной девчонке, которую спас Райн, – которая боялась и сама не помнила чего. Но, боги, как же мне вдруг снова захотелось ею стать. Обнять бедняжку и сказать ей: «Просто позволь лихорадке сжечь все это. И более не оглядывайся».

Но ведь это всегда было со мной? Тень, на которую я старалась не обращать внимания. Не так трудно отвернуться, когда можешь погрузиться в чужие проблемы и сказать себе, что это твое призвание, а вовсе не проявление эгоизма.

Моими последними словами, обращенными к сестре, были: «Я хочу домой».

«Это не мой дом», – заявила я Райну в ту ночь, когда сообщила ему, что ухожу, а он в ответ посмотрел на меня, словно брошенный щенок, и этот его взгляд рвал мне душу. Райн так хотел дать мне дом, а я так хотела, чтобы он мне его дал. Но даже тогда я не вполне понимала, почему мне кажется, будто все не так, как должно быть, – почему я не могу просто согласиться.

Теперь я все поняла. Это произошло потому, что свой дом я потеряла много лет назад. Я разорвала его на части своими же собственными проклятыми зубами.

Я даже не почувствовала, когда Атроксус отпустил меня. Следующее, что я помню, – что я стояла на четвереньках и меня рвало.

Пламя Атроксуса чуть поутихло, словно он испытывал мелкое удовольствие, наказывая меня. Бог смотрел на меня, подняв подбородок и с отвращением скривившись. Я смутно понимала, как жалко я, должно быть, выгляжу, стоя на полу в луже собственной блевотины.

– Какой ужасный конец, – тихо произнес он. – Умереть от рук чудовища в обличье твоей же возлюбленной сестры.

От этой мысли у меня в горле снова поднялась желчь. Теперь я поняла, почему призрак Сейши злился.

«Что бы она тебе ни сказала, это неправда», – заявил тогда Азар, утешая меня.

Он ошибся. Все оказалось правдой. Каждое слово.

– Ты понимаешь, как тебе повезло, что я дал тебе этот шанс? – спросил Атроксус.

– Да, – едва слышно прозвучал мой голос.

– Встань, – приказал бог.

Я повиновалась, мимоходом удивившись, что ноги в состоянии выдержать мой вес.

– Ты лучше всех прочих осознаешь последствия действий Ниаксии, – продолжил он. – А потому закончишь свою миссию.

Я не могла ничего ответить. Я и на ногах-то сейчас едва стояла.

– Отвечай мне! – рявкнул Атроксус.

– Да… – прошептала я. – Да.

Я подняла взгляд – не на Атроксуса, а на облака у него за спиной. Они напомнили мне о буре, которая бушевала за окнами храма в санктуме Тайн.

– Что произойдет с этим местом? – Мне не следовало это говорить, но я ничего не могла с собой поделать. Слова на языке были липкими и шершавыми. – Со всеми санктумами? Тут… Тут ведь можно все исправить. Здесь столько потерянных душ, и…

– Здесь одно только страдание. Без этого места мир станет лучше.

Одно только страдание? Но ведь это не так. Я невольно покачала головой, и глаза Атроксуса снова вспыхнули.

– Никак ты со мной не согласна?

Я закрыла рот. Помотала головой.

Но Атроксус повелительно крикнул:

– Говори!

Его приказ вытянул из меня слова.

– Просто… Аларус напитал это место силой своей любви. Здесь не все плохо. Просто не может быть все плохо.

– «Силой своей любви»! – насмешливо повторил Атроксус. – Ты говоришь так, будто Аларус сама чистота и невинность. Словно у него не было предостаточно смертных любовниц до Ниаксии. Как будто его интерес к ней был трогательно-бескорыстным. Если бы Аларус с самого начала сделал то, о чем его просили, насколько лучше был бы этот мир.

Я ничего не поняла. Но расспрашивать не стала. В любом случае мне сейчас было не до этого, ибо перед глазами до сих пор стояли воспоминания о последних минутах Сейши.

Атроксус наблюдал за мной, склонив голову набок. Огонь его гнева поунялся, притушившись малой – совсем малой – толикой жалости.

– Подумать только, несмотря ни на что, у тебя до сих пор осталась эта милая человеческая наивность. Да уж, с природой не поспоришь. А’мара, это не обсуждается. Ты выполнишь задание, которое тебе посчастливилось получить. И ты не заговоришь более на эту тему, пока дело не будет сделано.

– Реликвия пропала, – сказала я. – Кто-то ее уже забрал.

Атроксус фыркнул:

– Санктум Тайн – то место, куда души приходят скрыть свой стыд. Аларус, будучи трусом, тоже спрятал свой стыд. Когда-то давным-давно я помог ему построить этот храм. Ищи внизу. Там найдешь то, что тебе нужно.

Он снова посмотрел на меня в упор. Уж не знаю, что именно бог увидел, но взгляд его с новой силой наполнился отвращением.

Когда-то Атроксус взирал на мои смертные несовершенства с нежной насмешливостью. Теперь они уже не были очаровательны. За целую жизнь у меня выработалась привычка немедленно прибегать к молитве. Мне захотелось упасть на колени, вымаливать его прощение, положить к его ногам свою неиссякаемую преданность.

Но вместо этого я осталась стоять.

И решилась сквозь слезы задать вопрос:

– А моя сестра?

– Что твоя сестра?

У меня дрожал голос.

– Сейша была тебе так предана. Она всегда была аколитом намного лучше меня, свет мой. И заслуживает гораздо большего, чем я. Она будет служить тебе вечно, если ты ей позволишь.

Однажды сестра преподнесла меня в дар своему богу, чтобы спасти. По иронии судьбы много лет спустя я сделаю для нее то же самое.

Атроксус разглядывал меня, размышляя. Я упала на колени, вжала лоб в пол.

– Умоляю тебя, свет мой. Я все понимаю… Я знаю, что не могу просить тебя о своем собственном спасении. – Может быть, когда-то я еще могла заслужить его и вернуть все обратно. Но теперь уже точно нет. – Однако ты так великодушен. Так добр к тем, кто демонстрирует по отношению к тебе преданность. А Сейша была самой преданной из всех.

Воцарилось молчание.

А потом я услышала:

– Ты верно говоришь, что сама уже не заслуживаешь спасения. Но может быть, твоим родным я могу предложить искупление грехов, которым ты пренебрегла. Если ты выполнишь задачу, я снова дарую твоей сестре жизнь – ту жизнь, которую она должна была вести, если бы ты не оборвала ее.

Мой вздох облегчения прервался рыданиями.

– Благодарю тебя… Благодарю.

В эту секунду я снова любила его, как прежде. Что ж, исправлю хоть что-то из того, что когда-то сделала неправильно.

Но тут у меня в памяти встало другое лицо.

Атроксус смотрел в окно на сверкающую белизну, довольный собственной щедростью.

– Я должна еще кое о чем тебя попросить, – продолжила я.

Он медленно повернул голову. Его точеный профиль вырисовывался на фоне света. Понимаю, он счел мое поведение дерзким вызовом. Но я просто не могла промолчать.

– Я знаю, что это… что это слишком серьезная просьба. – Я торопливо сглотнула. – Но ты так великодушен, свет мой.

Атроксус воззрился на меня, заложив руки за спину.

– Азар. – От этого имени у меня защемило сердце. – Я не смогу закончить свою миссию без Азара, хотя сам он этого и не знает. Когда все будет исполнено, я прошу тебя… пощадить его. Пожалуйста.

Гнев Атроксуса немедленно взвился волной. Жар обжег мне лицо. Я вскинула руки, чтобы заслониться.

– Я и так уже дарую тебе намного больше, чем ты заслуживаешь, и все же теперь ты просишь меня о милости к вампирскому любовнику, который тебя опорочил? Моя благосклонность не распространяется на тех, кто марает принадлежащее мне…

Я это знала. Поэтому мне и нужно было обеспечить Азару безопасность – ибо, независимо от того, что станет со мной, когда дело будет завершено, и от того, какие планы вынашивает Атроксус, я знала, что он уничтожит Азара, как только перестанет в нем нуждаться: в наказание за грех, который тот совершил, прикоснувшись ко мне. Но я не собиралась этого допустить.

Я никогда не умела плести интриги. Гораздо лучше мне удавалось исцелять явные раны, будь то на телах или на душах. Но сейчас я лихорадочно искала аргументы, прикидывая, что для богов важнее всего.

Атроксус ненавидел Ниаксию, и, более того, он ненавидел созданный ею мир.

– Азар – наследник Дома Тени, – сказала я. – Он законный король одного из королевств Ниаксии. Если он будет чем-то обязан Белому пантеону, это может оказаться полезным.

Азар никогда бы не присягнул на верность Атроксусу. Я прекрасно это понимала – не потому, что здесь замешана Ниаксия, а из-за шрамов у меня на коже и свежих ожогов на лице. Но боги бывают мелочны. Их может соблазнить даже возможность насолить друг другу.

Атроксус задумался, и я ухватилась за представившийся мне шанс.

– Ниаксия, конечно, разозлится, что ты мешаешь ее последователям, но…

Как я и надеялась, приманка сработала.

Он замахал руками, чтобы я замолчала.

– Отлично. Поскольку я добрее, чем следовало бы, то предлагаю тебе сделку. Я не стану уничтожать твоего любовника.

У меня по щеке скатилась еще одна слеза.

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо…

– Но ты ни о чем таком говорить с ним не станешь. И вплоть до самого конца будешь в точности исполнять то, что я велю.

– Да, свет мой. Я все исполню.

Я говорила искренне. Я была готова на что угодно. Ради этого я и впрямь сделаю все.

Атроксус смягчился. Он дотронулся до моего лица. Вслед за кончиками его пальцев тянулись глубокие ожоги. Я подумала о ночи моего подношения, когда я искренне верила, что если на меня так смотрит бог, то это самое главное событие в жизни, ничего более важного со мной уже никогда не случится.

– Как жаль, – тихо промолвил Атроксус. – Ты ведь когда-то была хорошенькая. – Его рука стискивала меня все сильнее и сильнее, пальцы вонзались в затылок. – Помни о моем милосердии.

Глава тридцать девятая

Когда я проснулась, по лицу ручьем текли слезы. Я не задавалась вопросом – даже в мутные полсекунды между сном и пробуждением, – сон ли это. Это был не сон. Свежие ожоги пульсировали, саднили от соленых слез. На мне была одежда, которую Атроксус швырнул к моим ногам. И я была одна.

Я приподнялась, не понимая, где нахожусь. Я уже не лежала на алтаре, но сразу сообразила, что это часть храма: тот же белый камень и большие стеклянные окна, выходящие в густой туман. Буря уже миновала. Призраки больше не бились в дверь. В зале не было ничего, кроме поднимающейся спиралью лестницы.

Я встала. Колени дрожали.

– Азар? – позвала я.

В животе скопился страх. Я подошла к лестнице.

Вдали я услышала отчетливое «тяф», и сердце мое подпрыгнуло.

– Луче!

Еще одно «тяф», уже более радостное. Мгновение спустя Луче выскочила из-за угла. Я упала на колени и обхватила ее обеими руками.

– Ты поправилась!

Она ткнулась мне мордой в щеку, извиваясь всем телом в моих объятиях. Боги, как же я по ней скучала! Наверное, Луче почувствовала что-то неладное, потому что быстро перестала вилять хвостом и свернулась вокруг меня, а я зарылась лицом ей в шею.

Но тут я услышала другой голос:

– Мише?

Нотка паники, прозвучавшая в нем, заставила сердце пропустить один удар.

Луче высвободилась из моих объятий и залаяла, словно бы говоря: «Я нашла ее, нашла!»

Я встала, поднялась по лестнице, и…

Как только я завернула за угол, в нос ударил знакомый запах льда и плюща и меня окружила стена тепла. Азар схватил меня, как потерянный подарок, который ему вернули.

Я упала в его объятия и почувствовала себя так, словно оказалась дома. Руки обвились вокруг его шеи, лицо прижалось к груди. Он был крепкий, надежный, и, боги, как я сумела настолько соскучиться за совсем коротенький промежуток времени? Мне хотелось рассыпаться прямо здесь, растаять в его любви, почувствовать его тревогу за меня, когда я буду рассказывать все неприятные новости.

Но разумеется, я не могла позволить себе ничего подобного. Как бы этого ни желала.

Я была так благодарна Азару за то, что могу укрыться в его объятиях, что не сразу заметила, что он дрожит. Он лихорадочно сомкнул вокруг меня руки, прижав лицо к волосам, словно вдыхал меня. И никак не хотел отпускать: долго-долго стоял не шевелясь.

Я положила ладонь ему на спину и нахмурилась. Что-то явно не так.

Его кровь тоже проливалась на тот алтарь. Может быть, и к нему, как ко мне, приходил визитер?

– Азар, – прошептала я. – Что случилось?

– Просто я… я рад тебя видеть.

Его рука дотронулась до моего лица, провела прямо по ожогу, который оставило прикосновение Атроксуса. Я вздрогнула, зашипев от боли.

Азар резко открыл глаза. Весь его облик разом переменился.

– Что произошло?

Он наклонил мне голову, изучая ожоги. Наверное, они выглядели пугающе, учитывая, какую боль причиняли.

Могу поклясться, я почувствовала, как тени в комнате задрожали.

– Это что – отпечаток руки?! – пророкотал он.

Каждое слово звучало как смертный приговор.

Я отодвинулась.

– Ничего страшного не случилось.

– У тебя на шее – отпечаток руки.

– Я увидела прошлое, – сказала я. – И только. Правда, оно… оказалось неприятным.

Лицо Азара смягчилось.

– Кого именно ты увидела?

Я замялась. Терпеть не могу врать. А уж Азара, который смотрел на меня так, словно я самая большая в мире драгоценность, тем паче обманывать не хотелось.

– Сестру, – ответила я.

Это была полуправда.

Я бегло осмотрела лицо Азара. С виду он остался цел и невредим, хотя что-то выглядело иначе – я никак не могла определить, что именно изменилось. И к тому же он явно испытал какое-то потрясение. Я и не глядя на него это чувствовала. Даже сейчас Азар прикасался к моей руке так, словно боялся меня отпустить.

– Ты… тоже кого-то видел? – спросила я.

– Санктум Тайн манипулирует сознанием. Нам стоило знать, что даже в храме мы не будем от этого защищены.

– Это значит – да?

Неуверенная пауза. Что-то в его лице дрогнуло.

– Малаха? – предположила я.

Азар помолчал. А потом кивнул так, словно это причиняло ему боль:

– Да.

Неправда.

По крайней мере не вся правда.

Но ничего, пусть он лжет мне. Это все равно. Мне хотелось только, чтобы Азар был здесь, рядом. Я хотела испить каждую секунду, которую мне доведется провести вместе с ним, до самого конца.

И тут я в первый раз огляделась. Мы стояли на площадке между двумя лестницами: той, по которой взошла я сама, и второй, точно такой же – позади Азара. Была тут также и третья лестница, побольше. Она винтом поднималась справа от нас, а слева располагалась маленькая дверь.

– Я проснулся там, внизу, – пояснил Азар, кивнув на лестницу сзади. – Луче была со мной.

Он с любовью потрепал ее по голове, а я почесала под подбородком – так что Луче застучала хвостом от удовольствия. Ну конечно же, она нашла Азара, как только смогла. И стерегла хозяина, пока тот не проснулся. Хорошая девочка. Самая лучшая.

– Луче, я рада, что ты пошла на поправку, – сказала я.

Она равнодушно фыркнула, как будто упрекая меня в том, что я вообще за нее переживаю. Но от почесываний тем не менее не отказалась, охотно принимая эту похвалу.

