Николь Фиорина

Теперь открой глаза

Nicole Florina

Even When I'm Gone

* * *

© Copyright © Nicole Florina

© Ефросинья Аникина, перевод на русский язык

© В оформлении использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

От автора

«Теперь открой глаза» – третья и последняя книга цикла «Останься со мной». Чтобы понять происходящее, книги нужно читать в определенном порядке.

Я провела немало исследований перед написанием всей серии и не остановилась на первой книге. Прошу, не забывайте о том, что все обсуждения медикаментов основаны на моем личном опыте, полученном за несколько лет приема. На том, как они влияли на меня саму. Лекарства на всех действуют по-разному. Я не доктор и не лицензированный психотерапевт, потому не советую изменять прием медикаментов, не поговорив со своим лечащим врачом. Судя по моему опыту и по разговорам с теми, кто живет с подобными болезнями, а также по бесчисленным часам исследований, могу сказать, что опыт каждого человека уникален. Не существует двух похожих друг на друга дорог. Эта история не должна полностью изменить ваше отношение к таким людям, но заставить посмотреть на все под другим углом. Принять тех, кто от вас отличается, и понять, что у каждой истории есть две стороны – и обе правдивы. Все зависит от точки зрения.

В этой книге обсуждаются нелегкие темы. Мнения персонажей могут не совпадать с моим собственным. Взрослые темы, мат, графический сексуальный контент и нелегкие случаи могут вызвать не самый лучший эмоциональный отклик. Вы предупреждены.

Надеюсь, вам понравится мир, который я создала.

Для моего сына,

который чувствует все слишком ярко —

Не стыдись показывать свои эмоции и не стыдись плакать.

Однажды появится тот, кому они понадобятся – все до капли.

А пока, милый, ты со всем справишься. Ты прекрасен.

Пролог

Человека нужно измерять по тому, что он сделает после того, как у него все заберут.

Оливер Мастерс

Итан

Семь месяцев назад – сентябрь

У меня три часа.

Я пришел сюда лишь с одной целью, но мне пришлось все отложить. Мия меня отвлекла… или спасла, тут уж как посмотреть.

В любом случае, нельзя больше медлить ни дня.

Сейчас вечер, все должны были уже разойтись по комнатам. Я уже пятнадцать минут стою перед зеркалом в пустом туалете на третьем этаже, оставив совесть на втором… или где там сейчас Мия. Надеюсь, в своей комнате, но у нее есть отчаянная привычка бродить по округе и вляпываться в неприятности.

Хейден Чарльз не чувствовал угрызений совести. Никаких. Хейден вышагивал по этим коридорам так, словно владеет каждым завихрением на мраморном полу под его ногами. Он спокойно жил, так, словно ничего не случилось. Но кое-что случилось. Хейден Чарльз – один из тех пятерых парней, что лишили жизни Ливи, мою сестру. Я наблюдал за ним, изучал этого парня последние семь месяцев. Он вовсе не замкнулся после того, как убил мою сестру, о, нет. Хейден просыпался, завтракал, посещал уроки, играл в саду в карты и продолжал жить – так, словно Ливи никогда и не было. Так, словно он никак не причастен к ее смерти.

Я уставился на себя в зеркало. Сердце тяжелело с каждой секундой. Ярость затопила меня – те пустые местечки, что оставила после себя сестра. Ярость эта была не горячей, а холодной, тяжелой, рваной по краям. Она поглотила меня. Пугала меня. Насмехалась надо мной. Этот гнев, черт подери, попросту изменил меня. Я забыл того человека, каким был прежде. Во мне осталась лишь ярость. Я забыл, каково это – существовать без нее.

А потом в отражении своих глазах я увидел Ливи.

– Отпусти, – повторял ее голос в моей голове.

Но я не мог отпустить. Не мог забыть. Чудовище внутри меня голодало. «Тик-так» звучало все громче, заглушало милый голосок Ливи.

Тик-так.

В валявшей сумке на грязном полу ванной у моих ног лежало все, что нужно для задуманного. Я планировал все целый год. У Хейдена была мать, младшая сестра и золотистый ретривер по кличке Пончо. Его отец сидел в тюрьме. Я все доводил до конца и прекрасно понимал, что именно планирую отобрать у этого мира… какую жизнь забрать у этой семьи.

Но у него была, блин, младшая сестренка. Он должен был понимать как никто. И, Боже… я дал ему целый год для того, чтобы Хейден пришел в себя и, может, поступил правильно. Но либо Господь слеп, либо… он просто ждет, что я своими руками совершу надлежащую кару.

Я оттолкнулся от раковины, выпрямился, схватил черную сумку, обхватив ручки кулаком.

Тик-так.

В темных коридорах из-за одежды я был невидим. Черная футболка, черные ботинки. Черная душа. С каждым шагом в сторону второго крыла сердце все громче предупреждало меня, но карма пела свою сладкую песнь не переставая. Только так я смог бы утихомирить чудовище.

Нужно действовать. Сегодня же.

В крыле дежурил Джерри, но раз в неделю он наведывался к Ронде и трахал ее за закрытыми дверьми медпункта. Я знал об их рандеву лишь потому, что Джерри однажды похвастался этим в подсобке. Ронда этого не заслуживала. Но я сюда не друзей искать пришел.

Джерри занят, и в коридорах никого. Времени у меня немного.

Я провел у замка общей картой охранника из кабинета директора – имени на ней не значилось, – сделал глубокий вдох и открыл дверь комнаты Хейдена настежь.

Хейден Чарльз ведь не думал, что смерть вежливо постучится в дверь?

– Какого хрена? – Хейден вскочил с кровати.

Темные глаза его, полные недоумения, впились в мою темную одежду. Он пытался понять, кто я и что тут забыл. Подняться Хейден не успел: я кинулся на парня, уперся коленкой в грудь и схватил его за горло.

– Я задам три вопроса, а ты должен ответить на них честно, – прошептал я ему на ухо. Приказал.

Хейден пытался вырваться, но со мной ему не справиться. Ни со мной, ни с чудовищем, живущим внутри меня. Я был огромным, и по венам моим бежал адреналин.

– Я пойму, если ты мне соврешь. – Хейден выкатил глаза, все еще безуспешно пытаясь вырваться из моей хватки.

Я знал, как нужно сдавить горло именно так, чтобы противник не совсем задохнулся. И потому сжал пальцы чуть сильнее.

Наркоша загремел в Долор на три года за употребление и распространение. Большинство студентов кукуют здесь по два года, но, к счастью для меня, мои цели оказались не особо умными и не сдали экзамены. Хейдену исполнилось двадцать – уже не мальчишка. Пора мужчине ответить за свои действия.

– Оливия. Ты насиловал ее?

Хейден яростно затряс головой и попытался дотянуться до моего лица – его собственное начало синеть. Но достать до меня он не смог, слишком уж далеко я стоял. Со смертью я был давно знаком. Мне уже приходилось убивать. Пальцы мои не дрогнули, но я чуть разжал их. Пусть говорит. Хейден яростно глотнул воздуха.

– Что, блин, за Оливия?

– Ливи, – прорычал я. – Отвечай!

– Эту шалаву все трахали, – выплюнул Хейден, и глаза его весело блеснули – вот как он думал о женщинах. – Изнасилованием не считается, раз она лежала там вся такая готовая. И как отлично принимала, а!

Чудовище внутри меня оскалило зубы. Мне стоило сломать шею этому ублюдку прямо там. Прямо тогда. Это не так уж и сложно: к тому же я уже держал его за горло. Но у меня оставались еще вопросы. И я хотел услышать ответы.

Я убрал от Хейдена одну руку, сунул ее в карман и раскрыл складной ножик. Поднес его к диким глазам пацана.

– Это ты ее убил?

Удивительно, но голос мой не дрогнул. Слова не потерялись. А вот держащая нож рука задрожала – этого я скрыть не смог. Хейден вдруг перестал бороться, и в его слезящихся глазах я увидел страх. Я не планировал резать его ножом, хотел всего лишь припугнуть, чтобы добиться от него ответов. Ответов, которые развяжут мне руки.

– Правду говори, черт тебя дери.

– Я не крыса, – прохрипел Хейден.

– Это ты повесил мою младшую сестренку?

Изнутри прорывались горе и скорбь, терпения не хватало. Пальцы на рукояти ножа задрожали: я готов был вырезать имя Ливи на его лице, чтобы он никогда не забыл о том, что сделал, – ни в жизни, ни в смерти. Чтобы все об этом узнали.

– Дрю! – поспешил выпалить Хейден; судя по вытаращенным глазам, он все понял. – Это сделал Дрю!

Чудовище внутри меня рассмеялось. Ну гляньте, как только посмел! Томми, парень Ливи, убил Дрю. Так что и обвинить его куда проще – защититься он уже не сможет. И Хейден об этом знает.

– Давай-ка попробуем еще разок.

Их имена мне уже известны. Я навещал Томми в тюрьме, и он выдал мне фамилии всех пяти парней, что насиловали мою сестру. Дрю, Хейден, Чад, Уильям и Лайонел. Но мне нужно было выбить из Хейдена признание. Хотелось услышать, как он это скажет.

– Это ты убил Ливи?

Хейден крепко зажмурился, а потом распахнул глаза и направил на меня темный взгляд.

– Хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, как я наблюдал за Лайонелом и Дрю, когда они ее душили? Как ее веснушчатое личико посинело, а руки опустились? Как я помогал приподнять ее, чтобы Лайонел обернул вокруг шеи простыню? Что она умерла до того, как взлетела? Ты правда думаешь, что я признаюсь в таком? Да тебе придется убить меня. Не пойду я в эту адскую тюрьму!

Его признание – вернее, жалкое подобие признания – на время парализовало меня. Перед глазами замелькали картины: вот моя сестренка борется за свою жизнь, а ее держат пять парней в два раза крупнее.

Я едва смог вздохнуть и открыл глаза.

– И последний вопрос, Хейден, – голос мой дрожал, я все силы тратил на то, чтобы не воткнуть лезвие прямо ему в глаз. – Ты раскаиваешься в содеянном?

– Раскаиваюсь? – рассмеялся он. – Либо она, либо я. Я выбрал себя.

Три вопроса. Мне нужно было услышать ответы на три вопроса для того, чтобы отправить задницу Хейдена прямиком в ад… но совсем не в тот, на который он рассчитывал. На этот раз обмякнет его тело.

В темных глаза заметался ужас. Он не мог пошевелиться, не мог говорить. Хейден Чарльз, наконец, познал тот же страх, который сковывал Ливи в последние секунды ее жизни: он ничего не мог поделать, ему оставалось лишь ждать приближающуюся смерть.

Я повесил его в комнате и не стал дожидаться кончины. Он заслуживал того, чтобы умереть в одиночестве. А если он сможет сбежать, то все равно задохнется: наркотики это обеспечат. Я уже видел такое прежде. И все проверил, потому что никогда не иду на дело неподготовленным.

Ноги сами понесли меня вниз по коридору, вверх по лестнице и, наконец, в душевую. Лишь когда дверь захлопнулась за моей спиной, я позволил себе опуститься на пол. Меня всего трясло: я вытянул руки, несущие смерть, и они тоже задрожали. Я посмотрел на них и почувствовал, как меня затапливает ужасом и отвращением. Меня замутило: я представил последние мгновения жизни Хейдена. Попытался подняться, держась за выложенную плиткой стену, но ноги отказывались меня слушаться. К горлу подступила тошнота. Я подался вперед, тяжело дыша, а глаза горели. Меня вывернуло прямо на пол душевой.

Убийство – не новое для меня занятие. Я и прежде убивал, но это всегда тяжело.

Чудовище успокоилось. Но пройдет всего немного времени, и оно снова вернется голодным.

Осталось лишь подождать.

Я не сразу смог выбраться из дебрей своего смятения. Лишь через несколько минут я смог поднять руки, провести ими по челюсти… Снова и снова. Я тер лицо, и вскоре оно запылало. Мне хотелось содрать с себя кожу. Я принял душ, почистил зубы и снова оделся в форму охранника, не переставая думать о своем плане.

Я предусмотрел все: где буду жить, когда покину Долор. Деньги, паспорт… и все остальное, что учитывали обыкновенные преступники, скрывающиеся от правосудия. Я уже рассказал директору о том, что после этой подработки уеду из страны и не вернусь обратно. Удостоверился в том, чтобы меня не искали. И чтобы никто не смог понять, что в смертях виноват я… Итана Скотта никто не найдет. Но я не учел, какие чувства будут обуревать меня после того, как я совершу убийство. Кто я такой? Посмел играть в Бога. Почему я чувствую угрызения совести, они ведь были больными ублюдками… почему внутри все переворачивается? Почему мне не становится лучше?

Этого я не планировал.

Я вернулся на второй этаж как раз вовремя: ужин уже почти прошел. Время текло, и никто не заметил, что Хейден Чарльз так и не появился в столовой. Я повернул за угол и нос к носу столкнулся с Зиком.

Если не считать Линча, Зик торчит в этой дыре дольше всего. Брат Томми. Зик изучал меня издалека: я чувствовал на себе его взгляд. Он пытался меня разгадать.

– Зик, – прошептал я.

Я вдруг почувствовал, что он знает, что он все разгадал… но ведь это невозможно. Я иррационально боялся того, что Зик залезет мне в голову и увидит все убийственные воспоминания. Стоило ему поймать мой взгляд, и я почувствовал себя прозрачным. Он видел меня всего – как на ладони.

– Все в порядке, друг мой?

Зик посмотрел на меня грустными глазами, выдохнул, а потом кивнул. Мальчик умел говорить, но выбрал молчание. Он молчал с тех пор, как его нашли на ступенях Долора. В его записях отмечались выборочная немота и расстройство сенсорной обработки, возникшее после тяжелой сепарационной тревожности в детстве. Говорил он только с Томми. Когда я навещал последнего в тюрьме, тот упоминал, что в детстве он служил Зику своеобразным барьером от окружающего мира. Томми всегда говорил за Зика, а когда их разлучили, то тревожность вернулась с новой силой. Томми нашел его после долгих лет поисков и отправился в Долор для того, чтобы вызволить брата. Но он его подвел.

Мы с Томми были во многом похожи. Например, оба подвели своих родственников.

И оба убивали.

Я попытался подружиться с Зиком ради Томми, но тот мало кого к себе подпускал. С ним рядом чаще всего отирались Мия и Мастерс. Никогда не понимал, что Зик в них нашел. Но что-то ведь нашел? Может, Мия успокаивала его тревожность так же, как и мое чудовище.

После ужина я остался на посту в душевой. Последние слова Хейдена все крутились в голове, и я сжал руки на поясе в попытке успокоиться. Глаза мои словно сами по себе отыскали Мию по ту сторону комнаты. Я искал успокоения. И заметил, что она будто бы поплыла. С кем она разговаривала, со своим другом Джейком? Мия часто так делала. Хотелось бы мне узнать, о чем она думает, когда вот так теряется в своей голове. Не планировала ли она чужие смерти? Была ли она такой же больной? Злобной? Как звали ее монстра?

В коридоре из динамиков раздался голос Линча, и я отвел взгляд от девушки, которая так нравилась моему чудовищу. Тело Хейдена нашли быстро, и кампус тут же закрыли. Я глянул на часы. Как вовремя.

Я думал, что самое сложное осталось позади, но это было не так. Когда я вошел в комнату Хейдена и увидел, что натворил, тошнота вернулась. Я думал, что никогда не смогу возненавидеть себя сильнее, чем в тот день, когда подвел Ливи. Я ошибался. Увидев подвешенного к потолку Хейдена, я возненавидел себя во сто крат сильнее. И ненависть эта будет неизбежно расти, потому что я еще не закончил. Я только начал.

К трем утра я наконец вернулся в свое крыло – к Мии. Мне хотелось лечь с ней рядом и остудить об нее свой гнев, свои стыд и вину. Ей это удавалось. Я вошел к ней в комнату, но Мия спала. Наконец просто спала, свободная от своих кошмаров. Мне хотелось утопиться прямо на месте. Схватить это чертово чудовище и обернуть его в успокаивающее одеяло Мии. Заставить его заснуть.

Я снял ремень и рубашку и опустился рядом с ее ледяным телом, пытаясь поделиться теплом. Мия всегда была ледяной. Она была убеждена, что родилась лишь с половиной души.

– Олли, – прошептала Мия.

Ей нужен был совсем другой человек, и это кольнуло мою гордость. Но эгоизм победил. Я тоже в ней нуждался. Я провел руками по прохладной шелковистой коже и удивился, почему меня не тошнит. Ведь эти руки убивали. Мия повернулась, проснулась и попыталась поговорить о моих тревогах. Но я не мог этого сделать. Я был сломанным человеком с ужасными намерениями. В тот момент я нуждался лишь в тишине ночи и почти голом теле Мии рядом. Мне хотелось, чтобы она притворилась, что я тоже ей нужен. Чтобы ее буря успокоила мою. Мия превращала мое чудовище в домашнего зверька. Рядом с ней он становился послушным.

Как и каждую ночь до того, Мия притянула меня к себе. Я подождал, пока она заснет. А потом провел пальцами по фигуре и хорошенько вгляделся в нее. В нее всю. Мия не возражала. Ничего не говорила об этом. В глубине души я знал, что она хочет Мастерса, но она использовала меня. Всякий раз. Вот чем мы занимались. Таковыми были наши отношения. Мы подкармливали друг друга единственным способом, который знали.

Мия уснула быстро. Ее легкое дыхание гипнотизировало меня. Я почувствовал умиротворение и провел руками по нижней части ее живота, по заднице, подтянул поближе к себе, вдохнул цветочный аромат…

Неважно, что там говорилось в ее документах. Мия была очаровательна.

Ее едва заметные вдохи обжигали мне шею. Грудь моя вздымалась, упираясь в ее.

– Ты простишь меня, Мия? – спросил я, прекрасно понимая, что однажды я либо оставлю ее, либо трахну, либо убью.

– Хмм, – протянула она в полусне.

Я больной ублюдок. Больной ублюдок и убийца.

Но у Мии было то, без чего я не мог жить. И каждую ночь я это забирал.

Не понимая, что это превращается в зависимость. Пока не стало слишком поздно.

Один

Этому миру нужны женщины с хребтами, изъеденными мужеством,

И мужчины с сердцами, исцелованными нежностью.

Оливер Мастерс

Мия

Спустя семь месяцев – день выпуска

Тьма должна была победить. Победить с легкостью, потому что у нее на руках были все карты. Все возможности. Она могла утопить меня в себе. Но почему на этот раз так не случилось? Почему, даже когда прошло столько времени, я все еще хотела выбраться из мрачной черной бездны прежде, чем она поглотит меня?

Мысли об Олли продолжали дарить мне надежду. Я знала, что он там, стоит на свету и ждет меня. Я закрывала глаза и представляла нас обоих: под светом высокого солнца, бегущих по полям маков, задевающих ногами гладкие, щекочущие лепестки. Там было тепло. Там было лучше, чем в реальности.

Но то были временные небеса. Бог мог сколько угодно дразнить меня и Олли тем будущим, которое мы для себя выдумали. Жестокая пытка: подарить мне то, в чем я и не думала нуждаться, а потом забрать все это в одночасье. Как посмел он испытывать мои силы? Он разве не знал, что на этот раз я не иду к нему навстречу?

Я просто жду.

В последние два года я позволила силам извне управлять своей жизнью, своими чувствами и своей головой. Я позволила другим выбирать для себя наказание за все свои ошибки.

Спасибо, Господь, за то, что испытываешь меня. Я выучила урок. Я достаточно страдала. И все искупила.

В конце концов, даже проклятые заслуживали счастья. Последнее, что я запомнила перед тем, как отключиться, – черные грязные ботинки, свисающие сверху. А потом зрение мое размылось и отключилось. Наступила тьма.

По щеке скользнула слеза. Я открыла глаза, и меня снова поприветствовала темнота. Но я не впустила ее… только не сейчас. Мне хотелось закричать, но губы мои перехватывала липкая лента. Я не только не могла издать ни звука, мне и дышать становилось все труднее. Паника нарастала.

Воздуха не хватало. Нос жгло. Запястья и щиколотки связали вместе, и я изогнулась, взбрыкнула ногами, но только ударилась коленками об окружающие меня стены. Выхода не было. Я зажмурилась. По лицу скатилась еще одна горячая слеза. Грудь горела. Воздуха не хватало. Меня охватил страх, попытался утащить в свои бурные воды.

Итан. Это все он. Почему я раньше не смогла этого понять? Когда-то я признала, что у Итана сердце мрачного жнеца, но я месяцами позволяла этому человеку забираться ко мне в постель – даже в те ночи, когда он убивал. Не только сердце Итана могло бы принадлежать мрачному жнецу. Он сам был настоящим ангелом смерти. И я позволила ему дотрагиваться до себя, успокаивать. Подпустила слишком близко, и теперь страшно бесилась из-за этого. У меня только и получалось, что хорошо судить людей по их поведению… и насчет Итана я крупно ошибалась.

Он довел тех парней до смерти – лишил их жизней. И ему все бы сошло с рук, если бы я не застукала его. В том классе на третьем этаже он посмотрел на меня с ужасным удивлением. Его ярко-голубые глаза расширились. В моих отразился тот же ужас, а потом Итан повалил меня на землю.

– Прости, – шептал он снова и снова.

Это было последним, что я услышала перед тем, как меня накрыла тьма.

Лишь когда машина остановилась, я поняла, что мы вообще куда-то ехали. В этом темном, крошечном пространстве я бы этого никогда не осознала. Хлопнула дверь, и багажник, в который меня засунули, задрожал. Я резко перестала плакать и замерла. Ждала неизбежного.

Вот и все. Итан убьет и меня тоже.

Я никогда не боялась смерти. Вообще, это смерть боялась меня. Я годами балансировала на лезвии, не заботясь ни о чем на свете. Искушала судьбу, поднимая руки и шепча ей: «Давай, забери, если сможешь». По всему выходило, что смерть была маленькой испуганной сучкой.

Но потом в моей жизни появился Олли.

И когда он вошел в нее, не спрашивая разрешения, то сразу же стал центром моей гравитации. Поначалу любви Олли хватало на нас двоих… а потом я и сама научилась любить. Любить себя, а потом и ту, в кого превращалась. Ни Долор, ни эти ужасные подколы, ни травля не смогли у меня этого отнять.

И Итан тоже не сможет.

Если смерть – не маленькая испуганная сучка, то должна стать ею. Потому что я не сдамся просто так. Не сейчас. Ведь я борюсь не только за себя, но и за Олли, и за нашу совместную жизнь.

Багажник распахнулся, и в крошечное пространство проник порыв свежего ветра. Солнце сияло так ярко, что я тут же зажмурилась. Чуть дернула головой – дальше, дальше от солнца. А потом глаза привыкли.

– Мы на месте, – объявил Итан, но на этот раз голос его звучал блекло. Так, словно ему было все равно.

Я неохотно распахнула веки и рассмотрела Итана. Его пустые глаза смотрели на меня. Я попыталась что-то сказать, но лента мне не давала. Проклятья, угрозы, крики… все это превратилось в хмыканье на высокой частоте. На мгновение Итан отвернулся и почесал затылок. Плечи под черной футболкой напряглись. А потом он выпрямился и снова повернулся ко мне.

– Ты сама виновата, – с нажимом произнес он.

Прозвучало так, словно он пытается убедить в этом не меня, а самого себя. Итан покачал головой, рвано выдохнул, а потом две огромные ручищи вытащили меня из багажника и закинули на плечо.

Я попыталась вырваться, но он крепко держал меня под коленками. Пока я боролась, смогла разглядеть, что нас окружает густой лес – зелено-коричневое полотно. Отсюда даже неба разглядеть не удалось: его закрывали предательские ветви и листья.

Деревья тянулись до самого горизонта. Никаких признаков цивилизации. Вокруг ни души, кроме нас с Итаном. Ни Долора, ни помощи… только мы вдвоем. Ангел смерти и бывшая социопатка.

Скрипнула дверца: Итан толкнул ее плечом и умудрился закрыть ногой за собой. Свет снаружи померк.

Меня снова накрыло тьмой. Застоявшийся воздух пах плесенью и пустотой. Все стены покрывали деревянные дощечки. Итан повернулся, чтобы запереть дверь на замок, и я смогла разглядеть убранство комнаты. Довольно маленькой. Кухня с крошечным окном над раковиной у задней стены. Рядом – дверь. Еще один способ сбежать. Справа от меня пыльный диван в цветочек упирался в деревянную стену: он стоял напротив главного входа. Времени не хватило – Итан вдруг повернулся и молча прошел по скрипящим половицам. Мы подошли к другому дверному проходу и спустились по лестнице.

Бороться было бесполезно. По крайней мере до тех пор, пока не смогу избавиться от связывающих меня пут. Руки и ноги стянули так крепко, что заболела кожа. Любое движение – и стяжки впивались еще сильнее. Нужно поберечь силы. Итан сделал шаг с последней ступеньки и уронил меня на пружинный матрас: я ударилась о него спиной, а затем подпрыгнула.

Итан заметался по комнате, запустив пальцы в волосы. Я молча за ним наблюдала. Пространство крошечное. Никакой мебели, кроме матраса, на котором я лежала. Взгляд скользнул мимо Итана – на окно. Пространство между нами разрезали солнечные лучи: пылинки танцевали в воздухе, будто бы легчайшие снежинки. Окно было высоко – не достать.

– Почему, Джетт? – Итан повернулся ко мне и вскинул руки, прищурившись. Щеки его покраснели от ярости. – Тебя в моих планах не было! – прокричал он и яростно затрясся.

По щеке его скатилась слеза, и он залез на меня. Итан отодрал от моего рта клейкую ленту, и я закричала.

Пусть меня кто-нибудь услышит. Пусть мою мольбу пронесут по Великобритании деревья, пока она, наконец, не достигнет ушей Олли.

Итан сжал мою челюсть одной рукой, лицо его вдруг оказалось в дюйме от моего.

– Я не хочу тебе навредить, – каждое слово сочилось отчаянием, в глаза плескалось сожаление. – Прошу, не заставляй меня причинять тебе боль. Если кто и сможет меня понять, так это ты. Ты просто обязана понять.

Итан держал меня, умоляюще глядя вниз… а потом несмело разжал пальцы. Вот она, возможность! Я махнула головой вперед и врезалась лбом в его лоб. Резкая боль тут же пронзила меня, и я откинулась назад. В ушах зазвенело. Итан тихо выругался, а потом схватил меня за плечи. Поднялся. Прижал к матрасу.

– Отпусти меня! – закричала я.

В горле пересохло. Его саднило, и крик мой вскоре превратился в слезный шепот.

– Прошу тебя, Итан. Я ничего не видела… я ничего никому не расскажу! Просто отпусти меня!

Я говорила правду. Я ничего и никому не расскажу. Он может выпустить меня отсюда, и я забуду обо всем, что случилось. Такова уж моя природа. Неважно, хочу я забывать или нет, мозг мой частенько избавляется от тех моментов, с которыми не может справиться.

На какую-то долю секунды я подумала, что Итан в самом деле меня отпустит. Но потом лицо его скривилось, словно он вдруг что-то понял. Сожаление в его взгляде как по щелчку сменилось яростью.

– И куда ты пойдешь? Поползешь обратно к Мастерсу? Ты в самом деле думаешь, что Мастерс или Линч просто так забудут о твоем внезапном исчезновении и не станут изводить вопросами? Я не идиот, Джетт. Я не могу рисковать… и я еще не закончил.

– С чем? Разве ты не достаточно уже натворил?

За последние семь месяцев четверо парней покончили жизни самоубийством. Я видела только Лайонела, но не надо быть гением, чтобы сложить два и два. Итан убил всех четвертых. И если он способен на такое, то… что еще может сотворить Итан Скотт?

– Еще нет, – прошептал Итан. – Я не закончил то, что начал.

– Ты – больной сукин сын! – прокричала я и плюнула ему в лицо.

Итан прикрыл глаза и стер слюну тыльной стороной руки. Потом он посмотрел на меня, и в его черных зрачках я увидела спокойствие. Спокойствие, которое мне совсем не понравилось. Он ринулся вперед и снова залепил мне рот клейкой лентой.

– Ты просто должна понять. Я не хочу причинять тебе вред, – Итан прижался лбом к моему – я чувствовала, как стучит моя кровь. – Прошу, не заставляй меня этого делать.

Шепот его звучал почти скорбно. Я закрыла глаза, чтобы не смотреть на него.

– Веди себя хорошо, Джетт, – мягко произнес Итан. – Веди себя хорошо, и когда придет время, я отпущу тебя. А пока… тебе нужно остыть.

Он поцеловал мою ноющую голову и поднялся. А затем оставил меня одну.

Время летело. Солнце умерло, за окошком проплыла луна – и пропала. Надо мной стучали по деревянным доскам тяжелые ботинки: Итан продолжал бродить туда-сюда по крошечному домику часами. С каждым его шагом половицы скрипели, и с потолка на меня сыпалась кружащаяся в лунном свете пыль. Рано или поздно он спустится сюда. И лучше уж рано. Мне ужасно хотелось в туалет – я ведь всего лишь человек. И не должна об этом забывать.

Я поднялась, опершись спиной о стену, и заставила себя открыть глаза. Веки не слушались меня, их будто кто-то намеренно тянул к земле. Стоило мне задремать, как я тут же вскакивала и мотала головой. За окном хищные деревья качались под яростными порывами ветра, их ветки – словно призраки. Меня преследовали собственные слова: «Мы никогда не выйдем из леса». Как иронично. Я усмехнулась.

Но я ошибалась и прежде… я ведь пессимистичная трусиха. Мой стакан наполовину пуст. А в этом мире не осталось места для пессимизма.

Я выберусь из этого леса, даже если мне придется лично срубить каждое дерево.

Ботинки Итана застучали по лестнице, и я резко вскинула голову. Меня накрыло волной гнева и адреналина, я проснулась окончательно. Дверь открылась, и мой мучитель появился на пороге – все еще в черной футболке и черных джинсах. В темноте рыжие волосы тоже казались почти черными, а голубые глаза сияли, словно отражение луны в океане. С каждым его шагом мне хотелось сильнее вжаться в стену. Слиться с ней в единое целое. Но я держалась. Подняла подбородок и посмотрела прямо в глаза Итану. Пусть знает, что я убью его, как только мне представится такой шанс. От этого молчаливого обещания ему не скрыться.

Возвышавшийся надо мной Итан выглядел измотанным. Он запустил пальцы в карман и достал оттуда складной нож. Махнул рукой и раскрыл лезвие. Я дернулась, но замотала головой и забормотала что-то сквозь ленту.

– Расслабься, – прорычал Итан и положил одну руку на мои щиколотки, чтобы разрезать путы. – Можешь сходить в туалет. И я тебя покормлю.

Запястья остались связанными. Клейкую ленту Итан тоже не убрал. Он повел меня вверх по складной лестнице. Сюда доносился запах сладких помидоров, и я медленно поднималась – после того, как я долго сидела связанной, двигаться было тяжело.

Слишком глупо даже думать о побеге. Я ведь не смогу открыть дверь со связанными за спиной руками. Какое-то время мне придется подчиняться Итану. Придется вернуть его доверие… и держать ухо востро. Пока не подвернется идеальное время.

Домик ничуть не изменился. В кухне на газовой плите стояла небольшая кастрюлька. Я огляделась и заметила, что другой спальни тут нет. И коридора тоже, и лестницы наверх. Это все. Единственная спальня в этой лесной хижине – та, в которой меня заперли.

– Пойдешь? – спросил Итан, открыв дверь в ванную комнату.

Я перевела взгляд с него на крошечную ванную. Шкафчика нет – только раковина, ванна и унитаз. По дыркам в бетонной стене можно было понять, что когда-то над раковиной висело зеркало, но его сняли. Итан его снял. Умно.

Мне нужно было облегчиться, но я не хотела этого делать перед ним. С другой стороны, кто знает, когда меня выведут вот так в следующий раз? Я опустила голову, и Итан положил руку мне на плечо и подтолкнул в нужном направлении.

– Я хочу тебе верить, правда, – объяснил Итан, задрав мою черную худи с надписью «Поэтично» и принявшись расстегивать пуговицы на джинсах. – Но я не могу рисковать.

Я подняла взгляд в потолок. Итан спустил мне штаны и нижнее белье и усадил на унитаз.

А потом он вышел из комнаты и закрыл дверь. И я зарыдала. Намочила ленту, которая закрывала рот, и она чуть отошла. Я сидела на холодном сиденье, вдыхая воздух, чтобы как следует наполнить легкие. Облегчилась я в рекордные сроки. Надышаться никак не могла… и в горле стало еще суше.

Над головкой душа виднелось крошечное круглое окно, но открыть его я не могла… если только разбить. Вот и второй маршрут для побега. Но двери – куда надежнее.

Итан вернулся меньше чем через минуту.

– Ну что, все? – спросил он так, словно разговаривал с трехлеткой.

Он схватил рулон туалетной бумаги откуда-то позади меня, присел на корточки и обмотал свою руку в несколько слоев.

– Я о тебе позабочусь, Джетт.

– Я тебя ненавижу, – прошипела я почти шепотом и зажмурилась, когда его рука оказалась у меня между ног.

Я не открыла глаз, пока не услышала звуки смыва.

– Зачем ты все это делаешь?

Итан не ответил. Он поднял меня, и теперь я стояла между его согнутых коленей. Сначала он надел на меня трусы, а потом джинсы. В глаза он мне смотреть не мог. Больше нет. Вместо этого взгляд неотрывно следил за тем, как его собственные пальцы скользили по моим ногам.

Между жилым помещением и кухней расположились маленький деревянный стол и два стула. Итан отодвинул один стул и усадил меня на него, а потом снова связал. Он повернулся к плите и выключил газ.

– И каковы же ваши планы, офицер Скотт? – начала было я, намеренно выразившись так, словно мы почти незнакомы. – Хочешь держать меня здесь до конца жизни, как собственную зверушку? Как уж ты там меня называл?

Я склонилась над столом, дернув руками, чтобы Итан на меня посмотрел.

– Ах, точно! – рассмеялась я. – Я – буря. А ты ведь уже должен уметь их приручать.

Итан опустил голову. Мышцы на его руках напряглись.

– Я выберусь отсюда, – продолжила я. – Пусть не сегодня и даже не завтра. Но настанет момент, когда ты не уследишь за мной. И я сбегу… а ты ведь достаточно знаешь о моем прошлом, Итан. Если до этого дойдет, я тебя убью. Разобью твою хорошенькую рыжую голову и даже глазом не моргну. И продолжу жить, не чувствуя ни грамма сожаления. Но ты? Ты увешан сожалениями… и не хочешь добавлять к этой ноше еще кого-нибудь. И представить не могу, что ты испытаешь, если все-таки причинишь мне боль.

Из горла его вырвался рык, и Итан с силой ударил по шкафчику. Я знала, что он отреагирует. Этого и добивалась. И потому угрожающе ухмыльнулась. Все сказанное – ложь лишь наполовину. Правда в том, что эмпатия мне все же знакома. Пусть и не очень хорошо.

Итан чуть ли не бросился на меня, намотал волосы на кулак и отдернул мою голову назад. Грудь его заходила ходуном.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Джетт?

Несмотря на то, что, казалось, с меня сейчас снимут скальп, я закусила губу и прищурилась, чтобы ответить ему.

– Ты забываешься. Мы с тобой? Мы совсем не одинаковые, – Итан отпустил меня и вернулся к готовке.

Я задерживала дыхание, а теперь рвано вдохнула.

– Не стоит меня недооценивать.

Ужинали мы в тишине.

Итан кормил меня с ложечки томатным супом, который разогрел прямо в банке. Я могла отказаться от еды, но мне нужны были силы, чтобы выбраться отсюда. А есть его еду – единственный способ заботиться о своем здоровье в этой дыре. И планировать побег.

Когда томатный суп закончился, Итан оставил меня за столом и вернулся к кухонным шкафчикам. Он помыл все ложки, лопаточку и блюдо, вытер их и расставил по местам. Протер все горизонтальные поверхности, включая стол, а также газовую плиту. В третий раз помыл и обтер руки.

Я никогда не замечала, чтобы Итан так сильно заботился о чистоте. Был настолько дотошным. Но, опять же, оказалось, что я вообще почти не знала его.

Когда Итан закончил вычищать кухонный уголок, он схватил меня за руку и приподнял со стула. Я шла впереди него: спустилась по лестнице обратно в спальню. Мои щиколотки снова связали. А потом я осталась одна.

Шли часы, ночь становилась все холоднее. Все жестче.

Без Олли в сердце моем жил декабрь. Прямо посреди весны.

По щеке скатилась теплая слеза – и я ее поприветствовала.

В какой-то момент я, должно быть, заснула. Потому что, когда пришла в себя в следующий раз, рядом со мной лежал Итан: он приложил к моему лбу мокрую тряпку и что-то тихонько напевал. Я дрожала – на мне было только худи, – но я не стану полагаться на Итана, как делала прежде. Итан мог согреть меня. Но я предпочту замерзнуть.

Два

Внутри моего сердца есть запертая шкатулка. Она до краев заполнена воспоминаниями о твоей улыбке, нежном аромате, случайных прикосновениях; Все это – мое. Все то, что я так люблю. Драгоценности твоих веснушек. Звук твоего смеха, Твоя походка, твой искренний взгляд. Я переживаю их вновь, когда захочу. Мое сердце – шкатулка, полная тебя.

Оливер Мастерс

Олли

– Мужик, я за тебя волнуюсь. Они ее обязательно найдут. Просто приезжай домой, – бормотал Трэвис из подаренного им мобильника уже, кажется, в сотый раз.

Мобильник, говорили, пригодится мне по работе.

Не нужен мне был никакой телефон.

Мне нужна только Мия, а не ее чертова полароидная фотка, которую я сжимал в дрожащих руках.

Первое фото нас вдвоем.

Она. Мне нужна была она… вся она.

– Я в порядке, – соврал я. – Позвоню тебе утром, сообщу, если что-то узнаю.

Еще одна ложь. И я даже не мог злобно хлопнуть телефоном – со смартфонами это так не работало. Даже некуда негодование выплеснуть! Так что я прижал палец к красной кнопке сильнее, чем стоило, а потом кинул телефон на кровать в комнате мотеля.

Я не хочу заходить в наш дом без нее. Я ведь представлял тот день, когда мы вместе переступим порог нашего дома, так часто… если я зайду туда один, это будет совсем не то же самое.

Усидеть на месте тоже не получалось: я вытаптывал невидимые дорожки по ковру мотеля. Снаружи ждала машина, которую я взял напрокат. Я терял драгоценные секунды, не отправившись на поиск сразу же… уже почти полночь, но я залез в худи, схватил со столика ключи и вышел из комнаты. Я не знал, куда поеду. Понятия не имею, где она может быть.

Нарезать круги на машине просто так – бессмысленно. Но я не мог перестать думать обо всех мельчайших деталях, которые привели меня сюда: об улыбке Мии после того, как она проснулась. О том, как она сказала, что готова целую жизнь просыпаться вот так и пить кофе в постели. Мы занялись любовью… потому что она не могла говорить о чем-то другом… ком-то другом. Мия не имела привычки врать. Пусть иногда ее разум играл с ней злые шутки, но глаза и сердце ее были честны. Она обещала встретиться со мной. Она бы меня не бросила. Что-то случилось. И когда она не появилась в назначенном месте, я часами проверял все комнаты, оббежал все этажи, поговорил с Джейком, с Тайлером, опросил всех чертовых людей в Долоре. Линч занимался делом о самоубийстве в школьном кабинете, и какая-то часть меня верила, что исчезновение Мии было с этим связано. Она ведь пропала в тот же день не просто так.

Прошло пятнадцать часов с тех пор, как я видел ее в последний раз. И десять с тех пор, как ее видел хоть кто-нибудь.

Куда ты исчезла, любовь моя? Где ты?

Я проехал по всем соседним от Гилдфорда городам, а потом остановился у обочины. Вот я сижу за рулем автомобиля, а вот уже стою на мокром асфальте, не в силах сделать вдох. Мимо в темноте проносились световые следы фар – люди пытались добраться до дома. Но без Мии я был потерян. Она была моим единственным домом. Из проносящихся мимо машин люди не смогли бы понять, что я задыхаюсь. Я стукнул по шине, а потом практически упал на землю, опершись спиной о мокрую тачку.

– Я не знаю, что делать. Скажи мне, что делать! – прокричал я в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь.

Зика здесь тоже не было. А он ведь помог бы мне собраться.

Прошло минут пять, и я вдруг понял, что если буду сидеть здесь, под холодным дождем, то найти Мию мне это не поможет. Еще раньше я понял, что один не справлюсь.

Забравшись в машину, я набрал Джинкса, охранника из Долора, который за два года стал моим хорошим приятелем. Он ответил на третьем звоне: на фоне играла музыка, говорили какие-то люди.

– Кто это?

– Мастерс. Не сможешь кое-что для меня сделать?

– Ого, Оливер Мастерс! Не знал, что так скоро услышу твой голос!

– Мне нужен адрес Линча.

Времени на разговоры о погоде не было. В Долоре он помог мне перевернуть здание вверх дном, а потом мы обменялись номерами. Как люди вообще умудряются просто жить дальше, когда Мия пропала? Почему Джинкс сейчас на чертовой вечеринке? В такое-то время?

– Да, лады. Однажды приезжал к нему, привозил кое-что. Фокседен двор, это недалеко от Чертси. Квартира 8. Не говори ему, что это я…

Я сбросил звонок и повернул руль. И тут же вписался в первый поворот налево на мокрой улице.

Через десять минут я припарковался у красного кирпичного здания и поставил тачку на ручник. Дождь нещадно меня поливал – я распахнул дверь и взбежал вверх по лестнице. Я дрожал: то ли от холода, то ли от нетерпения, то ли от ярости… отличить одно от другого я уже не мог. Я забарабанил кулаком по двери квартиры Линча и наверняка разбудил все здание.

Линч открыл дверь: на пороге он появился в пижаме в клеточку, с бейсбольной битой в руках.

– Оливер, – прорычал он сквозь зубы. – Это был долгий день. У меня нет на это сил… как ты вообще меня нашел?

– Твоя дочь, блин, пропала! – я прошел мимо Линча прямо в его квартирку.

Она была маленькой и минималистичной. Я обернулся – Линч поставил биту у косяка и провел руками по лицу.

– Просыпайся, Линч. Я не уйду, пока не получу ответов.

– Ты не имеешь права вот так вламываться ко мне в дом, тем более в такой час, – пробормотал он и прошел на небольшую кухоньку, включив кофемашину. – Мне стоит позвонить в полицию.

Но действия его шли вразрез со словами. Глубоко внутри Линч тоже беспокоился о Мии. Он не позвонит в полицию и не сдаст меня, потому что я – единственный, кому тоже не плевать на его дочь.

– Давай! Звони им! – я вскинул руки.

Я уже звонил им, и они мне не помогли. Но если им позвонит директор исправительного заведения, может, они передумают и займутся делом пропавшей девчонки.

Линч насыпал в чайничек кофе, что-то неразборчиво бормоча себе по нос и совсем не обращая внимания на то, как я взвинчен.

– Я поговорил с Брюсом. Мия частенько сбегала, особенно когда дела принимали сложный оборот. Сбежать в день выпуска – вполне характерный для нее поступок. Я бы не удивился, если бы она уже пристроилась под крылом какого-то другого парнишки, сбежала с ним, и теперь они где-то милуются, – Линч вздохнул и потер проступающую лысину. – Не стоит так себя накручивать.

Трэвис высказал мне то же самое, но я ведь знал Мию.

– Если бы ты решил получше узнать свою дочь, то понял бы, что она изменилась.

Мия ведь умна. Она не станет сдаваться так просто, не станет убегать при первой же подвернувшейся возможности. Не станет предавать меня… или себя. Не после всего того, что ей пришлось пережить. Через неделю у нее в Штатах суд. Если она на него не придет, то куда они пошлют ее в следующий раз?

Линч достал из шкафчика кружку и повернулся ко мне.

– Я знал ее мать, а та сбежала в Пенсильванию, даже слова ни сказав. Яблоко от яблони и все такое. Мия такая же. Пусть у нее мои глаза, но все остальное у нее от матери.

Мия никогда о ней не говорила, но это ничего не меняло.

– Ты ошибаешься на ее счет.

Я поднялся и оперся локтем на кухонный стол.

– Что-то случилось. Я никак не могу понять, что именно, но что-то произошло в твоей школе. Я чувствую ее. Не могу это объяснить, но я знаю, что Мия попала в беду.

– Оливер, ты неважно выглядишь. Должно быть, очень устал.

Ах, этот козлина решил отвлечь меня!

Я сжал челюсти.

– Я в порядке, – выдавил я.

Кофемашина запикала, и Линч отвернулся от меня.

– Послушай моего совета и поезжай домой. Она объявится. Брюс сказал, что позвонит, если что-то о ней услышит. А пока я ничего не могу сделать.

– Так что, это все? Никакого заявления о пропавшем человеке? Даже властей не оповестишь?

Линч рассмеялся и налил себе кофе, а потом насыпал в чашку сахар. Его ничего не беспокоило, и это поведение бесило меня до жути.

Он поднес чашку ко рту и сказал:

– Ты в самом деле веришь, что кто-то мог похитить Мию? Мию? С ее-то историей? Власти в такое время суток не станут объявлять о пропаже. Иди домой, Оливер. Если через неделю она не объявится, я пойду в полицию. А пока… продолжай жить свою жизнь. Уверен, она в порядке. Тебе есть куда пойти?

Сердце мое разрывалось от беспокойства… и от того, как мало окружающие люди беспокоились о Мие. Почему они не видели, что мир становился темнее, если ее не было рядом?

Я отвел взгляд – не могу смотреть в глаза человеку, который создал Мию. Он подарил ей жизнь, а я не могу смотреть на него ни с чем, кроме гнева.

– Итан Скотт. Где он?

– Должно быть, дома, спит. И тебе стоит заняться тем же.

Узнать адрес Итана от Линча будет нелегко. Джинкс бы мне сразу все выдал… если бы только знал.

Я объехал Гилдфорд, пронесся мимо Долора и к трем утра снова припарковался у мотеля. Мысли путались. Я уже начал думать, что во всем этом виноват мой брат. Как-то он был с этим связан – это ведь так на него похоже.

Как только машина остановилась, я схватил мобильник и погуглил приемные часы в тюрьме. Глаза закрывались: крошечный текст на экране почти плясал. Прошение о посещении за восемь дней до встречи с заключенным. Это слишком долго, но я все равно позвонил в тюрьму Хай Даун и запросил встречу с Оскаром. Трубку никто не взял, и я отметил, что стоит перезвонить часов в девять утра.

Я никогда не планировал снова встречаться с Оскаром, хотел оставить его в прошлом. Пусть там и гниет. Но Оскар всегда находил способы вернуться в мою жизнь, снова и снова. Может, это он подговорил парочку ребят похитить Мию – в обмен на меня. Ему кое-что было от меня нужно, и прежде я бы никогда этого не отдал. Но когда дело касалось Мии… пусть забирает все. Я отдам все за ее свободу, даже свою жизнь.

Телефон зазвенел, и я тут же ответил: сердце подскочило к горлу.

– Нашел его? – громкий голос Джинкса перекрывал биты басов на фоне.

– Да, но ничего не добился, – я сидел в машине и смотрел на дверь комнаты мотеля.

Уснуть я не смогу. Только зря время потеряю.

– Ты знаешь, где живет Итан Скотт?

– Не-а, – пробормотал он, и где-то рядом с ним закричала девушка; в ушах зазвенело. – Мы со Скоттом не общаемся.

– Как это вы не общаетесь со Скоттом? – я попытался сбросить с себя усталость. – Где ты?

– Я пошлю тебе адрес, можем встретиться. И я расскажу тебе все, что тебе нужно знать.

Джинкс прислал мне адрес. Я добрался туда минут за двадцать и припарковался у ворот. Выбрался из машины и оперся на нее, скрестив руки на груди. Орала музыка. Из дома валили люди. Идеально ухоженную лужайку усеивали красные стаканчики и чайные свечи. Люди веселились, смеялись и хорошо проводили время: они-то ни о чем не волновались. А я? Голову кружило. Чем дольше я морозил здесь жопу, ожидая Джинкса, тем сильнее меня сдавливали цепкие лапы паники. Не стоило сюда приезжать, но отчаяние притащило меня за собой. Если у Джинкса есть какая-то информация про Скотта, мне стоит об этом узнать… может, это приведет меня к Мии.

Джинкс заметил меня и пьяно, лениво улыбнулся. В его золотых зубах сверкнуло отражение лампочки. Он подошел ко мне от дверного проема – под локоть его держала девушка. По сравнению с ним она казалась совсем крошечной. Мне стало не по себе от ее красной, чуть смазанной губной помады и зажатой в пепельных пальцах сигареты. Я вспомнил о том, о чем так сильно хотел забыть.

Окно закрывалось не до конца: сквозь щель проникает холод. Снаружи темно, и городской шум превращает все в ночной мюзикл. Вместе с прохладой сквозь окно просачивается колыбельная. Она звучит поверх посапывания О. Это он обычно спит с мамой на кровати. Вот только мама еще не пришла.

Переворачиваю страницу в книге – ее дала мне леди в библиотеке. У нее были добрые карие глаза. Она сказала, что я должен выбрать что-нибудь из детской секции, но те книжки скучные. Те, что я держал в руках, были толстые и обещали «темы, которые не дадут заскучать разуму и изменят ваше сердце, а затем вы измените мир». Мне хотелось чего-то подобного, и я прочел обе за неделю. Леди сказала, что я могу выбрать одну и потом вернуться за еще одной, но только после того, как верну самую первую – в том же состоянии, в котором забрал. Она мне не доверяла, но я не могу ее в этом винить. Я бы тоже не доверял ребенку с такой историей. Доверие нужно заслужить.

Я ей докажу.

Я отвожу взгляд от страницы и смотрю на часы в кухне – те, что с большими ярко-желтыми цифрами. Четыре утра, и мама вот-вот должна вернуться домой. Иногда она опаздывает. Иногда приходит рано.

Я возвращаюсь к чтению и сажусь под подоконник – там мне разрешено спать. Мне нравится это место, потому что на лавке лежит маленькая подушка, и тут удобнее, чем на полу. Иногда, когда мне становится особенно холодно, я накрываюсь занавеской. Она достаточно длинная.

Шумит замок, и мама смеется, а сердце мое замирает. Она вернулась. Мужчина бормочет ей что-то через порог. Прощается. Мама кидает ключи на столик и закрывает за собой дверь.

На ней топ, который открывает живот, и мини-юбка. Маме, должно быть, холодно, и мне становится грустно. Но я не хочу ее тревожить: она стаскивает туфли с каблуками и чуть ли не падает, направляясь ко мне. В красных губах зажата сигарета. Она убирает ее и выдыхает дым, а потом наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Ты чересчур волнуешься, – напоминает она мне, когда понимает, что я все еще не сплю.

Я касаюсь теплой кожи на ее животе – там видны ее шрамы, и мама бьет меня по рукам.

– Нравится, что ты со мной сделал?

– Они просто другие. Уникальные.

Она называет их растяжками, и это моя вина. Говорит, что Оскар подарил ей красоту, а я ее забрал. Но я возражаю: мама красивая. И растяжки красивые, хотя она с этим и не соглашается. Растяжки – как строчки в книжке. Каждое предложение рассказывает новую историю. И если я их создал… то на ее коже написано доказательство моего существования. Но она его ненавидит.

– Нет, Оливер. Они уродливые. Ты меня совсем испортил. Я бы больше зарабатывала, если бы не рожала тебя.

Это должно причинить мне боль… но мне не больно. Больше нет. Когда мама сказала об этом впервые, это ранило меня, но потом я понял, что мама сама испытывает боль и таким образом пытается от нее избавиться. Я просто рад, что она пришла домой. Вспоминаю номер страницы, на которой остановился, и закрываю книгу. Кладу под голову вместо подушки. Мама тушит сигарету в пепельнице на полу, а потом падает рядом с Оскаром и обнимает его руками и ногами. Греется.

– Ты приехал! – возвестил Джинкс, хлопнув меня по плечу и вытащив из омута воспоминаний.

Я дернулся, и он скривился.

– Давай внутрь. С ребятами познакомишься.

Нас окружали смех и разговоры. Голова плыла, ладони потели. Давненько я не бывал в толпе такого размера. Паника усилилась, и я не мог сосредоточиться. Орал какой-то рэп, прежде я этой песни не слышал. Радость толпы прокатывалась по мне волной, грозясь смыть границы.

– Я не останусь.

– Ты в порядке?

– Да. Я в порядке.

Джинкс улыбнулся, обнажая редкие зубы. Мой мозг бился о стенки черепа.

– Налей чего-нибудь моему приятелю! – попросил Джинкс у девушки.

Она кивнула и повернулась, чтобы пойти обратно в дом.

– Это твоя девушка? – спросил я, подавшись назад, к машине, удерживая себя ногой.

Вокруг слишком много хаоса, тревожность внутри меня усилилась. Никакого контроля… Мне ведь пришлось просто болтать.

– Лесли? Лайла, Лея или типа того… нет, я ее здесь встретил. – Джинкс достал сигареты и сжал их в руке; улыбка его не добралась до глаз. – А ты ищешь, кого бы трахнуть?

Я бросил на него мрачный взгляд. Не стану я тратить силы и отвечать на такой возмутительный вопрос. А потом я посмотрел в толпу. Между нами вился дым, и Джинкс продолжил говорить о том, что не имело никакого отношения к Мие или Скотту.

Но я не мог ни на чем сосредоточиться. На нас смотрела куча народа: они судили нас, что-то планировали или восхищались, кто знает. На меня смотрело слишком много глаз. Шум нарастал. Давил.

– Оливер, – Джинкс вытащил меня из этого состояния, и я посмотрел на девушку, чье имя начиналось на букву Л.

Она протягивала мне стаканчик дешевой водки со льдом. Горло обожгло – я выпил все одним большим глотком в надежде избавиться от окружающего меня шума. Поставив пластиковый стакан на капот, я посмотрел на Джинкса – тот довольно заулыбался.

– Ты как? – снова спросил он, и я рефлекторно кивнул.

– Пойдем внутрь. И я все расскажу тебе про Скотта.

После двух стаканов я узнал, что Скотт держался особняком и не подружился ни с кем из охранников в Долоре. Алкоголь чуть успокоил нервы, я оказался словно в трансе. Вокруг танцевали люди, и все сливалось в расплывчатое пятно. Заиграла новая песня, о которой я никогда не слышал. Смех и приглушенные голоса звучали отовсюду. Девушка с именем на букву Л оказалась вдруг рядом со мной. Они с Джинксом подавали мне напитки и информацию. Вот только все это было бесполезно.

Все, что он сообщил про Скотта, я уже так или иначе знал.

Скотт был тихоней. Аккуратным и себе на уме. Ему нравилась только Мия.

– Я никогда не слышал, чтоб хоть один человек разговаривал с Линчем так, как говорил он, – Джинкс подался вперед и щелкнул сигаретой, уронив пепел в стоявший между нами стаканчик. – Скотту было плевать, понимаешь? Вел себя так, словно Линчу повезло, что он вообще там работает. И Линч даже не возражал. Так чудно было, ну и нас всех бесило. Вся эта ситуация попахивает, знаешь ли.

– То есть у тебя на него ничего нет, – пробормотал я и поднес стакан к губам.

Я опустился на диван, вытянул ноги, притоптывая пяткой об пол.

– Ну, завтра я могу попробовать отыскать для тебя его адрес. Смена начинается в час, но это рискованно. Я из-за тебя могу много чего лишиться.

– Я о тебе позабочусь, – пообещал я, ни капли не соврав.

Обычно я стараюсь не ставить других людей на линию огня, но ради Мии? Ради Мии я готов на все.

Джинкс поднялся и сжал мое плечо.

– Я знаю, что ты так и сделаешь. Ты меня не подводил.

С каждым глотком становилось все сложнее держаться. Я сжал зубы, а вместе с ними и пластиковый стаканчик. Меня окружали улыбки, трущиеся друг о дружку пары. Глаза горели: я вспоминал Мию. Все сильнее понимал, как далеко мы друг от друга.

– Джинкс говорит, ты писатель? – спросила Л, положив руку мне на бедро.

От нее пахло водкой. Я поднялся на ноги и посмотрел туда, где всего пару мгновений назад сидел Джинкс.

– Он ушел, – добавила она, схватив меня за руку и потянув назад.

– Куда?

Комната закружилась. Пот, биты и смех добрались до моего бесполезного, несчастного мозга. Голову повело, и я снова оказался на диване. Уронил голову на руки.

– Пойдем, я тебя к нему отведу, – девушка с именем на букву Л подняла меня с дивана и повела дальше по коридору.

Мы протискивались мимо потных тел. На меня проливали напитки. Наконец мы прошли сквозь дверь. В комнате было светло, и мне хотелось только положить куда-нибудь голову, чтобы мир перестал кружиться.

В последний раз я пил на Новый год вместе с Мией, так что переносимость алкоголя снизилась.

– Да ты весь мокрый, – захихикала она, проведя руками по моей груди.

Мы сидели в крошечной комнате, которая отделяла кухню от другой двери. Куда она вела? От прикосновений девушки меня затошнило. Я схватил ее за запястье и оттолкнул. У нее были светлые волосы, но у корней они отливали коричневым. Черные глаза смотрели на меня из-под ресниц – девушка держала меня за бедра, прислонив к стене. Она так сильно напоминала мне мать… хотелось свернуться в клубок и подождать, пока она исчезнет.

– Мне нужно идти. Передай Джинксу, что я ушел, хорошо?

Черные глаза за водопадом светлых волос излучали фальшивую невинность. Она вдруг оказалась слишком близко. Воздух между нами сгустился. Я положил руки ей на плечи и попытался оттолкнуть, но девушка с именем на букву Л была слишком пьяна, чтобы это заметить.

– Все в порядке. Мы здесь одни, – горячее дыхание Л обожгло мне кожу.

Слова словно сиропом лились с ее липких красных губ. Она сжала мой бицепс, и я тут же дернулся. Подальше от нее.

Не упал я только благодаря стене позади. Все словно окутало туманом. В черной дыре время движется иначе.

– Мне нужно на воздух… на воздух. Мне нужно найти Мию.

– Она твоя подружка? – спросила Л, и я резко обернулся на звук.

Про Мию говорил кто-то, кроме голоса внутри моей головы.

Она – моя любовь.

Почему она со мной не встретилась? Мы ведь обещали. Черт, мы ведь обещали друг другу! И не один раз.

– Я больше ее не чувствую, – я провел рукой по груди.

Алкоголь отравлял меня… и сердце, и разум.

– Почему я ее не чувствую? Что-то не так. Мне как-то нехорошо.

Я ударился о стену спиной и сполз вниз, но две руки схватили меня за бедра и удержали.

– Оливер, – имя проскользнуло в пространство между нами. – Ты в порядке?

– Да, я в порядке! В порядке! – я пролетел мимо девушки, проскочил через еще одну дверь в гараж, а потом оказался у дома. Ударил кулаком по штукатурке, содрал кожу. Повернулся и сполз по шершавой поверхности до самого пола. Кровь в кулаке стучала и лилась наружу. Я опьянел от отчаяния и застрял посреди ничего.

Сунул руки в карман, чтобы отыскать мобильник.

Позвонил Трэвису. Он взял трубку после одного звонка. Пальцы мои отыскали переносицу.

– Я не в порядке, Трэв, – наконец признался я, прижав ладонь ко лбу.

Плечи мои затряслись – я чувствовал ими стену дома.

– Я, черт подери, не в порядке. Я в таком раздрае сейчас.

– Где ты?

– Она ушла, чувак. Исчезла, блин, – я зажмурился, мир кружился. – Что, если она меня бросила? Что, если не хочет, чтобы я ее нашел? Я не знаю, что делать. Не знаю.

Я превратился в чертову пьяную развалину.

– Мне нужно верить в то, что что-то произошло, что она бы не оставила меня просто так. Не отвернулась бы от меня, от нас…

– Ну все. Я сейчас за тобой приеду.

Три

Не обманывайся ее спокойствием – она опасна. Медная кожа вокруг взрыва; кости ее заточены ножами. Молчалива, но роется в голове. Дрожь в позвоночнике. Ты можешь принять ее за сирену, Но она – жуткая черная ночь, готовая сожрать тебя целиком.

Оливер Мастерс

Мия

Я насчитала три рассвета и три луны, а потом дни начали сливаться друг с другом. Каждый день походил на предыдущий: Итан кормил меня три раза в сутки, а потом купал и спасал от кошмаров посреди ночи. В остальное время я лежала в этой комнате на матрасе. Долор подготовил меня к заключению. Итан не прислушивался к голосу разума.

Иногда по несколько часов в день сверху доносились звуки: Итан разговаривал по телефону. Порой в домике царила тишина. Итан почти не уходил, а когда все-таки исчезал, то совсем ненадолго. Клейкую ленту он снимал лишь тогда, когда кормил меня. Стяжки ослаблял, когда отпускал в туалет.

Я не боролась с ним. Не говорила ни слова даже тогда, когда клейкая лента больше мне не мешалась.

Придет время, и он ошибется. Начнет доверять мне. С каждым днем он и так доверял мне все больше и больше, это заметно. Но я все же не воспользовалась возможностью сбежать. Проходили дни, и я все больше проваливалась в состояние тумана и паралича. С каждой секундой, что я проводила в этом домике, прошлое казалось сном. Я начала путаться в том, что было правдой, а что – только вероятностью.

Ничего этого на самом деле не было. Олли никогда не существовало.

Я все придумала.

Потому что если он существует, то почему не пришел за мной? Он пришел бы, если бы существовал, но он этого не сделал. Так я и решила.

Олли был просто сном.

От холода меня спасали лишь большие белые футболки. Итан хотя бы стирал мою одежду. Сегодня как раз был день стирки, и потому ноги мои остались на холоде.

Наступило утро. Я неотрывно следила за тем, как Итан готовит сосиски на гриле. Он приоткрыл окно над раковиной, впустив внутрь свежий утренний воздух. Я задрожала: на мне была одна только футболка, а ноги вообще не прикрыты.

Итан же носил джинсы и простую черную футболку. Его рыжие волосы торчали во все стороны.

Он выключил огонь и положил сосиску на тарелку, а потом повернулся ко мне. Глаза его замерли на моей груди – соски реагировали на холод. В его голубых глазах притаилось желание, но оно тут же пропало. Итан схватился за стул, вытащил его из-под стола и поставил на стол пару тарелок.

Он всегда смотрел на меня так, словно в его голове кружилась буря. Не ворох всего, а вспышки – одна за другой. Вспышка. Я хочу ее. Вспышка. Мне нельзя причинять ей боль. Вспышка. Что я наделал? Вспышка. Я отправлюсь в ад. Вспышка. Что ж, заберу ее с собой.

И так всегда.

– Итан, – прошептала я, и это единственное слово заставило его замереть.

Он не поднял взгляда от сосиски, которую резал.

– Я скучаю по тому, как все было раньше. Между нами.

Я врала лишь наполовину. Я и в самом деле скучала по прежним временам. По тем ночам, когда он был моим охранником. Но еще сильнее я скучала по фантазии о парне с зелеными глазами, огромным сердцем и нежными пальцами.

– Поговори со мной. Зачем ты все это делаешь?

Нож стукнул о тарелку, Итан поправил стул.

– Я пока не могу думать, Джетт, – он проткнул сосиску вилкой и оперся локтем о стол, протянул руку. – Ешь.

Я открыла рот, и он положил туда кусочек сосиски, а потом откусил от нее сам.

Я сглотнула. Взгляд мой задержался на коробке со спичками, которая лежала на столешнице, у свечи.

– Развяжи меня. Можешь оставить связанными лодыжки, Итан. Я никуда не сбегу. Позволь мне поесть самой.

Итан надолго замолчал, а потом поднялся и убрал со стола посуду, положив оба ножа и все вилки в раковину. А затем присел на корточки позади меня и отстегнул пластиковые путы, которые были на моих запястьях. Меня тут же накрыло облегчением. Наконец-то руки свободны! Я попыталась поднести их к тарелке, но они не слушались меня, словно были сделаны из желе.

– Спасибо.

Он знал, что я никуда не сбегу – по крайней мере, пока. Лодыжки у меня связаны, я не могу сбежать. Итан вернулся на свое место и подхватил кусочек сосиски пальцами. Губы его дрогнули, и он улыбнулся. Он знал, что очистил стол от оружия, которое я могла бы использовать против него. Но так же легко эта улыбка исчезла. Я оставалась запертым в клетке животным: в доме и в своем разуме тоже.

После завтрака Итан убрал со стола, помыл посуду и расставил все по местам. Он почти смахнул со стола коробок со спичками и положил его в ящичек недалеко от маленького холодильника. Как только кухня засияла, Итан поднял меня на руки и пронес по лестнице. Как долго он планировал все это продолжать?

Руки мои остались свободным. Я легла на матрас, готовая немного подремать.

В это и превратилась теперь моя жизнь, но я отказывалась признавать, что такой она будет всегда.

– Принесу сегодня твои штаны, – предложил он, глянув на меня сверху вниз.

Я же смотрела только вперед, не моргая. Перед глазами чуть плыло. Верьте или нет, но так я сражалась.

Каждый день я боролась с тем, чтобы не исчезнуть. Мое тело будто бы перешло в аварийное состояние: коматозное, совершенно подчиняющееся снаружи, но внутри я не переставала планировать свой побег. Умной. Я должна была оставаться умной. Итан навис надо мной, ожидая ответа, которого никогда не получит. Я просто хотела, чтобы он отправился наверх и начал болтать по телефону, а я поспала бы под приглушенные звуки разговоров. Во сне ко мне явился бы ангел, стоило мне только закрыть глаза. Мой зеленоглазый ангел с нежным, мелодичным голосом и осторожными пальцами.

Олли…

– Не открывай глаза, – шепчет он мне на ухо.

Я знаю, что он рядом. Его свободный, нежный дух испускает энергию, из-за которой поднимается каждый волосок на моем теле, и щекочет кожу.

Мы неподвижно лежим на его кровати. Здесь тихо: слышно только то, как я соплю и как неглубоко дышит он. Не знаю его планов, но Олли все делает не без причины.

Его изящное, словно статуя, но не перекачанное тело легко накрывает меня, и я распахиваю ноги, чтобы впустить его. Он не опускается, потому что я не чувствую его веса. Не чувствую, как его пальцы касаются моих ушей. Я больше ничего не слышу – лишь мягкий, повторяющийся стук откуда-то изнутри. Его сердце или мое? Точно не скажешь.

Его мятное дыхание касается моего рта, и у меня кружит голову. Стараюсь не шевелиться, но потом губы Олли касаются моих, и стук сердца в ушах становится громче, ускоряется с каждым движением. Мои губы дрожат. Он рвано дышит. Я чувствую его вкус с каждым вдохом. Мы даже толком не целуемся, но его рот все же находит способ исследовать мой, и я распахиваю губы, предвкушая каждое его движение.

Один только вкус его заставляет меня грустить по прошлому, но тому кусочку небес… я хочу большего. Его губы медленно касаются моих – не извиняясь, но прощая меня. Как это возможно? Он прикусывает нижнюю губу, и пылает огонь, а я рассыпаюсь на части. Стоит мне поднять голову, попросить еще, как он отодвигается. И это ранит меня, словно кинжал.

Это будоражит. Это слишком. Я не могу этого вынести. Внутри груди моей растет боль. Это пытка. Почему он не может дать мне то, что мне нужно? Но я доверяю ему и потому не двигаюсь. Просто рассыпаюсь под ним на части.

Язык Олли внезапно касается моего, и все мои нервы вспыхивают пламенем. За глазами огонь. Не знаю, почему, но мне хочется плакать. Он внутри моей головы, дразнит мое сердце, но едва касается меня. Все это слишком. Из меня вырывается стон, и Олли сдается и наконец ловит мой рот своим. Язык его двигается, и грудь сдавливает. Мы целуемся так, словно на простыни проливаются, будто кровь, наши эмоции.

По лицу катятся слезы, соль смешивается с его сладким вкусом. Не понимаю, что со мной происходит. Меня трясет. В ушах стучит так громко. Его стук совсем не сочетается с медленным, всепоглощающим ритмом нашего поцелуя.

Наконец, Олли отодвигается от меня и касается пальцами моей мокрой щеки. Его руки и слова дрожат.

– А теперь, любовь моя… А теперь открой глаза.

Я не могу вымолвить ни слова. Моргаю трижды, и его блестящие зеленые глаза смотрят на меня из-под мокрых ресниц.

– Что ты чувствуешь? – волнуясь, спрашивает он, и его глаза ищут что-то в моих, а меж бровей появляется морщинка.

Я с силой втягиваю воздух, чтобы рвано его выдохнуть. Олли смог показать мне хотя бы часть того, что я дарю ему. Как заставляю себя чувствовать. Постоянный выбор… сражаться или отпустить. И это всего лишь поцелуй! Но Олли умудрился отключить все остальные чувства. Я закрыла глаза. И он выключил мой звук. Я чувствовала только прикосновения его рук и губ. Он скармливал мне роскошный стук своего сердца.

– Все. Я чувствую все, Олли.

Олли на мгновение прикрывает глаза и облизывается.

– Теперь ты понимаешь? – я подношу пальцы к его лицу и киваю.

– Да. Понимаю.

Меня разбудили чужие руки на теле: я моргнула, открыла глаза и увидела, что надо мной нависает Итан. В руке он держал мешок.

– Тебе опять кошмар приснился? – спросил он, нахмурив брови. – Ты плакала.

Я провела тыльной стороной руки по щеке и покачала головой.

– Прости, что оставил тебя одну, – Итан сел, и матрас под ним прогнулся. – Я принес тебе штаны. Джинсы и вот это.

Он вынул из мешка пару штанов и посмотрел на них.

– Спортивные. Наверняка будут тебе велики, но я взял самый маленький размер.

Итан сейчас произнес больше слов, чем за все последние дни.

Он старался загладить те раны, которые мне нанес. Но разве у него получится это сделать в самом деле? Между нами уже никогда и ничто не будет как прежде. Я хотела лишь вернуться ко сну и остаться с мужчиной мечты.

Он приходил лишь тогда, когда солнце садилось – никогда посреди ночи. Не тогда, когда Итан спал рядом со мной.

Хотелось бы мне найти способ, чтобы остаться внутри сна навсегда, никогда его не покидать. Но Итан всегда будил меня. Итан всегда забирал меня у Олли.

– Давай прогуляемся, – предложил он, пожав одним плечом. – Тебе не помешает немного поупражняться. Нельзя больше целыми днями спать.

Когда мы в последний раз пошли с ним на прогулку, я попыталась углубиться в лес, но далеко не добежала. Итан быстро меня догнал, свалил на землю и усыпил. Итану все это хорошо удавалось. Он знал, как перекрыть доступ к кислороду так, чтобы я лишилась сознания. И чем меньше я боролась, тем быстрее вырубалась и оказывалась в объятьях Олли. Тогда он впервые мне приснился, и с тех пор я хочу лишь этого. Снов с Олли.

– Хорошо, – пробормотала я сквозь зевок и села.

На лице Итана промелькнуло победное выражение. Он разрезал путы на моих ногах. Как только ступни мои касались травы, начиналась игра. Я убегала, а Итан ловил меня и усыплял – и я отправлялась обратно к Олли. Так что сплошные плюсы для нас обоих.

Итан был прав: спортивные штаны оказались слишком большими, но не спадали, держались на бедренных костях. Я обулась, и Итан провел меня по лестнице к боковой двери – сам шел сзади.

Перед лесной хижиной стоял все тот же серебристый «Ниссан». Когда я видела его в последний раз, то на всякий случай запомнила номера. Но с тех пор снова их забыла: информация в голове не задерживалась. Я больше не могла считать выражения лица Итана. И его движения тоже. Понятия не имела, о чем он думал. Какие у него намерения. Я превратилась в призрака, что слушался каждого приказа и установленного Итаном правила. Я стала всего лишь тенью с мрачными мыслями о том, сколько всего хочу с ним сделать.

Мне хотелось разбить об обеденный стол стеклянный стакан и перерезать ему глотку. Я думала о том, чтобы удушить его во сне подушкой. В моей больной голове крутились десятки способов убийства. Но меня останавливал надоедливый голос. Голос Олли. Моего ангела.

Мы шли рядышком в молчании по лесным тропам и наконец вышли на поляну посреди леса. Итан замер и повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло любопытство.

– Я ведь не всегда таким был, ты ведь знаешь? – начал он, и я перевела взгляд с него на деревья. – Первый поцелуй мой случился прямо здесь, – боковым зрением я заметила, как Итан сделал несколько шагов вправо. – Вообще, нет, прямо вот тут, если быть совсем точным. Ее звали Эшлин. Мне было пятнадцать, когда она вдруг появилась однажды ночью на пороге хижины нашей семьи. На ней было зимнее пальто поверх пижамы. Она попросила открывашку.

Итан усмехнулся – должно быть, чтобы я расслабилась. Но этого не случилось. Я замерла, глядя прямо перед собой, отказываясь смотреть на него. Я считала, сколько шагов мне надо сделать, чтобы добраться до линии деревьев.

– То есть, зачем ей вообще понадобилась открывашка? Ей тогда было четырнадцать, пить нельзя, да еще и в час ночи! Но позже я узнал, что за открывашкой ее послал отец.

– Мне плевать, – наконец прошептала я, но застывшие, безжизненные части меня медленно оттаивали.

За ними скрывалась лишь ярость. По какой-то причине признание Итана меня разозлило.

– Нет, – он вдруг встал прямо передо мной, заслонив собой деревья. – Пора тебе услышать мою историю.

Его волнительный тон помешал лесному спокойствию, спугнул с веток птиц. Я продолжала смотреть туда, куда смотрела, не сдвинулась ни на шаг.

– Я отвел ее обратно, проводил до ее домика. Примерно мили две. Четыре тысячи сто сорок шагов. Но я быстро в нее влюбился. Примерно на половине пути. Прямо здесь я остановился и прервал ее бормотания о том, как дико все это: что мы, два незнакомца, идем ночью по холоду. Она пошутила, что я мог бы с легкостью убить ее и бросить тело здесь, в лесу… а затем призналась, что со мной чувствует себя в безопасности. И что-то меня… захватило. Я почувствовал, что если не поцелую ее прямо тогда, то у меня больше не будет на это шанса. И я поцеловал ее, – голос его дрогнул. – Я никогда прежде не целовался. Уверен, и она тоже. Было слюняво и так себе, но это все же был наш поцелуй.

Я целовала Олли во снах. Снова и снова мы целовались, и поцелуи наши были совсем не неуклюжими и не слюнявыми. Каждый наш поцелуй был потрясающим. Он потрясал целый мир. От него перехватывало дыхание. Он раскрашивал мои черно-белые сны в бесконечный ворох цвета.

– Остаток пути мы прошли, держась за руки, до самого ее дома. Отец закричал, когда услышал наш смех, и мы попрощались, а потом я поцеловал ее еще разок. Тогда я видел ее в первый и последний раз. На следующее утро я проснулся от шума вертолетов, пожарных и сирен. Их домик сгорел, потому что отец напился и уснул с сигаретой в руке. Эшлин и ее маленькая сестра даже не смогли выбраться из постели. Они умерли во сне, черт подери. А вот их отец и его приятельница выбрались живыми. Я каждый день наказываю себя за то, что не послушал своей интуиции. Мне не стоило отводить ее назад в тот дом с этими алкашами.

Итан замолчал. В голове моей остался лишь тот факт, что девочка умерла во сне. Если я умру во сне, то останусь ли тогда с Олли навсегда? Эта мысль успокаивала.

– Потому я и стал полицейским, – продолжил Итан. – Я лишь хотел защищать тех, кто не мог защитить себя сам. Я не причиню тебе вреда, Джетт. Я никогда намеренно не сделаю тебе больно. Что бы ты там ни думала, ты мне не безразлична. Может, сейчас я показываю это неправильно. Может, я просто не знаю, как, но… черт… не знаю. Как только я упускаю из виду то, что мне дорого, появляется смерть. Я боюсь тебя отпускать по миллиону самых разных причин.

Кажется, какая-то часть меня могла понять его в тот момент. А если не понять, то посочувствовать… но всем моим существом управляли мысли о побеге.

Как только Итан повернулся ко мне спиной и сделал шаг в противоположном направлении, я ринулась к деревьям.

Один. Два. Три.

Три длинных шага, и он догнал меня и повалил на землю.

– Ты совсем рехнулась? – яростно задышал Итан мне на ухо.

Я спиной чувствовала, как вздымается его грудь. И я закрыла глаза, ожидая, что он отправит меня спать.

– Сколько раз я должен тебе напоминать? До ближайшего оплота цивилизации сотни миль!