Я подняла голову. Потолок над нами был очень высокий и словно бы состоял из нескольких слоев витражного стекла, наложенных один на другой так, что рисунки не сочетались между собой.

– Мы все еще в храме?

– Думаю, да.

Я вгляделась в узор. Почему он кажется таким знакомым?

И вдруг меня осенило.

– Мы под полом! – Я показала наверх. – Это же мозаика. Вид с обратной стороны.

«Ищи внизу», – сказал Атроксус.

Азар повернулся к лестнице, ведущей вниз.

– Реликвия здесь, – произнес он. – Мы ошибались. Она не пропала.

Его голос прозвучал как-то странно, но что именно было не так, я понять не могла. Хотя, пожалуй, мне показалась странной его уверенность.

Азар взял меня за руку, и мы вместе спустились по лестнице. По мере того как мы шли, убранство становилось все менее пышным. Не было больше колонн, резных украшений, не было гобеленов на стенах. Зал сузился, ступеньки сделались неровными. Когда мы добрались до самого низа, это уже был не храм, не церковь. Это был незаметный склеп, предназначенный для того, чтобы нечто спрятать.

Перед нами оказалась дверь. Каменная, с гладкой отполированной поверхностью. В центре была выгравирована птица с раскинутыми крыльями, из которой поднимались языки пламени.

– Вьюрок, – сказала я.

– Феникс, – поправил Азар.

Я дотронулась до горевшей под рукавом рубашки татуировки, которую почти закрыли наслоения многолетних шрамов.

– Полагаю, эту часть делал Атроксус. – Азар стрельнул в меня взглядом. – Теперь понятно, зачем я спасал тебе жизнь. А то я уже начал было недоумевать, с какой стати столько времени таскаю тебя за собой…

Он частенько мог ляпнуть что-нибудь неловкое, когда пытался шутить, но сейчас явно хватил через край. Когда я подошла к двери, его рука прикоснулась к моей спине.

На секунду я засомневалась, хватит ли мне магии открыть ее. Мою кожу покрывали отметины, свидетельствующие о недовольстве моего бога. Но у меня была цель. Атроксус не оставит меня окончательно, пока я ее не достигну: ведь я выполняю его задание.

Я положила руку на грудь феникса и вызвала солнце.

Оно было горячее и сильно жгло меня. Однако подчинилось моей команде: жидкий свет залил канавки резьбы и воспламенил птицу.

Дверь открылась.

Комната за ней оказалась совсем маленькой – настолько, что мы втроем едва могли там поместиться. На противоположной стороне виднелась пустая черная арка. Два мраморных аллигатора с мордами-черепами свернулись вокруг потрескавшегося круглого отверстия в полу.

Луче подошла и обнюхала их.

– Что, Луче, твои двоюродные братья? – спросила я.

А что, Луче тоже вполне могла стать стражником. Она была для этого достаточно преданна.

Мы зашли в дверь и присели у дыры. А когда наклонились над ней, прошлое – прошлое Аларуса – снова обрушилось на нас.

Санктум Тайн – это санктум стыда, желания, всего того, что не хотелось бы показывать миру. Это относится ко всем существам. Как смертным, так и богам.

Я встаю на колени рядом с кругом, держа в руках свое самое большое сожаление. Ненавижу тех, кто дал его мне в руки. Ненавижу себя еще больше, за то, что принял его. Ведь мог бы уничтожить. Даже сейчас еще могу.

Но не уничтожаю.

Вместо этого я опускаю его все ниже, ниже, ниже, далеко под землю. Оно будет храниться там тысячелетия. Оно останется здесь, где моя возлюбленная жена никогда не найдет его.

Она никогда не узнает, что́ когда-то предназначалось для ее сердца.

Образы померкли, и мы с Азаром остались сидеть, лишившись дара речи.

Я заглянула в отверстие.

Я ожидала увидеть там тьму. Но вместо этого мне в лицо плеснул свет. Я опустила руку, и пальцы сомкнулись вокруг тайной реликвии Аларуса.

Золотой стрелы.

Явно сотворенной богами – это стало понятно сразу. По моим костям мчался божественный свет. Стрела была длинная и изящная, с опасно острым наконечником. На конце ее завивались желтые перья. Я их сразу узнала: это были перья вьюрка.

И тут меня осенило: я держу в руках оружие. Созданное богами, чтобы убить бога.

«Если бы Аларус с самого начала сделал то, о чем его просили, – сказал Атроксус, – насколько лучше был бы этот мир».

Азар встретился со мной взглядом. Мы оба все поняли.

Это было оружие, предназначенное для Ниаксии. Изначально предполагалось, что Аларус должен лишить ее жизни.

А теперь я использую это оружие для того, чтобы убить бога смерти.

Глава сороковая

– Следующий – санктум Души. – Голос Азара звучал отстраненно.

Мы оба были необычно молчаливы, входя в темную арку, которая выводила нас из храма наружу, в мир теней. Там было тепло и тихо, темнело небо, землю покрывал пыльный серый песок. Нашу тропинку окружали, как мне показалось на первый взгляд, стволы огромных деревьев – только не видно было ветвей и листьев, они все время уходили вверх, в туман. Ни призраков, ни пожирателей душ. Если хорошенько прислушаться, то, кажется, вдалеке слышались их скорбные крики, но даже это могло быть игрой ветра.

Мой спутник продолжал настаивать, чтобы я пока держала при себе его меч, который бил меня по бедру. Азар аккуратно завернул стрелу и поместил ее в суму вместе с остальными реликвиями: тремя свидетельствами любви и одним свидетельством предательства. Сквозь швы сумы сочился золотой свет.

– А долго нам еще туда идти? – спросила я.

С учетом всех обстоятельств вопрос казался глупым.

– Точно не знаю. Неделю или две, пешком. – Последовала пауза, а потом Азар добавил: – Может, меньше. Санктум Тайн и санктум Души тесно связаны друг с другом. Граница между ними очень тонкая.

– Значит, если призраки…

– Если кто-то очень захочет за нами последовать, то, скорее всего, последует.

По тому, как быстро Азар мне ответил, я поняла, что он думает о том же, о чем и я. Офелия. Малах. Сейша.

На щеке у Азара дергалась жилка. Он почти не смотрел на меня. Что-то явно было не так. Наверняка он увидел в том храме нечто такое, что потрясло его не меньше, чем меня встреча с Атроксусом.

– Это не важно, – произнес он, словно бы пытаясь убедить самого себя. – Нам надо только пробыть там достаточное время, чтобы исполнить ритуал.

– Разве не должно быть еще одной реликвии?

Он ответил не сразу:

– Санктум Души – скорее ворота, нежели что-либо иное. А потому сам проход будет работать как пятая реликвия.

Видимо, не стоило искать в этом смысла: магия не совместима с логикой. Большую часть жизни я радовалась тому, что моя магия управляется эмоциями, идет от сердца и не скована жесткими правилами, на которые я роптала в Цитадели.

Хотя сейчас бы некоторые правила не помешали. В качестве лазейки.

Несколько шагов мы прошли в молчании. Азар был серьезен, у него вновь появилась сосредоточенная складка между бровями. Даже свет его раненого глаза потускнел. Но он тянулся ко мне как к своему второму «я» и сплетал свои длинные пальцы с моими.

Я не могла заставить себя убрать руку.

Мой взгляд упал на суму у его бедра и на свет, пульсирующий внутри, даже сквозь ткань и кожу.

– Как ты думаешь, это и правда предназначалось для нее? Я говорю про стрелу.

Едва задав вопрос, я уже и сама знала ответ. Просто подобный поворот невольно вызывал у меня протест. Меня всегда поражало, как одинока была Ниаксия. И мне очень не хотелось думать, что ее единственная любовь была запятнана этим скрытым предательством.

– Некоторые считают, что боги обладают единой властью на всех, – сказал Азар. – Может быть, они боялись, что добавление в пантеон тринадцатой богини ослабит их общую силу. А может, Ниаксия просто их пугала, потому что делала не то, что ей говорили. Она ведь была им чужая.

От этой знакомой истории мне стало неуютно.

– И поэтому они… отправили Аларуса убить Ниаксию? Ему ведь это полагалось сделать, когда он ее найдет?

В легендах все, как правило, выглядело удачным стечением обстоятельств. То, что Аларус спас Ниаксию, когда она, голодная и израненная, случайно зашла в его владения. Много недель бродила она в землях между смертным и бессмертным миром. Может, даже ходила здесь, по той же самой тропинке, по которой сейчас шли мы.

– Да, наверное, – ответил Азар. – Ведь остальные боги Белого пантеона всегда смотрели на Аларуса сверху вниз. Может быть, он увидел в Ниаксии свой шанс. Способ воздействия на собратьев-богов.

– Но потом решил не убивать ее.

– Однако оружие приберег: мало ли что.

У меня заныло сердце.

Я покачала головой:

– Нет. Аларус любил ее.

Азар улыбнулся ироничной и грустной улыбкой.

– Смертные постоянно причиняют боль тем, кого любят. Это, пожалуй, единственное, что роднит нас с богами.

Я понимала, что он думает сейчас об Офелии и о том, на какие муки ее обрек. Да и перед моим мысленным взором тоже мелькнуло лицо Сейши. А еще Эомина. И всех остальных.

Я остановилась, и руки сами сжались в кулаки.

– Нет! Так бывает не всегда. Порой смертные просто любят друг друга и делают друг другу добро, а если совершают ошибки, то исправляют их. Бывают же пары, которые счастливы вместе до конца жизни. Такие… у кого все получается!

Мне необходимо было в это верить. Я вспомнила, как в последний раз видела Орайю и Райна, стоящих рядышком на балконе, лицом к лицу. То была любовь. Я верила в это всем сердцем. И мне важно было знать, что она будет длиться долго. Что в этом мире может существовать что-то доброе для тех, у кого доброе сердце.

Я и так уже разочаровалась во многом из того, во что верила. Но эту веру я потерять не могла.

– Мне необходимо верить, что все это не зря, – заявила я.

Смотреть в лицо Азара было все равно что смотреть в зеркало. Он был отнюдь не таким бесчувственным, как мне показалось, когда мы впервые встретились. Я просто еще не умела тогда это разглядеть. А теперь видела, как терзается его душа. Потому что он и сам не меньше моего хотел в это верить. И сердце у него было такое же мягкое, как и у меня. Поэтому, подобно мне самой, он тоже посвятил жизнь исправлению того, что сломано.

Азар медленно подошел ко мне. Звуки его шагов гасли в пыли. Он провел мне по щеке кончиками пальцев, наклонил мою голову к себе и поцеловал в лоб.

– Илие, все будет не напрасно, – проговорил он.

Мне так хотелось ему верить.

И я верила, искренне верила.

Мы долго шли, прежде чем остановиться на отдых. Мы оба вовсе не жаждали встретиться с теми, кто мог нас нагнать, как только мы перестанем двигаться вперед, – и они были пострашнее призраков…

Азар и я лежали рядом на песке и смотрели в небо. Сначала мне казалось, что там, наверху, не видно ничего, кроме дымки. Но потом я поняла, что, если хорошенько приглядеться, можно рассмотреть все наше путешествие: далекие реки крови, серебристых призраков смертного мира, оставшегося над нами, пустыни, лед и алые озера. Смутные силуэты пожирателей душ медленно вылетали из облаков и влетали обратно, такие далекие, что походили на ленивые падающие звезды.

Я чувствовала рядом тепло тела Азара и необычайно остро ощущала, что в последний раз, когда мы лежали рядом, наши тела переплетались, обнаженные и усталые. Это было так давно, как будто с тех пор прошла целая жизнь.

– Пьющая зарю, ты что-то больно долго молчишь, – пробормотал Азар.

– И ты тоже молчишь, Хранитель.

Я повернула голову. Он лежал на боку, опершись на локоть, и смотрел на меня; между бровей вновь виднелась складка.

Азар помолчал, прежде чем снова заговорить, словно ему надо было для этого собраться с духом.

– Жалеешь? – спросил он.

Боги, жалела ли я?! Я жалела о боли, которую причинила такому количеству тех, кто был мне дорог и любил меня, даже когда я этого не заслуживала. Я думала о последних мгновениях жизни моей сестры, об обиженном лице Райна, когда с ним прощалась, и о том, что он почувствует, узнав о моей смерти. Потому что мне наверняка предстоит умереть, когда все закончится. Я пыталась отогнать мрачные мысли, но от правды никуда не денешься.

Да, я жалела о многом.

Но я поняла, о чем именно спрашивает Азар, глядя на меня так осторожно и испытующе. «Я не хочу стать причиной твоих сожалений и разочарований».

Я положила руку поверх его руки. Шрамы поверх шрамов. И сказала:

– Я ведь уже говорила тебе, что никогда ни о чем не пожалею. И я говорила это не просто так.

Азар ничего мне не ответил, но тревожная складка у него на лбу так и не разгладилась. Однако во сне он держал меня за руку, и я водила большим пальцем по его руке: по рельефным шрамам, по узловатым костяшкам, по длинным изящным пальцам.

Нет, я никогда об этом не пожалею.

Но однажды пожалеет он сам.

Глава сорок первая

Мы шли маршем смерти до самого конца. Часы сливались воедино. Рельеф вокруг медленно менялся, деревья уступили место дюнам из белого песка, которые, в свою очередь, сменились колышущимися лугами травы, и все это в тоскливых оттенках серебра – призрачная версия смертного мира. Нельзя было сказать, как долго мы двигались вперед. Здесь не было луны, чтобы можно было отследить ее восход и закат, вообще никаких способов измерять движение времени, помимо пределов нашей собственной усталости. Мы ложились спать, когда слишком выматывались, чтобы идти дальше, и продолжали путь, как только пробуждались.

Больше не было поцелуев и страстных ночей, хотя каждый раз когда мы ложились, то мучительно чувствовали присутствие друг друга. Я постоянно ощущала на себе взгляд Азара и, когда он спал, нежно водила пальцами по линиям его тела. Но я не могла позволить себе рискнуть им еще раз: ведь Атроксус следил за нами, буквально держа руку у него на горле.

Этот участок пути не был похож на остальные. Что-то изменилось, но ни один из нас не мог бы сказать, как именно, – или не стал был говорить это вслух.

Каждую свободную минуту Азар заставлял меня упражняться в магии. Он делал это постоянно и проявил себя еще более суровым инструктором, чем обычно, потому что его терпение иссякало.

– Не притворяйся, все ты умеешь! – рявкнул Азар как-то вечером.

Он смотрел, как я вожусь с нитью тени, которую он передавал мне на ходу, требуя, чтобы я складывала ее во все более и более сложные комбинации.

– Я же видел, что ты умеешь намного больше. Прекрати зажиматься.

Я уронила руки и принялась тщательно рассматривать серую землю, по которой мы шли.

– И вовсе даже я не зажимаюсь.

Просто мне было никак не сосредоточиться. Магия Дома Тени казалась мне настолько же чужеродной, насколько и родной. Каждый раз, впуская ее внутрь, я слышала голос Атроксуса, который проклинал меня и, что еще хуже, проклинал Азара.

Я не хотела искушать судьбу.

Азар резко остановился и обернулся так быстро, что я чуть на него не налетела. Его глаз со шрамом полыхал.

– Мише, я уже достаточно хорошо тебя изучил, – сказал он. – Не отрицай, ты себя сдерживаешь.

Начавшее было подниматься внутри раздражение быстро угасло под волной беспомощности.

Я улыбнулась ему слабой, вымученной улыбкой:

– Мне просто надо получше стараться.

Я попыталась обойти Азара, но он преградил мне путь и заставил посмотреть на него.

– Мы собираемся совершить один из величайших в истории подвигов тенерожденной магии, – объявил он. – Будет опасно. Ты должна хорошо все уметь.

В его интонациях сквозило такое отчаяние, что я остановилась.

Не досада. Не упреки учителя, адресованные недостаточно прилежному ученику.

Отчаяние.

Я пристально вгляделась в Азара. И ответила:

– Ты некромант. Это твоя церемония.

Он ничего не сказал.

– Объясни мне, пожалуйста, что означает это зловещее молчание? – настаивала я.

Уголок его рта безрадостно дрогнул.

– Я не хотел тебе ничего говорить до тех пор, пока не удостоверюсь, что ты справишься.

В животе поднялся страх.

– Не хотел ничего говорить – о чем?

– Мне потребуется твоя помощь. Чтобы провести ритуал воскрешения.

Я изумленно моргнула. Глаза мои округлились.

Азару потребуется моя помощь?! Ну и ну! Некромантия была табу, это верно, но вдобавок она славилась еще и тем, что была невероятно трудной. Даже когда я наблюдала со стороны, как Азар устроил эту церемонию для Чандры – кажется, целую вечность назад, – то смогла прочувствовать всю ее сложность.

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе воскресить Аларуса? Но… – Я неловко рассмеялась. – Я же всего несколько месяцев практикую магию тенерожденных!

– Да, однако ты талантлива. И что еще более ценно, ты всю жизнь изучаешь магию. У тебя просто великолепная техника. Я каждый раз замечаю это, когда смотрю, как ты работаешь. Ты просто… понимаешь магию. – Улыбка снова вернулась на его губы. Если бы не потрясение, которое я испытала, услышав, что мне предстоит участвовать в обряде некромантии, я бы непременно порадовалась, что Азар говорит обо мне с таким восхищением. Я знала, как высоко он ценит истинных мастеров своего дела, по-настоящему преданных искусству, и приятно было осознавать, что Азар и меня относит к числу таковых.

– Но зачем это тебе нужно? – спросила я.

Азар ответил не сразу:

– Это путешествие отняло у меня больше сил, чем хотелось бы. Ты и сама видела, с каким трудом мне далось даже закрыть ворота в Мортрине. Мне потребовалась тогда твоя помощь. И опять потребуется.

Я молчала.

У меня отяжелели руки и ноги: начала сказываться усталость. Свет от стрелы все еще пульсировал настолько ярко, что проникал наружу через швы сумы.

Я верну Аларуса к жизни только для того, чтобы убить его. И все это мне придется проделать в тесной связи с Азаром, пользуясь вместе с ним одной магией, наши души будут переплетены в этой неловкой близости. И я неизбежно почувствую реакцию Азара, когда тот поймет, что я его предала.

Занимаясь магией, я иной раз творила воистину невозможные вещи. Но сейчас сама себя загнала в ловушку.

На секунду меня охватило непреодолимое желание рассказать Азару все как есть. Хуже всего было то, что я нисколько не сомневалась: он меня не осудит. Я живо представляла себе, как он возмущенно засопит, стиснет зубы и страшно за меня встревожится. А потом примется исправлять то, что сделано неправильно, так же как в коридорах Мортрина.

Но теперь я постоянно чувствовала на себе взгляд Атроксуса. Стены, которые я выстроила, чтобы защитить Азара от последствий своих действий, были такими слабыми, что их уничтожил бы и добрый порыв ветра. Если я столь откровенно нарушу единственное условие, поставленное мне Атроксусом, то расплачиваться придется Азару, а этого я допустить никак не могла.

Поэтому я сочла за благо не откровенничать. А лишь сказала:

– Когда я села на корабль, плывущий в Обитры, то и думать не думала, что постепенно дойду до богомерзкой некромантии.

Азар улыбнулся так, что мне вдруг показалось: с любым злом в мире можно справиться.

– Я думал, ты любишь приключения. А это будет величайшим приключением в твоей жизни. А еще, – он убрал выбившуюся прядь мне за ухо, – Илие, я не знаю никого, кто бы больше тебя подходил для того, чтобы одновременно справиться и с солнцем, и со звездами.

Воздух стал невыносимо неподвижным: казалось, само Нисхождение задержало дыхание в ожидании того, что будет. Мы не встретили ни одного существа – ни Офелию, ни призраков, ни пожирателей душ. Даже Луче теперь неизменно вела себя тихо, только на шее у нее шевелились дымки тени, словно бы на загривке все время дыбилась шерсть.

– Приближаемся, – сказал однажды Азар, когда мы сделали перерыв в упражнениях и посмотрели на далекий горизонт. – Я чувствую.

Я тоже это чувствовала. За нами по пятам кралась судьба.

И конечно же, на следующий день мы добрались до двери.

Мы двигались по каменистым обрывам, утомленные несколькими часами перехода, когда взошли на холм и обомлели.

– О боги, – прошептала я.

Да и Азар тоже восхищенно ахнул.

Перед нами расстилалось во все стороны бесконечное покрывало красных маков. В мире, состоящем из серого и серебристого, они выглядели слепяще-яркими настолько, что аж глаза заболели после того, как мы целую вечность не видели никаких иных цветов. О боги, маки просто завораживали: колыхались на невидимом ветру, взбирались на дюны, разрисовывали весь пейзаж кровью.

А в центре поля стояла дверь.

Проход в санктум Души.

Граница между Нисхождением и нижним миром.

Конец всему.

В горле поднялся комок. Забавно, что мы боги знают столько времени шли к этому месту, а теперь, когда мы наконец-то здесь, оно показалось мне неприятным сюрпризом.

– И все? – спросила я.

– И все.

Что тут еще скажешь?

Мы стали спускаться с холма. Маки были высокие, почти задевали мне колени, и очень мягкие, нежные. По дороге я потрогала их рукой.

На полпути Азар остановился. Посмотрел на дверь. На горизонт. И снова на меня. По лепесткам прокатывался легкий ветерок, ероша Азару волосы и погружая меня в аромат – цветов и свой собственный.

Азар протянул мне руку:

– Давай здесь посидим.

Я нахмурилась, вглядываясь в его лицо:

– Зачем? С тобой что-то случилось?

– Со мной все хорошо. Я просто хочу минутку посидеть.

Я озадачилась еще больше:

– Но мы ведь еще не так много прошли. И обычно ты не любишь отдыхать. Как и делать что-либо интересное.

– Подумать только, Пьющая зарю, а я-то думал, что нравлюсь тебе.

– Ох, Хранитель, я всего лишь говорю правду.

Азар устроился в цветах, опершись на ладони и глядя на меня снизу вверх.

– Сядь. Ты очень нетерпелива. Просто посиди со мной.

Конечно нетерпелива. В тот момент, когда я увидела эту дверь, у меня словно бы муравьи под кожей забегали. Я знала, что по ту сторону ее рухнет весь знакомый мне мир. Мне хотелось резко рвануть с места и пробежать сквозь нее. Чтобы разом со всем покончить.

А оттого что Азар сейчас так на меня смотрел, с такой мягкой улыбкой на губах, сделать это становилось очень непросто.

– Посиди со мной, – снова сказал он.

То, как он это произнес, напомнило мне, как звучал мой собственный голос, когда я попросила его: «Останься со мной».

Чувствуя в горле комок, я подчинилась. Плечо Азара касалось моего, тепло его тела было невыносимым. Луче легла рядом с нами, клацнув пастью на серебряных бабочек, поднявшихся над цветами, как дым. В небе продолжала висеть слабая тень дороги, которую мы прошли, с далекими кровавыми реками, горами из камня и кружащими над ними пожирателями душ. Здесь, в центре хаоса, царило полнейшее умиротворение.

Одна из самых прекрасных сцен, какие я когда-либо видела.

– Знаешь, – тихо заметил Азар, – очень может быть, что ничего подобного не наблюдал еще ни один живой смертный.

И, боги, это и впрямь было потрясающее зрелище.

– Когда я уходила из Дома Ночи, то сказала Райну, что отправляюсь посмотреть мир. – Я засмеялась. – Разумеется, я имела в виду не нижний мир, а Лотосовы острова или что-нибудь в этом роде. Но здесь… здесь несказанно прекраснее.

– Тебе будет что рассказать своему другу.

Моя улыбка погасла. От мысли о Райне у меня заболело сердце.

Я все прекрасно понимала. И знала, что мне навряд ли выпадет возможность рассказать ему эту безумную историю. Я надеялась, что Райн никогда не узнает, что со мной произошло. И по-прежнему будет считать, что я путешествую где-то в поисках приключений, стараясь увидеть все, что только можно.

– Ммм, – протянула я. – Ему наверняка понравится!

Снова подул ветерок. Меня окатил запах плюща. Я глубоко вобрала его в себя, задерживая в легких.

– Когда ты приехала в Обитры, – тихо произнес Азар, – то собиралась проповедовать вампирам свет.

Я слабо улыбнулась.

– Мне не впервой браться за невыполнимые миссии. – Шутить на эту тему мне показалось неуместным даже столько лет спустя.

Но в голосе Азара не было и тени смеха.

– Я родился вампиром. Никогда не знал солнечного света. Расскажи мне, как он ощущается?

Я закрыла глаза. Когда-то я боялась, что и сама уже это забываю. Но сейчас воспоминание почему-то пришло совсем легко.

– Как будто пробуждаешься, хорошенько отдохнув после долгого сна. Или как будто засыпаешь, зная, что проснешься в безопасности. Тепло и покой. Свежесть рассвета заставляет думать, что будущее может быть лучше, чем настоящее.

Ну не странно ли, что когда я, закрыв глаза, все это описывала, то представляла себе отнюдь не рассвет.

– Мне кажется, – заметил Азар, – что это похоже на то, как звучит музыка. На радость просто так, ради самой радости. Может быть, на надежду.

– Да, – прошептала я. – Именно так.

– Хм.

Я ощутила на своей руке его прикосновение, нежное, как наступление ночи. Я не смотрела на Азара, не поворачивала к нему лицо, но его дыхание чувствовалось у меня на ухе.

– Ты мне все это дала, – проговорил он. – Так что, Пьющая зарю, ты успешно выполнила свою невыполнимую миссию. И я очень горжусь тем, что мне выпал шанс пройти вместе с тобой этот путь. Спасибо тебе.

Мне не нравилось, что он так говорит. Слишком уж это походило на прощание. Я заставила себя встретиться с Азаром глазами и увидела, как он впитывает меня, словно последний глоток вина.

Я тоже впитывала его – этого мужчину, в котором отчасти узнавала себя саму. Мужчину, который посвятил свою жизнь исправлению неправильного и восстановлению поломанного, беспокоился о том, до чего никому другому не было дела. Мужчину, который умел разглядеть во тьме свет и расслышать в тишине музыку.

На мгновение я представила, кем Азар может стать, когда все закончится, и мысль о том, что я ничего этого не увижу, показалась мне просто убийственной.

– Я думаю, что из тебя получится потрясающий король, – сказала я. – Я правда считаю, что ты делаешь мир лучше.

И пока мы сидели так посреди макового поля на краю пропасти, я поцеловала его долгим и нежным поцелуем, полным правды, которую не могла высказать. И мне было все равно, следит ли за нами солнце.

Мы долго пробыли там, вкушая наши последние мгновения.

А потом так же легко перевернули страницу, закрывая главу нашей жизни. Мы встали, собрали пожитки. Натянули свои немудреные доспехи и прицепили оружие. Азар в последний раз поцеловал меня в лоб и сплел свои пальцы с моими.

И мы пошли к двери в последний санктум, отправляя свои души прямо в преисподнюю.

Часть шестая

Душа

Интерлюдия

А теперь я расскажу вам про тот день, когда счастливая девочка – избранная невеста солнца, спасительница рассвета, миссионер божественного промысла – умерла.

Как девушка и обещала своему богу, она отправилась в землю проклятых. Ее сестра и ее друг поехали вместе с нею, хоть она без устали твердила им, что они не должны рисковать своими бессмертными душами ради ее души. Ведь оба они были прилежными аколитами: набожными, богобоязненными, живущими в полном согласии с Атроксусом. Лишь она одна балансировала на тонюсенькой проволоке между благословением и проклятием, а им не следовало идти по этой проволоке вместе с нею.

Но друг и сестра отказались отпускать девушку одну. Друг настаивал, улыбаясь легкой и ясной, как восход, улыбкой, отчего на правой щеке у парнишки появлялась ямочка. Еще бы ему не настаивать. Ведь он был влюблен в девушку вот уже много лет, хотя та и делала вид, что не знает этого. Она радовалась его обществу, но с каждым его долгим взглядом ее пронзало чувство вины. Его преданность была подростковой привязанностью, столь милой в своей наивности. Ему даже и в голову не приходило, что ее миссия может провалиться. С сестрой все обстояло иначе. Сначала она сидела и слушала, сложив руки на коленях. А когда история закончилась, просто сразу встала, полная твердой решимости. И сказала, отметая любые возражения:

– Пойду собираться.

Нет, преданность сестры была не такой, как преданность влюбленного, готового последовать за своим солнцем на край света. Это была самоотверженность матери, которая в последние секунды своей жизни заслоняет ребенка собственным телом.

Они прибыли в землю вампиров ранним вечером, когда солнце еще предоставляло миссионерам хотя бы скудную защиту от зубов их будущей паствы. Жители человеческих кварталов приняли их с недоумением, хотя и с любопытством. Качая головой, местные предоставили всем троим кров и еду.

– Последняя трапеза перед смертью? – проворчал хозяин постоялого двора, ставя гостям на стол водянистый суп.

Он уже не в первый раз подавал ужин таким вот аколитам и наверняка не в последний.

Девушка пребывала в возбуждении. Здесь сам воздух пах переменами. Ее очаровала темная красота этого мира. Такое завораживающе красивое место просто не может быть насквозь порочным.

– Не выходи на улицу, – сказала ей сестра, когда солнце опустилось ниже. – Сегодня не надо. Это опасно.

Девушка кивнула:

– Да, конечно.

И между прочим, тогда она нисколько не лгала. Девушка и впрямь собиралась послушаться сестру – она всегда с ней соглашалась в первый момент. Но когда оба ее спутника отошли ко сну, утомленные долгой дорогой, сама она осталась бодрствовать и смотрела в окно на окрашенный закатом небосклон.

«Это опасно», – сказала сестра, и она была абсолютно права. Но разве когда-нибудь наступит безопасное время для того, ради чего они сюда приехали? Девушка бросила последний взгляд на спящих сестру и друга, на их мягкие и безмятежные лица.

Девушку много раз называли безрассудной. И это обвинение еще неоднократно будут бросать ей в будущем – чаще всего те, кто ее любит.

Однако ее безрассудство шло вовсе не от легкомыслия или глупости. Оно всегда было продиктовано любовью.

Вот и сейчас, постаравшись не разбудить этих дорогих для нее людей, девушка выскользнула наружу, в сумерки, совершенно одна.

Люди, которые жили в земле вампиров, не пытались ее остановить. Девушка покинула пределы человеческих кварталов, миновала крохотные каменные домишки и вышла на открытые пространства, полные буйной зелени. Она наблюдала, как тускнело небо позади далеких шпилей, увитых плющом, и как бились вдалеке морские волны. Куда ни глянь, повсюду обнаруживалось нечто восхитительное: кроваво-красные цветы с изумрудными листьями; грандиозные здания, выстроенные с пышностью и безупречным вкусом; песчаные дюны и обсидиановые скалы. Наконец девушка оказалась в выходящем к морю пустом саду с изгородями и каскадами цветов.