Он так и не усыпил меня.

Тем вечером Итан сам кормил меня. На ногах и руках снова красовались пластиковые стяжки. Я больше не могла сбежать из этой пустующей бездны. Итан подносил к моему рту ложку, и лицо его все сильнее искажало беспокойство. Я сидела, будто парализованная. Он умолял меня заговорить, сказать хоть слово, но я не могла этого сделать. Я могла лишь мечтать о том, как освобождаюсь из пут, хватаю серебряную ложку и заталкиваю ее прямо ему в глотку.

Во время похода в ванную я лежала без движения, запертая внутри своей головы. Итан мыл меня голыми руками. Они были сильными и нежными, но совсем не такими, как у мужчины из моих снов. Я смотрела на линии на стене и считала их, пока его мыльные ладони гладили меня по коже. Итан мыл меня так, как мыл посуду в раковине – тер яростно, до идеала и блеска, пока я не становилась чистой и почти блестящей.

Итан одел меня и отнес вниз, в спальню.

Той ночью я не сомкнула глаз. Итан лежал рядом со мной, значит, Олли не придет. Потому я решила, что отдохну тогда, когда Итана здесь не будет. Какой смысл, меня все равно разбудят кошмары.

За окном деревья танцевали под луной. Я часами наблюдала за их танцем, пока рука Итана сжимала меня в тесных объятьях. Его пальцы касались меня повсюду, но на самом деле коснуться меня он не мог.

Четыре

В его безумии есть мелодия. Если присмотреться, услышишь, как шумит по его коже дождь.

Оливер Мастерс

Олли

Оскара перевели в Хай Даун. Эта тюрьма была не самой худшей в округе. Вот и славно. Но, признаться честно, мне нравилось думать о том, что он сидел в той дыре в Бронзфилде… прелесть Хай Дауна в том, что она находилась поближе.

В последний раз я видел Оскара на суде. Они позволили мне прийти, и я до сих пор помнил его ухмылку – не самое приятное воспоминание. Он молча обещал мне, что найдет способ добраться до меня за то, что я сделал – за то, что забрал у него.

Но Оскар сам напросился. Я годами наблюдал за тем, как он не только объективизирует женщин, но и играется с ними, превращает в послушных девочек, чтобы трахать до потери пульса. Годами он терроризировал и ментально издевался над девочками, растил для себя, чтобы они восхищались его садисткой природой. Годами я тоже был одним из его проектов: он хотел превратить меня в своего напарника в этом бесконечном кольце проституции… Как уж там полиция его назвала? Ах, да. Белый Лис.

Зажатая меж пальцев сигарета тлела, и это вытащило меня из воспоминания. Одна последняя затяжка – ментол пробрался в легкие, и я выбросил противную палочку на пошедший трещинами асфальт парковки. Спасибо Трэвису… мне понадобилось всего два дня, чтобы вернуться к пагубной привычке. Жвачка меня уже не спасала. Сигареты держали в узде мои беспокойные пальцы и сжатую челюсть. Из-за утренних облаков показалось солнце, и я прищурился, глядя на тюремные двери. Еще две минуты, и я снова увижусь со своим отбросом-братом. Я оттолкнулся от своего недавнего приобретения – черного фургона 2000 года. Я нашел его по объявлению в газете и смог сбросить цену, потому что дамочка очень хотела от него избавиться. Каждый день съема домика ударял по нашему с Мией банковскому счету, и Трэвис упомянул, что я мог бы купить что-нибудь поновее. Но мне не нужна была крутая тачка. Эти чертовы штуки падали в цене каждый день, а я в деньгах разбирался. Я же не совсем тупой, чтобы тратить фунты лишь для того, чтобы впечатлить незнакомцев. Раз машина может отвезти меня из пункта А в пункт Б, то и хорошо. Эта груда хлама служит свою службу.

– Когда Хайджек упомянул, что до меня снизойдет сам Оливер, черт его подери, Мастерс, я поверить в это не мог… пока не увидел собственными глазами, – усмехнулся Оскар саркастично. – Прошу, расскажи же мне, братец, чем обязан?

Встречи с заключенными совсем не такие, какими их показывают по телевизору. Между нами не было стекла – ничто не защищало меня от яростного взгляда Оскара. Его черные волосы отросли, кончики уже касались щек прямо у кромки его хитрой улыбки. Темные глаза мазнули по моей одежде, словно осуждая меня и мою свободу. Но несмотря на то, что я, наконец, покинул Долор, я все еще оставался рабом разбитого сердца. Охранники забрали у меня шапку, и я целыми днями носил либо свитера, либо черные джинсы, либо обычные футболки, которые буквально кричали о том, что я так и не вышел из того мира, где были мы с Мией. Я хотел остаться там как можно дольше. Трэвис сказал, что пришло время закупиться новой одеждой, особенно с учетом того, что вскоре пройдет моя первая автограф-сессия… но у меня не было на это времени. Не тогда, когда Мия просто исчезла.

Я не смог удержать коленку – нога подскакивала под круглым столом, который так напоминал мне столовку в Долоре. Оскар опустился напротив, устроился поудобнее, насколько это было возможно с цепями, сковывающими его лодыжки.

– Что ты наделал? – попытался произнести я, но из горла вырвался будто бы крик о помощи.

Грудь вздымалась так часто, что дышать было почти больно.

– Тебе придется несколько уточнить, – усмехнулся Оскар и опустил взгляд на свои закованные руки, он устроил их на коленях. – Я много чего сделал. Поимел твою дражайшую Мию, например.

Да, Оскар с Мией занимались сексом, и какое-то время это меня в самом деле заботило. Но я научился с этим жить. Больше Оскар не сможет использовать этот факт против меня.

– Где она? – я повысил голос, остановился и огляделся – местные охранники зорко за нами следили, и я продолжил чуть тише: – Если я найду ее… когда я найду ее… если хоть один волосок на ее голове пострадал, я тебя, черт дери, убью.

– А Долор неплохо по тебе прошелся, а? – Оскар приподнял бровь и положил руки на стол, звякнув цепями. – Ты сам-то себя слышишь? Посмотри на меня…

Он опустил взгляд на цепи.

– Да что я вообще могу сделать?

– С кем ты поддерживаешь связь?

– Оливер, ты говоришь, словно умалишенный. Кажется, тебе помощь нужна.

Я затряс головой. Сердце в груди яростно стучало.

– Это не смешно. Мы оба знаем, что ты забрал ее. И почему ты это сделал – тоже. Скажи, где она.

– Мы ведь о той самой Мие сейчас говорим, да?

– Черт подери, да. О Мие, – игры его быстро надоедали.

Оскар уже смог залезть прямо ко мне в голову. Мое отчаяние его забавляло. Я должен был это предвидеть.

– Ты знаешь, чего я хочу. Отдай мне то, что мое по праву, и я ее выпущу, – прошипел Оскар.

Его пальцы смогли провести по тыльной стороне другой руки – его вечная привычка. Он приподнял бровь, ожидая ответа. Но своим тиком он ответил на все мои вопросы. Оскар не похищал Мию.

– Ну что же, как поступишь?

А если Мия не у Оскара, значит, в этом всем как-то замешан Итан Скотт. Оскар не сможет мне помочь. Я в самом деле готов был пойти ради Мии на все, включая помощь своему брату. Но Оскар мне не пригодится. Мне нужен кто-то на воле… человек, у которого есть связи, а не только право на телефонный звонок и восьмидневное ожидание встречи.

Я поднялся и пододвинул стул под стол. Оскар выпрямился – заметил, что разговор окончен.

– Я не вернусь, О. Надеюсь, это место тебя изменит. Очень. И ради твоего же блага… надеюсь, ты в самом деле никак не связан с исчезновением Мии, – я подался вперед, и воздух между нами заискрился от напряжения. – Не смей меня недооценивать. Ты не знаешь, как далеко я могу зайти.

Его улыбка потонула в волне гнева – он поднялся, чтобы быть со мной на одном уровне.

– Ты мне угрожаешь?

– Да ладно тебе, – я рассмеялся. – Ты ведь меня знаешь. Я не угрожаю.

Я с усмешкой растрепал его грязные волосы.

– Не наклоняйся особо, большой братец.

– Ты обокрал меня, чертов придурок! – цепи его зазвенели о стол.

Крики стихли – я отошел. Охранники пронеслись мимо меня, и я сглотнул улыбку, которая грозилась расцвести на моем лице.

Мобильник на столике разрывался – звонок за звонком: либо Трэвис, либо Лори, мой контакт из издательского дома. Я игнорировал их целыми днями и сегодня не собирался изменять себе. Жадный взгляд мой был прикован к электронным часам на тумбочке в комнате отеля. Я ждал, когда смогу позвонить Брюсу, отцу Мии.

Нас с Пенсильванией разделяли всего пять часов времени, а сейчас был почти полдень. Я звонил ему каждый день в восемь утра по его времени, чтобы узнать, не объявилась ли Мия, не дала ли о себе знать. И сегодня я не сделал исключения.

Тридцать минут сидел на краю заправленной постели, сжимая кулак и глядя на зеленые буквы, пока они не слились в нечто неузнаваемое.

Ровно в час дня зазвенел будильник, и я схватил мобильник с тумбочки.

– Ничего, – произнес Брюс вместо приветствия и тяжело вздохнул. – Ты ведь понимаешь, что тебе не обязательно звонить каждый день? Я сообщу тебе, если что-то узнаю.

Спасибо, Брюс, но звонить я не перестану.

– Подали уже заявление о пропаже человека?

Брюс затих, будто сомневаясь. Вот я и получил свой ответ.

– Олли…

– Нет, не нужно. Не хочу этого слышать.

– Уверен, она в порядке.

– Я тоже хочу в это верить, но я точно знаю, что это не так.

– Я тебе позвоню, если она объявится.

– Перезвоню вам завтра.

Так мы обычно и разговаривали. Мия всегда говорила, что отношения у них с отцом натянутые – с тех пор, как умерла мама. Моя вера в человечество медленно пропадала с каждым проходящим днем. Мия всегда выступала против целого мира… а теперь мы вдвоем боролись против всех. У нее все еще был я, и я надеялся, что этого окажется достаточно, чтобы ее спасти.

Я обладал ограниченными ресурсами: только вышел из исправительной школы, друзей еще толком не завел. Джинкс добыл адрес Итана из кабинета Линча по доброте душевной, но я все еще переводил деньги его матери, чтобы в холодильнике у них была еда. Он сказал, что это не обязательно, но я не мог оставить его семью голодной. Джинкс был хорошим парнем. Он усердно трудился и держался подальше от неприятностей… по большей части. Его слабостью были девушки – как и у многих парней. Джинкс любил пить из высоких, белых бокалов… его слова, не мои.

Несколько дней назад я проезжал мимо дома Итана. Никого внутри не оказалось. Я даже заглянул в окна и попробовал открыть все замки, но безрезультатно. Меня остановила любопытная соседка, которая хотела узнать, чего это я тут мусорю у такого хорошенького дома. Я завел с ней разговор, и элегантная леди сообщила, что не видела ни Итана, ни его машину уже неделю, но это для него вполне нормально. Он частенько уезжал на несколько недель. Я попытался дозвониться ему на мобильник, но номер оказался отключен.

Когда я видел Линча в последний раз, тот сообщил, что Итан уволился по имейлу и уехал прямо в день выпуска. В этом не было ничего необычного – договор его заканчивался этим числом. Но в этом не было никакого смысла. Слишком уж легко… слишком все хорошо складывалось.

В дверь постучали, и я поднял голову.

– Это Трэвис. Твой приятель. Помнишь меня вообще? Приятные светлые волосы, синие глаза, перед которыми невозможно устоять.

Я не стал подниматься, но затем… стук повторился.

– Давай же, приятель. Здесь холодно, а мне нужно с тобой поговорить.

Я поднялся и подошел к двери, чтобы открыть замок. Трэвис неторопливо вошел и плюхнулся на темно-синее кресло, устроившись поудобнее.

Он глянул на мой оголенный торс и пижамные штаны и приподнял бровь.

– Ты ведь не поедешь в Туррок в таком виде?

Я замер и прищурился. Трэвис что, смеется? Ну точно, вот сейчас улыбнется, потому что пошутил. Где-то две с половиной секунды мы просто пялились друг на друга.

– Я серьезно, – добавил он.

– Нет, нет-нет-нет… – я замотал головой и опустился на край матраса, зарывшись пальцами в волосы. Зажал подбородок и поднял взгляд на Трэвиса.

– Я ведь уехал оттуда два года назад, Трэв. Я никогда туда не вернусь.

Я сосредоточился на поисках Мии. С чего это мне возвращаться в ту дыру? Ну уж нет.

– Саммер поступают звонки… с угрозами. Звенья хотят получить свое. Поддержи меня.

А вот и причина для возвращения.

Я застонал.

– Я думал, ты больше с ними не связан. Что продолжил жить своей жизнью. А как же Саммер? И ребенок?

Трэвис виновато провел большим пальцем по колесу зажигалки и посмотрел на то, как исчезает пламя. Снова и снова.

– Чего им надо? – наконец спросил я, воздев руки к небу.

Вена на шее вздулась – татушка с ангельскими крыльями ожила. Трэвис перевел взгляд с зажигалки на меня.

– Они хотят закончить ту работу, за которую меня арестовали.

– И сколько им надо?

Я предпочел бы им заплатить и просто выбраться из всего этого кошмара. Я готов многое отдать за безопасность Саммер и их ребенка. Трэвис наконец-то привел свою жизнь в порядок. Сколько времени он скрывал от меня такое?

– Я не прошу у тебя денег, – зажигалка исчезла в кулаке Трэвиса, и он подался вперед, поближе ко мне. – Мы с ними встречаемся в пабе «У Джека». Это в Окендоне. Отсюда – час езды…

– Я знаю, где это, – яростно прошипел я.

– Можешь посидеть в машине. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь был рядом, если разговор повернет не туда.

– Не туда… – я скептически рассмеялся. – Не туда. Ну войдешь ты туда – и что скажешь? Спасибо большое за возможность, но нет, мне это не нужно? Трэв, ты ведь не всерьез это! Как ты думаешь, чем это обернется? Все пойдет туда? В нужном направлении? Они тебя не отпустят, пока ты не выполнишь работенку. И даже тогда… я не удивлюсь, если даже тогда они этого не сделают.

Трэвис попросил меня об этом, потому что знал – я не смогу ему отказать. Но я все еще был занят поисками Мии. Это – главное.

Трэвис ответил, прервав мои грустные мысли:

– Ты прав. Прости, что втягиваю тебя в такое. Не знаю, что и делать. Не хочу, чтобы с Саммер что-то случилось. И с ребенком. Я просто… в отчаянии. Как бы сильно я ни пытался выбраться, оставить все в прошлом… я. Я бегу недостаточно быстро.

По доброте моего невероятно огромного сердца мы с Трэвисом погрузились в его развалюху. Весь час мы провели в тишине, но моя голова, мое сердце и моя душа… все они только и могли, что тосковать о Мии. Находиться вдали от нее было так больно. Я понимал страхи Трэвиса, потому и сел к нему в тачку. Как бы сильно я ни старался, весь мир будто бы мешал нам с Мией воссоединиться, проверял нашу любовь на прочность. Я был в отчаянии, но не знал, что делать. Куда направиться. Я потерялся. Я, к чертям, совсем потерялся.

– Останешься тут? – спросил Трэвис, когда мы подъехали к стоящему особняком белому зданию.

Сквозь затемненные окна паба ничего нельзя было разглядеть, но у входа стояло множество дорогущих машин. Звенья уже здесь.

Я покачал головой и выбрался из тачки. Хоть ноги разомну. Трэвис был мне другом, и за этот час я хорошенько все обдумал. Его голова показалась с другой стороны машины.

– У меня есть план, но тебе придется послушать меня, – я натянул на голову капюшон и глянул на Трэвиса, положив обе руки на крышу тачки.

– Ты мне доверяешь?

– Я тебе жизнь могу доверить.

Я разок стукнул по крыше, и мы пошли внутрь. Звякнул колокольчик, сообщив о нашем приходе. Трэвис обошел меня и кивнул куда-то в бар – туда, где сидела группка из трех мужчин. Я всю жизнь тесался рядом с подобными пугающими, внушительными мужиками: и из-за бизнеса Оскара, и когда мама приводила таких домой.

– Трэвис, ты друга привел!

Самый низенький из группы поприветствовал Трэва, схватив его за плечо, и кивнул в мою сторону.

– Как делишки?

Посетители паба прислушались к нашему разговору… а потом вернулись к своим стаканам. Такое в Окендоне случалось сплошь и рядом, особенно в «У Джека». Пятеро мужчин в черном с татушками – признак того, что тут говорят о каких-то темных делишках. Я встал рядом с Трэвисом и скрестил руки на груди.

Звенья занимались мелкими преступлениями и толкали дурь… И составляли, в общем-то, пирамиду. Все крупные сделки проворачивались наверху. Если внизу что-то пошатывалось, всей организации это не вредило.

– Присаживайся, – раздался голос из-за спин остальных двух. – Дорис, принеси-ка по кружке моим друзьям.

Барменша поставила на барную стойку два стакана – я заметил это краем глаза, потому что не отводил взгляда от мужиков, которые источали жуткую самоуверенность. Ноги широко расставлены, позы расслабленные. Наверняка прячут накачанные мышцы под этими мешковатыми джинсами и куртками.

– Представишь нас?

Трэвис отошел в сторону, чтобы они смогли меня разглядеть. Наши глаза встретились.

Декс Салливан.

Он усмехнулся и провел рукой по лицу.

– Оскар младший, ты, что ли?

Деск поднялся, и остальные мужики отошли чуть назад, чтобы их король смог пройти. Он положил ладони мне на плечи и заглянул в глаза.

– Это в самом деле ты! – он растянул губы в улыбке. – Давненько не виделись, Оливер.

– И еще бы столько не виделись.

Декс схватил меня за подбородок, чтобы получше рассмотреть, и прищурился. Оскар и Декс вместе росли, всегда соревновались, быстро карабкаясь по преступной лестнице. Оскар вылепил Белого Лиса – и потерял своего лучшего друга в процессе. Они перестали общаться из-за зависти и жадности. Похоже, Декс тоже неплохо устроился.

– Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты убрал брата. Козлина этого заслужил, не так ли? – Декс схватил с барной стойки стакан и ткнул мне им в грудь. – За Оливера!

– За Оливера! – закричали в унисон завсегдатаи этого паба.

– Пей, приятель! – Декс сверкнул угрожающей белоснежной улыбкой. – Дорис, давай еще по одной! У нас праздник!

Он покрутил пальцем, и я сжал стекло, а потом залпом выпил алкоголь и бахнул кружку о стойку вверх ногами. Трэвис нахмурился, и я покачал головой. Времени на объяснения не было. Нам с Дексом нужно было обсудить кое-что поважнее.

– Оливер Мастерс, мальчик, который плюет на киску, прежде чем трахнуть, – Декстер усмехнулся. – Знаешь, а мы ведь теперь называем это «ОДЖЕЙ-ИНГ». Ты настоящая легенда, крошка О.

– У меня предложение, – на пространные разговоры времени не было. – Я попал в некую ситуацию, и мне нужна ваша помощь.

Декс сжал губы в тонкую линию и чуть опустил голову, а потом глянул на меня исподлобья. Глаза его смеялись.

– Совсем как братец, Оливер, – он сжал мое плечо, подвел к стулу и прогнал своих людей.

Трэвис молча стоял рядом со мной.

– Я выполню работенку за Трэвиса. Докажу свою верность. Но мне нужно будет кое-что взамен.

Декс растянул губы в улыбке.

– Мы благотворительностью не занимаемся, крошка О.

– А мне не нужны деньги. Мне нужны услуги. Во-первых, Трэвиса вы больше не тронете. Он не будет заниматься делишками для Звеньев. Вы его отпустите. Совсем отпустите.

– Тебе придется кое-что добавить в этот договор, раз ты просишь о двух вещах, а взамен выполнишь одну работенку.

– Нет, ты не понимаешь. Трэвис больше не будет работать на Звеньев. Никогда. Работенку за него сделаю я, чтобы доказать свою верность. А сделка такова: вы найдете мне одного человека. И если сможете, я выдам тебе то, чего ты всегда так хотел.

Заключать сделки с Дексом Салливаном жутко рискованно. Он так же жаден до денег и так же не против замараться, как и Оскар. Но у Декса есть связи, которые мне пригодятся. Мне под ноги упали восставшие из ада хитрые карты. Как вовремя.

Декс чуть склонил голову.

– И что же я хочу?

– Белого Лиса.

– Хорошая попытка, крошка О. Мы ведь оба знаем, что нет больше никакого Белого Лиса, – Декс покачал головой и сделал глоток.

Взгляд его скользнул по его парням – те стояли в углу и наблюдали за нами.

Я сделал шаг вперед, чтобы закрыть ему линию обзора. Признание мое должно остаться между нами. Лишь Декс должен был это услышать. У меня было то, что ему нужно. А этим ему не захочется делиться ни с кем, особенно со своим боссом. Жадность и власть и все такое.

– Я – Белый Лис.

Я знал, что мое заявление привлечет его внимание.

Декс чуть опустил кружку и нахмурил брови.

– Не понимаю.

– Ты ведь знал моего брата. Он чертов идиот: сначала напрыгнет, а потом уже будет думать. Он пытался завлечь меня в бизнес все эти годы не потому, что мы связаны кровью, о нет, – я покачал головой и подался вперед. – Я был ему нужен, потому что думаю не как все. Подхожу к делу нестандартно. Умею читать между строк. Я чувствую, чего хотят говорящие еще до того, как они это скажут. Я всегда на десять шагов впереди.

– Ты – Белый Лис.

Я вытянул руки – мол, вот он я.

– Воплоти.

Пять

Ее ненасытное пламя зажигает сигару улыбкой. Она всегда была безумна.

Оливер Мастерс

Итан

Мия вела себя странно.

Совсем не так, как вела бы себя обычная девчонка, которую похитили и удерживают против ее воли. Впрочем, Мия Джетт ведь совсем не была обычной. И я понятия не имел, чего от нее ожидать. Сначала она, похоже, очень хотела меня убить. И это было ожидаемо. Но теперь она даже, кажется, алфавит не смогла бы проговорить. Она совсем меня запутала.

Наше пребывание в хижине затянулось. Я этого не ожидал. Мия снова порушила все мои планы. Нужно уже выяснить, что происходит. Я два года на это потратил. В хижине было все для того, чтобы сбежать из страны. К тому времени, как охранники в Долоре сложат два и два – если им это вообще удастся, – я исчезну. Буду жить где-нибудь на яхте, бороздить океан, попивая какой-нибудь напиток в приятном климате.

Но что, блин, мне делать с Мией? Мало того, что она испортила все мои планы, так еще и здравый смысл пошатнула. Она ведь права. Я не причиню ей вреда. Мия стала первой девушкой, на которую мне было не наплевать после смерти Ливи. Но я не мог просто отпустить ее. Возможно, она сможет привыкнуть к тому, что следующие плюс-минус шестьдесят лет будет пытаться от меня сбежать. Может, она научиться парочке интересных вещей для жизни на воде. Как выкидывать якорь, как вести лодку в бурю, как потрошить рыбу… может, она даже научиться любить меня.

Удивительно, что никто ее, похоже, не искал.

Дин Эйвери постоянно присылал мне новости. Два года назад я встретил двадцатилетнего цыгана после поездки в Нова Скотию. Тогда я пытался выиграть в Галифаксе аукцион, купить лодку «Кармен Оливия». Похоже, мы оба готовы были не останавливаться ни перед чем, чтобы заполучить ту прекрасную лодку с именем моей сестры. Мы воевали целый день, а потом оба проиграли – кто-то сделал ставку выше. И мы сидели в «Грязной Нелли», пили старый виски и делились слезливыми историями. Дин тоже от чего-то убегал. И мы спелись. Ему не нравились мои планы по убийству. Но он понимал, почему я хочу это сделать. Понимал, что я борюсь за свою семью, за справедливость. Он все продолжал говорить о возможности делать вещи, которые другим людям не под силу, и обещал достать для меня документы, необходимые для того, чтобы моя месть удалась.

Именно тогда, когда два незнакомца сидели в ирландском пабе, так далеко от дома, справедливость перестала быть просто мечтой. Она приблизилась к реальности… стала почти ощутимой. Мы разошлись двумя братьями из другой жизни. После этого я больше никогда его не видел. Дин менял номера каждый месяц. Переезжал так же часто. Он звонил раз в неделю, в одно и то же время, и сдержал обещание: достал документы и нужную информацию.

Еще никто не подал заявление о пропаже Мии.

Мне нужно было лишь втереться к ней в доверие… тихонько посадить на самолет из Великобритании. Достать ее паспорт и свидетельство о рождении было нетрудно, спасибо Дину. Я не все ему рассказывал: умолчал и о том, что забрал Мию против ее воли. Дин думал, что она моя девушка. Похищение он бы не одобрил… особенно если бы узнал, что она влюблена в другого. Дин на многое мог закрыть глаза, даже на убийство убийц, но вот так развести двух влюбленных… Надеюсь, я смогу уже разорвать эту чертову пуповину, которая связывает Мию с Мастерсом. Затащить ее в команду Итана до того, как мы сядем на самолет.

Нам больше нельзя было здесь оставаться. Ни дня. Нужно было уходить завтра же.

– Что так долго? – спросил я, а потом постучал костяшкой в дверь ванной.

Она давно уже там сидит. Мия не ответила.

– Я захожу.

Дверь ванной скрипнула, и Мия вынырнула из ванны: голова ее едва высунулась из воды.

– Что ты делаешь?

Она смотрела прямо перед собой – туда, где с крана капала вода.

– Мия?

Кап. Кап.

– Давай, вылезай уже отсюда, идет? – я сел на унитаз и посмотрел на нее сверху вниз. – А то замерзнешь насмерть.

Мия не пошевелилась. Не моргнула. Я часто уже видел ее голой – не счесть, как часто, – но всякий раз дружка моего словно током било. Я и не помнил, когда в последний раз с кем-то спал. Все свои ночи я проводил с той, кто меня дразнила. Впрочем, не то чтобы она мне что-то была должна.

Но вот она – ее кожа цвета слоновой кости, идеальные груди, розовые, набухшие соски, мягкая, бархатная киска. Мои пальцы и мой язык уже побывали внутри нее. Я пробовал ее на вкус. Я проводил членом по ее вагине, чувствовал ее тепло, но она не впустила меня внутрь. Не секрет, что девчонка эта была настоящей мастерицей в том, чтобы выводить меня из себя. Но вызовы я любил. Это меня заряжало. Мастерс властвовал над ней сильнее, чем я думал. Но еще немного, и она станет моей. Полностью. За последние несколько дней она превратилась в безэмоциональную куклу. Я тянул за каждую ниточку, и она подчинялась.

Я вынул затычку из ванны, схватил Мию за руку и вытащил из воды. Мия стояла передо мной совсем голая и мокрая. Я снова опустился на унитаз. Она даже не дрожала. Просто, блин, стояла там и смотрела перед собой. Она отказывалась со мной говорить, но мягкая кожа будто бы сама приглашала. Ну же, дотронься до меня. От того, насколько она оторвалась от реальности, мне было немного страшно.

Я обхватил пальцами ее бока и провел руками по телу. Остановился на грудях. Мышцы Мии расслабились под моим прикосновением. Я провел по ее соскам подушечками пальцев. Она сделала шаг вперед и встала меж моих расставленных ног. Я оторвал взгляд от ее грудей и посмотрел на лицо. Ничего не выражающее. Она что, проверяла меня?

– Джетт, это уже не смешно. Ты ведь не можешь вечно себя так вести, – я вздохнул, опустил руки и поднялся.

Навис над нею, стащил с крючка полотенце.

Мия не пошевелилась.

Я обтер ее и надел на нее через голову одну из своих футболок. Моя кукла. С волос Мии все еще стекала вода. Я замотал их в полотенце. Мия позволяла мне заботиться о ней, и поначалу мне это нравилось. Я снял с нее пластиковые стяжки три дня назад. Может, она знала, что я не причиню ей вреда. Может, наконец поняла, что мне не все равно. Я делал то, что должен был. Все к лучшему. Но я скучал по ее буре. Скучал по резким словам и по ярости в ее глазах. Скучал по вызову.

Она беспрекословно последовала за мной вниз по лестнице и остановилась у матраса, ожидая команды.

– Поспи. Завтра мы уедем. Куда-нибудь, где теплее.

Как будто ей было до этого дело. Мия не сводила глаз с окна – так и легла на матрас, растянувшись на боку. Я покачал головой и выключил свет. Когда я вернусь, она наверняка даже положения не поменяет. Так же, как и прошлой ночью.

Мобильник зазвонил, когда я сделал два шага по ступенькам.

– Кое-что случилось. Мы уже три сотни миль проехали, – упрямо проговорили в трубке.

Дин.

– Вас нашли?

Эйвери держались особняком, жили небогато и никогда не оставались надолго в одном месте. Он рассказал мне о семье, но тогда я был слишком пьян или слишком устал, чтобы воспринять все всерьез.

– Они убили его.

– Кого? Одного из твоих братьев?

Я упал на диван. У Дина было два брата, Люк и Эш. О них мы частенько говорили. Братья были близки, и я завидовал им. Если что-то случилось с одним из его братьев… я и представить не мог, что Дин теперь сделает. То есть, вряд ли кого-то убьет. Это не в правилах Эйвери. Он слишком часто мне об этом напоминал – и не счесть.

– Нашего батю. Длинная история. Но я больше не смогу тебе помогать. Мне теперь много дерьма нужно разгрести. Люк отправился по собственным делам. Для тебя уже все готово. Ключи в кабинете. Спроси Мэнди. Я оставил ей сумку.

Черт. Их отец. Я оперся локтями о колени и поднял руки ко лбу. Сжал виски.

– Мне жаль, приятель.

Я никогда не встречал ни отца Дина, ни его мать, ни его братьев – только его. Но мы с Дином были близки. Таким, как мы, сложно находить друзей. Он всю жизнь в бегах со своей семьей. Причины я даже толком не могу осмыслить. А теперь отец его мертв, а это значит… значит, все трое теперь зависимы лишь от Дина. Теперь вся семья зависит от него.

Я подождал – вдруг Дин выдавит из себя что-то еще? Тишина полнилась его эмоциями.

– Спасибо, И.

– Я могу как-то помочь? Что-то сделать?

– Нет, приятель. Лучше тебе в эти дела не лезть. Ни при каких обстоятельствах. Ты не поймешь. Но спасибо, что предложил. Правда.

– Может, однажды тебе пригодится человек, который сделает за тебя грязную работу. Просто позвони, и я приду.

Я так и сделаю. Просто потому, что они бы так ни за что не сделали. То, что они не убивали – и неважно, по каким причинам, – вовсе не означало, что я не готов убивать за них. Я сделаю это ради него. Ради того, что он сделал для меня за последние годы.

Дин усмехнулся, но прозвучало это как-то пусто. Вымученно.

– Буду иметь в виду. Послушай. Будь осторожнее, И. Позвоню тебе, как только смогу.

– Ты тоже.

Телефон замолчал. Следующие несколько часов я переносил вещи в машину и вычищал дом, чтобы не оставить никаких следов… никаких доказательств того, что Мия была здесь. Чтобы никто не смог связать ее со мной. К трем утра я проскользнул в спальню – Мия лежала в той же позе, в какой я ее оставил.

Карие глаза открыты и наблюдают за тьмой за окошком. Я уже пытался разговорить ее. Пытался объясниться. Мия не слушала. Мне хотелось кричать от того, что всем было на нее наплевать. У нее остался только я. Всю ее жизнь люди врали ей, выбрасывали на обочину, словно она какой-то мусор.

Одежда моя пахла отбеливателем. Я разделся до трусов и лег рядом с ней. Мия, скорее всего, замерзла – обогреватель здесь не работал. Нравилось ли ей это или нет, я привлек ее к себе, обнял и положил сверху. Она не возразила. Не стала вырываться – просто лежала, послушная, словно кукла. Моя кукла. От этого мне стало еще труднее сдержаться и не ублажить ее так, как мне того хотелось. Голова моя постоянно воевала с моей… ну… головкой.

Я ведь мог просто трахнуть ее и заснуть после. Это было бы так легко.

Но я этого не сделаю, пока она сама того не захочет.

Сглотнув – искушение было таким сильным, – я не стал вытаскивать член на свет божий. Провел руками по ее холодной коже, чтобы согреть: по бедрам, по ягодицам, по спине. Она даже не дернулась. Каждую ночь я трогал ее все больше, проверял границы: как далеко я могу зайти? Смогу ли я ее сломать? Однажды она поймет, что Мастерсу никогда не было до нее дела. И тогда я напомню, насколько мне не все равно. Я могу подарить ей наслаждение, утихомирить ее разум, разжечь в ней искру.

Я проснулся от того, что мне было нечем дышать. Вниз по лестнице скатывалось облако дыма и заполняло комнату. Глаза горели.

– Мия!

Рядом ее не было. Сердце бешено колотилось в груди. Закашлявшись, я сел – на стенах наверху лестницы плясал яркий огонь. Запах чего-то горелого. Паника.

– Мия!

Я быстро влетел в штаны, но все же недостаточно быстро. Времени на футболку и обувь не осталось, потому что жар был слишком силен. Я добрался до футболки, чтобы было чем закрыть голову, и взбежал вверх по лестнице. Подумать я тоже не успел… какие уж там планы. В кухне пылал огонь. Оранжевые, красные и желтые языки пламени танцевали над газовой плитой и облизывали стену, яростно поедали занавески. Огонь распространялся так быстро. Глаза горели, но я все равно попытался оглядеться в плотной завесе дыма. Мия лежала на диване: белая футболка на фоне черного дыма. Глаза закрыты. Ангел, застрявший в аду. Она что, совсем рехнулась?

Ключи от машины лежали на холодильнике. Я до них ни за что не доберусь. Спасибо, господи, запасные лежали в машине. Этого хватит.

Я подхватил Мию на руки и закинул ее на плечо.

– Прекрати! – закричала она поверх треска пламени. – Отпусти!

Я так давно не слышал звука ее голоса. В тот момент в этих двух словах было больше огня, чем внутри лесной хижины, в которой я жил в детстве. Ее крики пробирались сквозь дым – Мия начала вырываться. И каждый крик крал у меня драгоценный кислород… а этого я допустить не мог. В грудь снова ударили.

Я упал, ударившись коленями об пол, и Мия выпала из моей хватки.

Нас окружили пламя и дым. Я ничего не видел.

Крики Мии превратились в кашель. Мы едва могли дышать, рвано хватали ртами воздух, ползли по деревянным полам в поисках чистого кислорода, как заправские наркоманы.

Мия хотела умереть. Хотела сжечь нас обоих.

Мы умрем.

– Тише… – Эшлин хихикает. – Отец нас не услышит.

– Я хочу снова тебя увидеть.

Я никогда еще не чувствовал нечто настолько реальное… ни с кем. Благодаря Эшлин я мог говорить такое, чего никогда бы не произнес вслух при других обстоятельствах. Она была заклинательницей.

– Ты мне нравишься. Типа, очень. Уже. Я что, с ума сошел?

Здесь темно. Наверху изредка вспыхивает свет, в этой вспышке я замечаю, какая красная у нее шея.

– Завтра, – шепчет она, отвечая на мой первый вопрос.

А ее смущение отвечает на второй.

– Завтра. Договорились.

У нас будет завтра. У нас есть целые выходные.

– Доброй ночи, Итан, – Эшлин делает шаг вперед.

Маленький – но этого достаточно. Она снова хочет меня поцеловать. Я улыбаюсь, потому что ничего не могу с собой поделать. Первый наш поцелуй был неловким. Я не знал, что делаю. Но вот он, мой шанс сделать все правильно. Я подхожу ближе и стягиваю с руки перчатку. Касаюсь теплыми пальцами ее холодной щеки. Не сомневаюсь – наклоняю голову и целую ее. Так яростно, что она делает шаг назад. Я обнимаю ее за талию и притягиваю ближе. Грудь к груди. Сердце к сердцу.

На этот раз поцелуй идеален.

Шесть

Мы рождаемся без сострадания, с половиной души. И всю оставшуюся жизнь голодаем и ищем.

Оливер Мастерс

Олли

Я не идеален.

И я никогда не утверждал, что лучше других. Я тоже совершал ошибки, постоянно выпутывался из передряг, чтобы спасти собственную задницу, когда придет время. И это время пришло.

Внезапно, но я мог поблагодарить Оскара за то, что мы не ладили.

Как только Оскар свалил вину за покушение на убийство Брэда на меня, я украл у него Белого Лиса. Все деньги, все активы, все аккаунты… я все это опустошил и спрятал наличку в тайном месте. И следы никогда и ни за что не привели бы ко мне… я думал отдать эти деньги жене Брэда и двум его детям. Пусть отец их предпочитал проституток, в особенности маму, семья его не имела к этому никакого отношения.

Я стал подозреваемым… и тогда я вытатуировал намек на местоположение денег рядом с ножницами на руке. И сдался. Эта тату стала каждодневным напоминанием, прибавляла мне сил для того, чтобы отсидеть свой ложный срок, и однажды отдать семье, которая потеряла так много, хотя бы часть потерянного. Пусть этого бы никогда не было достаточно.

Я стал Белым Лисом, и с тех пор мой братец гоняется за мной.

Оскару стоило бы ожидать, что лисам доверять нельзя.

Декс был не лучше Оскара, и потому я назвал ему имя Скотта. Наверняка Мия рядом с ним. Я не хотел, чтобы Декс узнал о ней, использовал в качестве пешки, подвесил над моей головой, словно приманку в далеком будущем.

С нашей встречи прошло два дня. Мы с Трэвисом вернулись в Суррэй и сидели теперь в местном баре, ждали первые приказы от Звеньев… и мою агентку, Лори.

Атмосфера в «Зеленом льве» сильно отличалась от паба «У Джека». Снаружи здание было облицовано белым кирпичом, зеленая лужайка – аккуратно подстрижена, коричневая черепица сияла. Домик словно из сказки. Внутри было тепло и дружелюбно: в камине горел огонь.

– Мне это не нравится, – простонал Трэвис и покачал головой.

Мы уселись на диванчики подальше от входа, в углу ресторана. Трэвис постоянно стучал вилкой по деревянному столу – к бургеру так и не притронулся. Голове моей это не шло на пользу.

– Как уж есть.

– Я не могу позволить тебе разгребать последствия своих ошибок.

– Поверь, старина, я тут получаю гораздо больше, чем ты. Мне нужно отыскать Мию. И Декс – моя единственная надежда.

Бармен прибавил громкость телевизора, который висел на стене над стойкой. По новостям говорили о сгоревшей в Чешире лесной хижине. Я перевел взгляд на Трэвиса.

– Ешь давай свой бургер, пока она не пришла.

– Два человека погибли в пожаре, – произнес репортер, и я посмотрел на замелькавшие на экране картинки. – Расследование продолжается, причина пожара не ясна. Тела еще не опознаны.

В груди вспыхнуло беспокойство. Я поднялся. Эмоции во мне бурлили. Что-то тут не так. Я неотрывно следил за пролетающим над обломками сгоревшего домика дроном. Дым и дерево, и пепел. Мысли путались. Я пытался понять, что же вижу. И что за чувство зреет в моей груди.

– Фто такое? – спросил Трэвис с полным ртом.

– Не знаю, – я сунул руку в карман, достал мобильник и набрал Декса.

Он не ответил.

– Это Оливер. Пожар в домике в Чешире. Выясните, кто им владел, и перезвоните мне.

Трэвис заговорил с моей спиной:

– Думаешь, к этому как-то причастен Скотт?

– Просто слушаю свое чутье.

Оно редко ошибается. И сейчас я не хотел, чтобы оно ошибалось. В случае с Дексом я все свои карты выложил на один стол. Я ему не доверял, но иногда стоит и с врагами посотрудничать. Главное не потерять себя в процессе. А я могу потерять себя, только если потеряю и Мию.

– Вы – Оливер Мастерс?

Прозвучало и как утверждение, и как вопрос. Я оторвал взгляд от экрана телевизора над баром и перевел его на женщину лет тридцати пяти с сумкой через плечо, которая смотрела на меня. Блондинистые волосы собраны в высокий тугой пучок, из которого выбиваются прядки, темно-синий костюм, черные туфли. Все это только добавляло волнения. Огромные зелено-карие глаза смотрели на меня из-за больших очков в черной оправе. Она открыла рот.

– О, замечательно, – произнесла она, оглядев меня с ног до головы. – Вы…

Я приподнял подбородок.

– Я что?

– Неожиданность, – она опустилась на диванчик рядом с Трэвисом, быстренько поприветствовала его и достала из сумки макбук. Включила его. Я опустился напротив. Это Трэвис уговорил меня на эту встречу, но он был прав. Если я вдруг сдамся и перестану строить будущее для нас с Мией, то, когда я верну ее, у меня ничего не останется. Мне нужно работать, разбираться с Дексом, Лори, разбитым сердцем и болью. Со всем сразу.

– Примите мои поздравления! Ваша первая книга имела успех. Но вторая книга куда важнее: она докажет, стоите ли вы этого успеха или нет. Уверена, вы уже над ней работаете…

Я не ответил, и она глянула на меня поверх своих огромных очков.

– Конечно же…

Нет.

– Хорошо, – Лори что-то напечатала на своем ноуте.

Мы с Трэвисом переглянулись.

– Так что, вы готовы к своей первой автограф-сессии на следующих выходных? Знаю, это все как-то слишком, но я всегда буду рядом и помогу с любым вопросом. Нужно только переодеть вас во что-то более… – она чуть склонила голову и поправила сползшие с переносицы очки. – Подобающее случаю.

Зазвонил мобильник.

– Давайте, отвечайте, – Лори даже не оторвала взгляда от компьютера.

Номер незнакомый. Может, это Декс?

– Да? – ответил я.

– Я проверил хижину. Несколько лет назад ее передали во владение Итану Скотту… – продолжил Декс, но я больше не слышал его.

Два летальных исхода.

Все вдруг остановилось… кровь в моих венах, мольбы, готовые сорваться с языка, даже легкие перестали работать. Я не мог дышать. Трэвис выхватил у меня телефон и вскочил с места, чтобы продолжить разговор. А я? Я только и мог, что стоять на месте, пока мир продолжал вращаться.

Даже мысли в голове замерли. Я закрыл глаза.

Мия Роуз приближается. Мы с Алисией и Джейком слоняемся на переменах. Я выпрямляю спину, вжимаюсь в стену и задерживаю дыхание. Поправляю волосы. Она хочет со мной поговорить? Сердце в груди бьется с невероятной скоростью. Я пытаюсь сохранять спокойствие. Надеюсь, со стороны так оно и выглядит. Но потом она ловит мой взгляд, и все. Я потерян. Забываю все слова, больше не могу держать себя в руках… Мия проходит мимо.

– Дыши, Олли, – шепчет стоящий рядом Джейк, и тогда я понимаю, что у меня все на лице написано. – А ты, гляжу, не особо скрываешься.

– Заткнись!

Она исчезает за углом, и сердце мое уже по ней тоскует. Прошлым вечером она впервые пришла ко мне в комнату. Сказать, что я не ожидал увидеть ее там, было бы преуменьшением. Мы провели вместе всего несколько часов, но это было невероятно трудно. Я никогда не чувствовал себя таким спокойным и вместе с тем таким взволнованным. Мне хотелось быть собой, но я едва мог сдержаться: она превращала меня в какого-то нового человека всякий раз, когда появлялась рядом. Потому что рядом с ней я больше не боялся реальности. Рядом с ней мне не хотелось закрывать глаза.

Джейк усмехается.

– Она разобьет тебе сердце.

– Ага, я прямо так это и вижу, – Алисия взмахивает рукой, изображая невидимый транспарант. – Социопатка растаптывает сердце мечтателя, смерть от незнания.

Я не стал ее поддерживать. Вместо этого я промолчал и тихонько улыбнулся. Я бы с радостью умер из-за ее любви – отличная была бы смерть.

Из омута меня вырвал удар по щеке. Я открыл глаза и увидел перед собой Трэвиса.

– Прости, брат, – прошептал он, а я глянул влево и понял, что моя агентка ушла.

Трэвис схватил меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

– Мне так жаль.

Я покачал головой.

– Нет, – выдавил я, и Трэвис опустил голову. – Она не могла… если она… я бы это почувствовал.

Я ударил себя в грудь и продолжил:

– Почувствовал бы вот здесь. Я бы понял. Она не могла…

– Там нашли два тела, Оливер. Два…

– Не надо, – я оттолкнул его и посмотрел в сторону.

Трэвис подбежал ко мне и схватил за плечо.

– Хижина принадлежала Скотту. Ты сам так сказал. Похоже, он имеет отношение к ее исчезновению.

Я закрыл уши ладонями и закричал:

– Прекрати!

– Послушай меня! Она тебя бросила! Сбежала с этим козлиной в чертову хижину в лесу, подумать только! Ты разве не понимаешь? – голос Трэвиса дрогнул. – Она мертва, Оливер. Мне жаль, но ее больше нет.

Я схватил Трэвиса за футболку и ударил его о барную стойку.

Люди быстро убрались подальше от нас.

– Ты ее, блин, совсем не знаешь! – изо рта со слюной вырывались гневные слова. – Я бы знал, если бы она умерла! Она еще жива! Жива!

Я разжал пальцы и оглядел столпившихся вокруг людей. Все они смотрели на меня. Мать прижимала к груди маленькую девочку. Они меня боялись. Я сам себя боялся. Было так тихо. Грудь щемило… ах, какая невероятная боль. Глаза горели огнем, потому что я отказывался лить слезы. Отказывался плакать о той, которая еще жива.

Трэвис осторожно положил руку мне на плечо.

– Как скажешь, приятель. Поехали-ка домой.

– Нет, – я оттолкнул его.

Я понимал, о чем он. Он не знал, что мой дом там, где Мия. Мия была моим домом, и я все это время пытался вернуться к ней. Я едва удержался на ногах в попытке вздохнуть, выбраться из-под стольких взглядов.

Телефон не переставал звонить с тех пор, как я вышел из бара, название которого уже забыл. Прошло несколько часов. Я понял это, потому что снаружи стемнело. В зеркале отражалось открытое окно. Я сидел на полу в ванной и слушал, как где-то в стенах вода льется из прохудившейся трубы. Гость в соседнем номере смывал туалет так часто… и не счесть уже сколько раз за последние несколько часов. Похоже, бедолаге не здоровилось, и я превратил его беду в игру.

С каждым звуком смыва я доставал из стоявшего рядом магазинного пакета бутылку пива.

Неважно, сколько их появлялось слева от меня, пустых, мобильник все не затыкался. Я снова и снова стучал затылком об открытую дверь ванной – я сидел, опершись на нее спиной. Но боль не унималась.

Она становилась лишь сильнее.

– Олли.

Я поднял взгляд.

Трэвис смотрел на меня сверху вниз. С ужасом. С моего ракурса он походил на Джеймса Франко из того кино «Отвязные каникулы». Я знал об этом фильме только потому, что его показывали в тату-салоне, когда мне однажды набивали очередную картинку. Правда, у Трэвиса волосы были посветлее. Скорее, как Маршалла Мэтерса[1], если бы у этого талантливого рэппера были светлые косы, усы, борода и ангельские крылья на шее.

– Ты не можешь так просто сдаться, – заявил Трэвис, опускаясь рядом со мной, у тумбочки под раковиной. – Ты ведь так много трудился.

– Я и не сдаюсь. Это просто передышка, – я схватил еще одну бутылку и бросил ее Трэвису. – Мия жива. И я найду ее.

– Стадия отрицания.

Я проигнорировал его бред и сделал очередной глоток. Он не желал меня слушать. Никто меня не слушал.

Даже алкоголь меня не слушал.

– Знаешь, ты ведь никогда мне о ней не рассказывал, – я перевел расплывающийся взгляд на Трэвиса, и тот продолжил: – Что за девчонка смогла украсть сердце Оливера Мастерса?

– И все еще может, – поправил я, качнув бутылкой в его сторону.

– Чего?

– Ты говоришь так, словно ее нет. Словно она… – я не мог этого произнести, потому слова остались висеть в воздухе.

Совсем как моя жизнь. Трэвис отвернулся от меня и посмотрел куда-то в пространство между нами. Чувак в соседнем номере снова смыл за собой, потому я допил бутылку и схватил новую.

– Это бесполезно, потому что какие бы я ни нашел важные слова, чтобы описать то, что между нами есть… их не хватит. Потому, друг мой, я и знаю, что ее сердце все еще бьется. Я запомнил этот звук. Мог бы узнать его в толпе. Но я также слышу стук и внутри моей груди. Ровный. Верный. Совсем как у меня.

Я откинул голову, стукнувшись о дверь. Пиво охладило горло.

– Неважно, насколько она далеко, я всегда буду ее чувствовать.

– Ох уж эти твои слова, – Трэвис вздохнул. – А что, если она в самом деле умерла? Что тогда?

– Я умру.

Это ведь так просто.

– От чего?

– От того, что связь наша оборвется.

Трэвис хлопнул меня по ноге.

– Кажется, тебе уже хватит пить, ты так не думаешь?

Я указал на него горлышком бутылки.

– А, ты думаешь, я так шучу, да? Почитай-ка, что ли, книжку. Может, чему-нибудь да научишься.

Я читал о таком когда-то. Люди умирали от разбитого сердца, это был научный факт… смерть от отчаяния и одиночества.

– Ладно, братец. Давай-ка отведем тебя в кровать, – Трэвис вскочил на ноги и поднял меня с пола ванной комнаты.

И это было последним, что я запомнил.

Семь

Она прошла долиной смертной тени,

Посмотрела страху в глаза и влюбилась.

Оливер Мастерс

Олли

Целую секунду после пробуждения я думал, что с миром все в порядке. Мия не пропала. У меня не было жестокого похмелья. Я не заключал сделок с дьяволом. Я был честным человеком, живущим честной жизнью. Влюбленным поэтом. Долю секунды сердце мое не болело, а голова не кружилась.

Но потом я все вспомнил. Застонав, я перекатился на спину и открыл глаза – перед мной стоял веселый Трэвис с мусорным пакетом в руках. Он убирал бутылки, которые валялись по всему номеру мотеля.

– Ты что здесь забыл? – Я поднялся и перекинул ноги через край кровати, ощутив ступнями жесткий ковер.

Чертова головная боль вернулась.

– Вот, выпей-ка это, – Трэвис бросил в меня бутылку воды, и я поймал ее в воздухе. – Тебе пригодится.

Я напоил свою изголодавшуюся по жидкости душу, смыл вчерашний яд. Выпил всю бутылку. Трэвис протянул мне мешок, и я закинул пустую тару к мусору.

– Уже половина четвертого. Декс звонил.

– Почему ты меня не разбудил?

Трэвис пожал плечами, сосредоточившись на узелке на мешке. Мой суровый взгляд он избегал.

– Тебе нужно было выспаться, чтоб выглядеть получше.

Я чуть склонил голову, наблюдая за каждым его действием. Трэвис нервничал. Что случилось?

– Так ты ответил?

Он закинул мешок за дверь, но взгляда на меня не поднял.

– Ага.

Я поднялся и вскинул руки.

– И?

Трэвис повернулся и осмотрел комнату, все еще не глядя мне в глаза.

– План такой: встречаетесь в девять, в Окендоне.

– И о чем ты тогда волнуешься?

– Ты уверен, что готов на это? Мия…

– Мия что?

– Я не стану убеждать тебя, что все будет в порядке. Мия мертва, и у тебя больше нет причин связываться со Звеньями. Тебе лучше поехать на опознание. Я займусь их работенкой, а тебе жить в отрицании… это ведь убивает тебя. Я не собираюсь смотреть на то, как ты себя зарываешь. Я уже видел такое. Из этой ямы не выбраться. Поверь мне. Я делаю тебе одолжение. Тебе нужно хорошенько погоревать о ней, приятель. Не надо идти на дело, не надо гоняться за ее призраком. Сосредоточься на себе. На своей жизни, чтобы она стала лучше. Ты уже помог мне раз, пора мне сделать для тебя то же самое.

Я сжал зубы. Мышцы на лице дернулись.

– Выметайся.

– Оливер…

– Нет, правда, пошел отсюда прочь, – я натянул футболку, подошел к двери и открыл ее. – Давай. Я согласился на эту работу и все сделаю. А ты возвращайся к Саммер. Поцелуй ее, блин. Обними крепко. Займись с ней любовью. Поверь мне: не теряй ни единой секунды.

Трэвис опустил голову и подошел ко мне.

– Я не хотел…

– Я еле сдерживаюсь, чтоб тебе не врезать. Сделай доброе дело и проваливай.

Он ушел, и я с силой захлопнул за ним дверь.

На парковке у паба «У Джека» нас было четверо. Мы в последний раз обговаривали план. Эти парни совсем недавно присоединились к Звеньям, никогда прежде не танцевали с бандами. Я прекрасно это видел по тому, как Адриан постоянно дергался. Он нервничал, и я его в этом не винил. Но если так продолжится и дальше, его арестуют. Или хуже того – убьют. Я отвел его в сторонку.

– Ты как?

Мне нужно было, чтобы он собрался. Все должно получиться. Не хотелось, чтобы нервяк перекинулся и на остальных парней. Адриан не поднял на меня взгляда. Он почесал затылок, шею, а потом провел рукой по лицу. Глаза его беспокойно оглядывали улицы Окендона.

– Эй, все пройдет гладко. Ты должен мне верить.

– Верить? – он вскинул руки. – Я ведь тебя, блин, не знаю, чувак.

Адриан был прав. Он меня не знал. Никто из них меня не знал, но у нас не было времени на то, чтобы сесть и поговорить о прошлом.

– Слушай. Обо мне тебе стоит знать только вот что: я никого не брошу. Никто сегодня в тюрьму не отправится. Никто не погибнет. Я лишь прошу в ответ слепо мне верить, – я схватил его за шею. – Сможешь это сделать?

Адриан вытянулся во весь рост. Он был так молод. Его еще не успели запачкать ни власть, ни деньги, ни убийства… в его живых глазах отражалась решительная душа. С такой приятной короткой стрижкой и чистой кожей без единого шрама ему бы гулять где-нибудь с девчонкой, а не готовиться к ограблению. Я мог бы спросить его, как он попал в стаю Звеньев, но он уже здесь. Сейчас уже поздно выходить из игры. Если работу не сделают, Декс не поможет мне найти Скотта.

Мия все еще была жива. Я должен был в это верить.

– Да, приятель. Это я могу, – вздохнул Адриан.

Я сжал его плечо и подвел обратно к Регги и Джеймсу, остальным парням, которых Декс отправил со мной.

– Вынимайте пули из пистолетов, – приказал я, и три пары испуганных глаз тут же вперились в меня так, словно я сошел с ума. – Я серьезно. Никаких пуль. Ни одной не пропустите – вдруг в барабане остались.

– В чем тогда смысл? Таскать незаряженный пистолет? – спросил Джеймс, самый огромный из трех.

Он напоминал мне молодого Трэвиса: такие же темно-синие глаза и светлые волосы. Вот только Джеймс был подтянут во всех тех местах, где Трэвис наел настоящий животик – как мне сказали, виновата чудесная стряпня Саммер.

Я выгнул бровь и приподнял подбородок.

– А вы собираетесь стрелять?

– Ну, нет, – Джеймс покачал головой и поднял руку. – Только припугнуть их. Но все ведь может полететь к чертям, нужно быть готовым.

– Вы трое таскаете пушки так, словно это наделяет вас силой. Но это не так. Пистолеты вас не спасут. Особенно если вы никогда раньше не стреляли, – я сделал паузу и глянул на всех них – никто меня не поправил. – Во-первых, не доставайте пистолет, если не собираетесь стрелять. Во-вторых, нам нельзя привлекать внимание полиции. И, в-третьих, что, если у владельца магазина есть ружье? Если достанете свое оружие, он не станет сомневаться – выстрелит первым. И, как я уже сказал своему приятелю Адриану… сегодня никто в тюрьму не попадет. И никто не погибнет. Если хотите потащить с собой ваше эго, предлагаю оставить его за поясом, без пуль. Получить желаемое можно и другими способами.

Они переглянулись. Адриан бросил свой незаряженный пистолет в багажник. Остальные парни заправили оружие за пояс – тоже без пуль. Я захлопнул багажник, и мы сели в приготовленную для дела машину с фальшивыми номерами.

Крошечные ограбления происходили в разбитых местечках, и навар получался соответствующий – это было первой ошибкой Трэвиса. Да, работенка должна была быть небольшой, но относиться к ней по-другому было нельзя. И нельзя было расслабляться.

Мы припарковались там, где горел всего один фонарь, и машин вокруг стояло немного. Заведение отсюда прекрасно просматривалось: внутри было несколько посетителей. Я повернулся на месте водителя и глянул на своих ребят. Все трое нервно смотрели на меня в ответ. По крыше барабанил дождь, сплетаясь со стуком наших сердец.

– Слушайте. Это ваша первая пробежка. Инициация в Звенья. Если не готовы меня слушаться или передумали, сейчас самое время отказаться.

Никто не пошевелился.

– Адриан, подгони тачку к задней двери. Остальные – за мной.

– Мы выбежим через задний ход? – спросил Регги, самый мелкий.

– Мы не станем бегать. Мы выйдем оттуда.

Я заглушил мотор и вышел из машины. Парни последовали за мной, а Адриан перебрался на водительское сиденье. Новички шептались позади меня: мы не спеша шли ко входу прямо под дождем.

Дверь открылась, и звякнул колокольчик. Все глаза тут же поднялись на нас, а потом вернулись к стирке. Райончик города не самый хороший: жители Окендона знали, что не стоит лезть в чужие дела.

Мужик постарше стоял на кассе и читал газету. Нас он не ожидал. Мы подошли к нему, и я сделал шаг вперед. Остальные держались позади, явно гадая, чем все это закончится.

– Ты знаешь, почему я здесь? – спросил я старика, который посмотрел на меня, чуть опустив газету.

Тот кивнул и медленно поднялся со стула, потянулся к чему-то под стойкой. Я подался вперед и оперся на нее обеими руками.

– Этого тебе лучше не делать.

Старик замер.

– Знаю, у вас тут камеры стоят, а на нас нет масок. Знаю, что под стойкой у тебя оружие, потому что как иначе, ведь твой магазин работает двадцать четыре часа в сутки. А еще я знаю, что, когда мы уйдем, ты не станешь звонить в полицию, потому что доходов от этой прачечной хватает только на твои… омерзительные фетиши.

Он нахмурил густые брови.

– Ты кто такой? – спросил он.

И я не знал, как ответить на этот вопрос.

– У заднего входа ждет машина. Ты отнесешь туда содержимое сейфа. Можешь оставить себе деньги из кассы. Там всего сотня фунтов… к тому же твоя жена заслужила какого-нибудь подарка за все то дерьмо, которое она из-за тебя пережила… и мы уйдем, не потревожив твоих посетителей.

Старик посмотрел на Джеймса, который стоял слева от меня. Потом кивнул. Он понял, что ему есть что терять, если дело примет скверный оборот. Мы проследовали с ним к сейфу, и я приказал Регги возвращаться в машину. Мы с Джеймсом помогли старику наполнить доверху два мешка для белья.

Закинув их в багажник, я захлопнул его.

– Приятного вам вечера, мистер Тейлор.

В глазах старика пылала слепая ярость. Его трясло. Я сел на опустевшее водительское кресло, и мы уехали.

До того как прийти к пабу «У Джека», я выяснил, что прачечная, которую мы собирались грабануть, принадлежала мистеру Тейлору. Не такому уж и невинному человеку, хотя он очень старался таковым выглядеть. Он зарабатывал достаточно для того, чтобы содержать семью, но вместо этого платил за тринадцатилетних и четырнадцатилетних девочек, которых для него искал Оскар. Оскара больше не было, но я не настолько наивен. Вряд ли в отсутствии Оскара вкусы этого ублюдка изменились.

– Что это за чертовщина вообще? – заявил Адриан с пассажирского сиденья.

– Нужно изучить свою цель, друг мой. Нужно всегда быть на десять шагов впереди.

Мы с Лори и Трэвисом приехали на мою первую автограф-сессию в Лондон. Я сбежал из-под жесткого надзора в поисках туалета, пока они обустраивали место. «Даунт букс» были настоящим трехэтажным чудом для мечтателя: полки и поручни из красного дерева, деревянные ступени, кожаные сиденья. Очень богатая, мужественная обстановка. И куча книг: от одной стены до другой. Потолок прозрачный, отсюда виднелось небо. Сверху свисали зеленые светильники – такого же цвета, как и краска на арочном окне в конце здания. Здесь пахло старой бумагой и кофе. В каждом уголке книжного магазина свернулась успокаивающая тишина. Я чувствовал умиротворение. Пусть и временно.

Неважно, как давно я хотел всего этого… Но по-настоящему радоваться успеху, этому первому камню в основании моей карьеры, не мог. Ведь Мии не было рядом, она не могла порадоваться вместе со мной. Этот момент должен был стать прекрасным, запомниться нам обоим, а вместо этого выступление превратилось в обязаловку, от которой я не мог улизнуть. Время здесь казалось мне бессмысленным. Я мог бы быть в другом месте. Делать что-то… что угодно для того, чтобы найти ее. Мия должна была быть здесь, со мной, успокаивать мои нервы, напоминать о том, как гордится мной. Но Мии здесь не было.

– Не стоит так волноваться. Все будет в порядке, – заявил Трэвис, возникший вдруг рядом со мной.

Он открыл воду в кране, чтобы помыть руки. В туалет он не зашел, значит, просто решил поговорить со мной, чтобы унять эмоции. Мы оба это знали. И так и не обсудили то, что произошло тем утром. Пусть верит, во что хочет, а я буду верить в то, во что хочу верить я. Никакие его слова не изменят моего мнения. Он не сможет убедить меня перестать ее искать.

– Я не волнуюсь, – я закатал рукава черной рубашки до самых локтей – сначала на одной руке, потом на другой.

Открыл свои тату. Пусть увидят хоть часть меня настоящего за всей этой одеждой, которая кричала о том, что я какой-то притворщик.

– Я просто не очень хорошо работаю с толпой.

Трэвис повернулся ко мне. В белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, и блейзере он выглядел нелепо. Хотя он как раз источал контроль и уравновешенность.

– Все готово. За дверью уже очередь, все ждут тебя. Лори хотела поговорить с тобой до того, как ты туда выйдешь, но я ей сказал, что все под контролем, – Трэвис выдавил ободряющую улыбку. – Твое личико красуется на обложке, но, думаю, настало время показать эти людям настоящего Оливера Мастерса.

– Ага. Напомни, чья это вообще была идея?

– Ты хорошо выглядишь, чувак, – Трэвис поправил мне воротник. – Ты нравишься дамам, твое лицо продает вещи.

Он хлопнул меня по щеке и продолжил:

– Вперед, любовничек.

Встреча длилась почти четыре часа. Мужчины и женщины восхищались моими текстами, говорили миллион слов в минуту – я за ними не поспевал. Одни хотели сфотографироваться, другие – просто получить автограф на одной из книг, которые принесли с собой или купили на месте. С каждым новым человеком энергия меня покидала: слишком много чужих эмоций, слез, улыбок и жизненных историй, которыми они просто обязаны были со мной поделиться. Я чувствовал все это слишком остро: впитывал в себя все, что они бросали в меня, и ментально, и физически.

– Оливер? – зазвучал знакомый голос, и я отвернулся от стола, где Лори и Трэвис убирали вещи, и увидел девушку, имя которой начиналось на букву Л.

Она уставилась на меня, прижимая книгу к груди. Она выглядела совсем иначе без губной помады и в цветочном пастельном платье. Снаружи же холодно. После той вечеринки волосы она подкрасила и больше не походила на маму. Она приехала в Лондон, только чтобы встретиться со мной?

– Вы знакомы? – спросил Трэвис, хлопнув меня по напрягшейся спине.

Я чуть склонил голову в его сторону.

– Подруга друга.

– Что ж, в таком случае… – он протянул руку, и взгляд его мазнул по ее голым ногам. – Трэвис Лиман.

– Ли, – представилась он, пожав ему руку.

Но взгляда от меня она не оторвала. Мне стало не по себе.

– Похоже, я опоздала.

– Все в порядке. Хочешь, чтобы я подписал для тебя книгу? Я не знал, что тебе нравятся стихи.

Не помню, упоминал ли об этом на вечеринке, где мы познакомились. Впрочем, я ведь изрядно выпил. Может, пропустил весь наш разговор. Ли протянула книжку, на которой красовалось мое лицо, и я схватил ее, навис над пустым столом и достал из заднего кармана джинсов ручку.

Пока я подписывал, она добавила:

– А сфоткаться можно? Если ты не против, конечно.

– Конечно, – ответил за меня Трэвис.

Я повернулся и помахал Ли – мол, иди сюда. Взял в руки книжку так, чтобы она была видна на камеру. Она обняла меня за талию и притянула поближе. Кажется, она дрожала. Трэвис сделал фото.

– Знаешь, мы сейчас идем в «Зеленого льва», чтобы отметить. Можешь пойти с нами, мы будем только рады.

Я заскрежетал зубами и бросил на Трэвиса красноречивый взгляд. Про «Зеленого льва» я не знал. К тому же у меня не осталось сил для того, чтобы еще и Ли развлекать.

Глаза ее засияли. Она радостно выпалила:

– Ой, звучит здорово!

Ли отпустила меня и забрала у Трэвиса свой мобильный.

– Я бы с удовольствием!

Мы все собрали, я донес коробки до машины Лори и попрощался с ней. Потом подошел к Трэвису, чтобы хорошенько поругать его за то, что не предупредил меня о празднестве.

«Но ведь причина-то хорошая», – ответил он.

Но что тут праздновать? Единственная настоящая мера успеха – счастье, а в этом департаменте мои цифры были отрицательными.

Дорога обратно в Суррэй заняла чуть больше часа. Я сказал Трэвису, что встречусь с ним в саду после того, как звякну Дексу, узнаю, как там Скотт. Я закинул деньги после ограбления прачечной прошлой ночью, и Декс остался доволен тем, как гладко все прошло. В награду за это он обещал получше разобраться в деле со сгоревшей хижиной, добыть побольше информации. Узнать, зарегистрированы ли на имя Скотта другие дома или машины. Декс, как всегда, не ответил, и я оставил ему срочное сообщение.

Дождь прекратился. Солнце закатилось за горизонт. Похолодало. Мне не хотелось здесь быть, но Трэвис пригласил свою невесту, Саммер. Он очень хотел, чтобы мы, наконец, познакомились. Я заметил их в саду, за столиком подальше ото всех, в углу. Рядом с ним, похоже, сидела Саммер.

Я подошел к ним: оба наблюдали за музыкантами, которые играли акустическую музыку. Несколько человек танцевали прямо с кружками пива. Дети носились между качающихся туда-сюда тел.

Прошел час, и я узнал, что Саммер старше, чем я думал. У нее были золотые волосы, голубые глаза и мягкие черты лица. Забеременела она четыре месяца назад, и просторная блуза скрывала небольшой животик. Саммер тихонько попивала имбирный эль. Говорила она остроумно и прямо, ругалась, как моряк, и могла успокоить Трэвиса тогда, когда, казалось, никто не мог этого сделать. Саммер мне сразу понравилась. Я знал, что она понравилась бы и Мии тоже.

Потом пришла Ли, и я представил ее Саммер, как настоящий джентльмен, но сердце мое пропустило удар, когда они пожали руки. Весь этот день должен был принадлежать нам с Мией. Она должна была быть здесь. Я должен был представить ее Саммер, и Трэвису, и всем остальным.

Мне нужно было выпить.

Девушки отправились в туалет – Саммер уже в третий раз за вечер, – а Трэвис придвинулся ко мне и поднес кружку к губам.

– Эта девчонка хочет тебя трахнуть, – прошептал он, пока Саммер не было рядом.

Я не стал поднимать на него взгляд: смотрел на музыкантов, а рукой пытался удержать беспокойное колено.

– И она довольно приятная на вид. Вроде бы молодая, но не так, чтобы в тюрьму попасть. Может, киска тебе не помешает – просто так, ничего серьезного. Ты ведь по краю ходишь.

– Повзрослей уже, Трэв. Мой член не встает на каждую девушку в округе.

Больше нет. Так себя вел Олли на таблетках: они его отравляли, лишали всякой морали.

В Долоре я многое о себе понял… и о своей гиперчувствительности тоже. Для меня каждый шепот звучал криком, каждое прикосновение было насилием, а энергия, которую вырабатывали остальные, поглощала меня. Я предпочел бы вернуться в мотель, но у меня оставались обязанности… мне нужно было хорошо относиться к людям. У меня была работа. И Трэвис неустанно мне об этом напоминал. Он просто пытался вести себя как настоящий друг.

Девушки вернулись под звонок моего телефона. Это был Декс. Я извинился и отошел подальше от толпы, чтобы ответить.

– Других домов у Скотта нет, кроме тех двух, о которых тебе уже известно, – подтвердил Декс.

Этого-то я и боялся.

– После пожара опознать тела сложно, это может занять до восьми недель, но они уверены, что один из них – Скотт. Мы просто не узнаем наверняка, пока они не закончат расследование, – между нами повисла тишина. – Послушай, Оливер. Я продолжу копать это дело для тебя, но один подозрительный коп сообщил, что Скотт тоже был полицейским. Об этом ты мне не говорил. Не знаю, во что ты ввязался, но, если я продолжу копать, я хочу, чтобы ты работал на меня. Официально.

– Тело в хижине – не Скотт. Не может этого быть. Продолжай рыть. Я буду работать на тебя до тех пор, пока Скотта не найдут. Но если через неделю ты не отыщешь хоть какую-то зацепку… хоть что-то… проверь аэропорты, камеры на улицах, весь Чешир и Ливерпуль. Если после семи дней ты мне ничего не принесешь, то работа моя закончится.

– Может, еще что-нибудь расскажешь? Зачем ты его ищешь?

– Тебя это не касается. Просто найди мне Итана Скотта.

– Я позвоню тебе насчет новой работы.

Телефон затих. По венам прокатилось бессилие… добралось до сердца. Я сжал пальцы вокруг мобильника. Мне так хотелось хорошенько вдарить кулаком по первому, что под руку попадется… я не понял, как оказался в баре и заказал шот виски, чтобы заглушить боль. Хотелось забыть о боли хотя бы на одну ночь. Я устал ждать, когда Декс хоть что-нибудь отыщет. Устал ждать, когда она вернется ко мне. Я так сильно устал, черт подери, чувствовать себя вот так. Мне хотелось пережить полночь без жуткого холода в груди, без мыслей о наших последних мгновениях вместе, которые постоянно крутятся у меня в голове. Я не мог смириться с ее смертью. Не мог принять то, что она меня бросила. Сегодня я мог принять только стакан виски. А лучше три стакана.

Трэвис оттащил меня от бара обратно в сад: музыка там орала, и толпа начала бушевать. Прошло несколько часов. Остальные танцевали и смеялись, а я налегал на алкоголь и медленно горел в аду отчаяния, невидимого для мира вокруг.

Ли пыталась вытащить меня на танцпол, но я танцевал только с Мией.

– Его бросила девушка, – соврал ей Трэвис. – Вот его и разбомбило.

– Она меня не бросала, – я раздраженно его поправил.

– Что случилось? – спросила Ли, опускаясь рядом.

Она положила руку мне на бедро.

Мне стоило отодвинуть ее, но собственные руки меня не слушались.

– Она просто… – я лениво щелкнул пальцами. – Исчезла. Растворилась в воздухе.

– Что ж, это было глупо с ее стороны – бросать такого, как ты.

Я чуть склонил голову и прищурился, глядя на Ли.

– Она меня не бросала.

– Она умерла, – прошептал Трэвис так, будто я не мог его услышать.

Но я услышал.

Лицо Ли изменилось. Она прижалась ко мне еще ближе. Слишком близко. Погладила меня своей липкой рукой по татушке.

– Хочешь об этом поговорить?

Она поступила как хороший человек, спросив меня об этом. В любой другой день я с удовольствием бы поговорил про Мию. Я мог бы написать целую книгу о ее глазах, ее улыбке, ее поцелуях, ее губах, о том, что она заставляла меня чувствовать, и как все мужчины мира не смогли бы сравниться с ее силой. Я восхищался Мией и тем, на что она был способна.

По щеке проползла слеза. Я запрокинул голову и прижал руку к лицу. Алкоголь не помогал. Ли сидела слишком близко. Мне это не нравилось.

– Я отвезу тебя домой, – она поднялась и попыталась поднять меня следом. – Уже поздно, тебе не стоит садиться за руль в таком состоянии.

– Я в порядке. Я могу дойти, здесь близко.

– Она права, приятель. Пусть отвезет тебя в мотель, – согласился Трэвис.

Они что, совсем меня не слышат?

Мы прошли к парковке. Я толком не помню, как оказался внутри чужой машины. Голос Ли звучал на фоне. Она о чем-то меня спрашивала, а потом отвечала на вопросы сама, затирала о том, как поэзия свела нас вместе. Я усмехнулся. Ну что за бред. Ли ошибалась. Вся моя поэзия оставалась в руках девушки с искренней душой и закрытым ото всех сердцем.

– Кажется, я слишком много говорю, – вздохнула Ли.

Смешно, ведь я ее не слушал. Не совсем. Я сосредоточился на пассажирском окне и считал машины, чтобы не вырубиться. Огни фонарей и вывесок приблизились. Я закрыл глаза. Можно представить, что я в космическом шаттле, держу путь к звездам. Может, если бы Мия была здесь, между солнцем и луной… единственный тройничок, на который я согласен.

– Мы уже на месте.

Ли повернула на парковку у мотеля. Так странно, она ведь даже не спросила меня о том, где я живу. А, может, и спросила, а я просто не слышал. Как бы то ни было, мы доехали, и машина остановилась прямо у моей комнаты, рядом с фургоном.

– Спасибо, – поблагодарил я, дергая за ручку дверцы.

Я выбрался из машины и подошел к двери, пытаясь отыскать ключ от номера – правда, без особого успеха. Ли подошла ко мне сзади. Когда я повернулся, в ее правой руке как по волшебству появилась бутылка «Хеннесси». Она подняла ее и помахала, смущенно улыбаясь.

– Подумала, может, узнаем друг друга получше? Что скажешь?

– Скажу, что ты что-то не то обо мне подумала, – я уже напился и понадеялся, что смогу донести до нее мысль, не выглядя при этом последним козлом. – Я не ищу перепихона. У меня есть невеста, и я в нее влюблен. Счастливо.

Она на мгновение задумалась. Мгновение затянулось. Мир вокруг меня закачался – может, из-за выпивки? Я снова попытался открыть дверь.

– Я просто хочу поговорить, Оливер. Как друг, – она дотронулась до меня своей холодной рукой и забрала ключи из пальцев. – Давай-ка я помогу тебе зайти.

Я тут же подумал о каждом сценарии, который мог бы случиться. Все они заканчивались тем, за что Мия не испытала бы гордости. Я мог бы впустить Ли, выпить с ней бутылку «Хеннесси», поговорить о любимых цветах и объяснить, что означают мои татушки. В конце концов она напьется и не сможет поехать домой, ей придется остаться, а в комнате нет места: придется ей спать на кровати, рядом со мной. Этот сценарий был наилучшим. Все остальные заканчивались сексом, а я не хотел делиться с этой девушкой тем, что не принадлежало даже мне.

Это ведь кража.

Мир закружился. Я повернулся к Ли.

– Я сам. Уже поздно. Тебе пора домой. Спасибо, что подвезла, правда, – я протянул руку, попросив ключ. – Уверен, ты очень милая, но я не хочу, чтобы все зашло слишком далеко.

Восемь

Он всегда был занят, глядя на звезды и мечтая,

Но в отличие от всех остальных, звезды тоже любили его.

Оливер Мастерс

Мия

С тех пор как Итан вытащил меня из пожара, прошло три дня. Пожара, который устроила я. Я хотела сгореть в том пламени, умереть во сне, чтобы навсегда остаться с мужчиной моей мечты. С Олли. Но Итан снова отнял его у меня.

План мой совсем не удался. Я попыталась сбежать, но вот что люди не понимают: чтобы сбежать от кого-то, бежать не нужно. Этому научил меня мужчина из моих снов. Чтобы сбежать от жестокого мира, Олли просто закрывал глаза – и забирал меня с собой. А потом я поняла, что люди бегут каждый день: зарываются в работу, в хобби, в привычки, или, как в моем случае, внутрь собственной головы.

Пожар был способом побега от Итана.

Только так мой запутавшийся мозг теперь понимал побег.