Скамейку она поначалу не увидела. Как не увидела и мужчину, сидевшего на ней. Он был так неподвижен, что сливался с пейзажем. Заметив его, девушка застыла на полпути. Но ее несовершенные человеческие органы чувств, конечно же, работали медленнее, чем у него. Он уже знал, что она здесь.

Вампир что-то сказал девушке на языке, которого она не поняла. В ответ на ее недоуменный взгляд он снова заговорил, на этот раз на общем наречии человеческих народов, живущих на востоке.

– Не нужно пугаться, – произнес он.

Голос незнакомца был текуч, как темно-зеленый плащ, ниспадавший с его плеч. Мужчина обернулся, и при взгляде на его лицо и без того уже трепетавшее сердце девушки пустилось вскачь. Даже эта узкая полоска его профиля была исполнена умопомрачительного изящества, губительной элегантности. Вампиры, как-никак, хищники. Их красота сродни шелку паутины. Его улыбка, медленно расцветавшая на точеных губах, нить за нитью опутывала ее сердце.

– Красиво, правда? – Он посмотрел на горизонт. – Я люблю тишину. Но нисколько не возражаю против приятного общества. – Он подвинулся на каменной скамейке, освобождая для нее место.

Да, он был прекрасен. Но вовсе не красота незнакомца заставила девушку сесть рядом с ним в тот вечер.

Она неуверенно подошла поближе и увидела у него в руках цветок.

Этот вампир был совершенно не похож на того пленника, с которым она подружилась в Цитадели. Тот мужчина совсем ослабел, и с него содрали весь вампирский лоск. Но сейчас, увидев этот цветок, девушка вспомнила сухие лепестки, выложенные на полу клетки. Он напомнил ей о том, что она приехала доказать: свет есть во всех сердцах. Даже в тех, что принадлежат творениям тьмы.

Девушка села рядом. Вампир пах розами, с легким прелым оттенком. Его взгляд скользил по ней так, что она ясно осознавала все свое тело, спрятанное под одеждой. У нее закололо в затылке. Но она тем не менее приветливо улыбнулась мужчине.

– Спасибо. Вид и правда роскошный.

– Давненько уже я не видел здесь, в округе, таких, как ты.

– Людей? – уточнила она, сконфузившись.

Это было первое, что пришло ей в голову, хотя девушка и знала, что людей он наверняка видит часто. Думать было трудно. Казалось, что мозг залит затвердевшим сиропом, как медовый торт, оставленный на солнце.

Вампир демонстративно опустил взгляд ниже, на ее одежды, и губы его тронула усмешка.

– Нет, я имел в виду таких красивых, как ты.

Он убрал выбившуюся прядку волос ей за ухо. Девушка поспешно отпрянула, однако это его прикосновение успело пролететь по нежной коже ее щеки.

– А ты смелая.

Вы можете спросить: почему девушка не убежала?

Разве она не знала, чего ожидать от вампира? Разве не понимала, что смотрит в лицо собственной гибели?

Позже девушка не помнила большей части той ночи. Но впоследствии она тоже задавала себе этот вопрос. Она помнила трепет внизу живота, оттого что стояла на границе, разделяющей свет и тьму. Она помнила, каким приятным было прикосновение вампира. Таким приятным, что она напрочь забыла про его челюсти.

– А с какой стати мне бояться? – ответила она нарочито беззаботным тоном. – Я всего лишь пришла поговорить.

Он рассмеялся чарующе и обезоруживающе.

– Ну что ж, значит, поговорим. Как мне не хватало хорошей беседы! – Мужчина встал и протянул ей руку. – Пойдем со мной, расскажешь мне, где я нагрешил.

Почему девушка не убежала?

Была ли тому виной вера такая яркая, что ослепила ее? Или же это отчаяние подтолкнуло ее на край пропасти? Или магия залила ее сладкой дымкой? А может, истина гораздо проще. Может быть, смертных, как и богов, неудержимо влечет к собственному проклятию.

Так или иначе, девушка приняла его протянутую руку.

Глава сорок вторая

До чего же в санктуме Души холодно. Это было первое, что пришло мне в голову, когда способность думать вернулась.

Щека прижималась к чему-то гладкому. Я приподнялась, открыла глаза и вздрогнула.

Я лежала на листе матового стекла, гладкого, как зеркало, а рядом спали Луче и Азар. Со стекла на меня смотрело мое собственное лицо. Поначалу я подумала, что это отражение. Но в этом облике я была другой: моложе, с более длинными волосами и более подтянутым лицом. Эта девушка была прозрачна, как отражение отражения отражения, и одета в мантию Пьющей зарю. Кажется, у нее еще даже не появились веснушки.

Я сморщила нос. И она тоже сморщила нос. Я открыла рот. И она сделала то же самое – приоткрыв не вампирские клыки, а самые обычные человеческие зубы.

Мое прошлое «я». Та часть меня, которая умерла, когда меня обратили. Какое странное чувство.

Я встала, и мое отражение тоже: теперь оно стояло подо мной вверх ногами, стопами к моим стопам. Интересно, издало ли оно такой же удивленный вздох, что и я?

Я думала, что через какое-то время все эти картины смерти начнут казаться обыденными. Но похоже, Нисхождение не переставало меня удивлять.

Стекло простиралось во всех направлениях. На нем, расходясь узкими тропками, помещались скалы, деревья, растительность. Листья росли, желтели и опадали – непрерывно совершали круговорот, попав в бесконечный коридор времени. Их отражения под стеклом были вялыми: не листья, а серебристые призраки листьев. Далеко впереди возвышалась башня – отражавшийся со всех сторон фонтан, вода которого била в противоположную сторону. Храм.

Но ничто здесь не потрясало так, как небо. Над нами вместо темноты, солнца или нашей дороги через чистилище находился перевернутый мир смертных, посеревший и затянутый дымкой. Города и моря, горы и равнины. Мир этот плыл по небу, как облака.

Ну просто нечто невероятное.

Азар пошевелился. Луче уже проснулась и обнюхивала хозяина. У нее отражения не было вовсе.

Я потрясла Азара за плечо, он вздрогнул и приподнял веки. Его левый глаз на секунду привлек мое внимание – он и вправду был ярче, чем раньше, или мне это лишь показалось? – но Азар слишком быстро вскочил на ноги, и я не успела толком сообразить, что к чему.

Разглядев окружающий пейзаж, мой спутник тоже лишился дара речи.

– Граница между миром смертных и миром бессмертных, – тихо сказала я и указала на небо: – А это…

– Земля живых, – закончил Азар и показал на стекло и затемненное отражение под ним: – Нижний мир.

– Это же… – Я осеклась, не закончив фразу, когда опустила глаза на отражение Азара.

Оно представляло собой залитый чернотой силуэт, из которого валил дым, словно бы я смотрела на него через пелену Ночного огня. Словно бы он горел вечным пламенем. Единственной заметной чертой его был яркий белый глаз – правый, не с той стороны, где шрамы, а с противоположной.

Я ахнула:

– Почему ты так странно выглядишь?

Азар умело скрывал свои чувства. Но я уже достаточно хорошо его изучила, чтобы понять, когда он удивлен – два быстрых движения век, после чего он начинал невозмутимо смотреть в сторону.

– У меня своеобразные отношения с нижним миром, – небрежно отмахнулся Азар. – Я утратил в нем половину себя в ту ночь, когда пытался вернуть Офелию, а потом еще понемногу оставлял каждую ночь, когда охранял Мортрин.

С таким же успехом он мог бы выдвинуть любую другую теорию, столь же бессмысленную. Но взгляд его черного отражения тревожил меня. Он одновременно и отличался исключительным сходством с оригиналом, и совершенно не походил на него, словно бы на лицо Азара наложили чье-то другое.

Однако у нас не было времени сесть и спокойно во всем разобраться, как бы ни хотелось этого живущей во мне жрице. Здесь мы оказывались уязвимее, чем в любом из предыдущих санктумов. Тут, так близко к смерти, запах нашей жизни должен казаться мертвым просто одуряющим. То, что гналось за нами по пятам – а за нами наверняка что-то гналось, – окажется здесь очень быстро.

– Это храм. – Азар показал на стоящую в отдалении башню. – Точка соединения между чистилищем и нижним миром.

– Это там мы будем проводить церемониал?

– Да, там присутствие Аларуса будет ощущаться ближе всего.

Точка пересечения между жизнью, смертью и богами.

Атроксус пообещал следить за мной.

Явится ли он? Завеса между миром смертных и бессмертных будет такой тонкой, что любая прореха, любая опора позволит любому богу пройти, хотя это и не их территория. Мое присутствие позволит Атроксусу это сделать. А Азар взовет к Ниаксии.

Идти до храма было не слишком далеко. Я достала меч – меч Азара, – а сам он держал наготове свою магию. Тени сбивались группками в отражении в стекле, лишь весьма отдаленно напоминая человеческие силуэты – мертвые, заглядывающие к живым, – но, по крайней мере, они оставались по ту сторону завесы, так что можно было не беспокоиться. Тревожили меня те тени, которых я не видела боковым зрением. Я улавливала какое-то движение среди деревьев, однако, когда поворачивала голову, ничего там не находила. Но по мере того как деревья стали расти гуще, я поняла, что́ вижу. Силуэт был безлицый, почти бесформенный, на вершине дерева. Он стоял на самой высокой ветке, слишком тонкой, чтобы выдержать вес человека, и простирал руки вверх. Его конечности необычно растянулись, а раскрытые ладони растворялись дымом.

– Не смотри на него, – прошептал Азар. – Пусть не обращает на нас внимания. Не хочется бежать прочь, если нас вдруг заметят.

Я быстро отвернулась.

– Что он делает?

– Тянется к жизни. Он тут уже давно. Поэтому так и выглядит.

Выглядел бедняга так, будто едва сохранял свой прежний облик.

Наихудшая судьба, которую я могла себе представить. Не найти покоя в смерти. Не иметь возможности вновь обрести жизнь.

Меня передернуло.

Я не допущу, чтобы такая участь выпала Сейше. Ни за что не допущу.

Молчание длилось гораздо дольше, чем я ожидала. С каждой ничем не наполненной минутой напряжение становилось все сильнее, натягиваясь, как струна. Тени Азара вытекали сейчас из его ладони, а мои пульсировали на кромке клинка. Луче прижалась к земле и реагировала на малейшее движение.

Но первой их увидела я. С верхушек деревьев вниз поползли руки. Бессчетное множество рук, все сразу, как будто упало покрывало ночи.

Я подняла меч и ткнула Азара локтем в бок:

– Смотри…

Но Малах пришел не с деревьев. Он пришел снизу.

Он напал на нас из темноты. Я только на секунду увидела его лицо, прекрасное и улыбающееся, с обнаженными клыками, какое часто видела в кошмарах.

Не успела я ничего предпринять, как он схватил меня. Я оказалась прижатой спиной к дереву. Лицо Малаха маячило в нескольких дюймах от моего; он улыбался, как в ту ночь, когда обратил меня. Его призрачные руки погрузились в меня, минуя плоть, словно хотели вырвать мое сердце.

– Братишка, а нам с тобой нравятся одинаковые женщины, – усмехнулся Малах. – Но, чур, я первый.

На мгновение я окаменела.

А потом разозлилась. И прорычала:

– Я ведь тебя уже убила!

Я влила всю свою силу в меч, вогнав его в Малаха, – этот меч, который должен был принадлежать ему, и магию, которой он со мной делиться не собирался. Я ударила ровно в ту рану, которую нанесла этому негодяю в прошлый раз, когда проткнула ему сердце.

У него на лице появилось то же самое удивленное выражение, как в ту ночь. Во второй раз смотреть на это было не менее приятно.

Шатаясь, Малах отступил назад. Бросив взгляд через плечо, я увидела, что Азар отбился от призраков, а Луче их сдерживает. Азар гордо ухмылялся, отчего в груди у меня разлилось тепло. Темнота окутывала его, как вода. Он двигался грациозно и вообще чувствовал себя здесь как дома.

Малах восстановил равновесие и развернулся в сторону Азара. В свое время принц, несмотря на всю свою жестокость, отличался безупречными манерами – сказывалось воспитание. Но сейчас все это ушло, унесенное смертью. Он напал на брата, словно бешеный зверь.

Они столкнулись, как две звезды в ночи.

– Это по праву принадлежало мне. – Голос Малаха был искаженным подобием прежнего. – Все, что у тебя есть. Ты бастард. Сын шлюхи. Отцовский пес, которому пристало лишь помои лакать. Ты только и можешь, что рыдать над дохлым зверьем да дохлыми любовницами.

Он вцепился в Азара в безумной ярости. Слова лились из него потоком: с каждым выпадом, с каждым ударом Малах извергал из себя все новые и новые оскорбления. Он явно хотел спровоцировать Азара – вынудить того совершать ошибки, так же как вынуждал брата делать это при жизни.

Но лицо Азара превратилось в непроницаемую маску. Нить между нами оставалась натянутой. Я чувствовала его гнев, жаркий, но сдерживаемый, его расчетливую хватку. Мы атаковали Малаха с двух сторон. Он наносил удары, но мы быстро восстанавливались. И мало-помалу отсекали от него по кусочку.

В конце концов от него остался только призрак. Похожий на все остальные.

Я отвлекла Малаха достаточно, чтобы Азар смог нанести окончательный сокрушительный удар. Выбросив облако тьмы, прозрачная форма Малаха дрогнула, как отражение в потревоженной воде.

Когда дым осел, кулак Азара был сжат вокруг горла брата; тот пытался отбиваться, но его крепко удерживали щупальца тьмы.

– Они все равно никогда не примут тебя! – рычал Малах. – Ты никогда не был одним из нас, это тебе каждый скажет!

Азар удерживал его на месте. Тени-змеи жадно пили все, что осталось от души Малаха. Это выглядело пугающе и одновременно вызывало трепет.

Азар смотрел сверху вниз на своего единокровного брата, который вопил и рычал, пока у него выедали самую сущность.

Азар наблюдал за этим и улыбался, как тот, кто видит осуществление своей давней мечты. Безмятежный, спокойный, преисполненный жестокой радости.

Он не удостоил насмешки Малаха ответом. Вместо этого Азар посмотрел на меня, и я прочитала в его взгляде невысказанное предложение.

Смерть души – это ужасно. Я бы никому не пожелала такой судьбы.

Ну разве что Малаху.

«Некоторые души, – думала я, вгоняя клинок ему в сердце, – заслуживают того, чтобы их сожгли».

Что, собственно, с Малахом и произошло. Когда его фигура взорвалась, разлетевшись на горячие, как молния, куски, он издал страшный вопль. Азар отдернул меня в сторону, заслонив от ударной волны. По какой-то непонятной причине я вздрогнула от его прикосновения – что-то в этом показалось мне странным даже при существующей между нами связи.

Но времени задаваться вопросами не было. Потому что, когда мы с Азаром повалились на землю, сверху вдруг раздалось низкое шипение. Я подняла голову.

О боги.

Мертвецы приближались волной тьмы – призраки, призраки, призраки: они сползали с деревьев, поднимались от земли, выходили из-за камней и из травы и даже разворачивались из ниоткуда.

Они явно шли на отчетливый зов.

– Ну разве честно, что она получит все по справедливости, хотя сама я так и не смогла этого добиться?

Голос Офелии вибрировал в завесе, разделявшей жизнь и смерть. От силы его у меня пошли по коже мурашки: никогда не слышала ничего более мощного.

На нас опускалось безмолвие темноты, секунда за секундой, красные сумерки над пустыней.

Мертвецов между тем все прибывало. Я стояла, прижавшись спиной к спине Азара, а Луче легла возле наших ног, рыча и хрипя.

– Зачем тебе это нужно? – простонала Офелия. – Зачем ты хочешь разбить еще одно сердце, когда есть я, которую ты разорвал на кусочки и бросил?

Откуда шел этот звук? Она была так близко, что, казалось, я увижу ее, как только поверну голову, однако при этом постоянно оказывалась вне поля зрения.

– Офелия, я помогу тебе, – сказал Азар.

Я чувствовала, как стремительно, словно прилив, поднимается его страх. Азар вонзился ногтями мне в запястье, и его рука дрожала от напряжения.

Я ощутила ледяное прикосновение, от которого сердце подпрыгнуло у меня в груди.

– Любовь моя, как же крепко ты ее держишь, – проворковала она.

– Офелия… – начал Азар.

– Но ничто не мешает ей ускользнуть у тебя сквозь пальцы.

Я резко развернулась к нему и схватила за плечи, ощутив панику.

Но когда Азар потянулся ко мне, я всего лишь какую-то долю секунды видела его лицо и расширенные глаза.

А потом меня обхватила какая-то невероятно мощная, ужасная сила, словно окунув сердце в ледяную воду, и я почувствовала, как Офелия отдернула меня прочь.

Глава сорок третья

Лицо Офелии выражало полное опустошение. Она обвилась вокруг меня, мы стремительно неслись по воздуху, и нас хлестали порывы ветра. Сейчас она едва ли напоминала смертную женщину: лицо мерцало, то появляясь, то снова исчезая; многочисленные конечности изгибались под какими-то неестественными углами и вытягивались слишком далеко. Она сжималась вокруг меня все туже и туже, вскрывая мои мысли и заползая внутрь.

Я увидела себя, коленопреклоненным ребенком у алтаря Цитадели.

Лежащей на постели в свадебном платье.

Вот я улыбаюсь Сейше. Смеюсь с Эомином. Молюсь. Ем. Сплю. Купаюсь. Офелия все быстрее неслась сквозь мои воспоминания, словно бы рылась в ящике стола, и наконец отпустила, швырнув меня в реальность.

Мы снова стояли на земле. Все тело болело, и я чувствовала себя разбитой. Перевернутый мир смертных вращался вокруг. Нижний мир бился внизу. Я подняла голову и увидела высящуюся вдалеке башню. Я попыталась поискать глазами Азара, но Офелия схватила меня и силой опустила мою голову обратно. Ее частое холодное дыхание казалось бесполезной подделкой под жизнь – одной из немногих, что у нее еще остались. Я почувствовала ее удовольствие, смешанное с безнадежной болью, когда она слизнула с губ остатки моей жизни.

Я хотела крикнуть и позвать Азара, но Офелия наклонилась, приложила свой рот к моему и снова погрузилась в мое прошлое.

Я стою в храме санктума Тайн и рыдаю перед алтарем.

Руки Азара, гладящие мою кожу. Его губы. Его тело. Я выкрикиваю его имя, когда он входит в меня…

Офелия отшатнулась. Меня сотряс приступ ее боли и ревности – но все это меркло на фоне ее неутоленного голода. Я никогда не ощущала себя более живой, чем в те мгновения, и она это почувствовала.

– Он такой внимательный любовник… – выдохнула Офелия.

Ее тьма снова опустилась в те воспоминания, еще глубже…

Я на алтаре, сверху Азара, у меня на губах его кровь, и мы обнимаем друг друга…

Офелия отступила. Я на мгновение увидела ее лицо, перекошенное болью.

– Меня он никогда так не обнимал…

Всего мгновение ее голос звучал… недоумевающе. Грустно. А не гневно.

Звучал молодо. Почти как у смертной.

Я нахмурилась, приоткрыла рот.

Но тут воздух прорезал звук моего имени. Мой взгляд метнулся вдаль, за спину Офелии – за зеркальные равнины, где к нам с боем прорывался Азар.

Мертвецы наседали на него, но он сопротивлялся. Его взгляд, даже на таком расстоянии, был устремлен на меня. Глаз со шрамом сиял в темноте, как звезда, и из него лились лучи серебра. Рот у него был открыт, но, хотя голоса мертвецов заглушали его голос, я знала, что Азар зовет меня по имени.

Он был слишком далеко.

Офелия тоже следила за ним. Можно было почувствовать, как между нами вибрирует ее печаль.

– Как он тебя зовет! Меня тоже однажды так звал. – Печаль разбилась вдребезги, ее лицо резко обернулось ко мне. – Я звала его семьдесят два раза. Семьдесят два безответных зова. А сколько раз до своего конца успеешь крикнуть ты?

Она снова набросилась на меня, вторглась внутрь, расколола надвое. Боль рвала мышцы с костей, душу из тела. Я не хотела кричать, но как еще тело могло отреагировать на то, что со мной происходило?

Мне девятнадцать, я плыву на корабле в землю вампиров…

Мне четыре, я сижу на коленях у отца…

Мне двенадцать, я смотрю, как Атроксус надкусывает абрикос…

Я здесь, но тело не слушается, голова беспомощно болтается из стороны в сторону, боль сжигает. Офелия убивает меня, а я не в силах сопротивляться.

Я уронила меч, но даже если бы и удержала, ей бы он все равно ничего не сделал. Я вслепую била магией, однако Офелия поглощала ее без следа.

В отдалении Азар выкрикивал мое имя. Все еще слишком далеко. Слишком долго ему до меня добираться.

Да и что он может сделать, чтобы остановить это?

Офелия не призрак и не пожирательница душ. Она…

Она…

Я вскинула голову. Заставила себя открыть глаза. Офелия отступила, вытирая мою жизнь с уголка рта. На секунду я увидела ее лицо – по-настоящему увидела такой, какая она когда-то была. Азар запомнил ее как безупречное существо. Воплощение всего, чего сам он не смог достичь. Респектабельную молодую аристократку, жестокую и прекрасную.

Но это не все, чем она была.

По лицу Офелии текли кровавые слезы. Я дотронулась до ее щеки. Поначалу я ничего не почувствовала – у нее ведь не было осязаемого тела… но потом…

Вот оно. Ее страх. Ее уязвимость.

«Иной раз им просто нужно, чтобы их кто-нибудь выслушал», – как-то сказал Азар про мертвецов.

Сколько раз я, будучи миссионером, проделывала это? Я знала, как вылечить разбитую душу. А душа Офелии была искалечена. Я потянула за ниточку той связи, которую она создала между нами. Я позволила ее гневу, горю и муке пройти сквозь меня. Я дала себе почувствовать все, что творилась у нее внутри.

Она очень долго и невыносимо страдала.

И как только Офелия собралась снова на меня спикировать, я промолвила:

– Мне очень жаль, что это с тобой случилось.

Я говорила совершенно искренне.

Она отшатнулась. На лице у нее ненадолго отразилось недоумение, которое тут же потонуло в потоке гнева. Рот перекосился.

– Тебе жаль?! И как, интересно, твоя жалость сейчас мне поможет?

Хватка Офелии стала жестче, еще немного надорвав мою душу. От боли я едва могла дышать.

Однако сумела ответить:

– Иногда просто нужно, чтобы кто-то почувствовал твою боль вместе с тобой. Как в детстве, когда разобьешь коленку. Помнишь?

Офелия задумалась. Моргнула. У нее снова показалось лицо и удержало форму чуть дольше, чем раньше.

– Ты ведь тоже когда-то была маленькой, – прошептала я. – Ты помнишь, каково это было, когда чья-то любовь могла все исправить.

Промелькнуло ее воспоминание, слабое и далекое. Крохотный ребенок с длинными черными локонами плачет на каменной ступеньке. Ощущение безопасности от ласковых мимолетных объятий.

Все мы одинаковы: что люди, что вампиры.

Офелия очень и очень долго не думала о своей смертной жизни. Воспоминание потрясло ее. Бедняжку переполняла грусть, тоска по жизни, которая у нее когда-то была, – тоска столь сильная, что грозила подмять нас обеих. Но я удержалась, натянув нашу связь еще сильнее.

И то, что размягчилось, быстро затвердело вновь. Меня скрутила боль, когда Офелия вновь схватила меня, вонзив когти в мое тело.

– Это не должно было так закончиться. Это был такой… такой ужасный конец…

Я переживала его вместе с ней. Увидела, как Малах с друзьями причиняют Офелии страдания. Я прочувствовала каждый из тех семидесяти двух оставшихся без ответа призывов о помощи.

– Ну разумеется, не должно, – согласилась я. – Это было несправедливо. Это было неправильно.

– Я ни на секунду не могу забыть. Прохожу через это снова и снова. Не могу вырваться из заколдованного круга.

– Я знаю.

Потому что из-за неуклюжей попытки Азара вернуть Офелию к жизни она и стала тем, чем стала.

Теперь черты ее лица сделались отчетливыми. Офелия чуть не касалась меня носом. Когда она сморгнула, по щекам у нее полились прозрачные слезы.

– Он же вроде бы любил меня. И такое со мной сотворил…

Азар. Я почувствовала боль ее неудачного воскрешения. С самого начала все было неправильно – теперь я это понимала. Офелия знала, что так нельзя. Она пыталась сопротивляться, но Азар продолжал вытягивать ее назад.

– Офелия, он не хотел. Он любил тебя.

Она покачала головой.

– Да какое там любил? Он ведь меня даже не слушал.

– Ну и что с того? Одно другому не мешает.

Офелия казалась потерянной, как испуганный ребенок.

– Так быть не должно, – зарыдала она.

– Не должно, – тихо проговорила я.

Я пробралась в ее душу еще глубже, и поначалу она закрылась, готовая оттолкнуть меня. Сейчас я была настолько незащищенной, что если бы Офелия захотела, то могла бы меня убить. Некоторое время я была уверена, что именно это она и собирается сделать.

Краем глаза я видела, что Азар приближается. Он уже достаточно близко, чтобы дотянуться до меня.

«Не надо, – хотелось мне сказать ему. – Не сейчас».

Офелия уступила, позволив мне увидеть ее подлинную природу. Боги, неудивительно, что бедняжку так тянуло разрушать. Если судьба призраков казалась ужасной, то ее участь была сущей пыткой: одна половина души жива, другая мертва, и все это переплетено и искажено до невозможности. Офелия питалась призраками и эмоциями, потому что жаждала жизни, но еще она очень устала. Просто до изнеможения.

Именно так она сейчас и выглядела. Ее ледяные глаза, не открываясь, задрожали под веками. Рядом со мной она чувствовала себя более осязаемой. Я уже почти могла обнять ее.

– Я так устала… Я так хочу есть… – Офелия опустила голову мне на плечо.

Я положила руки ей на спину. И тихо промолвила:

– Ну так и отдохни. Все будет хорошо. Я обещаю.

– Я боюсь.

– Ты будешь не одна.

Я подняла взгляд, посмотрев ей через плечо. Волны мертвецов редели и рассеивались. Она перестала их звать. И Азар, донельзя обеспокоенный, в сопровождении Луче бежал ко мне.

Я подняла палец: «Погоди!»

Теперь я понимала, почему Азар не смог объяснить мне, как он помогает душам пройти. Даже я сама не до конца понимала, что делаю. Я видела сломленный дух Офелии, все те места, где были зашиты ее раны. Я исцеляла их одну за другой. Я видела самые темные ее страхи. Все ее разбитые надежды. Я увидела, какая она на самом деле.

Так исцеляет магия тенерожденных. Тени – темная часть души. Я просачивалась сквозь них.

– Я хочу уйти, – сказала мне она.

Если бы я открыла ей дверь, Офелия шагнула бы в нее. Но здесь все было гораздо сложнее, и я колебалась. Я не знала, как пробить ей завесу, как затянуть потом эту завесу обратно…

И тут нас окутала магия, отзеркаливающая мою. Азар провел мне пальцем по спине, словно бы говорил: «Спасибо, Мише, я горжусь тобой, и я так рад, что ты жива».

Но я не смотрела на него, а он не смотрел на меня. Вместо этого Азар потянулся во тьму вместе со мной и открыл Офелии дверь.

Офелия подняла на него взгляд.

В этом взгляде больше не было гнева. Не было голода или страданий разбитого сердца. Только грусть и усталость.

И, наконец-то, облегчение.

– Прости меня, Офелия, – тихо произнес Азар.

Это прозвучало искренне. Сожаление о содеянном слишком долго управляло его жизнью. Казалось немного жестоким, что именно поэтому он и не мог помочь ей все эти годы. Азар был не в силах помочь Офелии пройти, поскольку не мог отпустить все то, что привязывало его к ней. Не любовь, но сожаление и стыд.

Офелия смотрела на Азара, когда завеса раскрылась перед ней.

Она не простила его. Это было бы слишком просто.

Но она избавилась от гнева. Избавилась от боли.

Ее тело рассыпалось, как пепел на ветру.

Глава сорок четвертая

Я осела на землю, и Азар опустился рядом со мной. Меня трясло. Неудивительно, что он выглядел таким изможденным, после того как помог Эомину. Я готова была рухнуть без сил, а ведь Азар сделал за меня часть работы.

Он яростно схватил меня и заключил в объятия. Я растаяла в них, а Луче ткнулась мордой в плечо.

– Я уж думал… – сказал Азар, зарывшись мне в волосы.

– Я тоже. – Я прерывисто выдохнула. – Я тоже.

Мне лишь сейчас стало понятно, как близко я только что подошла к смерти и насколько я была к ней не готова. Я прижалась к Азару и глубоко вдохнула его запах.

Это может быть последний раз. Цени его.

Но Азар поспешно отстранился, держа меня за плечи, и пристально посмотрел мне в лицо.

– Какая же ты безрассудная, – заметил он, – и совершенно необыкновенная.

Я слабо улыбнулась:

– Мне уже не раз говорили об этом. Главным образом про безрассудство.

Легче было отшутиться, чем принять как должное чувство, прозвучавшее в его голосе. Или признаться себе, как мне нравится слышать, что Азар называет меня необыкновенной, – хватит и того, что он почти заставил меня в это поверить.

Но у нас не было времени наслаждаться отдыхом. Когда Офелия ушла, мертвецы рассеялись, возможно огорченные тем, что она решила смириться со смертью. Но они все равно держались поблизости, следя за нами на расстоянии. Даже если сейчас мертвецы отступили, как осторожные стервятники, то вскоре налетят снова.

Я обшаривала взглядом горизонт: призраков было столько, что и не сосчитать. Но я могла поклясться, что даже среди такого огромного их количества нашла в толпе Сейшу, которая смотрела на меня голодными глазами, прижав руку к разорванному горлу.

Азар вгляделся в мое лицо и сжал мне плечо с молчаливым вопросом: «Ну что, готова?»

Разумеется, нет.

Но я никогда не буду к этому готова.

Азар встал сам и помог подняться на ноги мне. Мы повернулись к башне. Она была выше, чем казалось издалека: иллюзия или башня выросла? Вода теперь била так высоко вверх, что словно бы протыкала границу оказавшегося над нами перевернутого мира смертных. Я смотрела в небо и со щемящим чувством узнавала проплывавшие мимо берега Востиса: бесконечный океан, белый песчаный берег, разросшийся лес, большую каменную крепость. Мне хотелось схватить Азара за руку и показать на них: «Смотри, вот мой дом».

Однако слово «дом» показалось мне неверным. Мое сердце больше не принадлежало Востису.