С тех пор мы с Итаном почти не разговаривали. Он отвез меня в заброшенную квартиру и запер в комнате. Она походила на бывший офис: в ней словно никогда не жили. Единственное окно тут заколотили, потому я не могла определить хоть по каким-то достопримечательностям, где нахожусь. Впрочем, я вряд ли бы что-нибудь узнала. С тех пор как я прибыла в Великобританию, я не покидала стен Долора.

Кровать здесь была довольно большой, а матрас зиял прожженными дырами. Потолок пожелтел. Здесь тащило сигаретным дымом, а я никогда не видела Итана с сигаретой. Меня привязали к стулу, и я терпеливо ждала возвращения Итана.

Не знаю, который сейчас был час.

Итан открыл дверь: в руках он нес несколько пакетов. С волос и с кожаной куртки капал дождь, парень замер и заглянул мне в глаза.

– Это ненадолго, – произнес он, словно прочитав мои мысли.

Он смотрел на меня так, словно я была самой большой ошибкой в его жизни. Самым большим сожалением. Неужели он жалел и о том, что спас меня?

Итан поставил пакеты на комод. Я чуть потянулась вверх, чтобы рассмотреть, что в них: похоже, немного еды, чтобы скоротать вечер. Я снова посмотрела вперед – Итан направился ко мне, опустился между моих ног и подался вперед, чтобы отлепить ото рта клейкую ленту.

– Я не голодна, – тихо прошептала я.

Мышцы на его шее дернулись. Итан поднял голову – лицо его оказалось совсем близко. Он смотрел на меня, глаза его бегали… наконец он шумно вздохнул.

– Тебе нужно поесть, – произнес он чуть ли не по слогам.

Глаза его лучились осторожной искренностью.

Что-то таилось в них еще. Желание? Я напомнила себе, что оказалась в этой ситуации по его вине. Что я любила того, кого явно выдумала… ну и глупышка. Как я смогла влюбиться в несуществующего человека? Почему я подарила свое сердце выдуманному персонажу?

Итан поднялся, снял куртку и повесил ее на крючок у двери в ванную. А потом включил обогреватель.

– Послушай, Мия. Знаю, последняя неделька выдалась не из легких. Но ты должна знать: я не причиню тебе вреда, – он повернулся ко мне и приложил руку к сердцу. – Я тебе не враг.

– Тогда отпусти меня.

Слова сорвались с губ так легко, и я уже знала ответ.

Но мне не хотелось верить в то, что я хотела быть здесь, рядом с ним. Что мне нравилось заточение здесь. Пожар ведь должен был это доказать.

– Ты ведь знаешь, этого я сделать не могу.

Он говорил со мной таким тоном, словно я была неразумным ребенком. Динамика между нами снова превратилась в «старший брат и младшая сестренка». Эти наши роли были самыми худшими. Ненавижу, когда мне приказывают. Не люблю, когда со мной говорят таким тоном, словно я ничего не понимаю.

– Почему нет? – я подалась вперед, и путы врезались мне в кожу, но мне было все равно. – Я ведь хотела умереть! А ты забрал у меня и это. Я просто хочу быть с ним!

Итан поднялся, нависнув надо мной, и изогнул бровь.

– С кем?

Отвечать на этот вопрос было бы огромной глупостью, но мне ведь нечего было терять. Он и так верил, что я сумасшедшая.

– С Олли.

Итан опустился передо мной на колени и схватил за плечи. Лицо его покраснело.

– Мастерсу на тебя наплевать. Хочешь услышать правду, Джетт? – он достал из кармана джинсов телефон и что-то набрал на клавиатуре.

Свет от экрана отражался в его яростных расширившихся зрачках.

– Посмотри! И скажи, что ты видишь! Потому что как по мне, твой чертов прекрасный принц отлично проводит время и совсем тебя не ищет!

Он нажал на кнопку, и телефон снова потемнел, но картинка уже отпечаталась в моем мозгу. «Первая автограф-сессия Оливера Мастерса в Лондоне, «Даун букс». И мужчина из моих снов, но немного другой. Тот же парнишка с буйной копной коричневых волос и яркими зелеными глазами, но одетый в черную рубашку и узкие джинсы. И улыбался он как-то натянуто, возвышаясь над двумя женщинами и держа книжку со своим лицом на обложке.

– Он настоящий.

– Да, настоящий лжец, как по мне, – Итан убрал телефон в карман и снова поймал мой взгляд. – Послушай, Джетт. Он врал тебе и всем остальным все это время, врал о том, что построит с тобой жизнь. Я не хотел тебе об этом говорить, особенно теперь. Но тебе нужно знать.

Я его не придумала. Он был настоящим. Он был моим.

Мне снились не сны. Это были воспоминания.

– Однажды мама сказала мне, что люди в моей жизни будут появляться либо по причине, либо на сезон, либо навсегда. Мастерс был для тебя всего лишь одним сезоном. Он просто пользовался тобой, чтобы жизнь была веселее. А со мной ты по причине.

– Нет, ты ошибаешься.

– А что, он похож на того, кто все еще тебя, черт побери, любит? – Итан покачал головой и сжал пальцами внутренние стороны моих бедер. – Прости, Джетт. Никто тебя не ищет. Всем на тебя наплевать. Для. Всех. Остальных. Ты. Просто. Мусор. Мы с тобой остались одни. И мы должны держаться вместе. Я о тебе позабочусь.

Каждое его слово словно ножом по сердцу. Я сжала зубами нижнюю губу, чтобы притупить боль внутри. Чтобы губы мои не дрожали. Я услышала Итана четко и ясно. Каждое слово было мне знакомо, но я все равно не могла понять. Олли меня не искал. Всем было наплевать, что я пропала.

– Меня даже отец не ищет?

Итан разочарованно усмехнулся.

– Который?

Я запрокинул голову и сморгнула слезы.

– В каком смысле?

– Линч или Брюс? Твой биологический отец или фальшивый? И нет, никто из них тебя не ищет.

– Ты врешь.

Итан приподнял бровь.

– Ты не знала?

– Это слишком… – я снова попыталась выбраться из пут, молила снять их.

Стул закачался, и Итан удержал меня за руки. Я прищурилась, поймала его взгляд и заорала сквозь льющиеся сами по себе слезы:

– То есть ты хочешь сказать, что все это время Линч был моим отцом и ты ничего не сказал? Ты такой же лжец, как и все остальные!

Стул снова закачался – я пыталась выбраться.

– Успокойся, Джетт! Ты поранишься!

Хватка его усилилась. Он попытался остановить меня, а потом наконец подался вперед и освободил мои руки, а потом и ноги.

– Я не знал, мог ли я об этом тебе рассказать! Я думал, Мастерс рассказал тебе, он убедил меня, что сам это сделает. Что Линч свой шанс упустил.

Я замерла. В горле застрял слепленный комок.

– Олли знал?

– Прости, – сильные руки Итана гуляли по моим отяжелевшим конечностям, он закачал головой. – Боже, прости меня. Я думал, ты знала.

Меня замутило. Сердце словно пыталось выбраться из груди. Меня охватила ярость, и я ударила Итана в грудь, прислушавшись к ее зову.

– Ты лжец! – закричала я. – Ты складываешь в мой разум свои слова! Убирайся прочь из моей головы!

Я снова и снова била его по груди, выпуская накопившийся гнев.

– Я тебя ненавижу, – зарыдала я.

Что-то захватило меня в тот момент – в голове моей словно взорвалась атомная бомба, напомнив о том, что происходит. Мы с Олли помолвлены. Я должна была с ним встретиться. Мы должны были уехать вместе и пожениться. Я должна была явиться в суд, разве нет? Разве последние два года ничего не значили? Слишком много мыслей, и каждая заставляла меня бить Итана по груди, по плечам, по животу – по всему, до чего я могла дотянуться. Итан не двигался. Не пытался меня остановить.

Я продолжала его избивать, пока не упала в его объятья, и он обнял меня прямо на полу в этой темной комнате. Я глотала собственные соленые слезы и чуяла запах его одеколона, смешавшийся с запахом сигарет. На мгновение я пожелала, чтобы мир остановился, чтобы у меня было время собрать кусочки того, во что превратился мой разум.

– Я скучаю по нам, Джетт, – прошептал Итан. – Мы нужны друг другу.

– Все мне врут, – продолжала рыдать я. – Даже я сама врала самой себе все это время, верила в то, что не могло стать реальностью. Ведь если бы это было так, он бы меня спас.

– Спас тебя от чего? Я ведь уже сказал, я никогда не подвергну тебя опасности. Со мной ты в безопасности. Обещаю. Я связывал тебя и отправлял в бессознательное состояние только потому, что голова у тебя не в порядке, если ты не заметила. Но мне и это в тебе нравится. Боюсь, без меня ты погибнешь. Или еще что похуже.

– А что хуже, чем смерть? – прохрипела я, подняв на него взгляд.

Итан чуть отдалился от меня, пальцы его убрали с моего лица намокшие пряди.

– Я покажу тебе завтра, – ответил он, а потом снял футболку, выставив напоказ потрясающий торс. – А сегодня я здесь, Мия. Только я здесь, с тобой.

Он вытащил из принесенных ранее пакетов одеяло, обернул в него нас обоих, притянул меня к груди и понес меня.

Я заснула, рыдая, свернувшись в объятьях своего охранника.

На следующее утро я быстренько приняла душ в ванной, дверь в которую выходила из комнаты. Глаза мои опухли и покраснели – доказательство целой ночи рыданий. Но у меня не осталось сил переживать по этому поводу. Я стояла, и вода текла по кафелю. Я ждала, когда Итан принесет мне постиранную одежду.

Итан открыл дверь и положил на тумбочку аккуратно сложенную одежду и полотенце, а потом поднял на меня взгляд.

– У тебя пять минут. Потом кое-куда заедем… и в аэропорт.

– Аэропорт? – переспросила я, подхватив полотенце, чтобы обтереться.

Куда он собирался? Новости меня и обрадовали, и испугали. Я улечу подальше от Олли… но также и подальше от того места, где роились ложь и обман.

– У меня есть план. В Штатах нас ждет лодка, – объяснил он, следя за каждым моим движением.

Я надела трусики.

– Лодка?

– Да, давай уже. Времени у нас не так много.

Я оделась и высушила волосы полотенцем, а потом помогла Итану погрузить вещи в машину и опустилась на пассажирское сиденье. Итан отправился обратно в квартиру, кое-что закончить. Я ждала его. Солнце сияло сквозь окно машины и грело мою нежную кожу. Если бы я хотела сбежать, то сейчас наступил самый подходящий для этого момент. Итан наконец полностью мне доверился, подарил идеальную возможность. Но мне некуда было идти. Не к кому возвращаться. Олли прекрасно справлялся и без меня: жил жизнью мечты как настоящий поэт, встречался с новыми людьми, фотографировался, подписывал книги. У Брюса, моего ненастоящего отца, была Диана, моя мачеха. Я все равно приносила ему сплошные неприятности. Была занозой. Линч даже не поделился со мной правдой. Но теперь все складывалось: Брюс послал меня за море прямо в руки моего настоящего отца, решив, что теперь я стану проблемой Линча.

Да, я видела, как Итан убивает мальчика в Долоре. Но я ведь тоже убийца.

Может, он не просто так это сделал… и я хотела узнать об этом побольше. Итан был самой верной ставкой, пока я не пойму, что вообще происходит.

Он забрался в машину, совсем не удивившись, что я все еще жду его там, и прибавил отопление.

– Тебе холодно? – спросил он, заглянув на заднее сиденье. – Вот, держи.

Он кинул мне на колени худи с надписью «Поэтично».

– Куда мы едем? – спросила я, надев кофту.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить.

До Виррала мы добирались сорок пять минут, и Итан рассказал мне все. Начал с того, что Ливи была его сестрой, а закончил ответом на мой последний вопрос: «какой сегодня день?».

– Семнадцатое апреля. Выпуск был две недели назад.

Две недели. Мне казалось, прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как мы с Олли занимались любовью. С того момента, как я ощущала его прикосновения, слышала его голос, чувствовала его запах.

Две недели мне никто не врал. Подумал ли обо мне Олли хоть раз? Думал ли он обо мне вообще? Волновался ли? Считал ли, что со мной случилось что-то ужасное?

Я старалась не думать об этом. Конечно, он обо мне и не вспоминал. Оливер Мастерс был слишком занят своей новой жизнью – той, о которой мне не рассказывал, потому что не хотел делиться своими планами.

Итан мне тоже врал, но не просто так. Он рассказал мне обо всем, что случилось с его сестрой Ливи. Четверо парней в Долоре убили ее, и он вершил справедливость во имя Ливи, решив сам стать палачом. И на каком-то садистском уровне я понимала Итана.

– Помнишь, когда мы сидели под тем деревом и поклялись, что всегда будем присматривать друг за другом, хоть я и собирался покинуть страну? Обещание на мизинцах? – Итан повернулся ко мне, и на лице его заиграла улыбка.

Я кивнула, затолкав руки в рукава, чтобы было потеплее.

– Вот в такой мы ситуации, Джетт, нравится тебе это или нет. Я не планировал забирать тебя с собой, но мы сделаем все, как надо. Я смогу сделать тебя счастливой, я это знаю. Тебе просто нужно пойти мне навстречу. Мы ведь семья, помнишь?

Я выглянула в окно. Оно запотело: жара из машины соревновалась с холодным дождем снаружи.

– Просто не ври мне. Больше лжи я не выдержу.

Итан повернул на стоянку, проехав мимо коричневого знака, на котором курсивом было написано «Березовый Особняк». Огромное кирпичное здание напомнило мне о моей школе в Штатах: желтые кирпичи сверху, оранжевые снизу, белые окна. Машина остановилась. Итан повернулся ко мне.

– Больше я лгать не буду. Расскажу тебе обо всем, о чем захочешь услышать. И не все дастся тебе легко, но тебе осталось только спросить, – он протянул мне мизинец. – Клянусь, Джетт. И ты тоже поклянись пойти мне навстречу.

Я схватила его за мизинец, но мне это совсем не понравилось. Не как в прошлый раз.

Мы прошли в двери особняка… что нас ждало за ними? Внутри пахло стационаром и нафталиновыми шариками. Дама у стойки поприветствовала нас скептической улыбкой. Ее коричневые волосы были аккуратно разделены посередине и уложены на плечи.

– А я все думала, когда снова увижу вас здесь, – обратилась она к Итану, а потом глянула на меня, будто бы решая, представляю ли я угрозу. – А это кто?

– Это моя девушка, Ребекка, – представил меня Итан, положив руку на плечо и бросив на меня гордую улыбку. – Как поживает моя мама?

Дама нахмурилась и подтолкнула к нему планшет.

– Ах, ну, знаете… – она махнула рукой так, словно пыталась скрыть проявившееся на лице разочарование.

Давненько я не встречала незнакомцев. К счастью, я не совсем растеряла способность читать язык тела.

– С вашего прошлого визита ничего особо не поменялось. Но, полагаю, для вас за последний год много чего изменилось.

Я оставалась на месте и рассматривала цветастый интерьер, пока эти двое болтали, а потом Итан схватил меня за руку – администраторка повела нас вниз по коридору.

– В последнее время ваша мама полюбила медиа-комнату, – продолжала она.

Мы проходили зал за залом, и в каждом была своя цветовая гамма и своя тема. Наконец, мы добрались до комнаты с желтыми обоями с подсолнухами, желтыми занавесками в тон и несколькими пожилыми постояльцами. Из огромного окна в комнату лился свет: солнце пробивалось сквозь тучи после дождя, освещая души, которые были на волосок от смерти.

– А, вот она где, – дама кивнула в сторону рыжеволосой леди, которая сидела в группе людей и играла в шашки. – Она будет вам рада.

Итан сжал своей рукой мою.

– Правда?

– Ну, за последний год бывали и хорошие дни. Пару раз она о вас спрашивала. Посмотрим, поймали ли вы ее в хороший день.

И я вдруг поняла, что рыжеволосая леди была мамой Итана, которую он не видел больше года, и вся эта ситуация приняла слишком личный оборот. Мне не стоит здесь находиться. Я вмешивалась в чужое дело. Я чувствовала, как потела рука Итана, и повернулась, чтобы остановить его.

– Я могу подождать в машине. Тебе нужно побыть с ней наедине.

– Ты нужна мне, Джетт, – прошептал он, восхищенно глядя на женщину, подарившую ему жизнь.

Мы подошли поближе и остановились у стола. Никто не оторвал взгляда от игры.

Дама со стойки постучала старушку по плечу и указала на меня и Итана.

– Мэри, смотри, кто к тебе пришел, – осторожно произнесла она чуть повышенным тоном, каким обычно говорят с детьми. – Это Итан, твой сын.

У Мэри были такие же рыжие волосы, только тонкие и поблекшие. Кожа бледная, глаза тоже бледные, хоть и голубые. Тонкие губы изогнулись в широкую улыбку, и в уголках глаз появились морщинки – она радостно посмотрела на стоящего рядом со мной мужчину.

– Итан? – голос ее прозвучал рвано и устало, и Итан крепче сжал мою руку. – У меня есть сын?

– Привет, мам.

Я никогда прежде не видела, чтобы Итан так сильно нервничал. Обычно он держался уверенно, почти незыблемо. Но стоило ему посмотреть на мать, и он тут же становился уязвимым.

– Только посмотрите-ка! Итан, – Мэри хлопнула в ладоши. – У меня есть сын, и он такой хорошенький!

– Если вам что-то понадобится, я буду у стойки, – заявила администраторка, выскользнув из комнаты, пока старушки поддакивали Мэри.

Итан выпустил мою руку, и я продолжала неловко там стоять, пока он присел на пустой стул рядом с Мэри.

– Как твои дела? – глаза его сияли.

Он вытер ладони о джинсы.

– Тебе тут хорошо?

– Да, сэр. Я тут словно вечно на празднике, хотя Джордж, наверное, где-то спит. Ты знаешь Джорджа, моего мужа? Я могу сходить разбудить его. Он должен познакомиться с тобой и твоей прекрасной…

– Мией, – быстро произнес Итан, подозвав меня взмахом руки. – Это Мия, мам.

Я подошла поближе, и Мэри протянула мне руку.

– Что ж, приятно с тобой познакомиться, дорогая. Ты самая хорошенькая девушка из всех, что я видела! – ее холодная рука похлопала по моей. – Эллен, ты только глянь на нее! Настоящая красавица, помяни мое слово. Девушки в наше время скрывают свою настоящую красоту за косметикой и всей этой чепухой. Хотя тебе стоит посетить здешний салон. Они могут уложить твои волосы на славу, выглядеть будут роскошно.

– Ага, прямо роскошно, – кивнула Эллен и дрожащей рукой потянулась к черной шашке.

Мэри хлопнула Эллен по руке.

– Не думай, что я ничего не вижу. Мальчишка может и ослепил мои глаза, но не мою чуйку. Тебе не смухлевать.

Я рассмеялась – чего не могла сделать уже очень давно.

Мэри погрозила Эллен пальцем.

– Ох уж эта Эллен, скажу я вам. За ней глаз да глаз! Никогда честно не играла. Никогда в жизни!

Я глянула на Эллен, которая продолжала кивать и соглашаться с подругой.

– Мам, пойдем в сад, прогуляемся. Немного разомнем ноги, да?

– Как скажешь, красавчик. И, Дональд, – Мэри бросила шашкой в смотревшего в окно джентльмена, чтобы привлечь его внимание.

Шашка попала ему в грудь.

– Последи за Эллен, пока я гуляю, да?

– Хорошо, – Дональд кивнул.

Он жевал свою вставную челюсть. Глаза его закрывали большие коричневые очки.

Итан толкал инвалидное кресло матери по траве, пока мы не остановились у бетонного стола в окружении лавочек. Он опустил тормоза на кресле, чтобы оно не укатилось. Я присела на лавочку, последовав примеру Итана. Он обернул вокруг хрупкой Мэри пальто. Дыхание его белыми облачками повисало в воздухе.

– Ты слышал о том пожаре в хижине в Чешире? Двое погибших, – Мэри покачала головой. – Такой ужас.

Двое? Я глянула на Итана, но тот совсем не выглядел удивленным такими новостями.

– Не стоит тебе смотреть новости, мам, – посоветовал Итан, проигнорировав мой взгляд и свесив ноги по обе стороны от лавочки. – Тебе стоит веселиться.

– А как же я тогда узнаю, что в мире творится?

– Никак. Ты и так слишком долго за этим следила. Не стоит волноваться обо всех подряд. Наслаждайся жизнью. Каждым днем. Ради меня.

– Тогда расскажи мне о себе, а? Успокой хорошими новостями ради разнообразия, – Мэри смотрела куда-то вдаль, держа Итана за руку.

Сердце в груди моей сжалось.

– Мы с Мией собираемся уехать в Штаты сразу после визита к тебе. Будем жить на лодке. Это хорошие новости?

– А сестру с собой возьмешь? Нельзя уезжать без нее, Итан. Ты Оливии очень нужен. У нее сейчас черная полоса. Я всегда говорила: потому у меня и двое детей. На случай, если что-то случится со мной или Джорджем, вы с Ливи поддержите друг друга. Тебе стоит поддержать ее, вытащить из той тьмы… у тебя получится! Я это знаю, – она вздохнула и покачала головой, а потом повернулась к Итану лицом. – Депрессия – это не шутки. Нельзя к ней относиться с пренебрежением. И ей на тебя не плевать, не забывай об этом. Депрессия не забирает у тебя способность переживать за человека. Просто она слишком много переживала. Депрессия – болезнь людей с большим сердцем. Слишком многое они отдают, потому и оказываются в темноте. Будь ее маяком.

Слезы обожгли мои ледяные щеки огнем. Перед глазами плыло. Я посмотрела на Итана: щеки его покраснели. Он бросил на меня взгляд и быстро стер слезу, которая не успела толком прокатиться по коже. Его мама и понятия не имела, что сестра его уже два года как мертва.

– Знаю, мам. Знаю, – Итан замолчал, чтобы собраться с мыслями. – Она всегда будет со мной, куда бы я ни отправился. Это я тебе обещаю.

– Вот и хорошо, – она снова похлопала его по руке. – А теперь расскажи-ка мне об этой поездке. Свадьбу стоит ждать?

Итан рассмеялся и всхлипнул. Посмотрел на меня. А Мэри продолжила:

– Знаешь, говорят, любви с первого взгляда не существует. А я считаю, что врут, помяни мое слово. И позволь кое-что сказать тебе, Мэри…

– Мия, – усмехнулся Итан, поправив ее. – Это тебя зовут Мэри.

– Точно, что ж, в любом случае, люди будут появляться в твоей жизни по причине, на сезон или навсегда. Женщине нужно всего пять секунд, чтобы понять, смотрит ли она на любовь всей ее жизни. А теперь скажи-ка мне, дорогая. Как быстро ты поняла, что смотришь в глаза своей вечности?

Между нами повисла тяжелая тишина. Две пары одинаковых голубых глаза уставились на меня в ожидании ответа. Итан не мог ей соврать. И я тоже.

– Три секунды, – прошептала я, вспомнив тот миг, когда я посмотрела в глаза Олли в столовке в свой первый день в Долоре. – Мне хватило трех секунд.

Девять

Твоя улыбка любит мою иссохшую, забывчивую душу.

Убивает меня так медленно, с такой нежностью.

Оливер Мастерс

Итан

Я и не осознавал, насколько тяжело будет увидеть мать – тем более для того, чтобы попрощаться. К утру она забудет о нашем визите, и от этого знания на меня снизошел странный покой, пока мы с Мией возвращались из «Березового особняка» к машине.

– Мама твоя – хороший человек, – слова Мии повисли в воздухе, когда мы выехали на главную дорогу в сторону аэропорта.

Я кивнул.

Она молчала минут двадцать, и этот крошечный комплимент женщине, которая меня воспитала, наверняка был лишь прелюдией к куче вопросов о пожаре. Мама ведь упомянула, что там нашли два тела.

Я боялся, что Мия расскажет матери, что сгорела наша лесная хижина. Дом, где мы проводили время с мамой и отцом на выходных. Но она пожалела старую женщину. Впрочем, мама бы вряд ли все это вспомнила. И все же Мия придержала язык, но игнорировать ее суровый взгляд было сложно. К счастью, мама быстро сменила тему, и напряжение ушло.

Мама часто действовала так на людей. Я буду по ней скучать. Краем глаза я заметил, как Мия качает головой. Похоже, сидеть смирно она больше не могла.

– Почему сообщили о двух покойниках, Итан? Не понимаю. Они что, думают, что мы погибли? Бессмыслица какая-то. Мы ведь здесь! Но если мы здесь, то чьи тела они нашли?

Вот оно. Вопросы Мии. Она будто бы весила тысячу фунтов и сидела у меня на коленях, заливая в рот бетон. Снаружи было холодновато, но я все равно открыл окно, чтобы разогнать застоявшийся воздух.

– Не игнорируй меня. Больше никаких секретов, помнишь?

Моя кукла избавилась от еще одной нити. Я терял контроль. Она развернулась на сиденье и смотрела прямо на меня, размахивая руками. Я старался не отрывать взгляда от дороги. Вопросы множились, а я никак не мог придумать объяснение, которое не сделало бы меня еще большим чудовищем. До Ливерпульского аэропорта оставалось минут двадцать. Если я не решу эту проблему, то вряд ли смогу просто так завести Мию на самолет.

Впереди показалась итальянская забегаловка, я свернул на парковку и выключил зажигание. Посмотрел на руки, которые она сложила на коленях, и взял их в свои. Согрел их и подумал о том, что же я могу ей сказать. Я не могу ее потерять. Я читал ее дело в Долоре, чтобы лучше ее понять. Мия хорошо реагировала на прикосновение. Я столько времени потратил на эту девчонку. Изучал ее. Успокаивал. Я прыгал через кольца и изменил весь свой план ради этой девчонки. А потом вернулся Мастерс и все порушил. Если бы не он, мы бы с Мией уже встречались. Но мне пока хватало и той симпатии, которую она могла выказывать мне сейчас. Потом станет лучше. Я привыкну по-настоящему.

Я закрыл глаза, вдохнул как можно больше кислорода – столько, сколько вместили легкие – и заглянул в ее пугающие карие глаза. А потом я медленно выдохнул и четко проговорил:

– Помнишь, я рассказывал тебе об Эшлин?

Мия медленно кивнула.

– И как это нас касается?

– Напрямую. Я не мог оставить их в живых после того, что они сделали. Тела, что нашли в огне, – отец Эшлин и его приятельница. Я убил их обоих. По ряду причин.

Между нами повисла недолгая тишина. Мия замерла, неотрывно глядя мне в глаза. Я ждал ее реакции. Чего угодно, кроме этих затянувшихся гляделок. Пусть закричит, позовет на помощь, попытается выбраться из машины… что угодно. Раз Мия хотела честности, стоило рассказать ей и о том, что квартира, в которой мы перекантовались, принадлежала мертвому отцу Эшлин. Но это, кажется, уже слишком. И она ведь не спрашивала.

Мия высвободила руку из моей хватки и посмотрела на меня так, словно видела впервые.

– Мия, – я потянулся к ней, и она отпрянула.

Пальцы прошли сквозь ее волосы. О, как мне хотелось отмотать время на тридцать секунд назад.

– Не молчи.

Она подняла подбородок, неотрывно следя за каждым моим движением. Это было неприятно. Она теряла даже ту малую часть веры в меня, которой все еще обладала.

– И что же это за причины?

Я выдохнул. А может, я ошибался. Мия просто хотела выслушать меня. Это хорошо. Я решил рискнуть и потянулся к ее коленям. Она не пошевелилась. Я положил руку между ее ног и схватил пальцами внутреннюю сторону ее бедра – такое крошечное. Прикосновение это пригодится, когда я начну ей все объяснять. Мышцы ее расслабились, и я продолжил:

– Самая главная причина – ради Эшлин. Они оставили ее умирать, а сами выбрались. Какой отец вообще так поступает, Джетт?

Это было ее слабым местом – про отцов она все понимала даже слишком хорошо. Мия покачала головой, переваривая услышанное. Я по глазам ее видел, как она старается понять, в чем проблема.

– Во-вторых, мне нужно было опробовать наркотик, который я использовал в Долоре. Но они этого заслуживали. Все они это, блин, заслужили.

Рука моя тоже будто бы молила: она начала двигаться по своей воле, отыскала кожу под худи. Пусть Мия подпустит меня поближе. И тогда все будет хорошо. Я положил ладонь ей на бедро и легонько сжал.

Мия рвано выдохнула.

– И скольких же людей ты убил?

Такой простой вопрос – нужно всего лишь назвать цифру.

– Ты должна верить мне: я не убиваю тех, кто того не заслуживает.

– Итан, – голос ее задрожал. – Сколько?

Я шумно втянул ртом воздух и провел большим пальцем по ее животу.

– Шесть.

Я мог бы назвать их по именам. И не только их, но и всех их родственников, их адреса, что они обычно предпочитали к чаю…

– Шесть? – она рассмеялась.

Смех ее прозвучал пусто. Я потерял ее.

– А ты настоящий серийный убийца, ты ведь это понимаешь, да? – она огляделась по сторонам, выпучив глаза. – Не знаю, почему я раньше этого не понимала, но ты – серийный убийца. Я скрываюсь вместе с тобой. С серийным убийцей. Ты – серийный убийца, Итан! Ты убиваешь людей. Людей! Не одного человека, а людей! Ты убивал людей!

Сколько бы раз она это ни повторила, правды это не изменит.

– Шесть, – подтвердил я. – Шесть человек, которые того заслуживали.

– Так значит это все меняет?

– Я этого не говорил.

Я ничего этого не просил. Убийство Ливи многому меня научило. Каждый способен на многое, когда скорбь смешивается с гневом. В любом случае, родился безжалостный монстр. Мия глянула на меня искоса – так, словно не могла посмотреть на меня прямо, но хотела убедиться в том, где находится моя рука. Я все еще держал на ее на бедре для контакта, чтобы Мия оставалась со мной.

– Я не причиню тебе боль, Джетт. Я. Люблю. Тебя. Ты разве еще не поняла? Если бы мы поменялись местами и ты в самом деле пропала, я бы уже давно подал кучу заявлений, ходил бы по домам и стучал в двери, не перед чем бы не остановился, чтобы найти тебя. Да, я бы даже убил ради тебя. Вот насколько ты мне не безразлична. Не Мастерс, не твой чертов отец, не Линч. Я!

– Это как-то слишком.

По щеке ее скользнула слеза, и я подался вперед, чтобы поймать ее большим пальцем.

– Знаю.

Два шага вперед, десять назад. Я поскреб челюсть – нервная привычка. Вот бы я мог ногтями развязать все узлы ее тревог.

А потом она тихо добавила:

– Ты почувствовал ее? Тишину?

Я нахмурился.

– О чем это ты?

– Не обращай внимания, – пробормотала она и посмотрела на парковку.

– Давай позавтракаем, а? Как тебе идея? Немного притормозим. Можешь задать мне любой вопрос.

Мия заказала блинчики с шоколадом и бананом. Она стонала с каждым укусом, веки ее трепетали, и я решил, что ее дело в Долоре врало. Ее успокаивали вовсе не прикосновения. Это была еда. Она вычистила тарелку за секунды – так, словно два года не ела.

Когда я пообещал, что она может спросить у меня что угодно, я не имел в виду Мастерса. Вопрос за вопросом, и каждый – об этом неудачнике. Несколько о Линче. Ей было интересно посмотреть на поэтическую книжку Мастерса, на обложку, на статьи в газетах. Она скролила мой телефон и читала каждый отзыв. Мастерс ей, черт подери, наврал, а она вся сияла, словно гордая подружка. На меня она так никогда прежде не смотрела. Посмотрит ли хоть когда-нибудь? Мастерс сделал себе имя. А я… в числе моих достижений за прошлый год значилось лишь убийство.

В аэропорту Мия молчала, пока мы отмечались за стойкой. Чем ближе мы подходили к терминалу, тем хуже становилось моей совести. Что-то внутри меня изменилось. Может оттого, что я увидел маму. Или потому, что любил Мию так сильно, что готов был ее отпустить. Как бы то ни было, как только мы сядем на самолет, обратной дороги не будет. И она тоже это понимала.

Люди проносились мимо, чтобы успеть на свои рейсы. Мы с Мией неловко стояли, ожидая посадки на самолет. Я сжал кулак вокруг ручки сумки. Другого багажа у нас не было, но большего ведь нам и не надо. Я не терял ни секунды, придумывая, что же ей скажу.

За последние две недели я собрал все доказательства того, какими козлами были Мастерс и Линч. Подарил Мии все причины для того, чтобы их ненавидеть. И все это для того, чтобы притащить ее сюда, в этот аэропорт, по собственной воле. Но я был таким дураком. Их связь была слишком сильна. Сильнее, чем наша с ней связь когда-либо станет. Я понял, что никакие слова не заставят ее разлюбить его. И сколько бы мы с Мией ни провели вместе времени – год, пять лет, двадцать… она никогда его не забудет. Оливер Мастерс навсегда оставил на ней свой след.

Я должен был поступить как хороший парень. Должен был показать ей, что она все еще может уйти. Я дам ей выбор – прямо сейчас. И если она им не воспользуется, тогда я смогу оставить ее себе.

– Мия…

– Все в порядке, Итан.

– Можешь взять мою тачку. И поехать к нему.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы.

– Нет, ты прав. Олли мне соврал. Он никогда меня не любил. Даже не стал меня искать.

– Но…

Она положила свою руку на мою, чтобы остановить меня.

– Я полечу с тобой.

Сердце подпрыгнуло в груди, чудовище возрадовалось, по громкой связи объявили наш рейс и наш пункт назначения. Пора подниматься на борт. Мия убрала руку. Я был рад, что она выбрала меня, но еще я сильно волновался, что мне придется смотреть в ее разочарованные глаза всю жизнь.

Через тринадцать часов мы приземлились в аэропорту JFK в Нью-Йорке. Из-за смены часовых поясов мы даже прибавили пять лишних часов – сейчас было шесть утра. Неделю назад Дин прислал мне карту с местоположением новой машины: она ждала на парковке аэропорта. Новые паспорта лежали в бардачке. Я никогда не сомневался в Дине, но он все еще удивлял меня. Сколько всего он мог сделать! Я по гроб жизни ему обязан.

Мия тоже не стала задавать лишних вопросов. Большей частью она молчала всю дорогу. Я так устал… глянул на Мию из нашей новенькой черной «супры». Глаза у нее покраснели – мои вряд ли выглядели лучше.

– Хочешь, я поведу? – спросила она, чуть поддразнивая.

Я бы справился и с другой полосой дороги, но сегодня не хотел полагаться на авось, так как оказался на незнакомой территории.

Молчание – знак согласия. Мы вышли из машины и поменялись местами. Мия припарковалась у ближайшего отеля, дорогого и чересчур роскошного, но денег из бардачка нам хватит до самой Луизианы. Именно там нас поджидала яхта.

Усталость наконец добралась до нас: как только мы зашли в комнату, я поставил телефон на зарядку, упал на одну из кроватей, буквально потонув в мягком белом одеяло, и тут же закрыл глаза. Мия дышала где-то надо мной. Я открыл один глаз: она стояла, сцепив руки перед собой.

– Я… эм…

Я поднял одеяло, махнув рукой: пусть ложится рядом. Я не просил ее этого делать, это был ее выбор, и Мия не засомневалась. После такого долгого дня, и всех правд и разбитого сердца, спасибо, Мастерс, она нуждалась во мне. И я всегда буду рядом – на каждом этапе пути. Я положил руку на ее голое бедро и обернул ее ногу вокруг моей, а потом притянул к себе. В моих объятьях она казалась такой крошечной. Мия подняла на меня взгляд из-под мокрых ресниц. Я и не заметил, что она плачет.

– Ты прав, – прошептала она. – Мы одинаковые. И я постараюсь.

Губы ее коснулись моей шеи, и я зажмурился. Чудовище внутри меня улыбнулось, но ее признание меня потрясло. Я не хотел, чтобы она старалась любить меня. Я хотел, чтобы она просто меня любила. По коже моей прокатились теплые слезы, которые напомнили мне – Мия лжет.

Мия никогда не станет моей, не полюбит меня беззаветно. Мия Роуз Джетт всегда будет принадлежать ему.

Она всегда была девушкой Мастерса, и я не смогу этого изменить, даже если в лепешку расшибусь.

Десять

Однажды ты оглянешься и поймешь, что все было не напрасно.

Оливер Мастерс

Олли

Каждый раз возвращаясь в Окендон, я терял частичку себя. Тройную жизнь вести было ой как непросто. Не двойную, а тройную. Поэт, который занимался автограф-сессиями и подчинялся расписанию Лори. Преступник, который занимался незаконными, аморальными вещами. И жених, который следил за тем, чтобы каждое мое действие, каждая моя маска на шаг приближала меня к тому, чтобы найти ее. И защитить построенную для нас жизнь.

Адрес, который мне прислали, привел меня в Грейс Саус: решетчатые заборы, забитые мусором побитые домишки. Натикало почти десять вечера. В свете дребезжащего уличного фонаря соседские дети играли в баскетбол прямо посреди улицы.

Я зашел в дом – хорошо, если он скоро не обвалится. Внутри меня уже ждали Адриан, Регги и Джеймс. Они ругались, передавая друг дружке косячок. Адриан и Джеймс удобно устроились на местами порванном клетчатом диване. Регги стоял между ними, размахивая руками.

Декс вышел из коридора, одетый в черное, с зализанными назад волосами. Он разговаривал по телефону. Как только наши взгляды встретились, он понизил голос и вытащил изо рта сигарету. Я подошел поближе, и он повернулся ко мне спиной, быстро оборвав разговор. Снова посмотрев на меня, он убрал телефон в карман джинсов.

– Ты опоздал, – он подошел к кухонной стойке и чуть пригасил сигарету об пепельницу – так, чтобы докурить остальное попозже. – Нужно разобраться, что происходит, Оливер.

Он кивнул на спорящих парней. Декс что-то скрывал от меня, и я с подозрением на него покосился.

Он что, специально сменил тему? Я указал на телефон в его кармане.

– Что-то про Скотта узнали?

– Вообще-то тебя мои разговоры не касаются, но раз так хочешь знать: нет. Разговор тебя не касался.

– Тебе прекрасно известно, что меня это касается. Или забыл про наш уговор?

Спор за спиной превратился в фоновый шум. Декс сделал шаг вперед и выпятил грудь.

– Не забывай, где твое место. Ты теперь работаешь на меня. Когда – если – мы отыщем Скотта, ты об этом узнаешь, – голос его звучал спокойно и мягко, и я сжал руки в кулаки, чтобы скрыть волнение. – А пока не задавай лишних вопросов.

Он произнес последнее предложение и ткнул меня пальцем в лоб. Я проявил практически сверхъестественное терпение и не вдарил ему по лицу прямо там. Но кулаки я сжал и зубами заскрежетал. Я сдержался. Я и не знал, что во мне вообще есть столько терпения.

Меня сдержал страх. Страх, что я никогда не найду Мию. Я уже слишком сильно ввязался в дела Декса. Я дал ему неделю. У него осталось всего два дня.

Декс похлопал меня по щеке и усмехнулся.

– А теперь собирай-ка парней!

Нервы напряглись до предела. Мы катили к складу наших соперников на другом конце города: за рулем сидел Регги, и я заметил, что он как-то недобро поглядывает в зеркало заднего вида на сидящего позади него Джеймса.

– Мы не пойдем на дело, пока вы не разберетесь между собой. Что у вас вообще случилось?

Мне хотелось знать о причине их ссоры, но нам нужно было оставаться командой. Потому их проблемы превратились и в мои проблемы тоже.

– Джеймс трахает мою девчонку, – процедил Регги. – Поймал их с поличным! В моей кровати.

Джеймс усмехнулся.

– Мы просто немножко повеселились.

Регги ударил рукой по рулю и сжал челюсти.

– Стоит эта девочка того, чтобы из-за нее ругаться с другом? Или все наоборот?

На этот вопрос ему не нужно было отвечать здесь и сейчас – пусть немного помаринуется.

– У нас у всех в жизни сложности есть. Но после того, как мы садимся в эту тачку, думаем только о работе. Джеймс, Адриан и я, все мы – твоя страховка. Мы приоритет. И наоборот. Мы действуем вместе. И выбираемся из проблем тоже вместе. На этот раз пистолеты стоит зарядить.

Склад с наркотой, который нам предстояло ограбить, принадлежал банде, с которой мы враждовали – КС, Крови Серых. Они контролировали большую часть поставки наркотиков в близлежащих городах к востоку от Лондона. Клиентов у КС недавно стало меньше, и потому новый наркотик они начали распространять и не на своих территориях – в том числе и на нашей. Фентанил и героин – жуткое варево. Продавали их в виде конфеток в пластиковых упаковках. Отличный вышел маркетинг. Вот только КС начали убивать своих клиентов: те умирали от передоза фентанилом. А так бизнес не ведут.

Звеньев волновало лишь возвращение того, что принадлежало им. Я не хотел браться за это дело, но меня заставили. Сделка с Дексом связала мне руки. Но, может, я хоть что-нибудь хорошее сделаю. Спасу парочку жизней.

Мы повернули на улицу, где располагался склад, и припарковались подальше, за несколько домов от нужного места. Нужно было еще разок пройтись по планам. Я проверил здание за день до налета, обошел периметр. Склад находился на тихой улочке в неплохом районе, в доме, который ни за что бы не стали в подобном подозревать. Если у КС есть хоть капля мозгов, то в лаборатории работают два или три парня, чтобы не привлекать лишнего внимания. Значит, у нас численное преимущество.

Входов было три. Я приказал Джеймсу и Адриану ворваться в переднюю. Сам я зайду сзади, а Рейги будет сторожить боковую дверь в саду, где стоял гараж. На всякий случай.

– Клиентов тут нет, и у парней заряженные пушки, – напомнил им я. – Но на этот раз пушки есть и у вас.

До того мы действовали в публичном пространстве и не могли рисковать жизнями гражданских. Я потратил сорок восемь часов на то, чтобы эти парни научились обращаться с оружием. Включая то, как его собрать и разобрать.

Когда мне было тринадцать, клиент мамы по имени Гог научил меня этому, когда мама валялась в отключке на полу. Тогда я не стрелял, но он сказал, что я обязан уметь обращаться с оружием при такой-то жизни. И добавил, что мне стоит купить пистолет, когда я подрасту – для защиты себя и матери. Пистолеты оставались вне закона, и достать их было трудно, но у банд таких проблем обычно не возникало. Я так и не достал оружие, вместо этого научился драться. Палить из пистолета было проще и чище, чем бить кулаками до крови. Это я узнал по опыту. Я убивал лишь однажды – Мэдди. И планировал все так и оставить. До тех пор, пока не встречусь лицом к лицу с Итаном Скоттом.

Джеймс и Адриан зашли спереди, мы с Регги пересекли сад. Он остановился у боковой двери, а я принялся ждать у задней. Ночь выдалась прохладной – меньше десяти градусов. Небо чистое, видно звезды. Ветер сильный. Я поднял голову и посмотрел на луну. Подумал о Мии, которая где-то дышала сейчас под той же самой луной. Это меня успокоило. Внутри дома раздались голоса.

Я быстро и тихо взломал замок и зашел на склад. Ботинки мои почти не издавали звука: я крался по кафелю в сторону хаоса. Джеймс и Адриан смотрели на меня: пушки наголо, направлены на двух парней из КС, которые тоже наставили на них оружие. Джеймс и Адриан не подали виду, что в комнате появился еще один человек: я подкрался к одному из парней КС.

Он меня не ждал. Я выкрутил ему запястье, стараясь направить зажатый в руке пистолет дулом вниз, а затем ударил по локтю и сломал его.

Парень в два счета оказался на полу со сломанной рукой. Пистолет я у него забрал. Второй даже повернуться не успел. Трое против двух. Я вспомнил тот ужасный момент, когда к горлу Мии приставили нож. Тогда у меня не было преимущества. Мэдди обманула нас, и я мог все потерять.

– Бросай пистолет, – приказал я второму парню, который никак не мог решить, на кого же направить пушку.

Он уже понял, что все кончено, но что-то его все-таки удерживало.

– Бросай!

– Я не могу позволить вам забрать все. Они нас убьют. Мы в любом случае покойники. Я лучше получу пулю от вас, чем дождусь, что со мной сделают свои.

Юный КС боялся. Он предпочел умереть быстрой, безболезненной смертью, а не терпеть ужасы от босса.

Я направил пистолет на того парня, что скорчился на полу. Джеймс и Адриан держали на мушке того, что стоял. Пистолет в его руке дрожал. КС не станет стрелять, иначе привлечет внимание к дому. А банде не нужна внезапно примчавшаяся полиция, которая раскроет их убежище.

– Джеймс, свяжи его, – я качнул головой.

Пусть двигается. Время-то тикает.

Джеймс подошел к нему и прижал дуло к виску. Адриан забрал у него пушку и заправил ее за пояс, а потом взял ближайший стул. Свободной рукой я достал из заднего кармана телефон, чтобы послать сообщение Регги: пусть ставит машину в гараж.

Мои парни зачистили дом. Джеймс забрал все оружие, наркотики и деньги. Я подошел к двум КС, привязанным к стульям.

– Выбирайтесь из этой жизни, – посоветовал я, ударив одного из них по челюсти, чтобы показать, что он получил за всех.

Тип со сломанной рукой застонал – Адриан поправил его путы.

– Вы оба еще молоды. У вас вся жизнь впереди.

И я оставил их с синяком под глазом и ртами, полными крови.

Прежде чем вернуться к Дексу и его команде, мы заехали в пустую аллею. Никто не стал спрашивать меня о том, что я задумал. Все трое теперь считали меня лидером, доверяли мне свои жизни… и это ли не тяжелая ноша?

Я остановил машину у фабрики.

Мы когда-то жили в нескольких кварталах отсюда.

Когда мама приводила домой мужика, а Оскар где-то шлялся, я собирал камешки, забирался на леса и кидал их в стоящие внизу бочки. В другие ночи, когда эмоции захватывали меня с головой, я забирался на самый верх, на крышу, с книжкой, заправленной за пояс. Я много ночей провел там, читая под открытым небом… а потом чтение превратилось в писательство. «Однажды ты оглянешься и поймешь, что все это было не напрасно» – вот мои первые строчки. В двенадцать лет во мне все еще жила надежда.

– Что мы здесь забыли? – спросил Адриан.

– Ждите в машине, – я открыл дверь и вышел.

Обошел тачку, залез в багажник и забросил все сумки с наркотиками, одну за другой, в ржавую бочку.

Несмотря на приказ, все трое выбрались из машины и встали неподалеку, молча за мной наблюдая. Нелегкая выдалась тишина.

– Дексу это не понравится, – отметил Джеймс.

Он приказал привезти ему все сегодня же, но у меня были другие планы. Наркотики эти смешивали неправильно. Они несли смерть. Передозировка от какой-то конфетки. Я должен был от них избавиться.

Достав из кармана сигареты, я закинул одну из них в рот, зажег ее, а потом кинул спичку в бочку. Бензина у меня не было – заставить их гореть быстрее не получится. Огонь распространялся медленно, и мы все вместе стояли и ждали, пока он не потух, а наркотики не превратились в пепел. А потом мы вернулись в машину.

– Вы все сожгли? И деньги тоже? – Декс стукнул кулаком по стойке, а потом запустил пальцы в волосы.

Прежде прилизанные, теперь они торчали во все стороны.

– Ты хоть понимаешь, что наделал?

Декс встретил нас не один: с ним оказались те двое, которых мы встретили в ту ночь в «У Джека», правда, он отослал их в другую комнату. Наверное, не хотел, чтобы они все это услышали, пока не поймет, что с нами делать.

– Ага, и этим мы тебя спасли. Передай боссу, что попросил меня все уничтожить. Эта наркота смертельная, она убивала людей. КС совершили ошибку. Но у Звеньев есть кое-что получше – причина для того, чтобы клиенты возвращались к нам снова и снова.

Конечно, они все еще торговали наркотиками, но не мог же я исправить все разом.

– А что касается денег… это что-то вроде вызова. Звенья заявили о себе. Не нужны нам их чертовы деньги.

– И откуда мне знать, что ты не прикарманил все себе?

– У меня три свидетеля. Можешь проверить чертову машину. Их нет. Могу показать тебе бочку, где все это сгорело дотла.

Я поступил правильно.

– Мне нужно кое-кому позвонить, – процедил Декс, а потом вышел через заднюю дверь в сад.

Джеймс, Адриан и Регги заняли диван: они уже праздновали успешное дело дешевой водкой. Я ждал в кухне – сидеть не хотелось. Облокотился на стойку, которая отделяла меня от тех троих… они даже начали мне нравиться. Совсем недавно Регги и Джеймс ругались из-за девчонки, а теперь улыбаются друг другу: Регги бьет себя по коленке и смеется над наверняка просто ужасной шуткой.

Прошло несколько минут. Декс вернулся домой в куда лучшем настроении, чем я ожидал. Он опустил руку мне на плечо и сжал ее.

– Босс просил передать, что он в восторге от твоей безумной затеи, – он усмехнулся сквозь зажатую во рту сигарету.

Бугаи Декса зашли в дом и прошли в кухню. Мужики усмехнулись. Давление росло. Взгляд мой метался с одного на другого. В гостиной позади нас смеялись мои парни.

– Я кое-кому позвоню, – Декс хлопнул меня меж лопаток. – А вы давайте музыку включайте!

В крошечный домик завалились еще люди. Кто-то затащил пластиковые стулья из сада внутрь, и я опустился на один из них: тяжелые руки свисали вниз. Пальцами я все еще умудрялся сжимать стакан. В ушах гремела музыка, какой-то чудаковатый, но гипнотический бит. Посреди комнаты отплясывали девчонки в тесных юбчонках. Колоссальным усилием я повернул голову, чтобы посмотреть на ребят, которые на меня рассчитывали. Взгляд Адриана тут же встретился с моим: он подался вперед и сбил пальцем пепел с сигареты прямо в пепельницу на кофейном столике. Регги сидел рядом с ним: глаза его будто приклеились к заднице одной из девчонок. На коленях Джеймса отплясывала какая-то хорошенькая брюнетка. Декс уже уединился с одной из них в другой комнате – понятно, зачем. Его бугаи остались в кухне и проводили время, напиваясь.

Я смог подняться на ноги, но гостиная вокруг меня закачалась, а толпа будто увеличилась втрое. Мне нужно было убраться отсюда. Нужно было залезть в машину и отключиться там. Я должен был вздохнуть.

Мобильника в кармане не оказалось, а вот ключи там были.

– Ты куда? – спросила стоящая рядом девушка.

Я повернул голову и увидел знакомое лицо. Светлые волосы. Черные глаза. Девчонка, которая так сильно напоминала мне мою маму.

– А ты что здесь забыла?

Она ведь жила в часе езды от Суррея. Хотя, если подумать, я понятия не имел, где она жила на самом деле.

– Тебя здесь быть не должно.

Я знаю, что пытался до нее донести, но слова, кажется, не складывались в предложение. На кончике языка они чувствовались правильными, но она смотрела на меня так, словно я говорил на другом языке.

Глаза ее блестели. На губах алела помада. Она снова превратилась в ту пьяную девчонку, с которой я познакомился на вечеринке у Джинкса.

Ли схватила меня за руку и вывела из дома. Стоило нам выйти в ночь, и задул ветер, приподняв ее крошечную юбку. Я увидел ее голый зад. Только тогда я наконец заметил, во что она одета: мини-юбка и почти несуществующий топик. Светлые волосы рассыпались по плечам и спине. Она повернулась ко мне, а потом упала на траву, хихикая, и потащила меня за собой.

– У тебя стоит, – заметила она.

– Ага, – только и смог вымолвить я, потому что больше ничего у меня не получалось.

Ни шевелить руками, ни встать на ноги. Я поднял взгляд на звезды и сосредоточился на луне. Вот бы она ко мне вернулась. Где ты, Мия? Только этот вопрос я мог задать сияющему в небе кругу. Луна будто бы смеялась надо мной в ответ.

Ли забралась мне на бедра, опершись обеими ногами о траву.

– Согрей меня снова.

Я перевел взгляд с неба на нее – Ли начала отчаянно тереться о мои штаны. Очередной порыв ветра разметал ее волосы, и я снова посмотрел на небо.

– Нам нельзя, – прохрипел я.

Руки поднять я все еще не мог.

Она приложила к моим губам холодный палец.

– Ее здесь нет, Оливер. Она пропала, помнишь?

Тот же палец спустился мне на грудь и, наконец, добрался до пуговицы на джинсах.

Я продолжал смотреть на луну, то теряя сознание, то вновь выныривая в реальность. Тело мое совсем расслабилось, эмоции лились из меня от каждого ее слова… и из глаз брызнули слезы. Одна прокатилась по щеке и упала на умирающую траву. Я был в раздрае, я плакал, а Ли неустанно пыталась довести меня до оргазма, заставить меня сдаться… и я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.

– Ты совсем как твой отец, – кипит мать; меж зубов ее торчит сигарета. – Видеть тебя не могу. Ешь давай.

Она отворачивается от стола, и я продолжаю тихо есть кашу. Мне не хотелось ее расстраивать. Она грустит из-за денег, которые мы на этой неделе потратили на еду. Я не понимаю причину этой грусти: ведь Оскара не было, и еда была нужна только маме и мне. Но я пообещал ей, что все будет в порядке. И это ей не понравилось.

Но вот я ложусь под подоконник, и только и могу, что думать об отце. Какой он? Почему его здесь нет? У меня его глаза? Он любит читать? Только у меня в нашей семье глаза зеленые, так что наверняка у отца такие же, так ведь? Почему же мама его так ненавидит?

В кухне не светятся цифры. Электричество отключили, и тут темно. Я читаю под светом уличного фонаря, пока мама не возвращается. У нее сломан каблук, и она чуть ли не падает в кухню. Стучит дверка шкафчика, грохают выдвижные ящики. Что ж, значит, сегодня одна из таких ночей.

– Где мои чертовы сигареты? – бормочет она, и об линолеум разбивается тарелка.

Я поднимаюсь, прячу книжку под задницу и прижимаюсь спиной к стене. Когда она пришла домой в таком состоянии в прошлый раз, она разорвала мою книгу. И дама с карими глазами в библиотеке сказала, что это последний шанс.

– Ты что, спрятал мои вещи?

Мама кричит мне в лицо. Глаза у нее странные, немного косят. От ее спутанных светлых волос ужасно пахнет. Я яростно трясу головой, боюсь того, что она сделает дальше. Я не прятал ее сигарет. Они просто закончились. Я даже посчитал их. Только так я могу подготовиться к неизбежному, но прежде я никогда не видел ее такой… такой злой. Она чуть клонится набок и пучит глаза. Она хватает меня и кидает на кровать. Может, теперь я наконец-то смогу поспать рядом с ней. Может, она обнимет меня. Согреет.

– Ах ты бесполезный кусок дерьма! – она садится на меня и прижимает к моему лицу подушку.

Всем весом наваливается на грудь, живот, легкие… я не могу дышать.

– Не надо было тебя рожать!

С силой нажимает на подушку. Глаза горят от слез, которые не могут пролиться. Давление нарастает, я хочу закрыть глаза, но не могу. Подушка не дает мне это сделать. Я не могу закрыть глаза. Не могу дышать. Пытаюсь пошевелить руками, но они прижаты к телу, и ноги мамы их держат. Пытаюсь повернуть голову. А, если бы я мог закрыть глаза…

Проходит несколько минут. Она кричит на меня, тело мое дергается в поисках воздуха, грудь умоляет… Я не могу закрыть глаза, но вокруг все равно темно. Я не знаю, что реально, а что нет. Грудь горит. Легкие горят. Мозг горит. Я в огне.

А потом все прекращается. Больше не темно.

Свет пробивается на мгновение, а потом его закрывает мама. Ее испуганные черты лица.

– Вернись! Оливер, вернись! – плачет мама, дергая головой и наконец отпуская мое лицо.

Я жадно глотаю воздух, и слезы наконец водопадами текут по щекам. Я быстро моргаю.

– Прости, – шипит она сквозь рыдания.

Мама поднимает меня с кровати и обнимает.

– Прости.

Я проснулся из-за того, что кто-то расстегнул мою ширинку. У меня снова появились силы. Ли не успела добраться до того, чего так желала. Я выкатился из-под нее. Грудь коснулась земли.

Я снова проснулся – от того, что кто-то шлепнул меня по голой заднице.

– Проснись и пой, Оливер!

Я открыл глаза и увидел широкую белоснежную улыбку Адриана.

– Натягивай давай штаны. Ты детей пугаешь.

Солнце меня слепит. Застонав, я приподнялся на локте и подтянул штаны, а потом перекатился на спину. Несмотря на утреннюю прохладу, яд прошлого вечера покинул мои поры.

– Джеймс и Регги, они в порядке?

– О, они очень даже в порядке! – рассмеялся Адриан, и мы пожали друг другу руки чуть повыше запястий.

Адриан поднял меня, и я сел на лужайку. Другой рукой он хлопнул меня по спине и бросил на колени мои сигареты.

Я зажег спичку и сунул сигарету в рот. Свежий ментол прокатился по горлу и наполнил легкие. Я прикрыл глаза, и никотин поднял меня за собой, успокоил меня.

– Ну и ночка, а? – заметил я, когда сигаретный дым смешался с холодным воздухом.

Обняв руками согнутые колени, я повесил голову.

– Это не… я не такой. И не хочу таким быть.

– А кто-то из нас хочет на самом деле? – Адриан несмело, громко выдохнул. – Послушай, я тут хотел тебе рассказать.

Я чуть склонил голову, прищурившись на солнце. Адриан запрокинул голову и хрустнул костяшками.

– Прошлой ночью я услышал, как Декс разговаривает о тебе со своими уродами.

– Да? И им было что сказать?

– Говорили о какой-то зацепке.

Сердце подпрыгнуло прямо к горлу. Я попытался сглотнуть, вернуть его на место.

Адриа потер ладони.

– Они не хотели тебе говорить. Понимали, что ты не пошел бы в рейд вчера, если бы знал.

Большего мне знать и не нужно было. Я вскочил на ноги и понесся в дом. Внутри пахло сексом и алкоголем, а еще дымом от косячка, который Джеймс и Регги делили на диване. Они подпрыгнули, завидев меня. Два бугая Декса валялись в отключке на пластиковых стульях, под ногами на полу лежали голые женщины. Я обошел их и повернул в коридор, а потом открыл дверь в заднюю комнату. Так сильно, что она стукнулась о стену и разбудила Декса и его подружку.

– Выметайся, – приказал я темненькой проститутке сквозь сжатые зубы.

Она поспешила вылезти из кровати, собрала с пола одежду и проскочила мимо меня.

– Ах, ну ты что, зачем ты ее отпустил, Оливер? Она могла бы и остаться! – Декс усмехнулся.

Гнев погнал меня вперед – я схватил Декса, приподнял его над кроватью и бахнул о стену.

– А ты смелый, как погляжу.

Ему удалось вырваться прежде, чем мой кулак ударил по челюсти.

– А я вот нетерпеливый, – я подтащил его обратно, схватив за руку и прижал обе к стене. – Чего ты не договариваешь?

Декс Салливан был человеком множества талантов… но драки в них не входили. Настоящей властью над ситуацией он обладал, лишь когда держал в руках пистолет. Он запугивал угрозами и пушкой. В данный момент до пистолета он дотянуться не мог. Декс был бессилен. А я – нет. Вот чему я пытался научить моих парней в последние несколько дней. Люди сделаны определенным способом, и я научился драться для того, чтобы стать идеальным оружием для самого себя.

Я сбил с его лица ухмылку другой рукой – изо рта его вылетел зуб и впился в мою костяшку.

– Скотт купил два билета в Штаты и вчера сел на самолет в Ливерпуле, – вылилось изо рта Декса вместе с кровью.

Где-то за глазами полыхнуло. А вот душу мою накрыло облегчением.

– Куда именно в Штаты?

Голос мой дрожал от эмоций.

– Ты не можешь уйти, крошка О.

Я сжал его шею, и Декс, как настоящий трус без своих подпевал, попытался высвободиться из моей хватки.

– Куда он отправился? – прокричал я.

Щеки мои тряслись, изо рта капала слюна.

Глаза Декса расширились, и он прохрипел что-то, но я не смог понять, что именно, пока чуть не ослабил хватку.

– В Нью-Йорк, – наконец выдохнул он. – Он улетел в аэропорт JFK.

Я отпустил его, и он рухнул на пол.

– Он летел не один, – прохрипел Декс, когда я пошел прочь. – А с Мией Роуз Джетт.

И одно лишь упоминание имени моей любви разбило меня, заставило обернуться. С его окровавленных губ сорвался смешок.

– Мы с тобой не закончили, Белый Лис. Сначала ты должен выполнить свою часть уговора.

Одиннадцать

Каждый день нами управляют как выборы, которые мы делали, так и выборы, которые мы не сделали.

Оливер Мастерс

Мия

Я разлепила веки и увидела на ведерке со льдом и на пластиковых стаканах в маленькой кухоньке логотип отеля «Хилтон» – и тут же вспомнила, где нахожусь. Наконец-то я вернулась в Штаты. Я оказалась так близко от дома отца – всего два часа езды, если быть совсем точной. Но он ведь не захочет меня видеть. Итан постоянно мне об этом напоминал.

Меня обнимала сильная рука: я выбралась из объятий Итана, чтобы сгонять в душ до того, как он проснется. Нашла в сумке пару спортивных штанов, чистые трусы и одну из простых футболок Итана, которая сейчас ему вряд ли приходится. Вся моя одежда – в Долоре. У меня с собой оставались лишь те вещи, что были на мне, когда Итан меня схватил, и немного из того, что он купил сам.

Прошлым вечером я пообещала ему, что буду стараться. Я умышленно умолчала, в чем именно буду так стараться – пусть сам заполняет пробелы. Попытаюсь пережить это и не убить его. Попытаюсь ему поверить. Итан постоянно повторял, что никому нет до меня дела – кроме него. И доказательства тому я прекрасно видела, соглашалась с ним, но сердце отказывалось подчиняться. Никто не искал меня. Всем было плевать. Я села на самолет лишь потому, что раз Олли приводил в порядок свою жизнь, то и мне стоило заняться тем же.

Пришло время подумать о себе. Нужно было поставить себя на первое место и научиться жить без Олли, хотя это и причиняло мне адскую боль.

Несмотря на то, что он сделал, я все же радовалась тому, что он живет заслуженной жизнью. Последние два года он смог подарить мне… ну, меня. Вытащил из темноты и первым показал мне, какая я на самом деле и на что способна. Оливер Мастерс, пусть и выбросил меня на обочину жизни, чтобы отправиться за мечтой, подарил мне то, в чем я так нуждалась в самые сложные времена. Оливер Мастерс подарил мне то, благодаря чему стоило жить.

Расстояние не помогало. Но если у Олли получилось справиться с болью расставания, то, может, получится и у меня. Итан был моим ответом.

Итан убивал людей… убил нескольких, и это ли не любопытно? Мне хотелось столько у него спросить. Подарило ли это ощущение безмятежности – как случилось со мной, когда я убила своего дядю? Его тоже одолевали чудовищные мысли о том, что стоит наказать тех, кто его уничтожал? Ощущал ли он всемогущество, упивался ли чувством контроля? Бездна в его глазах тоже приводила его в экстаз, как и меня? Так много вопросов… Может, Итан был прав. Мы в самом деле одинаковые.

Горячая вода забила по спине. Крошечные упаковки одноразового хилтоновского шампуня и кондиционера пахли весенним дождем, чем-то женственным. Как сильно отличалось это от запаха кокоса в Долоре и от того мужского аромата, который я брала у Итана.

Одежда на мне висела, но мне было все равно: весь день мы проведем в дороге. Итан все распланировал, и судя по тачке, новым паспортам и деньгам в бардачке, мы больше никуда не полетим. По крайней мере, пока что.

С волос капало, но я не могла убрать их со спины: резинки для волос у меня не было. Я вернулась в кровать и обнаружила, что Итан уже проснулся и сидит на краю, глядя на меня.

– Как спалось? – спросил он.

На нем была вчерашняя одежда. Мы так устали, что не стали переодеваться. А Итан, видимо, устал настолько, что даже не разделся. Он редко спал в одежде.

– Хорошо, – я запулила мокрое полотенце в угол комнаты. – Одолжу у тебя носки.

– Бери из сумки все, что нужно, Джетт. Вижу, ты уже приватизировала мою футболку, – он выгнул бровь и поднялся. – В общем, пойду-ка я в душ, а потом отправимся в путь. Поедим по дороге.

– А куда мы едем?

Он замер на пути в ванную и посмотрел на меня сверху вниз.

– Лучше будет, если пока я эту информацию придержу.

Итан

Пока Мия мылась, я позвонил Дину. К счастью, трубку он взял: мне нужно было, чтобы кто-то поискал для меня ответы. Мне нужно было правильное направление. Мне не хотелось признаваться перед другом в том, что я вырвал Мию из привычной жизни, что она не хотела иметь со мной дело до вчерашнего вечера. Дин не стал сдерживаться и знатно меня обругал. Я никогда не слышал, чтобы он так злился: когда дело касалось любви и отношений, он напоминал мне Мастерса. Выслушав его пару минут, я разозлился и сбросил звонок: мне не нравилось, в какую сторону вывернул разговор. Пошел он к черту. Вот только Дин был прав. Нравилось мне это или нет, мне нужно было все это услышать.

Мия стояла рядом, пока мы выписывались из отеля. Я пообещал, что присмотрю за ней, но мне лишь удалось сломать ее до основания и построить свою версию идеала. Я хотел, чтобы она стала моей. Полностью. И буря, и послушная маленькая кукла. И мне почти это удалось: я специально нажимал на больные точки. Я убедил ее, что весь мир против нее, ради своего же блага. Большинство сказанного и так было правдой. Если честно, я понятия не имел, почему Линч, Брюс и даже Мастерс ее не ищут. Но я использовал эту информацию себе во благо.

Дин же напомнил мне о том, в кого я превращаюсь. Посоветовал, как стоит поступить.

Мы с Мией не могли двигаться дальше в таком состоянии. Я убедил ее, что все ей врут, но если мы не остановимся, то она до конца своей жизни проживет в одной большой лжи. Мия никогда не полюбит меня так, как любила его. Даже теперь, когда мы разговаривали по дороге к машине… все это было ложью. Все это было фасадом: Мия старалась быть частью разговора, но разум ее витал в облаках. И мы оба это понимали, но никто не произнес этого вслух. Любовь превратила нас в дураков.

Я открыл тачку, распахнул пассажирскую дверь и закинул сумку на заднее сиденье. Мия замерла, прежде чем забраться внутрь.

– Я просто хочу, чтобы ты знал: я понимаю, – прошептала она и втянула ртом воздух. – Понимаю, почему ты это сделал. Я бы тоже не смогла спать по ночам, зная, что тот, кто меня изнасиловал, все еще жив. Я много об этом размышляла, и я с тобой согласна. Мы с тобой одинаковые. Теперь я это вижу.

– Джетт…

Мия обняла меня за талию, и я вдруг забыл о том, что хотел сказать… но, думаю, я потом знатно бы пожалел об этих словах. Я прижал ее поближе, и мы какое-то время просто обнимались. Мне не хотелось отпускать это мгновение, но я должен был покончить с теми вещами, которые оказались в моей жизни всего на сезон. Об этом напомнила мне мать. Все это время я считал, что сезон этот – Мастерс. Но я сильно ошибался.

Я был сезоном для Мии. Более того – жестокой, черт подери, зимой.

– Пошли-ка внутрь, ты дрожишь, – я снял куртку и накинул ее на плечи Мии, а потом мы загрузились в машину.

Я включил печку на максимум и поколесил по стоянке пару минут, чтобы привыкнуть к противоположной полосе. Мия рассмеялась. Я услышал ее смех впервые за долгое время. Может, Дин ошибался. Может, он не докопался до истины, и мы с Мией в самом деле могли бы жить так до конца своих дней.

– А у тебя получается! – похвалила меня Мия, и я взял ее за руку и выехал с парковки на оживленную улицу.

Ничего у меня не получается… и ты понятия не имеешь, почему.

Мы заехали за едой, а потом я вырулил на трассу, которая вела к следующему пункту назначения. Мия заказала разных булочек и кофе с сиропом «лесной орех»: она надкусывала каждую и тут же передавала мне. Прошлым вечером я слышал, как она несколько часов прорыдала. Должно быть, она вся вымоталась. Как, впрочем, и я.

Всю дорогу она проспала, свернувшись клубком справа от меня: я положил руку ей на ногу и сунул ладонь меж бедер. Мне не хотелось убирать ее, когда она начала бормотать во сне. Губы дрогнули, и я улыбнулся. Мы опоздали часа на четыре – спасибо заторам на дороге. Я остановил тачку у обочины и поставил на ручник. Мия все еще спала рядом и пускала слюни в упавшие на лицо волосы.

– Джетт, – прошептал я, и она моргнула и открыла глаза.

– Где это мы?

– Тебе нужно кое-что узнать.

Не знаю, как же мне об этом сообщить – так, чтобы она поняла? Я никогда не умел говорить, это территория Мастерса – поэта, буквально за день превратившегося в сенсацию. Он наверняка сейчас долбится в какую-нибудь случайную киску. Ох уж эта слава. Мастерс, наверное, влюбляет в себя девчонок направо и налево: ублажает словами, водит на вечеринки, покупает выпивку, улыбается и смеется над всеми нами. Я закусил внутреннюю часть щеки – сейчас я уничтожу то, что осталось от Мии.

– Я совершил ошибку. Мне не стоило брать тебя с собой. Это было жестоко, эгоистично даже.

Мия поднялась: ее пружинистые коричневые волосы упали на липкое лицо, она повернула голову и огляделась.

– Мы приехали к отцу? – прошептала она, сразу же узнав улицу, на которой мы стояли. – Ты привез меня к отцу?

Блестящие карие глаза прищурились.

– Заводи тачку, Итан! Я никогда к нему не вернусь. И не выйду из этой машины!

Ее отец, человек, которому она доверяла больше десяти лет, просто выбросил ее в Долор два года назад. А я, человек, которому она снова начала доверять и который забрал ее из Долора, бросает ее обратно в объятья папаши. Прошлись по чертовому кругу.

– Еще как выйдешь.

– Нет! – на глаза ее навернулись слезы. – Гони!

Она ударила по бардачку кулаком, занервничала, резко задергалась.

– Гони давай, заводи чертову тачку!

Я провел рукой по лицу, пытаясь собраться. Я не мог остановиться, только не теперь. Мне нужно было довести все до конца.

– Ты выйдешь, нравится тебе или нет. Я сам вытащу твою задницу на улицу. Если нужно, то за волосы, поняла? – голос мой дрогнул, и я сглотнул подступившие слезы. – Ты мне больше не нужна. Я совершил огромную ошибку. Ты – огромная, блин, ошибка.

Мия посмотрела на меня, а потом склонила голову, будто бы что-то во мне искала.

– Ты врешь.

Конечно, я врал. Но если Мия не выйдет из машины в следующие пару секунд, боюсь, я не смогу найти в себе силы поступить правильно снова.

– О, я более чем уверен, Джетт. Ты для меня балласт.

Она ударила меня кулаком по лицу, и голова моя дернулась назад.

Я забыл, как дышать. В ушах зазвенело, и я мотал головой до тех пор, пока зрение ко мне не вернулось. Она разбила мне губу, и во рту появился теплый, железный привкус. Я вытер губу тыльной стороной руки, проверив, все ли в порядке. Такого я не ожидал. Разве что пощечины, но не удара.

Я выдавил из себя усмешку.

– Бьешь как девчонка.

– Да ну? А как по мне, в этой тачке лишь одна баба сидит, – закипела она. – Каждый день ты напоминал мне о том, что всем на меня наплевать. Что все мне врали, но ты – самый большой лжец из всех! Ты даже себе врешь! Глянь только на себя, Итан! Ты чертовски жалок. Я сохраню твою тайну. Унесу ее с собой в могилу, но никогда больше не позволю тебе лезть ко мне в голову.

– Я никогда и не залезал к тебе в голову, Джетт, – рассмеялся я. – Ты и сама прекрасно справилась. Ты всегда была пришибленной, с самого начала.

Я знал, что ударит по ней сильнее всего, потому и должен был это сказать.

– Неудивительно, что Мастерс бросил тебя, как только у него появился шанс. Я такой ошибки не сделаю.

Мия сжала пальцы в кулак. Подбородок ее задрожал. Я подумал, что она снова ударит меня, и на этот раз успел подготовиться. Но Мия не стала меня бить. Вместо этого она рвано вдохнула, провела рукой по глазам и вышла из машины – босая, в домашней одежде. Она даже не обернулась, не бросила на меня прощальный взгляд. Я все свои силы потратил на то, чтобы не выбежать за ней следом, не извиниться за все, что наговорил, потому что на самом деле я врал.

В голове крутилось: «Ты поступил правильно. Однажды она тебя простит».

И я свалил с этой улицы, вдавив педаль газа до упора – быстрее, пока не передумал. Волна тошноты накрыла меня, словно цунами, которая обрушилась на гневный берег. Я ударил по рулю и продолжал бить, снова и снова. Перед глазами потемнело: чудовище внутри меня проснулось. Из горла вырвался крик. Щеки задрожали.

– Я люблю тебя, Мия! – кричал я внутри машины, и никто меня не слышал. – Я отпускаю тебя, потому что это правильно! Потому что я не позволю монстру победить!

Слова эти предназначались только для ее ушей. Горло саднило. Я плакал впервые с тех пор, как убил Хейдена Чарльза.

Прощай, Мия.

Двенадцать

Это был крик о помощи в отчаянные времена,

Она кричала, потому что ей было больно.

Крик этот потряс луну и осветил все небо,

Крик, что походил на боевой клич.

Она сама вызвала на бой врага,

Кричала, чтобы он узнал.

Ее колыбельная проникала до костей,

Моей дикой леди с боевым кличем.

Оливер Мастерс

Олли

Я так и знал. Мысли мои путались с тех пор, как я покинул Туррок. Я вернулся в Суррей через два часа: сначала поехал в аэропорт, а потом, уже почти дойдя до кассы, понял, что у меня с собой ничего нет. И паспорт, и другие документы остались в мотеле.

Времени на душ не осталось, но от меня воняло так, словно я только что выпал из стриптиз-клуба. Сгонял в душ на две минуты, переоделся во что-то более презентабельное – то, что Мия смогла бы узнать. Серые треники, обычная белая футболка, черное худи. Я почти бездумно схватил одежду из чемодана Мии и сунул ее в рюкзак. У нее вообще есть одежда? Что она все это время носила?

Несколько часов назад я позвонил Брюсу, и он сказал, что ничего не слышал, что Мии у него нет. Но зачем еще Скотту лететь в Нью-Йорк? Это ведь всего в трех часах езды от дома Брюса.

Последние две недели превратились в вечную погоню за Мией. Но даже если мне придется бежать за ней всю оставшуюся жизнь, я с радостью это сделаю.

Полет занял пятнадцать часов, и я прибыл в Нью-Йорк в три часа утра. Я вышел из аэропорта и попал в город, который никогда не спит: он тут же поприветствовал меня вонью загрязнения и застоявшейся воды и грубыми уставшими лицами. Я терпеливо подождал на обочине, подняв руку, чтобы поймать такси. Когда рядом остановилась желтая машина, дама в черном костюме оттолкнула меня плечом и уселась на заднее сиденье. К пяти я наконец оказался в маленьком серебряном хэтчбеке, который арендовал в Аламо по пути в Бушкилл, штат Пенсильвания. В столь ранние часы только в Аламо нашлась машина.

В шесть тридцать я припарковался у резиденции Джеттов – двухэтажного дома с большим крыльцом. Мия жила здесь, когда случились все те ужасные вещи из прошлого? Или Брюс перевез ее в новый дом, чтобы отгородить от воспоминаний хотя бы так? Позади дома начинался лес: здание стояло особняком, и подъезд был большим. Последний час я только и думал о том, чтобы найти кофейню. Если Мия внутри, она бы не отказалась от круассанов. Но я боялся уезжать слишком далеко.

В восемь я подошел к двери и постучал. Сердце билось так яростно, что чуть не выпрыгивало из груди. Адреналин зашкаливал. Я не мог устоять на месте: бродил туда-сюда по крыльцу. Ну же, ответит мне кто-то или нет?

Дверь открылась, и на пороге показался Брюс. Он уставился на меня. Я представлял его совсем другим: Брюс лысел, под глазами его залегли круги от накопившегося за годы чувства вины. На нем были спортивные штаны и футболка с логотипом команды Стилерз. В руках он держал кружку.

– Ты, должно быть, Оливер.

Я облизал губы, которыми едва мог пошевелить.

– Она… прошу… скажите…

– Она здесь, да, – Брюс кивнул.

Я оперся о дверной косяк и опустил голову, сжал переносицу, борясь с эмоциями, готовыми пролиться прямо на крыльцо Джеттов. Я нашел ее. Перед глазами поплыло, и я утер лицо рукавом худи, а потом поднял голову и посмотрел на человека, с которым разговаривал каждый день с тех пор, как выпустился из Долора.

– Она в порядке? Не ранена?

– Почему бы тебе не зайти? Мне через час на работу. Поговорим, – Брюс провел меня на кухню, но я тут же оглядел коридор и лестницу в поисках Мии.

– Хочешь кофе? А то у тебя видок, словно ты только что вернулся из столетней экспедиции, – он усмехнулся.

– Оно так и ощущается, – он и понятия не имел. – И да, пожалуйста. Черный.

Я сел за небольшой столик для завтрака, рядом с огромным окном, выходившим на сливающийся с лесом сад. Нога снова начала подпрыгивать под столом. Мне хотелось сейчас же вбежать вверх по лестнице и найти ее. Но это дом Брюса.

– Когда она приехала?

– Вчера утром после того, как я ушел на работу. Мия мало говорила. Почти не выходила из комнаты. Понятия не имею, как она сюда попала и откуда пришла, но с тех пор она заперлась в гостевой спальне. Диана, моя жена, не очень-то ей рада, – заметил он и поставил передо мной кружку на плетеную подставку. – Особенно с учетом того, что нам пришлось заплатить адвокату, чтобы перенести суд, который Мия пропустила.

Я поднес кружку ко рту.

– Мия в этом не виновата. И я уверен, она ужасно себя чувствует и наверняка сожалеет. Не волнуйтесь о деньгах. Я позабочусь об адвокате.

Брюс приподнял брови. Он опустился в кресло – кружку из рук все еще не выпустил.

– А ты…

Я откинулся на спинку и прижал руку к коленке.

– Да. Я люблю ее, сэр. Влюблен в нее. И Мия тоже меня любит.

Его губы тронула какая-то пустая улыбка. Моей тревожности она не понравилось.

– Мия не способна на любовь.

Он сказал это так, словно совсем ее не знал… или так, словно думал, что ему известно куда больше, чем мне.

– Вы ошибаетесь, – я чуть склонил голову к плечу и отвел взгляд, чтобы собраться с духом.

Слова уже были у меня на языке, просились наружу. Мне хотелось рассказать Брюсу о том, что Мия всегда была способна на любовь. Что я чувствовал, как ее томящееся сердце яростно бьется даже в самый жуткий час – доказательство того, что в пустоте таилась страсть. Мия Роуз Джетт всегда жаждала любви. Ей просто нужно было проснуться.

– Мия пережила настоящий ад. И она не просто выжила… она расцвела. Мия – настоящее чудо. Если вы постараетесь ее узнать, то тоже это увидите.

Брюс откинулся назад и закинул одну ногу на другую.

– Мы об одной и той же Мии с тобой говорим?

– Может, позволите мне подняться, чтобы я в этом убедился? – спросил я, и Брюс рассмеялся.

Я спрятал улыбку за чашкой с кофе, а потом сделал глоток. Но я не шутил. Меня всего трясло: я был так близко, но не видел ее. Поставив чашку на стол, я беспомощно вздохнул. Смех стих.

– Прошу, позвольте мне ее увидеть. Позвольте ее разбудить.

– Она уедет с тобой? Какие у вас вообще планы? – спросил Брюс, не ходя вокруг да около.

Его первый вопрос застал меня врасплох. Он что, не хотел, чтобы она оставалась дома? Ему с ней настолько тяжело? Брюс этого прямо не сказал, но ему и не нужно было. Его глаза были пусты. Кажется, касательно Мии Брюс уже давно все для себя решил.

– Я два года строил планы… а потом перестал, потому что две недели назад Мия пропала. И я решил больше ничего не планировать, сэр. Прежде я верил, что если как следует распланировать наше будущее, то все оно так и произойдет – потому что я думал, что подготовлюсь к неизвестности. Но этого не случилось, и теперь я все понимаю. Теперь у меня один план: сидеть в вашем кресле, пока вы не разрешите мне подняться наверх и увидеть Мию. А дальше… кто знает.

– А ты мне нравишься, – признался Брюс.

– Я часто нравлюсь людям.

– Тогда поднимайся по лестнице, ее комната слева. Не разбуди жену.

Я поднялся с кресла и поспешил наверх. Ноги двигались недостаточно быстро. Когда я подошел к двери, то сделал глубокий вдох и повернул ручку.

Заперто. Я уперся лбом в дерево и тихонько постучал.

– Мия? – взмолился я. – Это я.

Ответная тишина и разделяющая нас дверь ужасали меня. В каком она состоянии? Что пережила за последние две недели? Что Итан с ней сделал? И почему отпустил? От вопросов голову кружило.

– Прошу, открой дверь.

– Ключ наверху на косяке, – раздался снизу голос Брюса.

Ключик оказался золотым: я вставил его в замок и повернул ручку. Дверь открылась.

Но в комнате никого не оказалось.

Я в отчаянии проверил шкаф и ванную. В кровати точно спали: простыни валялись в ногах. Взгляд мой заметался по спальне и остановился на открытом окне: оттуда дул ветерок, развевая занавески. Я сделал шаг вперед и отодвинул их: отсюда легко можно было спрыгнуть. И Мия так и сделала.

И ушла.

Я прокатился вверх и вниз по горам, потерялся в долине. Мобильник тут не ловил. Я понятия не имел, куда сбежала Мия, потому продолжил колесить по округе, боясь свалиться с края обрыва. Меня объезжали все встречные водители и яростно мне сигналили.

В три часа дня я, наконец, поймал сигнал телефона и закинул на карту адрес ближайшей заправки. Мия должна была быть где-то здесь. Она жила внутри моей груди. В моих костях. Душа рокотала, потому что Мия была рядом. Я поискал ее еще несколько часов, а потом вернулся к дому и обнаружил, что и Мия тоже вернулась. Крошечная фигурка, перекрученные коричневые волосы, черное худи. Я смотрел на нее и не мог дышать. Вот она, Мия, сидит на лавке совсем неподалеку и смотрит на горы.

Я припарковал «хэтчбек» там, где дорога шла вниз, и выключил двигатель. Мия сидела ко мне спиной, но я прекрасно знал, что это она. Стук моего сердца звучал слишком знакомо. Нервы успокаивались, и я выдохнул. Она сидела, завернутая в бесконечное число слоев одежды. На ногах краснели резиновые сапоги. Такой пожарный цвет. Она не стала поворачиваться, хотя услышала, как подъезжает машина. А может, и нет.

Я выпрыгнул из тачки. Что же мне ей сказать? С каждым шагом я едва сдерживался, чтобы тут же не броситься на нее и не заключить в объятья. Я опустился рядом с ней на краешек лавки и рвано выдохнул, отведя глаза. Она дрожала. Губы ее обветрились. Ресницы намокли. Но даже такой она была прекрасна. Я не мог отвести от нее взгляда: а Мия смотрела на горизонт. Мы немного посидели так в тишине, ничего не говоря. Молчание Мии пробудило во мне панику, и я попытался оттолкнуть ее подальше. Кажется, я никогда еще так сильно не нервничал. Ветер усилился, но Мия даже не покачнулась. Она думала так громко, что мысли ее схватили меня, словно невидимой рукой.

Мия ничего не понимала. И я хотел понять, как она оказалась в таком состоянии.

– Почему ты меня не искал? – наконец спросила она.

Ее слова так сильно меня удивили, распороли мне грудь, что пришлось отвернуться и сморгнуть скопившуюся на глазах влагу. А потом я снова посмотрел на нее и попытался протянуть к ней руку, но она убрала свою.

– Мия, посмотри на меня.

Она зажмурилась и покачала головой.

Я тут же опустился перед ней на колени. Нельзя позволять ей верить в эту чертову чушь.

– Я искал тебя всю свою жизнь, Мия. И никогда не переставал. Я искал тебя в каждой комнате, в каждом лице, а за последние несколько недель я делал все, чтобы только найти тебя.

Мия зажмурилась сильнее, по щекам ее текли слезы.

– И я никогда не перестану, Мия. Не перестану тебя искать.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. Я застыл.

Прошло несколько недель, но один взгляд – и я понял, что это та же самая сильная Мия, в которую я влюблялся каждый день. Она осталась со мной, и я рвано выдохнул.

– Ты соврал мне. Ты врал мне целых два года, – произнесла она и коснулась моей щеки.

Может, она хотела убедиться в том, что я реален.

– Ты теперь поэт…

– Я всегда им был, любовь моя.

– Но ты не рассказывал, что опубликовался. Ты не говорил мне, что худи, которое я носила каждый день, – это твое творение. Ты столько всего от меня скрывал.

Она говорила, но меня зачаровало ее прикосновение. Я подался вперед, вжался в ее ладонь сильнее. Она запустила пальцы в мои волосы.

Больше. Еще больше.

– Все это я сделал ради тебя и Зика. Такова правда. Я боялся рассказывать тебе об этом, потому что боялся подвести вас. Я не хотел, чтобы ты во мне разочаровалась. А потом я узнал, что первая книга успешна, хотел удивить тебя, но так и не успел этого сделать.

– Почему ты не подал заявление о пропаже?

– Боже, Мия. Я пытался. Господь свидетель, я пытался! Полиция меня и слушать не хотела! Я поговорил с каждым чертовым офицером в Гилдфорде и Суррее, ездил к Оскару в тюрьму, заехал к Линчу и каждый день доставал его жалкую задницу. Я звонил Брюсу. Каждый. Чертов. День.

– На все-то у тебя есть ответ.

– Потому что я делал все, что мог.

И мы разговаривали целый час: я стоял перед ней на коленях, а она гладила меня по голове. Мия рассказала о том, что произошло со Скоттом, что это он убил тех ребят, и что она увидела, как он это сделал. Как Скотт похитил ее и держал в лесной хижине. Как Мия устроила пожар, и Скотт спас ее. Как она сама села на самолет. Как Мия не хотела покидать его, но Скотт бросил ее. И я сказал ей, что хочу убить его, а она сказала – нет. И я сказал ей, что люблю ее, и это никогда не изменится.

Говорить нам всегда было легко, потому что мы выкладывали все карты на стол и редко когда скрывали что-то друг от друга. Но я все же не стал рассказывать ей обо всем. Мне стоило поведать ей о банде Звеньев, о том, что я заключил ради нее сделку с дьяволом, но если я расскажу ей, то все изменится. Все станет сложнее. И потому я напомнил ей, что готов ждать сколько угодно. Что я останусь с ней столько, сколько потребуется.

Похолодало, а Мия все еще не встала с лавки, не позволяла мне дотронуться до нее, не позволяла обнять. Было больно, но Скотт очень постарался. Как же трудно было видеть ее такой – такой далекой, такой напуганной, шагавшей по краю. Она смотрела на меня, только чтобы я не исчез. Я хотел спросить ее, касался ли он ее там, где касался я. Касалась ли она его так, как касалась меня, но сейчас не время. Да и что это изменит?

– Я так злюсь, – прошептала она.

Она все еще гладила меня по волосам, будто бы это помогало мне оставаться настоящим. А я вцепился руками в лавку по обе стороны от Мии.

Ее гнев разрывал мою душу на кусочки и в то же время дарил ощущение целостности… я чувствовал себя мазохистом. Ноги онемели от того, что я стоял на коленях так долго, но я не мог подвинуться – боялся, что она уберет руки.

– Мия…

Она покачала головой и убрала пальцы.

– Я никогда ни в ком не нуждалась. Ни для того, чтобы чувствовать себя в безопасности, ни для того, чтобы быть счастливой. Мне было хорошо, я могла позаботиться о себе… потому что мне было все равно. А теперь мне не все равно, и внезапно мне приходится полагаться на других. На Итана, на тебя. Я ненавижу себя за то, что не смогла защититься. Ненавижу, что стоит нам с тобой разлучиться, и боль жрет меня изнутри, будто я умираю медленной, особо мучительной смертью. Ненавижу, – она повысила голос, и я боялся ее признания и боялся того, что оно со мной сотворит. – Я больше не хочу ни от кого зависеть – только от самой себя. Я хочу сама принимать решения. Хочу сделать что-то сама, бороться за себя, заслужить победы. Я больше не хочу быть слабой.

Мия выдохнула – белый прохладный дым.

– Не знаю. Не получается думать. Я так зла, что хочется кого-нибудь ударить. Причинить кому-нибудь боль. Я так зла, что хочется кричать. Да… – она посмотрела на меня, хватая ртом воздух и яростно рыдая. – Я хочу, черт подери, кричать.

Мне так сильно хотелось поцеловать ее, чтобы заглушить царящий в ее разуме хаос. Мия дышала слишком часто. Слова путались. Итан сломал ее и заполнил ее голову сомнениями и неуверенностью. Мне хотелось приставить к его горлу нож за все ту боль, что он заставил ее пережить. Он разрушил ее. В своей истеричной буре Мия попыталась вдохнуть и посмотрела на меня отяжелевшим, отчаянным взглядом. И я впервые не понимал, как ей помочь. Но слова уже слетели с моего языка – словно рефлекс.

– Кричи, Мия.

– Что?

– Кричи. Нас здесь двое, так что давай. Не сдерживайся, – я кивнул, надеясь, что это сработает.

Мия резко вскинула голову, нахмурила брови… ветер разметал пряди ее волос по лицу. Я взял ее за руку и помог подняться на лавочку, к перилам. Мы оказались слишком близко к обрыву, и я встал позади нее, пока она пыталась сделать вдох. Я посмотрел на заходящее за рваной линией гор солнце, подался вперед, закрыл глаза и прошептал ей на ухо:

– Отпусти.

Мне хотелось, чтобы она рассыпалась на части. Чтобы упала на меня.

Ей было трудно, но я был к этому готов.

Мне хотелось, чтобы мои гиперчувствительные сердце и душа стали для нее фильтром.

А потом Мия схватилась за поручни – костяшки ее побелели – и вечерний воздух прорезал крик. Боевой клич разнесся по долине, и весь мир стал ей свидетелем, а гора – ее сценой.

Крик пронзил мне душу, прошил насквозь всего меня. Он забрался мне в кровь, тек по венам, заставил прослезиться. Я держался за нее, и грудь мою будто бы вскрыли, и я поверил, что Мия обладает силой двигать планеты и останавливать время. Такой могучей она была. Мия кричала, потому что ей было больно. И она хотела, чтобы все вокруг чувствовали ту же боль, что и она. И я почувствовал ее.

Мия кричала, потому что думала, что сломана. Но я никогда не сбегу от нее.

Она кричала, пока крик не превратился в рыдания, и она не упала в мои объятья, и я качал ее на ветру.

– Ты можешь потерять рассудок, Мия, но меня ты не потеряешь никогда.

Тринадцать

Себя легче всего потерять в ком-то другом.

И найти – тоже.

Оливер Мастерс

Мия

Оливер Мастерс прилетел в Америку. Его взятый напрокат «хэтчбэк» стоял на дорожке у дома моего отца.

После того как я накричалась, мы отправились домой и ни слова не произнесли по дороге. И мне стало от этого легче. Меньше чем за шестьдесят секунд вся ярость и боль, которые скопились во мне за последние две недели, вылились из меня через горло. Мне было так хорошо… я никогда не чувствовала себя так хорошо. Олли всегда знал, что мне нужно.

Олли припарковался за машиной отца, и мы несколько минут сидели в уютной тишине. Прежде чем покинуть Долор, мы строили планы о том, что сбежим и поженимся. Будущее казалось свободным и открытым любой возможности. Оно принадлежало нам.

Но за две недели многое могло измениться.

Итан заставил меня сомневаться в верности Олли. В его любви. Итан заставил меня поверить в собственную слабость. В то, что он был нужен мне, чтобы выжить… но это было до того, как он сбросил меня, словно бесполезную карту в игре в покер. Словно джокера. В голове все путалось, и я больше не знала, чему верить. Я даже себе не могла довериться. В одну секунду мне хотелось броситься на Олли и умолять его стереть последние две недели и отвести меня в Гилдфорд, где мы бы танцевали в его комнате и смеялись всю ночь напролет, лежа под тонкой простыней и говоря обо всем, что мы сделаем, где побываем. В другую секунду мне хотелось забежать в дом отца и разработать план, чтобы жить всю жизнь одной: может, я могла бы петь за деньги на улицах. И тогда меня больше никто не предаст.

Олли сидел в кресле водителя в черном худи и серых спортивных штанах, которые очень часто носил. Я видела его в такой одежде много раз. Он выглядел очень уставшим, кажется, даже похудел. Прическа его изменилась: стала короче на висках, а наверху подлиннее. Да, его зеленые глаза оставались такими же: добавилось лишь облегчение, которое светилось в них всякий раз, стоило ему со мной заговорить.

– Я остановился в отеле неподалеку, – наконец произнес он. – И хотел бы, чтобы ты поехала со мной.

Его слова застряли в моей глотке. Мне не хватит вдоха, чтобы подумать об этом предложении.

– Я пойму, если ты не захочешь, – продолжил он. – Тебе нужно время, но утром я вернусь. И на следующее утро тоже, и так далее, пока ты не поймешь, что я никуда не денусь.

– Хорошо, – только и смогла выдохнуть я.

Олли сжал переносицу, и сердце мое ухнуло куда-то вниз живота. Он пытался держаться и быть сильным, но это явно разрывало его изнутри. Вместо того, чтобы отыскать свою невесту, он нашел девочку со сломленным духом. И на этот раз я не хотела, чтоб он сам возвращал меня. Мне хотелось найти в себе силы вернуться самой. Хотелось знать, что я на такое способна.

– Я влюблен в тебя, Мия, – голос его дрожал от чувств. – И всегда буду тебя любить. Вечность. Безумно. Тебе не нужно задавать лишних вопросов, что бы ни случилось. Поженимся мы или нет, мы всегда будем вместе. Понимаешь?

Я кивнула. Нижняя губа задрожала, глаза горели. Мой сломленный дух делал его лишь сильнее. Вера Олли пошатнулась, но все еще верит в нас – за нас обоих. Он выдавил из себя улыбку и выдохнул.

– Хорошо. А теперь хорошенько выспись. А рано утром увидимся вновь.

Я не ответила ему тем же. Не поцеловала Олли на прощание.

Я слишком боялась. Если наши губы встретятся, я тут же понесусь с ним в отель. А если я так поступлю, то никогда не узнаю правды. Зависима ли я от других людей? Нужно ли мне полагаться на других, чтобы стать счастливой? Или мне хватило бы на это собственных сил?

Когда Итан бросил меня, я словно оказалась на дне бездонной ямы. Шутка в том, что я ударилась о твердую поверхность.

И я узнала о себе три вещи. Во-первых, я совсем не социопатка – и никогда ею не была. Во-вторых, я вечность буду любить Оливера Мастерса. И, в-третьих, я не знала, кем была без него.

И третий номер меня будто под дых ударил. Потому мне и нужно было время. У Оливера было будущее и без меня. Мечты, жизнь и карьера… У меня ничего этого не было. И я не знала, чего хотела. До сего момента. Часть меня завидовала ему, а другая очень им гордилась. Я не могла злиться на Оливера за то, что он последовал за своей мечтой, но это лишь напомнило мне о том, насколько я не состоялась как личность. С Итаном я хотя бы могла отвлечь себя фальшивым чувством значимости. С ним я бы пряталась, притворялась и врала себе – но хотя бы делала это не в одиночку.

Олли остался ждать на дороге. Я поднялась по ступенькам и открыла дверь дома моего отца: тот сидел на бежевом диване из микрофибры перед телевизором и смотрел игру Стилерз. В руке он сжимал стеклянный стакан: тот стоял на столике рядом. Отец чуть наклонился, чтобы увидеть, кого это принесла нелегкая.

Диана выглянула из кухни – в руках она держала тряпку.

– Мы уже поели. Я не привыкла готовить на троих, так что тебе придется сварганить что-нибудь самой, – она забросила тряпку себе на плечо. – Ты теперь взрослая, Мия. Сможешь о себе позаботиться.

Светлая голова ее снова исчезла в кухне. Другого я от нее и не ожидала.

– Все в порядке, – я сделала шаг к гостиной, пройдя мимо нее. – Я все равно не голодная.

– Решила поголодать? Или просто ленишься? – услышала я из кухни.

И замерла на полпути, сжав руки в кулаки.

– Просто устала, – выдавила я.

Уже почти шесть тридцать, значит, в Великобритании ближе к двенадцати. Да, я устала, но с отцом придется поговорить. Мы не общались с самого моего возвращения: я избегала обоих, чтобы придумать, что им вообще сказать.

Диван наш был в форме буквы L, и я упала на подушку по другую сторону от отца. Он посмотрел на меня, и я почувствовала себя так, словно оказалась под микроскопом. Я сунула руку под бедро, чтобы не дергаться.

– Прости.

Отец схватил пульт с подлокотника и убавил звук. Лучше бы он этого не делал: я не горела желанием, чтобы нас услышала Диана. Не то встрянет еще посреди разговора. Кустистые брови отца поползли вверх, и он скрестил ноги.

– За что ты извиняешься?

Я не знала, за что извиняюсь. Просто хотела помириться с ним, раз уж теперь я снова живу под его крышей. Ему и так нелегко пришлось: их с Дианой брак пострадал из-за меня. Я этого и не замечала… пока со мной не случился Долор и сердце мое не оттаяло. А может, со мной просто случился Олли. Или они оба.

– За то, что все так вышло. Что все дошло до такого.

– Спасибо, Мия.

Я услышала смех Дианы, и от звука его внутри все сжалось.

– Брюс, не ведись на это. Мия – прекрасный манипулятор, она постоянно этим занимается. И извиняется только потому, что ей больше некуда пойти. Двадцать лет, а ничего за душой нет.

Диана снова засмеялась, и смех ее отдавался эхом от безжизненных белых стен дома. Возможно, я этого заслуживала. Я десять лет превращала их жизни в ад ради собственного удовольствия.

Прежде я бы ответила какой-нибудь колкостью. Сострила бы. Может, прокомментировала бы, что Диана и дня в своей жизни не работала и жила на деньги со страховки матери. Они оплачивали ее маникюр и уроки йоги… такого от меня и ждали. Отец посмотрел на меня, словно слова эти вот-вот сорвутся с моих губ… Из кухни доносились приглушенная песня и звон посуды в раковине.

«Оставленный в пустыне. Руки за спиной. Сотни направленных на меня винтовок».

– Я просто хотела извиниться, – повторила я и поднялась. – Спасибо за то, что позволили мне пожить тут до суда.

В воздухе повисла неловкая тишина, и я подошла к лестнице, даже оглянувшись и никак не прокомментировав бормотание Дианы. Может, остаться с Олли в отеле и было более притягательным вариантом, но если бы я это сделала, то лишь сбежала бы от своих проблем.

И я поднялась по лестнице, и громкость телевизора прибавили. Я все еще оставалась временной проблемой, которую можно игнорировать. Заменить проводку, если заискрит, и все.

Моя старая комната давно перестала быть моей комнатой. Ее переделали в гостевую спальню: на обоях красовались цветочки, повсюду стояла плетеная белая мебель, а над кроватью висела надпись «Добро пожаловать». На кровати лежало белое одеяло, и высилась горка крошечных подушек – тоже белых, плюшевых и совершенно бесполезных. В углу, там, где раньше стоял мой стол, находилась вешалка для гостей. Я была уверена, что к Джеттам никто никогда не приезжал.

Поднявшись на цыпочках, я достала из шкафа коробку со старой одеждой. Диана почти все выбросила, но кое-что все же оставила.

Я приняла горячий душ, забралась в постель и щелкала Нетфликс, пока не заснула под шоу о нераскрытых убийствах. Интересно, были ли все эти убийцы такими же, как Итан? Может, их жертвы того заслуживали…

На следующее утро я проснулась от стука в дверь. Диана вошла, даже не поздоровавшись, но я ведь не могла ей возразить. Это ее комната и ее дом.

– Снаружи тот парень, просит тебя.

Олли. Он пришел, и сердце мое сделало сальто в груди… а потом упало на спину и приземлилось на невидимый мат. Почему я так удивилась, что он пришел? Разве он мог вдруг бросить меня, как все остальные? Я втянула ртом воздух, припомнив, что должна сделать.

– Хорошо.

– В дом ему заходить нельзя.

– Хорошо… Я понимаю.

– Хорошо.

Диана ушла. И как только она исчезла за поворотом, я поспешила к шкафу, напялила через голову свитшот и натянула штаны. Кроме джинсов и свитшотов у меня ничего не осталось, но жизнь слишком коротка, чтобы обращать внимание на неудобства. С каждым шагом вниз по лестнице я все сильнее нервничала. У двери я остановилась.

Если я увижу его, то пойду с ним.

Если он заговорит со мной, я послушаю.

– Привет, любовь моя! – он улыбнулся этой своей неподражаемой улыбкой, от которой замирало сердце, и посмотрел на меня… Он посмотрел на меня взглядом, который хоть раз в жизни мечтали почувствовать на себе все девушки. С восхищением и без осуждения.

Три секунды, и один только этот взгляд напомнил мне о том, почему именно Оливер Мастерс стал моей вечностью. Он посмотрел на меня так, как делал всегда, стараясь скрыть то, как я на него влияю – щеки его покраснели, и он улыбнулся. Он не мог не улыбнуться.

– Как спалось?

– Отвратительно, – я скучала по нему.

Скучала по нашим совместным ночевкам. Олли, похоже, облегченно выдохнул.

– Мне тоже.

Между нами повисла тишина, но вовсе не неловкая. Молчание наше никогда не бывало неловким. Рядом с Олли я чувствовала себя настоящей. Рядом с ним понимала, кто я такая. Девушка, способная победить тьму, что брала над ней вверх. А раз я способна на такое, то я способна вообще на все. Рядом с Олли я готова была сражаться с чудовищами, видеть свое будущее и стать лучшей версией себя. Но я хотела, чтобы у меня все это получалось и без него.

– Могу я свозить тебя на завтрак?

Я оглядела его с головы до ног. Порванные черные джинсы я узнала: он вечно носил их в Долоре. Я выдергивала из них ниточки – у коленки, когда нога его подпрыгивала из-за большой толпы в столовке, – брала ручку и писала наши имена в прорехах, прямо на его коже, когда мне становилось скучно. И он позволял мне все это, потому что знал, как мне сложно просто сидеть на месте. А вот серое худи под джинсовой курткой и белые ботинки были новыми. Пока Итан держал меня у себя, Олли нашел время на магазины.

– Мия…

Я резко подняла на него взгляд.

– Мне нужно больше времени. Не одна ночь.

– Могу я прийти попозже?

Я качнула головой.

– Это пытка, – признался он, переступив с ноги на ногу.

– Возвращайся завтра.

Может, для него в этом не будет никакого смысла. Но для меня он был.

– Я приду. Завтра, – повторил Олли.

Я начала закрывать дверь, но он поднял руку и приложил ее к дереву, останавливая меня.

– Я приду, Мия. Я буду приходить каждое утро. Буду здесь, пока ты не найдешь то, что ищешь.

На следующее утро

Большую часть жизни я была активной и утром, и ночью. Я могла не спать всю ночь и говорить с ночным небом, моим лучшим другом. До Долора я выпрыгивала из окна в липкие летние ночи и лежала под звездами на колкой, неудобной гальке и задавала вопросы, на которые не могли ответить ни учебники, ни Гугл. Например: была ли Земля девятым черновиком Бога, потому что Венера оказалась слишком горячей, а Марс – слишком холодным? Может, в первый раз у него просто не получилось. Существовала ли параллельная вселенная с другой Мией в других обстоятельствах: где дядя никогда ее не домогался, мама выжила, у нее была куча друзей и она ходила на вечеринки в выпускном классе? И как именно человечество выдумало слово «сырость»?

Ночь никогда мне не отвечала, только слушала. Потому мы, наверное, и ладили так хорошо.

Я так и не нашла того, с кем могла бы говорить, пока не услышала голос Олли. Он быстро украл звание лучшего друга у ночного неба: он слушал меня ночами напролет, когда я забиралась к нему через вентиляцию.

«Земля – это девятый черновик Бога?» – спрашивала я его.

«Ничто не идеально, Мия, а вот Бог – да. Он все делает не без причины. Может, остальные восемь здесь для баланса».

«Существует ли параллельная вселенная?» – мучала я его в форте из простыней, который мы придерживали руками.

«Если такая и есть, надеюсь, там я тоже встретил тебя. Надеюсь, мы с тобой вместе в каждой вселенной».

«И что вообще творится со словом «сырость?».

«Просто «слизь» уже заняли».

И засыпать, когда у меня не оставалось вопросов, было легко. С Олли казалось, что все будет в порядке, даже если ответы на все вопросы найти нельзя. Рядом с Олли космос и время переставали существовать, и я провалилась в теплую кому безо всяких тревог.

И сейчас его не было рядом, но я держалась благодаря воспоминаниям.

На этот раз я проснулась до того, как в комнату зашла Диана, и тут же выглянула в окно.

Олли уже стоял внизу: опирался на серебристый «хэтчбек» со стаканом из «Данкин Донатс» в руке. Другая покоилась в кармане его худи. Должно быть, он почувствовал, что я на него смотрю: поднял взгляд и заметил меня.

Во сколько он сюда приехал?

Между нами было по крайней мере пятьдесят футов, окно и целая ветка, но его глаза все равно отыскали мои, несмотря на все препятствия. Он выпрямился и улыбнулся. Достал руку из кармана и легонько мне помахал.

Я помахала ему в ответ.

Он поднял вверх палец, поставил кофе на капот машины и открыл дверцу со стороны водителя.

Олли стоял ко мне спиной, и я воспользовалась паузой и попыталась привести в порядок волосы. Утром только левая сторона у меня выглядела сносно. На плечах висел огромный свитшот с надписью «Чемпион». Я опустила руки – Олли повернулся ко мне и поднял вторую чашку с кофе, словно подношение.

Я покачала головой.

Он снова поднял вверх палец.

Достал из-за спины белый бумажный пакет и тихонько потряс им перед собой.

Я рассмеялась, надеясь, что из-за расстояния, стекла и дерева он не поймет, что я краснею. Что таю от его настойчивости.

Олли поднял вверх руку, словно прося «ну давай, ответь мне». Я покачала головой, и он опустил свою.

Через несколько мгновений он поставил мой кофе рядом со своим и снова нырнул в машину. Схватил рюкзак. Я наблюдала за тем, как Олли придерживает рюкзак коленом, открывает его и бросает внутрь бумажный пакет. Полагаю, внутри были круассаны и другие булочки. Олли схватил мой кофе и прошел под окном ко входной двери, исчезнув из виду.

К машине он вернулся с пустыми руками.

Оставил кофе и все остальное для меня.

Олли замер, а потом забрался обратно в «хэтчбек», оставив дверь приоткрытой – она закрывала половину его тела. Он снова посмотрел на меня, и во взгляде его я могла прочесть все, что было нужно: «Я приду и завтра. Я готов возвращаться сюда целую вечность, но поторопись, потому что ты меня убиваешь».

До того как Олли захлопнул дверцу и уехал, я успела прочесть в его глазах то единственное, что должна была услышать, почувствовать на вкус и ощутить сердцем.

«Я люблю тебя, Мия».

На следующее следующее утро…

Вчерашнее прохладное утро я потратила на прогулку по холмам Бушкилла с фотоаппаратом, который Олли оставил мне в рюкзаке. Еще там лежали моя старая одежда, новая пара конверсов, а также парочка простых футболок.

Осенью и весной Бушкилл, штат Пенсильвания, был особенно живописен. В остальное время – практическим мертв. Известен этот город был прежде всего водопадами и горами Поконо. Ночной жизни типа клубов здесь не водилось никакой: только всякие заповедники, пешие тропы, парки и музеи. Мы переехали сюда из Аллентауна после смерти матери: там было шумно, громко и грязно. Отца тот город практически душил. Я плохо помнила Аллентаун: только каток, на который ходила по субботам с Майли и Шарлоттой.

Я истратила две катушки пленки и вспомнила, каково это – снимать. Я чувствовала себя сильной. Чувствовала, что все контролирую. Я могла создать любую иллюзию, сделать красивым все: даже упаковку от жвачки, которую ветер загнал на ветки. Я щелкнула мусор: мятную голубую звездочку среди коричневых дебрей.

За вчерашний день я устала, денек выдался занятой, и Олли первым добрался до входной двери.

Мы стояли по разные ее стороны, не двигаясь, и смотрели друг на друга. Я поежилась на ветру, который просачивался в дом с крыльца. Сегодня Олли оделся потеплее, добавил слоев и шапочку тоже. Температура опустилась то ли до сорока, то ли до тридцати по Фаренгейту. Ноги Олли будто приросли к месту, но все остальное дышало жизнью: казалось, что, если я ему позволю, он прыгнет.

– Ты как?

Он стоял прямо передо мной, на коврике у входа. Я – по ту сторону порога. Я заставила себя кивнуть, просто чтобы не сдаваться. Здесь я чувствовала, что контролирую ситуацию. Здесь я себе доверяла. Но нам с Олли все же лучше пока держаться на расстоянии.

Олли опустил подбородок.

– Я не стану тебя задерживать. Вчера я ездил в город и купил тебе телефон с международным сервисом. Просто хотел, чтобы ты всегда могла со мной связаться.

Он достал из кармана телефон и протянул его мне.

– Продавец заверил меня, что камера тут самая лучшая, и я все настроил вчера вечером, забил номера… и скачал пару приложений, которые тебе понравятся. В основном для редактуры картинок, все эти фильтры, искривления и прочее…

Олли продолжал нервно бормотать. Я потянулась за телефоном.

– Нет-нет-нет, – он убрал айфон подальше и поднял его над головой.

Между нами таяли облачка нашего дыхания.

– Я хочу получить кое-что взамен.

Я выставила в сторону бедро и оперлась на косяк. На мне были спортивные штаны, которые притащил мне Олли, и футболка «Занимайтесь любовью, а не войной». Он знал, как мне нравилась эта футболка – не из-за надписи, а потому что она была его любимой.

– И что же ты хочешь?

– Если я отдам тебе этот телефон, то ты должна писать мне сообщения. И я прослежу за тем, чтобы ты отправила первое прямо сейчас. Чтобы знать, что ты поняла, как им пользоваться.

Он снова опустила телефон, и я протянула руку: телефон упал мне на ладонь.

– Я знаю, как пользоваться телефоном, Олли.

– Ты удивишься, как много всего изменилось за последние два года.

Я покачала головой и собралась нажать на кнопку, чтобы сменить черный экран на что-нибудь другое. Но кнопки «домой» не было. Олли усмехнулся, но не стал мне помогать.

Наконец я поняла, что нужно было тапнуть по зеленой иконке.

– Какой у тебя номер?

– Уже забит в твои контакты, – рука его дернулась в кармане. – Это единственный номер в твоих контактах, дорогая.

Я вышла из сообщений и открыла контакты. «Олли». Так просто. Но увидев его имя на экране, сердце мое будто бы отрастило крылья и теперь грозилось улететь прочь. Я улыбнулась и написала ему.

Телефон Олли пиликнул в другом кармане. Он достал его и опустил голову: пальцы задвигались по экрану, открывая послание. Я написала простое «Я люблю тебя». Плечи его тут же расслабились, и он поднял на меня свои зеленые глаза.

– Мне этого как раз не хватало.

На следующее следующее следующее утро…

Лучи позднего солнца пробивались сквозь кружевные занавески и светили прямо в лицо. Я всю ночь перекатывалась с боку на бок, никак не могла устроиться, найти себе место. Горло горело, а изнутри меня будто сжигал пожар. Раздраженная Диана забарабанила в дверь, сообщив о том, что пришел Олли, но я не смогла подняться с кровати.

– Диана? – в отчаянии позвала я, надеясь, что она поймет мои звериные хрипы.

Голос совсем пропал.

– Диана! – позвала я снова, на этот раз попытавшись не обращать внимания на стекло в горле.

Диана зашла в гостевую спальню, одетая в штаны для йоги, найки и черный жакет из коллекции Майкла Корса. На лице – идеальный макияж, на плече – сумка, из которой выглядывал розовый коврик для йоги.

– Я заболела. Не могу встать.

– Что ж… и что я должна теперь сделать? Мне нужно встретиться с Лизой в Барре.

– Может, передашь Олли, что я не смогу спуститься? И мне нужны лекарства. У нас есть тут какие-нибудь лекарства?

– В шкафчике в ванной есть тайленол.

– А Олли?

– Я ему скажу, – она поправила сумку. – Но в дом ему нельзя, Мия. Я не хочу, чтобы сюда заходили незнакомцы.

– Знаю. Он не зайдет в дом.

Она вздохнула и потянулась к дверной ручке.

– Захвачу тебе суп на обратном пути.

И это простое обещание стало не только потрясающим откровением, но и той самой вещицей, которая подтолкнула нас в правильном направлении. С тех пор как я снова появилась в их жизни, я следовала правилам Дианы, держалась тихо и никогда ей не перечила. И трудностей не создавала. По крайней мере, пыталась. Значит ли это, что она решила относиться ко мне по-другому?

– Спасибо, – попыталась поблагодарить ее я, но из горла вылетел лишь сиплый хрип.

Диана ушла, и я принялась разбираться с новой зарядкой: пыталась воткнуть ее в телефон и дождаться, когда он напьется энергии и включится. На экране появился логотип Эппл. Я села в кровати, отчаянно потея и дрожа. Голова гудела.

Я тут же написала Олли.

Я: Прости.

Он ответил сразу же.

Олли: Не стоит. Ты не виновата. Давай я о тебе позабочусь.

Но Олли и не догадывался, но на самом деле я была виновата. Вчера я оделась совсем не по погоде и разгуливала по округе с фотоаппаратом, но без куртки.

Я: Тебе нельзя заходить в дом.

Олли: Тогда выходи сюда, я отвезу тебя в отель.

Даже если бы я смогла выбраться из постели, Диана пообещала принести мне суп. Как бы мне ни хотелось провести время с Олли, мне нужно было понять, что получится с Дианой. Может, в поиск себя входило и исправление ошибок.

Я: Не хочу.

На экране появились крошечные точки. Исчезли. Снова появились. А потом телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Олли.

Я ответила. Олли тут же выпалил:

– Мне больше не нравится переписываться.

– Диана принесет мне суп, – объяснила я. – Это настоящий прорыв, Олли. Думаю, она оттаивает.

– Снежная королева-то? Это хорошо, любовь моя. Я за тебя рад.

Я с трудом перекинула ноги через край кровати и встала. Добралась до ванной и отыскала лекарство.

– Да, так странно. Посмотрим, куда все это приведет.

– Звучишь просто ужасно.

Взгляд мой отыскал тайленол, и я тут же схватила таблетки.

– Чувствую себя еще хуже.

Олли тяжело вздохнул, и в трубке отразилось эхо.

– Как я все это ненавижу. Ненавижу твою болезнь и что я никак не могу помочь.

Я услышала, как ревет двигатель его машины.

– Уезжать от тебя прочь каждый раз так неправильно…

– Где ты?

– Сижу снаружи в машине. Включил печку.

– А я фотографировала.

– Правда?

В его голосе я услышала улыбку.

– Ага. Я скучала по фотографии. Спасибо, что привез мне фотоаппарат, – произнесла я, закинув в рот несколько таблеток и запив их водой из-под крана.

– Пленка нужна?

Я покачала головой и ответила:

– Еще осталась.

– Я тебе еще сегодня привезу. Мне нужно кое-что сделать.

– Так странно.

– Что странно?

– Разговаривать с тобой по телефону, – я перекатилась обратно на кровать и натянула одеяло по самые плечи. – Мы прежде никогда так не делали.

– Мне это не нравится, но дареному коню… – он замолчал, и пауза между нами затянулась. – Ты нашла то, что искала?

– Пока нет.

– Тебе не обязательно искать в одиночку, дорогая…

Четырнадцать

Каждая девушка устроена так, что обладает силой и красотой

И способна сама покорить весь мир.

Один особый человек может напомнить ей об этом.

Но она не обязана покорять мир в одиночку.

Оливер Мастерс

Олли

С моего приезда в Штаты прошла неделя. И все вышло так, как я себе представлял. К счастью, отец Мии жил за городом, и людей тут было немного.

В последние несколько дней Мия болела, и мы с ней не виделись. Хорошо, что мне в голову пришла гениальная идея с телефоном: так я смог хотя бы говорить с ней. Суд назначили через неделю. После всего того, что ей довелось испытать, – и неважно, упомянет она о похищении или нет, – судья просто обязан будет очистить ее дело. Если этого не случится, я найму адвоката – нашел одного благодаря Лори, моей агентке. Мия отучилась свой срок в Долоре. Роджер Ричардсон, адвокат, подсказал, что самое худшее, что может случиться, – это наложение штрафа за то, что Мия пропустила предыдущее слушание. Чтобы решить эту проблему, мне нужно было просто подписать чек.

– Настал тот самый день! Я чувствую это костьми, парень, – сообщил мне коридорный и широко улыбнулся.

Большей частью я держался сам по себе, но Бад работал с десяти вечера до семи утра, обладал душой святого Ника и лицом Битлджуса, и походка его пружинила. Дружелюбный был малый и гордился тем, что открывает дверь перед гостями и помогает им с багажом.

На прошлой неделе, в тот день, когда Мия впервые отправила меня восвояси, я забрел в магазинчик на углу, пока слонялся по главной улице. Когда-то вера моя была непоколебимой, но теперь, в незнакомом месте и после того, как наш с Мией мир порушился, ее начало покачивать. Я прикупил шесть банок пива и открыл первую по пути в отель. Холода я тогда не чувствовал: присел на лавочку, и вдруг рядом возник Бад. Он напевал какую-то древнюю мелодию, которой я не узнал, – и это в без четверти полночь. Он заметил, что я выгляжу потерянным. Сначала я ничего ему не ответил, но он все продолжал говорить: о людях, которые проходят через его двери потерянными, а выходят оживленными. Что на самом деле отель «Старая мельница» был санаторием, и он своими глазами наблюдал его целебные свойства. Что было особенно смешно, потому что Бад оказался слеп на один глаз.

– Лучше бы тебе познакомить меня с этой Мией до того, как вернешься в Дублин.

– В Суррей, – поправил его я, покачав головой. – Я не ирландец, Бад.

Бад склонился надо мной и сцепил руки за спиной.

– Что ты сказал?

– Я. Не. Ирландец! – повторил я громко и медленно сквозь смех, а потом решил переключиться на ирландский акцент. – А, к чертьйам.

– Похоже, ты собираешься на пробежку. Мне так больше нравится. Хоть перестал походить на крысу в капюшоне. Не знаю, что сейчас за мода пошла. С чего это крысы вошли в тренд? – заметил Бад, оглядев мою одежду.

На мне были новые спортивные штаны, атлетические шорты и худи с шапкой.

– Собираешься вызволить девчонку из того дома?

– Таков план.

Вчера Мия наконец спустилась вниз, но осталась внутри. Лихорадка спала, но держалась она нерешительно. Все еще не готова.

– Я волнуюсь, – наконец признался я, посмотрев за спину Баду, на поворачивающиеся лопасти мельницы.

– А, женщины, они такие.

– Что ж, пожелай мне удачи.

– Удачи ирландцу? – глаза его засияли, и я запрокинул голову.

– Знаю. Слышал уже. Суррей. Англия, парень. Но удача – она для дураков с границами. А ты ведь мечтатель, а мечтатели достойны чего угодно, но не обычных вещей. Желай магии. Любовь – она ведь волшебная.

Я растянул губы в улыбке и громко закричал – так, чтобы меня услышали и Бад, и весь мир.

– Тогда пожелай мне той магии, о которой говоришь, и чтобы я ни дня не прожил без нее!

– Так-то, парень. А теперь вперед, за своей девчонкой!

Я улыбался всю дорогу по холмам Бушкилла. Я не привык к крутым горам и постоянно норовящим исчезнуть из вида краям обрывов, так что внутри улыбки моей таилось затаенное дыхание. Местный наверняка преодолел бы это расстояние минут за пятнадцать, а у меня ушло полчаса. Мне сигналили машины: я ехал медленно и осторожно и всегда пропускал их на развилке. Отец Мии жил в настоящей ловушке для водителя, но ничто не могло остановить меня от того, чтобы добраться до Мии. И к восьми я был уже там.

Постучав в дверь, я услышал, как Диана зовет Мию. Сжал сумку. Я не мог представить, что случится, если она мне откажет. Вместо этого я настроился оптимистично. Подумал о магии.

Дверь открылась. Я поднял голову.

– Привет, – прошептала Мия.

И я опьянел от одного этого слова. Никакой упаковке пива или бутылке виски не удалось бы сделать того же.

– Привет.

– Что это у тебя? – Мия посмотрела на сумку в моих руках, и ее пальцы сжались на краю дверного косяка, словно она сдерживалась, заставляла ноги оставаться на месте. Они будто приклеились к ламинату.

– Мия, сегодня ты выберешься из этого чертова дома. Наденешь вот это и пойдешь со мной. И я отказываюсь принимать любой ответ, кроме положительного.

Я протянул ей сумку, внутренне умоляя ее принять предложение.

Просто возьми это, Мия.

– Куда…

Я сделал шаг вперед, и она не успела договорить. Нога моя оказалась на опасной территории: я поставил ее на порог. Тоже оперся пальцами о косяк, сдерживая уже себя. Я не стоял так близко к Мии с того дня, как она кричала в горный воздух. Я последние силы тратил на то, чтобы не схватить ее и не забросить в машину. Мия тут же закрыла глаза… а потом глянула на меня из-под длинных ресниц. Мне хотелось поцеловать ее. Кажется, и ей хотелось того же. Было трудно, но я сделал шаг назад, потому что если бы я так не поступил, то точно впился бы губами в ее губы. А я хотел, чтобы все случилось по ее указке.

– Надевай, любовь моя. Подожду тебя в машине.

Мия выхватила из моих рук сумку и закрыла дверь. А я не мог стереть с лица глупую улыбку.

Спустя десять минут Мия вышла из дома, одетая в то, что я для нее купил. Простые черно-белые кроссовки «Адидас» – не могла же она учиться самозащите в туфлях от Чака Тейлора или в берцах. Мия не любила носить яркие цвета, и я знал, что ей понравятся спортивные штаны, футболка и худи в тон, которые я откопал в женском разделе «Диллардс»[2]. Она затянула волосы в высокий хвостик, открыв всему миру свои идеальные черты лица.

Из-за цветов казалось, что мы с ней состоим в одной команде. Я снова улыбнулся: оттолкнулся от машины и выпрямился.

Мия ткнула в меня пальцем.

– Пары, которые одеваются в одинаковые наряды, это глупо и слащаво, – она подошла ко мне.

Я чуть склонил голову набок.

– В таком случае мы с тобой глупые и слащавые.

Она пронеслась мимо меня к пассажирской дверке – не дала и шанса побыть джентльменом. Если сегодня все пройдет гладко, то, может, и вечером все получится. Вероятности были так близко… мы могли коснуться их, взять в свои руки и слепить из них все, что угодно. Но сегодня все пройдет на ее условиях.

Мия кричала на меня всю дорогу до ресторана.

– Давай быстрее, Олли! Тащишься как старик!

– Та леди только что тебе фак показала!

– Господь всемогущий, да я помру прежде, чем мы туда доберемся.

– Ну все, я больше никогда тебя за руль не пущу. Никогда.

Но мы доехали до Перкинса, и Мия наконец успокоилась, когда официантка поставила перед ней тарелку французских круассанов с клубникой – со взбитыми сливками и сахарной пудрой.

– Расскажи, как прошла твоя первая автограф-сессия! – попросила она, а потом отправила в рот кусочек круассана.

– Ты о ней знаешь?

– Мне Итан рассказал.

– Без тебя было совсем не то. И праздновать не особо хотелось.

Мия сжала пальцами мое запястье.

– Я тобой восхищаюсь! Сколько бы я на тебя ни злилась, не радоваться твоим достижениям не получалось. Ты этого заслуживаешь. И люди тебя слушают.

– Злилась? – усмехнулся я. – В прошедшем времени? То есть больше не злишься?

– Гнев почти растаял, – она прикрыла рот, совершенно точно не потому, что жевала.

Наверное, пыталась скрыть улыбку.

– Но вот на некоторые рецензии я ой как зла! Люди такие грубые!

Я рассмеялся.

– Грубые, говоришь?

– А ты их читал?

– Нет, я был слишком занят, потому что искал тебя.

Лори предупреждала, что читать рецензии не стоит: люди часто выливали в них свою ненависть, и критики никому нельзя избежать. Таковы правила игры. К сожалению, невозможно угодить всем.

– Я тобой горжусь, – наконец произнесла Мия, поднеся вилку ко рту.

– И я тобой горжусь.

Мия улыбнулась. Я ответил тем же. И мы доели наш завтрак в уютной тишине.

После мы отправились к бушкиллским водопадам. В позднеапрельском воздухе все еще веяло холодом, но деревья медленно оживали после суровой зимы, раскрашивая кроны зеленым. Было позднее субботнее утро. Мы прошлись по деревянным доскам, и по глазам Мии я заметил: она жалела, что не захватила с собой фотоаппарат.

– Мы всегда можем сюда вернуться, – напомнил я ей, пока она озиралась кругом.

Здесь, в лесу, царила тишина, которую прерывал только ревущий водопад. На многие мили единственный шум здесь создавала только природа. Морось от водопадов усеяла наши лица, и Мия прикрыла глаза, чтобы хорошенько насладиться атмосферой. Вобрать в себя все это.

– Мы совершенно точно сюда вернемся.

Я воспользовался шансом: встал позади нее и оперся на перила, запирая в клетку из собственных рук. Пришло время насладиться нашей близостью.

– Ты сколько лет здесь жила? И что, никогда не ходила на водопады?

– Десять лет. И нет, никогда тут не была.

Мия подалась назад и прижала затылок к моей груди. Это простое движение меня успокоило: я снова смог нормально дышать.

Мы прошли мимо речки по пешим тропам к лесной поляне. Провели мы тут около часа, и мне стоило бы уже начать разговор о настоящей причине нашего здесь пребывания. Мы ведь не просто так оделись в спортивное. Мия глянула на меня с любопытством: я повернулся и поднял руки. Рядом никого не было. Мы стояли на старой части пешей тропы – тут нам не помешают.

– Так, ну тут – идеальное место.

Мия выгнула бровь.

– Идеальное чего?

– Для того, чтобы научить тебя самообороне.

– Олли…

– Я подумывал привести тебя утром в тренажерный зал, чтобы тебя обучил какой-нибудь тренер, я ведь не то чтобы боец…

– Врешь как дышишь.

Я усмехнулся.

– Думаешь, я боец?

– Ты боролся за меня целых два года. Так что да, ты боец, Олли.

Правда в том, что я в самом деле умел драться… но не хотел драться вместо нее. Я понятия не имел, смогу ли все это проделать. Смогу ли поднять на нее руку – чего никогда не хотел.

– Да, полагаю, когда у меня есть мотивация… в любом случае, ты готова к обучению?

– Нет.

Ее быстрый ответ немного меня обескуражил. Я сделал шаг вперед.

– Я сотни раз обещал, что обязательно защищу тебя. Но я подошел к этому вопросу не с той стороны. Ты должна научиться давать отпор, Мия. Неделю назад ты рыдала в моих объятьях, потому что ненавидела свою слабость и свою злость. Ты сказала, что не хочешь ни от кого зависеть. Что ж, вот он, твой шанс, – я поднял руки. – И что же ты теперь сделаешь?

– Ты за этим меня сюда притащил? Чтобы научить меня драться?

– Защищаться, – поправил ее я.

– Это глупо.

Мия отвернулась, намереваясь уйти.

– Глупо? – бросил я ей в спину, и она снова на меня посмотрела. – Держу пари, ты чувствовала себя очень глупо, когда Итан схватил тебя и вырубил. Когда тебя держали связанной в хижине… или мне стоит напомнить тебе о том, кто шутил над тобой жестокие шутки в Долоре, Мия? Кстати, «шутник» – замечательное прозвище, как по мне. Тот еще шутник получился.

– Прекрати!

– И как ты себя чувствуешь? Потому что я себя ощущаю настоящим идиотом: я даже не подумал научить тебя защищаться. Я не подарил тебе способность сражаться… хотя мог бы это сделать. И мысль об этом каждый день разрывает меня на части. Каждый шрам на твоем теле – напоминание о том, что я тебя подвел. На этот раз я не ошибусь, Мия. Я борюсь за тебя, но ты должна уметь бороться за себя и сама.

Мия толкнула меня в грудь, но я не стал отступать.

– Ты злишься, любовь моя?

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что я тебя, черт побери, люблю.

Она попыталась ударить меня, и я схватил ее за запястье, крутанул на месте и прижал спиной к груди, тяжело дыша.

– Когда ты готовишься напасть, всегда ставишь вперед левую ногу. Твои действия легко предугадать. Ты слишком медленная.

– Я не стану с тобой драться, – она выдернула свою руку из моего захвата и отошла подальше, но я схватил ее за бедра и снова обнял.

Я напрашивался. Если не буду соблюдать осторожность, Мия перестанет мне доверять – и мое нынешнее поведение станет первым кирпичиком в этой стене. Но я готов был пойти на этот риск.

Мия попыталась высвободиться, и я схватил ее запястья одной рукой и приложил ее об дерево. Прижал всем весом, а другой рукой зажал ей рот. По ладони моей покатились ее безмолвные слезы. Но я не мог остановиться.

Только не теперь. Я зашел слишком далеко.

– Если кто-то нападает на тебя сзади, – шепнул я ей на ухо. – Используй вторую руку и хватай за лицо… целься в глаза.

Мия дернула большим пальцем и попала по нежной коже прямо под глазом. Моей первой реакцией было отойти назад и убрать руку с ее рта – так она смогла повернуться ко мне лицом. В ее блестящих карих глазах роилось непонимание.

Я кивнул.

– Продолжим.

Я показал ей несколько разных развитий событий – и как из них выбраться. С каждым разом Мия действовала все смелее, и в глазах ее медленно разжигался огонь. Было трудно: я стоял так близко, но мне приходилось думать только о драке. Мия нуждалась в этом. Она должна была научиться давать отпор. Должна понять, что она сильна и в одиночку.

Я встал перед ней, обвил рукой за горло и приготовился показать следующее движение. Из ее хвостика выпало несколько прядей. Я пальцами чувствовал, как быстро бьется ее сердце. Грудь ее резко вздымалась и опадала. Блестящие карие глаза смотрели на меня, и взгляд их заставлял колени подкашиваться. Пальцы мои расслабились. Я не мог этого сделать.

Мне и так было сложно нападать на нее. Лучше бы я отвел ее в тренажерку.

– Продолжай, – подначила она меня.

– Я не могу. Думал, что смогу, но я не могу.

Мия подняла мою руку и приставила ее к своему горлу.

– Что делать теперь?

Я втянул ртом воздух и сжал переносицу другой рукой.

– Олли, я тебе доверяю, – прошептала Мия со слезами на глазах. – Что мне делать дальше?

– Хорошо, – я провел рукой по лицу и поправил кепку. – Тут у тебя несколько вариантов. Для начала можешь опустить подбородок к груди, как только почувствуешь, что тебя схватили за горло. Пусть им будет трудно удержать тебя. Можешь схватить меня за запястье свободной рукой и с силой дернуть вниз. Можешь повернуться, резко поднять руку и локтем отбросить меня назад. А еще можешь задействовать колено – и ударить между ног. Все зависит от нападающего и использует ли он одну руку, две или пришпилил тебя к земле.

Мия кивнула, а я продолжил:

– Давай, попробуй любую комбинацию. Только не бей по яйцам. Я все еще планирую однажды завести с тобой детей. Троих, помнишь?

Мия закусила губу и сжала свои крошечные пальцы на моем запястье. Я подумал, что она резко потащит его вниз, но она удивила меня: извернулась и подняла локоть, ударив меня по руке. Я выпустил ее горло. Все, как учил.

Она подняла коленку, и я быстро отбил ее.

– Я же сказал, только не по яйцам, – прорычал я.

– Тогда не стоило об этом говорить, – она откинулась на дерево и усмехнулась. – Давай еще разок. Только не ной, как дитя малое. Я знаю, что ты сдерживаешь силу.

Я улыбался как последний идиот и качал головой, а потом схватил ее за шею. Пальцы коснулись мягкой кожи – пульс ее зашкаливал. Я опустил взгляд на ее губы: они отвлекали меня, просили о поцелуе. Если Мия не поторопится, я потеряю последние остатки контроля.

– Давай уже, Мия, – я провел рукой по ее горлу, и она сглотнула, когда большой палец коснулся линии ее челюсти.

Что-то промелькнуло между нами в прохладном весеннем воздухе… оно пахло вымоченными в желании розами, и настроение это проникло и в наш маленький мирок. Мия схватила меня за запястье, притянула поближе и рвано выдохнула, почувствовав мой стояк. Свободной рукой я перевернул кепку козырьком назад, а потом ударил рукой по коре над головой Мии. Пальцы мои все еще опасно сжимали ее горло, но на самом деле это Мия все контролировала.

Возможно, все дело было в том, как она двигалась: эдакое утонченное неповиновение. С каждым вздохом она притягивала меня все ближе, пока нос мой не коснулся ее щеки, а губы – ее кожи. Рука задрожала. Надежда осталась лишь на то, что она вернет мне мою силу, наконец сдавшись и поцеловав меня.

Вместо этого она подняла коленку и ударила меня в низ живота, выбив из легких весь воздух.

Из-за удара я попятился назад, и тут же опустился на все четыре, сжав руками листья.

– Мия, – прохрипел я, а потом перевернулся на спину. – А это, блин, за что?

– Не знаю, зачем я это сделала, – в голосе ее сквозила паника, и она нервно заходила туда-сюда, из-за чего солнечные лучи то падали на меня, то снова исчезали.

– Прости. Мне так жаль, Олли.

Застонав, я уронил руку на глаза и принялся ждать, когда боль уляжется.

Похоже, я неправильно прочел ситуацию.

– Мия Роуз, ты разбиваешь мне сердце.

Она упала на колени и убрала руку с моего лица. Мия с ужасом осмотрела мое лицо, а потом – мой живот. Подняла худи и футболку, прижала губы к татуированному животу.

– Что это ты делаешь? – усмехнулся я, аккуратно приложив ладони к ее лицу и притянув поближе, чтобы лучше ее видеть.

Убрал выбившиеся прядки с ее лица.

– Мне так жаль. Не знаю, что это на меня нашло… что вообще произошло…

Я приподнял брови и рассмеялся.

– И потому ты принялась целовать мой живот?

– Я в отчаянии, – Мия пожала плечами.

Губы мои растянулись в улыбке, и я чуть выпятил подбородок.

– Насколько в отчаянии?

Верхнюю губу Мии не было видно за моими пальцами, но она выдавила из себя улыбку, и я опустил руки.

Все, меня не спасти.

– Иди сюда.

Импульсивная просьба, но я просто не мог сопротивляться ее преступной улыбке.

Мия покачала головой, а потом опустила ее. И продолжала тянуться вниз, пока ее губы не поймали мои.

Вот он, переломный момент. Внезапно все остальное лишилось всякого смысла. Сердце пропускало удары, веки затрепетали, и все переживания отвалились, оказались вне нашего маленького пространства. Я протолкнул язык ей в рот, коснулся языка, и мы сплелись в безжалостном медленном танце. Сил не покинули только руки, и потому я притянул Мию к себе, и она опустилась на меня. Каждый тихий всхлип, что вырывался из ее горла, разжигал меня сильнее. Ее дразнящий вкус посылал в кровь фейерверки, возвращал меня к жизни.

Она тонула в моих объятьях, но я держал ее. Я всегда буду держать ее.

– Мия, – выдохнул я ей в рот, не узнавая собственного голоса.

Рука оказалась на ее шее, ниже затылка. Вторая – на бедре, которое вжималось в ту мою часть, которая так отчаянно жаждала заполнить ее. Мия была моим якорем, она удерживала меня от того, чтобы не улететь… Кто-то прокашлялся, и Мия первой отпрянула от меня и подняла голову.

– Олли, – прошептала, но я все еще зачарованно пялился на ее губы.

Она стукнула меня по руке.

– Мы в беде.

Я убрал руку с ее спины, сел и оглянулся. Рядом с нами стояли полицейские, а за ними – семья из пяти человек.

– Поднимайтесь, – сказал один из копов. – Пойдете с нами.

Пятнадцать

Магия не живет в заточении.

Оливер Мастерс

Мия

– Успокойся, любовь моя, – прошептал стоящий рядом со мной Олли. – У них нет никаких оснований для задержания. Мы ничего не натворили.

Я скрестила руки на груди, а затем снова опустила их. Прошлась рядом с полицейской машиной: туда и обратно.

– Я не могу успокоиться! У меня суд через неделю. Если они арестуют нас за что-то настолько тупое… за публичное распутство… или за уничтожение природы.

– Уничтожение природы? Не знаю, о чем ты. Поцелуй вышел прекрасным.

Я резко подняла на него взгляд.

– Олли, это не смешно.

Он запрокинул голову и посмотрел в небо. А потом покосился на меня и поймал мой взгляд.

Губы его растянулись в улыбке, которую невозможно было игнорировать.

Я снова скрестила руки и забарабанила ногой по асфальту.

– Что в этом смешного?

Олли приподнял одно плечо, его хитрая улыбка стала еще шире.

– Помнишь, как мы не смогли затащить тебя в вентиляцию и я жутко испугался, что тебя найдут в моей комнате? Ты тогда только вернулась из психиатрического крыла. Я с ума сходил от беспокойства, а ты была спокойной, словно Будда. Кажется, это было так давно.

Я улыбнулась, и воспоминание это тут же пылью развеяло мои беспокойства.

– Ага.

Олли повернулся ко мне и постучал пальцами по крыше полицейской машины: кепку он снова надел козырьком вперед.

– Все обойдется, слышишь? Я сам с ними поговорю.

Один из полицейских закончил говорить с другими людьми и подошел к нам. На вид ему было около пятидесяти, но он был подтянутым. На темных волосах уже белела седина.

– Вы знаете, почему тут стоите? – спросил он, сняв с лица темные авиаторы и сунув их в карман своей форменной рубашки.

– Нет, – ответила я.

А Олли тут же ответил:

– Да.

И пихнул меня локтем.

Коп скрестил на груди руки.

– Так что вы тут делали?

– Ничего, – ответили мы в унисон, а потом переглянулись.

Если я посмотрю на Олли еще разок, то точно рассмеюсь. А ничего смешного в этой ситуации не наблюдалось. Нас ведь могли арестовать.

Взгляд полицейского заметался между нами.

– Вы знаете, что публичное распутство может повлечь за собой арест в штате Пенсильвания?

– Да, – ответила я.

Олли ответил:

– Нет.

Офицер рассмеялся: похоже, мы показались ему забавными. С чего вдруг? Не понимаю.

– Вы женаты или что?

– Помолвлены, – снова ответили мы в один голос, и я закатила глаза.

Коп приподнял бровь.

– Ох, ну просто замечательно. У вас двоих впереди долгий путь, – полицейский убавил рацию, притороченную к поясу. – Раз вы не отсюда…

Он указал на Олли и продолжил:

– Отпущу вас с предупреждением. Но в следующий раз постарайтесь удержать все свои дела в спальне.

– Спасибо, сэр, – Олли выдохнул и схватил меня за руку. – Так что, мы можем идти?

– Да, убирайтесь отсюда, – усмехнулся полицейский.

Мы вернули себе свободу и теперь ехали по серпантину: Олли вел машину куда более уверенно и смело, чем раньше. Я понятия не имела, куда он нас везет, и потому предупредила, чтобы не рассчитывал на теплый прием в доме отца. Окна мы открыли, в волосах путался холодный воздух, и Олли схватил меня за руку под песню Эда Ширана, ее навязчивый бит отдавался в груди. Мы думали лишь о поцелуе и о том, что следовало за ним. Его губы коснулись моих костяшек, а потом он положил мою руку себе на бедро.

И я оказалась там, где должна была быть.

Последняя неделя отметилась тем еще ураганом событий. Черт, да последние два года были той еще бурей. Когда Итан оставил меня у отца, было больно. Я подумала, что снова превращусь в ту девчонку до Долора, и все последние два года пойдут прахом. Я по какой-то ужасной причине думала, что Итан – мой настоящий ответ, ведь все бросили меня и оставили одну. С Итаном я смогла бы остаться тем человеком, в которого с возрастом превратилась, и все еще вспоминать про Олли… ведь Итан был связан с Долором. Но вот чего я не ожидала: что после всех неудач, разбитого сердца и обмана Олли объявится на пороге дома моего отца.

В то утро, когда Итан привез меня сюда, я услышала, как Олли разговаривает с отцом в кухне и испугалась, выпрыгнула из окна и сбежала. Непонимание и разбитое сердце – тот еще взрывной коктейль. Именно из-за него я вела себя так, как вела.

Но Олли остался. И приезжал каждый день. Целую неделю он избавлялся от черной краски, которая снова душила мое сердце. О такой любви было что сказать – я просто не могла подобрать нужных слов. Может, стоит спросить у Олли: он обращался со словами, словно с эпической мелодией, сыгранной на электрогитаре.

Не говоря уже об этом поцелуе…

Мы целовались и раньше: в самых разных местах, при самых разных обстоятельствах, но тот поцелуй вернул мне ощущение чего-то нового. Новые места и новые начинания. Такой поцелуй пробуждал тебя и вел по дорожке меж свечами под плеядой тепла, эйфории и обещаний, что отныне все будет хорошо.

Олли повернул на парковку под вывеской «Отель Старая мельница». Я вспомнила, что заметила на холме, чуть в стороне от дороги, старую мельницу, прятавшуюся среди гор. Мы проезжали мимо нее бесчисленное количество раз. Я перевела все свое внимание на Олли: он так отчаянно пытался сдержаться. Вырубив двигатель, он все еще продолжал смотреть прямо перед собой.

– У тебя три секунды, чтобы отказаться, а потом я потащу тебя к себе в номер, Мия.

Я начала считать про себя: интересно, мои секунды короче его или нет?

Одна. Две.

Его секунды оказались короче моих.

Олли выбрался из машины, и я последовала за ним. Сердце стучало так быстро, что стук этот отдавался в ушах и в кончиках пальцев. Я знала, что меня ждет. Олли не скрывал своих желаний и эмоций: они будто бы проявились прямо на его коже. Мия. Мия. Мия. Мия. По его рукам, груди, животу…

– Бад, это Мия. Мия, это Бад, – быстренько представил нас Олли, а потом протащил меня сквозь уже открытую дверь, которую держал, судя по всему, Бад.

На лице его сияла яркая улыбка. Он носил синюю жилетку и синие штаны, а его седые волосы торчали во все стороны. Олли торопливо поднимался по узкой лестнице: желание лилось из его пор, словно ядовитый газ. И он уже на меня подействовал.

Перед нами возникла дверь, выкрашенная в красный: краска чуть облупилась, над глазком торчала цифра три. Олли выпустил мою руку лишь для того, чтобы выудить из кармана ключи и открыть замок. Рука его тряслась от нетерпения, а повисшая между нами тишина кричала о слишком долгом ожидании. Прошло несколько секунд… а казалось, целая вечность.

Это наконец случится.

Оказавшись внутри, я тут же ударилась спиной о дверь, и наши губы сплелись в поцелуе. Но он не был отчаянным.

Руки Олли забрались под одежду и провели по коже. Медленно.

Сердце в груди готово было взорваться – губы Олли коснулись шеи. И тоже не спешили.

Вот каково это – любить.

Теплые ладони коснулись моего лица, и Олли снова поцеловал меня. Языки наши затанцевали в унисон. Его пульсирующий член потерся о мою жаждущую плоть, по позвоночнику прокатились мурашки. В горле застрял стон. Олли отчаянно задвигал бедрами меж моих ног, его ладони ударились о дверь по обе стороны от меня – ритм он не нарушил.

Не сдерживайся. Только не смей сдерживаться.

И словно бы в ответ за эту молитву Олли резко стянул с меня штаны, отбросив их прочь. Палец Олли отчаянно провел по моей вагине – так он понял, что я уже намокла.

– Прошу, – взмолилась я, и он поднял меня и прижал к стене, а я обвела ногами его талию.

Голову кружило. Я терлась о мышцы его живота, и, если Олли не поторопится, я кончу прямо тут.

Он выпустил наружу свой стоящий член, обхватил его рукой и вошел в меня. Распахнул меня. Олли зажмурился и выдохнул. Мой лоб уперся в его, а потом все вокруг превратилось в чудную песню о любви. Времени на то, чтобы раздеться до конца, не было, нам хватило и этих касаний: эмоции Оливера зашкаливали. С каждым новым движением он лишь доказывал, что в моих объятьях чувствует себя в безопасности – как и я в его. Мы сплели пальцы, подняли их над головами и держались, пока Олли вбивался в меня и касался мест, которых касался и прежде. Но это все равно ощущалось новым, как в первый раз. И так всегда.

Бедра его двигались так искусно, словно были слеплены специально для меня: низ живота задевал клитор. Олли двигался, и это превратилось в мольбу о спасении: оставайся со мной, Мия. Открой глаза и посмотри на меня, Мия. Почувствуй меня, услышь меня, попробуй на вкус, разбуди меня, Мия.

Да, Оливер Мастерс был создан для того, чтобы заниматься любовью. А я была создана для него. Так что у нас не оставалось и шанса.

– Мия… – рвано выдохнул Олли, и мое имя на его губах подтолкнуло меня к разрядке.

Я сжалась и затряслась: он проникал все глубже. Рот его вернулся, а пальцы сжали бедра, чтобы удержать меня, сделать его частью. Мои пальцы вцепились в его мокрые волосы: я ощутила, как он кончает прямо внутрь. Через мгновение Олли расслабился в моих руках, а наши сердце взмолились о танце, гулко стучали в наших вздымающихся грудях.

Олли зарылся лицом мне в шею, и какое-то время мы просто стояли так. Одежда между нами казалась неподъемной, но связь наша не разрушилась. Мы наконец вернулись домой.

– Что это было?

– Магия, – прошептал он.

Мы с Олли совсем выдохлись: доползли до кровати и уставились в потолок. Сумки и прочие вещи оставили в «хэтчбеке»: мы ни в чем не нуждались, кроме друг друга. И теперь просто лежали, пораженные случившемся.

– Так, клянусь, такого я не ожидал. Надеялся на это, да, но черт побери… я просто хотел сводить тебя пообедать, – рассмеялся Олли. – И не заставляй меня отвозить тебя обратно, дорогая. Останься со мной до конца недели.

Он повернулся ко мне, и глаза его засияли восторгом – он словно опьянел. Олли успокоился. Он был счастлив. И потому я тоже была счастлива.

– Никакого Брюса, никакой Дианы. Никакого Скотта и Долора. Только мы с тобой, до самой даты суда. Что скажешь?

– Мы это заслужили.

Я не должна была произносить эту фразу – она должна была остаться мыслью в моей голове, но слова уже соскользнули с языка. Наши отношения с Дианой улучшились. Мы дошли до того, что теперь могли спокойно сосуществовать в одной комнате, не пытаясь вырвать друг дружке глотки. Я встала на путь искупления, но не думала, что Диана или отец однажды простят меня за тот гнев, которым я разрушала их дом. За то, что сбегала к странным парням и разбила их тачку. За все это разрушительное поведение за последние десять лет.

Олли уничтожил все эти мысли.

– Мы совершенно точно этого заслуживаем.

Но заслуживала ли я? На самом деле?

– Это не…

Он сел в кровати.

– Даже не смей произносить этого, Мия. И думать тоже.

– Ты ведь не знаешь, о чем я хотела сказать.

– Я тебя знаю. Я знаю тебя так хорошо, словно сам написал тебя. «Это не навсегда», – передразнил меня Олли. – Что ж, пусть называют безумными, трудными и бросают в нас камни, потому что теперь я к этому готов. И ты тоже. Я это знаю. И что мы сделали только что… Мия, все хорошо. Все у нас хорошо.

Он тоже это почувствовал. Конечно, почувствовал. Олли чувствовал все. Он мог ощутить мою тревогу до того, как я о ней заговорю. Он всегда знал, что я чем-то озабочена, еще до того, как я складывала губы в недовольную мину. Олли знал все это так, словно сам писал для меня сценарий.

– А что будет потом?

– Никаких больше планов, это мы уже попробовали. Я два года строил планы, и только глянь, как все вышло. Я опубликовал книжку и хотел усыновить Зика. Я купил дом и планировал жениться на тебе. Я надеялся встретить тебя в три, – он покачал головой. – Больше о будущем думать не собираюсь. Буду думать о здесь и сейчас.

– Ты купил дом?

– Да, любовь моя. Я купил тебе дом. Наш дом. У нас всегда будет дом.

Мобильник Олли завибрировал у него в кармане. Он весь день трезвонил, и Олли ни разу не посмотрел на экран. Интересно, кто его так донимал? Может, Лори, его агентка? Или что-то касательно работы…

– Ты собираешься ответить? Может, это что-то важное.

– Ты для меня важна. А они подождут.

– Они весь день названивают. Просто посмотри, кто это.

Олли застонал и выудил из переднего кармана телефон – двумя пальцами. С этого ракурса я не увидела его экран, но заметила, что Олли понадобилось время, чтобы решить, брать ли трубку.

– Надеюсь, это важно, – рявкнул он, но его длинные пальцы спокойно гладили меня по волосам.

А потом вдруг замерли. Олли сел и выпрямился, перекинул ноги через край кровати и схватился руками за голову.

– Сейчас я не могу ответить.

Я тоже поднялась и притянула колени к груди. Олли задвигал челюстью, на шее вздулись вены. Я не слышала всего разговора, и мне это не понравилось. Интересно, кто смог настолько сильно изменить настроение Олли? Нервы у меня пошаливали. Кто бы ни говорил с ним по телефону, он был мужчиной: он громко кричал, но слов я не разобрала. Звонок закончился, и Олли сжал мобильник в кулаке.

– Что случилось? Что не так?

Я не была уверена, что хочу это узнать. Олли запустил пальцы в волосы и провел рукой по лицу. Вверх. Вниз. А потом чуть склонил голову набок и вгляделся в мое лицо. В его глазах я увидела вопрос – стоит ли мне все рассказать?

– Расскажи мне, – процедила я.

Олли

Мия прищурилась, прожигая во мне дыру взглядом – не скрыться. Если я расскажу ей о том, что игрался в классики со Звеньями, чтобы ее отыскать, она тут же замкнется и попросит отвезти ее обратно к отцу. Но я не мог ей врать. Осталась всего неделя, и потом я смогу забрать ее домой. Однако после такого звонка… я не хотел отвозить ее в Великобританию.

Но я ведь не мог ей соврать, черт побери. И потому все ей выложил.

– О чем ты только думал? – закричала она, протаптывая дорожку на винного цвета ковре отеля.

Мия размахивала руками, по щекам ее текли слезы. Мне совсем не хотелось, чтобы день этот заканчивался именно так.

– Я не мог просто сидеть и ничего не делать.

– Но чертова банда, Олли? А ты не поскупился… – она рассмеялась, но в смехе ее не было ни капли юмора. – Ты наконец-то встал на ноги! Выбрался из той чертовой жизни, подальше от своего брата! И решил всем рискнуть?

Я должен был ответить что-то удивительно точное, то, что могло бы меня оправдать… но ведь в каком-то смысле она была права. Да, я рискнул всем. Я бы мог ответить ей, что все это не имело значения, потому что ее не было рядом – и это было бы стопроцентной правдой. Мия пропала, и я поставил на кон все, только чтобы ее отыскать. Если бы я мог вернуться назад во времени, я поступил бы так же. Но я этого не сказал: потому что, обменяйся мы ролями, я бы никогда не захотел, чтобы она отказалась от своей мечты и рискнула жизнью, разрушила все, чего достигла, ради меня. Я бы хотел, чтобы она двигалась дальше. Мия была чертовски права… но и я тоже.

Она подняла руки. Глаза ее блестели редким оттенком золота. Стоявшие в них слезы и отражавшее разочарование сделали их еще прекраснее, а я ведь даже не знал, что это возможно.

– И что, тебе нечего на это ответить?

– Я не знаю, что сказать, – признался я.

– Отвези меня обратно к отцу. Я даже смотреть на тебя сейчас не могу.

Пусть Мия и произнесла эти слова, но взгляд ее все еще впивался в меня. Она не просто смотрела на меня – она смотрела с любовью и преданностью, как бы ни старалась это скрыть. Конечно, Мия чертовски разозлилась, но взгляд ее был прикован ко мне. Она уже сожалела о том, что попросила отвезти меня к отцу. Но, на свою беду, Мия была ужасно упрямой. Она не собиралась отказываться от своих слов, хотя уже передумала.