Рука об руку мы с Азаром приблизились к башне. Я ойкнула, когда ноги прошли сквозь стекло и мое «я» в нижнем мире дрогнуло от подобного вмешательства. Азар даже не поморщился. Как и силуэт его отражения. Бурные эмоции от нашего воссоединения уже улеглись. Мы вошли в воду, и я посмотрела на его лицо: спокойное и сосредоточенное. Луче шла рядом с нами легкими шагами по поверхности воды, морщила ее, но не тонула. Было тепло и неестественно тихо. Я оглянулась, но по-прежнему не поняла, где заканчивается берег и начинается вода.

Азар остановился, когда мы оказались в воде по пояс. Его пальцы вычертили на поверхности круг – по воде за ними двигался серебряный свет. За его рукой потянулась нить тьмы, которая стала ловить мою руку. Моя магия соединилась с его магией, не успела я даже попросить ее об этом.

Я подумала о том, сколько раз говорила Орайе, что магия идет от сердца. Этакий импульс за пределами мысли и логики.

Моя магия тянулась к Азару. Мое сердце тянулось к нему.

Он порылся в суме и вытащил первую реликвию. Тело: обсидиановая ветвь, несущая в себе кровь Аларуса. Азар подержал ее в руке, а затем положил в центр созданного заклинанием круга.

Я сразу ощутила силу. Порыв ветра отбросил с лица мои кудри. Призраки издали бессловесный стон, напирая вперед. Мне показалось, что в центре мира что-то треснуло.

Азар невозмутимо провел рукой над кругом. Обсидиановая ветвь в середине его задрожала, когда он вполголоса начал читать заклинание на языке, которого я не понимала, – это не был ни один из тех многочисленных древних языков, что я изучала в Цитадели. Голос Азара произносил слоги, словно музыку. Заклинание звучало прочувствованно и чуть трагично, как артефакт давно минувшей эпохи.

Магия начала тянуть меня, где-то глубоко внутри. Поверхность воды дрогнула, в отражениях завихрилась темнота. Тяжесть заклинания сначала оказалась столь неожиданной, что я чуть не упустила его. Азар свободной рукой тронул мою, что означало: «Ты справишься».

Он не ошибся. Я и впрямь справилась. Магия была тяжелой, но с его помощью я могла ее направлять. Отчасти это мне даже нравилось – давно уже я не бралась за заклинание, которое ощущалось бы настолько правильным. И хотя многое из того, что мы делали, шло вразрез со всем, чему меня учили, ощущение было такое, как будто ключ легко скользнул в замочную скважину.

Мы перешли к следующему этапу, соединению тела и дыхания. Азар нарисовал еще один круг, в который поместил следующую реликвию: лепестки мака. С ними пришел жар дыхания первого поцелуя.

Снизу, из глубин, поднимался далекий гул. Вода забурлила. Башня стояла над нами, и по ее стенам взбегали черно-красные струи водопадов.

Под поверхность воды прокралась тень.

Я посмотрела вниз и увидела собственное отражение, свернувшееся, как испуганный большеглазый ребенок. И отражение Азара – с ним происходило нечто непонятное. Его силуэт стал темнее, а глаза ярче, из него валил дым, который спиралью уходил в темную яму в центре нашего ритуального круга.

Затем мы перешли к следующему этапу. Теперь каждый шаг был болезненным – вес заклинания стал почти непереносимым. Азар нарисовал новый круг. Ум. Сюда он поместил кольцо. Воспоминания Ниаксии и Аларуса о дне их бракосочетания: два серебристых, похожих на призраки силуэта восстали, обнялись и рассыпались.

Смерть была очень близко. Море волновалось. Луче бегала рядом с нами, и ее туманные очертания дрожали от всплесков магии. Краем глаза я видела, что надвигается вал тьмы: призраки направлялись к берегу с протянутыми руками и склоненными головами, как будто не могли решить, стремятся они сюда или же, напротив, страшатся приблизиться. Я и сама не знала. Темная сила того, что мы делали, неслась по мне пьянящими волнами. Но и опасность ее тоже неминуемо приближалась.

Я почувствовала, как завесы, отделяющие нижний мир, раскрываются. Почувствовала, как наш зов распространяется по ту сторону, обращаясь к нужной нам душе.

И еще я почувствовала, как она откликается на наш призыв.

Сердце у меня громко стучало, в глаза капал пот. Азар трудился без устали. Шрамы на его напрягшихся мускулах сияли. Глаз горел. Его печать наследника была хорошо видна в темноте, хотя сейчас мы находились намного ближе к смерти, чем когда-либо.

Мы перешли на следующую точку. Нарисовали очередной круг.

Азар поместил в него стрелу. Она гудела и мерцала, поблескивая густым золотом.

Что-то встало на место. Меня пронзила мгновенная боль.

Под водой заволновалась тьма. Что-то давило на поверхность снизу, смутно приняв форму тела.

Дверь в смерть медленно отворилась. Из всех бесчисленных духов, которые таились за ней, один подошел поближе.

Я подняла взгляд на Азара. Сейчас он не был сосредоточен на заклинании, а внимательно смотрел на меня. Ветер трепал ему волосы на лбу.

Нет, что-то здесь явно было неправильно. Я чувствовала это всем своим существом.

Я не могу в этом участвовать.

Эта мысль так поразила меня, что я буквально остолбенела. Я совершила ужасную ошибку. Что я наделала…

– Азар…

Я не знала, что собираюсь сказать – велеть ему остановиться, объяснить, что сожалею, признаться, что я на самом деле натворила…

Но он взял мои руки в свои и прижал их к символу предательства Аларуса – и моего собственного предательства.

– Илие, ты должна завершить работу, – сказал он.

Я нахмурила брови. Меня обуял страх.

Нет, это неправильно.

Что-то идет не так.

– Что за глупости… – ответила я.

Но Азар уже начал проводить следующую линию. Рисовать следующий круг.

Поверхность воды потрескалась, как разбитое стекло. Раскрылась пасть забвения.

Я схватила Азара за руку, остановив его движение:

– Что ты делаешь?

И едва расслышала сама себя на фоне нарастающего пения нижнего мира.

Он держал мою руку в своей, не теряя хрупкого контроля над заклинанием, которое мы удерживали вместе.

– Ты все умеешь, – проговорил он. – Просто сосредоточься. Держи каналы свободными, как я тебя учил.

Нашел время читать лекции по теории. Я понемногу начинала паниковать.

– Ты сам все закончишь, – возразила я. – Ты должен доделать свою работу.

Азар наконец – наконец-то! – поднял на меня взгляд. Печаль, отразившаяся в его глазах, рвала мою душу на части.

– Пьющая зарю, это моя кровь, – промолвил он. – Моя кровная линия. Я не могу это закончить, потому что я сам часть этого. Подношение Души.

И тут все встало на свои места с ужасающей ясностью.

Я снова посмотрела на отражение Азара – то отражение, которое казалось мне таким знакомым, только я никак не могла понять откуда.

Оно выглядело знакомым потому, что я видела его множество раз: оно было запечатлено на страницах священных книг, высечено на церковных стенах и выткано на гобеленах.

Это был Аларус.

«Словно у него не было предостаточно смертных любовниц», – фыркнул во время нашей последней встречи Атроксус.

Душа. Самая важная часть обряда, самое сложное подношение. Я почувствовала себя глупо: ну как можно было купиться на абсурдную отговорку Азара.

Душа требовала жертвы.

Потомок бога, пожалуй, мог бы для этого подойти.

– Нет! – отрезала я, но Азар продолжил:

– Заверши ритуал ради Ниаксии. Я устроил так, чтобы о тебе позаботились. Это, конечно, не солнце, но Ниаксия даст тебе все, что ты у нее попросишь. Она даст тебе свободу.

Я чуть не рассмеялась, когда до меня наконец-то дошло. В санктуме Тайн к Азару действительно приходил гость. Он узнал о жертве, которой было не избежать. И заключил сделку, чтобы спасти меня, так же как я заключила сделку, чтобы спасти его. Жестокая шутка судьбы.

– Азар, я не буду…

– Все уже сделано.

Он стиснул мою руку столь крепко, что костяшки пальцев побелели, и посмотрел мне в глаза так, что все мои слова умерли. Кроме одного. У меня оставалось только «нет», «нет», «нет».

У Азара дернулся кадык. Карий глаз Хранителя сиял.

– Мише, я никогда и ничего настолько не хотел, как показать тебе тот счастливый конец, в который ты так веришь, – проговорил он.

Нет.

Его рука выскользнула из моей. Верная Луче подошла к хозяину и встала рядом.

Нет.

Я потянулась к Азару…

Но он шагнул в круг, и последнее подношение завершило ритуал.

Заклинание раскрылось перед ним – не то развернувшаяся пасть, не то приветственные объятия – и поглотило целиком.

Я выкрикнула его имя.

Но смерть пожрала звук моего голоса, потому что в этот момент нижний мир раскололся, как перезрелый фрукт. Небо испустило беззвучный вопль.

Ритуал свершился.

И Азара больше не было.

Глава сорок пятая

Заклинание буквально разорвало меня на части. Сознание улетело прочь, а когда вернулось, я стояла на краю ритуального круга. Он горел серебром, множество нитей света и тьмы тянулись в отверстие в его центре. Силуэт внутри принял расплывчатую, неопределенную форму – лишь тень фигуры, которой он мог быть.

Небо задрожало, чуя присутствие богов.

Земля затряслась от голода мертвецов.

Появился дух, слишком мощный для смертного. Призрак повернул голову ко всем этим собранным вместе кусочкам своего прошлого.

Но я все еще держалась за душу Азара. Я больше не видела его, но чувствовать пока что могла. Якорь у меня на груди, этот глупый след магии, который он оставил, не подумав, горел от его убывающего присутствия.

Ритуал пытался поглотить Азара.

Я не хотела его отпускать. Не могла. Эта единственная связующая нас нить удерживала все мое существо.

Я даже не заметила, когда появился бог солнца. Просто вдруг почувствовала, что палящее сияние его света жжет мне спину.

Я все никак не могла отвернуться от фигуры в центре круга, цепляющейся за жизнь. От тех тлеющих угольков, которые остались от Азара.

– Подумать только, что однажды он был так велик. – Голос Атроксуса прозвучал неумолимо и жестоко. – А сейчас посмотри, как он борется за жизнь. Словно какой-то обычный смертный.

Атроксус ошибался. Расплывчатое пятно в центре ритуала – это был не Аларус. Пока еще нет. Я по-прежнему цеплялась за кусочек Азара и не хотела его отпускать.

Я обернулась и при виде того, сколь величественно выглядел Атроксус, чуть не упала на колени. Золотой цвет пропитывал его, словно мед; лучи солнца лились из-за головы, резко контрастируя с унылым пейзажем Нисхождения. Это были не его владения, но сейчас мы находились ближе к миру богов, чем когда-либо раньше. Сила Атроксуса проникла сквозь завесу – мощь, достойная его короны.

Сейчас он навевал страх сильнее, чем когда-либо.

И все же в это мгновение я его ненавидела.

– Ты сказал, что пощадишь моего спутника.

Атроксус негромко рассмеялся, и в глазах его сверкнуло любопытство. Ему всегда нравилось наблюдать драмы своих человеческих последователей.

– Я держу слово. Я тут ни при чем, во всем следует винить моего братца. Никого не волнуют любовные интрижки бога со смертными. Но с его стороны очень небрежно было оставлять в смертном мире каплю своей крови. Мы, остальные, когда имеем дело с людьми, принимаем необходимые меры, дабы избежать нежелательных последствий. – Его ухмылка стала саркастической. – Очевидно, Аларус не смог даже этого предусмотреть. Хотя чему тут удивляться? Две тысячи лет мир страдает от беспорядка, который он устроил. Уже достаточно. Сегодня все закончится.

Атроксус опустил на меня смягчившийся взгляд. От него исходил теплый свет нежности. Мне давно уже не было так приятно: невольно вспомнилось то утро, когда я впервые взошла по ступеням Цитадели.

– Ты поработала на славу, а’мара, – промолвил он. – Сегодня ты оставила свой след в истории. Ну а теперь нанеси на эту картину последний, заключительный штрих.

У меня в руке появилось что-то обжигающе-горячее. Я увидела сияющую стрелу с золотыми перьями, подрагивающими на конце. Сквозь меня проходила ее сила, во всех смыслах противоположная магии тенерожденных: рассвет против сумерек, огонь против льда.

– Быстрее, – велел Атроксус. – Ниаксия скоро появится. Но к тому моменту мы уже зажжем новую зарю.

Он простер руки. По ледяному зеркалу границы между Нисхождением и смертью пролился свет, разжигаясь огнем. Мертвецы бросились от него врассыпную, словно крысы, спасающиеся от пожара в амбаре. Все, кроме одного. Призрачная жрица, из горла которой текла кровь, смотрела на солнце так, как будто увидела свой дом.

Взгляд Сейши упал на меня, и в нем отразилась неизбывная печаль. Сестра потянулась ко мне.

Моя рука, держащая стрелу, сжалась.

Я еще чувствовала душу Азара, цепляющуюся за жизнь исключительно благодаря моим усилиям. Фигура в центре ритуального круга издала бессловесный крик и опустилась на четвереньки. Она пока еще не была ни Аларусом, ни Азаром. Всего одно усилие, и я могла бы вытащить Аларуса назад. Но это означало навсегда расстаться с Азаром.

А когда я посмотрела на Атроксуса, который стоял, воздев руки и вздернув к солнцу подбородок, меня осенила ужасная догадка.

Дело было не только в убийстве Аларуса.

Атроксус явился сюда потому, что это была точка перемены силы. Удачный момент, чтобы ухватить больше, чем было дано ему в начале времен. Прилив силы, который придет с истинной смертью бога.

Сила богов – общая на всех. Когда один умирает, другой становится сильнее.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я не произнесла это вслух. Но Атроксус, словно бы услышав меня, взорвался гневом. В глазах его полыхнуло белое пламя.

– Ты понимаешь, что я тебе предлагаю? – взревел он. Каждое слово жгло мне кожу. – Однажды ты поклялась мне в верности. Поклялась нести свет. Я дарую тебе восход.

Свет все прирастал, становясь ярче и ярче. Призраки уже распластались по земле, закрываясь руками или съеживаясь в клубок. Сейша подошла поближе, разглядывая Атроксуса с нескрываемым обожанием.

Я посмотрела на смертный мир над нами, перевернутый в небе вверх тормашками, и, вздрогнув, узнала в нем Обитры – шпили Дома Тени, а за морем явно проглядывали песчаные дюны Дома Ночи.

– Ты лучше многих других понимаешь, что создала Ниаксия две тысячи лет назад. – От голоса Атроксуса было не спрятаться. – Болезнь, которая сама не пройдет. Чудовищ, которые не ведают ничего, кроме голода. Они страдают, а’мара, как страдала ты. И не в их природе останавливаться. Они будут пожирать до тех пор, пока не останется ничего. Если мы сегодня не положим этому конец.

Я смотрела, как солнце, великое и страшное проклятие, поднимается на небо. Я смотрела, как Обитры заливает вечная, непрекращающаяся заря.

Атроксус наклонился ко мне и взял мое лицо в ладони.

– Подумай, кто ты, – выдохнул он. – Подумай, какой дар ты можешь преподнести этому миру. Мише Илие, для тебя нет спасения. Но после этого больше не будет чудовищ, приходящих в ночи пожирать детей. – Он показал мне, как кричит в человеческих кварталах маленькая съежившаяся девочка, когда вампир вонзает зубы ей в горло. – Больше не будет существ, которые приходят в населенные людьми земли распространять свою чуму. – Атроксус показал мне берег моря, залитый кровью и усыпанный телами после набега целой армии вампиров. – Больше не будет бесконечной погони за жизнями, которой не должно существовать. – Он продемонстрировал мне вампиров, голодающих в опустевших руинах и в бесплодном отчаянии бросающихся друг на друга.