– Хорошо, раз ты этого хочешь.

Я знаю, что тебе нравятся собственные правила, любовь моя.

– Но я хочу тебе кое-что сказать, – я поднялся и сделал шаг вперед.

Мия сжала руки в кулаки, и мне захотелось коснуться ее и взять их в свои.

– Я ни о чем не жалею. И не стал бы ничего менять.

По дороге к Брюсу мы молчали. Мия не сказала ни слова – даже когда я остановился у дома и подметил, что Брюс вернулся пораньше. Он как раз выходил из своего грузовичка. Я выключил двигатель и выбрался из машины, чтобы пожать ему руку. Выказать ему уважение.

Брюс поприветствовал меня: на нем были брюки, застегнутая до самого горла рубашка и сумка с ноутбуком, перекинутая через грудь.

Мия пронеслась мимо словно капризный ребенок, и я покачал головой и протянул ему руку.

– Что ты сделал? – усмехнулся Брюс.

– Просто любил ее. Слишком сильно, похоже.

Он кивнул, удивленный таким пространным ответом. Я не собирался рассказывать ему о том, что его будущий зять бегал по поручениям преступной группировки, чтобы найти его дочь. Разве что после свадьбы.

– Почему бы тебе не зайти на ужин? За столом хоть два парня будет.

– Домашний ужин? Я такое не ел уже… да и не вспомнить, как давно. Во сколько мне подъехать?

– О, приятель. В шесть. Сегодня итальянский вечер, Диана приготовила лазанью.

Лазанью придумали британцы, а не итальянцы, но сейчас не время его поучать.

– Жду с нетерпением!

Шестнадцать

Ты не можешь быть одновременно нормальным и выделяться из толпы.

Оливер Мастерс

Олли

– У тебя просто ужасный вкус в одежде, – заявил Бад со своего стула, перелистнув страничку в книге. – Помню деньки, когда я ходил на ужин с родителями в костюме и галстуке.

– Ты не помогаешь.

– Полагаю, все лучше того тряпья, что ты обычно носишь, – цыкнул он. – Ох уж эти миллениалы.

– Возвращайся к работе, Бад, – я сунул ногу в ботинок.

Что он тут вообще забыл?

Бад поднялся и поправил свой синий жилет.

– Пришел на пять часов пораньше. Но знаешь, как говорят: если пришел вовремя, ты опоздал, а если рано – то пришел вовремя. То есть, это я сам придумал. Но именно так я получил эту работу тридцать два года назад. Ну, еще и благодаря своей очаровательной улыбке тоже.

– Удивлен, что они не уволили тебя за разговоры с гостями.

– Ого, кто-то испугался.

Я выдохнул и сел на кровати, зажав второй ботинок в руке.

– Я поругался с Мией и теперь просто в ужасе. Вдруг теперь она от меня уйдет?

– О, похоже, влип ты в историю.

– Ну же, Бад. Это тебе не шутка. Может, хоть разок поговоришь со мной серьезно? Скажешь что-нибудь полезное?

Обычно я так со старшими не разговаривал, но Бад напоминал мне помесь сказочного персонажа и мистера Роджерса[3].

– Так ты ищешь совета? Что ж, тебе просто нужно было об этом попросить. Слушай. Я прожил со своей женой пятьдесят лет в браке, хочешь узнать, как мне это удалось?

Я поднял руки и показал: «да, конечно, продолжай».

– Большинство женщин хотят, чтобы мужчины о них заботились, но бывают и особые случаи. Эти хотят равенства. Что бы то ни было, не боритесь с этим по разные стороны. Боритесь вместе. Не принимай решений за нее. Принимайте решения вместе. Будьте Бонни и Клайдом. Быстрая езда, пушки наголо. Вы против всего мира! – он кивнул и поднял палец. – Агась, я на один процент уверен, что того она и хочет.

Я нахмурился.

– На один процент? А что же остальные девяносто девять?

– Мия – особый случай. Ты бы не влюбился в остальные девяносто девять процентов.

Было видно, что столовой давно не пользовались. Брюс расслабился и переоделся: в просторные джинсы и футболку. Он протянул мне пиво. Я принял его – все, лишь бы продержаться за столом. Я зашел в их дом, и меня словно заперли в гробу, закопанном на шесть футов под землю. Я с трудом дышал, постоянно нервничал, и все почему-то об этом молчали. Хотя им и не нужно было произносить этого вслух: Диана постоянно на нас поглядывала, судила в нас каждую мелочь, каждый укус, глоток и движение рук.

Брюс прокашлялся.

– Так ты родился в Британии?

– В часе езды от Лондона, но я там больше не живу.

– Нет? Где же ты теперь живешь?

– Сейчас? В отеле «Старая мельница», – рассмеялся я в попытке разрядить обстановку.

Но никто меня не поддержал.

– Можешь пожить у нас. Зачем деньги тратить? У нас все равно есть еще одна спальня.

– Он здесь не останется, – рявкнула Диана. – Нельзя просто так приглашать людей пожить здесь, не обсудив это сначала со мной.

– Да все в порядке. Я не хочу навязываться. Просто хотелось увидеть Мию.

– Что ж, пора выпить еще по пивку, – Брюс поднялся из-за стола. – Оливер?

– Да, пожалуйста.

Диана глянула на мужа.

– Тебе разве не хватит?

Поразительно, в самом деле. Прошло всего двадцать минут от ужина, а я уже узнал о важности разговоров и браке больше, чем после приема у брачного психолога. Я положил руку на бедро Мии под столом, и она переплела наши пальцы. Пусть она и злилась на меня, но я не сомневался: мы переживем это вместе. Бад был прав.

– Вы встречаетесь уже сколько? Два года? – спросил Брюс, протягивая мне уже открытую бутылку светлого «Бада».

– Да, сэр.

Мы чокнулись, а потом он опустился на стул. А Брюс не так уж и плох. В нем просто не осталось сил на борьбу.

– Лучше сбеги сейчас, пока еще не поздно, – Диана тихо усмехнулась. – Сделай себе одолжение.

Коленка моя снова начала подпрыгивать. Я покосился на Мию. Взгляд ее был прикован к нетронутой лазанье на ее тарелке. Я подождал: вдруг она решит защититься сама? Но она этого не сделала. Я глянул на Брюса – тот тоже молчал. Мия терпела подобное отношение больше десяти лет, и я откинулся на спинку стула.

– Знаете, а сбежать отсюда вместе с Мией – не такая уж и плохая идея.

Брюс засмеялся. Диана закатила глаза.

– Ты знаешь, о чем я.

– Я понял, на что вы намекаете. Просто даже думать не хочу о таком нелепом совете.

Диана прищурилась и посмотрела на меня. Мия не шутила: она была даже более мстительной, чем Декс Салливан. В глубине ее глаз таилась тьма.

– Ты – единственный дурак за этим столом, Оливер. Она только и делает, что врет, изменяет и ворует. И с тобой то же сделает, – она глянула на Мию и скривилась, – но лишь после того, как переспит с половиной твоих друзей.

– Диана! – Брюс ткнул в жену пальцем и опрокинул бутылку с пивом.

Я поднялся, потянув за собой Мию, но она вырвалась из моей хватки.

– Что я сделала, чтобы заслужить такую ненависть? – закричала Мия. – Мне жаль, что я все это творила. Я уже извинилась. Я так стараюсь, изо дня в день, но не могу ведь просто так взять и изменить прошлое!

– Хочешь знать, что ты сделала? – заорала Диана.

Брюс поднялся и схватил ее за руку.

– Нет, Диана. Хватит.

– Я из-за тебя ребенка потеряла! Ты убила моего ребенка! Весь тот ад, что ты притащила в наш дом… беспокойство, тревожность, панические атаки… ты погубила то единственное, чего я когда-либо хотела! И этого ты уже никогда не сможешь изменить!

Мия застыла. Брюс опустил голову. Диана сжала руки в кулаки, по щекам ее потекли слезы. Я повернулся к ним спиной, чтобы посмотреть на Мию. Я не знал, что сказать. Попытался взять ее за руку и увести оттуда, но она просто стояла, готовая все это принять.

– Мне жаль, – прошептала Мия и затрясла головой.

Она подняла взгляд на отца, впилась зубами в нижнюю губу.

– Простите, я… я не хотела… я не знала.

– Это была девочка. У меня должна была родиться дочь, и я каждый день спрашиваю Бога, почему ты все еще здесь, а моя дочь – нет? – Диана рыдала. – Я пыталась забыть об этом, я все перепробовала. Но это нечестно. Ты не заслуживаешь здесь быть. Ты должна гнить в аду.

– Мия, – я повернулся к ней, но она вырвалась из моей хватки и выбежала из столовой, пронеслась вверх по лестнице.

Я не знал, что делать: последовать за ней или попытаться приструнить этих двоих. Мысли путались. Я запустил пальцы в волосы.

– Мне жаль, что вы потеряли ребенка, но это не вина Мии, и вы это прекрасно знаете! Она об этом не просила!

Я поднял руки. Взгляд мой метался между Брюсом и Дианой. Оба молчали.

Диана плакала. Брюс потер лоб одной рукой, а второй приобнял жену. Мысли продолжали нестись с бешеной скоростью, кожа пылала, глаза горели.

Я принялся нарезать по столовой круги, пытаясь успокоиться, но тишина лишь подкармливала мое разочарование. Я бахнул ладонями о стол и посмотрел на них.

– И вы потеряли не одну дочь. Вы потеряли двух. Мия – тоже ваша дочь, и она жила в этом доме десять лет, и вы только и делали, что отталкивали ее. Она нуждалась в вас! Нуждалась в вас обоих! Мия была здесь все это время, прямо перед вашими глазами, и она умоляла, чтобы хоть кто-нибудь услышал ее!

Я сделал глубокий вдох и утер лицо рукавом. Руки тряслись, и я подождал пару секунд, чтобы успокоиться. Иначе я запущу стул прямо в стеклянный шкаф позади меня.

– Спасибо, Брюс, что пригласил на ужин. Я знаю, каким мужем хочу стать для Мии, – таким, у которого есть яйца. Диана, – я перевел взгляд на нее. – Со всем уважением, вашего ребенка больше нет, а вот Мия все еще здесь. Не нужно воспринимать ее как должное.

Они оба посмотрели на меня, как громом пораженные, и я понесся за Мией, перепрыгивая ступеньки, и буквально ворвался в ее комнату. Сердце ускорилось, когда я увидел открытое окно, но потом заметил, как развеваются на ветру ее коричневые волосы.

Я выбрался наружу и сел позади нее, вытянув ноги на черепице. Мия устроилась меж моих ног, и я обнял ее.

Я часто сидел под этим небом и мечтал о подобном моменте. Чтобы вот так сидеть на верхотуре и обнимать свою девушку, которую безумно люблю. В любой другой момент я бы поднял лицо к луне и сообщил ей, что у нас получилось.

– Мне жаль, – прошептала Мия и прижалась затылком к моей груди.

Я опустил взгляд: лицо ее блестело, но глаза были сухими.

– Нет, это мне жаль.

Она запрокинула голову и заглянула мне в глаза.

– Почему тебе жаль?

Потому что тебе было так трудно. Потому что не нашел тебя раньше. Потому что я не могу увезти тебя отсюда из-за суда.

Но я решился только на:

– Мне кажется, я только что назвал твоего отца ссыкуном.

Мия рассмеялась и всхлипнула.

– Что ж, рано или поздно кто-то должен был это сказать.

– Повернись ко мне, любовь моя.

Она извернулась в моих объятьях, уперлась ногами в мои ноги. Мия дрожала в слишком большом черном свитере и леггинсах, сделанных из чего-то, похожего на кожу. А еще на ней были… рождественские носки?

Я запустил руки под свитер и сжал ее талию. Она качнула бедрами. Моргнула – золото и коричневая тьма завораживали меня.

– А теперь закрой глаза.

Она боролась с улыбкой. Я приподнял брови, и Мия качнула головой, чтобы убрать с лица волосы, приподняла подбородок и закрыла глаза.

– Куда ты забираешь меня?

– Мы никуда не уходим. Я просто хотел сделать вот это.

Я легонько поцеловал ее, и после она уткнулась мне в шею и рассмеялась.

Некоторое время мы сидели вот так, под звездным небом. Я гладил Мию по спине, пока она не заснула в моих объятьях. Я думал обо всем, что я оставил в Великобритании. О Мие я думал в первую очередь, но, если я не сдержу своего обещания, Звенья будут преследовать нас до конца наших дней.

Прошел час, и Мия проснулась. Я помог ей залезть обратно в окно. Она дремала, бормоча что-то о «парне, который мне снился» и как он ее спас. Я ответил ей, чтобы она поблагодарила его от моего имени – если он существует на самом деле. Она растянулась на кровати, и я поцеловал ее в лоб, прежде чем уйти. Мия отключилась секунды через две.

Я спустился по лестнице и заметил, что Брюс сидит на заднем дворике и смотрит на лес. В последнюю секунду я принял решение и открыл заднюю дверь. Брюс качался на кресле перед костром. У ног его стоял кулер с пивом. Он повернулся, глянул на меня, а потом снова опустил голову.

– Присаживайся.

Диана, должно быть, отправилась спать пораньше. Я осторожно опустился во второе кресло-качалку и вытянул ноги. Свет костра выхватывал из темноты скорбное выражение лица Брюса. Он наклонился, чтобы вытащить изо льда очередную бутылку светлого «Бада», и передал ее мне.

Я никогда особо много не пил, но все же открыл бутылку об подлокотник – не стоит Брюсу пить в одиночку.

– Я хотел бы извиниться за то, что сегодня произошло. Но правда в том, что я не могу, – признался я.

– Ты был прав.

– Хотелось бы мне, чтоб это было не так.

– Знаешь, что меня поражает? – он подался вперед и уперся локтями в колени, чуть склонив голову. – У моей двадцатилетней дочери отношения куда более зрелые, чем у меня. Что это обо мне говорит?

– Что у вашей дочери потрясающий вкус в мужчинах.

Брюс усмехнулся, наклонился еще сильнее и стукнул своей бутылкой о мою.

– Ты хороший человек, Оливер.

– Мне жаль, что с вашей женой произошло нечто подобное, – заявил я, глянув в костер.

– Диана неплохая.

– Я не про Диану. Я про маму Мии, Джеки. Мне жаль, что с ней это случилось. Представить не могу, что случилось бы со мной, потеряй я Мию. Как бы жил день за днем.

Как сильно это ударило по Брюсу… он жил так годами. Меня замутило от одной только мысли об этом.

– Джеки была хорошей женщиной, любовью всей моей жизни. Мне кажется, Диана это понимает. Если бы не ребенок, то мы бы ругались из-за того, что я все еще влюблен в свою покойную жену, – он сделал глоток и вздохнул. – Эту пустоту ничто не заполнит. Ни Диана. Ни чертов «Бад». Поверь, не жди чьей-то смерти, чтобы она напомнила тебе о том, что у тебя было. Пойми все сейчас. Когда я думаю о прошлом и пытаюсь понять, когда чувствовал себя счастливее всего…

Брюс перевел взгляд с бутылки на меня.

– Мы были так бедны, – рассмеялся он. – Мии исполнилось два, и она спала в своей колыбельке, и у нас отключили электричество. Мы с Джеки перетащили Мию в гостиную и разожгли камин. Джеки подключилась к вай-фаю соседей, и мы свернулись на диване и смотрели «Час пик» на ноутбуке.

Из горла его снова вырвался смешок, и он потер нос пальцами.

– Чертов фильм зависал каждые пять секунд. Я тогда подумал, что это самый долгий фильм, что мы когда-либо смотрели вместе, но я все равно не хотел, чтобы он заканчивался. Но Джеки уснула у меня на руках, а ноутбук наконец разрядился, и стало так тихо. Тогда я и понял, что никогда не был счастливее. И, черт, я не ошибся.

Между нами повисла тишина, прерываемся лишь треском костра. Я пытался переварить услышанное.

– Я женюсь на Мии.

– Ты что, разрешения у меня спрашиваешь?

Я покачал головой.

– Просто предупреждаю заранее.

Стоило бы спросить у него разрешения, и я даже подумывал об этом, но ни Брюс, ни Линч не были отцами Мии в полном смысле этого слова.

Брюс кивнул и передал мне еще пиво.

– Если продолжите спаивать меня, я засну у вас на диване.

– Прошу, я буду спать куда лучше, если буду знать, что ты в доме. Боюсь, маньяк с ПМС-ом и ножами зарежет меня во сне, – он рассмеялся. – И я не про Мию.

– А, с ней разбирайтесь сами.

– А ты отлично держался. Я никогда не слышал, чтобы с Дианой так разговаривали. Она после этого отправилась прямиком в кровать, а ведь время еще… – Брюс глянул на часы. – Черт, всего восемь тридцать. Я старею.

Мы с Брюсом часами глазели на огонь, разговаривали и выпивали. Спать мы отправились около полуночи: он кинулся в меня подушкой и одеялом, которые выудил из сундука в углу гостиной. Я сказал, что он напрашивается – Диане это не понравится. А он ответил, что она не станет выходить из комнаты и я в безопасности. Я включил телик, прибавил звук: по какому-то каналу гоняли марафон «Друзей».

Я открыл глаза и увидел, что надо мной нависла Мия. Она потрясла меня за плечи.

– Ты почему все еще тут?

Я сжал пальцами переносицу, пытаясь проморгаться со сна.

– Твой батя меня напоил.

Мия захихикала, и взгляд мой задержался на ее голых ногах: в темноте свет от телевизора плясал на коже цвета слоновьей кости.

На ней были только короткие шорты для сна и моя футболка с надписью «Занимайтесь любовью, а не войной»

– А ты чего не спишь?

– Не могу уснуть. Спустилась за стаканом воды.

Я поднял одеяло, приглашая ее, и Мия легла рядом. Я вдохнул ее жасминовый аромат.

– Ты что, «Друзей» смотришь? В этой серии Росс с Рейчел решили сделать перерыв.

– Зику она никогда не нравилась.

Мия засмеялась.

– Зик смотрел «Друзей»?

– Ты шутишь? Зик просто с ума сходил по американским ситкомам. Больше всего он любил «Офис» и «Друзей». Постоянно их гонял.

– Так, значит, настоящий вопрос в том… сделали ли они перерыв?

– И в этом их первая ошибка. Нельзя применять к любви формальности. Они оба правы. И оба ошибаются. Я все сказал.

Плечи Мии затряслись: она засмеялась, задела меня задницей, и член мой тут же проявил интерес. Мне нужно было взять себя в руки, мы ведь под крышей ее отца. Но мои загребущие ручонки уже действовали сами по себе: сжали ее бедро прямо под шортами, а потом схватили за задницу. Мия повернулась ко мне лицом, и смех ее стих. Веки отяжелели. У нее такие длинные ресницы…

– Олли, – предупредила она.

– Чего? – усмехнулся я, закинув ее ногу на свою. – Я не собираюсь спать с тобой в доме твоего отца, Мия. Это было бы совсем неуместно.

Она нервно засмеялась, и я чуть опустил голову.

– Ты чего смеешься, дорогая?

– Просто радуюсь, что ты реален, – прошептала она.

Иногда ты чувствуешь, когда на тебя смотрят.

Глаза мои были закрыты, но душа уже просыпалась где-то внутри меня, шевелила бессознательный мозг, делала зарядку прямо под кожей – все, чтобы разбудить меня. Чтобы я заметил, что на меня смотрят.

Я разлепил веки и увидел, что над нами нависла Диана: в руке она держала чашку с кофе и кривилась, словно вид наш причинял ей физическую боль.

Мне хватило секунды, чтобы сложить два и два. Я вскочил с дивана. Диана посмотрела на мою татуированную грудь, потом на джинсы. Я опустил взгляд и понял, что у меня стояк.

Я выпучил глаза.

Она тоже.

Я схватил с дивана подушечку, чтобы прикрыться. Я в жизни никогда не смущался – до этого самого момента.

В горле пересохло, я растерял все слова. Диана выглядела так, словно хотела меня убить. И я вдруг понял, чего так боялся Брюс.

– Простите. Я засиделся с Брюсом. Он предложил перекантоваться на диване. Я не хотел ехать домой в таком состоянии.

Этот сукин сын оставил меня объясняться с ней один на один.

– Я сейчас же уйду.

Мия перекатилась на диване: одеяло накрывало ее почти с головой: сверху торчали только коричневые локоны. Я снова посмотрел на Диану. Та не пошевелилась.

– Мы не… – я покачал головой. – Все не так, как выглядит.

– Ага, потому что это было бы невежливо. Прелюбодействовать на моем белом диване, – она поднесла к губам белую кружку, развернулась и ушла в кухню.

Семнадцать

Что-то есть в женщине,

Что носит маленькое черное платье. Клиффхэнгер какой-то, нирвана в ее глазах,

И дьявольская улыбка на губах. Она ушла с темной стороны, но темная сторона ее не покинула.

Тот еще ангел, беззастенчиво бродит на цыпочках, когда ночь сменяется днем.

Она похожа на любую другую девушку,

Но тебе никогда не забыть ее имени.

Оливер Мастерс

Мия

Диана сидела в кухне и пялилась на арочное окно над столом для завтрака.

– Твой парень ушел, – прошептала она как-то пусто и очень тихо. – Кофе готов.

Я прошмыгнула в кухню. Горе Дианы ощущалось гравитацией: оно сжимало меня в ничто. Я не знала, который час, но, должно быть, еще слишком рано. Запах кофе проникал сквозь трещины в гравитации, которая тянула меня внутрь. Кружки свисали с черной стойки за кофейником. Я взяла одну из них, налила себе кофе и щедро приправила его сливками и сахаром.

– Я люблю твоего отца, Мия, – начала она, не отрывая взгляда от окна. – Очень. Я всегда его любила.

– Не знаю, к чему ты это.

Слишком рано: я еще недостаточно проснулась, чтобы разгадывать ее шифры.

Дина вздохнула. Она делала так всегда перед тем, как что-нибудь сказать. Я облокотилась на стойку и сделала глоток из чашки, наблюдая за ее светлым затылком. На Диане был пушистый розовый халат, волосы немного спутаны, а не как обычно идеально уложены.

– Любить того, кто потерял сразу и жену, и дочь – нелегко. Я – женщина, потому от меня ждали понимания. Я должна была собрать его разбитое сердце. Превратить это здание в настоящий дом. Найти общий язык с девчонкой, которая вообще ни с кем не желала общаться. Притвориться, что женитьба на мне все исправит… а потом этого не случилось. И нас догнало разочарование.

– Никто и не ждал от тебя, что ты все исправишь.

Диана замотала головой, и ее волосы закачались в такт.

– Я не смогла, но решила, что ребенок с этим точно справится. Может, если я забеременею, то он станет ответом. А теперь я понимаю, что весь груз, лежащий на моих плечах, я готовилась перевесить на своего ребенка. Может, это я виновата в том, что потеряла ее. И я не знаю, почему тебе вообще все это рассказываю… тебе ведь все равно.

Я с силой сжала кофейную чашку – все еще горячую.

– Я пытаюсь измениться. Если честно, знай я тогда, что ты ждешь ребенка, то да, мне было бы все равно. Но теперь – нет.

– Вот так просто?

– Вот так просто.

Я оттолкнулась от кухонной стойки и поставила стул рядом с Дианой.

– Ты никогда не думала, что мы – просто две женщины, которые обманывают ожидания? От меня всю жизнь ожидали, что я буду помнить, чувствовать, понимать… А теперь я должна знать ответы на все вопросы и понимать, кто я такая. Я начинаю думать, что мы никогда и не должны были во всем разобраться. И, может, в этом тоже есть своя прелесть.

Диана повернулась ко мне и прищурилась.

– Кто ты и что ты сделала с Мией Роуз?

– Понятия не имею, – выдохнула я, и мы обе рассмеялись.

Мы с Дианой провели вместе весь день: шатались по магазинам, пообедали и пытались получше узнать друг друга. Это стало новым началом для нам обеих, но нам понадобится время, чтобы исправить отношения, которые за десять лет так страшно поломались. Вчерашний вечер открыл ворота для скопившихся горя и чувства вины. И когда этот день подошел к концу, я приняла то, что отношения у нас вряд ли станут идеальными. Я все еще ненавидела ее идеальную прическу и то, что Диана одевалась у Ральфа Лорена и как шарахалась от официантки, потому что у той оказалась проколотая ноздря. Мы были очень разными людьми, но нас свели вместе отчаяние и любовь.

Диана в самом деле любила моего отца, и она училась любить и меня тоже.

Дни прошли быстро. Большую часть времени я проводила с отцом и Дианой – Олли держался от меня подальше. Мне это не нравилось, но он подталкивал меня к тому, чтобы я проводила время с этой частью своей семьи.

Утром перед судом я стояла перед зеркалом в простом черном платье без рукавов, которое выбрала для меня Диана. Оно доставало мне до середины бедра, а вырез заканчивался чуть ли не у шеи.

Платье я в последний раз надевала на суд перед Долором. Надеюсь, на этот раз все обернется куда лучше. Волосы мои отросли чуть ниже плеч. Из косметики я использовала только румяна и тушь.

– Мия, ты готова? – позвал отец снизу.

Я не ответила.

– Мия Роуз Джетт!

Я улыбнулась.

– Еще две минутки! – я оглядела себя сверху вниз, с черных туфель и до волос, пригладила платье.

Может, судья решит, что мое исчезновение доказывает, что я совсем не изменилась?

Что, если он разозлится и снова отправит меня в исправительное психиатрическое заведение? А может, даже в тюрьму?

Улыбка сползла с моих губ. Я занервничала: мурашки гуляли по шее. Мне стало нечем дышать – воротник слишком узкий, мне нужно было срочно выбраться из этого платья! Я сжала кулаки, пытаясь отдышаться. Комната закачалась.

А потом я почувствовала на себе его руки.

Я подняла голову – Олли стоял рядом в черных брюках и выглаженной рубашке и обворожительно улыбался.

Его зеленые глаза задержались на моем наряде, и он провел ладонями по моим рукам.

– Дыши, любовь моя. Все будет хорошо, – прошептал он.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что только погляди, – он кивнул в сторону зеркала. – Ты не только осталась со мной, ты осталась и с собой тоже. Ты не сдалась. И, если я не ошибаюсь, я тебе больше не нужен.

Он выгнул бровь и чуть кривовато усмехнулся.

– Моя работа здесь сделана.

Я хлопнула его по руке, и Олли прижался лбом к моему затылку, смеясь.

– А если честно, – продолжил он, обняв меня. – Выглядишь ты просто невероятно.

Его губы коснулись моего уха, и он закачал меня. Тело мое заныло в предвкушении.

– Мне нужно провести с тобой наедине шесть минут.

– Шесть?

– Одна минута – чтобы восхититься. Две – чтобы попробовать на вкус. И три – чтобы потеряться в тебе.

– Всего три?

– Если честно, не уверен, что даже три продержусь.

Судья назвал мое имя, и Олли сжал мою руку, а потом я поднялась и вышла на платформу. Рядом встал мой адвокат – молодой, не старше тридцати пяти, утонченный, с шоколадно-коричневыми волосами, зачесанными набок. Перед тем как зайти внутрь, он посоветовал мне молчать. Говорить будет он – пока судья не обратится ко мне напрямую. Его звали Роджер.

Все случилось так быстро. Судья и Роджер обменялись несколькими фразами на юрспике, а я стояла рядом, застыв и наблюдая за руками судьи и выражением его лица. К тому моменту, когда я подумала, что наконец-то во всем разобралась, судья стукнул молоточком и отпустил нас.

Я развернулась, чтобы уйти. Что только что произошло? Не понимаю. Олли, Диана и моей отец поднялись с лавок. Лица их ничего не выражали.

– Что случилось? Что он сказал? Я свободна?

По дороге к двери я забросала Роджера вопросами. Обернулась на Олли – тот шел позади меня и шептался с моим отцом.

– Все плохо, да?

Роджер ничего мне не отвечал, пока все мы не вышли в коридор. Дверь за нами захлопнулась.

– Хорошо, – он кивнул. – Все прошло хорошо.

– Насколько хорошо? Я-свободна-хорошо? – спросила я, обведя всю компанию взглядом.

Олли сделал шаг вперед и приложил ладони к моему лицу.

– Ты свободна, любовь моя. Все закончилось.

– Не надо так со мной! – я стукнула ногой по кафелю. – Я видела твое лицо и подумала, будто судья снова захочет меня куда-то упечь!

– Я ведь сказал, что все будет в порядке. И совсем не удивился такому исходу. – Олли чмокнул меня в лоб и повернулся к Роджеру, чтобы пожать ему руку. – Двойное гражданство Мии все еще в силе?

– Да, может путешествовать безо всяких проблем.

– Спасибо, Роджер. Но я больше никогда не захочу видеть тебя вновь, – усмехнулся Олли, и остальные последовали его примеру, пожав Роджеру руку.

Адвокат ушел. Я почувствовала, что с плеч словно груз свалился. Олли снова повернулся ко мне и протяжно выдохнул. Глаза его блестели. Ему тоже полегчало.

– Давай уберемся отсюда, да?

– Ага, – согласилась я и кивнула.

Мы пришли на обед все вместе: над столом зависли невысказанные вопросы.

Что теперь? Когда я уеду? Уеду ли вообще?

Рука Олли опустилась на мое голое бедро под столом – он потянулся к чаю, слушая, как отец болтает о ремонте, который планировал сделать в кухне. Я же могла сосредоточиться лишь на том, как пальцы Олли двигались по внутренней стороне моего бедра, подбираясь все ближе и ближе к…

– А ты что думаешь, Мия? – спросил отец.

Я резко подняла голову и попыталась распахнуть глаза – веки отяжелели.

– Хмм?

– Я думаю, лучше белые шкафчики, – вклинилась Диана.

Я положила свитер на колени.

– Да, звучит неплохо.

Олли чуть склонил голову и уставился на меня – пальцы его добрались до моих трусиков. Я всхлипнула, когда его большой палец провел прямо там через тонкий материал.

– Мия, ты в порядке? – усмехнулся он.

– Хмм.

Палец его прижался к моему клитору.

– А что насчет твоей кухни?

– Моей что?

– Твоей кухни в Суррее. Она маленькая, но можем тоже белую мебель поставить, если захочешь, – его палец провел по шву и спустился ниже.

Я тут же сжала ноги, схватила со стола стакан Доктора Пеппера и втянула немного жидкости через соломинку.

– Или ты предпочитаешь шкафчики без дверок?

Я дернула бедрами и выплюнула лимонад.

– Мия! – воскликнула Диана, но все мое внимание было сосредоточено на умелых, изящных пальцах Олли, которые занимались со мной любовью под столом прямо во время обеда.

– Простите. Кажется, я оставила в машине Олли свой телефон.

Я глянула на Олли. Тот довольно улыбался.

– Дайте мне шесть минут.

Я поднялась из-за стола и поспешила к парковке, стуча по полу ресторана каблуками. Надеюсь, Олли отправится за мной следом. Сейчас середина дня, и я дрожала на ветру на пустой парковке, нарезая круги у «хэтчбека» Олли. Солнце сияло. Олли подошел ко мне, сунув руки в карманы. Губы его растянулись в хитрой улыбке.

Он прошел мимо меня, к лесу.

Я крутанулась на месте.

– Ты куда это?

Он повернулся ко мне, но продолжил идти спиной вперед.

– У нас осталось пять минут. Повосхищаться тобой не успею. А теперь поторопись, времени у нас не так много.

Я подалась вперед, из горла вырвался смешок, и побежала следом.

Мы добрались до поляны в лесу. Олли успел расстегнуть две пуговицы своей рубашки. Одним быстрым движением он поднял меня и опустил на заросли травы и цветов, а затем задрал платье и раздвинул ноги. Олли поддел пальцем мои трусики и чуть отодвинул их в сторону. Его горячий язык провел по моему мокрому лону. Мы застонали.

– Я кончу прямо так, – прошептал он, а затем просунул в меня два пальца и согнул их.

Снова и снова его язык касался моего клитора. Бедра мои дергались, я сжала в кулак цветы, схватив их у корней. Я скоро взорвусь. Олли убрал руку и вызволил на свободу свой налившийся силой член. Затем принялся сжимать его рукой, продолжая мне отлизывать. Я запрокинула голову и приподняла бедра, выгнула спину.

Ближе, ближе.

Олли зарычал и приподнялся надо мной, опершись на руки.

– Сегодня ты моя. Сегодня мы растянем удовольствие, и я буду делать все, что только захочу, Мия, – проговорил он на одном дыхании.

Я кивнула, схватила его за рубашку и дернула вниз. Губы наши встретились. Олли двинулся еще раз и свалился на локоть.

– Господи боже, Мия, – он вышел из меня, а потом снова зашел.

Дрожащие губы его замерли над моим ртом.

– Ты так хороша.

– Прекрати болтать, Олли, – выдохнула я.

Он снова вошел в меня, и разум мой будто бы пробудился.

– Что, не особо любишь грязные разговорчики?

Олли снова улыбнулся – я почувствовала это губами. Бедра его задвигались в диком ритме. Какая пытка! Из горла моего вырвался стон – Олли снова вошел в меня. Я махнула головой.

Пальцы Олли вернулись на внутреннюю сторону моего бедра, а потом схватили меня за задницу – член его оказался глубоко внутри меня, а вторая рука ублажала мой клитор. Я чувствовала на его губах собственный вкус – языки наши сплелись. Губы задвигались: Олли спустился к шее, по челюсти, поднялся к уху. Дыхание его оборвалось, и все внутри меня сжалось.

– Я чувствую тебя, Мия, – прошептал Олли.

Я двигалась ему навстречу.

Олли сел: он жадно смотрел на меня сквозь полуопущенные ресницы, туда, где мы становились единым целым. Его пальцы впились в мои бедра, раздвинули ноги шире. Вторая рука продолжала двигаться на клиторе. Запылал электрически-белый огонь – и я кончила. Лоно мое сжалось вокруг двигающегося в изнурительном темпе члена Олли. Ноги мои затряслись. Я наблюдала за тем, как зеленые глаза Олли будто бы преклоняются передо мной. А потом я утонула в экстазе. Веки затрепетали. Вскоре Олли тоже отпустил, гонясь за тем же чудесным чувством.

Тело мое будто усыпили. Колени расслабились и раздвинулись. Олли не торопился: целовал внутреннюю сторону моих бедер, между ног, клитор, зализывал мои раны. Окружавшая нас цветочная поляна танцевала на прохладном ветру. Я снова дернулась под нажимом теплого языка – Олли довел меня до еще одного оргазма. Он непреклонно, бесстыдно покорялся этой зависимости, его губы нежно двигались по моей коже. И мне казалось, что у нас есть все время мира. Потому что рядом с Олли времени не существовало. И ничто другое не имело значение.

Олли

Мы с Мией вернулись в ресторан рука об руку. Я все еще чувствовал на языке ее потрясающий вкус. Я вынул белый цветок из ее волос, и мы опустились за столик, отведя глаза от Брюса и Дианы. На лице моем цвела улыбка, от которой я не мог избавиться.

– Телефон забрали? – спросила Диана понимающим тоном.

– Должно быть, дома оставила, – Мия махнула рукой и опустила взгляд на еду, которую принесли, пока нас не было. – Ох, черт. Выглядит просто отлично!

Диана закатила глаза и ткнула вилкой в свой капустный салат. Брюс молчал.

Мой телефон зазвонил, и я достал его из кармана. Трэвис. Он хранил молчание с тех пор, как я послал ему сообщение с просьбой звонить мне только в самых крайних случаях. Это уже третий звонок за это утро.

– Простите, мне нужно поговорить.

Я поднялся и ответил:

– Да?

– Я пытался до тебя дозвониться, ты где был? – Трэвис тяжело дышал.

– У Мии сегодня суд, – пояснил я, выйдя из здания. – Что происходит? Все в порядке?

– Нет, Олли. Ничего не в порядке. Я тут дезертирую. Декс не шутит. Они убили его, Олли. Убили его, чтобы добраться до тебя. Если ты не вернешься и не сдержишь обещание…

– Помедленнее, кого они убили? – я оглянулся и посмотрел на Мию сквозь окно – та радостно принялась за еду. – Кого убил Декс?

– Оскара. Его пырнули вчера вечером в Хай Дауне. Твой брат мертв. Понятия не имею, знал ли он, что вы не особо близки… но это его чертово послание. Они могут убить кого угодно. В любой момент. Я не знаю, что делать, Оливер. Адреса твоего у них нет, но я все равно забираю Саммер, поживем у ее мамы, пока…

Я перестал его слушать. Рука затряслась, а вместе с ней и мобильник. Перед глазами поплыло.

Мой брат мертв.

Оскара больше нет.

– Олли, ты там? Ты меня слышишь? – прокричал в трубку Трэвис.

Я запрокинул голову и потер виски.

– Ага.

Большего я произнести не смог. Эмоции предали меня… и из-за кого? Из-за брата, которого я когда-то любил и которого научился потом ненавидеть. Но я думал… я думал, что однажды он изменится. Что я смогу ему помочь.

– Оставь Мию там, возвращайся и реши всю эту херню. Отдай Дексу то, что он хочет.

– Когда похороны?

– Похороны? Ты ведь это не всерьез! Твой брат был конченым подонком. Он не заслуживает похорон.

– Его тюремный срок… его борьба… окончены, – напомнил я сквозь сжатые зубы. – Перестань винить мертвеца, так ненависть лишь расцветет – а ее нужно похоронить вместе с ним. Все мы достойны финала.

Я скинул звонок и набрал телефон тюрьмы Хай Даун.

Они планировали похоронить Оскара завтра. Мне нужно было улететь сегодня же.

– Мам! Ты что наделала?! – кричит Оскар, влетая в комнату.

Он бросает пакеты с продуктами. Мама прижимает меня к себе и плачет.

Ее трясет, и она яростно мотает головой, бормоча вещи, которых я не понимаю. Может, это потому, что я тоже плачу и жадно хватаю воздух.

Оскар выхватывает меня из ее объятий. Он осматривает мое лицо, запрокидывает голову – так осторожно, придерживая руками.

– Дыши, Оливер, – повторяет он, гладя меня по взмокшим волосам. – Я здесь. Я здесь.

По щеке его скользит слеза – и падает мне на губы. Я никогда не видел, чтобы Оскар плакал, но это так невероятно. Как это возможно? Его карие глаза становятся черными, а потом он резко поднимает взгляд на маму.

– Ему восемь, мам! Восемь!

– Оскар! – рыдает мама. – Прости. Я не… вернись домой. Прошу, я не знаю, что случилось. Я больше не выдержу…

Оскар кладет меня на матрас, и я краем глаза вижу, как он вскакивает на ноги и бросается на маму с кулаками и угрозами.

– Если с ним что-то случится, меня ты больше не увидишь. Ты навсегда меня потеряешь, ты, бесполезная шлюха. Мне бы стоило тебя, блин, убить!

Он ударяет ее о стену, и мама сжимается в комок в углу.

Оскар возвращается ко мне и берет меня на руки.

– Все будет хорошо. Я тебя защищу, – шепчет Оскар, стирая слезы с моих глаз.

Я впервые лежу в теплой постели, а мама плачет в углу. Ему восемнадцать, он большой, сильный, и с ним безопасно. Мой брат.

– Закрой глаза, Оливер. Закрой глаза и подумай о чем-нибудь другом. Ты можешь отправиться куда угодно, просто закрой глаза и мечтай, братец.

У меня не сразу получилось поймать свои эмоции и засунуть их подальше. Я положил телефон в карман, вернулся в ресторан, отодвинул стул и сел за стол. Брюс с Дианой о чем-то болтали – спорили о кухонных столах, кажется. Я уставился на лежавший передо мной бургер, но я потерял аппетит где-то на парковке. Пальцы Мии сжали мою трясущуюся коленку, добрались до руки.

– Что случилось? – прошептала она, переплетя наши пальцы.

Ее прикосновение успокоило мое сердце, наполнило меня силой. Но я не мог посмотреть ей в глаза. Оскар мучил ее. Пытался ее изнасиловать.

– Олли?

Я мотнул головой и прижался губами к ее виску, зажмурился и сделал глубокий вдох.

– Так, – она кивнула и сжала мое бедро. – Пап, нам пора.

– Да, конечно, – Брюс глянул на меня и положил вилку. – Все в порядке?

Я сунул руку в карман, отыскал кошелек и бросил на стол несколько банкнот. Не знаю, слишком много или недостаточно, но голова кружилась, и мы с Мией поднялись.

– Будет в порядке. Спасибо вам за все.

Брюс встал и все понял. Узнал выражение моего лица.

– Ага, рад был познакомиться с тобой, Оливер. Знаю, ты позаботишься о моей девочке куда лучше, чем получалось у меня.

Мы быстро попрощались, а потом вышли на парковку. Добраться бы только до машины, не рассыпаться раньше, не ударить что-нибудь… или кого-нибудь. Это моя вина. Оскар, конечно, был тем еще гавнюком, но он мертв из-за меня. Его кровь на моих руках.

– Олли, – Мия сжала мою руку и остановила меня. – Олли, помедленнее. Поговори со мной.

Я снова взял ее за руку и потянул за собой. Мне нужно было вернуть Мию домой. Нужно было снова попрощаться, но я не хотел этого делать.

– Олли! – она вырвала свою руку из моей, когда мы добрались до машины. – Я с тобой никуда не поеду, пока ты не объяснишь мне, куда мы собрались.

– Я отвезу тебя обратно к отцу, – слова вырвались из моего горла, забитого невыплаканными слезами.

Я задыхался. Не зря сердца держали в клетках: тем крепче, чем яростнее сердце, чем страннее у них ритм. Мое билось именно в таком. Мое сердце отбивало совсем другую песню.

– Мне нужно вернуться, Мия, а тебе нужно остаться здесь.

– Бред какой!

Я схватил ее за плечи и подался вперед, заглянул в глаза. На каблуках она была совсем другого роста – я к такому не привык.

– Вчера умер Оскар. Они убили его из-за меня. Мне нужно вернуться. Я не могу без тебя, но не смогу жить, если с тобой что-нибудь случиться. Ты для меня все, Мия. Прошу, сделай это для меня.

– Нет, – она замотала головой. – Не смей меня бросать!

Мия прижала ладони к моему лицу и поцеловала меня – отчаянно, яростно, открыв все замки, что сдерживали меня. Я утонул в этом поцелуе. Вот бы наши тела слились и стали одним целым. Вот бы ее душа осталась внутри меня – целой, на веки вечные.

– Я не знаю, что делать, – признался я, прижавшиcь к ней лбом, приложив ладони к щекам.

– Я полечу с тобой.

Как Бонни и Клайд. Быстрая езда, пушки наперевес. Двое против всего мира.

Мой козырь в рукаве, мой особый случай, мой один процент. Я прижал губы к ее лбу, надеясь на то, что Бад был прав. Нам нужно бороться вместе.

– Садись в машину, любовь моя. Мы возвращаемся домой.

Восемнадцать

Тьма подбирается все ближе, поглощая все, не думая.

Но мы с тобой вместе, и сегодня она заснет.

Будет тихо дышать, наши сердца будут биться в унисон.

Потому что она любима, безо всякой корысти.

Расходящиеся души совпадают; сказка перекрестка.

Звезды сходятся, судьбы переплетаются. Я убью ее кошмары;

Священные слова – мечи. Потому что она любима, безо всяких слов.

Она опускает голову; наши тела тают под покрывалом.

Я останусь с тобой до рассвета,

Мое оружие – колыбельная поэта.

Потому что она любима, бесконечно.

Оливер Мастерс

Мия

Олли сидел на заднем сиденье такси и барабанил пальцами по своей подпрыгивающей коленке. Было три часа пополудни по британскому времени, и мы даже не успели добраться до другого аэропорта и забрать его машину, а уже поссорились.

– Не знаю, почему ты все еще на меня злишься. Ты ведь меня поддержал, а стоило нам сесть на самолет, и я получаю вот такое отношение, – я махнула рукой, показав на расстояние между нами.

Еще дальше отодвинуться от меня Олли просто не смог. Он просто сидел и смотрел в окно.

– Конечно, я тебя поддержал, Мия. Я всегда готов тебя поддержать. Но ты ошибаешься.

– Не понимаю.

Придурок на таможне вел себя ужасно, задавал дурацкие вопросы. Ладно, может, я выкрутила свой сарказм на максимум и не отвечала на каждый из его извращенных вопросов, как надо, но он ведь не имел права так себя вести!

– Раз я ошибаюсь, то почему ты меня защитил?

Олли втянул ртом воздух и вытянул пальцы, а потом быстро выпалил:

– Я готов защищать тебя даже тогда, когда ты ошибаешься. Целыми днями готов защищать, при свидетелях. Но за закрытыми дверьми я всегда могу указать тебе, насколько идиотски ты себя повела. Мы могли опоздать на самолет. Задерживать его ради нас они не стали бы. А он просто спросил, что ты делаешь с той… – он щелкнул пальцами. – Пулей.

– Это вибратор, Олли.

– Ты сказала, что это бомба.

– Я сказала, что это бомба.

И сделала это нарочно.

Олли прищурился так, словно я его оскорбила.

– И почему у тебя в сумке вообще вибратор лежит?

– Ты меня торопил. Я схватила все, что в коробке лежало, и сунула в рюкзак.

Включая фотоаппарат, пленку, фотки…

Олли вытянул руку и помахал пальцами.

– Дай-ка его сюда.

– Зачем?

– Потому что он тебе больше не понадобится.

– Но что, если ты будешь занят, а я захочу расслабиться?

Олли посмотрел в зеркало заднего вида, и таксист быстро скосил любопытный взгляд.

– Когда это я тебя не ублажал? – Олли приподнял бровь.

В его словах был смысл. Он снова задвигал пальцами. Я застонала, положила рюкзак на колени, расстегнула его и сунула руку в передний карман. А затем бросила на ладонь Олли серебряный фаллоимитатор. Он вручную открыл окно и выкинул его прямо в оживленный поток машин.

– Чертов вибратор, – он покачал головой, недоуменно рассмеявшись. – Да он моему языку и в подметки не годится.

– Ты только что осчастливил какого-нибудь автостопщика, – заметила я. – Подберет его, назовет «Уилсоном» и сохранит на веки вечные.

– Кому мусор, а кому – сокровище, – пробормотал Олли себе под нос.

Он такой милый, когда злится: коленка подпрыгивает, пальцы барабанят, голова качается. Я подползла поближе и положила руку ему на колени. Сквозь штаны я чувствовала его тепло. Я сжала собственные бедра, чтобы немного прийти в себя – вот как Олли на меня влиял. Он качнул шеей и повернулся ко мне. Полные прощения глаза посмотрели прямо в мои.

– Иди-ка сюда, – выдохнул он, а потом приподнял руку и обнял меня за плечи, притянув поближе.

Мы добрались до другого аэропорта через два часа. Олли заплатил водителю – и довольно прилично. Рейс пораньше в тот аэропорт, где стояла его машина, мы найти не смогли.

– Что думаешь? – спросил Олли, нежно похлопав по багажнику черного фургончика, покрытого пылью.

Я замерла: рюкзак свисал с одного плеча. Склонила голову.

– Такой… старый.

Олли аккуратно погладил по крыше и прошептал в боковое зеркало машины:

– Не слушай ее, дорогая. Она это не всерьез.

Я закатила глаза, улыбнулась и подошла поближе: Олли открыл заднюю дверь и забросил внутрь наши сумки.

– Тебе не обязательно ездить со мной в тюрьму, Мия. Все со мной будет в порядке. Сниму тебе комнату, немного отдохнешь, – руки Олли оказались на моих бедрах, и он притянул меня к себе, привалившись к фургону.

Я ужасно устала. Да и он тоже. Но никто из нас и виду не подал.

– Оскар ужасно с тобой поступил. Я ничего от тебя не жду.

Оскар в самом деле был очень груб со мной. Накачал меня наркотой, избивал меня, чуть не изнасиловал… но он был братом Олли. И если ему нужно, чтобы я была рядом, я буду рядом. Как иначе? Мы всегда присматривали друг за другом несмотря ни на что. Я подняла взгляд, посмотрела Олли в глаза – он изогнул бровь и уставился на меня, словно ища ответа.

– Скажи, что тебе нужно, и я это сделаю.

У края рта Олли проявилась ямочка, а пальцы его потянули за нижнюю часть моего накинутого на платье худи – я почти упала на него. Худи поверх платья – не самое модное решение, но у меня всегда были с модой нелады.

– Избавься от этой одежды, – прошептал он. – Прими ванну с пузырьками, закажи что-нибудь в номер, хорошенько отдохни. Вот что мне от тебя нужно.

– Тогда так я и поступлю.

Олли

Я не хотел оставлять Мию в «Холидэй Инн», но не мог и взять ее с собой. Это небезопасно – Звенья наверняка наблюдают. Декс Салливан не должен увидеть Мию… Пока я сам ему не разрешу. Я знал, что он где-то рядом. Потому что Декс прекрасно понимал, знал, что я не пропущу похороны.

Времени на переодевание не осталось: я все еще носил белую рубашку и брюки, а также жуткую усталость в мешках под глазами. Нагревшаяся тачка заехала на парковку тюрьмы Хай Даун. Окна запотели: я набирался храбрости, чтобы выйти уже из кабины фургончика. По капоту застучал дождь. Вдалеке на лужайке раскрылись черные зонты – за ними несли гроб.

Я сжал на руле пальцы – костяшки побелели. Мне хотелось забрать тело Оскара и похоронить его на кладбище, но он все сделал для того, чтобы этого не случилось. Пришло время платить по счетам. Когда-то давным-давно Оскар спас меня от нашей матери. Он присматривал за мной, защищал меня. Если бы не он, я скорее всего умер бы. И за это я был ему должен. Должен был прийти на его похороны и проводить в последний путь.

Я выключил мотор и выскочил из теплой кабины фургончика. А потом дошел до стоящих в кругу людей, собравшихся на кладбищенской части тюрьмы. Я встал чуть в стороне. С волос стекал дождь, дальше на переносицу и капал с ресниц. Белая рубашка прилипла к холодной коже. Я не поднимал головы – священник сказал пару слов, но я не услышал их из-за дождя.

Большинство стоявших у могилы людей пришли сюда, потому что им платило государство: работники Хай Дауна и охранники. Но когда священник распустил толпу, я заметил светлые волосы под чуть наклоненным зонтом. Женщину утешал не кто иной, как Декс Салливан.

Я отвел взгляд и приказал ногам двигаться, но они будто приросли к влажной земле. Ко мне подошли.

– Оливер, – удивленно выдохнула она.

Я поднял взгляд и прищурился сквозь дождь.

– Мама.

Черные точки зрачков, устроившиеся в центре опухших, пустых, красных глаз, уставились на меня в ответ. Годы ее не пощадили: дрожащие пальцы сжимали тренч Декса так, словно только он не давал ей упасть.

– Как смеешь ты приходить сюда! – она сплюнула, и секущиеся кончики ее тонких волос разметал ветер.

Рядом с Дексом она казалось такой крошечной. Тот стоял рядом и хмурился. Вот обманщик.

– И хватило же тебе наглости.

– И я тоже рад тебя видеть, мам.

– Не смей. Не делай вид, будто я только что не похоронила сына! – прорычала она сквозь сжатые зубы и слезы.

Декс приобнял ее за талию и притянул поближе к себе. Я задвигал челюстью: как же легко она прильнула к груди человека, который помог Оскару умереть. Декс наверняка ее еще и трахает. Все, лишь бы мне насолить.

– Знаешь, это должен был быть ты. Я хотела бы, чтобы это был ты, Оливер! – закричала она, скорбя о своем первенце.

Его она понимала. С ним могла найти общий язык – с сыном, который был таким же больным на голову и не заставлял ее чувствовать себя плохо.

– Мы оба прекрасно знаем, что я для тебя уже давно мертв. Так что не стоит теребить старые раны.

Я не мог сказать ей, что Декс виноват в смерти Оскара. Чего я этим добьюсь? Она мне не поверит. И Декс наверняка не рассказал ей про Белого Лиса – иначе она бы уже всем растрепала. Декс хотел загрести все деньги себе. И как только я найду способ достать ему эти деньги, со всем будет покончено.

– Пойдем, Бекки, – Декс сжал пальцы вокруг ее талии и повел прочь. – Тебе не стоит слушать этот бред.

И они ушли, оставив меня мокнуть и дрожать под холодным дождем. По щеке прокатилась слеза: маленький мальчик смотрел в спину уходящей матери. Я столько лет слепо ее любил, даже после того, как она несколько раз пыталась меня убить. Я бы солгал, если бы сказал, что никогда не жаждал материнской любви. Или что не мог смотреть на то, как она скатывается вниз по кроличьей норе своей зависимости и болезни. Единственным утешением для нее служил героин.

Я вернулся в фургон и просто сидел там, стуча по рулю снова и снова. А потом включил двигатель и выехал с парковки.

Я проехал несколько миль, а потом глянул в зеркало заднего вида и заметил, что за мной следует машина. Я остановился на одной из улиц, чтобы дать ей проехать, но она этого не сделала. Она притормозила позади. Мимо пронеслась другая машина и припарковалась впереди фургончика. Они зажали меня. Я вышел из тачки – дождь бил по спине, давно превратившись в ливень – поднял руки в воздух и подошел к машине, что остановилась сзади. Из нее выбрались два мужика, и я принялся поливать их проклятьями, стараясь перекричать поднимающуюся бурю.

Один из них оказался Дексом, и губы его зашевелились.

– Взять его.

Меня ударили по затылку, и я свалился на землю. Гравий впивался в щеку. Я попытался подняться, но меня ударили ногой в живот, выбили из легких весь воздух. Я прищурился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь ледяные потоки дождя. Схватил кого-то за лодыжку, уронил его, а потом забрался сверху. Я не успел ударить – меня снова жахнули по позвоночнику, временно вывели из игры.

– Я ведь предупреждал тебя, Оливер! – прокричал Декс вместе с ревущим громом.

Я поднялся на четвереньки, попытался встать. Поднял голову, и небо озарила молния, выхватив из темноты яростную улыбку Декса.

Меня снова ударили в живот и перевернули. Я ударился спиной о бордюр. На меня градом посыпались удары. Меня били два или даже три человека. И как бы я ни поворачивался, так и не смог подняться.

Наконец они ушли. Я услышал, как шины завизжали на дороге, гравий ударил меня по лицу. Но пошевелиться я не мог: просто лежал под ревущей бурей, дрожа, замерзая и истекая кровью. Я сосредоточился на струйке текущей изо рта крови: она бежала по камешкам, и дождь смывал ее.

Не помню, как вернулся в гостиницу, но это походило на чудо. Настоящее спасение.

– Господи боже! – прокричала Мия, выбравшись из-под одеяла и вскочив с дивана.

Я стоял на пороге словно бы в тумане, заливая ковер водой и кровью. Мия коснулась моего рта, и в глазах ее блеснули слезы. Я отвернулся – нельзя, чтобы она меня таким видела. Я не смог защитить себя. Как же мне защитить ее? Голос и руки ее дрожали: она расстегнула на мне рубашку. Не могла смотреть на меня без боли. Из карих глаз катились беспомощно слезы.

– Давай-ка тебя разденем… Заболеешь, – она быстро разобралась с пуговицами, а потом стянула рубашку с плеч.

Руки ее казались такими горячими. Плоть моя задрожала.

– Давай я отвезу тебя в больницу. Тебе туда нужно!

Я схватил ее за запястье.

– Нет, Мия. Не надо.

Они станут задавать вопросы, составят рапорт.

– Они ведь могли тебя убить! – закричала она.

– Декс меня не убьет. Пока деньги не получит, – я скривился от боли и схватился рукой за ребра.

Все тело болело, я дрожал от холода и боли, что разрывала меня изнутри.

Мия молча отстегнула мой пояс, и я чуть навалился на косяк, чтобы не упасть. Она побежала включать воду.

– Я набираю тебе ванну, – пробормотала Мия.

Она злилась, и я не мог ее в этом обвинить. Присутствие матери меня огорошило, я позволил застать себя врасплох.

Голоса из телика соревновались в громкости с шумом воды в ванной: Мия смотрела какое-то криминальное шоу, и оно все еще шло на фоне. Мия повернулась и подошла ко мне: волосы она забрала в высокий пучок, из которого выпало несколько прядей. Она сняла с меня пояс.

– Могу я тебе помочь?

Я умудрился кивнуть и позволил ей себя раздеть. Штаны и трусы скатились по бедрам и мокрыми тряпочками упали у ног.

Я сел в ванну, и горячая вода обожгла раны. Но дрожь уходила: сначала по чуть-чуть, пока не исчезла совсем. Мия сидела на полу, облокотившись на край ванны.

– Я так на тебя злюсь, – укорила она меня, приложив полотенце к моей кровящей губе.

По щеке ее скатилась еще одна слеза, и я прикрыл глаза. Не хотел видеть ее такой.

– Все со мной будет в порядке, – прошептал я и скривился.

Даже дышать было больно, не то что говорить. Мия опустила руку и положила голову на сложенные ладони на краю ванны. Я видел ее разъяренной, кидающейся на стены, бьющей зеркала. Видел ее в самые худшие моменты, но никогда она не выглядела настолько поверженной. И из-за кого? Из-за меня. Я поднял руку и приложил пальцы к ее шее, запустил их в волосы.

– Обещаю. Все со мной будет в порядке. Правда.

Мия чуть приподняла голову.

– Я не могу тебя потерять.

– И ты меня не потеряешь.

– Пообещай мне.

– Ты никогда меня не потеряешь, – повторил я. – Обещаю.

Мия обработала мои раны и помогла лечь в постель. Я видывал и худшие побои, но меня радовала ее помощь.

Я заметил свою книгу – она лежала на тумбочке – и задал закономерный вопрос.

– Тут неподалеку книжный магазин, – она пожала плечами из соседней комнаты, где собирала с пола мою мокрую одежду.

Затем голос ее донесся из ванной.

– Пошла и купила себе стихи Оливера Мастерса, том первый.

– Да ну? – я улыбнулся.

Я оставил ей немного денег и знал, сколько стоит книга.

– Я мог тебе и так копию подарить, дорогая.

Мия зашла в комнату: она продолжала прибираться, просто чтобы не сидеть на месте.

– Мне хотелось купить ее, чтобы поддержать тебя. Но только по дороге обратно в отель я вдруг поняла, что ты просто сам заплатил за свою собственную книгу, потому что это ведь даже не мои деньги.

– Твои, конечно, – поправил ее я и скривился, повернувшись на бок, чтобы получше разглядеть Мию.

Она нахмурилась.

– Что?

– Все это я построил ради нашего будущего. Так что все мои деньги и твои деньги тоже.

– Не говори так, – она покачала головой. – Это ты усердно трудился. Я же ничего не сделала, чтобы все это заслужить.

Мия обошла комнату и легла под одеяло рядом со мной – кровать была огромная, и она меня даже не коснулась, хоть я того и хотел. Я постарался сесть, но спину кольнуло. Застонав, я вновь откинулся на кровать.

– Ты читала стихи, Мия?

Белые зубы впились в нижнюю губу – Мия подняла на меня взгляд. Она медленно покачала головой, и второй рукой я коснулся ее лица, ее шеи… Хоть мне и было чертовски больно.

– Я излил на эти страницы всю свою любовь к тебе. Я пишу, потому что не могу справиться с чувствами, которые к тебе испытываю. А публикуюсь я затем, чтобы весь мир узнал, что любовь, подобная нашей, существует.

Она рвано выдохнула, и я провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Пусть дарит людям надежду на что-то хорошее. Пусть они верят в нее и никогда не перестанут искать.

– Ты почитаешь мне сегодня? Ну, если сможешь, конечно.

Я улыбнулся.

– Лучшего занятия и не придумаешь.

Мия повернулась в кровати, и я задержал взгляд на выглядывающей из-под моей старой футболки заднице.

Мия схватила книжку с тумбочки. Нежные ноги сплелись с моими, и она пододвинулась поближе. Я почуял запах жасмина и тут же прикрыл глаза, чтобы запомнить этот момент навсегда. Добавить его ко множеству других воспоминаний о нас, которые я скопил за последние два года. Звенья могут делать со мной что угодно, но пока я буду возвращаться к ней домой… все со мной будет в порядке.

Я открыл книгу на страничке с посвящением.

– Колыбельная поэта, – прочел я, а потом перешел к стихам.

Рука Мии легонько гладила меня по груди, сердце колотилось, и она наверняка чувствовала это пальцами.

– Это так прекрасно, – хмыкнула Мия куда-то мне в шею.

– Молчи, любовь моя. Если будешь комментировать, я никогда не закончу читать, – заметил я.

Мия посмотрела на меня сквозь густые ресницы, я одарил ее улыбкой и перевернул страницу.

Девятнадцать

Я покрою ее тело

Звездной ночью,

Нарисую ее на небе,

Потому что ее холст

заслуживает Ван Гога,

А мир должен

загадывать на нее желания.

Оливер Мастерс

Мия

Наступило утро вторника, и мы решили остаться в отеле, пока Олли не придет в себя.

Когда солнце встало, желто-оранжевые лучи скользнули по комнате сквозь приоткрытые синие занавески, Олли все еще спал. Он закрыл лицо рукой и отвернулся от меня. И я провела пальцами по его идеальному телу. По его татуировкам, мускулистой груди, к низу живота – там, где синяки меняли цвет – и по кубикам его пресса. Его тело, клейменное черными чернилами, было восьмым чудом света. Как бы мне хотелось поднять его на небо, чтобы его переливающаяся суть освещала эту скорбную землю. Может, тогда люди наконец остановятся и увидят мир таким, каким его видел Олли. И у них появится причина для улыбок.

Олли хмыкнул во сне, отреагировав на мои прикосновения, и я подняла взгляд: ресницы его затрепетали, губы распахнулись, и из них вырвался стон. Я подождала, а потом опустила руку ниже: пальцы коснулись мягких волосков.

Прошлым вечером мы лежали голые в объятьях друг друга, опухшие и разгоряченные, и я нырнула под одеяло между его ног, спонтанно улыбнувшись. Провела языком по его длине, и мышцы на его бедрах затвердели под моими пальцами.

– Господи Иисусе, – прохрипел он, когда я провела языком по мокрой головке, а потом взяла в рот всю длину.

Олли дернул бедрами, его пальцы вцепились мне в волосы. Я ласкала его медленно, касаясь языком всех чувствительных точек. Он стащил с меня бело-синее одеяло и приподнял колени. Я подняла взгляд: Олли смотрел на меня сверху вниз своими невозможными зелеными глазами.

Я взяла его в рот еще глубже, и Олли откинул голову на подушку.

– Если продолжишь так и дальше, я кончу.

– В том и смысл, – прошептала я, коснувшись губами его напряженной плоти.

Олли умоляюще посмотрел на меня и убрал с моего лица волосы, провел большим пальцем по нижней губе. Я подтянулась повыше, подползла к его торсу, коснулась его носа своим и оседлала Олли. Опускалась на его возбужденный член дюйм за дюймом. Он растягивал меня, заполнял меня. Наши пальцы переплелись. Мышцы мои сжались вокруг его члена. Ты терлись, мы двигались в бешеном ритме. Его руки отпустили мои и провели по моему телу, по бедрам, наконец схватившись за ягодицы.

Я закусила губу, борясь с подступавшей разрядкой. Я продолжила двигаться, пока каждая мышца в его татуированном теле не напряглась… и Олли кончил.

– Никто не властен над моим телом так, как ты, – прошептал он мне в волосы. – Ты берешь меня – и я дурею, любовь моя.

Я рассмеялась ему в шею.

– Кстати, доброе утро.

Олли убрал руки с моей задницы и провел ими по шрамам на спине.

– Я знал, что утра нравятся мне не без причины.

Он коснулся моего носа своим, а потом я скатилась с него и легла рядом.

– Олли?

– Да?

– Почему у меня такое ощущение, что это спокойствие перед бурей?

Олли перевернулся на бок и облизал губы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом закрыл его. Я буквально видела, как роились в голове его мысли.

– Тебе не понравится то, что я расскажу.

Три минуты спустя…

– Кладбище? – переспросила я, повысив голос.

Что за историю он мне поведал! Даже дважды, потому что я постоянно переспрашивала, не уверенная, что расслышала правильно.

– Ты зарыл деньги на чертовом кладбище?

– Ага, – он уверенно кивнул.

– То есть погоди-ка… Ты украл активы, которые твой брат заработал с проституции, и закопал их рядом с могилой Джорджа-как-его-там, потому что…

– «Когда приходит смерть, великая примирительница, то мы никогда не раскаиваемся в своей нежности к покойнику – а в своей суровости к нему». Джордж Элиот, – процитировал он.

Но это мало мне помогло.

– Не думаю, что мистер Элиот хотел бы, чтобы его покой потревожила чертова куча денег.

– Во-первых, Джордж Элиот была женщиной и настоящей легендой. Во-вторых, иронию она любила.

Я закатила глаза.

– Как поэтично, Олли.

– Спасибо, – он улыбнулся. – Сегодня мы доедем до кладбища Хайгет и заберем деньги.

– А потом ты что… просто отдашь их Дексу?

– Таков план.

– И о какой сумме идет речь?

– Сорок-три штуки. Примерно. Но Декс о количестве не знает. Выдам ему половину, а остальное отвезу семье Брэда Берна. Нужно оставить деньги его детям и жене. Они не заслуживают такой трудной жизни без отца.

– Немало ты денег закопал.

– Я жутко напился и был зол. Потерял штуку где-то между машиной и надгробным камнем, – Олли пожал плечами. – Не самый мой блестящий момент.

Я покачала головой, усмехнувшись. Олли погладил мою талию.

– Что?

– Ничего.

– Ну давай, скажи.

– Говорят, что деньги в могилу с собой не заберешь. А ты им показал!

Олли откинул голову и рассмеялся.

– Просто… я рада, что ты мне рассказал, правда. Рада, что ты ничего от меня не скрываешь. Нельзя же все свои секреты унести в могилу.

– О, ну погнали.

– Что? – я выгнула бровь. – Копнула слишком глубоко?

Улыбка Олли была заразительной, и он тряс головой, не переставая смеяться.

– Мы залезли на шесть футов в этот хаос, – рассмеялась я. – Я так целый день могу.

– Давай, – он хлопнул меня по заднице. – А я в душ. Ты со мной?

– Что, хочешь снова зарыться в меня?

Олли повернулся и пошел прочь, но я чувствовала его улыбку, провожая его подтянутую, загорелую задницу.

В ванной зашумела вода. Олли выглянул из-за двери.

– Ты себе проблем нароешь, если через пять секунд не притащишь сюда свою задницу.

Тачка остановилась у домика из брусчатого камня, и я подняла взгляд на Олли. Тот кинул на меня горделивую улыбку.

– Добро пожаловать домой, любовь моя.

– Олли… – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от очаровательного маленького домика.

Он схватил меня за руку и прижался губами к костяшкам.

– Пойдем. Я так давно ждал этого момента! – Олли заглушил мотор, и мы вышли из машины.

Я не могла наглядеться: на воротах красовалась бронзовая плашка, на которой можно было что-то выгравировать. Через ручей перекинулся мостик. Вот почтовый ящик – миниатюрная реплика самого домика. По передней стене ползли, хватаясь за серые и белые камни, лозы. На арочной, чуть облупленной входной двери висел дверной молоток, настоящий антиквариат. Сумки мы оставили в тачке, и Олли распахнул ворота и пропустил меня вперед.

– Это… я…

– Как громом пораженная? – закончил Олли.

– Да, Олли, – рассмеялась я. – Чертовски пораженная. Таким домам место в книжках. В сказках. В реальной жизни их просто не существует.

– Тем не менее, он не только реален, но и принадлежит тебе.

Дверь скрипнула, открывшись, и мы зашли внутрь. Олли продолжил:

– Я здесь тоже еще не был, так что прошу прощения, если после Трэвиса остался беспорядок. Они с Саммер жили здесь, пока я был в отъезде. Но теперь они переехали. И остались только мы…

Я плохо его слушала: купалась в ностальгической атмосфере, которая окутывала этот дом. Мы прошли в небольшую гостиную под огромными деревянными балками: у стены стоял большой кожаный диван, а напротив него темнел камин. В углу расположилось старое фортепиано.

– Следи за ногами, – Олли схватил меня за локоть – я не заметила ступеньку.

Мы прошлись по деревянным полам гостиной и добрались до кухни: окна ее выходили на озеро с причалом. Кухня была маленькая, полки – без дверок, и я провела по ним пальцами, вспомнив как Олли упомянул о них в Пенсильвании. Я думала, он шутил.

– Здесь только две спальни и две ванных. Я решил, что чем меньше между нами будет пространства, тем лучше. Мне много не нужно, Мия. Я человек простой.

– Мне нравится.

– Ты еще самое лучшее не видала!

– А что еще?

Олли схватил меня за руку и потащил в главную спальню. Камин в гостиной соединялся с камином тут, сверху на кирпичах висели книжные полки. Каждая деталь здесь была будто бы безвременной, такой замысловатой и созданной человеческими руками. Я прошла за Олли в белую ванную комнату с ванной у заднего окна: на подоконнике расположились растения.

– Так, тебе это понравится, – увлеченно начал Олли и провел меня по комнате к узкой лестнице, на которой лежали целые стопки книг.

– Не обращай на них внимания. Книги привезли, но я сам их разложу. Обсессивно-компульсивное, все такое. Попросил Трэвиса закинуть их куда угодно.

Мы поднялись по лестнице и оказались на чердаке… в темной комнате для моих фотографий. Из глаз тут же брызнули слезы.

– Это нереально, – рвано выдохнула я. – Олли, просто нереально!

– Вполне реально, – он улыбнулся, но глаза его тоже блестели. – Тут не только я постарался. Трэвис тоже руку приложил. Если честно, я вообще сюда не приезжал. Просто не мог – пока не нашел тебя.

– Ты тоже сюда впервые приехал?

– Ага. Трэвис неплохо справился, правда?

– Просто поверить не могу, – все повторяла я.

Вот оно все, передо мной, но по какой-то причине я не могла поверить. Я так долго считала, что не заслуживаю места, которое смогу назвать домом. Места, где меня бы безоговорочно приняли. Тем более – меня принимал человек, который был всем, чем я не являлась. Человек, который всегда меня поддерживал. Заставлял стать лучшей версией себя.

Я придержала эмоции, пока мы не прошли к задней двери в кухне и выбрались в сад. В центре двора темнело кострище. Каменный домик будто бы сливался с дорожкой, а вместе с тем – с каменным причалом.

– Летом тут расцветут цветы. Пока не уверен, какие, но, похоже, скоро мы это узнаем.

У задней двери стояли два стула, и Олли опустился на один из них и затащил меня к себе на колени. А затем медленно выдохнул. Мы немного посидели в тишине: Олли уткнулся подбородком мне в плечо.

По деревьям летали птицы, распевая песни. Я прижалась к Олли поближе.

– Это идеально.

– Мия?

– Да?

– Мы с тобой – на веки вечные, – прошептал он и запустил руку в карман штанов, выудив оттуда крошечную бархатную коробочку.

– Я купил это кольцо в деревне сразу после того, как увидел по телевизору новости о сгоревшей хижине. Я знал, господи, я чувствовал, что это был твой зов о помощи. Возможно, где бы мы ни находились, наши души всегда говорят друг с другом. И это самый приятный звук на свете, я никогда не сомневался в нашей музыке, – Олли открыл коробочку и вытащил оттуда кольцо. – С тех пор я постоянно носил его с собой, ждал момента, когда смогу надеть его тебе на палец.

Олли взял меня за руку и надел на палец кольцо. Я и слова не смогла выдавить. По щеке скатилась слеза. Я не отрывала взгляда от кольца. Простой, круглый камень, розовое золото, крошечные алмазики окружают тот, что в центре.

Оно идеально!

– Так красиво.

Я повернулась к Олли, и его зеленые глаза заблестели.

Я прижалась своим лбом к его, его нос коснулся моего.

– Я люблю тебя, Мия, – прошептал он, а потом наши губы слились в неспешном, пылком поцелуе.

Эмоции захватили нас обоих. А потом мы оторвались друг от друга, и я уткнулась лицом ему в шею.

Олли

– Да у тебя тут набор серийного убийцы! Черная одежда, лопата, перчатки и фонарик, – рассмеялась Мия, скрестив руки на груди и привалившись к машине.

Ее брильянтовое кольцо сияло в ночи.

– Чувствую себя бесполезной… словно я тут просто для моральной поддержки.

– Ты держишь фонарик, – напомнил ей я, хлопнув багажником.

Приближалась полночь, и до Лондона оставался час езды. Я повернул на Дармут Парк Хилл и ехал до тех пор, пока не нашел то же место, где парковался раньше, среди корпоративных офисов. По ту сторону от них нас ждала Джордж Элиот и сорок три штуки – плюс-минус тысяча. Луна освещала мрачное небо сквозь пушистые, вытянутые облака: по ним будто кто-то прошелся когтями.

– Мы на месте.

Нужно было действовать быстро и незаметно. Я выпрыгнул из машины и зашел сзади. Мия, одетая в недавно купленные черные джинсы, черную водолазку, черный свитер и черную шапочку, последовала за мной. Я был одет в то же, не считая свитера. По венам бежал адреналин: я схватил из багажника сумку, в которой лежало все, что нам здесь пригодится. Дорога до стены через заросший лес заняла совсем немного времени. Хорошо, что Мия надела свои берцы. Я повесил сумку через плечо и поцеловал свою девушку.

– Готова?

– Насколько это возможно.

Мы добрались до стены, и я рукой указал Мии, чтобы она посветила фонариком на камни.

– Там где-то должна быть дверь. Она сливается с руинами.

Ступни наши утопали в грязи: мы пошли вдоль стены. Рукой я нащупывал деревянную дверь.

– Кажется, нашла, – позвала Мия шепотом, она стояла на пару шагов впереди. – Мне ее просто открыть? Как ты узнал, что она здесь?

Я улыбнулся.

– Не могу же я все свои секреты тебе выдать.

– Тоже собираешься унести их в могилу?

– Агась.

Я нащупал ручку и надавил на дверь плечом – та открылась. Мы продрались сквозь плотные кусты, а потом вышли на тропу. На кладбище витал невероятный аромат увядающих дней и прошлого, которое невозможно вернуть. Меж густой растительности, деревьев с огромными кронами и редких надгробных камней разлилась готическая викторианская суеверная жуть. Мы словно перенеслись во времени. На нас падал лунный свет, озаряя бледное лицо Мии. По спине пробежались мурашки – как и в прошлый раз, когда я сюда приходил. Я кивнул вперед, и ботинки наши застучали по чуть более твердой почве: грязь закончилась. Холодный полуночный ветер развевал волосы Мии. Мы почти пришли.

Я встал перед надгробной плитой Джорджа Элиота: надписи над ней поистерлись.

– «Ушедших но бессмертных, тех, кто вновь живут в умах облагороженных их жизнью», – прочел я, восхитившись словами уже во второй раз.

– Мэри Энн Кросс, – добавила Мия, уставившись на серый камень.

– Она писала под мужским псевдонимом, чтобы ее работы воспринимали всерьез.

– Это так… печально.

Я пожал плечами и уронил сумку на землю – та отозвалась глухим стуком.

– Такие были времена.

Я вонзил лопату в грязь у гробницы и вырыл ямку фута в два, и продолжил рыть, пока фонарик Мии не уткнулся в черный пластиковый пакет. Мия стояла у соседней могилы, и я поднял на нее взгляд.

– Джекпот!

Мия опустилась рядом со мной на корточки, зажав фонарик меж зубов: она держала открытой сумку, а я разорвал пластик и принялся доставать оттуда деньги горстями. Для мая ночь выдалась холодной, меньше семи градусов по Цельсию, и между нами повисли белые облачка нашего дыхания. Мия оглянулась – похоже паранойя взяла свое.

– Ты боишься, любовь моя? – спросил я.

В сумке не осталось места.

– Нет.

Я застегнул молнию.

– Уверена?

Местечко здесь было жуткое, особенно посреди ночи. В прошлый раз я забрался сюда только после того, как бахнул пару стаканов жидкой храбрости. Но в этом я ей не признаюсь.

Мия чуть склонила голову набок.

– Я никого не боюсь. Особенно привидений.

– Я бы вслух такое говорить не стал. Вдруг им не понравится?

Я засмеялся, когда Мия выпучила глаза и пихнула меня в плечо.

Черт, какая же она красивая, даже здесь, в окружении смерти. Словно высохшая роза зимой.

Я похлопал по сумке, поднялся и снова забросал дыру землей. Мы быстро выбрались с кладбища и исчезли в лесу. Луна перестала быть нашей союзницей: на обратном пути я полагался лишь на свет фонаря и чувство направления. Мы нашли дверь только через час: закрытой. Хотя мы оставляли ее открытой.

– Вот черт.

– Не ругайся, – прошептала позади меня Мия.

– Черт, – пробормотал я еле слышно и снова дернул за ручку.

– Что?

– Должно быть, ветер захлопнул.

– Так открой ее.

– Не могу.

Я бросил сумку на землю и прижал ладонь к каменной стене, чтобы оттолкнуться от нее и попробовать снова.

– Олли…

– Я серьезно, Мия. Чертова дверь застряла.

– Ты шутишь, что ли? Так и знала. Ты разозлил ее дух! – она выдохнула. – И что теперь делать будем?

– План Б.

– Что за план?

– Устроим привал.

– То есть ты хочешь сказать, что после того, как ты показал мне наш чудесный дом, ночевать мы будем на кладбище? – простонала Мия, но во тьме ночи я ее не видел. – Мне надо в туалет.

– Придется потерпеть, любовь моя. На святой земле облегчаться незаконно.

И я пожалел об этих словах, как только они сорвались с моих губ.

– Но закопать рядом со знаменитой поэтессой сорок три штуки – это нормально? – прошипела Мия громким шепотом, и я был почти уверен, что она вскинул руки.

Да и выражение ее лица я легко мог представить.

– Мы вообще хоть что-то законное сейчас делаем, Олли?

Тон ее означал, что я попал в настоящую передрягу.

– Ладно, ты права, – я запустил пальцы в волосы и развернулся. – Вперед, принцесса.

– Что, прямо здесь?

– Лучше здесь, чем на могиле.

Мия посветила фонариком мне в лицо.

– Ладно, только не смотри.

– Мия, я руку-то свою с трудом вижу.

– И уши заткни.

Усмехнувшись, я отвернулся и опустил голову. Может, стоит звякнуть Трэвису, чтобы тот нас спас? Но потом я вспомнил, что оставил мобильник в машине. Мия зашуршала джинсами. Где-то упала ветка. Я резко обернулся. Над нами ухнула сова. Ночь не была на нашей стороне.

– Мия, ты все?

Хотелось уже выбраться из всех этих кустов и снова оказаться под луной.

Снова треснула ветка. Я обернулся.

– Мия?

Тишина словно кричала, играясь со мной. Я осмотрел лес в поисках фонарика.

– Черт подери, Мия. Ответь мне!

Меня схватили за плечо, и я подпрыгнул и обернулся. Мия выпрыгнула на меня и посветила фонариком в лицо, смеясь.

– Господи, – выдохнул я и схватился за заходящееся в бешеном ритме сердце. – Это совсем не смешно. И ты совсем не смешная.

– Что случилось, Олли? Ты боишься?

Мия рассмеялась.

Я покачал головой и поднял с земли сумку.

Мы прошли сквозь густые заросли кустов и вышли на холм. Мия от меня не отставала. Столько мы тут плутали? Часа три? Значит, рассвет примерно через два. Я забросил сумку на ближайшую надгробную плиту и сел, опершись спиной о камень.

Ветер не стих, даже наоборот, усилился: взметнул волосы Мии, и шоколадно-коричневые прядки закрыли ее обветренные, розовые губы. Но ветер ее совсем не смутил. Мия словно сама его призвала – природа слушала ее. Порыв ветра поднял с земли мертвые листья, и те закружились вокруг нас, танцуя в ее волосах.

Ночное заклятье.

Я притянул колени к груди и запрокинул голову. Голос Мии меня зачаровывал, движения губ завораживали. Лунный свет ей шел: черные джинсы так плотно облегали бедра, что чуть не впивались в кожу. Мне пришлось оторвать от нее взгляд, иначе я бы прямо тут Мию и раздел. Мы, скорее всего, и без того отправимся в ад, но если я трахну ее на кладбище, это подарит нам билет в один конец.

К тому же Мия была девушкой, с которой не стоило спешить. Она была настоящим произведением искусства. Холстом, достойным да Винчи. Но я слабел перед ней. Мне башку сносило. Я дотянулся до спрятанной в деньгах фляжки – мне не помешает выпить. Тогда это казалась потрясающей идеей, а теперь наконец послужит делу – успокоит разбушевавшиеся гормоны, которые Мия за милю чувствовала. Я открыл крышку, и горло обожгло алкоголем.

Мия склонила голову и прищурилась.

– Ты меня слушаешь вообще?

– Если честно, нет. Не слышу ничего, кроме твоей сексапильности.

Мия опустила плечи. Губы ее тронула улыбка.

– Присядь-ка рядом, – предложил я, указав на место меж ног.

Мия посмотрела на меня с сомнением и забрала из рук фляжку. Она закружилась, сделав глоток из старинной бутылки, а потом остановилась передо мной и поднесла большой палец ко рту, чтобы стереть каплю. Мия словно в снег превратилась: подошла ко мне, оперлась на бедра, опустила голову на грудь.

И вскоре заснула. А потом встало солнце: засияло сквозь облака и кроны деревьев. Мне хотелось остаться здесь еще ненадолго. И я подержал Мию в объятьях минут пять, а потом разбудил ее и собрал наши вещи. Сонная Мия прошла за мной сквозь кусты к тайной двери.

Когда мы добрались до стены, я обнаружил, что дверь распахнута настежь.

Я повернулся к Мии – та тоже ничего не понимала.

– Я думала, ты сказал, что она застряла.

– Так и было.

Двадцать

Когда часы пробьют полночь, тьма позовет.

Мы свободны бежать с диким зверьем, выбросить наши маски,

Поцеловаться, словно вуду, и удивиться,

Почему что-то настолько неправильное на вкус так божественно.

Оливер Мастерс

Олли

Мне не хотелось покидать Мию. Я ненавидел тот факт, что мне придется уйти. Но с Дексом Салливаном я ей встретиться не позволю. Нужно держать ее от него подальше. Декс и так уже знал ее по имени – мне хотелось запереть ее в коробку и сунуть под кровать для сохранности. Конечно, такого я не сделаю, но Мия… она частенько оказывалась на самой линии огня. А Декс и Долор находились в разной весовой категории.

Дексу ничего не стоит убить человека.

И я отвел Мию в строительный магазин в деревушке и позволил выбрать краску и инструменты. Она возненавидела белые стены. Сказала, что они напоминают ей о психиатрическом заведении. Почему я об этом раньше не подумал?

Мия выбрала мшисто-зеленую краску под названием «Природное лекарство», и я оставил ее в гостиной. Мебель мы отодвинули в центр и покрыли пластиковыми пакетами, чтобы не измазать. У Мии в резюме не было строчки про краску. Ее пальцы были созданы лишь для того, чтобы касаться клавиш фортепиано, фотоаппарата и моей кожи.

Я уже отыскал номер маляра из Лондона, который согласился бы все исправить после. На всякий случай.

Я поехал в схрон Звеньев в Грейс Сауте и припарковался у обочины. На передних ступеньках сидел, чуть выгнув спину, Адриан и курил сигарету. Глаза его заблестели, стоило мне только подойти. Он поднял голову и тут же вскочил на ноги – мы схватились за руки чуть повыше запястья. Адриан хлопнул меня кулаком по спине.

– Оливер, ты словно совсем другой человек стал! Где пропадал, приятель?

Губа Адриана была разбита и припухла. Под правым глазом красовался порез.

– Неподалеку. Что случилось с твоим лицом?

Он схватил лежащую на ступеньке сигарету и сунул ее в рот.

– Да ничего.

– А выглядит совсем не как «ничего», – продолжал допытываться я.

Адриан сунул руку в карман и протянул мне сигарету.

– Я бросил.

Он приподнял бровь.

– Вот так просто?

– Вот так просто, – я сжал его плечо. – Как остальные наши идиоты поживают? Ни во что не влипли?

– Можно сказать и так.

Больше всего я волновался о Джеймсе. У Адриана честное сердце и светлая голова на плечах. Регги и так уже сжег последние клетки мозга дотла, но на Джеймса Декс смотрел так, как когда-то смотрел на меня Оскар. Как на проект. Как на кучку бетона, который умолял о том, чтобы из него вылепили идеального преступника. Но я не мог стать героем для всех.

– Декс злится, что ты ушел, – предупредил Адриан, а потом я понял.

Неужели Декс разукрасил его лица из-за меня?

– Я себя выкупаю и конец всему этому.

– Ты не сможешь просто так уйти.

– А я и не собирался оставаться, Адриан. У нас с Дексом уговор. И я свою часть сделки почти выполнил.

Я зашел в видавшие и лучшие времена дом. Декс Салливан знал о моем приезде: я написал ему, что привезу активы Белого Лиса, достаточно денег для того, чтобы сотворить новую империю. Все, о чем он только мечтал.

Декс Салливан хотел стать королем.

Вот только этого метящего в корольки никак не получалось отыскать.

– Он в джакузи, – подсказал мне Джеймс, выходя из задней комнаты.

На меня едва взглянул: достал из холодильника пиво и вышел через заднюю дверь. Я последовал за ним.

Декс развел руки в стороны и положил голову на край ванны. Глаза его были закрыты. Я прокашлялся, и он поднял голову. Хитрые глаза всмотрелись в мои.

– Как мило с твоей стороны наконец прийти, Оливер.

– Ты мне особого выбора не оставил, – фыркнул я.

Он поднял вверх палец, запустил руку под воду и вытащил оттуда светлые волосы. Женщина, которой они принадлежали, повернулась ко мне и прижалась к Дексу. Моя мама.

Я отвернулся.

– Мам, вылезай.

– Можем поговорить и при ней.

– То есть что, расскажешь ей, что ты убил ее сына?

Мама повернулась к Дексу, и тот рассмеялся.

– Ничего я такого не делал. Мы ведь оба знаем, я бы никогда не причинил вред лучшему другу.

– Оставлю посылку внутри. Мы с тобой закончили. Больше я тебе ничего не должен.

Я развернулся, намереваясь уйти.

– Мия Джетт! – произнес Декс, и я замер.

Снова повернувшись к нему, я распрямил плечи.

– Что ты сказал?

– Ты обещал мне Белого Лиса.

– И я отдаю тебе то, что от него осталось.

Декс прищурился.

– Нет, ты кидаешься в меня сдачей. Я жажду власти. Хочу такую же клиентскую базу, такой же бизнес, хочу контролировать эту территорию. Вот что ты мне должен. Ты знаешь, кто сейчас управляет восточными районами за Лондоном? Чертовы Звенья. Представь себе, мужик, на которого я работаю, стал вдруг моим конкурентом, – он приподнял бровь и продолжил: – Сделку мы с тобой заключили о Белом Лисе. А значит, ты должен убить босса Звеньев. Ты должен убить Призрака.

Да Декс совсем с катушек слетел. До Призрака невозможно добраться. Никто не знает, кто он, – отсюда и кличка. Его настоящее лицо скрывали годами.

– Ты просишь меня о невозможном.

– А я тебя не прошу. Я приказываю. И никаких вопросов.

– Ты совсем с ума сошел? С чего ты решил, что я это сделаю? Что стану убивать для тебя?

Декс поднял вверх три пальца.

– Мия. Роуз. Джетт, – он улыбнулся. – Ты ведь убьешь ради нее, так? Если не ошибаюсь, ты уже это сделал.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Твоя мама упомянула, что ты вышел из Долора, и я немного покопался в истории… и нашел полицейский рапорт. Ты заколол девушку карандашом, потому что она напала на твою подружку. Браво, крошка Оскар. Но я откопал твою слабость.

Я перевел взгляд на маму: она опустила подбородок и смотрела на воду.

– Я могу убить тебя и уйти.

– Но ты этого не сделаешь.

– Да ну? И как же ты меня остановишь?

– Если убьешь меня, то девчушке твоей все равно кранты, – он хихикнул так, словно прекрасно знал меня. – Видишь ли, если со мной что-нибудь случится, то на этот случай припасен специальный человек… он пустит ей пулю в лоб. Найти ее не так уж и сложно. Уверен, нужно будет просто проследить за твоим кровоточащим сердечком.

Кровь моя вскипела, словно лава, а сердце ухнуло вниз.

– Ну чего ты сразу нос повесил, Оливер? Все сложится.

Во мне поднималась ярость, руки затряслись. Я скрестил их на груди, чтобы не показывать своей слабости. Не давать им подтверждения тому, на что я готов пойти ради Мии. Я не мог убить еще одного человека. Убийство – это работа Итана.

Не меня.

– Я сделаю это. Я убью Призрака, – соврал я.

Мне нужно было время, чтобы все обдумать.

– Знаю, и мой дружок тебе поможет. Считай это подарком на пути к Призраку. Она очень обрадовалась, когда поняла, что будет работать с тобой. Кажется, она – твоя фанатка, – Декс свистнул, и дверь позади меня открылась.

Несколько мгновений спустя мою руку сжали чужие пальцы.

Краем глаза я заметил светлые волосы. Ли.

– Ты что делаешь? – прошептал я.

Она ведь невиновна.

– Ли утверждает, что она девственница, – рассмеялся Декс, и я снова поднял на него взгляд. – Нет, серьезно. Я в это тоже поверить не могу. А по слухам Призрак очень любит хорошеньких молоденьких девственниц.

– Она ведь ребенок, – прорычал я.

– Мне семнадцать, – возразила Ли.

Я повернулся к ней и схватил за плечи.

– Это нелепо. Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Декс вмешался:

– Успокойся, Оливер. Ты убьешь его до того, как произойдет обмен. И Ли окажется в безопасности… но тебе придется проверить.

– Проверить что?

Декс поднял руку из джакузи.

– Ну, на девственность, конечно.

– Ой, да пошел ты!

– Либо ты, либо это сделает Джеймс. А я боюсь, что Джеймс загребет больше, чем того требует ситуация. Поверь мне, крошка О, ты не захочешь, чтобы она лишилась девственности. Она – твой самый легкий путь к Призраку. Но с ней или без нее, Призрак должен умереть.

Я схватил Ли за руку и втащил ее в дом, с силой захлопнув дверь.

– Что ты наделала?

Рука Ли сжала мой бицепс. Она посмотрела на меня своими честными глазами.

– Я просто хочу тебе помочь.

– Тебя могут изнасиловать или убить. Ты и понятия не имеешь, на что способны эти люди. И как ты вообще во все это ввязалась?

Ли будто бы оскорбили мои слова, и она опустила руку.

– Я искала тебя! Когда я видела тебя здесь в последний раз, Декс пообещал, что ты вернешься, если я ему помогу. И вот, ты вернулся! Ты вернулся.

– Проверь ее киску, Оливер, – в комнату зашел Джеймс.

Из-за пояса его торчал пистолет.

– Ты в самом деле хочешь это сделать? – спросил я, повернувшись к Ли и выгнув бровь. – Позволишь мне коснуться тебя? Еще глубже закопать тебя во всю эту дрянную историю? Рискнуть жизнью? И почему?

– Я тебе доверяю. Ты не позволишь, чтобы со мной что-нибудь случилось.

Мы зашли в ванную, и я закрыл дверь на замок. Вынул телефон и открыл гугл.

– Снимай трусы, – приказал я Ли, набирая в поисковик вопрос, который я бы никогда не подумал ему задать.

Интересно, как я объясню все это Мии?

– Как прошел твой день?

– Прекрасно, дорогая. Пришлось проверить, на месте ли у одной девчонки девственная плева, а твой как прошел?

Я прочел о тесте на два пальца – перед глазами поплыло. Я повернулся к Ли и поднял взгляд, оторвавшись от телефона: та смущенно стояла передо мной, абсолютно голая. Ее упругие груди оказались прямо перед моими глазами: тяжелые розовые соски, тело девочки.

– Ты не обязана, – я сжал пальцы на бедрах и опустил голову. – Ладно, иди сюда.

Я положил телефон в задний карман.

Ли подошла поближе и прижала голову к моей груди. Мне хотелось поскорее со всем этим покончить. Я поднял ее под груди и посадил на раковину. Осмотрел юную кожу, покачал головой.

– Черт, я не могу, – я сделал несколько шагов назад и сжал пальцами переносицу.

Это неправильно. На стольких уровнях. Во-первых, из-за Мии. Во-вторых, по закону: Ли всего семнадцать. И она к тому же девственница.

– Мне нужно кое-кому позвонить, – пробормотал я, сунув руку в карман.

Я набрал номер Мии. Она ответила на втором звонке.

– Пикассо слушает!

– Я в беде, – признался я.

– Что такое?

Для начала, передо мной стояла голая девочка.

– Ничего не кончено, Мия.

Хотелось закричать, как только слова эти сорвались с моих губ.

– Черт. У меня тут девочка. Они хотят использовать ее, потому что она девственница…

– Ли, – подала голос девственница, и я прищурился.

– И что они от тебя хотят? – спросила Мия.

– Кое-что, чем ты не станешь гордиться.

Мия вздохнула.

– Что бы там ни было, я тебя прощаю. Делай, что должен, и возвращайся домой целым и невредимым.

Я зажал телефон в кулак и утер лицо рубашкой, развернувшись.

– Мне какую-то наркоту подсунули, – я не собирался врать Мии. – Я себе не доверяю.

– Олли, я ничего не хочу знать. Просто помни: это ничего не значит.

Я втянул ртом воздух.

– Я тебя люблю, – выдохнул я.

– Я знаю, но лучше бы ты признался мне лично.

– Скоро увидимся, – я сбросил звонок и убрал телефон обратно в джинсы, а затем прищурился и глянул на Ли.

Она была еще одной битвой на пути к свободе. Битвой, из которой мне придется выйти победителем.

Ли чуть склонила голову, и глаза ее блеснули тревогой.

– Будет больно?

– Я не причиню тебе вреда, – пообещал я.

– Будет приятно?

– Ли, я не смогу сосредоточиться, если ты продолжишь болтать.

– Я боюсь, что будет больно. Пусть мне будет приятно, хорошо, Оливер? – Ли посмотрела на меня из-под темных ресниц. – Будь нежен. Пусть мне будет приятно. Пожалуйста.

– Хорошо, – произнес я, подозвав ее к краю раковины. – Скорее всего Призрак сделает то же самое. Захочет тебя проверить.

Я уперся ладонями в раковину по обе стороны от Ли и поднял голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Тебя когда-нибудь трогали там?

Ли замотала головой: ее светлые волосы закрыли груди. Она и понятия не имела, во что ввязывается с этими Звеньями. Но я не мог отрицать, что ее невинность и меня несколько заводит. Я был уверен, что во всем виновата проглоченная таблетка.

– Дыши, – попросил ее я, раздвинул ей ноги и провел пальцами по внутренней стороне бедра, чтобы она расслабилась.

Чтобы это не показалось нападением.

– Там все хорошо? – спросила Ли. – Ты так таращишься на мою киску, словно она какая-то не такая. Другая.

Она и была другой.

– Все с твоей киской в порядке.

Просто смотреть я хотел на другую, но в такой вот ситуации мы оказались. Я раздвинул ей колени, чтобы получше рассмотреть, с чем имею дело. Руки мои продолжали двигаться по ее бедрам – пусть привыкнет к прикосновениям.

Она закусила губу.

– Мне так хорошо.

– Прошу, давай без разговоров.

Ли пожала плечами.

– Я знаю, что не нравлюсь тебе. Просто хотела, чтобы первый человек, который дотронется до меня там… чтобы ему было не все равно хотя бы. Все в порядке. Засунь уже в меня свои пальцы, и дело с концом.

Она совсем себя не ценила… и мне был жаль ее. Ли такого не заслуживала.

– Я не собираюсь этого делать.

Я раздвинул двумя пальцами ее половые губы и сунул большой палец в рот, прежде чем провести им по клитору. Делать это было необязательно, но, может, если ей станет приятно, то и боли не будет. Я провел пальцем по ее клитору, нажал на его, поводил кругами.

Кто-то забарабанил в дверь, и Ли тут же отскочила от меня, сжав ноги.

– Ну, каков вердикт, Мастерс? – прокричал Декс, и я повесил голову.

– Отвали! – прокричал я в ответ.

Меня вело от наркоты. В комнате становилось все жарче, и я стащил худи. Навис над Ли и снова раздвинул ее напряженные ноги.

– Расслабься, – я чуть склонил голову, прекрасно понимая, что мне снова придется к ней подбираться. – Притворись, что здесь только ты и я.

Она выглядела такой крошечной, сидя вот так на раковине. Я схватил ее бедра и раздвинул их снова. – И мы совсем не здесь.

Я приложил к ней палец.

– И что я кто-то очень роскошный, да?

Ли подалась вперед.

– Вот так, – я приложил ладонь к нижней части ее живота, чтобы придержать, и чуть протолкнул внутрь палец. – Но не стоит слишком распаляться, не то поранишься.

Я улыбнулся ей, и она откинулась назад, глядя на меня темными глазами. И снова подалась вперед. Пахла она совсем не как Мия. Я скучал по своей девушке. Скучал по ее жару, ее вкусу, по тому, как она сжималась вокруг меня. В животе потянуло, и я просунул палец на сантиметр. Ли вскрикнула, и я снова коснулся пальцем ее клитора, потер его, чтобы она успокоилась. Ведь ей не может быть настолько больно, так ведь?

– Мне придется использовать еще один палец, ты недостаточно влажная.

– Мне больно.

– Не волнуйся, я буду нежен.

Черт побери.

– Лизни меня, – предложила она.

– Нет, – фыркнул я, опустив голову и плюнув меж ее ног. – Я этим ртом свою девушку целую.

Я продолжал двигать пальцем по ее плоти, размазывая слюну по лепесткам. Ли захныкала, прижалась к моей руке. Ей нравилось то, что я делал. Она игралась со мной.

– Я никогда раньше не кончала, Оливер. Прошу. Должно быть, это очень приятно. Особенно, если ты используешь свой рот.

– Очень приятно, спроси у Мии, – я прижал палец к ее клитору и аккуратно погладил вагину.

Внутрь и наружу, чуть дальше с каждым разом. Ноги Ли затряслись, она начала вырываться, но я держал все под контролем. Киска у Ли оказалась тесной, и нужно было быть осторожным: найти плеву, но не нарушать ее целостность. Следить за настроением девушки, чтобы она расслабилась. Она снова подалась вперед, сдвинув колени. Оргазм подкатывал. Я вынул пальцы, схватил ее за бедра и прижал лоно к низу своего живота. Надавил на ноги.

– Не двигайся, – прорычал я, а потом снова заработал двумя пальцами, осторожно двигая их глубже и глубже, пока… вот она. Девственная плева. Я быстро вынул пальцы и оперся руками о раковину, прямо меж ее раздвинутых ног.

– Хорошие новости. Ты – девственница.

– И ты даже не доведешь дело до конца?

Я опустил голову.

– Нет.

– Повезло ей, – заявила Ли, явно имея в виду Мию.

Я помыл руки в раковине.

– Это мне повезло, – я вытер ладони о штаны и снова сдвинул ее колени. – Не раздвигай ноги перед этими парнями, не то они тебя поимеют.

Я привязался к этой юной леди. Теперь мне хотелось следить за ее невинностью.

– И ты уйдешь? Просто оставишь меня?

– Одевайся, Ли, – я поднял с пола худи и оставил ее в ванной.

Мне нужно было найти Декса.

Он сидел в кухне со своими охранниками.

– Ну? – усмехнулся он.

– Она девственница.

Он взял меня за руку и поднес пальцы к носу.

– Черт, ты в самом деле это сделал!

Я вырвал руку из его хватки.

– Едва чувствуется… но какой приятный аромат.

– Не смей ее трогать!

– Ты заставил ее кончить, Оливер? Не говори, что оставил ее там на пике, совсем сухую… тут ведь полный дом озабоченных мужиков.

– Я ухожу. Деньги у тебя в машине.

– Я позвоню правой руке Призрака и сообщу, что у нас есть девственница на продажу. Он объявится через пару месяцев или около того. Твоя задача – убедиться в том, что Ли останется девственницей и не исчезнуть снова. Держи телефон при себе.

До дома был всего час езды, но дорога заняла у меня три. Нужно было убедиться, что за мной нет хвоста. Тот коттедж был нашим с Мией домом. Единственным домом, который она знала. Я не собирался отнимать у нее и это.

Я зашел в дом, и меня поприветствовали жар огня в камине и мшисто-зеленые стены гостиной, которые оказывали на меня успокаивающий эффект. Мебель вернулась на свои места. Я приподнял брови и огляделся. Мы жили в этом доме всего две недели, а Мия уже заставила камин полароидными снимками из Долора в рамочках. Я прошел мимо, посмотрев на фото в центре – самое первое наше фото. Его окружали изображения Мии, Зика и меня, Джейка и Мии. На еще одном фото я что-то писал. Пианино было открыто, и сердце мое замерло в груди: Мия наконец снова играла после того, как мы потеряли Зика.

– Мия! – позвал ее я, закинув ключи на деревянный поднос на кофейном столике.

Я снял худи и заглянул на кухню, а потом поднялся в спальню.

Шумел душ. Я разделся догола, собираясь присоединиться к Мии.

– Олли? – позвала она, услышав меня через приоткрытую дверь ванной.

Я открыл дверь нараспашку – меня окружил пар.

– Да, любовь моя. Это я.

– Ты чего так долго? – спросила она, и я отодвинул занавеску и забрался к ней. – И как тебе?

Я жадно впился в нее взглядом. Вода стекала по ее ресницам и по кончику носа, на коже цвета слоновьей кости то тут, то там красовались мыльные разводы. В мокрых волосах и на щеке виднелась зеленая краска.

– Просто идеально, – я слегка коснулся ее носом.

Мне не хотелось касаться ее руками, пока я не смою с себя эту ужасную ночь.

Она сжала губы и улыбнулась.

– Я про цвет краски.

– Ах, это? – спросил я, выдавив мыло на мочалку и быстренько вымывшись, а затем пожал плечами. – Ну так.

Мия пихнула меня в плечо, и я заключил ее в крепкие объятья.

– Я шучу, любовь моя. Мне очень нравится.

Мия приподнялась на цыпочках и поцеловала меня прямо под душем.

– Спасибо, что вернулся домой.

– Мия, – рассмеялся я. – Почему ты меня за это благодаришь? Словно я тебе одолжение сделал?

Она пожала плечом.

– Потому что так оно и есть.

Двадцать один

Гонись за нею, дикой.

Оливер Мастерс

Мия

С тех пор как я вернулась в Британию, прошло чуть больше месяца, и мы с Олли старались по большей части держаться друг дружку: нагоняли потерянное время и обживали коттедж. Вскоре у Олли состоится еще одна автограф-сессия, и я ее очень ждала. Наконец я могу сесть рядом и просто понаблюдать за его общением с читателями.

До Суррея можно было дойти пешком, наконец-то я сегодня познакомлюсь с Трэвисом и Саммер. Солнце летом не заходило до девяти; небо очистилось – казалось, дождя не будет. Большинство зданий здесь были построены из кирпичей и брусчатого камня с деревянными деталями, выкрашенными в зеленый или белый, крыши покрыты черепицей – из них торчали трубы. На фронтонах магазинов пробивались сквозь щели белые цветы. Я заглядывала в витрины магазинчиков и замечала там очаровательные безделушки, вырезанные из дерева. Все было такое уютное. Я прикрыла глаза и вдохнула свежего воздуха: в нем чувствовались нотки цветов и аромат дождя. Я схватила Олли за руку.

– Мне здесь так нравится!

– Это твой дом, Мия. Ты здесь родилась.

И я внезапно вспомнила про Линча. Интересно, знает ли он, что я вернулась? Захочет ли меня увидеть? Олли замер у дороги, и я посмотрела на него: какой же он стильный! Одевается так, словно ему ни до кого нет дела. Сейчас на нем были зеленые штаны, свободная белая футболка и федора[4].

Я слегка одернула свое серое хлопковое платье, которое доставало до самых сандалий. Мы перешли вымощенную брусчаткой улицу. Сегодня было градусов шестьдесят пять по Фаренгейту, но я поплотнее захлопнула кожаную куртку – подул ветер.

– Хочешь забежать за кофе? – спросил Олли, заметив, что стало прохладнее. – Мы почти на месте, но за углом есть кофейня.

– Я в порядке, – улыбнулась я, и он чмокнул меня в висок.

Мы добрались до ресторана, который был также и пабом, и заняли местечко под трельяжем.

Если б я могла выбирать, то потащила бы нас на улицу. Олли не любил находиться в замкнутых пространствах – ни физически, ни ментально, ни эмоционально. Мы прожили здесь две недели и решили, что продолжим ходить к психологу – вместе и по отдельности. Мы не сразу нашли того, который бы нам подошел, но я наконец сошлась с одним из Лондона по совету доктора Конуэй. Она долго искала того, кто разбирался бы в гиперчувствительности Олли, и даже сама поговорила с ней по телефону. На всякий случай.

Я сразу же призналась в своих жутких мыслях об убийстве, но только доктору. Олли я не рассказывала ни о сумасшедших снах о смерти, ни о том, что они преследуют меня с тех пор, как я вспомнила о своем прошлом. Итан бы понял, но что скажет Олли, если когда-нибудь узнает о моих отвратительных мыслях? Поймет ли, что малейший намек на угрозу превращает меня в чудовище, готовое разорвать кого-нибудь на части и с улыбкой смотреть на то, как они истекают кровью? Или что мрачные мысли не давали мне уснуть, пока его не было рядом? Что Олли – единственный, кто может успокоить меня своей поэтической колыбельной?

Олли поднялся со стула, как только заметил Трэвиса и Саммер. Я сделала то же.

– Это, – Олли глянул на меня с улыбкой. – Мия.

– Давно пора! – произнес Трэвис, заключив меня в объятья. – Знаешь, Мия, я очень давно хотел с тобой познакомиться.

– Слышала, ты пытался убедить его в моей смерти. Хотел, чтобы он перестал искать.

Трэвис нахмурился и скосил взгляд на Олли. Саммер рассмеялась – она мой сарказм сразу подметила.

– А она мне уже нравится! – заявила Саммер и тоже меня обняла.

– Ты выглядишь так, словно вот-вот родишь! – я попыталась обнять ее в ответ, но из-за живота попытка не совсем увенчалась успехом. – Сколько тебе осталось?

– Еще четыре чертовых недели. Ребенок должен родиться 21 июля, и я уже заждалась! – заныла она, погладив затянутый цветастой пастельной блузой живот.

У Саммер были золотые волосы и большие, ярко-голубые глаза. Ее бледная кожа сияла на фоне темно-синей рубашки. Она отставила в сторону зонтик и села.

– Ох, черт, Оливер. Во даешь! – Саммер схватила меня за руку и уставилась на кольцо. – Ты это сделал!

Она прищурилась и повернулась к Трэвису.

– Я твоего ребенка ношу, засранец, а у Мии уже кольцо, – укорила она его.

– В свою защиту: я посоветовал ему сделать тебе предложение почти семь месяцев назад, – произнес Олли, поднимая руки, будто сдаваясь.

Трэвис покачал головой.

– Ну, спасибо, Оливер. Спасибо за это огромное.

– Как все прошло? – спросила Саммер.

Олли приподнял бровь.

– Что прошло?

– Предложение. Я люблю истории о предложениях!

Олли резко перевел взгляд на меня, и я сжала колени, вспомнив пианино в Долоре и Олли внутри меня.

– Я не стану подсказывать твоему парню, – он схватил Трэвиса за плечо. – Пусть сам придумает, как ему это сделать!

Вечер мы провели за напитками и хорошей едой. Прошло несколько часов, и мы попрощались, пообещав, что вскоре соберемся вновь – до того, как родиться ребенок.

По дороге обратно в коттедж Олли затащил меня в магазинчик неподалеку от крошечного книжного – тут продавали чай, кофейные зерна и бутылки вина с цитатами из книг на этикетках. Он накидал в корзину булок и кофе, а также выбрал бутылку розового вина.

– «Любовь – это мечта найти затерянную половину нас самих», – прочел Олли. – Вот она. Напоминает об одной книжке, которую я читал.

– Может, о «Невыносимой легкости бытия»? – пошутила я, стукнув об этикетку, на которой значилось название книги.

– Нет, о другой книге про родственные души, – он улыбнулся своим воспоминаниям. – Нужно будет тебе почитать. После пары глотков вина.

Олли махнул бутылкой и положил ее в корзину.

До дома оставалась половина пути, когда небеса разверзлись и пролились дождем. Остаток дороги мы пробежали: сквозь ворота, через мостик и к входной двери. Домой зашли вымокшие до нитки. Олли отнес пакет с продуктами на кухню, а я начала набирать ванну: сунула затычку, насыпала немного соли. Я услышала, как в кухне зазвонил телефон: он звонил всю ночь, но никто не отвечал. Должно быть, это опять Ли: она звонила хотя бы раз в неделю и умоляла Олли приехать и вытащить ее из всяких передряг, в которые она сама и влезала. Поначалу Олли помогал ей, но после двух раз решил, что с него хватит, и просто перестал брать трубку.

Я выскользнула из платья, и в ванную зашел Олли: в одних трусах и федоре, с бутылкой вина в руке.

– Плохие новости. Нам придется пить прямо из горла. А мне нужно запомнить уже, что пора купить бокалы.

Я засмеялась над его прикидом и выключила воду. Олли поставил вино на деревянный стул рядом с ванной. Я выскользнула из черных трусиков и опустилась в воду.

– Да, – закивал Олли с энтузиазмом, тоже стянув с себя трусы и последовав за мной.

Мы выпили целую бутылку розэ и сидели в горячей воде, пока кожа не начала съеживаться. Олли так и не снял федору, и я нещадно его дразнила.

– Но она такая клевая! – объяснил он, схватив меня за бедра и усадив себе на колени, чтобы мое лоно потерлось о его стояк.

Я выгнула спину и намочила волосы. Олли провел ладонями по моей груди.

А потом потянулся ртом к соску, но федора ему помешала. Засмеявшись, я подалась вперед и уткнулась лбом в его подбородок. Засмеялась еще сильнее, склонившись над краем ванны. Вода перелилась на пол, и я отчаянно пыталась успокоиться, но Олли так смешно хмурился, что я заржала еще сильнее. На глазах выступили слезы. Я едва могла дышать.

– Снимай шляпу, Олли, – выпалила я между приступами хохота.

Глаза его заблестели. Он опьянел. Мне нравился пьяный Олли.

– Не хочу.

Я чуть склонила голову набок и щелкнула пальцами по краю шляпы. Положила ладонь ему на грудь и наконец перестала смеяться. Я почувствовала, как член Олли дернулся, и подалась вперед, прижалась губами к его шее. Ощутила языком его пульс. Задвигала бедрами, отчаянно жаждая связи.

– Ох, это просто замечательно, – прошептал Олли и запрокинул голову, чтобы у меня было больше пространства для маневров.

Его пальцы впились в мою талию.

– Не останавливайся. Я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Я провела губами по его шее, по челюсти. Каждый дюйм его татуированный кожи жаждал быть поцелованным, и я слегка прикусывала ее, вбирала в рот. Мышцы Олли напряглись до самого низа живота.

Я поцеловала его в подбородок, затем в губы, почувствовав вкус розэ. Голову кружило. Я провела большим пальцем там, где только что прошелся мой язык. Олли положил руку мне на затылок и открыл рот, поймав мои губы своими, протолкнув язык внутрь. Мы жадно целовались. Дикарь Олли поднял меня, и мы наконец соединились: я опустилась прямо на его длину. Олли схватился за край ванны так, что костяшки его побелели. Пальцы другой руки запутались в моих волосах. Грудь к груди, и мы потерялись в друг друге: мы двигались, и пьяный туман кружил нас, кружил…

Наконец Олли вынес меня из ванны, – прямо в федоре – и мы смеялись, пока он шел к кровати, слегка спотыкаясь и оставляя после себя водяные следы.

Мы часами занимались любовью той ночью, делая перерывы на еду и на то, чтобы зажечь огонь. Всю ночь до самого утра, до восхода солнца… ибо то была ночь среды, а ночи среды созданы для занятий любовью и поедания круассанов в глазури. А выспимся мы после смерти.

К пяти утра мы выбрались на задний дворик в одеялах, чтобы посмотреть, как восходит солнце. Туман уже почти прошел, но мы все еще были пьяны друг другом.

– Сколько я тебя уже знаю, а ты всегда просыпалась до восхода солнца. Я вот люблю утра. Но ты? Ты ведь любишь поспать. Так почему ты просыпаешься до восхода солнца, а потом снова засыпаешь? – спросил Олли, слегка ударив меня по носу указательным пальцем. – Одна из загадок Мии Роуз.

Я на мгновение задумалась. Как бы так выразить, чтобы Олли понял?

– Он проходит быстро, – произнесла я на выдохе, подняв взгляд в небо. – Такой крошечный момент, когда солнце выглядывает из-за горизонта, но луну еще видно… Когда тьма и свет существуют вместе. Это напоминает мне о надежде. О том, что я не одинока и не потеряна. Такое вот напоминание о том, что все возможно: даже встретиться на мгновение таким разным созданиям, как солнце и луна. В этот крошечный миг они создают нечто прекрасное. Надеюсь, я тоже такая, понимаешь? Что во мне есть не только плохое и что я тоже однажды смогу создать нечто прекрасное.

Мы обнимались под ожившей масляной картиной: раскрашенным в розовое, синее, фиолетовое небом. Пастельный рассвет. Я ткнула пальцем вверх.

– Видишь, Олли? Смотри, как красиво!

Олли уставился на меня.

– Я вижу, любовь моя.

Я повернулась к нему, и губы его коснулись моих и остались там на секунду дольше, чем нужно. Он ничего не сказал, и мы снова посмотрели вверх: наблюдали за тем, как поднимается рядом с молочно-белой луной солнце – огненно-оранжевое, развеивающее серость ночи. Оно смывало тьму, словно акварельные краски. А потом луна начала пропадать, и звезды превратились в пыль.

– В такие моменты кажется, что невозможно объять весь мир словами. Но я никогда не прекращу попыток, – прошептал Олли.

Каждое утро я проходила мимо комнаты рядом с кухней, которую мы не использовали. Сейчас в ней стояли стол, компьютер, принтер и валялись в беспорядке всякие вещи, но Олли предпочитал писать в записной книжке в саду или в странных местах по всему дому. Идеи могли напрыгнуть на него в любой момент, и потому он всегда носил с собой блокнот и карандаши. Последние он заправлял за ухо, убирал в карманы, жевал зубами.

Этим утром Олли заварил кофе и принес кружку мне в постель, а потом отправился на раннюю встречу с Лори. Позже он хотел проведать Ли: убедиться, что с ней все в порядке.

Несколько часов я провела, попивая кофе с ореховым привкусом наверху, в темной комнате. Здесь я любила посидеть одна, среди затемненных окон и дорогущего оборудования.

Сначала я фотографировала только наш сад: розовые кусты и разные цветы, которые распустились в позднем июне. А потом я встретила на тропе Кору, маленькую девочку лет восьми-девяти с волосами черными, словно вороново крыло. Она любила прыгать по лужам в своих желтых резиновых сапогах. Ее мама, миссис Морриган, всегда работала в саду сразу после дождя и дала мне несколько советов по уходу за цветами. Когда Олли работал, они с Корой заходили в гости, и она рассказывала мне о садоводстве.

Цветы, собственно, процветали – и мои фото тоже. Люди быстро стали моими любимыми музами. Мама Коры болела, и я частенько водила Кору в деревню, когда миссис Морриган сделать этого не могла. Мы вместе наблюдали за людьми, и иногда я щелкала их на память: потайные моменты типа хмурых бровей, недоуменно изогнутых ртов, улыбок. Сквозь линзы я ловила настоящую красоту человеческой доброты.

Но сегодня Кора отправилась к своему отцу: мне пришлось пообещать, что я тоже однажды схожу к своему биологическому папе. С девятилеткой оказалось легко делиться секретами, и Кора дала мне простой совет.

– Просто сходи к нему.

Я так боялась снова ступить на порог Долора… и потому провела все утро, собирая букет для доктора Конуэй: фиолетовые физалис, розовые розы, белые лилии. Схватив кофе в своей походной кружке, я вышла к ожидавшему у ворот такси и забралась внутрь, аккуратно придерживая цветы. Понятия не имею, что я скажу и как все пройдет. Но слова Коры продолжали крутиться в голове: «Подумай о самом худшем, что может случиться. А потом – о лучшем. Чаще всего получится что-то среднее».

Она сказала, что этому ее научил отец, и что жизнь слишком короткая для того, чтобы беспокоиться. Из-за последнего еще и морщины появляются.

Такси проехало сквозь железные ворота Долора, и меня накрыло волной воспоминаний.

– Мы на месте, дорогая, – произнес старик с водительского сиденья.

От него пахло табаком, и он носил на голове водительскую фуражку. Объехав круглый подъезд, таксист остановился у входа. Я заплатила ему, вышла из машины и поднялась по лестнице. На мне были выцветшие джинсы моего парня, коричневые кожаные лоферы и простая белая футболка… может, стоило надеть комбинезон или платье? Я столько одежды перепробовала, но теперь уже поздно.

Я втянула ртом воздух и открыла дверь.

– Я хочу увидеть доктора Конуэй и Линча, – я почти заикалась, но все же старалась держаться как можно увереннее, пока новый охранник меня изучал.

– Положите вещи на конвейер, пройдите сквозь рамку, – он махнул дубинкой. – Руки по швам.

Я так и сделала. Сердце билось так громко! Мысли путались, и я почти убедила себя в том, что меня снова здесь запрут. Ведь они могли такое провернуть? Я прошла сквозь рамку, и охранник проверил меня металлодетектором, особо сосредоточившись на бедрах.

– Там телефон. Я пришла сюда как гостья, – напомнила ему я. – Не пациент.

Охранник опустил дубинку и посмотрел в свои записи.

– Не вижу вас в списке.

– Это неожиданный визит, понимаю. Но Линч захочет меня увидеть.

– Ага, – хмыкнул охранник.

– Просто… передайте ему, что пришла его дочь.

Он оторвал взгляд от планшета и схватил со стены телефонную трубку на шнуре. После тихого, еле понятного одностороннего разговора он повесил трубку и повернулся ко мне.

– Мы подождем вашего провожатого.

– Я ее заберу, – произнес низкий, грубый голос, и к нам подошел огромный мужчина с какой-то кривоватой улыбкой. – Наконец-то я познакомлюсь с удивительной Мией.

Он рассмеялся, и глаза его засияли.

Я приподняла бровь.

– Я вас знаю?

– Джинкс. Я приятель Оливера.

Мужчина оказался разговорчивым и болтал до самого кабинета Линча. Я была благодарна за то, что он меня отвлек: я сжимала цветы так сильно, что с них начали опадать лепестки. Джинкс постучал в дверь и лишь потом открыл ее.

Линч тут же поднялся и поблагодарил его, а потом указал рукой на кресло.

Но я не могла сидеть. Слишком нервничала.

– Ты принесла мне цветы? – спросил он, обойдя стол и опустившись на его краешек.

Я оглядела его в попытке отыскать в Линче частичку себя. В его голове тоже роятся эти жуткие мысли? Внутри него тоже живет тьма? Я так часто смотрел на этого человека и раньше: кричала на него, напрашивалась на ссору, плакала. Его уставшие карие глаза совсем не изменились.

– Они для доктора Конуэй.

– Конечно, – он глянул в окно, выходящее на психиатрическое отделение – однажды меня там заперли. – Доктор Конуэй. Ее здесь нет.

– Оу, – я переступила с ноги на ногу.

– Мисс Джетт, – он прокашлялся. – Мия. То, что случилось… где ты была?

– Все в порядке.

Я сдержала обещание и хранила тайну Итана. Может, я ничего ему не должна, но несмотря на то, что мы пережили вместе, он все еще оставался моим другом. Может, лишь я одна во всем это мире его понимала.

– Удивлена, что тебе не все равно. Особенно с учетом того, что меня не искали.

Линч опустил голову и медленно ею покачал.

– Так нечестно.

– А честно было два года скрывать от меня тот факт, что мы родственники?

Линч мог признаться и раньше, но он этого не сделал.

– Почему я узнала последней?

– Потому что мне нужно было относиться к тебе как к пациентке, а не как к дочери. Я планировал все тебе рассказать, знаешь ли. В день выпуска. Но ты пропала, и я не успел этого сделать.

Я громко и ровно выдохнула.

– Что ж, теперь я здесь.

Хватит с меня ярости. Я так часто на всех злилась, скопила столько вины, гнева и горя. Мне хотелось все это отпустить, чтобы эти чувства не портили человека, которым я стала.

– Мия, я долго ждал этого момента, но понятия не имею, что сказать. Это все для меня в новинку.

– Для меня тоже.

Он побарабанил пальцами по столу и нервно задвигался.

– Так что же мы будем делать?

– Может, начнем с малого? Расскажи мне, как ты встретил маму.

Линч улыбнулся.

– С удовольствием.

Олли

– Оливер, – пропел Декс и рассмеялся. – Твоя девчонка здесь! Лучше бы тебе за ней присмотреть!

– Она не моя девчонка, – напомнил я ему по телефону, хотя уже направлялся туда.

Ли написала мне, умоляя о спасении. Она сказала, что Джеймс стащил с нее трусики и заставил танцевать на столе.

Два ночи, а снаружи дома долбят басы. Однако вечеринка проходила не только здесь. По всей этой улице постоянно устраивали вечеринки. Ступени усеивали пустые пивные бутылки. Я толкнул дверь и прошел внутрь: в доме пахло застарелыми сигаретами и еще более въедливым ароматом секса.

– Оливер! – воскликнул Регги, и вся толпа повторила за ним, пропев мое имя.

Я не обратил на него внимания: искал в толпе Ли. Она была моим билетом к Призраку. Без нее я никогда с ним не встречусь, а значит, никогда не обрету свободу. Убить его – мой единственный шанс.

В плотном красном платье без рукавов Ли выплясывала на кухонной стойке: какой-то мужик хватал ее за щиколотки и заглядывал под юбку. Она качалась под гипнотическую мелодию с бутылкой в руке. Ее светлые волосы были собраны в высокий пучок, который уже почти развалился. Красную помаду чуть размазали по губам. Она спотыкалась на красных каблуках. Я схватил мужика за рубашку и оттащил его прочь.

– Отвали от нее!

Парниша растянул губы в пьяной улыбке и поднял зажатые в пальцах красные трусики.

– Что ты сделал? – я ударил его кулаком по лицу, и толпа разошлась перед нами, словно море.

Мужик упал на кофейный столик.

– Расслабься, Оливер, – произнес Декс, схватив меня за плечо. – Выпей. Это ведь вечеринка!

– Ты должен за ней следить, – заметил я, схватив Ли за бедра и стащив с кухонного стола. – У меня работа. И девушка. Я не могу здесь постоянно тусоваться.

Ли обняла меня ногами за талию и отказывалась отпускать.

– Ты прав, – Декс улыбнулся и ткнул в меня пальцем. – У тебя в самом деле есть чертова работа. Ты принадлежишь мне до тех пор, пока жив Призрак. Такие парни, как мы, не заводят отношений. Тебе нужно от нее избавиться. Забыть ее.

Забыть ее? Невозможно. Мия Роза прошивала меня насквозь, чернилами легла на каждую страницу моей души. Разве он не знал, что невозможно совсем забыть уже прочитанную книгу? Если бы это было возможно, я бы отыскал способ. Я бы хотел читать ее заново снова и снова – как в первый раз.

– Я не обязан все это выслушивать, – я шлепнул Ли по заднице, чтобы она опустилась. – Мы уходим.

Ли прижалась ко мне сильнее: ногами держалась за талию, руками – за шею. Она вцепилась в меня, как утопающий за соломинку, словно умоляла не оставлять ее здесь. Голая задница ее была на виду, и каждый проходящий парень таращился на нее, пытаясь найти лучшее место обзора. И я вынес Ли из дома и дотащил до машины, оторвал от себя ее хлипкие ручонки и усадил на пассажирское сиденье. Она захныкала мне в шею.

– Я тебя не оставлю, Ли. Отвезу домой, – успокоил ее я, и Ли подняла голову и огляделась, заметив наконец, что мы вышли наружу.

Она тут же сползла вниз и забралась в машину. Я оббежал тачку кругом и сел за руль. Завел двигатель.

– Где ты живешь?

Ли не ответила. Я повернулся и понял, что она отключилась. Я откинул голову на сиденье и застонал.

Двадцать два

Обращайся с ней как с книгой:

Проведи по корешку и раскрой,

Она не хочет, чтобы ею восхищались.

Она желает, чтоб ее поглотили,

Заставляет мыслить и изменить

Этот чертов мир.

Оливер Мастерс

Олли

– Надеюсь, ей понравится, – раздалось с пассажирского сиденья.

Мы с Мией ехали в Гайд парк: она держала в руках фотографию Саммер в винтажной рамке, которую откопала на местном рынке.

На прошлой неделе Мия устроила Саммер «фотосессию для молодой мамы». А сегодня мы встречались с ними на музыкальном фестивале «Британское летнее время», который проходил в Лондоне каждый год – хотели провести еще один день вместе до того, как Саммер родит.

Я сжал руку Мии, и все ее двенадцать веснушек просияли, когда она улыбнулась.

– Ей понравится.

Мия коротко подстриглась – как тогда, когда я впервые ее встретил. Волосы спадали чуть ниже плеч. Она убрала фото в подарочный пакет, который стоял между ее ног, и я заехал на стоянку.

– Готова?

Ветер донес до нас соло электрогитары и запутался в волосах Мии: она кружила босую Саммер на траве. Мы с Трэвисом сидели на покрывале, девочки танцевали, а в нескольких ярдах от нас играли на сцене «Pearl Jam». Я глаз не спускал с Мии, а Трэвис болтал без умолку, но я слышал лишь доносящийся сквозь музыку смех. В черном комбинезоне и моей федоре Мия подняла руки высоко в воздух и кружилась.

– Земля Олли, – Трэвис щелкнул пальцами у моего лица. – Все еще не пережил стадию медового месяца, да?

– О чем это ты? – я откинулся на локти, и Мия повернулась ко мне, ослепительно улыбаясь.

Она помахала. Я помахал ей в ответ.

– Знаешь ведь, что говорят про первый год вместе.

– Осенью будет уже два.

– Черт подери, мне кранты, – он вздохнул, подался вперед и уронил руки на колени.

А затем открутил крышку у бутылки с водой.

– В чем твой секрет?

С Мией все просто.

– Первый совет, – я похлопал Трэва по плечу и поднялся на ноги, когда заиграл «Last kiss». – Никогда не заставляй девушку танцевать одну.

Я подошел к Мии, схватил ее за руку и закружил. Ноги ее с выкрашенными в розовый ногтями легко двигались по траве – она упала в мои объятья. Схватилась за рубашку, и я чуть поднял шляпу, чтобы заглянуть ей в глаза. Пропел мелодию, которая задела струны наших душ после того, что случилось в прошлом году. Свидетельство того, как далеко мы зашли, через какой ад пробрались – и выжили.

Мия откинула голову назад.

– Подержи меня, милый, еще немного! – пропела она.

И мы продолжили качаться на месте, пока не закончилась единственная песня, которую я знал у этой группы. Я чмокнул Мию раз, второй, а потом снова опустился на покрывало.

Мия с Саммер продолжили танцевать, а Трэвис пихнул меня плечом.

– Если они продолжат так танцевать, то у моей леди схватки начнутся.

Я усмехнулся, схватил бутылку с водой и вытянул перед собой ноги.

Над нами нависло темное облако, закрыв собой солнце. Я поднял взгляд и увидел Ли – она смотрела на меня со слезами на глазах. Руки ее тряслись. На ней были короткая джинсовая юбка и топик, длинные светлые волосы заплетены в косу. Я выпрямился и сел.

– Ты что здесь делаешь? – слова застревали в горле.

Я прокашлялся и посмотрел через плечо Ли – туда, где Мия замедлилась и теперь наблюдала за нами.

– Тебе здесь быть нельзя.

– Я тоже рада тебя видеть, – фыркнула Ли.

– Ты за мной следишь? – я выгнул бровь и поднялся.

Пытался говорить тише, но с учетом вскипавшего внутри гнева и играющих на фоне музыкантов это было нелегко.

– Меня бы здесь не было, если бы ты отвечал на мои звонки, – по щеке ее скользнула слеза. – Ты меня бросил. Я проснулась в мотеле несколько дней назад одна, без трусиков. Я не помнила, как там оказалась.

– Эй, я тебя не трогал, – запротестовал я, подавшись вперед и ткнув пальцем себе в грудь, чтобы не трогать ее. – Я тебя, блин, не касался.

Рука Трэвиса оказалась вдруг у меня на плече, и он оттащил меня назад.

– Успокойся, приятель. Давайте вы в другом месте перетрете.

– Нет, Ли, нельзя вот так просто ко мне приходить. Как ты узнала, где я?

– Саммер запостила фотку. Ты не отвечал на звонки, Оливер. Ты обещал, что позаботишься обо мне, но оставил меня в мотеле, – по щеке ее скатилась еще одна слеза. – Мне было страшно и одиноко, а ты обещал, что приглядишь за мной!

Ладно, это я в самом деле сделал. Ли была пьяна, и я отвез ее в безопасное место и оставил кучу денег на такси, а сам вернулся домой к Мии. Я провел рукой по волосам, ощущая разгорающуюся тревогу.

– Поговорим об этом позже. Тебе нужно уйти.

– Ну да, Оливер, – Ли скрестила руки на груди. – Просто найду среди этой огромной толпы мужиков того, кто подвезет меня. Уверена, он с радостью домчит меня до дома.

– Ли, не веди себя так.

– Ты забыл, что я – жертвенный агнец. Для тебя. Я ничего с этого не получу, но могу многое потерять. Это я тебе помогаю. И так ты мне платишь?

Я схватил ее за плечи, сжав челюсти и часто дыша.

– Разве я не бросал все свои дела для того, чтобы вызволять тебя из передряг, в которые ты сама ввязывалась? – прокричал я ей в лицо, и она зарыдала. – Чего ты, черт подери, от меня хочешь?

– Так, – Трэвис снова рванул меня назад и уставился на меня, нахмурив брови.

Заглянул в глаза так, словно не узнавал меня. Он смотрел на меня так, словно я был злодеем. Я сбросил с себя его руку.

– Я отвезу Мию домой. А ты сам с ней разбирайся, – добавил он.

Я прошел мимо Ли к Мии, которая стояла футах в пятнадцати от нас. Руки ее в моих ладонях показались особенно маленькими. Она посмотрела на меня из-под полей федоры испуганными глазами.

– Это она? – спросила Мия, прекрасно зная о том, что я сделал. Прекрасно зная о Ли.

– Да, любовь моя, – я чуть отодвинул мешающуюся шляпу и схватил ее за подбородок. – Мне жаль.

– Все в порядке, – она сжала мою руку. – Увидимся позже?

Кивнув, я коснулся ладонями ее лица, провел пальцами по волосам и поцеловал ее. Я хотел напомнить ей о том, что она в безопасности… пусть с нетерпением ждем моего возвращения домой.

Поездка заняла час, и я умудрился успокоить Ли по дороге.

– Тут налево, – сказала она.

Мы ехали по довольно богатому кварталу больших викторианских домов… однажды я уже бывал здесь. Мы остановились у круглой подъездной дорожки – у того самого дома, где я встретил Джинкса несколько месяцев назад. В день выпуска, когда я пытался отыскать Мию.

– Вечеринка твоя была?

– Сводного брата, – ответила она, накрутив на палец волосы. – Я живу здесь с ним и злой мачехой. Полагаю, эдакая современная Золушка с полным набором проблем с отцом и все такое.

Я поставил машину на ручник.

– Послушай, тебе нельзя просто так подходить ко мне средь бела дня и ожидать, что я все брошу, как сделал сейчас. В жизни все не так. В настоящей жизни ты не получаешь все, чего хочешь.

– Это я знаю.

– А я так не думаю – я откинулся на сиденье.

Как раз тогда из двери вышел мужчина лет двадцати с небольшим: он сошел с лестницы, помахивая ключами, одетый в спортивные шорты и топик.

– А это кто?

– Сэмюел, мой сводный брат-извращенец, – вздохнула она. – Спасибо, что подвез.

Когда я вернулся домой, меня встретили звон посуды на кухне и аромат домашнего ужина. В гостиной играл проигрыватель: нежные переливы акустической гитары. Я вынул все из карманов – положил ключи, мобильник и кошелек на кофейный столик, а потом отправился в кухню. Мия осталась в черном комбинезоне и доставала из духовки запеканку. Босая. Я оперся плечом на косяк и посмотрел на нее.

Мия качала бедрами. Она тряпкой развеяла дым от запеканки в такт музыке.

Мия готовила. Мия Роуз готовила, и я был чертовски впечатлен. С тех пор как мы сюда переехали, питались в основном едой из доставки.

Мия собрала волосы одной рукой и подняла их над плечами, любуясь творением рук своих. Она склонила голову. Я продолжал наблюдать за ней с хитрой улыбкой: она уперла руку в бок и подалась вперед.

– Выходи за меня, – прошептал я.

Мия подпрыгнула от неожиданности и повернулась. Ударила ладонью в грудь и выдохнула. Наши взгляды встретились. Мия улыбнулась, потому что испугалась, а потом покачала головой.

– Мы уже помолвлены, ты, идиот.

Я схватил ее за бедра, поднял в воздух и усадил на стойку.

– Я прошу за следующую жизнь, – я расположился меж ее ног – она положила руки мне на плечи. – Потому что я всегда выберу тебя. Из всех. Я буду выбирать тебя в каждой жизни.

Мия прищурилась.

– Ты что, в чем-то передо мной виноват?

– Да, мне не стоило тебя так оставлять.

– Я большая девочка, Олли. Могу и пережить, что какая-то девчонка в тебя влюбилась.

Я провел руками по ее гладким бедрам и запустил пальцы под тонкую ткань комбинезона.

– Я приготовила ужин, – добавила она, рвано выдохнув.

– Это я вижу, – пальцы вцепились в ее плоть, и я понял, что на ней нет трусиков. – А есть повод?

– К нам скоро гости придут.

– Пахнет прекрасно, любовь моя, – я сжал кулаком хлопковые шорты меж ее ног и свернул их в тугую трубочку совсем близко от ее лона.

Веки ее затрепетали, и я опустил взгляд. Убрал тонкий материал в сторону и оголил гладкий центр. У меня колени подгибались от того, как двигалась ее соблазнительная плоть под моим взглядом. Я хотел всю жизнь боготворить ее своим ртом.

– Сколько у нас времени?

Мы занимались сексом в каждой комнате этого дома. Кроме кухни.

– Не знаю, – едва выдавила Мия, зажав меня ногами. – Минут двадцать.

Я обвел пальцами лодыжки Мии и подтянул ее ноги к краю стойки, а затем надавил руками на внутреннюю сторону ее бедер и опустился перед ней.

– Ага, то есть у меня двадцать минут.

И я хотел провести все их, глядя на то, как она кончает.

Песня в проигрывателе сменилась, и я поцеловал Мию в шею, медленно двигая руками под тонкой тканью, пока не добрался до ее груди. Мия убрала руки с моих плеч и склонила голову набок – я коснулся ее сосков большими пальцами. Языком я чувствовал ее пульс: он провоцировал меня. Пьянил.

– Крошка, – прошептал я, всегда готовый перед ней преклоняться, и опустил руки меж ее ног.

Я держался за ее ягодицы, а большие пальцы мои занялись ее киской: нажали на клитор, на ее промежность. Мия задрожала, и я зарылся носом ей за ухо, а потом властно накрыл ее губы своими.

– Ох. Господи, – медленно проговорила она, разрывая поцелуй и откинув голову назад.

Я не мог за ней угнаться, разглядывал ее прелестное лицо и то, что делали с ней мои руки.

– Я выйду за тебя снова, и снова, и снова…

Губы мои растянулись в улыбке. Я словно воспарил, меня несло, потому что мои руки смогли сотворить с ней такое. Она была прекрасна, а я и не знал, что смогу танцевать с ней вот так.

Я раздвинул два пальца, раскрыл ее и тут же попал под заклятье ее розового лона и крошечного круглого клитора. Я не мог отвести от нее взгляда: от того, как трепетали ее ресницы, как двигались ее бедра.

Я поднял взгляд и посмотрел Мии в глаза.

Облизал губы, а потом накрыл ее киску.

Провел языком вверх и вниз от входа до клитора, и ноги Мии задрожали. Я знал пароль к ее стонам, и я будто бы целовал ее по-французски. Она сжала мои волосы в кулак и застонала. Так мы впервые занялись любовью в кухне: она сжималась вокруг моего языка, а потом, наконец, кончила.

Девочка моя будто пролилась на меня дождем. На языке я почувствовал тот самый вкус, который так жаждал ощутить. Свободной рукой я выудил свой член и погладил его. У меня уже давно стояло.

Я поднялся, и Мия положила ладони мне на лицо и провела языком от подбородка до губ. Ей нравилось чувствовать на мне собственный вкус – так же сильно, как и мне.

Кончик члена оказался у ее входа: киска все еще сжималась после оргазма, и я медленно вошел в нее, держась за бедра. Я посмотрел на то место, где соединились наши тела. Как же прекрасно.

– Олли, – простонала она, отчаянно вцепившись в мое лицо.

Я поцеловал ее ладонь, и вся кровь отлила вниз: ее стены сжали мой член. Они гладили меня, а я гладил ее.

– Я больше не могу.

– Давай же, любовь моя.

Она извивалась в экстазе, и я положил большой палец на клитор.

– Все это – для тебя.

Я поднял взгляд и увидел, как с каждым новым движением она распадается на части, как краснеет ее разгоряченная кожа. Я чувствовал на себе ее взгляд из-под опущенных ресниц. Она растворялась во мне, и я не мог больше сдерживать собственного оргазма. Я оперся ладонями о полку за ней, чтобы не упасть и начал в нее вбиваться.

Я ускорился, хватка моя стала сильнее, и полка внезапно оторвалась от чертовой стены.

Я замер, и полка упала на кафель, а вместе с ней – куча тарелок. Я вскинул голову и посмотрел на Мию широко распахнутыми глазами. Она ответила мне тем же.

– К черту. Продолжай, – захныкала она и схватила меня за шею, впилась в меня губами.

Поцелуй быстро стал жадным. Пальцы мои впились в ее бедра. Еще пара движений, и Мия снова кончила, и ее исступление потянуло за собой и мое.

Мия уткнулась лицом мне в шею. Мы оба рвано и тяжело дышали.

– Что это было? – прошептала Мия, и ее дыхание защекотало мне кожу.

Я усмехнулся.

– Думаю, мы умерли и отправились на небеса, любовь моя.

– Тогда я не хочу отсюда уходить, – призналась она и отодвинулась от меня.

Взгляд ее заметался по моему лицу.

– Что ж, тогда останемся. Будем жить здесь вечно, да? К черту весь этот беспорядок.

На ее порозовевшем лице расцвела ленивая улыбка.

– Хорошая попытка, но тебе придется все это убрать.

Кора оказалась очень умной маленькой девочкой: мы смеялись из-за нее весь ужин. Я был на сто процентов уверен, что приготовленная Мией запеканка с капустой и картошкой получилась бы отменной, но она, к сожалению, сгорела. Я за десять минут сгонял в ближайший ресторан и купил еды, пока Мия отчаянно убиралась. И когда я вернулся, мы переложили еду в другую посудину – ту, которая пережила наши бесчинства.

Миссис Морриган похвалила еду, и я подмигнул Мии.

– Я впервые готовила. Удивлена, что дом не спалила, – тихонько рассмеялась Мия.

– Ты была близка, – пробормотал я, спрятав усмешку за бокалом вина.

– Что ж, как закончите с ремонтом кухни, тебе не захочется ее покидать. Здесь будет чудесно, – заметила миссис Морриган, а потом взяла еще кусочек запеканки.

Мы вынесли бутылку вина в сад и расположились с миссис Морриган в креслах-качалках. Мия уговорила Кору помочь ей собрать букет для кухни. Погода в последние дни стояла отменная: лишь немного весенних дождей и яркое солнце. Мия принесла жестяное ведро, а Кора нарвала целую охапку бледно-розовых роз.

– Мия неплохо с ней управляется, – сказала миссис Морриган, глядя на двух девочек в цветах, и улыбнулась.

Волосы у нее были черные, как у дочери, но подстригалась она коротко, и сзади они немного торчали. Поднялся небольшой ветер, и миссис Морриган обернула плотный вязаный шарф вокруг своих худых плеч и поежилась.

– У нее доброе сердце, Оливер. Не отпускай ее.

Сердце загрохотало в груди. Наконец я встретил того, кто видел Мию такой, какой видел ее я. Я глянул на Мию: она переоделась в платье без рукавов и забрала волосы вверх, открыв шею и ключицы.

– Даже не думал.

Звякнул телефон, и я запустил пальцы в карман синих джинсов и открыл сообщение.

Декс: Приезжай сегодня ко мне в 11.

Я ответил: Занят.

Декс: Можешь привезти Мию. Мне хотелось бы с ней познакомиться.

Я сжал челюсти и быстро набрал еще одно сообщение: Ну и шуточки у тебя.

Он прислал мне фото: Мия переходит улицу, на ней свободная джинсовка и топик, на лице авиаторы, с руки свисает сумка. Ее сняли на прошлой неделе, значит, Декс за ней следил. Глаза закрыла яростная пелена.

Декс: Увидимся.

Я оставил машину заведенной у бордюра и выпрыгнул наружу, подбежал к Адриану и Джеймсу: оба были покрыты кровью. Джеймс снова махнул кулаком и задел его челюсть – как раз тогда, когда я добрался до них и вклинился между. Я ударил Джеймса в грудь ладонями в попытке его сдержать.

– Да что с тобой творится, приятель? Остынь!

Я повернулся к Адриану: тот гладил пальцами нос и старался не упасть.

– Он сам на меня набросился! – закричал Джеймс, ткнув пальцем в Адриана.

Футболки их вымокли в крови: ее было так много, что вряд ли вся она принадлежала им. Я убрал руки и отошел в сторону. Сердце колотилось как бешеное.

– Что случилось?

– Сделка пошла наперекосяк, – начал быстро объяснять Адриан, обхватив шею руками. – Регги, мужик. Его больше нет. И это все твоя вина!

Он снова бросился на Джеймса.

Я прыгнул, чтобы перехватить его. Я не слышал ничего, кроме собственного гнева и стука в груди.

– Нет, нет, нет. Скажи, что это совсем не то, о чем я думаю, – я схватил окровавленную футболку и уперся лбом в его лоб. – Скажи, что он не умер.

– Он мертв, – подтвердил Джеймс откуда-то сзади, и я оттолкнул от себя Адриана и провел руками по волосам.

Закачал головой.

– Я не знал. Мы связались с чертовыми КС. Они нас врасплох застали.

– Ты все подстроил! – прокричал Адриан. – Признайся, Джеймс. Ты решил свалить.

– Все не так, мужик. Мне должно было быть совсем не так.

Я вскинул руки.

– Ты боишься, так? Декс собирается свалить, и ты боишься, что он тебя с собой не возьмет.

Джеймс занервничал, договорился о том, что перейдет к врагу, когда Призрак исчезнет, а от Звеньев останется только кучка проржавевшего металла.

– Ты больше не в банде.

– Ты не можешь меня выгнать! – рассмеялся Джеймс. – Это не тебе решать.

Я, не думая, выхватил из-за пояса Адриана пистолет, – я знал, где он находится – снял предохранитель и направил его на Джеймса.

– Еще как мне. С тобой покончено.

Джеймсу больше доверять нельзя. Он сжал свою верность в кулак, и та развалилась на части, стоило ему только заключить сделку с КС. Я так беспокоился за Адриана: он рассыпался в пепел от страха. Я многое знал об отчаянии, и о том, как далеко оно может завести человека. И я не мог ему этого позволить.

– Беги, Джеймс. И если я тебя еще хоть раз увижу, сомневаться не стану.

Джеймс посмотрел на Адриана, потом на меня, а затем подхватил с лужайки свою куртку.

– Ходи и оглядывайся, А! – он приподнял подбородок и сделал шаг назад. – По крайней мере, меня защитят, когда Звенья падут.

Джеймс покачал головой, развернулся и ушел. Мы с Адрианом зашли в дом. Декс расположился на кухне и считал деньги. Меж зубов его торчал косячок. Он облизывал палец перед тем, как пересчитать кучу бабла, потом стучал пачкой по столу и перехватывал ее резинкой.

– Гляньте на фотки и скажите, что думаете.

Его телефон заскользил по стойке. Один из его людей сегодня умер, а Декс так спокоен. Меня это дико взбесило. Я схватил его телефон и тут же увидел десятки голых фото Ли. Я пролистал несколько, одну за другой: она лежала на розовом покрывале в кровати, достойной принцессы, – грудь наголо, палец зажат в зубах. На последней она стояла на четвереньках и оглядывалась назад, хмурясь.

– Кто их сделал?

– Да кто ж его знает. Но они хороши, а? Я послал их своему контакту, чтобы подтвердить сделку. Она идеальна.

Декс выхватил телефон из моего кулака и с восхищением глянул на фотку, выпустив дым прямо в экран.

– Жаль, что ее невинность нам нужна для обмена, такая киска стоит немало денег.

Он провел пальцем по экрану. На лице его заиграла какая-то больная улыбка.

– Мы ведь не собираемся производить обмен, – напомнил я ему. – Я убью Призрака до передачи.

– Да, точно, – Декс щелкнул кнопкой, и экран телефона погас.

Он убрал его в карман.

– Декс… – прошипел я. – Какой у нас план?

Он что-то не договаривал, и мне совсем не нравилось, что я слепо следую его так называемым планам.

– Пока тебе нужно знать лишь основу.

Он снова сделал затяжку, а потом вынул косячок изо рта, придерживая его двумя пальцами.

– Не облажайся, Оливер. У тебя всего один шанс.

Двадцать три

Давай напьемся дешевым розэ,

Обменяемся темнейшими тайнами

И создадим плейлисты из лучших ошибок.

Поцелуй меня отчаянно

В том волшебном темном месте без имени,

Где мы оба были свободны.

Оливер Мастерс

Мия

Младший Лиман родился на две недели позже срока, седьмого августа. Я заснула на коленях у Олли прямо в зале ожидания. У Саммерс случились осложнения во время родов, и ей сделали незапланированное кесарево. Но после жутких шестнадцати часов мы с Олли уже стояли у ее кровати, и она держала на руках своего сына.

– Хочешь его подержать? – спросила Саммер, подняв на меня взгляд уставших, но полных радости голубых глаз.

Ой, нет. Я не могу.

Я никогда прежде не держала ребенка, но я всегда уничтожала все, что попадалось мне под руку.

– Поверь мне. Ты не хочешь, чтобы я взяла на руки твоего сына.

– Вот, – подал голос Олли, забрав маленького Тернера у Саммер.

Он был совсем крошечным и идеально помещался у Олли в руках. Тернер схватил его за палец и уставился на него своими новеньким глазенками. Картина эта заставила в груди что-то сжаться. Олли повернулся ко мне.

– Все в порядке, любовь моя.

Я сдалась и вытянула руки – Олли передал мне младенца.

– Видишь? – он убрал волосы с моего плеча на спину. – Ты для этого создана.

Я молча провела мизинцем по мягкой ручке Тернера.

– Ребята, вы его сделали, – прошептала я восхищенно. – Это правда. Любовь в самом деле вдыхает в этот мир жизнь.

– Правду говорят: пары, которые давно живут вместе, начинают и говорить одинаково, – рассмеялся Трэвис, и я вернула Тернера Саммер.

Мы с Олли рука об руку вышли к машине, попрощавшись с новой семьей. Он открыл дверку, и я устроилась на пассажирском сиденье, быстренько смахнув пролитые слезы. Наверняка это все недостаток сна за последние сорок восемь часов: тогда у Саммер начались схватки. Может, я просто устала, и усталость эта взяла свое. Но если честно, все дело было в том, как зажглись глаза Олли, когда он поглядел на Тернера. А я знала, что никогда не смогу подарить ему нечто подобное.

– Мия, ты плачешь, – Олли повернулся и взял меня за руку. – Почему ты плачешь? Что случилось?

Я потерла глаза, тряхнула головой, чтобы убрать волосы лица, и сделала глубокий вдох.

– Я просто очень устала.

– Ох, нет, не нужно от меня что-то скрывать. Расскажи, что на самом деле случилось, – его рука оказалась на моей шее, и он легонько сжал кожу, а потом погладил меня по спине. – Дело в ребенке?

– Тебе достаточно нас? То есть, если до конца наших дней мы будем одни: только ты и я, без детей?

Обычно разговоры наши были легкими. Мы говорили о будущем, которого оба хотели, шутили о том, сколько денег я должна Олли. Но я никогда бы не подумала, что не смогу сделать его счастливым.

– Ты что, передумала, Мия? Больше не хочешь детей?

Я посмотрела на него: лицо его застыло, губы распахнулись. Олли смотрел на меня не мигая, словно ждал удара в живот.

– Я хочу. Но я не смогу, – я смахнула слезу. – Я не могу иметь детей, Олли. Я не принимала таблеток с тех пор, как ушла из Долора, и не то чтобы мы с тобой прям старались, но ведь и не предохранялись тоже. Ты месяцами кончал внутрь, и ничего не…

– Мия, – перебил меня Олли. – Ты заговариваешься. Я не понимаю. О чем это ты?

– Я говорю, что это мое наказание. За все, что я сделала.

За мрачные мысли, которые роятся в моей голове.

– Я знаю это. Я еще не забеременела и не думаю, что смогу. Не думаю, что я могу забеременеть, Олли.

Он повернулся, глубоко задумавшись. Мне так хотелось услышать, о чем он думает. Что хочет сказать. Мне хотелось забраться к нему в голову, но потом я передумала. Я была в ужасе.

– Ты уверена? – спросил он, и я поняла, что всего пару слышала его голос таким резким и далеким.

В уголках моих глаз собралось больше слез. Я кивнула, и они заскользили по щекам без моего разрешения.

– Прости.

Олли вышел из машины, и перед глазами все поплыло. И я плыла. Он обошел тачку и открыл пассажирскую дверцу. Присел на корточки рядом со мной и схватил меня за руки.

– Послушай меня. Ты и я, навсегда. Помнишь?

Я кивнула. Олли сжал мою руку, втянул ртом воздух и медленно выдохнул.

– Мне достаточно и тебя одной. Тебя всегда будет достаточно. И если мы с тобой до конца будем только вдвоем, то это повод молодиться до семидесяти. Будем целоваться у всех на виду, танцевать на улицах и гладить друг дружке ноги под столом на встречах книжного клуба, как настоящие влюбленные пердуны. Ты и я, навсегда.

Я улыбнулась.

– Навсегда.

– Пойдем, – он вытянул меня из машины и крепко обнял.

– Расскажи мне то, что никому еще не рассказывала, – попросил Олли, а потом сделал глоток вина.

Мы сидела снаружи: я положила ему на колени ноги. Его большой палец мял мою затянутую в носок пятку.

– То, что ты не рассказывала даже мне.

– Тебе известны все мои тайны, – выдавила я сквозь натянутую улыбку.

Но я чувствовала вину за свои убийственные мысли. Может, Олли в самом деле хорошо меня знал, а я его. А может, он просто хотел облегчить душу, и я подалась вперед и положила локоть на подлокотник и закачала бокалом в воздухе.

Олли позволил мне сделать первый шаг, и я решила, что больше не могу сдерживаться.

– Ладно, давай. Когда я застрелила своего дядю и смотрела, как свет покидает его глаза… мне это понравилось. Смотреть на то, как кто-то испускает дух… что-то в этом есть. Я будто контролировала, умрет он или выживет. Вся та боль, весь стыд, что я испытывала за годы, просто… растворились. Я хотела лечь прямо в лужу его крови и уснуть наконец в покое, который принесла мне его смерть, после стольких ночей пыток.

Олли уставился на меня и перестал гладить, но я этого не заметила.

– Я держала его жизнь в своих руках. Я забрала ее и поняла, что мне это понравилось. И я часто думала об этом снова, – я откинулась назад и сделала еще глоток.

Ну же, Олли, реагируй! Это моя самая темная правда. Мне понадобилось немало времени, чтобы признаться в этом даже самой себе.

– Твоя очередь.

Олли снова начал гладить меня, надавил пальцем на центр стопы. Он сделал еще один глоток, а потом прокашлялся и отвел взгляд, посмотрев на мои ноги.

– Когда я засунул пальцы в ту девочку, Ли, я старался не представлять, что еще могу с ней сделать, ну, понимаешь. Я задумался, такая же она на вкус, как ты, или нет? Отреагирует ли мой член на нее так же, как на тебя? Похожи ли будут ощущения, – он быстро глянул на меня, а потом допил вино. – Но потом меня затошнило от одной мысли об этом. Потому что без тебя меня нет. И ничто не могло сравниться с временем, проведенным с тобой.

Я рассмеялась.

– То есть, твой секрет в том, что ты парень?

– Эй, я ведь над тобой не смеялся! И вслух это произнести было тяжело.