Бог придвинулся ближе.

– А еще, – проговорил он, – не будет сестер, умирающих от рук тех, кого они больше всего любили, и сестер, которые вынуждены вечно нести бремя своего стыда.

И Атроксус вновь показал мне меня саму: как я нападаю на Сейшу, а она кричит от ужаса.

Из груди моей вырвались рыдания. По щеке скатилась слеза, которая под нежным взглядом Атроксуса превратилась в обжигающий пар. На мгновение он снова посмотрел на меня так, как смотрел в нашу брачную ночь. Тогда, давно, когда я еще считала, что это любовь.

– А’мара, разве ты не тоскуешь по солнцу?

Разумеется, я тосковала по солнцу. Я подняла лицо к этому восходящему шару, который пропитывал всю меня светом. Предреченная заря. Мне вдруг открылась страшная правда: такой конец был в планах Атроксуса с самого начала. Спасение, за которое будет заплачено кровью душ, не подлежащих спасению. Рассвет, пропитанный грехом.

Я помнила, что солнечный свет подобен надежде. Но этот более походил на проклятие.

Мой взгляд остановился на Сейше: ее глаза благоговейно расширились, она простирала вперед руки, и по сравнению с любовью, которую я испытывала к сестре, тепло восхода, устроенного Атроксусом, показалось мне чем-то незначительным.

– Прости, – сдавленно выговорила я.

И вогнала стрелу в горло Атроксусу.

Глава сорок шестая

Атроксус вытаращил глаза. Пошатнувшись, он отступил назад, схватившись рукой за шею. Из раны хлынула золотая кровь, брызнув мне на лицо.

Он посмотрел на меня точно таким же взглядом, как Малах, когда я вонзила ему в грудь меч. Как будто Атроксус был глубоко изумлен, поняв, что я не вмещаюсь в те границы, которые он себе представлял. Иногда тебя впервые видят только тогда, когда ты заставишь обратить на себя внимание.

Потрясенный, Атроксус выпрямился. Я поднялась на ноги. По мере того как разрастался его гнев, горизонт охватывали языки пламени. Вспышки молний, как щелчки хлыста, рассекали небо.

Атроксус схватил меня за плечи и притянул к себе. Меня поглотил огонь, затопив кровь, легкие, глаза. Я не видела ничего, кроме света. Не чувствовала ничего, кроме боли.

Мне предстояло умереть, причем умереть от руки бога, которому я всей своей душой присягнула на верность.

– Я тебя создал, – прорычал Атроксус. – Ты уйдешь вместе со мной.

– Тогда позволь мне сгореть, – сказала я.

С этими словами я выдернула стрелу у него из горла и на сей раз погрузила ее точно в грудь.

Пламя охватило нас обоих, бога и богоотступницу. Когда умирает бог, это потрясает весь мир. Изменяет ход истории – как в царстве смертных, так и в царстве бессмертных.

В последние мгновения Атроксуса солнце пошло трещинами, и осколки его устремились к земле, словно падающие звезды.

Все это время я держалась за ниточку магии, связывавшую меня с тем, что осталось от Азара. Финальные аккорды заклинания воскрешения были подобны песне, которую кто-то мне однажды сыграл. Все ее ноты звучали, как он.

Я потянулась к душе Азара – той последней жертве, которую не смогла принести, а Атроксус испустил предсмертный рев.

И тогда солнце в небе раскололось, разлетевшись на бесконечное количество фрагментов.

И тело мое, измученное и обожженное, рухнуло наземь.

И весь мир погрузился в вечную тьму.

Глава сорок седьмая

– Мише. – Азар называл меня по имени, только когда тревожился обо мне. Сейчас это имя было надломлено голосом, в котором звучали слезы. – Мише… Мише…

У меня открылись глаза.

Было очень темно и очень холодно. Надо мной склонился Азар. Боги, как он был красив – ну конечно, это сон. Вокруг него клубился и улетал прочь дым. Левый глаз горел ясно. Что-то в Азаре выглядело иначе, не так, как обычно, но я никак не могла определить, что именно.

Может быть, это потому, что я сплю?

Ну да, разумеется, я сплю.

Но какой же прекрасный сон вижу.

– Ты потрясающая и безрассудная женщина, – говорил мне Азар. – Что ты натворила, Мише?

Что-то холодное и мокрое упало мне на щеку.

Дождь?

Нет, не дождь.

Я попробовала дотронуться до лица Азара и нахмурилась.

«Почему ты плачешь?» – попыталась я спросить, но язык отказывался складывать слова.

Свет и тьма кружили по небу, как рыбки в пруду, сходясь все теснее. Воздух был густо пропитан вечностью, бурлящей из-за внезапно оказавшихся в этом хаосе богов.

Какой странный сон.

У меня потемнело в глазах.

– Где он?

Задрожали ресницы. Над нами стояла завораживающе прекрасная женщина. Ниаксия была сама ночь, тень и кровь. И еще миллионы оттенков тьмы. Волосы плыли вокруг нее, как покрывало грозовой ночи. Ее глаза горели гневом, а кровавые губы сжимались от ярости и горя.

Ниаксия встала над тем, что еще оставалось от ритуального круга.

– Я давала тебе вовсе не такое задание! – рявкнула она и резко повернулась к Азару.

Тот крепко прижал меня к себе, словно желая защитить.

«Глупый, – думала я, балансируя на грани сознания. – Тебе не защитить меня от божественного гнева. Он меня уже настиг».

– Что ты натворил! – выдохнула Ниаксия так, словно отдавала приказ о казни. – Как ты мог! Я же велела тебе воскресить Аларуса. Вместо этого ты украл его силу. Никак вообразил, что если у тебя в жилах есть какая-то жалкая капля его крови, то ты достоин того же, чего и он? – Ниаксия приблизилась к нам, и с каждым ее шагом тьма сгущалась. – Ты не бог. Ты предал меня.

– Мише убила Атроксуса, чтобы спасти твоих подопечных, – возразил Азар, крепко сжимая меня в объятиях. – Она…

– А мне какое дело до этого? – взревела богиня.

Мертвецы попятились. Небо дрогнуло. Обгоревшие останки Атроксуса разлетелись по заледеневшей земле.

– Я хотела вернуть мужа. А вместо этого появился ты.

– Но ты отомстила. У тебя есть бесконечная ночь, столь необходимая твоим детям. И еще, если захочешь, – голова Атроксуса.

Азар старался изо всех сил. Я видела это, хотя то и дело проваливалась между пластами сознания: то туда, то сюда. Но он не понимал Ниаксию так, как я. Я ловила ртом воздух и смотрела, как богиня подходит к тому, что осталось от тела Атроксуса. Наклонившись, она подняла стрелу, все такую же невредимую.

Я ощущала боль Ниаксии, когда она разглядывала эту стрелу. Свидетельство того, как ее предали. Ведь это было оружие ее мужа, изначально приготовленное для ее сердца.

А предлагать разбитому сердцу кровь вместо любви – штука опасная.

Слезы Ниаксии, кроваво-красные, падали на пепел ее врага. Она прижала стрелу к груди. А потом подняла глаза на почерневшее небо – бескрайняя гладь чернил, которыми можно начертать бесконечное количество возможностей.

Я попыталась дотянуться до нее, сказать: «Подожди, может быть и по-другому».

Но была не в силах пошевелиться.

И тут я увидела это – то мгновение, когда Ниаксия решила предпочесть любви власть. То мгновение, когда она решила, что если уж мужа ей не вернуть, то она заберет себе империю.

Богиня снова повернулась к Азару, и взгляд ее опять стал ледяным.

– Полагаю, теперь ты будешь молить меня спасти ее. – Голос Ниаксии сочился горечью.

Азар водил большим пальцем по моей обожженной руке: туда-сюда, вперед-назад. Когда он заговорил, то постарался, чтобы его голос звучал твердо:

– Я подвел тебя. Но она – нет. Она подарила тебе эту победу.

– Ты лишил меня моей любви, но просишь отдать тебе твою, – презрительно скривила губу Ниаксия. – Когда теряешь то, что больше всего любишь, сердце ожесточается. И тебе эта сталь потребуется для грядущей войны.

– Прошу тебя… – взмолился Азар.

Но Ниаксия уже отвернулась. Она смотрела на небо, бурлящее от присутствия богов.

– Прибывают остальные, – промолвила она. – У меня нет желания сегодня вечером с ними встречаться. Если хочешь, идем со мной.

Азар промолчал и даже не пошевелился. Он стиснул меня, словно полагал, что если будет держать достаточно крепко, то этим помешает смерти меня забрать. Надо мной прокатилась тьма. А потом она разделилась, и когда я снова смогла что-то разглядеть, то увидела, что Ниаксия рассматривает нас обоих.

– Ну ладно, – фыркнула она. – Пусть остальные боги тебя забирают. Может, они разрешат тебе оставить ее голову, как однажды оставили мне голову моего любовника.

«Не отпускай Ниаксию, – хотелось мне сказать Азару. – Ее можно спасти».

Так же как, оказалось, можно спасти Офелию. И всех остальных. Я поняла это, увидев ту до сих пор еще оставшуюся, но быстро зарастающую, столь уязвимую рану ее души. Я смотрела на Ниаксию и видела ее юной девушкой, мелкой богиней, которой она когда-то была в воспоминаниях Аларуса: полной любви и надежд.

Когда Ниаксия прошла мимо нас, я попыталась дотянуться до нее. Однако мышцы, порванные и обожженные, отказывались слушаться. Мне удалось только дернуть пальцами.

Но наверное, она все равно это заметила, потому что остановилась. Что-то неуловимое промелькнуло у нее на лице.

Ниаксия наклонилась ко мне и словно бы с любопытством дотронулась пальцами кровавой ночи до моей щеки.

– Она из твоих, – проговорил Азар, по-прежнему пытаясь что-нибудь для меня сделать. Он готов был биться за меня до последнего, до самого конца. – Мише лучшая из нас. Она…

– Птица со сломанными крыльями. – Ниаксия выпрямилась и, может быть, всего на мгновение посмотрела на Азара с искренним сочувствием. – Если хочешь стать богом, то спасай ее сам.

– Нет… – вырвалось у Азара.

Но небеса уже открылись, и завеса, отгораживающая мир богов, разорвалась. Ниаксия исчезла.

Я дышала хрипло, грудь болела. Начала приходить боль. Появились боги, так что я балансировала на краю пропасти.

– Она убила его. Она убила его!

Витарус, бог жизненной силы и мора, прибыл первым, обрушившись с небес в облаке дождя и света. Одна рука его была покрыта зеленым мхом, и из нее росли цветы, а другая почернела от порчи. Этой второй рукой он зачерпнул пригоршню пепла, оставшегося от Атроксуса.

Айкс, богиня секса и плодовитости, явилась следующей – самое потрясающее существо, какое я когда-либо видела. Ее платье, окутав тело, развевалось до небес; красный цвет, видимо, символизировал нарушенную девственность и родовые муки. Медные волосы упали ей на плечи и растеклись среди останков Атроксуса, когда она опустилась на колени.

Затем показалась Зрана, богиня науки и познания, с кожей цвета полированной бронзы и тикающими механизмами в глазах. Зарукс, бог дождя и моря, спустился по грозовым облакам и волнам. Потом появилась Шикет, богиня войны и справедливости: из спины у нее, как стальные крылья, торчали шесть золоченых клинков. Все окружили нас, разглядывая ритуальный круг, мертвецов и тело Атроксуса.

У меня задрожали ресницы. Тьма взяла меня за руку. Я сопротивлялась.

«Нет, не сейчас.

Мне пока еще нельзя умирать».

– Они пытались воскресить одного бога, а убили другого, – сказал Витарус. – Такое нельзя оставлять безнаказанным.

– Казнить его! – выкрикнула Шикет, встав над Азаром. – Что тут еще сделаешь?

Азар заслонил меня, словно бы готовясь ринуться в бой против самих богов.

Но тут поверх всех остальных зазвенел другой голос, тихий и оглушительный, лишенный возраста и плавный, как само время:

– Нет! Его нельзя убивать!

С неба опускалась Аседжа, Прядильщица судеб, Хранительница неведомого и Матерь колдовства. Ее белые глаза были широко открыты, словно оценивая быстрые перемены судьбы, запущенные всеми произошедшими событиями. Все шесть крыльев, каждое из которых открывало окно в возможное будущее, сейчас были сложены у нее за спиной и подернуты тьмой.

– Пусть он и не бог по рождению, – промолвила Аседжа, – но сейчас обладает силой Аларуса. Неразумно казнить того, кто еще может нам пригодиться.

Я хрипло выдохнула, едва сдержав смешок. Ну надо же, все как в прошлый раз, когда Азар спас меня от Рауля. Все движется по кругу, повторяется снова и снова.

Азар что-то произнес, но я не расслышала, ибо у меня помрачилось сознание.

«Пожалуйста, не сейчас!» – взмолилась я.

– А с ней что? – спросил кто-то.

Я с усилием открыла глаза. Вокруг Азара появились сияющие цепи. Он хватался за меня, а его оттаскивали назад. Но он упорно держал меня, даже когда эти цепи обернулись вокруг его горла и запястий. Даже когда сами боги попытались оторвать его от меня.

Когда гаснущим зрением я разглядела его залитое слезами лицо, то поняла, что Азар никогда меня не выпустит. Ни в жизни, ни в смерти. Он все сокрушит ради меня.

– Ничего, – прохрипел он. – Ничего, Мише, я найду тебя. Я непременно тебя найду.

У меня задрожали ресницы. Кто-то из богов отпустил некий презрительный комментарий. Оно и понятно. Я не богиня. Единственное, что выделяло меня из числа прочих, – это покровительство бога, который сейчас был мертв. От меня никому не было никакой пользы. Меня не имело смысла спасать.

Шикет вырвала меня из крепкой хватки Азара и небрежно отшвырнула в сторону.

У меня хрустнула шея. Все тело обмякло. Клинок Шикет вскрыл мне грудь, и на волю вырвалась черная кровь.

Где-то очень далеко эхом отдавался голос Азара:

«Прекратите! Остановитесь! Она нужна мне!

Она нужна мне…

Она нужна мне…»

На моих окровавленных губах заиграла улыбка. Я помнила эти слова. Я помнила, как однажды, целую вечность назад, Азар произнес их и этим спас мне жизнь.

Но сейчас эти слова мне не помогли.

Растерзанной кучей плоти, лежа на никому не нужном пепле своего бога, я умерла в одиночестве.

Часть седьмая

Смерть

Глава сорок восьмая

Солнце жарко било мне в затылок. Меня окружал аромат цветов, такой сильный, что кружил голову. Я сидела на корточках в саду, испачкав коленки влажной землей, и не отрываясь смотрела на кучку золотых перьев.

– Фу! – От брезгливого восклицания, которое издала Сейша, я рывком очнулась. – Уйди оттуда, Мише. Он грязный, да к тому же умер, его больше нет.

Но вьюрок вовсе не казался мне грязным. Тело птички лежало в розах, словно его выложили туда специально, как искусную живую картину, вернее – мертвую картину. Крылья вьюрка распластались среди рубиновых лепестков, как будто он мог в любой момент сорваться в полет. Алые всплески на лепестках перекликались с цветом крови у него на грудке.

Меня вдруг осенило, как это бывает, когда слово вертится на кончике языка и вдруг приходит на ум.

Я подняла голову. Сейша исчезла, и солнце тоже.

– Нет, – сказала я. – Не думаю, что его больше нет.