– Прости, ты прав. Но, Олли, это звучит вполне нормально. По крайней мере, я так думаю.

– Но это не нормально. Я ведь могу себя контролировать. И ни одна женщина не заводит меня так, как ты. Я так боюсь, что что-то пойдет не так с Дексом и Ли и тогда ты меня бросишь. И я вырою себе могилу и лягу туда без тебя.

– Я похороню тебя рядом с Джорджем Элиотом, – заявила я. – На надгробном камне напишу: «Здесь покоится Оливер Мастерс, сдавшийся своему дикому члену и убитый кровожадной женой… тире поэт».

Олли поднял палец в воздух.

– Не забудь про поэта, это важно!

– Никогда! И я никогда не брошу тебя, Олли, – добавила я, постаравшись его успокоить. – Жизнь для того, чтобы ошибаться и расти. И я хочу ошибаться и расти вместе с тобой.

Олли поднял бокал.

– За секреты, ошибки и поцелуи со вкусом вина!

И мы чокнулись, поцеловались и вернулись к разговору так, словно ничего особенного не случилось.

Прошло множество секунд, прежде чем Олли поднял голову и направил на меня полный страсти взгляд.

– Мия? – прошептал он и снова помассировал мне ноги, привлекая внимание. – Я знаю, любовь моя. Я всегда знал, и тебе не нужно бояться говорить со мной о том, что живет в твоей голове. Неважно, темное оно или нет. Я здесь, рядом.

Наступила ночь. Олли переворачивал панкейки, напевая «битлов». На нем были разорванные черные джинсы, которые он не застегнул. Чуть потускневшие татушки он выставил напоказ. Мы перешли с вина на кофе, и это, наконец, добавило ночи реальности. Я протянула ему тарелку, и Олли бросил туда кучку блинов.

– Знаешь, который час, дорогая?

– Три часа ночи.

Он подмигнул мне и указал на меня лопаточкой.

– Я ведь сказал, что так и будет, не так ли?

Олли

Меня редко что увлекало с огромной силой, но историю книжных магазинов можно было причислить к одержимостям. Когда я получил звонок из «Фойлс», одного из самых больших книжных в мире, и они пригласили меня к ним на автограф-сессию, я так резко вскочил с кровати, что разбудил Мию. Они позвонили в десять утра, и мы сразу же отпраздновали: прыгали на кровати целый час, а потом оделись, чтобы я мог показать Мии магазин и забросать ее фактами об их истории по дороге туда. Автограф-сессия состоится через пару недель, но она должна была увидеть это место.

Прошло две недели, и воспоминание о том, как мы с Мией бродили у магазина, потускнели. На их место пришла очередь радостно ждущих читателей, которые сжимали в руках мои книжки и прятались от дождя под целым выводком зонтов.

– «Фойлс», – уточнил Трэвис, остановившись у бордюра и поставив машину на ручник. – А это знатное местечко.

– Тридцать миль полок. Раньше был самым большим книжным в мире, – я продолжал сыпать фактами, которыми уже поделился с Мией. Просто не мог сдержаться. – Два брата основали его в 1903, а теперь только глянь! Прошло больше века, и посмотри, во что он превратился! Знаешь, Уиллиам Фойл, говорят, покрыл крышу экземплярами «Моей борьбы», чтобы защититься от бомбардировок во время мировой войны. Бомба упала прямо через дорогу, оставила большой кратер. И пока его чинили, Уиллиам кормил саперов сэндвичами и поил имбирным пивом, и когда мост построили, они назвали его мостом Фойла. В честь него. Круто ведь, да? Человеческая доброта на многое способна, оставляет след в истории.

Я оторвал взгляд от кирпичного здания и толпы. Трэвис сжал губы и нахмурился.

– Ну что? Интересно же.

– Это раздражает. Скажи-ка, когда ты проглотил энциклопедию… до или после того, как наелся исторических трудов?

Я забыл, что на нас смотрят, и открыл дверь машины, поигрывая бровями.

– Как скажешь, мужик. Мия обожает меня слушать. Факты для нее как сладости.

Атмосфера внутри «Фойлс» была совсем не такой, как в «Даунт Букс». Четыре этажа, современные линии, белые стены, стеклянные перила. Книги здесь были главным источником цвета. Здание занимало тридцать семь тысяч квадратных футов. Мой стол поставили на нижнем этаже под транспарантом «Добро пожаловать, любители книг, вы здесь среди друзей». Мы с Лори и Трэвисом обустроились, и работник «Фойлс» запустил мокнущих снаружи людей внутрь.

Моя вторая автограф-сессия, а Мия не смогла прийти. Ей это жутко не понравилось, но у матери Коры случился вчера плохой день, и она попала в больницу. Мия провела там всю ночь и написала мне утром: сообщила, что привезет Кору домой, чтобы немного поспать. Я ответил ей, что это явно не последняя моя автограф-сессия, и у нее еще представится шанс побывать на одной.

Часами я подписывал, улыбался, фотографировался, а Трэвис старался контролировать очередь. Где-то на середине я понял, что больше не могу.

Я запустил пальцы в волосы, и Лори поставил передо мной чашку с чаем из кафе, которое находилось прямо в книжном. Она поняла, что я потихоньку заканчиваюсь. Поправив очки в черной оправе, она прошептала мне на ухо:

– Остался всего час, ты почти закончил.

Я кивнул и выдавил из себя улыбку, когда очередная девчонка подплыла к столу.

Я испытывал по отношению к ним безмерную благодарность – за поддержку, за то, что пришли сюда. Но подступал эмоциональный перегруз: нервы сдавали, энергия заканчивалась. У меня вспотел лоб, зрение начало подводить. Я отхлебнул чая, подписал еще одну книгу, а потом уткнулся лбом в рукав рубашки.

Кто-то бросил мою книжку на стол, и две огромные руки сжали край. Человек подался вперед и сказал:

– Нужно поговорить.

Я поднял взгляд и увидел Итана Скотта. Я сжал челюсти. Каким ветром принесла сюда его и его рыжую шевелюру?

Сначала я почувствовал гнев. Потом по коже пробежалась ярко-белая волна жара. И еще одна. Я больше не контролировал себя. Из-за Итана я в передряге со Звеньями и оказался. Со Звеньями и Ли. С Дексом Салливаном. Со смертью своего брата. Я просто хотел вернуть себе Мию. Из-за него она начала сомневаться во мне, в наших отношениях… даже в самой себе. Она прошла сквозь ад и выбралась еще более израненной, чем прежде. Я заглянул в его зловещие глаза, и пальцы мои дернулись, а разум отключился.

Я перевернул стол, разлив чай. Кто-то схватил меня за рубашку, пытаясь оттащить прочь, – я рвался в бой.

– Я тебя, черт побери, убью! – кипел я, сжав кулаками его рубашку.

Он отступал в толпу. Люди охнули и расступились. Кто-то закричал, но я смотрел только на Итана: он пытался ответить мне. Мы свалились на землю, и меня накрыло волной болезненных воспоминаний. Я ждал ее, искал ее. Я пил, плакал, в груди горела невероятная боль, напоминая мне о жизни без Мии. И я ударил его по скуле – не смог сдержаться. В лицо брызнула кровь, Трэвис схватил меня за руки и оттащил, притянув к груди.

Меня обдало порывом холодного ветра. Мы со Скоттом пялились друг на друга в подворотне. Я старался успокоить ноющие кулаки, выставив их под дождь и прижав рану к губам. Скотт откинул голову назад: капли стекали по его окровавленному лицу. Оба молчали.

– Прости, – наконец заявил Скотт, опустив голову и посмотрев на меня.

В «Фойлс» меня больше не пустят – в то место, о котором я мечтал с детства. Я уткнулся затылком в кирпичи. Как я посмел дать эмоциям разгуляться, почему позволил им взять вверх?

– Я не хотел, чтобы все так получилось, – продолжил он. – Просто среагировал. И да, я забрал девчонку, ладно? Но я не причинил ей вреда. Я, черт дери, испугался и забрал ее. Вот и все. А когда понял, что натворил, я ее вернул.

С языка скатился смешок, в котором не было ни капли юмора.

– Ты вернул ее, – я покачал головой. – Спасибо, приятель, но она тебе не вещь. Ты еще дышишь только потому, что я обещал Мии, что не трону тебя.

Руки тряслись. Я готов был нарушить это обещание, и Итан отвел взгляд, а потом сказал:

– Она снова с тобой?

Я поднял руки.

– Где бы еще ей быть?

Я не хотел прозвучать настолько самонадеянно, но мы с Мией были созданы друг для друга. Почему мир этого не видит? Почему не примет уже? Мне хотелось сотрясти своим криком землю, заорать о том, что наша любовь всегда выигрывала и всегда будет выигрывать. Что ничто не сможет нас разлучить. И если Скотт вернулся, чтобы отобрать ее у меня, это станет его последней ошибкой.

– Забудь, ты прав.

– Что ты сам-то тут забыл, Скотт?

– Я вернулся к Брюсу, но ее там не было. Я должен был убедиться, что с ней все в порядке. Мия сюда с тобой не пришла, и я подумал… вообще-то, не знаю, о чем я подумал. Может, что она выбрала меня. Что я ошибся и не нужно было ее отпускать. Я в таком раздрае оставил ее. Не знаю, мне просто захотелось увидеть ее в последний раз и сказать тебе…

– Я никогда не стану тебе доверять, – быстро признался я.

Машина Трэвиса остановилась в конце аллеи, и звук клаксона отразился от стен.

Скотт оглянулся, поднялся на ноги: одежда его совсем промокла.

– Я подумал, что тебе стоит узнать об этом… я вытащу Томми из тюрьмы, – заявил он, и я повернулся к нему. – Я знаю, что ты пообещал Зику перед смертью, – что ты сделаешь все возможное, чтобы вызволить Томми из тюрьмы. Что ж, это сделаю я. Ради Ливи. Ради Зика. Ради искупления…

Я провел рукой по мокрому лицу и уткнулся ладонями в бедра. Чего он хочет? К чему это все?

– И мне не нужна твоя помощь. Просто позаботься о ней, Мастерс. Мия заслуживает куда большего, чем ужасы этого мира, и ты – единственный человек, который может ей все это дать. Я позабочусь о твоем обещании Зику и освобожу Томми.

– Это все равно ничего не изменит.

Скотт рассмеялся, прижав руку к своему покрытому синяками лицу.

– Я на это и не рассчитывал.

К тому же это в самом деле кое-что изменит.

Я пошел к машине. Итан Скотт последовал за мной. Он избавил меня от ноши. Мне больше не хотелось убивать его – теперь, когда я знал, что он решит ту проблему, которая осталась со мной после смерти Зика. Я медленно вдохнул. Дождь бил меня по щекам.

Двадцать четыре

…

Оливер Мастерс

Итан

В воздухе пахло ночным дождем. На горизонте темнело издевательское обещание бури, жуткий запах разрушения. Интуиция, наверное. Или, может, Вселенная показала мне счастье, которое никто не должен вынести, особенно Мия.

Мои бесполезные глаза смотрели на них сквозь окно их дома. Мия играла на пианино – в воздухе повисла знакомая мелодия. Коричневые волосы она лениво свернула в пучок. На ней была белая футболка и пижамные штаны в клетку. Олли зашел в гостиную с кружкой в одной руке и книжкой в другой. Дурак смотрел на Мию и так и присел на огромный диван, а потом открыл книгу.

Я знал, что мы с Мией одинаковые. Мы не созданы для неги, для жизни, состоящей из брака, детей, работы и рутины. Только я мог освободить ее дикий рассудок и накормить живущие внутри нее желания… но она выбрала Мастерса.

Олли заговорил, но отсюда я слов не расслышал. Мия повернулась к нему и просияла улыбкой. Она поднялась, подошла к нему и взяла его за руку. Оба исчезли из виду. Я и не подозревал, как много прошло времени с тех пор, как я начал наблюдать за ними, как какой-то извращенец. Погасли огни. По спине пробежал холодок.

Готов поспорить, он не сможет трахнуть ее так, как смог бы я. С губ моих сорвался смешок – на пустой улице меня услышал разве что почтовый ящик. Я смеялся, потому что мог представить, как Мастерс неумело управляется со своим хозяйством во время отстойной прелюдии. Все силы я потратил на то, чтобы тут же не ворваться к ним в дом и не попросить у Мии прощения за то, что бросил ее. Но я уже принял решение. И Мия приняла свое.

Я забрался в тачку, и меня поприветствовало отражение в зеркале заднего вида.

Мастерс удивил меня в «Фойлс». Я думал, что уж книжный и его фанаты сдержат его. Последнее, чего я ожидал, это то, что он бросится на меня на глазах у людей. Возможно, я этого ссыкуна недооценивал. Но я во второй и последний раз позволил ему раскрасить свое лицо этими впечатляющими кулаками. Если бы он забрал то, что принадлежит мне, я бы попытался убить его, даже не заморачиваясь с чертовой иглой и петлями. Я бы разрубил его на куски и раскидал бы из по парку Нью-Форест, и дикие звери сожрали бы его.

Но Мия выбрала его, и мне стоило уважать ее выбор. Она никогда не была моей.

Так что Мастерс в безопасности.

Дин, мой приятель со связями, позвонил по дороге в мотель. За последние несколько недели мы с ним сделали парочку вещей, которые помогли бы в освобождении Томми. Я никогда бы не смог жить дальше, если не освобожу его. Как только я оставил Мию у Брюса и проехал через полстраны, меня вдруг осенило. Я никогда не забывал то, как Зик смотрел на меня в Долоре, и я чувствовал этот мучительный взгляд в своей темной душе до сих пор. Он никогда ничего не просил, даже не разговаривал со мной, но они с Томми прекрасно знали, что я был их единственным шансом. Моя сестра любила Томми. Мне нужно было освободить его прежде, чем чудовище внутри меня рассыплется в ничто.

И тогда я тоже освобожусь.

– Ты бы видел этот городок, приятель. Я уверен, здесь они и набрали каст для «У холмов есть глаза», – произнес Дин на том конце трубки.

– Не видел такой фильм, – заметил я.

Я вообще не смотрел телик. Слишком скучно.

– В любом случае, туда нас Люк и притащил. Совсем с катушек слетел мой братец.

Дин все еще не рассказывал особо о том, чем они занимались и кем были, но мне хватало этих разговоров и тех кусочков инфы, которые он мне скармливал. Ему нужно было выговориться, а мне – отвлечься.

– Прости, старик. Что там со временем?

Дину нужно было приехать сюда, чтобы вытащить Томми, а я тут с ума сходил – до Мии и Мастерса рукой подать. Мне хотелось передумать и забрать ее у него. И неважно, что думает она сама. Я увидел ее и тут же жутко заскучал по ее хаосу и по тому, как она меня доставала. Моя кукла. Теплое присутствие в кровати.

Дин тяжело вздохнул:

– Зависит от Люка.

Семья – прежде всего. Верность Дина – его религия. Если бы не его план, который очень упростит мне задачу, я бы все сделал сам. Но я нуждался в Дине, и жизнь моего монстра оказалась в руках его брата.

Выпьем же за это!

– Дай мне полгода. Знаю, кажется, что слишком долго, но поверь мне, мужик. Полгода, и я прилечу к тебе. Займись чем-нибудь до того момента.

Я подавил возмущенный стон и кивнул так, словно Дин мог меня видеть.

– Полгода. Рассчитываю на тебя, приятель. Если не прилетишь через шесть месяцев, то тебе придется вытаскивать из тюрьмы двоих.

– Полгода. Позвоню тебе после праздников. Держись подальше от беды.

Звонок прервался, и я уронил мобильник на колени и зашел в квартиру, которую снимал под ненастоящим именем, документы для которого подогнал мне Дин.

Бен О. Вербич.

Вот это у парня чувство юмора! Но у меня наконец-то появилось хоть какое-то представление о будущем.

Сегодня Мастерс будет не единственным парнем, которому перепало. Мия игралась с моей головой целый год – я не зарывался в киску с тех пор, как положил на Мию взгляд. Сегодня ночью и в каждую ночь после этой чистый ром и местные шлюхи станут единственными вещами, способными согреть меня этой долгой, холодной зимой. В конце концов, Мия превратится в незнакомку. Через полгода Мия Роуз Джетт станет воспоминанием.

Через полгода сюда прилетит Дин, и мы наконец освободим Томми. Через шесть месяцев чудовище перестанет существовать.

Двадцать пять

Влюбленные опускают ноги в галактики

И бегут наперегонки с неизвестным

Потому что мечтателям место среди звезд

И родственные души занимаются любовью с приключениями.

Оливер Мастерс

Мия

Кора стояла под порывами холодного октябрьского ветра у могилы своей матери, в ярком желтом платье с подсолнухами и ковбойских ботинках, и сжимала мою руку. С каждым днем становилось все холоднее и холоднее, но платье с подсолнухами было важным, хоть Кора и пыталась сдержать дрожь. Друзья и семья миссис Морриган давно ушли, но Кора еще не была готова попрощаться.

Я подняла взгляд на Олли: он держал за руки Грэмми. Они о чем-то говорили, но отсюда ни за что не расслышать.

Вскоре Кора уедет жить в Ирландию с бабушкой. Мне было очень тяжело прощаться с первой подругой, которую я здесь отыскала, но мне стоило быть сильной и напомнить ей о новых приключениях, что ждали на севере. Новая страна, новые друзья, новые цветы для танцев и новые лужи, в которые стоит прыгать.

– Тут лежит ее тело, Кора. Где бы ты ни была, ее дух всегда будет рядом. Это не прощание.

– Ты так говоришь просто потому, что мама умерла. Пытаешься меня утешить, – прошептала она. – Я не глупая. Я знаю, каково это. Папа мой тоже умер.

Она доставала мне до груди, но я все равно опустилась на корточки и поправила черное кружевное платье, чтобы не разговаривать с Корой сверху вниз.

– Значит, у тебя два ангела-хранителя, Кора. И они наблюдают за тобой, и твоя работа теперь – показать, как хорошо, как прекрасно ты будешь жить. Чтобы, когда вы снова встретитесь, они порадовались.

– А у тебя есть ангел-хранитель?

Я улыбнулась и кивнула.

– А еще, говорят, в Ирландии есть замки, и холмы, и поля редких бледно-фиолетовых цветов…

– А в Ирландии идет дождь?

– Конечно.

– А там есть мальчики, которые рассказывают истории, как Оливер?

Я рассмеялась от такого выбора слов.

– Мальчики, которые рассказывают истории, есть повсюду. И они никогда не закончатся. Это я тебе обещаю.

Кора посмотрела в небо и закрыла глаза: черные волосы вились вокруг покрытого веснушками лица. Она безмолвно разговаривала с родителями. Возможно, прощалась, а может, просто молилась. Порыв ветра закружил лепестки из букета цветов, которые она держала в руках, и они запутались в ее волосах.

– Спасибо, – прошептала она с улыбкой, полной невинности и силы.

Мы помогли Грэмми загрузить вещи Коры в машину и встали у ворот коттеджа. Кора подула на окно, чтобы оно запотело, а потом прижала к нему палец и нарисовала цветок и сердце. Олли приобнял меня за плечи и притянул поближе. Мы помахали их вслед. Выхлопная труба чихнула клубами дыма, а потом старая машина выехала на дорогу: Кора прижала нос к стеклу и махала нам.

– Поехали на Гибралтар, – заявила я, провожая взглядом машину. – Десять, десять, двадцать, двадцать.

Прошел год с тех пор, как мы дали друг другу это обещание. В то время это не было обещанием – оно было чем-то большим. Будущим. Планами. Тобой и мной. Вечностью.

Олли вскинул голову и убрал руку с плеча. Зеленые глаза заглянули в мои. Он распахнул губы.

– Черт подери, ты это всерьез?

– Совершенно. Поехали. Прямо сейчас, Олли. Кто еще должен умереть ради того, чтобы напомнить нам о том, что пора начать жить? Слепо, без плана, просто соберем вещи и отправимся на Гибралтар и поженимся там. Десять-десять-двадцать-двадцать, Олли. Я готова.

Я готова выйти за него. Готова стать Мией Мастерс. Готова, наконец, зайти в океан. Я хотела почувствовать холодные волны свободы с тех пор, как рассказала ему о них на первом году Долора.

В его зеленых глазах зажглась улыбка. У рта появилась ямочка. Эту же улыбку я видела тогда, в столовке Долора, в конце коридора на перемене, в его комнате, когда он смотрел на мои танцы посреди ночи. Мы прошли сквозь смерть и тьму вместе, и именно его улыбка освещала нашу разрушенную жизнь. Она разрушала стены, оживляла надежду и вытаскивала нас со дна отчаяния – простая улыбка. И как будто бы этого мне было недостаточно – Олли меня поцеловал.

Мы обсудили планы путешествия, запихивая одежду в огромный чемодан. Нужно было доехать до Портсмута, а откуда на пароме – в Испанию. Остальное выясним на месте. Свобода нас пьянила, мы не могли думать трезво.

– Не забудь паспорта! – прокричала я, переодеваясь из черного кружевного платья во что-то более удобное.

Олли зашел в спальню с документами в руках и положил их на чемодан. Он уже переоделся в серые штаны и черное худи, коричневые волосы уложил волной. Он глаз не сводил с моих бедер: я пыталась втиснуться в пару порванных джинсов с высокой талией.

– Остановись, я отсюда твои мысли слышу. У нас нет на это времени. Паром отходит через два часа.

– Для удовольствия время всегда найдется.

– Но не для тебя, – заявила я и опустила взгляд на бугорок в его штанах.

Олли даже не пытался его скрыть. Он приподнял брови.

– Тебе что-то тут понравилось, дорогая?

Я сняла лифчик, и он пролетел над головой Олли. Тот поймал его в полете, закинул за спину, поднял меня и бросил на кровать.

– Шесть минут, – выдохнул он в шею, уткнувшись членом прямо мне между ног.

Он поднял мои руки над головой и прижал губы к затвердевшему соску.

– Мне нужно всего шесть минут.

Его руки коснулись моей груди, а потом провели по бокам.

– Одна – чтобы восхититься тобой. Две – чтобы попробовать на вкус. Три – чтобы потеряться в тебе, – он просунул пальцы за пояс и стащил с меня трусы. – Шесть минут.

Олли понадобилась двадцать одна.

Дорога до Портсмута заняла всего час: мы приехали туда как раз вовремя – на белый корабль с темным значком Британских Паромов зазывали последних пассажиров. Он шел до Бильбао, в Испанию. Я никогда еще не каталась на лодке и не могла наглядеться на открывшийся передо мной внутри корабля новый мир. Проходы по периметру корабля были загорожены стеклянными перекрытиями, и оттуда можно было смотреть на океан. Куда бы ни падал мой взор, я замечала новые магазинчики, рестораны и сцены для выступлений. Конечно, за тридцать шесть часов мы не успеем посмотреть здесь все.

Мы добрались до небольшой комнаты с двумя кроватями и заметили, что чемодан наш сюда уже притащили.

– Не волнуйся, любовь моя. Спать мы не будем.

– Дрянь! – прокричал кто-то, и это прозвище заставило мою челюсть свалиться на пол.

Сердце подскочило к горлу, а глаза готовы были вывалиться из глазниц. Олли приподнял плечо, ухмыльнувшись, а потом кивнул куда-то за меня.

– А я все думал, когда же уже чертова свадьба. Подружка невесты, помнишь? Я забил…

– Джейк! – закричала я, развернувшись.

Он стоял в проходе и все еще болтал, держась рукой за косяк. За ним показался Лиам: в руках полно сумок. Он, похоже, никак не мог отдышаться.

– Как вообще… когда… что?

Я заключила его в объятья, и Джейк приподнял меня над землей.

– Мне Олли написал, сказал, что пора. Думаешь, я не стану исполнять свои обязанности?

– Я Олли предложила это всего три часа назад! – я повернулась к Олли.

Тот скрестил руки на груди и оперся на маленький столик. По лицу потекли слезы.

– Я ведь три часа назад тебе предложила! Как?

Олли пожал плечом вместе ответа.

Джейк выбросил вверх кулак.

– Я – подружка невесты, сучки!

Температура в пятьдесят градусов пригнала с собой сильные ветра с Бискайского залива, и мы вчетвером расположились в хвосте корабля. Закат раскрасил небо огнем, сжигая день теми же цветами, которые можно было увидеть на поле боя. Казалось, что с похорон миссис Морриган и прощания с Корой прошла целая вечность. Но ведь это случилось всего несколько часов назад. Мы победили этот скорбный день – приближалась ночь. Отражение умирающего солнца разлилось по темно-синему заливу, рисуя на воде звезды. Олли прижал меня поближе.

Мы поужинали и теперь попивали горячий яблочный тодди. Теплый бурбон, смешанный с корицей, скользнул по горлу и согрел грудь, спасая ее от холодных октябрьских ветров.

– Я просто поверить не могу, – Джейк покачал головой. – Что Линч – твой отец.

– Черт подери, я трахнул дочь дьявола, – пробормотал Лиам.

Волосы он постриг коротко, совсем как Джейк.

– Господи, прости, ибо я согрешил.

– Только не напоминай, приятель, – простонал Олли.

– Линч не так уж и плох, – заметила я, откинувшись на грудь Олли. – Мы раз в неделю обедаем в Шере. У него сухое чувство юмора, я раньше не замечала. Но хватит о нем, я хочу знать все о вас! Как вы?

Парни обменялись улыбками, и Джейк повернулся ко мне, а Лиам погладил его по руке.

– Съезжаемся перед праздниками.

– Ох, Джейк, это просто замечательно! – я схватила его свободную руку и сжала ее. – Где будете жить?

– Лиам вообще-то из Манчестера, а я из Виндзора, так что отношения на расстоянии убили бы всю романтику за полгода. Если мы оба отыщем работу неподалеку от Лондона, туда и отправимся, – Джейк глянул на Лиама, и его голубые глаза засияли. – Лиам работает в техкомпании и надеется на перевод. А я снова пошел учиться. На неполный день.

– Учиться? – переспросила я, и от взгляда моего не утаилось то, как они улыбались, глядя друг на друга.

– Хочу доучиться на преподавателя.

Остаток ночи мы провели, обмениваясь новостями и напиваясь. Когда болтовня улеглась, мы свернулись на стульях у бассейна, закрывшись подушками и одеялами прямо под галактиками и черным небом над головами. Мы с Олли сплелись конечностями и лежали, глядя на звезды.

– Спасибо, – прошептала я, положив голову ему на шею. – За Джейка. За Лиама не то чтобы, но, полагаю, они теперь ходят парой.

Я почувствовала, как задрожала грудь Олли – он тихонько рассмеялся.

– Без Джейка все было бы совсем не так, – ладонь его коснулась моей щеки, и он прижался губами к виску, а потом снова посмотрел на небо. – Ты говорила, что есть что-то такое в восходах… а для меня это что-то – полуночное небо. Когда выключается свет, и мир открывается. Затихает. Находит покой.

Олли задрожал и выдохнул.

– Неизвестность не страшна, если она настолько прекрасна.

– Что ты предлагаешь?

– Скажем, после свадьбы… после того, как я разделаюсь с Дексом, мы отправимся в путешествие. Я напишу вторую книгу, а ты сможешь заняться фотографией. Объедем всю Землю. Ты и я. Что скажешь, любовь моя? Готова отправиться за приключениями?

В его голосе звучало возбуждение, и оно передалось и все – электрическая цепь любопытства.

Я не спросила его о доме, о Линче, о той жизни, которую мы выстроили за последние пять месяцев. Олли всегда мечтал отправиться в путешествие: встречать самых разных людей, посмотреть на чудеса света. А я хотела лишь ловить каждую его улыбку. Каждую искру в глазах.

– Я всегда готова.

Открыв один глаз, я уставилась на маленького мальчика, который смотрел на меня сверху вниз. На нем была дутая куртка, на голове красовалась кепка.

– Мам! – закричал он, указав на меня и Олли и скривился. – Они что, умерли?

– Зик, крошка, оставь влюбленных в покое, ладно? – позвала его мама с той стороны корабля.

И дикий орган внутри моей груди отчаянно забился при звук знакомого имени.

Мальчик не послушал ее – подошел поближе, борясь с суровыми морскими ветрам. Утреннее солнце осветило нас.

– Вы любите друг друга? – радостно спросил он, и в горле словно застрял комок.

Я хотела сбросить охватившее меня оцепенение и кивнула.

– А это навсегда? Потому что мама говорит, что если два человека спят вместе, их любовь навсегда.

Я подняла взгляд на Олли: тот все еще спал, прикрыв лицо одеялом. Глаза его были закрыты.

– Ну?

Солнце сияло. Я прищурилась. Эмоции мои готовы были выброситься за борт, прямо в синие волны.

– Любовь – это навсегда, – подтвердила я, успокоив ребенка. – Мы – это навсегда.

Мальчик улыбнулся, повернулся ко мне спиной и побежал к маме, выкрикивая: «Они не мертвые, мам! У них любовь! Навсегда!»

– Ох, ну и хорошо, милый, – порадовалась его мама, помахав мне рукой.

Я помахала ей в ответ и свернулась под одеялом. И так и лежала с открытыми глазами, чувствуя, как поднимается каждый волос на моем теле, и смотрела на море, и невольно улыбалась.

С Олли я научилась верить в невозможное. В необъяснимое. Рядом с Олли магия существовала. Я могла бы списать все на совпадение, но присутствие Зика будто бы окатило меня с ног до головы, и я знала, что это оно и было. Зик пришел ко мне. Может, таким образом он дал мне знать, что будет наблюдать за нашей свадьбой с небес.

Олли зашевелился, задышал чаще и тихонько застонал, просыпаясь.

– Ты пропустила рассвет?

– Ага. Но получила кое-что получше.

Олли

После тридцати шести часов в море мне очень хотелось спуститься обратно на твердую землю. Корабль причалил в Бильбао точно в шесть утра. Когда мы ступили на берег, было еще темно. Джейк сдержал слово: они с Мией не спали до утра, планируя небольшую свадьбу и глотая бокал за бокалом. И теперь мы с Лиамом тащили их обоих: Джейк ныл, а Мия пыталась спрятать свое ужасное состояние за моей федорой. Держалась Мия тихо.

Я вез за собой чемодан и замер, поправив рюкзак на плече.

– Пошли, любовь моя. Осталось всего несколько футов до твоего горячего кофе.

Мия что-то пробурчала, сообщая о том, что она еще жива. Я оглянулся и увидел ее спутанные коричневые волосы, свободные порванные джинсы и берцы. Она казалась такой крошечной в одном из моих худи на три размера больше.

В баре в порту мы с Лиамом заказали четыре кофе, пока Мия с Джейком искали нам ближайшее свободное место. Солнце еще не взошло, все дремали.

– Ты в чертовой Испании, – я поставил чашку с кофе перед Джейком, и он застонал. – Просыпайся, приятель.

– Я тебя ненавижу, Джейк, – заявила Мия, и я усмехнулся, протянув ей кофе.

– Сегодня седьмое октября. У нас три дня, чтобы добраться до Гибралтара и пожениться в десять-десять-двадцать-двадцать. Можем доехать на поезде через Испанию – это займет тринадцать часов, а можем арендовать машину – если ехать прямо, это займет десять, – пояснил я. – Голосую за машину. Будет тесновато, но зато свободы больше.

Лиам поднес чашку ко рту.

– Звучит неплохо.

– Мия? – спросил я, погладив ее по голове и помассировав шею.

– Да, я согласна на машину.

– Солнце встанет через… – я нажал кнопку на телефоне и посмотрел на время. – Через два часа. Можем позавтракать пока и осмотреть достопримечательности. А потом в путь.

Бизнесы тут не открывались до восьми, и мы заказали такси до Каско-Вьехо. Я попросил водителя выбросить нас у места, в котором подают его любимые завтраки. На испанском я давно не говорил, его английский еще только эволюционировал, но вместе мы обо всем договорились. Три моих спутника тут же уснули на заднем сиденье, а я поболтал с таксистом. Разговоры с незнакомцами всегда давались мне легко: конечно, если говорили мы не в толпе. В таких ситуациях я просто цвел – только мы с Антонио, ждущее впереди приключение и три сонных товарища за спиной.

За двадцать пять минут, которые мы потратили на поездку в Каско-Вьехо, я узнал, что Антонио совсем недавно отметил свой шестьдесят четвертый день рождения вместе со своими семерыми детьми и пятнадцатью внуками. И больше было на подходе. Он прожил в Испании всю жизнь: родился в Мадриде и переехал в Бильбао по прихоти. У него были темные глаза, а из-под панамки выглядывали буйные седые кудри и немного коричневых прядей. Примерно в семь утра его улыбка осветила узкие улочки города прежде солнца.

– Ел Тило де Мами Лу, – объявил Антонио, остановившись перед бельгийской пекарней. – Перфекто, пара ла дама кон ун паладар дольче, е?[5]

Он поиграл кустистыми бровями.

Я сказал ему, что моя невеста сладкоежка, и старик это запомнил.

– Перфекто, грасиас, Антонио[6].

Я выдал ему побольше чаевых – деньги я обменял на пароме.

Мы вошли в пекарню, и глаза Мии тут же засияли. Под ногами лежал черно-белый пол. На стеклянных витринах нас ждали капкейки, пироги, выпечка и буханки домашнего хлеба. Интерьер в причудливой пекарне оказался в стиле барокко, а стулья и столы – прямиком из бистро. Я заказал всем капучино с кучей взбитых сливок и корицей и два покрытых глазурью круассана. Мия добавила себе кусок шоколадного тыквенного хлеба, и мы уселись снаружи здания, расположенного напротив прекрасного театра «Арриага», освещенного прожекторами в темноте утра.

– Господи боже, – простонал Мия, откусив от круассана. – Мне так этого не хватало!

– О, она восстала! – рассмеялся я, попивая капучино.

Мия кивнула и снова откусила от круассана.

Секунд через сорок она не только его доела, но и уже слизывала шоколадные крошки с пальцев. Лиам извинился и отошел в туалет.

Мы целый час гуляли по набережной у Нервьон Ривер и остановились только тогда, когда из-за исторических зданий показалось солнце. Бледно-розовое, синева, желтые оттенки отражались в воде. Небо менялось. Винтажные лампы вдоль канала угасали одна за другой – рассвело. Новый день, новое приключение. Я заключил Мию в объятья у перил: мы наслаждались моментом, вбирали в себя эту атмосферу. Волосы Мии вились под федорой. Я опустил взгляд и заметил, что Мия прикрыла глаза и лениво улыбалась. Я коснулся губами ее уха. Красота Мии сплелась с утренним ветерком и выкрала мое дыхание. Я вдруг совсем позабыл, что хотел сказать.

В карих глазах Мии горело изумление: мы гуляли по улочкам средневекового Каско-Вьехо. На шее у Мии висел фотоаппарат, и она щелкала фото за фото. Мы остановились и пообедали в «Меркадо де ла Рибера», традиционном рынке, на котором торговали местные фермеры. Находился он в стенах здания в стиле арт-деко. Пространство было открытым: сквозь потолок падал солнечный свет и отражался от пола. Торговцы и путешественники болтали и обменивались деньгами в изящном цветочном интерьере. Надолго мы там не остались: за полдня успели много чего посмотреть, а потом взяли на прокат черный «шевроле» и отправились дальше по маршруту. Мы могли бы добраться до места на час быстрее, но поехали по дороге, которая шла через Мадрид. Я посмотрел в зеркало заднего вида: Мия с Джейком снова уснули, как только забрались в машину.

– Так и проспят всю дорогу до Мадрида, – произнес я, обратившись к сидевшему рядом Лиаму.

Тот открыл окно и смотрел на забитую машинами дорогу.

Я бы и в самых диких мечтах не смог предположить, что буду ехать на свою свадьбу вместе с Лиамом. В Долоре нам было друг на друга плевать. Лишь когда я ударил его, пробудил, помог осознать отрицание… тогда мы и перевернули страницу и начали дружить. Лиам заботился о Джейке, а тот был одним из лучших друзей Мии. И я не мог оставить их в такой знаменательный для нас день. Парниша, конечно, когда-то трахнул мою невесту, но что было, то прошло. Ее старые привычки… умерли, стоило мне появиться в ее жизни. Я показал ей правду. Я всегда чувствовал в ней свет – он освещал и меня тоже.

– Кто бы мог подумать, – пробормотал Лиам, словно мысли моим прочел. – Кажется, целую вечность назад Оливер Мастерс был неприкосновенным богом Долора, и я его презирал.

С губ моих сорвался смешок.

– Неприкосновенным богом?

– Люди прислушивались к тебе, ты был для них примером. Нас заперли в мире преступников и наркош, но ты… – он покачал головой. – А ты и понятия не имеешь, о чем я, да?

– Нет, приятель. Понятия не имею, о чем это ты.

Лиам оглянулся на Джейка, а потом устроился в кресле поудобнее.

– Ты вдохновил кучу людей. В том числе Джейка. Он ведь о тебе рассказывал. Все время о тебе болтал, – он явно преувеличивал. – Что ты первым заговорил с ним и принял его. Когда мы сошлись, я так ревновал… и сейчас я могу это признать. Но если бы не ты, Джейк не вернулся бы на учебу. Не высказал бы все отцу. Черт, ты для него настоящий пример. Он видел, как ты обращаешься с Мией… с Зиком, Брией, Мэдди… отрастил яйца и по-другому взглянул на собственную жизнь. Ты изменил Долор к лучшему. Дот сих пор не могу в это поверить.

– Доброта помогает, – быстро заметил я.

– Да, вот только доброта – это не искреннее сочувствие. Ты любишь людей и жизнь. Ты хороший человек, Олли. И ты тоже вдохновляешь меня стать лучше… ради Джейка.

– Этому путешествию нет конца.

Мне не нравилось говорить о себе, и я сменил тему.

– Будут непростые моменты, и всякое случится, но никто ведь не идеален. Мы живем эту жизнь и считаем, что другие тоже думают, разговаривают и идут по этой жизни так же, как мы. Но вот в чем мы не правы – разница мнений – это хорошо. Индивидуальность нужно принять. Так что, если Джейк ошибется, не стоит поворачиваться к нему спиной. И наоборот. Выбирайте друг друга. Вот такой вот для тебя урок дня от Олли.

Лиам рассмеялся.

– Спасибо, приятель.

Разговор наш продолжился, и пять часов спустя мы добрались до Мадрида.

В Испании ужинали в девять вечера, и мы остановились у какой-то подозрительной заправки, чтобы я смог обновить бензин, а наши два весельчака, проспавшие всю дорогу, немного освежились и переоделись. Мия вернулась в машину в таких узких черных джинсах, что они на ней чуть не рвались, и серой футболке, которую заправила за пояс, а также кожаной куртке и берцах. Сердце мое остановилось: я не успел убрать руку вовремя, и бензин пролился мне на ботинки. Джейк рассмеялся и скользнул на заднее сиденье с сумкой, а потом закинул в рот конфетку.

– Каждый раз так, – пробормотал я Лиаму, вернув пистолет на место. – Вот что эта девчонка со мной творит!

Двадцать шесть

Я дитя вчерашнего дня, что пьет со старыми друзьями, пока ночь юна, а опьянение свежо.

И если я умру сегодня, разрежьте меня улыбкой, убейте поцелуем.

Оливер Мастерс

Мия

– ПРИВЕТ, МАДРИД! – прокричал Джейк в окно с заднего сиденья и вскинул вверх кулак. – Пахнет так, словно этот город никогда не спит!

Я глянула на сидящего рядом Олли.

– И как же он пахнет?

Джейк вернулся в «шевроле», а Олли повернул налево, на забитую машинами узкую улочку.

– Как канализация, лук и чеснок, – он втянул носом воздух. – Да, словно кто-то уронил Нью-Йорк посреди Италии.

– Ты ведь никогда не был ни в Нью-Йорке, ни в Италии, – напомнил ему Лиам со смешком.

– Эй, но я ведь о них слышал!

Мы добрались до рестобара «Какао», где с деревьев и потолка свисали лампочки Эдисона, а стены покрывал кирпич. Другая сторона здания выглядела как пещера, и мы нашли столик у закрытого железными прутьями окна, выходящего на город. Я постучала по стеклу пальцем.

– Совсем как в Долоре.

Лиам закатил глаза.

– К черту Долор.

Олли удивил меня: оказывается, он немного говорил по-испански и заказал нам напитки и еду, попросив, чтоб мы ему доверились.

– А это впечатляет. Откуда ты знаешь испанский? – спросила я, выгнув бровь.

Олли сжал губы, борясь со смущенной улыбкой.

– Как же мне путешествовать по миру и забрасывать людей вопросами, если я не выучу их язык?

Лиам подался вперед – похоже, его это заинтересовало.

– И сколько языков ты знаешь?

– Я давно уже их изучаю, так что чуть-чуть понимаю там и тут. По большей части, если выучишь один, то другие уже проще идут. Испанский, итальянский, греческий, французский… их я понимаю, но говорю не очень. Практиковаться негде.

Лиам округлил глаза, подтянул руки к голове и изобразил взрыв мозга.

Нам принесли напитки, украшенные цветами и фруктами. Олли заказал себе стакан воды, и мы все выпили за Мадрид, друзей и испанский Олли.

Мы наелись традиционных тапас[7] и пинчос[8], а затем вышли на цветастую улицу Кава Баха: над нами висели транспаранты и ткани. Местные играли на гитарах, били в барабаны: над улицей разливались гипнотические ритмы. Люди кружили вокруг нас, танцевали и наслаждались вечером.

– Выпей, приятель, – проговорил Лиам сквозь музыку, обращаясь к Олли. – Мы ведь сегодня в отеле переночуем, и ты на отдыхе. Повеселись.

Олли повернулся ко мне и покачал головой.

– Ох, черт подери, Олли, – я сжала его руку и подтащила к ближайшему открытому бару, заказав ему мохито.

Пусть расслабится.

Через час между ямочками Олли расцвела улыбка. В черных джинсах, длинной серой рубашке и белых кроссовках Олли танцевал рядом со мной, гладил меня по бокам и сжимал бедра, прижимая к себе. Мелодия путалась в наших движениях и прокатывалась по праздничной улице. Олли будто бы превратился в продолжение меня: следовал за каждым моим движением. Дыхание становилось все тяжелее, по коже катился пот. Я развернулась к нему, и его лоб коснулся моего. Мы чувствовали себя пьяными… и живыми. Олли облизал губы – я вжалась в него.

– Ох, черт побери, любовь моя.

В отель мы возвращались, хихикая и спотыкаясь. Мы поднялись на лифте до бара на крыше: там над городом Мадридом раскинулся стеклянный мост. Ладони холодили свежие прохладные напитки, и мы вчетвером любовались на горизонт: отсюда было видно все. Октябрьские ветра обдували нас со всех сторон, развевали мои волосы.

– Не смотрите вниз, – предупредил Лиам, и мы тут же как по команде посмотрели вниз, сквозь стеклянный мост, пренебрегая советом.

Под нашими ногами ходили люди, ездили машины и мелькали огни. Мир перевернулся. Звезды светили снизу вверх.

– Это невероятно, – прошептала я. – Отсюда видно весь мир.

Лиам обнял Джейка: я никогда не видела у последнего такого взгляда. И смотрел он вовсе не на город. Джейк смотрел в глаза Лиама. Пожалуй, это был мой любимый вид на сегодня.

Мы провели в Мадриде всего одну ночь – и она стала нашей.

На следующее утро мы проснулись в одной комнате мотеля, постанывая и кряхтя. Лиам уснул у унитаза прямо на полу в ванной, а Джейк отлично устроился на второй большой кровати. Мы целый час принимали по очереди душ, пока Лиам и Джейк довольно комично игнорировали друг друга.

Лиам остался с Олли рядом со стойкой администратора, а мы с Джейком отправились за машиной.

– Поговори с ним. Он злится, что ты оставил его на полу в ванной, – объяснила я Джейку, когда мы подъехали ко входу в отель и стали ждать Лиама и Олли.

– Да все обойдется. Мы такое всегда вытворяем, все рассосется. Лиама ведет его член. Когда доберемся до Гибралтара, то уже помиримся, – отозвался Джейк, и я нахмурилась и прищурила глаза.

– Что? Не веришь? Такие вот у нас отношения. Ругаемся по глупостям, просто чтобы убедиться, что второму не все равно. А потом злобно трахаемся.

– Злобно… трахаетесь? Такое реально существует?

– Еще как.

Джейк перелез на заднее сиденье к Лиаму, а Олли опустился на место водителя с двумя кофе в руках. Следующие пять часов мы провели в тишине.

Я подняла ноги на бардачок и оставила окно приоткрытым. Олли положил руку мне на бедро: мы ехали по Испании, прямо к мечте, о которой думали так долго. Вид оттягивал на себя все больше внимания, и теплое солнце грело мне лицо. Я высунула руку в окно – она будто плыла сквозь ветер.

Олли включил радио. Он посмотрел на меня: в глазах его сияла потрясающая улыбка. В нас жили дети. Они смотрели на мир новыми глазами и ничего не ждали: просто гнались за свободой по открытой дороге, которая стала нашей музой.

Я могла представить наше путешествие по миру. От одной только мысли об этом внутри все плясало, и я держала глаза открытыми, чтобы ничего не пропустить.

В районе полудня мы добрались до места. Огромная Гибралтарская скала в форме месяца выступала из полуострова. Олли припарковался у кристально-голубых вод и белого песчаного пляжа. Я выпрыгнула из «шевроле» и подбежала к берегу, не став дожидаться остальных.

– Мия, сними ботинки! – закричал Олли, а потом засмеялся.

По пути вниз я очень быстро расшнуровала берцы и стащила их вместе с носками, оставляя следы на песке. К горлу подкатывали эмоции. Глаза горели от слез. Я вспомнила, что случилось два года назад.

– Что ты сделаешь сразу после того, как выйдешь отсюда? – спрашивает Олли, и его пальцы гладят меня по длинным волосам.

Я лежу на его груди.

Об этом я не думала.

– Зайду в воду. А ты?

– Разыщу тебя… и отвезу тебя к океану, – сообщает Олли.

Он не видит этого, но я улыбаюсь.

– Я хочу прожить с тобой жизнь, Мия. И больше ничего. Как думаешь, сможем мы пережить следующие два года? Справимся?

Я вздыхаю.

– Боже, надеюсь на это.

Его дыхание резко замирает.

– Я не могу потерять тебя, – шепчет он.

– Ты и не потеряешь.

Я бежала, и из-под ступней летел песок. Я не остановилась до тех пор, пока ноги не оказались в ледяной воде – щиколотки накрыло волной. Я зажмурилась. Не плакать, не плакать.

Грудь Олли коснулась моей груди. Он переплел наши пальцы.

– А теперь, любовь моя, – прошептал он мне на ухо. – А теперь открой глаза.

Я моргнула и распахнула глаза. Слезы тут же ринулись вниз: по одной за каждый кошмар, что нам пришлось пережить по дороге сюда. За тьму. За мучения. За смерть. Одна за другой они катились по щекам, а Олли обнимал меня. Вода под ногами напоминала мне о том, что мир куда больше, чем Долор и ужасы прошлого. Нас ждали непрожитые моменты, незнакомые территории – целое путешествие, только сделай шаг. Мы забрались так далеко, но никогда не забудем, откуда пришли и кого встретили по пути.

Наступило десятое октября 2020 года. Десять-десять-двадцать-двадцать.

Джейк все организовал, но сколько бы раз я ни повторила это про себя, нервы не успокаивались. Олли и Лиам вчера чем-то занимались, а мы с Джейком отправились за платьем.

– Ты должна надеть платье, Мия. Ты ведь не животное какое, в самом деле, – так он ответил мне, когда я сказала, что футболки и джинсов хватит.

И в результате я купила платье, надеясь, что не слишком увлеклась. Понятия не имею, что наденет Олли, пока не увижу его.

Из зеркала на меня смотрело отражение: Джейк игрался с моими волосами. К роли подружки невесты он подошел с большой ответственностью.

– Ты хоть знаешь, что делаешь? – спросила я.

Где-то на комоде играл мой телефон, спрятанный под кучей косметики и прочих принадлежностей, которые понадобились Джейку.

– Тише… – зашикал Джейк, похлопав меня по голове. – Ты отвлекаешь художника.

– Художник напрашивается.

Джейк развернул кресло, и я перестала видеть себя в зеркало.

– Все, хватит подсматривать. Увидишь все, когда закончу.

Я застонала, и в дверь отеля постучались. Джейк опустил кисточку на комод и погрозил мне пальцем, приказав сидеть «вот так».

– И не подсматривай! – добавил он, а потом исчез.

Дверь открылась, и Джейк заверещал, а потом вернулся в комнату.

– Так, я точно выбрал не того парня, – начал причитать он и протянул мне букет оригами-роз, обернутых тканью и перехваченных розовой лентой. Сердце дрогнуло в груди, и я сдержала радостные слезы – не то тушь размажу.

Джейк осмотрел розы.

– Из какой это книги?

Я едва могла дышать. Достала из букета розу и увидела стихи Олли.

– Нашей. Это история нашей любви.

Джейк протянул мне записку, и по щеке моей все же прокатилась слеза.

Мия,

Знаю, о чем ты думаешь, но нет… это не наша история любви…

Перед глазами поплыло, и я слегка усмехнулась.

Это все, что я написал с тех пор, как встретил тебя. Ты подарила мне столько любви и жизни, что сердца моего не хватило. И я излил все на бумагу. Назови это алой любовью. Чем-то поэтичным. Но это не наша история любви, потому что у моей любви к тебе нет конца. Мы с тобой начались у начала времен и продолжимся дольше, чем луна и солнце, за которыми ты наблюдаешь каждое утро в те священные моменты, когда надежда становится чем-то соблазнительным. Возможно, ты не знаешь: внутри тебя живет столько же света и красоты, ты заставляешь галактики преклонить колени, и звезды потухают от зависти.

Ты – мой рассвет, любовь моя.

Я говорю тебе все это, потому что боюсь, что у меня не хватит слов, когда я увижу тебя в следующий раз. Последние несколько месяцев я провел, сдерживая данные тебе обещания. И вот я пишу эти слова, и теперь ты знаешь, что обещания мои не пусты. Я обещаю всегда быть мужчиной, достойным каждой секунды твоего присутствия. Я хочу быть достойным твоих улыбок, поцелуев, и да, даже слез. Спасибо за то, что мечтатель внутри меня никогда не заснет вновь…

Навсегда,

Олли

Я выдохнула дрожащими губами, не в силах сдерживаться. Я должна была увидеть его. Прошло двенадцать часов, и я больше не могла следовать дурацким правилам Джейка.

– Нет, нет, нет… стой! – попытался остановить меня Джейк, вытянув руки. – Мия Роуз, ты не испортишь для меня этот день!

Я прикрыла лицо руками, стирая слезы. Джейк зарычал, доставая из коробки салфетку за салфеткой.

– Так и знал. Как только увидел письмо, сразу, блин, понял… – он продолжал бормотать, прижав салфетку мне под глаз. – Вот. И больше никаких слез счастья! Увидишь своего мужика через час. И тогда уже плачь себе на здоровье.

Прошло чуть больше часа. Мы с Джейком стояли у огромного зеркала в пол. Пальцы его касались моих волос.

– Джейк, он же ждет, – захныкала я, приплясывая на ковре босиком. – Все в порядке. Я хорошо выгляжу.

Стиль платья был помесью богемского и пляжного: кружева тянулись по полу. То, что Джейк сделал с моими волосами за час, я смогла бы сделать минут за десять: локоны обрамляли лицо. Но вот макияж… он меня поразил. Я и не знала, как пользоваться половиной вещей, которые принес Джейк: веки потемнели, скулы сияли бронзой, а губы стали розовыми, словно розы. Сквозь румяна все еще проглядывали мои веснушки.

– И еще кое-что… – Джейк исчез, пока я рассматривала творение рук его. – А, вот оно.

Он снова появился позади меня и опустил мне на голову цветочную корону.

– Абсолютный идеал.

– Даже не знаю, что и сказать.

«Я потрясена»? Этого точно не хватит. Я была поражена до глубины души.

– Я и не думала, что могу выглядеть вот так. Не думала, что буду стоять здесь в белом платье. Я выхожу замуж. Эта психопатка выходит замуж, – я закружилась на месте. – Я этого не заслуживаю, Зик. Я его не заслуживаю. Это слишком…

Я начала заговариваться, меня накрыло паникой.

Джейк скрестил на груди руки и улыбнулся.

– Чего ты лыбишься? Что смешного?

Он положил руки мне на плечи.

– Ты только что назвала меня Зиком.

Я покачала головой.

– Нет, не назвала.

– Еще как назвала.

Я прижала пальцы к вискам и заходила по комнате, массируя их.

– Ну все, я схожу с ума.

– Мия, послушай меня. Ты назвала меня Зиком, потому что ты его чувствуешь. Он здесь, готов увидеть, как ты выйдешь замуж за чертова Оливера Мастерса. Ты ведь не хочешь подводить Зика?

– Ты так думаешь? Он здесь?

– Конечно, он здесь. Он ведь поведет тебя к алтарю.

Олли

Мия опаздывала – скорее всего из-за Джейка. Лиам каждые пять минут напоминал мне об этом, чтобы нервы меня совсем не сожрали. Но это не помогло. Я вспомнил о том, как ждал ее полгода назад у ворот Долора… и не мог перестать об этом думать. Эти воспоминания меня мучили.

Мы стояли у Гибралтарской скалы на белом пляже, и океан был нашим свидетелем. Никаких цепей, никакой музыки, никакой семьи… только Лиам, Кристи и я. И мы ждали Джейка и Мию. Кристи готова была нас поженить: у нее были короткие светлые волосы и закрытое розовое платье. Она не была местной, и я узнал об этом только потому, что не мог перестать задавать ей вопросы, чтобы хоть как-то отвлечься. Кристи вышла замуж тут же четыре года назад и так и не уехала из Гибралтара.

– Здесь женился и Джон Леннон, – сообщила она мне, стоя под аркой в свете вечернего солнца.

– Да ну?

Мне было об этом известно, господи, я прекрасно это знал, но голова моя думала не о том… она думала о местонахождении Мии.

Где же ты, любовь моя?

Я поправил воротничок и пригладил штаны хаки. Может, ее письмо отпугнуло? Но стоило мне только об этом подумать, и нас окатило порывом ветра, и сомнения исчезли. Я вспомнил все последние два года. Вспомнил, как влюбился еще до того, как наши губы соприкоснулись. Я посмотрел на солнце и произнес прямо в холодный октябрьский ветерок.

– Спасибо, брат, – и прикрыл глаза.

Лиам легонько стукнул меня по плечу.

Я вскинул голову и… Мия…

Вот. Же. Она.

Моя девушка. Мое «навсегда».

И у меня задрожали руки.

Я сжал пальцами переносицу, борясь с накрывавшими меня эмоциями. Мия стояла напротив меня, в двадцати футах. Мне хотелось подбежать к ней, но я не мог пошевелиться. Мне хотелось сказать ей, насколько она прекрасна, но я не мог открыть рот, не мог перестать улыбаться. Я только и мог, что проводить дрожащей рукой по лицу, стирая слезы, чтобы получше ее разглядеть. Мия была реальной. И она пришла.

Мия подошла ко мне, улыбаясь так, что у меня чуть сердце не остановилось. Весь мир затих. Кристи уже начала говорить, но я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца где-то в ушах. Джейк стоял позади нее: я даже не заметил, как он подошел. Я видел только Мию, она заняла все мои чувства.

Я сжал ее руки в своих.

– Здравствуй, любовь моя, – прошептал я, утонув в ее кофейно-карих глазах.

– Здравствуй, – прошептала она в ответ, глянув на Кристи, а потом на меня.

Кристи спросила, хотим ли мы что-то сказать, но я смог выдавить из себя только приветствие. И я знал, что так и будет. Мия всегда заставляла этого поэта забыть все слова на свете. Они превращались в звезды и молнии в небе.

– Я хочу кое-что сказать, – удивила меня Мия.

Кристи кивнула, и я вдруг почувствовал себя удивительно глупо. Почему я так слаб в такой важный момент?

– Ты написал мне сегодня письмо, – Мия улыбнулась, глаза ее блестели. – И я не хотела ничего говорить, потому что ты со словами всегда управлялся куда лучше. Ты можешь объяснить, что чувствуешь. Поэтому… может, это прозвучит неправильно…

Я сжал ее руку, дав понять, что здесь лишь мы вдвоем, и она проглотила слезы, продолжив.

– Но твое письмо, оно напомнило мне о тех рассветах, за которыми я наблюдала каждый день, и о том священном моменте, когда свет и тьма существуют вместе, создавая на небе нечто прекрасное. Я всегда была тьмой, а ты – светом, Олли, и вместе наша любовь цветет. Ты – мой самый прекрасный священный момент, и я обещаю оставаться с тобой до конца своей жизни.

Мия подняла руку, чтобы стереть слезы с моих глаз, и я поцеловал ее ладонь. Кристи продолжила, и мы обменялись клятвами.

Мия сказала «да», и внутри моего сердца будто что-то взорвалось. Я приложил ладони к ее покрытому слезами лицу и отчаянно поймал ее губы своими. На вкус она была как океан и свобода, и я утонул в этом поцелуе. Губы двигались, словно вода. Мы едва касались языками, сердца бешено колотились, планеты сталкивались. Мне хотелось забрать ее далеко-далеко и навсегда остаться жить в океане наших чувств.

Люди зааплодировали, и я коснулся ее лба и открыл глаза.

– Я люблю тебя, крошка.

Мия улыбнулась. Ее карие с золотым глаза сияли.

– Я люблю тебя.

Двадцать семь

Ты – самый неожиданный поворот сюжета,

Напоминаешь мне никогда не увязать в смертельной рутине.

И впервые в жизни я не боюсь.

Оливер Мастерс

Олли

Я настоял на том, чтобы внести Мию в номер, забросив ее на плечо. Последние несколько часов мы провели празднуя: танцевали и пили с Лиамом и Джейком.

Мия напилась. А может, это я надрался. Я никак не мог понять. После церемонии все словно слилось.

– Ох-боже-мой, – прошептала Мия где-то позади меня.

Я замер по пути в комнату, придерживая ее за бедра. В полночь Мия танцевала в океане и намочила платье: в кружевах застрял песок.

– Что такое?

– Мы не фотографировались, – заявила она, ударив меня по заднице.

– О, но мы фотографировались, любовь моя, – рассмеялся я, продолжив путь к ванной. – Есть фото, где ты танцуешь, пьешь шоты, не говоря уже о случае со столом.

Я заметил, что дверь на балкон открыта, а на террасе нас ждут винные бокалы и бутылка шампанского в ведерке со льдом. В комнате играла музыка, на кровати валялись розовые лепестки. Отель «Скала» оказался роскошным. Похоже, Джейк все это спланировал.

Мия скривилась.

– Я не виновата.

– Еще как виновата.

Я умудрился добраться до ванной, не уронив свою жену на пол, и остановился у зеркала. Меня качало, но глаза все равно сосредоточились на заднице Мии, которая торчала над моим плечом. Мия начала вырываться и рассмеялась.

Я приподнял ее платье, чтобы получше все рассмотреть: белые кружевные трусики прилипли к ней, словно вторая кожа.

– О, Мия, – выдохнул я, проведя свободной рукой по внутренней стороне ее бедра, а затем – по идеальной ягодице.

Стояк мешался в штанах. Желание устремилось вниз: мне захотелось тут же оказаться внутри Мии. Она так выглядела… я не мог отвести от нее взгляда. Мия пробуждала во мне животные позывы.

– Олли, – захныкала она, но я продолжил трогать ее, касаясь лона сквозь белое кружево.

– Не двигайся, любовь моя. Я просто хочу хорошенько тебя рассмотреть, – я отодвинул трусики в сторону и распахнул ее лепестки.

Приоткрыл губы. Яйца сжались. Я не мог отвести взгляда от открывшегося мне вида, задержал дыхание.

Конечно, Мия меня не послушала: она подалась навстречу моим пальцам, требуя большего. Несущийся по венам алкоголь заставил меня облизать два пальца, которыми я затем провел по ее входу, кружил, пока Мия не начала мокнуть. Я смотрел, массируя тугую дырочку, задел большим пальцем маленький клитор. Ноги Мии затряслись. Я согнул пальцы. По коже полыхнуло пламя – и устремилось прямо к члену.

– Ты понятия не имеешь, что со мной творишь. Ты такая…

Я быстро подошел к кровати и уронил Мию на нее. К черту душ. Мне нужно было взять ее тотчас. Мия лежала на белых простынях в своем свадебном платье, а я навис над ней и любовался.

Платье обнимало ее хрупкую фигуру, оставляя глубокий вырез на груди. Я смотрел на жену, запоминая каждый ее дюйм. Мия подняла руки над головой – туда, где упала цветочная корона, – а потом повернула голову к балкону и нахмурилась.

– Олли…

В горле застыл комок. Она так смотрела… я попытался сглотнуть, но все же произнес:

– Да?

Она снова посмотрела на меня.

– На нас смотрит чертова мартышка.

– Что? – рассмеялся я.

Я правильно ее расслышал? Может, слишком много выпил и теперь едва различаю слова?

Мия указала на балкон.

– На меня пялится обезьяна. Прямо сейчас.

Я оглянулся и точно: на перилах террасы сидела коричневая мартышка и смотрела на нас.

– А ты чертовски права, – я повернулся к Мии. – И что же нам делать?

– Не знаю, – она посмотрела на мартышку, потом снова на меня. – Я не могу раздеться, когда она смотрит, Олли. Это странно.

Какой-то крошечный примат не испортит мне ночь. Еще чего! Я подошел к террасе и замахал руками. Мия захихикала.

– Убирайся! – прошипел я громким шепотом, и обезьяна снова глянула на Мию, а потом спрыгнула на соседний балкон.

Я повернулся и посмотрел на Мию: она стояла у кровати и нежно улыбалась. Бретелька платья упала с одного плеча, она поймала мой взгляд. Мия умоляла меня вызволить ее из платья. Несколько шагов вперед, и я навис над Мией и попал под ее чары, совершенно в ней потонул. Колени подогнулись, но в то же время я чувствовал себя невозможно сильным: падать ли на месте или сорвать с нее платье, перейти все границы, все линии, все горизонты?

Я провел пальцами над бретельками сзади и расстегнул платье до самого конца. Мия позволила ему соскользнуть на пол. Сердце мое бешено колотилось. Она стояла передо мной, абсолютно голая. Кончиками пальцев я провел по ее фигуре: от ключиц по всей длине рук. Мне хотелось касаться ее, утонуть в жажде, которую я испытывал к этой женщине.

Мия подняла на меня свои нежные глаза, и по коже цвета слоновьей кости разбежались мурашки. Она покраснела. В глазах ее сияли золотые солнца. Мне хотелось закричать. Мои руки двигались медленно, словно шепот. В груди горело: сердце билось о клетку, готовое освободиться и воспарить вместе с ее сердцем. От эмоций задрожали руки. Мия отпрянула.

– Прекрати думать, – прошептала она, опалив мои губы дыханием и запустив пальцы мне за пояс. – Отпусти и займись со мной любовью, Олли.

Пояс упал на пол. Она расстегнула молнию и пуговицу. Разум мой рассыпался на части: Мия достала пульсирующий член и провела по нему языком. В пальцах моих бился тихий музыкальный ритм: я запустил их ей в волосы. Я не мог дышать: Мия взяла мне глубже, и я подался вперед. Внутри копилось напряжение. Она повернула шею, привыкая к новому углу. Я испугался за свой контроль. Мия подняла на меня глаза, и я попытался отпрянуть.

И так и сделал… потому что жаждал большего.

Я уложил ее на кровать, забрался между ног и лег на ее торс. Мия провела ногтями по моей спине. Мое дыхание обожгло ей шею, а потом я коснулся ее губами. Мы касались грудями, я провел ладонью по внутренней стороне ее бедра и подтянул ее ногу на талию. А потом я медленно вошел в нее – до самого конца. Я облизал губы – Мия приложила ладони к моему лицу, притянула мои губы к своим. Мы потянулись к звездам, мы вознеслись над временем – дикое затмение, запертое в простынях. Мы летели внутри сверхновой. В террасы лился лунный свет, рисуя на ее коже тени. Но тени не могли стереть того цветного чувства, что пылало между нами. Как она и сказала.

Блестящие от пота тела. Мое имя на ее губах. Ее вкус на моих. Мы дотянулись до небес. И затряслась земля, и мы тоже. Мы грешили и боготворили, невинность сражалась с яростью, и мы провели всю ночь в огне, снова и снова, словно это было нашей религией.

Когда голова Мии, наконец, опустилась мне на грудь и сердце заколотилось под ее щекой, мне захотелось обернуть нас звездами и стать бессмертными. Такие моменты я бы вытатуировал на своей плоти, чтобы навсегда остаться прекрасным, чтобы Мия всегда могла восхититься тем, что она заставляет меня чувствовать.

Это правда: стоить прожить целую жизнь, полную подобных моментов. Но еще в груди что-то тянуло, напоминая о том, что худшее еще впереди. Мия заснула в моих объятьях, но я лежал без сна и сражался с демонами даже после того, как мой рассвет закрыла глаза. Мне все еще нужно было убить человека, нужно было разобраться с проблемой. Призрак и Декс. Я пообещал Мии вечность, но все еще отчаянно пытался сбежать от собственного прошлого.

Мия

Мы оставили Лиама и Джейка и отправились исследовать Гибралтар. Погода стояла идеальная – температура ниже семидесяти, – и я надела джинсовые шорты и кремовую блузку. А также соломенную шляпу, которую Олли купил для меня в Мадриде. Я захватила с собой фотоаппарат, и мы вышли на охоту за кофе. Мы никогда много по утрам не ели: несколько булочек, и уже готовы. Но иногда мы ели завтраки на ужин, и панкейки с шоколадными крошками, которые готовил Олли, быстро превращались в мое любимое блюдо.

Подъем по Средиземноморской лестнице до Высшей Точки Гибралтара дался мне тяжело: четыреста тридцать пять метров от того белого песчаного пляжа, где мы поженились днем ранее. Какие-то туристы сфотографировали нас наверху: нас чуть не сдуло. Отсюда видно даже Африку – прямо через Гибралтарский пролив.

– Видишь те горы в отдалении? – спросил Олли, стараясь перекричать ветер.

Глаза его блестели. Я кивнула, и он продолжил:

– Это Марокко.

Мы спустились вниз и походили по пещере Святого Михаила и Туннелям Великой Осады, а затем вернулись в город, чтобы пообедать. После двух тарелок фидеос аль хорно – как по мне, просто выделывающихся макарон – я показала Олли фотографии.

– Глянь на эту! – восхитилась я.

– Чудесные вышли, – Олли покачал головой с полным ртом еды. – Хочу, чтобы их напечатали в моей книжке.

Я опустила фотоаппарат, и к щекам прилила краска. Я улыбнулась – как улыбалась рядом с Олли всегда.

– Олли, не нужно так говорить только потому, что я за тебя вышла.

– Я это говорю, потому что они в самом деле очень крутые. Как тебе? Следующая книжка: мои стихи, твои фотографии. И почему я раньше об этом не подумал…

Олли снова зажевал свои макароны, а я закричала, когда обезьяна схватила со стола фотоаппарат и понеслась по городу.

Олли выронил вилку и вскочил со стула, бросившись за внезапным воришкой.

Я схватила с земли наш рюкзак и побежала за Олли.

– Олли, не надо, тебя укусят! – прокричала я, отставая от него футов на пятнадцать.

Когда я догнала его, Олли зажал обезьяну в углу, и их окружила толпа. Олли опустился на корточки. Крошечная обезьянка крутила фотоаппарат в лапках.

– Верни фотоаппарат, приятель, – четко попросил Олли, и я скрестила на груди руки, едва сдерживая смех.

– Он может укусить, – произнес какой-то прохожий и погрозил обезьяне пальцем.

Мне хотелось сказать «Я ведь говорила», пока не вмешался другой мужчина.

– Нет, он британец. Все у него получится.

Двое начали ругаться о том, что Гибралтар находился под британским покровительством, пока Олли не повернулся, чтобы утихомирить толпу. Люди замолчали, и Олли протянул обезьянке руку.

– Отдавай сюда эту чертову штуку.

– Он не отдаст тебе ее просто потому, что ты об этом попросил, – пробормотала какая-то дама.

Олли и обезьянка начали играть в гляделки. Толпа наблюдала за ними с замиранием сердца. Все ждали. Прошло несколько напряженных мгновений, и обезьянка уронила фотоаппарат рядом с рукой Олли, на каменную дорожку. Олли подхватил фотоаппарат и встал. Обезьянка понеслась в противоположном направлении. Возможно, это был тот же примат, который помешал нам вчера. Я помнила, как на меня смотрели. Он нас тоже запомнил.

Толпа зааплодировала, и Олли накинул ремешок фотоаппарата мне на шею и чмокнул меня в губы.

– Сказал же, – мужчина закатил глаза и протянул руку. – Это потому, что он британец.

Так он объяснил стоящей рядом жене.

Позже мы встретились с Лиамом и Джейком в отеле – после так необходимого нам тихого часа. Наступил наш последний вечер в Гибралтаре, и мы провели его на пляже, зарывая пальцы в песок. Огромная скала нависала над нами справа, закат раскрашивал сияющую воду в розовый и фиолетовый. Джейк танцевал на песке сам с собой под ритмы группы, которая играла в соседней гостинице. А я пересказывала им историю про Олли и мартышку.

– Ах, да. Наш гид сегодня о чем-то таком рассказывал, – произнес Лиам, и глаза его увлеченно заблестели. – Говорят, обезьяны увели британцев во время внезапной атаки, и французы и испанцы не смогли захватить Гибралтар. Поэтому пока мартышки здесь, и Британия останется. Такая вот между ними молчаливая связь.

Он приподнял брови и продолжил:

– Круто, да?

– А, – я глянула на сидящего рядом Олли. – Теперь все ясно.

– Что, и мартышка просто отдала тебе фотоаппарат? – спросил Джейк, тяжело дыша.

Я приподняла плечо.

– Уронила рядом с рукой.

– Маленький пушистый засранец, – пробормотал Олли.

Мы возвращались в Британию так же, как и приехали сюда, только на этот раз машину вел Лиам, и мы поехали из Гибралтара сразу до Бильбао. Мы, как молодожены, заняли заднее сиденье. До парома через Бискайский залив мы провели в Испании еще одну ночь. Могли бы, конечно, обратно просто долететь, но мы все равно оставили тачку Олли в порту. Да и что плохого в поездке? Мы с Олли любили приключения: он был моим домом, а я – его.

Измученный Олли остановил машину у коттеджа, но только я собиралась встать, его рука легла мне на бедро.

– Мия, подожди, – попросил он, и я повернулась к нему. – Знаю, о чем ты сейчас думаешь, но как только мы выйдем из машины… то вернемся в реальный мир. Со Звеньями, Дексом и Ли…

– Олли…

– Нет, послушай меня хоть секунду, – он переплел наши пальцы. – Что бы ни случилось, мы со всем справимся. Посмотри, как далеко нам удалось зайти! Мы с тобой сила, любовь моя. Сила, с которой никто не справится. Я ничего не боюсь, пока ты со мной, а ты?

Я закусила губу, и Олли пригладил рукой мои волосы. Я медленно покачала головой. Он поцеловал меня в лоб, а потом произнес:

– Я вытащу нас из этой передряги, Мия. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы с тобой ничего не случилось. И все, чтобы выбраться из этого дерьма, тоже.

Температура упала ниже пятидесяти: мы вышли из тачки в ночь. Но я должна была отдать Олли должное: фургончик проехал уже много миль безо всяких проблем. Олли забрал из багажника сумки, и мы подошли к воротам нашего безымянного коттеджа.

Мы зашли в дом, Олли включил свет и медленно выдохнул.

– Дом, милый дом, – снова выдохнул он, но все мое внимание сосредоточилось на оставленном в гостиной подарке.

На нашем кофейном столике в винтажной вазе стояла дюжина розовых роз. Я подошла к букету и взяла его в руки.

– Ох, Олли, они так чудесны! Это Трэвис их оставил?

Я оглянулась и заметила, как Олли чешет в затылке.

– Не думаю.

Я выгнула бровь.

– Не думаешь?

– Мия, я так устал. Честно, вспомнить не могу, но я вполне мог бы такое организовать.

Я рассмеялась и поискала в цветах карточку или записку.

– Записки нет, – произнесла я, и Олли зевнул у порога.

Я поставила вазу на стол.

– Ладно, Ромео, пойдем-ка в кровать.

– Я позвоню Трэвису утром.

Двадцать восемь

Это хаос преследует меня, или я просто

Пристрастился к тому, что бродить за ним по пятам?

Оливер Мастерс

Олли

Хэллоуин прошел, но пугающая атмосфера все еще висела над улицами Суррея, когда я ехал в Туррок, чтобы встретиться с Дексом по работе.

Я путешествовал и готовил второй том стихов, потому почти не отвечал на его звонки. Но дальше так продолжаться не могло: Декс все больше нервничал. В моем списке приоритетов он стоял недостаточно высоко.

Группа мужчин стояла у паба «У Джека»: я заметил среди них Адриана. Он легко улыбался, глаза его блестели. Декс и еще два парня толкали пьяного Адриана, и я навис над ними. Большинство мужиков были сильно ниже меня, и это сработало.

Смит, один из бугаев Декса, заметил меня первым и тут же сжал мое плечо.

– Хорошо, что ты наконец пришел, приятель.

– Я был занят, – произнес я ничего не выражающим голосом.

Я предпочел бы миллион других вещей этой встрече.

Декс поднялся с барного стула, и люди его неосознанно сделали шаг назад.

– Как свадьба прошла? – спросил он, понимающе улыбнувшись.

Черт подери, да ему все известно. И при других обстоятельствах, если бы все это зависело только от меня, весь мир бы узнал о том, что Мия Роуз стала моей женой. Я бы забрался на самую высокую гору с улыбкой и упаковкой Ред Булла, чтобы высечь наши лица в камне, а над ними – те самые слова. Но эти новости должны были доказать Дексу, насколько глубоки были мои чувства к Мии. А значит, у него появился еще один козырь, еще один способ заманить меня назад. Его злобный взгляд это подтвердил.

– А, понимаю. Наш друг женился! – Он повернулся ко мне и хлопнул меня по плечу. – А что происходит в Гибралтаре, остается в Гибралтаре.

Смит пододвинул ко мне стаканчик, я поднял его и залил алкоголь в горло.

– Что-то вроде того.

Адриан вскочил со стула и поднял над головой бокал.

– За окончания и новые начинания! – весело прокричал он, но в глазах его плескалось горе.

Он все еще скорбел по своему приятелю, Регги. Меня не было несколько недель, и Адриан остался один и один пытался справиться с терзавшей его болью после того, как я выгнал Джеймса за то, что он сменил команду.

Я втянул ртом воздух, и меня затопило виной: она добралась до легких и окутала сердце. Я отвел Адриана в сторонку. Его пустой взгляд смотрел в одну точку.

– Ты как, друг мой? – тихо спросил я, надеясь на то, что он достаточно трезв для разговора.

– Пошел ты, – выплюнул он, скинув мою руку. – Все эти разговоры про братство и доверие, что ты такой же, как мы, но знаешь что? Пошел ты. И твоя новая жена тоже.

Как только слова эти сорвались с его языка, я схватил его челюсть и сжал, а потом с силой повернул голову и склонился к его уху, прошептав:

– Тебе сейчас больно, понимаю. Правда понимаю, приятель. Но если ты еще раз выкажешь к ней свое непочтение, то та боль, что ты чувствуешь, не сравнится с той, которую я сам тебе доставлю.

Отпихнув Адриана назад, я отпустил его и повернулся к остальным. Декс смотрел на меня, и на губах его играла чуть удивленная улыбка, которую он прятал за стаканом. Я поправил худи, а потом поднял палец – налейте еще! Адриан напился, Джеймс ушел. Я теперь один, а ночь еще молода… и работа все еще ждет меня.

Прошел час, и я довел Адриана до машины: тот вырубился на заднем сиденье. Мы с Дексом снова пробежались по плану.

– Дело в том, что Призрак не назначает встреч. Как только мне скажут про время и адрес, я тут же тебе позвоню. Но ты должен взять чертову трубку, – Декс ткнул в меня пальцем. – Будут у нас проблемы?

– Нет.

Мне хотелось как можно скорее со всем покончить. И я понял, что убить Призрака – единственный способ это сделать.

Декс опустил стакан на барную стойку.

– Мне нужно услышать от тебя чуть больше слов, – он подался вперед и прищурился.

– Думаешь, я в таком восторге от тебя? Да я тебя ненавижу. Так что поверь, никаких проблем не будет. Я отвечу и убью ублюдка, и все закончится. Если бы этим занимался я, все бы закончилось несколько месяцев назад.