Я опустила руку, и птица загорелась. Золотые перья скручивались в языках пламени. Вьюрок ринулся в небо, продолжая гореть на фоне бархатной ночи.

Я улыбнулась ему и потрогала старую татуировку на руке. Все-таки это был феникс, как я и полагала.

– Не бойся смерти, Пьющая зарю, – тепло прозвучал в ухе голос Азара. – Пусть смерть боится тебя.

Глядя, как горит птица, я встала.

Я лежала на цветущем лугу. В рот набилась пыль. Туман застилал глаза. Я закрыла их, открыла, а потом снова закрыла. Мне хотелось разрешить сознанию уплыть прочь. Хотелось утонуть в земле, чтобы цветы проросли сквозь мою плоть.

«Нет. Еще не сейчас. Не сейчас».

Я открыла глаза и посмотрела в небо. На фоне тьмы танцевали бесчисленные оттенки красок: зелень свежей весны, пурпур сумерек, алый цвет крови.

Я подняла руку. На ней больше не было крови. И шрамов тоже. Только гладкая смуглая кожа. Гладкая смуглая кожа с легким серебряным отливом. Через чуть прозрачные очертания просвечивало небо.

Я услышала шаги. Кто-то подошел поближе и опустился на колени рядом со мной.

Я повернула голову и увидела, что на меня, нахмурившись, сверху вниз смотрит какой-то мужчина. Он окинул меня взглядом лунно-серебряных глаз и убрал с лица прядь светлых волос.

– Вставай, – велел он.

Мужчина не удосужился представиться. Вероятно, понимал, что в этом нет необходимости. Я и так узнала его.

Я взялась за протянутую руку, и он помог мне встать.

– Добро пожаловать в нижний мир! – приветствовал меня Винсент, покойный король ночерожденных. – Я слышал, что нам привалило работенки.

Эпилог

Азар

Вот уже долгое время я сижу в одиночестве. Ничего страшного, я не против. Хотя у меня много недостатков, нетерпеливость в их число не входит. Я умею ждать.

Не знаю, куда меня отвели. С тех пор как умерла Мише, время слилось воедино. Я не помню, что делал после того, как меня оттащили от ее трупа. Я не помню, что боги говорили мне и друг другу.

Но я ясно помню, как меч Шикет пронзил Мише сердце. Вижу эту картину очень ярко. Все время об этом думаю.

Члены Белого пантеона оказались не в силах разобраться, что кто я такой и что собой представляю. Я и сам не очень это понимаю, а потому не могу винить богов за то, что они никак не решат, как же со мной поступить. Пока что меня заковали в цепи и оставили в темной комнате. Я всегда неуютно чувствовал себя среди живых. Но сейчас еще более, чем когда-либо, отделен от своей смертной сущности. Я не чувствую голода, не испытываю даже тяги к крови. Я не сплю. Какая-то часть меня так и не вернулась обратно, когда Мише вытащила меня из ритуального круга, и теперь на место этой части встало что-то другое.

Я жду.

Боги иногда навещают меня – видимо, в попытках понять, какую часть Аларуса я сохраняю в себе. Пожалуй, их гораздо меньше заботит моя сила, нежели воспоминания. Айкс выманила Аларуса в засаду; Зрана выковала клинок, которым его убили; Витарус разбросал части его тела. Они наблюдают за мной настороженными взглядами, словно я змея, которая может в любой момент укусить, – гадают, правда ли я преданный ими брат в ином обличье, готовый наказать их за совершенные злодеяния.

Возможно, мне досталась сила Аларуса и, возможно, у меня в жилах и впрямь есть капля его крови, но я не унаследовал его воспоминания.

Тем не менее пусть беспокоятся.

Потому что, хотя я и не помню, как боги из Белого пантеона предали Аларуса, я прекрасно помню, как они выглядели, когда стояли над истерзанным телом Мише.

Я помню, как выглядела она сама, когда загорелась в руках бога солнца, которого когда-то любила больше всех на свете.

Я помню, как бог жизненной силы отшвырнул Мише, словно раненое животное.

Я помню, как богиня справедливости позволила свершиться ужасной несправедливости, которую представляла собой ее смерть.

Я помню все и гораздо больше ненавижу Белый пантеон за это, чем за какое-то там предательство двухтысячелетней давности. Смерть одной-единственной женщины, женщины, которая была лучше их всех, вместе взятых, и которая отдавала все, пока у нее не осталось ничего, – намного важнее остального.

Но я терпелив. И отличаюсь твердостью. У меня достаточно времени, чтобы подумать о Мише и о том, что я преподнесу ей, когда – не «если», а «когда» – снова найду ее.

Если бы я был богом солнца, то подарил бы Мише бесконечные рассветы и тепло очагов.

Если бы я был богом моря, то подарил бы ей прохладные дожди жаркими ночами и морские течения, которые бы всегда приносили ее домой.

Если бы я был богом жизненной силы, то подарил бы ей сладкие фрукты и весенние цветы.

Я подарил бы ей все что угодно, я подарил бы ей весь свет, ибо Мише это заслужила, – все то в смертном мире, что она любила, я преподнес бы ей целиком и без остатка.

Но я не бог. У меня есть только один-единственный подарок, который я могу положить к ногам Мише.

И поэтому я терпеливо жду.

Конец третьей книги

Глоссарий

АЙКС – богиня секса, плодовитости, деторождения и продолжения рода. Входит в Белый пантеон.

АЛАРУС – бог смерти и муж Ниаксии. Отправлен в ссылку Белым пантеоном в качестве наказания за запретные отношения с Ниаксией. Считается погибшим.

АСЕДЖА – богиня судьбы, заклинаний, тайн и потерянных вещей. Входит в Белый пантеон.

АТРОКСУС – бог солнца и глава Белого пантеона.

БЕЛЫЙ ПАНТЕОН – двенадцать богов основного канона, включая Аларуса, который считается покойным. Белому пантеону поклоняются все люди, причем жители отдельных регионов, как правило, предпочитают поклоняться определенным богам из состава пантеона. Ниаксия не входит в Белый пантеон и занимает по отношению к нему откровенно враждебную позицию. Белый пантеон заключил в тюрьму и впоследствии казнил Аларуса, бога смерти, в наказание за неподобающий брак с Ниаксией, тогда мелким божеством.

ВИНСЕНТ – бывший король Дома Ночи; отец Орайи, королевы ночерожденных.

ДОМ КРОВИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Те, кто принадлежит к Дому Крови, называются кроверожденными. Две тысячи лет назад, когда Ниаксия создала вампиров, Дом Крови был ее любимым королевством. Она долго размышляла, какой дар вручить кроверожденным, а они тем временем наблюдали, как их братья на западе и на севере похваляются своей силой. В конце концов кроверожденные выступили против Ниаксии, уверенные, что она их покинула. В наказание Ниаксия прокляла их. Сейчас Дом Крови презираем остальными двумя вампирскими Домами.

ДОМ НОЧИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Те, кто принадлежит к Дому Ночи, называются ночерожденными. Они известны своими боевыми умениями и злобной натурой. Владеют магией, получаемой от ночного неба. Ночерожденные вампиры делятся на два клана, хиажи и ришане, которые тысячи лет борются за власть.

ДОМ ТЕНИ – одно из трех вампирских королевств Обитр. Его обитатели известны своей любовью к знаниям; владеют ментальной магией, магией тени и некромантией. Те, кто принадлежит к Дому Тени, называются тенерожденными.

ЗАРУКС – бог моря, дождя, погоды, штормов и воды. Входит в Белый пантеон.

КАЖМАР – бог искусства, соблазнения, красоты и обмана. Входит в Белый пантеон.

КЕДЖАРИ – легендарный турнир, длящийся до смертельного исхода; проводится раз в столетие в честь Ниаксии. Победитель получает дар лично от Ниаксии. Кеджари открыт для всех проживающих в Обитрах, но проводится Домом Ночи, поскольку считается, что ночерожденные лучше всех из обитателей трех вампирских королевств владеют боевыми искусствами.

КРОВЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Крови.

ЛУННЫЙ ДВОРЕЦ – дворец в Сивринаже, столице Дома Ночи, построенный для проживания участников турнира Кеджари, который проводится раз в столетие в честь Ниаксии. Считается, что дворец обладает магическими свойствами и выражает волю самой Ниаксии.

НИАКСИЯ – богиня в изгнании, мать вампиров и вдова бога смерти. Ниаксия владеет пределами ночи, тени и крови, а также пределом смерти, унаследованным от покойного мужа. Ранее одна из мелких божеств, она влюбилась в Аларуса и вышла за него замуж, несмотря на то что их отношения были запретными. Когда Аларус был убит Белым пантеоном в наказание за брак с Ниаксией, она в приступе ярости покинула Белый пантеон и преподнесла своим адептам дар бессмертия в форме вампиризма – основав Обитры и вампирские королевства. (Также именуется: Матерь; богиня; Матерь неутолимой тьмы; Утроба ночи, тени, крови.)

НИСХОЖДЕНИЕ – промежуточная сфера между миром смертных и нижним миром. Состоит из пяти санктумов, святилищ, через которые должна пройти душа, чтобы достичь настоящей смерти: санктумы Тела, Дыхания, Ума, Тайн и Души. Нисхождение перед смертью создал Аларус, и сейчас оно страдает от последствий многолетнего запустения.

НОЧЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Ночи.

НОЧНОЙ ОГОНЬ – происходящий от звезд вид магии, которым владеют вампиры Дома Ночи. Ночной огонь широко применяют в Доме Ночи, однако овладеть им на должном уровне очень трудно.

ОБИТРЫ – земля Ниаксии, состоящая из трех королевств: Дома Ночи, Дома Тени и Дома Крови.

ОБРАЩЕНИЕ – процесс превращения человека в вампира, требующий, чтобы вампир отпил крови у человека и взамен предложил тому свою. Вампиры, прошедшие эту процедуру, называются обращенными. Обращенные становятся частью Дома, к которому принадлежит вампир, обративший их. Например, вампир, обращенный тенерожденным, сам также будет тенерожденным, и так далее.

ОРАЙЯ – королева Дома Ночи.

ОРДЕН ПРЕДРЕЧЕННОЙ ЗАРИ – основная секта поклонников бога солнца Атроксуса. Члены Ордена известны своим умением повелевать огнем, а также миссионерской деятельностью, временами приобретающей агрессивный характер.

ПЕЧАТЬ НАСЛЕДНИКА – постоянно существующая отметина, появляющаяся у наследника Дома вампиров, когда умирает предыдущий правитель. Символизирует положение и власть.

ПЬЮЩИЕ ЗАРЮ – термин, используемый для описания некоторых последователей бога солнца Атроксуса.

РАЙН – король Дома Ночи.

РАУЛЬ – король тенерожденных, известный как беспощадный мастер пыток и шпионажа.

РОЖДЕННЫЙ – термин, использующийся для описания вампиров, рожденных биологически. Самый распространенный способ, которым вампиры появляются на свет.

САНКТУМЫ – пять святилищ в Нисхождении, через которые должна пройти душа, чтобы достичь подлинной смерти.

Санктум Тела – первый санктум Нисхождения, где душа теряет свое тело.

Санктум Дыхания – второй санктум, где душа оставляет свою жизненную силу.

Санктум Ума – третий санктум, обращающийся к воспоминаниям души.

Санктум Тайн – четвертый санктум, в котором души должны встретиться со своими тайными постыдными делами и скрытыми желаниями;

Санктум Души – пятый и последний санктум, где мертвые проживают переход своей души из смертного мира в нижний мир.

СИВРИНАЖ – столица Дома Ночи. Место расположения замка ночерожденных, Лунного дворца и каждые сто лет – место проведения Кеджари.

ТЕНЕРОЖДЕННЫЕ – вампиры Дома Тени.

ШИКЕТ – богиня войны и справедливости. Спину ее пронзают шесть золоченых мечей, каждый из которых воплощает один из божественных даров.

От автора

Большое спасибо за то, что прочитали «Певчую птицу и каменное сердце»! Надеюсь, что вам понравилось.

Писать эту книгу было непросто, поскольку за время работы в моей жизни очень многое изменилось (это была моя первая книга после рождения сына!). Но в каком-то смысле очень правильно, что именно история Мише, рассказ о преображении, будет направлять меня в этот период жизни. Мише совсем не похожа на Орайю, хотя она такая же сложная, противоречивая и многогранная натура (впрочем, полагаю, как и все мы!). Надеюсь, что вы почувствовали себя связанными с Мише и сопричастными ее пути открытий не меньше меня. Вот пишу я сейчас эти строки, и мне уже не терпится нырнуть в следующую часть их с Азаром истории. Впереди нас ждут большие приключения, друзья!

Спасибо, что проделали это путешествие вместе со мной! Надеюсь, мы вместе отправимся также и в следующее.

Благодарности

Слова признательности я всегда пишу, пребывая в некоем подобии так называемого состояния фуги, а уж на сей раз в особенности, поскольку набираю этот текст глубокой ночью, после очень-очень продолжительного аврала. Однако я не жалуюсь, потому что люблю свою работу и счастлива, что взялась за нее!

Множество прекрасных людей помогли мне выпустить эту книгу.

От души благодарю великолепную команду издательства «Брэмбл» – за то, что разглядели потенциал придуманного мною мира и помогли донести его до широкого круга читателей. Огромное спасибо моему редактору Монике Паттерсон и помощнику редактора Мэлу Фрейзеру, которые отлично справляются со своими обязанностями. Выражаю признательность Каро Перни за рекламу, Джулии Берген за маркетинг, а также многим другим потрясающе талантливым людям.

Мой агент Биби Льюис просто огонь. Без ее помощи я определенно не дописала бы роман до конца, полностью сохранив при этом вменяемость (ладно, пусть не полностью, а наполовину). Спасибо Биби за ее высокопрофессиональные замечания, за бесчисленное количество вдохновляющих бесед и за то, что эта книга вообще увидела свет.

Отдельная благодарность Story Wrappers – за изумительную обложку.

Клэр Сейгер, Алисия М. Б., Дж. Д. Эванс, Кристал Матар и Анджела Бурд, вы просто потрясающие друзья, о которых можно только мечтать, исключительно терпимые к моему нытью. Спасибо вам за все!

Также выражаю огромную признательность:

моей помощнице Ариэлле-Изабелле – за то, что помогла мне сохранить здравый смысл и при этом оставалась такой замечательной;

Алексу Оглу – за то, что держит в порядке мои онлайн-группы и вообще просто лучик солнца;

моей сестре Элизабет – за то, что постоянно вела со мной беседы о литературе и регулярно меня подбадривала;

моим родителям – за их бесконечную поддержку.

И наконец, самая горячая – неизбывная – благодарность моему супругу Нату за то, что подхватил эстафету, приняв на себя столько обязанностей по уходу за ребенком, когда сроки поджимали, за то, что он лучший напарник по мозговым штурмам, самый понимающий в мире муж и любовь всей моей жизни. И да, Нико, я от души надеюсь, что ты это не читаешь, даже если уже прошло двадцать лет. Но я все равно тебя люблю.

Content

Карисса Бродбент
Короны Ниаксии
Певчая птица и каменное сердце
Книга первая из дилогии о тенерожденных

Пролог

Часть первая Жизнь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая Тело

Интерлюдия

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Часть третья Дыхание

Интерлюдия

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Часть четвертая Ум

Интерлюдия

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Часть пятая Тайны

Интерлюдия

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Часть шестая Душа

Интерлюдия

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Часть седьмая Смерть

Глава сорок восьмая

Эпилог Азар

Глоссарий

От автора

Благодарности