– Такие ситуации требуют планов. Призрак не придет один, понимаешь? Как только ты войдешь и сделаешь выстрел, его люди убьют тебя. Ты не успеешь даже шага сделать. Ты любитель, Оливер. Потому у тебя все так плохо, вот что.

Я подумал о том, что Мия может меня потерять, и в груди разверзлась бездна. Боль и скорбь разорвут ее на куски. Я снова испугался. Месяц назад я сказал ей, что бояться больше не нужно. Но я ей соврал. Я был в ужасе.

– Тогда зачем просить меня сделать это? – я кивнул в сторону его группы поддержки. – Почему не они?

– Все просто. Если план не удастся, тебя не жаль, – фыркнул Декс. – К тому же не забывай о том, что я для тебя сделал. Ты сам вырыл себе могилу, так что заткнись и ложись уже туда.

– Ты все еще не поделился со мной своим супер-планом, – заметил я.

– Я над ним работаю.

Адриан сегодня на дело пойти не смог бы при всем желании, и потому я оставил его в доме Звеньев и поехал с Дексом на территорию КС вместе со Смитом на заднем сиденье. Декс намеренно двигал своих пешек по доске, убирал конкуренцию одного за другим. Когда Призрак умрет, с КС все еще нужно будет считаться к востоку от Лондона. Насколько я понял, никто в Звеньях не знал о предательстве Декса, не считая его внутреннего круга. К сожалению, этим кругом был я.

Все началось с меня.

С меня и моей отчаянной сделки для того, чтобы найти Мию. Вот что стало первым шагом в его неприметной игре. Декс получил возможности и подпалил спичку под задницей у Звеньев.

По его приказу я выключил фары и остановился у заброшенного склада на другом конце города. Шум заряжаемых пистолетов, зловещий шепот преступников, которые доставали нелегальное оружие, – все это звучало лучше, чем любая песня MGK[9]. Декс посмотрел на меня.

– Пойдешь с пустым руками, крошка О?

– У меня есть одна пуля. Оставлю ее для Призрака.

Декс усмехнулся себе под нос и повернулся к Смиту.

– Ладно, простая работенка: взяли и ушли, – он бросил нам на колени черную ткань. – Вернем его в дом и зададим пару вопросов. У них сейчас сделка проходит в этом здании, и я предпочел бы забрать его после, а не до нее. Никто не должен знать.

– Звучит довольно просто, – подтвердил Смит.

А Декс добавил:

– Мои источники сообщили, что Джеймс тут тренируется, хотя, может, это и не так. В таком случае придется их разделить. Оливер, тут-то ты и появишься. Джеймс нам не нужен. Он новенький и ничего пока не знает. Когда покупатели уйдут, мы заберем КС, а ты избавишься от Джеймса.

– И что я должен с ним сделать? – спросил я.

Я не собирался сегодня никого убивать, тем более Джеймса. Пусть он виноват в смерти Регги, но на моих руках достаточно крови. Пуля и так прожигала мне карман.

Декс нахмурил темные брови.

– Мне плевать, что ты с ним сделаешь. Убей его, выруби, трахни в жопу. Просто сделай все быстро и возвращайся в машину.

Мы вышли из тачки и окружили здание. Я зашел через задний вход, а Декс и Смит – по бокам. Я спрятался за стеной и выглянул из-за угла: увидел четверых мужчин, которые толкали наркотики. Джеймс был среди них. Я натянул черную ткань на голову и поднял капюшон худи. Заметил, как Декс пролезает через окно боковой двери и ждет.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем они наконец наговорились, и склад затих. Я вытер вспотевшие руки о худи: под тканью я тоже начал потеть. Мы понятия не имели, куда они пойдут, и я чуть ли не подпрыгивал от нетерпения.

Наконец парни разошлись. Покупатели вышли через переднюю дверь, унося с собой большую сумку. Джеймс осмотрел склад. Губы второго КС двигались: он считал наличку, а потом пошел в мою сторону. Понятно, почему Декс решил поймать его после сделки: может, прихватит с собой и деньжат.

Я откинул голову назад и вжался в стену. Затем что-то зашуршало, отдаваясь от бетонных стен. Мой сигнал. Я подошел к Джеймсу со спины: он не ожидал меня увидеть. Декс с закрытым лицом пытался поймать члена КС. Смит направил пушку на Джеймса, и тот успел достать пистолет, но воспользоваться им – нет. Смит держал его на мушке, и я подошел сзади, выхватил у него пушку и подтолкнул ее к Смиту.

Джеймс повернулся ко мне, и я схватил его за шею и потащил в коридор, пока остальные пытались схватить КС. Джеймс был сильнее меня, всегда был сильнее меня, и он пытался вырваться, пока я не взял его в захват, из которого нельзя было так просто выбраться. Малейшее движение – и шея его просто сломается.

Когда я услышал, как закрылась дверь, то понял, что остальные покинули склад и пошли к машине. У меня осталось мало времени. Я ударился спиной о стену и соскользнул на пол вместе с Джеймсом. Он боролся, но я держал его. Мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Джеймс навалился на меня всем телом – сдавил мне легкие. Я начал задыхаться. Попытался вздохнуть. Захват мой усилился. Я считал секунды до того момента, как Джеймс потеряет сознание.

– Оливер, – прохрипел он, и свободной рукой он обвил мою шею.

Меня узнали, и я тут же прикрыл глаза в попытке уйти от ситуации, выключить свои эмоции. Джеймс был одним из моих парней. Я тренировал его. Я наблюдал за его пьяными припадками, видел, как он признает свои страхи и слабости. Он мной восхищался. И вот он я, держу его в захвате: за шею и за руку. Я чуть повернул его, чтобы стащить со своей груди и сделать вдох.

– Прекрати бороться. Так будет легче. Для тебя.

– Он убьет Адриана.

Я едва понял его мрачное предсказание и чуть ослабил захват на шее.

– О чем это ты?

– Декс, – произнес он, едва дыша. – Мы с Адрианом слишком много знаем… Декс не планировал тащить нас с собой. Как только ты убьешь Призрака… Адриан умрет. Я все слышал, приятель. У меня не было выбора… но.

Он захрипел и продолжил:

– У Адриана еще есть время.

«Изучи свою цель, тебе нужно всегда быть на десять шагов впереди», – повторял я Дексу, своим парням, Оскару. Вот только я не последовал собственному совету. Я отстал и только теперь информация до меня добиралась. Я отпустил Джеймса.

Декс планировал убить всех моих парней. У Адриана, Джеймса и Регги не было ни шанса.

Внутри меня зародилось разъяренное торнадо. Я поднялся, ударив кулаком о бетонную стену. Снова и снова я бил кулаком, разбивая руку. И ничего не чувствовал. Джеймс оттолкнул меня, и я ударился о стену, а потом повернулся и обрушил свой гнев на него. Ударил его раз по башке, и Джеймс упал. Массивное тело ударилось об пол с гулким стуком, который словно дразнил меня.

Я подождал несколько минут, чтобы остыть, а потом направился прочь со склада и подошел обратно к машине.

Я забрался на пассажирское сиденье. Декс расположился за рулем, откинувшись назад, и считал деньги.

– Ты чего так долго? – пробормотал он, и я повернулся.

Черный мешок теперь был на голове КС, Смит сидел рядом и держал на коленях пистолет.

– Джеймс сильный, так что пришлось попотеть, – спокойно пояснил я, продемонстрировав им искалеченную руку.

Нельзя было наседать на Декса сейчас, когда рядом сидел его бугай, да еще и подозрительный наркодиллер. Смит наверняка тоже входил в расстрельный список Декса… а может, только его Декс с собой и прихватил бы. Кто знает.

Всю дорогу до дома Звеньев я держал рот на замке и смотрел в окно, продумывая собственный план. Регги уже не спасти, Джеймс решил сменить команду. И хорошо, но что мне делать с Адрианом? Нужно вытащить его оттуда до того, как я убью Призрака.

Дом этот всегда был той еще кучей мусора, но никто за ним не следил, и с моего последнего визита все стало еще хуже. Повсюду валялись пустые бутылки и упаковки от еды навынос, в стенах появились новые дыры: нормальные люди повесили бы туда фотографии своих близких.

Декс усадил КС на стул и связал его. И как только они закрепили его, Декс перевел все свое внимание на меня.

– Можешь идти, крошка О. Я тут справлюсь.

Я достал из холодильника бутылку воды, открутил крышку и сделал глоток, приподняв бровь.

– Нет, – усмехнулся я. – Я останусь, если ты не возражаешь.

Декс планировал выведать у КС информацию. Настало время и мне узнать чуть больше. Я махнул рукой, указав на него дном бутылки.

– Продолжай.

Полчаса я кривился, наблюдая за тем, как Декс пытает чувака: требует имена, локации и сделки своего босса… лидера КС. Декс хотел узнать, что у них главный, и его больные, злобные улыбки лишь подтверждали, что ему нравился процесс. А вот меня от этих душераздирающих криков мутило. Когда мужчина отключился от боли, в дверь вошли Ли и моя мама.

Я запрокинул голову и добрался до бутылки с водой, которая стояла рядом с виски. Мне понадобится кое-что потяжелее, чтобы справиться с ними обеими… но я всего лишь хотел вернуться домой, к Мии. Трезвым. Декс поприветствовал маму, хлопнув ее по заднице. Ли подошла ко мне с улыбкой. Я поднялся со стула, собираясь уходить.

– Черт подери, что с твоей рукой? – спросила Ли, осторожно коснувшись ее пальцами.

Кровь засохла, и я не мог двигать пальцами без боли, которая прошивала руку насквозь. Она не сломана. Немного расколота разве что.

Я вынул руку из ее хватки.

– Все со мной в порядке.

Декс помыл руки в раковине и поднял на нас взгляд.

– КС отказывается говорить.

– Говорят, я умею раскалывать людей. Может, я смогу помочь? – предложил я.

Мама вошла в кухню, посмотрела на меня и приобняла Декса за талию. Тот улыбнулся ей, а потом скосил на меня взгляд. И маска его спала – выражение лица стало холодным, словно бездна.

– Он нескоро придет в себя. Иди лучше. Не заставляй свою женушку ждать.

Мама вскинула голову. Ли охнула.

– Ты на ней женился? – спросила она и нахмурилась.

Я опустил локоть на стол, и боль пронзила меня от кончиков пальцев до самого плеча. Я скривился и произнес:

– Конечно, я женился на ней.

– Ага, – усмехнулся Декс. – И это большая проблема. Потому что ты должен быть верен лишь мне.

– Оливер? – спросила мама тихим, осторожным тоном, и сердце мое подпрыгнуло к горлу. – Ты женился?

– Дело не в том, что она сказала, Мия, а как она это сказала, – объяснял я Мии, пока она бинтовала мне руку.

Она сидела на столике в ванной, а я стоял рядом с вытянутой рукой.

– Четыре года, Мия. Четыре, блин, года, и она меня ни разу навестила. Черт, она дала против меня показания, когда заварилась вся эта каша с Оскаром и Брэдом. Я виделся с ней на похоронах, и она едва могла на меня взглянуть. Но стоило ей узнать, что я женился…

Я покачал головой.

– Ей будто не все равно.

Мия осторожно коснулась моего забинтованного в два слоя кулака губами.

– Ну вот, так-то лучше.

Я смущенно улыбнулся.

– Спасибо.

– И что случилось потом?

Я выдохнул и пожал плечом.

– Я ушел, ничего не сказав, – я облокотился на стойку рядом с Мией здоровой рукой. – Знаешь, она давным-давно распрощалась с реальностью. Паранойя, галлюцинации… мы чуть оба не погибли.

Я оттолкнулся от стойки и почесал затылок.

– Не знаю. Может, смерть Оскара ее разбудила. А может, я снова надеюсь зря, как когда-то в детстве. Не уверен. Но и верить ей я не могу.

Стоило мне увидеть ее, и внутри все сжималось. Мама пыталась убить меня несколько раз, и этого я никогда не забуду. Она снова и снова доказывала, что была безнадежной, неизлечимой болезнью… и я не хотел, чтобы ей было место в нашем будущем.

Но она так посмотрела на меня…

Мия коснулась моей израненной руки и подтянула меня поближе.

– Она не знает, что Декс убил Оскара, так? Все так странно… она ведь с ним.

– Я ведь тебе рассказывал, что Декс и Оскар дружили в детстве? Они и трахаются с тех пор. Если не ошибаюсь, она его девственности лишила.

– Чего?

Я кивнул.

– Ага. Так что приятель держит ее из сентиментальных соображений. И наоборот. Если я расскажу ей, что за смерть сына отвечает Декс, она мне не поверит.

Прошлое снова догнало меня, окропило кровью все то, что было мне дорого. А я только и смог сделать, что оттолкнуть Мию подальше. Но, как я и говорил, любовь превращает нас в дураков. Верная душа Мии прикована к моей. Я не сошел с ума только благодаря ей. И с мечом в одной руке она сжимала во второй мою ладонь. А я едва держался.

Двадцать девять

Если любовь не вырастила крыльев из глубины твоей души,

Не распорола грудную клетку,

Не присела на край, чтоб облизать твое кровоточащее сердце,

То это была не любовь.

Оливер Мастерс

Мия

Идеи у меня всегда были так себе. По опыту большинство из них заканчивались для меня наручниками, диким похмельем или тем, что я смотрела в пустые глаза после жесткого секса. Я просто надеялась, что обед на День благодарения – не одна из таких идей.

Олли не вернется домой до полуночи, и у меня всего один вечер, чтобы приготовить ужин для семи человек и младенца. Джейк, Лиам, Трэвис, Саммер и малыш Тернер будут есть с нами. А еще я пригласила Линча. Олли купил в антикварном магазине девятифутовый деревянный стол и провел несколько дней за его восстановлением. Завтра мы справляем День благодарения, и я в ответе за еду… или ее отсутствие.

С тех пор как я прилетела в Британию, я разве что на такси ездила или на велосипеде по деревне, если дома что-то заканчивалось. Я не хотела учиться водить, и Олли сходил из-за этого с ума. Но если честно, разные полосы чертовски меня пугали. Я однажды попробовала тут проехаться и оказалась в канаве. Для того чтобы вытащить фургончик на дорогу, нам понадобились три человека и пикап. После этого Олли купил мне фиолетовый велосипед – с корзиной и звонком. Начались все как шутка, но теперь я с удовольствием на нем гоняла.

Вот только велосипед не поможет мне отвезти покупки из продуктового магазина. Олли прекрасно об этом знал и оставил мне машину. И вот я стояла у двери и решительно смотрела на старый, ржавый фургончик, крутя на пальце ключи.

Я пару раз… ладно, много раз… чуть не вылетела с дороги. А несколько громких гудков и британских оскорблений спустя наконец добралась до деревни, целая и невредимая. Темные тучи пролились дождем, и я схватила с заднего сиденья зонтик и побежала под моросью. Приближался конец ноября, температура над нами издевалась. Люди бежали по брусчатке и ныряли в свои машины, а я встала под краем крыши и закрыла зонтик. Постучала ногами по камням, стряхнула воду с ботинок.

Я зашла в магазин – звякнул звоночек, и кассирша помахала мне. Я взяла тележку. По сравнению с родными янки местные тут казались настоящими феями-крестными из Плезантвиля, и я устала улыбаться и поддерживать разговор.

Бродя меж рядов, я отыскала пачку сырных печений и забросила ее в тележку к остальным продуктам из списка. А потом в мою тележку врезались две женщины – одну из них я узнала.

– Привет, Мия, – произнесла Ли.

Я видела ее всего раз, но никогда не забуду лицо девушки, которая забирала у Олли столько свободного времени. Но вблизи она выглядела не старше двадцати. На ней были черные легинсы и кремовый шелковый топ под дутой черной курткой. Рядом с ней стояла леди постарше. Я перевела взгляд с одной на другую.

Глаза старухи потеплели.

– Значит, это ты Мия Оливера?

– Нет, вы обознались, – соврала я, пытаясь объехать их, но Ли схватила мою тележку и поставила ее перед собой.

Я прикрыла глаза и втянула ртом воздух.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – выдохнул я.

– Я – мама Оливера, – произнесла леди и осмотрела меня с ног до головы, а потом снова заглянула мне в глаза.

И выражение ее лица из противоречивого вдруг стало обеспокоенным. На глаза навернулись слезы.

– Я… я просто хотела с вами познакомиться. Берегите себя, Мия, – она быстро повернулась к Ли – та вскинула руки.

Мама Оливера покачала головой.

– Пошли, оставим ее в покое.

Я не смогла и слова сказать: мама Оливера схватила Ли за руку и потащила в противоположном направлении. Ли что-то шипела громким шепотом, заметно расстроенная. Они исчезли за краем ряда и оставили меня одну, в недоумении. Что это было?

Выйдя из оцепенения, я подошла к кассе и добралась до дома вполне спокойно. Остаток вечера я провела, прокручивая в голове случившееся. По телевизору показывали документалку про Теда Банди, но последние минут двадцать я совсем не обращала на нее внимания. Слишком меня удивила эта встреча… почему мама Олли так быстро ушла? Неважно, как сильно я старалась перестать об этом думать, реакцию ее мне не забыть.

Я вдруг почувствовала, будто за мной наблюдают: каждый волос на руке поднялся, по коже разбежались мурашки. Кофе остыл, и я подалась вперед и поставила его на стол, а потом натянула на колени одеяло и выглянула в окно. Белые занавески были слегка раскрыты, но я видела лишь черноту ночи. Я схватила с подлокотника телефон и написала Олли: он уже собрался домой?

Он редко оставлял меня одну, но в последний месяц каждую неделю уезжал по делам Декса и Звеньев. Он редко пересказывал мне все детали и вообще ненавидел об этом говорить. И я научилась не задавать лишних вопросов. Лучше не знать. Но уже совсем скоро Олли зайдет в эту дверь, окутанный сожалением. За неделю до того он отнес меня к дивану и излил внутрь меня весь свой стыд и всю накопленную вину. Остаток ночи он что-то писал в своей записной книжке. Иногда он занимался со мной любовью медленно, а вот стихи свои трахал без конца. Но когда он возвращался домой, все было наоборот.

Конечно, я не возражала. Я уже говорила, что Олли носит на плечах ношу тысячи потерянных душ, а сердце его – как у тысячи ангелов. И если только так он может справиться с накопившимися эмоциями… я только рада помочь.

Олли словно по команде зашел в дом: на нем были черные спортивные штаны и джинсовая куртка поверх худи. Волосы в беспорядке, на скуле – синяки. Бинты с руки спали. Губы горят от зимнего мороза.

Олли поднял голову. Те же зеленые глаза, что носили в себе музейную мудрость, мечты и книги со всеми историями о любви, посмотрели прямо на меня – и в темноте ночи вдруг взошло солнце. Кричащие мысли превратились в шепот, и Олли обрушил стены – теперь, когда вернулся домой, ко мне.

Запах корицы и яблок наполнил наш домик. Я доставала из духовки последний пирог, а Олли стоял у костра во дворе вместе с Линчем, Трэвисом и Лиамом. Махнув над пирогом, я выглянула в окно, с восхищением наблюдая за мужчинами. Саммер качала Тернера на диване перед девятифутовым столом. Олли отодвинул мебель к стене, чтобы временно разместить стол там. После Дня благодарения все вернется на свои места.

В камине весело трещал огонь. Мы с Джейком работали вместе, накрывая на стол под тихую мелодию, льющуюся из колонок над пианино. Закончив с сервировкой, Джейк вскинул голову и драматично вздохнул.

– Должен признаться, Мия. Последние два года Линч меня до усрачки пугал. Иногда буквально. То есть почти – однажды я реально обоссался. И я как на цыпочках хожу, не знаю, как себя с ним вести.

Я рассмеялась и прижала руки к груди.

– Просто будь собой.

– Вот этого-то я и боюсь! Что, если он разозлится из-за пропавшего пирога, обвинит гея номер один и запрет меня в твоей темной комнате?

Я закатила глаза.

– Как называют по-настоящему раздражающего гея?

Джейк опустил плечи и прищурился.

– И как же?

– Шило в жопе.

Саммер рассмеялась.

– И, Мия? – Джейк ткнул в меня пальцем. – Когда комик вбивал в тебя это чувство юмора, ты хоть смеялась?

– Ладно, туше. Но у нас тут младенец в комнате…

– Какой День Благодарения без небольшой перепалки, а? – спросила Саммер, поднявшись и положив Тернера в манеж у дивана. – Мне позвать парней?

Я окинула взглядом стол: ужин был готов. Индейка, подлива, овощи для фаршировки, картофельное пюре, запеканка с зеленым горошком и клюква – все это на праздничной скатерти вместе с горящими свечами и напитками.

– Ага, все готово.

Джейк обошел стол и обнял меня за плечи.

– Ты отлично справилась.

– Погоди, вот попробуешь все это на вкус, тогда и говори, – рассмеялась я, надеясь, что еда в самом деле получилась вкусной.

Все вернулись в дом, и мужчины тут же начали охать и ахать, и нахваливать мое произведение искусства. Мы все заняли места за столом и подняли бокалы с вином для тоста.

– Я хочу сказать несколько слов, – прервал нас Линч с другого конца стола, и я опустила бокал.

Рука Олли сжала мою ногу.

– Во-первых и самых главных, я благодарен Мии и Оливеру за то, что они пригласили меня. С тех пор как я в последний раз пробовал домашний ужин на День благодарения, прошло двадцать лет. И, Мия, – он прокашлялся. – Мы прошли долгий путь… а впереди у нас путь еще длиннее. Но я очень горжусь тем, какой леди ты стала за такое короткое время. Спасибо, что подарила мне шанс стать частью твоей жизни. За Мию и Оливера, господа!

– За Мию и Оливера! – повторила моя семья, и все застучали бокалами, чокаясь и улыбаясь.

Олли снова сжал мое бедро, подался вперед и встретил меня на полпути. Наши губы легонько коснулись друг друга, его нос провел по моему. А потом Олли повернулся к любопытным взглядам присутствующих и поднял руку.

– Ладно, давайте уже, – разрешил он.

Сегодня он выглядел таким красивым: волосы уложены этой его немного неаккуратной волной, черные брюки, серый свитер. Красная ссадина под глазом сменила цвет и чуть сдулась – дух Олли не пострадал.

Тарелки наполнили всем необходимым, и все начали есть.

К счастью, на вкус еда вышла тоже неплохой: я никого не убила. Следующий час мы провели, смеясь над воспоминаниями о нашей поездке в Испанию, слушали безумные рассказы Линча о ранних деньках в Долоре и байки Саммер и Трэвиса о жизни с младенцем.

– Так, что планируете делать дальше? – спросил Лиам, переведя взгляд с Олли на меня.

О Звеньях в этой комнате знали только Трэвис, Саммер, Олли и я. Все остальные и понятия не имели о том, что Олли начал вести двойную жизнь сразу после Долора, о его преступных делах и как они повлияли на наши планы о путешествиях по свету.

Олли поймал мой взгляд и по-мальчишески улыбнулся.

– Понятия, блин, не имею, приятель. Но что бы там ни было, мы ко всему готовы.

Над горячей ванной поднимались пузыри, по комнате витал аромат роз и бергамота – и я наслаждалась им с каждым вдохом.

– День благодарения удался, – произнес Олли, усевшись на маленький деревянный стул и смыв мыло с моих волос душем. – Еда вышла неплохой, так чего ты такая хмурая?

Я замахала рукой над водой, собирая пузыри и сдувая их с ладони. Несколько лопнуло, а остальные летели, пока не приклеились к покрытой кафелем стене. Я задумалась. Как бы это объяснить?

– У меня в животе поселилось то ужасное чувство, что вот теперь наступило спокойствие перед бурей. Осталось дождаться – и нас сметет. Все эти разборки со Звеньями… – я покачала головой и опустила руки обратно в воду. – Не забывай, что ты пообещал мне, Олли.

Олли выключил душ и закатал рукава своего серого свитера, а потом подался вперед.

– Ты не потеряешь меня, любовь моя. Все будет в порядке.

– Откуда ты знаешь?

Казалось, что я постоянно задавала ему этот вопрос – с того самого момента, как наши глаза впервые встретились.

Губы его растянулись в улыбке.

– Просто знаю, – прошептал он, отвечая мне так же, как отвечал всегда.

– Олли…

Олли опустил локоть на колено и поднес указательный палец к губам. Я тут же захлопнула рот, очарованная его мечтательным выражением лица. Кончиком пальца он коснулся моей груди, и сердце застучало… а потом стук этот передался ему.

– Помнишь?

Я кивнула.

– Помню.

Такое простое движение, которое так много для меня значит.

Я поднялась из ванной, и Олли обернул меня в белое пушистое полотенце, чтобы я обсохла. Затем он выбрал книжку из шкафа в спальне и присоединился ко мне в кровати.

Олли открыл книгу, и его ангельский голос заглушил все роящиеся в моей голове ужасные мысли, успокоил меня, отогнал зло и поднял на новые высоты, к далеким мирам, где страхам, демонам и чудовищам не было места.

Я проснулась в два ночи от того, как громко хлопнули наши ворота прямо за окном. Я повернулась и увидела, что Олли спит, обняв меня и чуть приоткрыв рот. Завывал ветер, ворота снова ударили, я услышала чей-то топот. Жуткие звуки доносились из-за входной двери.

– Олли, – прошептала я, попытавшись его разбудить. – Просыпайся.

Он медленно моргнул, а потом поймал мой взгляд в лунном свете.

– Что такое?

– Кажется, кто-то забрался к нам в дом.

– Ну и проверь, миссис Я-ничего-не-боюсь.

– Меня зовут миссис Мастерс, спасибо большое. И ни за что. Сам сходи и проверь.

Еще один удар, какое-то шуршание. Олли сел в кровати и потянулся к матрасу, вытащив оттуда пистолет. Я округлила глаза, посмотрела на оружие в его руках, потом на его напряженные плечи. Олли поднялся и надел штаны и худи. Он убрал небольшую пушку за пояс и схватил с тумбочки фонарик. Попытался включить лампу, но электричество не работало.

– Жди здесь, не двигайся.

– Зачем тебе пистолет?

– Я скоро вернусь, – ответил он так, словно не услышал моего вопроса. – Держи телефон поближе.

Олли исчез из спальни, и я услышала, как закрылась входная дверь – звук этот прокатился по стенам. Я сидела в темноте. На меня падал свет луны, и я сосредоточилась на часах на книжном шкафу. Каждая секунда ожидания тянулась целую вечность, сердце отказывалось замедляться. С восьми лет я перестала бояться. А когда встретила Олли, начала бояться вновь. Я никогда не была испуганной девочкой – это меня боялись. Но теперь мне было что терять, и я была просто в ужасе.

Тихий раздражающий голосок в голове накручивал меня, заставлял думать о самом худшем. Я не слышала, чтобы входная дверь закрылась, но Олли появился на пороге.

– Там ничего нет, – он положил фонарик на тумбочку.

Я облегченно выдохнула.

– Прости. Могу поклясться, что я слышала шаги.

Олли скинул с себя мокрое худи и убрал пистолет под матрас. Он оперся руками о кровать и посмотрел на меня.

– Погода жуткая. Может, это просто дождь, любовь моя? Посмотрим повторы «Офиса»? – спросил он. – Электричество вырубилось, но можно подключить ноутбук и воспользоваться мобильным Интернетом.

Я кивнула, и Олли улыбнулся, а потом мы стащили с кровати огромное пушистое покрывало и несколько подушек и отнесли все в гостиную. Ноутбук мы поставили на кофейный столик. Олли включил сериал, и мы залезли под одеяло. Олли откинул голову назад и рассмеялся.

Шоу еще даже толком не началось, и я скосила на него взгляд.

– Что смешного?

– Дежавю, – Олли поднял голову и посмотрел на меня, заразительно улыбнувшись. – В Штатах твой отец, Брюс, рассказал мне, что однажды они с тобой и твоей мамой… В общем, странное совпадение…

Он покачал головой и притянул меня ближе, устроив мою голову у себя на груди.

– Это мгновение с тобой, Мия. Сейчас я самый счастливый человек на свете. И я не хочу, чтобы ты заснула, не узнав об этом.

Он так и не рассказал мне историю, но я сделала заметку, чтобы однажды все-таки допытаться. Остаток грозовой ночи мы провели в объятьях, касаясь друг друга. За окном стучал дождь, соревнуясь по громкости с ноутбуком, нашим дыханием и стонами.

Тридцать

И вот мы здесь, моя холодная тень,

И ты смотришь на меня взглядом, похожим на след увядшей розы

И прикосновение надгробного камня.

И вот мы здесь, сладкое безумие.

Забирайся внутрь и подари мне покой,

Которого я так отчаянно жажду.

Оливер Мастерс

Олли

Вся эта ситуация с Мией, Ли и моей матерью не прошла мимо моего внимания. Я две недели ждал подходящего момента, чтобы поговорить с Ли. Неделю назад ее не оказалось в штабе Звеньев, но стоило мне только попасть на вечеринку Декса в одном из зданий банды, и мой взгляд тут же выцепил ее из толпы и плотного дыма. Из колонок долбил живой бит песни, ударял по ушам. Я подошел поближе и понял, что юбка у Ли задралась, а глаза остекленели. Она лежала на диване, на груди какого-то мужика. Одной рукой он лапал ее за грудь, а второй шарил между ног. Я чуть склонил голову к плечу: наркоша, который сидел напротив них, курил косячок и наблюдал за бесплатным представлением.

Рот наполнился слюной – во мне проснулась ярость. Я схватил Ли за волосы и сдернул с чужих коленей, потащил прочь сквозь толпу, в коридор. Я толкнул ее вперед, прижал щекой к стене. Ли застонала – она была в жопу пьяна, еле на ногах держалась.

– Да что с тобой не так? – заорал я ей на ухо, стараясь перекричать музыку.

Но она не смогла бы мне ответить: она вообще не в состоянии была предложение сформулировать, только бормотала что-то непонятное. Я снова толкнул ее вперед и умудрился подхватить ее на руки и вынести в ванную. Она теряла сознание, и на место гнева пришла паника. Нервы натянулись до предела. Я быстро положил ее в ванну и включил душ, окатив холодной водой ее безжизненное тело.

Она отключилась. Я упал на колени и принялся бить ее по щекам.

– Давай же, Ли! – прокричал я, отчаянно стараясь привести ее в чувство.

Я перевернул ее на бок и засунул палец в горло – тело дрогнуло. Ли подалась вперед, и ее вырвало. Я придержал ей волосы, стараясь не дать собственным эмоциям утащить меня вслед за нею.

Когда желудок ее наконец опустел, она зажмурилась, а потом зарыдала прямо под ледяным душем. Я упал на задницу и уронил голову на свободную руку – другой все еще держал ее.

– Почему ты вечно так с собой поступаешь? – я выдохнул, поднял голову и провел рукой по ее лицу. – Так нельзя продолжать. Тебе нужна помощь.

Ли задрожала под моим прикосновением, и я помог ей подняться и выбраться из грязной одежды. Она стояла в ванной голая, и я отвернулся. Переключила воду на теплую.

– Нужно смыть с твоих волос кусочки блевотины. Принесу тебе чистую одежду из машины.

Зубы Ли застучали.

– Спасибо, Оливер.

– Ага, – пробормотал я, закрывая дверь ванной за собой на ключ.

Я хотел прийти сюда, чтобы прижать Ли и поговорить с Адрианом, но не думал попасть на вечеринку. И тем более не планировал снова спасать ее. Я послал Мии сообщение – чтобы знала, что сегодня одна из тех самых ночей, – а потом вернулся в ванную. Легонько постучал по двери, и Ли открыла ее с другой стороны и выглянула, чтобы удостовериться: это всего лишь я.

Я протянул ей одежду.

– Вот, одевайся. Я отвезу тебя домой.

Мия

Получив сообщение от Олли, которое меня, конечно, разочаровало, я заварила себе кофе, а потом поднялась в темную комнату, лавируя между столбиками книжек Олли, лежавших на ступенях. Клиентов у меня прибавилось – люди советовали меня знакомым. Кроме того, подвернулась довольная крупная работенка с местными моделями, реклама какой-то ювелирки. Это был мой первый профессиональный шаг в сторону крупной лиги: мои фотографии напечатают в журналах. Тысячи людей увидят мои работы, и я жутко нервничала.

У меня было несколько любимых мест в доме, но темная комната оставалась, пожалуй, самой любимой. Я умоляла Олли перетащить туда пианино. Он отказался и купил мне синтезатор – подключил у окна рядом с ноутбуком. Вдохновение могло нагрянуть отовсюду. И если мне нужно было отвлечься от редактуры, дизайна или разработки, я перекатывала компьютерное кресло к синтезатору, подключала его и тонула в мелодиях, рождающихся под моими пальцами.

Вход в темную комнату был строго воспрещен всем, кроме Олли. Первое, что бросалось в глаза при входе сюда, – негативы моих любимых снимков от стенки до стенки. На большинстве из них был Олли. Моя любимая муза. Здесь я могла восхищаться им, пока он был в отъезде. Его улыбкой. Углами и гранями его тела. И всеми честными моментами, когда я умудрялась сфоткать его исподтишка. Здесь я могла обрезать, искривлять, менять, накладывать фильтры… но с Олли я так не делала.

Стены здесь были выкрашены в черный, и шторы висели тоже черные: закрывали витражное окно. У одной из стен находилась рабочая зона: раковины для снимков и обработки и для печатных шайб. На противоположной стороне комнаты стояло все габаритное оборудование, на которое я копила последние месяцы.

Я провела несколько часов, работая с пленкой под тихую музыку с ноутбука, а потом заснула прямо за столом… и проснулась от шума внизу. Подняла голову – к щеке пристала засохшая слюна – и провела локтем по лицу и рту. А потом внизу что-то бухнуло.

Я медленно поднялась со стула и на цыпочках подошла к окну: машины Олли на обычном месте у дома не было. С колотящимся сердцем я резко развернулась и поискала взглядом свой телефон. Оставила внизу.

Может, это вернулся Олли, но обычно он поднимался ко мне сразу, как только входил в дом. Он бы уже был здесь. И разбудил бы меня сам.

В дом забрался кто-то другой.

И тревожная мысль разбудила дремавший во мне страх.

Я медленно прошла по деревянным полам и дрожащей рукой нащупала дверную ручку. Я слишком боялась шуметь и потому задержала дыхание, а потом открыла дверь – та еле слышно скрипнула.

Я выглянула в коридор и посмотрела на лестницу, что вела на кухню. На кухонную стойку опиралась девушка. В руках она держала мой телефон: яркий экран освещал ее лицо. Она стояла ко мне спиной. Я не могла ее разглядеть, но знала, что это Ли.

Она забралась ко мне в дом.

Я выбралась из Долора давным-давно. Но Долор, похоже, так меня и не оставил.

Не отрывая взгляда от ее спины, я перебрала в голове варианты развития событий. Здесь были только мы вдвоем, но это ведь мой дом. Я оставила дверь открытой, прижалась к стене и выдохнула. Что же делать дальше? У нее связи со Звеньями, значит, и пушка может при себе быть. Но я тоже не с пустыми руками: пистолет лежал под матрасом.

Она стояла ко мне спиной, поэтому я быстро сбежала вниз по лестнице, чтобы пересечь гостиную и добраться до спальни. Каждый шаг прибавлял опасности, но ноги продолжали двигаться. Я не отрывала взгляда от ее спины. У меня было преимущество: я хорошо знала этот дом. Огни внизу не горели, и как только я добралась до спальни, то сразу опустилась на колени, подняла одеяло и сунула руку под матрас со стороны Олли.

В ушах гремело сердце, глаза горели – пальцы мои так и не нашарили металл. Я подняла матрас. Пистолет пропал. Олли забрал его с собой.

Внезапно на шею мне накинули петлю и затянули, перекрыв кислород, – я больше не могла дышать. Глаза полезли из орбит, я попыталась схватиться за веревку и освободиться. Ли толкнула меня на матрас и прижала колено к спине. Потянула сильнее. Грудь горела. Я боролась. Страх поглотил меня. Веревка врезалась в плоть.

– Прости, Мия, – произнесла она. – Но тебя здесь быть не должно.

Итан уже отправлял меня в это место. Место, где я могла попасть в мир, где жили только мы с Олли.

И я чувствовала, что проваливаюсь туда.

Сердце яростно колотилось.

Здесь было тепло и тихо.

Сердце колотилось.

Только покой и свобода.

Удар.

Я увидела зеленые глаза. Обещания, мечты и борьба. Никогда не отпускать. Я зажмурилась: на мокрые простыни скатилась одинокая слеза, и я резко дернула головой назад. Внутри все будто бы взорвалось, но веревка ослабла. Легкие требовали кислорода, и я хватала ртом воздух и кашляла. Обернулась, чтобы оказаться с Ли лицом к лицу. Она бросилась на меня, и я согнула колено и ударила ее между ног, а потом поднялась.

Она не успела оправиться: я сбежала в кухню. Телефон пропал, и я схватила со стены домашнюю трубку. Набрала 911. Я вся дрожала, открывая ящики в поисках ножа. Я сама купила все для кухни, разложила посуду на законные места, но никак не могла вспомнить, куда дела чертовы ножи. Звонок сбросился, и я в отчаянии снова набрала номер неотложки. Пальцы наконец сжали рукоять ножа, и Ли схватила меня за волосы и дернула назад. Нож упал на пол.

Мы боролись, дергая друг дружку за волосы, стуча кулаками, делая отчаянные вдохи, не в силах вздохнуть полной грудью. Я умудрилась прижать ее к полу, пришпилив грудь ногами, и она ударила меня по левому виску. Я упала на кафель. С губ сорвался гортанный стон, поднявшийся, казалось, откуда-то из глубин живота. Я подняла голову и увидела, что нож заскользил по полу и ударился о шкафчик.

Дюйм за дюймом я ползла. С лица моего на кафель капала кровь, но адреналин и желание выжить временно заглушили боль.

– Черт побери, а я тебя недооценила, – пробормотала Ли еле слышно. – Ты та еще сумасшедшая сука.

Она нависла надо мной – я лежала на животе и ползла вперед, сокращая разделявшую нас с ножом дистанцию. Ли продолжала надо мной подтрунивать.

Как только кончики пальцев коснулись ножа, я схватила его и ударила Ли по ногам, свалив на пол. Она упала на спину, и теперь уже я нависла над ней, прижав холодный металл к горлу.

– Ты залезла в дом к сертифицированной психопатке, – напомнила я ей. – Ты не видела настоящее безумие.

Темные глаза ее расширились, и она застыла. Я надавила лезвием на ее плоть. Глаза горели от непролитых, яростных слез. Я думала только о том, как распорю ее. Это будет так легко. Она лежала там, где должна была. Пульс ее яростно бился о серебристый клинок, и я не могла отвести взгляд от ее шеи.

Я старалась сдержаться. Подняла руку и попыталась нашарить на кухонной стойке телефон, чтобы позвонить Олли. Он не даст мне убить ее.

Олли поднял трубку после первого же гудка.

– Прости, – тут же произнес он, и от звука его голоса я наконец заплакала. – Я завез Ли пару часов назад, но мне нужно было вернуться за…

Он замолчал, услышав мое рваное дыхание по ту сторону трубки.

– Мия, что случилось?

Я закусила губу. Ли смотрела на меня снизу вверх, на глазах ее выступили слезы. К горлу ее я все еще прижимала нож.

– Олли… – прохрипела я шепотом.

Я втянула ртом воздух, а потом медленно выдохнула. Рука с ножом задрожала. Мне хотелось ударить ее и смотреть на то, как она истечет кровью. Внутренняя борьба не закончилась. Она никогда не закончится. Она всегда будет жить внутри меня, таиться и ждать. Злые мысли поплыли. Я видела, как жизнь Ли ускользает сквозь мои пальцы, как закрываются ее глаза и как бездна поглощает нас обеих. И это показалось мне таким спокойным. Настоящим финалом. И я так устала.

– …я ее убью.

– Кого, Мия? Поговори со мной. Что ты делаешь?

– Ли. Она забралась к нам в дом. Я сижу на ней, приставила нож к горлу. Она не может покинуть этот дом, не оставив здесь свою жизнь. Это мой дом. Наш дом, – продолжила бормотать я, пока Олли прижал к трубке руку и попросил кого-то вызвать полицию.

– Олли?

– Я здесь. Я скоро буду. Слушай меня, Мия, умоляю. Не делай этого. И не бросай трубку, говори со мной, – голос его ускорился, и Ли сглотнула слезы, усеивающие ее щеки.

– Ты меня слушаешь?

Прошла секунда. Ли завозилась подо мной в попытке освободиться. Я сильнее прижала лезвие, и оно впилось в кожу. Кровь потекла по ее горлу прямо на кафель. Ли остановилась.

– Ага, – прошептала я.

– Закрой глаза, крошка, – спокойно произнес он. – Закрыла?

Я зажмурилась и попыталась вдохнуть через нос, борясь с желанием надавить на ее горло еще сильнее. Я кивнула, но он ведь не мог меня видеть.

Не мог, но все равно продолжил говорить:

– Больше двух лет назад, еще в моей старой комнате, ты забралась ко мне по вентиляции. Ты тогда верила, что поцелуи куда интимнее, чем секс. Помнишь?

Я кивнула и всхлипнула.

– Мия?

– Я помню.

Олли выдохнул.

– А затем ты села ко мне на колени, и у меня сердце остановилось. Я не мог думать. Едва мог дышать, любовь моя. Но потом твои глаза нашли мои, и все изменилось. Внутри тебя. Внутри меня. Твои глаза… они зажглись. И я перестал бояться. Ты продолжила говорить о науке и запретном поцелуе, а я только и мог, что думать о том, что ты снова уйдешь. И паника вернулась. Я никогда так сильно не боялся потерять связь с другим человеком. Я всегда хотел быть рядом с тобой, – он захлебнулся эмоциями и остановился, чтобы перевести дух. – Я притянул тебя поближе, голова к голове, и позволил тому моменту длиться целую вечность. Потому что ты умудрилась подарить мне то, что я искал всю свою жизнь, Мия. Ты подарила мне себя. Всю себя, хотя даже не поняла этого…

В доме начался хаос. Через дверь внутрь ворвалась полиция с оружием. Нож выпал из моей дрожащей руки и ударился о кафель. Я оперлась спиной о стойку, прижала телефон к уху. По щекам текли слезы…

– Но вот что самое смешное: ты все это время ошибалась, любовь моя. Секс, поцелуи… все гораздо проще. Я говорил те вещи тогда… потому что просто хотел, чтобы ты тоже продолжала говорить. Так сильно этого хотел. Я просто хотел, чтобы ты осталась со мной подольше.

Мужчины в форме и с оружием оттащили прочь Ли. Один из них схватил меня за руку и поднял с пола. Я уронила телефон, и он разбился, ударившись о кафель.

Синие огни мигали, освещая всю улицу снаружи и заглядывали в окна моего дома. Я сидела на диване, рядом стояли два офицера и задавали вопросы о том, что случилось. На плечи мне накинули шоковое одеялко.

Олли вбежал в дом через несколько минут: оттолкнул полицию в сторону и присел рядом со мной, осмотрел лицо, глаза… в его собственных плескался ужас.

– Мия?

Я покачала головой.

– Я ничего не сделала.

Олли схватил меня за шею и поцеловал в лоб, а потом коснулся его своим.

И мы замерли так на мгновение. Тело мое дрожало – еще немного, и… А потом один полицейский прокашлялся и положил на кофейный столик визитку.

– Если будут какие-то вопросы, вот мой номер.

– Что с ней сделают? – спросила я, и Олли поднялся и присел рядом на подлокотник, схватив меня за руку.

Полицейский захлопнул блокнот на спиральке и поправил фуражку.

– Рано говорить, но судя по тому, что я успел увидеть, у Ли будет шанс. Скорее всего, отправится в исправительную школу в Гилдфорде… в местечко под названием Долор.

Тридцать один

Всепоглощающая любовь не таится на мелководье.

Она в глубине,

Там, где не видно дна.

Оливер Мастерс

Олли

Прошла неделя. Мия отказалась идти в больницу и лечилась дома. Мой маленький фейерверк надежды. Я не мог даже представить, даже понять всю ту внутреннюю борьбу, с которой она столкнулась в тот момент, когда в ней проснулась жажда убийства. На нее ведь напали в собственном доме! А Мия все равно смогла ее побороть.

До Рождества осталось недолго, а Декс все не звонил, не сообщал о плане. Полиция арестовала Ли – это в его планы не входило. Но если бы это создало проблему, он бы позвонил. Как бы то ни было, больше она в его планы не входила. Но с ней или без нее я готов был использовать припасенную пулю. Я готов был убить Призрака. Это единственный путь.

– А может, эту? – спросила Мия, остановившись у рождественской елки.

Щеки ее порозовели, глаза прятались за огромным темными очками. Волосы она собрала в высокую прическу. Рядом с этим преогромным деревом она выглядела совсем крошкой. Мия потянула за покрытые морозцем ветви, и с них упало немного льда.

– Как думаешь, в дверь войдет?

– Определенно нет, – усмехнулся я.

Мия нахмурилась. На ней были черные джинсы, берцы и черное худи, а поверх – огромный серый тренч. Скоро зайдет солнце, времени осталось не так много.

– Целься в те, что поменьше, любовь моя. Нам ведь нужно поставить ее у окна в гостиной, помнишь?

– У того, что рядом с пианино?

Я покачал головой.

– С другой стороны входной двери. Поближе к нашей комнате.

– Ах, да. Поняла, – Мия подскочила к другому дереву. – Тогда эта!

В этой елке не было и половины той жизни и того роста, что в предыдущей, но она поместится в гостиную. Я подошел к ней.

– Уверена? Эту хочешь?

Мия приподнялась на цыпочки. Солнце садилось.

– Да, а теперь пошли, – она подула на руки, чтобы согреться, и поплотнее запахнула пальто. – Здесь чертовски холодно.

Я усмехнулся.

– Не покушайся на мой акцент, дорогая. Британец тут только я.

Торговец на рынке помог нам привязать елку к крыше старого фургончика: она продержалась там до самого нашего коттеджа. Я поставил дерево в угол, к окну, а Мия разложила на полу украшения, которые собирала по всей деревне в течение последней недели. Она переоделась в пижамные штаны и рождественские носки, чтобы согреть ноги.

В камине весело горел огонь, согревая наш маленький домик. Проигрыватель крутил старые рождественские песенки, а я устроился на кухне: варил домашний горячий шоколад из молока и шоколадных плиток, которые купил в Лондоне. Закончив, я сунул в чашки конфетные клюшки и вышел в гостиную: Мия зажала зубами уголок коробки с украшениями.

– Что, не дается? – усмехнулся я и подошел к ней, но помогать не стал.

Чаще всего Мия оставалась упрямой и помощи не просила, хотела все сделать сама.

Она зарычала в коробку, а я сделала глоток из своей кружки и протянул ей вторую.

Мия продолжила бороться с упаковкой, а я повесил на елку огоньки и достал коробку с нашими вещами из Долора. Мы сохранили все оригами-розы, которые я подарил Мие: первой на ветви мы повесили ту, которую она разорвала, а я склеивал по кусочкам. Она теперь устроилась посреди елочных ветвей. Я глянул на Мию: в глазах ее стояли слезы.

– Мне так жаль, – она замахала рукой перед лицом. – Не знаю, с чего это меня эмоции одолели.

Я заключил ее в объятья: она прижалась лицом к моей груди. Я погладил ее по затылку.

– Это ведь слезы счастья, дорогая.

Зазвонил мой мобильник, и Мия отпрянула от меня, втянув воздух сквозь зубы.

– Все в порядке, – рассмеялась она. – Ответь. Может, это Декс.

И Мия оказалась права. Я подошел к камину, схватил телефон с полки и посмотрел на экран. Сердце дрогнуло в груди. Декс. И я ответил.

– Приезжай к дому сегодня же, – заявил он. – Нужно будет кое-что обсудить.

Полные слез глаза Мии смотрели на меня, ожидая реакции.

– Ага, я приеду.

Звонок оборвался, я сунул мобильник в карман и подошел к Мии, аккуратно обхватив руками ее лицо.

– Мне нужно идти.

– Знаю.

– Какой номер у полиции, любовь моя?

Она закатила глаза.

– 999. Не 911.

Я кивнул и выдавил из себя улыбку. Оставлять Мию одну – моя самая большая ошибка. И я продолжал ее совершать: снова и снова, уже несколько месяцев. Но я всегда к ней возвращался.

– Дождись меня.

– Как и всегда.

Я не ждал этого звонка, но и ехать к нему через весь город тоже не хотелось… особенно с учетом того, что Декс мог узнать, что Ли арестовали из-за Мии. Нога моя подпрыгивала, пока я вел машину. Напряжение росло. Я остановился у калитки из рабицы на обочине. Из дома не доносилось музыки, а это означало только одно. Сегодня Декс вел серьезные дела.

Я подышал на руки и потер ладони – ноги уже несли меня к двери. В кухне я нашел Декса, Смита, Адриана и другого парня, которого видел прежде с Дексом. Они стояли кругом, а моя мама сидела на изодранном диване в гостиной.

– Крошка О, – позвал Декс, махнув мне из круга своих бугаев.

Я прошел мимо матери: она не отрывала от меня понимающего взгляда, и руки мои начали потеть. Декс отошел в сторонку, освободив для меня место.

– Мне нужно у тебя кое-что спросить, приятель. Знаешь, куда делась Ли?

Он никогда не ходил вокруг да около.

Я обвел взглядом всех присутствующих, чтобы понять, как лучше ответить на его вопрос. Трое уставились на меня в ответ пустыми взглядами: их лица не выражали ничего. Кроме Адриана. Он, похоже, не представлял, что происходит.

– Нет, ничего о ней не слышал.

Декс хлопнул меня по шее, а потом сжал.

– Вот ты и соврал мне раз, – заметил он и повернулся к остальным парням. – Оставьте нас.

Они переглянулись и отошли к задней двери. Мама встала было с дивана, но Декс поднял руку и приказал ей опуститься обратно. А потом повернулся ко мне.

– Наша девица пропала, – продолжил Декс. – Не отвечала на сообщения, целую неделю не показывалась. Знаешь, как сложно найти девственницу, которая согласилась бы на все это? Ли была идеальна. Представь только мое удивление, когда я узнал, что ее арестовали.

Декс знал. Сердце мое ухнуло вниз живота.

– Мия тут ни при чем, – прорычал я.

– Мия стала твоей самой большой проблемой, – медленно процедил он. – Твоя жена забрала у тебя последний шанс на то, что выйдешь из кабинета Призрака живым.

Губа моя дрогнула, и я скрестил на груди руки.

– О чем это ты?

– Мы встретились с лидером КС и заключили сделку. Оказывается, Ли стоила куда больше, чем я ожидал. Хорошенькая девственница с плотной киской в обмен на рейд с людьми КС. Когда мы узнали о времени и месте, они бы смогли отвлечь остальных, чтобы ты оттуда выбрался. А теперь нам нечего им дать. Ли была твоим билетом в один конец, а теперь выбирайся сам. Другую такую Ли не найти, времени нет.

Если Ли в самом деле была настолько ценной, он бы не обменял ее на мою жизнь. Рейд КС должен был отвести подозрения от Декса. Всегда на шаг впереди. Декс пекся лишь о себе самом: он был крошечной рыбкой в огромном океане, но обладал аппетитами акулы. Акулы, которая давным-давно запланировала меня убить, но лишь после того, как я хорошенько ей послужу. Он сам так сказал: я мог пойти в расход. Но я обещал Мии.

– Пошел ты, – прошептал я.

Взгляд мой метался по кухонному столу. Паззл складывался. Я медленно поднял голову и заглянул ему в глаза. Сначала новости от Джеймса о планах Декса касательно Адриана, а теперь это?

Я повысил голос: он сочился яростью.

– То есть, это никогда бы не закончилось? – я ударил кулаком по стойке. – Думаешь, я так просто готов отдать свою жизнь, чтобы построить твою империю?

В прищуренных глазах Декса плясали дьяволята.

– Ты сам подарил мне возможность… и я ею воспользовался. Ты убьешь Призрака. И если выберешься живым, то можешь уйти. Даю тебе слово.

С губ сорвался сухой смешок.

– Да ну? И что же мне с ним делать?

Декс схватил меня за воротник и рванул на себя так, что мы столкнулись лбами.

С губ его брызгала слюна, он прокричал:

– Ты убьешь Призрака!

– Пошел к черту, – заявил я, оттолкнув его и подавшись назад, споткнувшись. – С меня довольно всего этого дерьма. Найди себе другую сучку.

Я развернулся, чтобы уйти, но голос Декса меня остановил.

– Знаешь, что сказала твоя мама, когда узнала, что в смерти Оскара виноват ты? – Декс говорил спокойно, как по нотам, и я замер посреди гостиной и посмотрел на мать. – Единственный способ сломить тебя – это разбить тебе сердце. И я подумал… а ведь она права. Чертово сердце Оливера. Но что заставляет сердце Оливера Мастерса биться? То есть, он ведь добровольно отдал сорок штук в обмен на чертова охранника. Он ездит на старом фургончике, в самом деле, значит, и деньги ему не нужны? Секс?

Декс усмехнулся и продолжил:

– Молодец сунул в тесную дырку пальцы, но трахать ее не стал. И какое-то время я верил, что ублюдок просто любит члены. Но оставалась ведь еще одна вещь: семья. И речь не о его брате или матери… потому что всем нам известно, что дражайшая мамуля давным-давно пыталась от него избавиться. Он никогда не простил ее за яд, за удушение…

Я смотрел на мать, и глаза мои горели. По щекам ее текли слезы: она склонила голову набок, отвернулась от меня, разорвала нашу связь. Хрусть, как палочка от леденца. Я зажмурился и повернулся к Дексу.

Тот сверкнул улыбкой.

– Что ж, ты знаешь, к чему я веду.

– Давай уже скорее.

– А вот к чему: сердце его билось не благодаря чему-то, а благодаря кому-то, – Декс сунул руку в карман штанов и достал оттуда телефон.

Взгляд его приклеился к экрану: он скроллил.

– Джейк, Трэвис и маленький Тернер, который так сильно вырос, – он улыбнулся, и я напрягся. – А еще Мия. Как только я ее увидел, приятель, я готов был на месте подрочить – пусть смотрит. Девчонка настоящая красавица. То есть, только гляньте на нее.

Декс поднял телефон, повернул экран ко мне, и я увидел, как Декс с Мией говорят на улицах Суррея. Она указывала куда-то так, словно подсказывала ему направление.

Я моргнул. Сердце сжалось от страха. Декс вернул телефон в карман.

– Ты убьешь Призрака, Оливер, – продолжил он. – И только тогда, когда работа будет сделана, я прослежу, чтобы их и пальцем не тронули. Скорее всего, ты умрешь в той комнате, но хотя бы будешь уверен, что Мия в безопасности. И если ты попытаешься убрать меня до того, мои парни снаружи знают, в чем дело. Мия умрет, и всю кровищу повесят на тебя, и тебя упекут в тюрьму до скончания жизни.

Декс поднял руки в воздух, словно сдаваясь, а потом задвигал ими, словно весами.

– Кажется, удача тебе не улыбнулась, приятель.

Я вернулся в машину и закричал. Я несся домой к Мии посреди чернейшей ночи, под светом той же луны, под которой мечтал бесчисленное число раз. Я обгонял другие машины, выжимая под сотню миль в час на М25, сразу после Елизаветинского моста.

Я пошарил по бардачку, силясь открыть его, достал пачку сигарет – мне нужно было унять тревожность. Хоть чем-то. Я зажег сигарету – перед глазами засияло оранжевым – и вдохнул ментол, но никотин не мог справиться с разрывающей меня на куски тревогой. Мии грозила опасность, и у меня был лишь один способ удостовериться в том, что никто ее не тронет.

Мне придется нарушить обещание. Отпустить ее руку.

Я добрался до нашего коттеджа: взгляд мой не отрывался от рождественской елки, белый свет от которой падал из окна к моим ногам. Я взлетел по ступеням, распахнул парадную дверь. Мия подпрыгнула от неожиданности: она сидела в углу дивана и тут же уронила одеяло.

– Олли, что случилось? – спросила она.

На ней была моя футболка «Занимайтесь любовью, а не войной». Волосы еще не успели обсохнуть после душа. Она потянулась ко мне, но сердце мое не выдержало.

– Тебе нужно уходить, – произнес я, схватив ее за запястье и отведя руку в сторону.

Забежал в нашу спальню и встал у шкафа. Мия последовала за мной.

– С Саммер и Джейком нельзя оставаться.

Руки мои тряслись: я достал с верхней полки сумку и подтолкнул ее к шкафу Мии.

– Тебе нужно вернуться.

Я открывал ящики, и они падали на пол. Я хватал одежду словно на автомате и запихивал ее в сумку. Где-то за глазами сияло пламя. Я ничего не видел. Не мог нормально думать. В голове билась единственная мысль: посадить Мию на самолет до Америки, пусть улетает как можно дальше.

– Олли, хватит! – закричала Мия, выхватив одежду из моих рук и отпихнув меня от шкафа. – Я тебя не оставлю!

Я повернулся, схватил ее за плечи и чуть склонился, заглянув ей в глаза.

– Я соврал тебе, Мия. Разве мое лицо похоже на лицо того, кто не боится? – спросил ее я, завидев собственное отражение в ее золотисто-карих глазах.

Я выглядел таким открытым. Уязвимым. Обнаженным до самых глубин души.

– Потому что я в ужасе! Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Это единственный способ!

Мия прищурилась и оттолкнула меня.

– А ты тот еще сукин сын, знаешь? Как же ты и я? Что случилось с тем, что мы боремся со всем вместе?

– Не будет никаких «ты и я», если один из нас умрет! – прокричал я, и Мия отвернулась, так что я встал перед ней и ткнул пальцем в стену. – Ты сядешь на этот самолет, Мия! Тихо послушаешь меня, хоть раз в своей жизни, и сядешь на этот чертов самолет.

Я смотрел в ее глаза, мы оба тяжело дышали. Глаза Мии налились кровью, мягкие губы дрожали. Мое тяжеленное сердце билось о хрупкую грудную клетку, но не могло сравниться с ней. Она была сильнее меня. Я задержал дыхание, и из глаз моих хлынули слезы. И на лице ее мелькнула уверенность.

Она решилась.

Мия подошла к кровати, схватила подушку и вышла в гостиную.

– Когда перестанешь истерить, прибери за собой, – прошептала она еле слышно сквозь слезы.

Из горла моего вырвался отчаянный рык, и я схватил ящик и бросил его через всю комнату, проделав дыру в стене над кроватью.

А потом я свалился на пол прямо у шкафа.

Прошло несколько часов. В доме только шумел телевизор и тихонько всхлипывала в гостиной Мия. Я все это время провел у шкафа: согнутые ноги уже даже не ныли. Бурлящие во мне эмоции совершенно истощили меня. Я был так слаб, что едва смог подняться и дойти до Мии.

Она лежала на кожаном диване ко мне спиной: коричневые волосы разметались по подушке и свесились через край.

– Прости, – прошептал я, и она повернулась на звук моего голоса.

Глаза ее опухли, а щеки покраснели. Веснушки будто бы совсем пропали, но она все равно была прекрасна.

– Мне страшно, Мия.

– Знаю. Мне тоже, – призналась она, а потом чуть подвинулась, освободив место для меня.

Я стащил худи и футболку, выскользнул из джинсов, а потом опустился на диван рядом с ней. Она тут же согрела меня: пальцы мои зарылись в ее волосы. Мия покачала головой.

– Я не брошу тебя, Олли. Что бы ты ни сказал, что бы ты ни сделал… я не уйду. Я остаюсь с тобой. Что бы ни случилось, я буду рядом. На каждом этапе пути.

Я мог бы поступить правильно и сказать ей, что я уже мертвец – подготовить ее к неизбежному. Но я не смог этого сделать. Пусть лучше Мия ничего не знает, иначе она сделает что-то очень глупое. Упросит не брать трубку или сбежать. Но мы не сможем заставить Трэвиса, Саммер, Джейка и всех остальных сбежать вместе с нами. Если сбежим мы, Декс пойдет собирать дань. Он заберет у меня все, ради чего бьется мое сердце. А самое главное – Мию. Если моя смерть принесет ей безопасность, я готов умереть тысячью смертей.

– Пообещай мне кое-что, Мия, – произнес ее, когда ее рваное дыхание коснулось моих губ.

Мия посмотрела меня и кивнула.

– Если однажды я не вернусь домой, не жди меня. Вместо этого закрывай глаза и иди спать. Тогда я останусь с тобой, где бы я ни был.

Взгляд ее заметался по моему лицу, и я сглотнул.

– Пусть я тебе приснюсь, хорошо? Пообещай мне, что так и сделаешь.

Губы Мии раскрылись. Глаза затуманились.

– Обещаю.

Я сполз с дивана и поднял ее, донес до нашей кровати. Она ничего не сказала о дыре в стене, о сломанном ящике, который валялся на полу, об одежде на деревянной каретке. Мия смотрела лишь на меня: я уложил ее на матрас и медленно раздел.

Я мог пережить этот момент лишь в том случае, если соберусь. Все мои эмоции и мое тело тоже хотели рассыпаться на части от одной только мысли, что мы занимаемся любовью в последний раз. Ее кожа цвета слоновой кости сияла на белых простынях нашей кровати. Я не спешил: провел кончиками пальцев по ее губам, вниз по шее, по груди… Я помнил каждый дюйм ее кожи, но сегодня я выжгу ее на своей душе – чтобы помнить о ней и после смерти.

Пальцы провели по ее животу: тот чуть приподнялся, а потом опал под моим прикосновением. Я посмотрел вверх: Мия закусила нижнюю губу и закрыла глаза.

– Открой глаза, любовь моя, – прошептал я, и ее густые ресницы дрогнули. Она моргнула, и глаза ее открылись.

Я продолжил свой путь: когда пальцы мои коснулись ее лона, она вздрогнула всем телом и раздвинула ноги под моей молчаливой командой. Веки Мии затрепетали, она рвано вздохнула. Взгляд мой гулял по ее торсу. Сердце бешено колотилось. Ее лоно молило о поцелуе.

Я забрался меж ее ног, поверх торса, и коснулся своим носом ее. Губы прошлись по шее, поцеловали то местечко за ухом – всего один раз.

– Когда мы впервые занялись любовью, – прошептал я ей в шею, – я кое-что спросил у тебя перед этим. Что именно я спросил?

Мия выгнула спину, и ее соски коснулись моей груди, а потом она выдохнула:

– Ты хотел, чтобы я запомнила тот момент. И то чувство, которое ты мне подаришь.

– Да, – я улыбнулся и снова поцеловал ее в губы. – Помни об этом.

И той ночью мы занялись любовью – как занимались любовью и прежде. Я не мог скрыть того, как выстукивает сердце мое нашу последнюю песнь, но она никогда не заметит, не увидит разницы. Я не сдерживался, когда дело касалось нас, и Мия всегда была сильнее меня.

Девушка эта была настоящим произведением искусства. Художники, музыканты, писатели – никому не под силу было поймать, воспроизвести то, как она зажигала под моей кожей галактики или заставляла мое сердце биться в такт с «River flows in you». Даже самые талантливые из них завидовали бы тому, как она двигалась по мне, словно краска, которая попадала прямо в кровь. Я два года пытался облечь ее в поэзию – строчкой, словом, слогом, – но у меня ничего не получалось.

Невероятное чудо.

Я провел несколько лет, влюбляясь в нее, и мог спокойно умереть, зная, что Мия Роуз справится и сама. Ей никто не нужен. Она сильна. Это правда, я готов был на все, чтобы вернуть ее, но она всегда могла спасти себя сама. Возможно, такова была цель жизни с Мией: напомнить о том, что борьба может быть такой же прекрасной, как и свобода, которую она обретет после того, как меня не станет, потому что… однажды мы были вместе, и это было прекрасно.

Тридцать два

Если в тебя влюбится поэт, ты никогда не умрешь.

Оливер Мастерс

Олли

Наступило Рождество. К нам пришли все: Линч, семья Трэвиса, Джейк и Лиам. Мы собирались обменяться подарками. Комнату заполнили улыбки и смех: все наслаждались знаменитым горячим шоколадом и рождественской музыкой, которую Мия играла на пианино. Ближе к концу Джейк и Линч решили сыграть в шарады – так напились пряным эгг-ногом. Как им удалось выиграть, ума не приложу. После того как все ушли, из колонок полилась песня Мэззи Стар – слава богу, передышка в этом рождественском потоке. Мия радостно вскрикнула на кухне и подбежала ко мне. На ней был красный свитер со снежинкой и кожаные брюки. Она свалила меня на диван.

– Потанцуй со мной! – попросила она.

Дважды ей просить не пришлось.

Я отодвинул кофейный столик с дороги, и мы танцевали в гостиной у огня, и в ее глазах отражались цветные огни рождественской елки.

– Когда уже я смогу подарить тебе свой подарок?

Мы уже обсуждали это. Я сказал Мие, чтобы она не смела сильно на меня тратиться… а она ответила, что в первый год дарят бумагу. Это подарок для годовщин, а не для Рождества, сказал я. Но Мия никогда не любила следовать правилам, и мое сердце сжалось от одной мысли о том, что мы не продержимся до первой годовщины. И потому я согласился. Бумага так бумага.

Она обняла меня за плечи и радостно улыбнулась. Я открыл было рот, а потом тренькнул телефон.

В воздухе повисло напряжение. Живот крутило от любого звука. Я сунул руку в передний карман штанов, достал телефон и чуть отвел его в сторону.

Экран загорелся. Пора. Одно простое слово парализовало меня.

Я не мог отвести взгляд от экрана. Сердце колотилось в ушах. Я сжал кулак, и пульс мой проник сквозь пальцы прямо в телефон.

– Олли, что такое? – спросила Мия, но голос ее звучал будто бы издалека.

Внутри все кричало. Комната закружилась. Играли Mazzy, и казалось, что коттедж наш ушел под воду.

– Олли? – повторила Мия, коснувшись моего лица.

Ее крошечная рука повернула подбородок так, чтобы я взглянул на нее. Я облизал губы, а потом сглотнул подбирающуюся наружу агонию.

– Я, – я замолчал, чтобы прокашляться, избавить горло от эмоций. – Мне пора.

Вопроса о том, стоило ли мне идти, даже не стояло.

Конечно, я должен был пойти. Только так Мия останется в безопасности.

– Прямо сейчас? – Мия чуть склонила голову набок и нахмурилась. – Но Рождество же.

– Поверь, я не хочу идти. Это самая последняя вещь в мире, которую я хочу сделать. Но у меня нет выбора, – я выдавил улыбку, и это было так сложно.

Мия прекрасно отличала мои настоящие улыбки от фальшивых. Я отвел взгляд и убрал ее руку с моего плеча, поднес ладонь к губам, поцеловал.

– Пойду переоденусь.

Я оставил ее в гостиной и ушел в спальню. Лишь мысль о том, что Мия будет свободна, Мию не тронут, не давала мне сойти с ума. Только эта мысль крутилась в моей голове снова и снова, пока я переодевался в черные джинсы, белую футболку и черное худи. Скача на одной ноге, я натянул черные ботинки на пороге и обернулся в гостиную. Мия тащила на место кофейный столик и поднимала кружки с других столов. Убиралась, хотя она редко это делала. На этот раз я оставил пистолет под матрасом – на случай, если Мии нужно будет защитить себя. Я надеялся, что этого не произойдет. Я поспешил к античному шкафу, чтобы достать написанное для нее письмо, вторую пушку, которую достал на этой неделе Трэвис, и коробку с пулями. Взгляд мой метался от шкафа к двери: Мия сложила одеяло и опустила его на диван. Дрожащими руками я запихнул пули в пистолет. Я сделаю все, чтобы вернуться домой к ней, и на этот раз я иду с полным зарядом. Убедившись, что предохранитель на месте, я сунул пистолет за пояс и закрыл ящики.

Мия стояла на кухне спиной ко мне, и я замер на полпути к ней, обернулся, чтобы подышать. А сделать это становилось все сложнее: внутри все сжималось, воздуха не хватало. Я провел рукой по лицу, вытер слезы и запрокинул голову. Собрал все остатки сил и снова повернулся.

Я схватился за бедра Мии, закрутил ее, повернул к себе лицом. Коснулся его ладонями. Ее блестящие золотые глаза ничего мне не сказали. Тело мое, конечно, подалось вперед, прижало ее к кухонной стойке, и я закрыл глаза и сделал вдох. Жасмин после дождя, такой яркий аромат. Он давно стал частью моей души.

Я заправил прядку ее волос за ухо, поцеловал ее, словно умирающий от жажды, а потом мягче, медленнее, но сильнее. Я целовал ее дольше, чем стоило бы, а потом неохотно отстранился. Я коснулся ее носа своим, а потом ее лба – лбом.

– Я всегда буду любить тебя, Мия, – пообещал я, проведя большими пальцами по ее щекам и по надутым губам. – Помнишь свое обещание?

– Не ждать тебя, – прошептала она, и я кивнул.

Мия выдохнула и обняла меня чуть выше пистолета – совсем его не заметила.

– А ты помнишь, что обещал мне? – спросила она, моргнув.

– Ты меня не потеряешь, – соврал я, потому что как иначе?

Я прижался губами к ее лбу, а потом пошел к двери. Сердце меня предупреждало.

– Эй, Олли, – позвала она меня, когда пальцы мои коснулись дверной ручки, и я замер.

Мое имя на ее губах.

Я не обернулся. Просто не смог этого сделать. Но голос ее добрался до меня:

– Я тебя тоже люблю.

Я позвонил Дексу по пути в Туррок, и он передал мне детали, а потом прислал адрес на телефон. Встреча состоится через два часа на складе в десяти минутах от тех лесов, по которым я лазал в детстве. Время работало на меня: я послал небольшое сообщение Адриану: пусть встретит меня там, где мы сжигали наркотики после рейда на КС. Как давно это было… словно целую вечность назад.

Двухцветный «цивик» Адриана болтался за огромным зданием. Я припарковался рядом, а потом открыл бардачок и достал сигарету. Взгляд мой задержался на рождественском подарке для Мии, и все мышцы замерли. Нога снова задрожала. Сердце застучало сильнее. Я достал пачку, захлопнул бардачок и подошел к Адриану, который уже ждал меня у бочки.

Мы пожали руки, хлопнули друг друга по спине и запалили сигареты.

Сначала молчали, а потом я затянулся так сильно, что мне обожгло легкие, и мы оба уставились в бездну ничего. Над нами светила луна. Ночь была спокойной – даже слишком спокойной для того, что вскоре произойдет. Мысли путались: если я не скажу ничего сейчас, то наверняка не смогу сказать никогда.

– Помнишь, как мы пришли сюда после рейда?

– Ага, приятель, – Адриан запрокинул голову и тихонько усмехнулся. – Я подумал, что совсем с катушек слетел: сжег наркоту КС и те презренные деньги тоже.

Я щелкнул по сигарете, и к ногам упал пепел.

– Вот только я этого не сделал.

Краем глаза я заметил, как Адриан чуть склонил голову.

– Ты о чем это? Я ведь сам видел.

Покачав головой, я выпустил изо рта тонкую струйку дыма, и она тут же смешалась с холодным воздухом.

– Ты видел лишь то, что я хотел тебе показать, – пояснил я, сунул сигарету в рот и в два больших шага завернул за фургон.

Адриан пошел следом, и я сунул ключ в замок багажника и повернул. Тот щелкнул и открылся. По щелям была распихана целая уйма денег, перевязанных резинками, и юное лицо Адриана просияло.

– Ты что, угораешь надо мной? – он повернулся ко мне, и поднял руку над багажником и подался вперед.

– Да тут, должно быть, десять штук!

– Тридцать, – поправил его я.

Что для такого дракона, как я, было лишь карманной мелочью. Мия обеспечена на всю жизнь, за этим я проследил. Всю последнюю неделю я разбирался с финансами, и Мия не будет нуждаться в деньгах до конца своих дней. Я в самом деле не думал, что стану поэтом с единственным бестселлером, но я закончил вторую рукопись и оставил ее на тумбочке вместе с письмом. Мия сама решит, передать ли ее Лори, поделиться ею со всем миром или оставить себе. Наверняка и продастся лучше, если я помру. Как бы то ни было, на этих страницах, в каждом слове были мы оба: я поэтично занимался с ней любовью до скончания веков.

– Ты должен кое-что сделать для меня, приятель, – искренне произнес я, и это привлекло его внимание. – Это очень важно для меня.

Адриан поднял голову и скрестил руки на груди.

– Ага, Оливер. Что угодно. Ты ведь знаешь, я обещания сдерживаю, а ты мой паря[10]. Я тебе верен. Всегда был.

– Когда уйду, отправлю тебе адрес. Положи деньги в черные мешки и оставь их на ступенях того дома. Я уже все поделил.

Немного денег для семьи Брэда Берна. Хотелось бы мне сделать для них больше. Но.

– А остальные?

– Остальные забирай себе, – я опустил руку с багажника и бросил сигарету на потрескавшийся асфальт. – Я хочу вызволить тебя из Звеньев, и, может, до конца жизни тебе не хватит, но хоть начнешь с чего-то. Ты хороший парень, Адриан. Я обещаю, в мире очень много дорог. Он слишком прекрасен для того, чтобы прожигать свои дни, утопая в наркотиках, дешевом пойле и бессмысленном сексе. Не растрать свои дни, А.

Адриан потер ладонью свой коротко стриженный затылок, а потом схватился за шею.

– Я не понимаю, – он покачал головой, посмотрел на меня своими карими глазами, пытаясь прочесть и понять. – А как же ты? И Призрак?

– Все будет в порядке, – успокоил его я. – Я тебе доверяю. Ну что, сделаешь это для меня?

– Да, конечно.

Следующие пять минут мы потратили на то, чтобы загрузить его машину, а когда закончили, попрощались. Я забрался в фургончик – оставалось всего несколько минут. Адриан проехал мимо меня, и я сунул в рот еще одну сигарету и открыл бардачок, чтобы достать подарок для Мии. Пальцы задрожали, коснувшись граней изорванной бумаги. Идеально.

Я не стал подъезжать к складу: остановился у заднего входа. Встреча была деловая, но такие люди, как Призрак, ни за что бы не впустили кого-то через парадный вход, предварительно не обыскав. Вдруг оружие? Или прослушка? Мне нужно было пронести внутрь пистолет, а большинство выходов не открывались снаружи.

В глаза ударил резкий порыв ветра. Я попытал счастья с последней дверью – и тут неудача. Где-то в четверти мили отсюда мигал одинокий уличный фонарь – вот и весь свет. Это не помогало. Я сделал шаг назад и осмотрел здание. Три двери, и оружие я смогу оставить только рядом с одной. Если ошибусь, план пойдет коту под хвост.

Я положил пистолет на кирпичную стену у двери номер три, оставил тачку за зданием и вернулся к парадному входу, сунув руки в карманы. Тревога меня не покидала и била все рекорды. Чуть раньше я сообщил Дексу о том, как все пойдет без участия Ли. Призрак считал, что заплатит половину сейчас, а потом мы встретимся снова, и я передам ему девственницу. Призрак также считал, что это просто очередная сделка.

Но это не так.

Сегодня мы оба умрем.

У входа со мной поздоровались люди: один ощупал меня на предмет оружия и проводов.

– Я чист, приятель, – успокоил его я, осматривая складское помещение.

Несколько складов поменьше с яркими голубыми дверьми: часть открыта, но что внутри – с этого ракурса не разглядеть.

– Ты опоздал, – прорычал он. – Где твоя девка?

Шея у накачанного паренька была огого: на коже проступали синие вены. Пятьдесят фунтов одного лица и еще более тяжелая печень. Если бы не говорящие рыжевато-блондинистые волосы и не ледяные голубые глаза, акцент бы выдал его на раз-два: ирландский кореш забрался так далеко от дома.

– Разве стоит приносить на вечеринку подарки, если их не станут открывать? – усмехнулся я.

Мужик прищурился, а я качнул головой.

– Обмен состоится после первой части оплаты, мы ведь все знаем, как это работает.

Ирландец глянул на второго парня.

– А парниша-то у нас настоящий игрок, а? Давайте уже.

Он кивнул, и я последовал за ним мимо складских помещений к задней части здания. Второй мужик последовал за нами.

Я заглянул в открытые двери, когда мы проходили мимо: в некоторых что-то лежало, в другие люди это что-то только заносили. Поднимали и пересчитывали. В других молодые и старые женщины рылись в одежде. Глаза их были пустыми.

Ноги несли меня вперед: мы дошли до конца, там, где коридор раздваивался. Три кабинета. К моему ужасу, ирландец повернул налево. Я надеялся, что мы пойдем направо. Замерев на месте, он повернулся ко мне.

– Что такое?

Я заставил себя сделать шаг вперед.

– Ничего, все путем!

Мы остановились у двери, и ирландец быстро открыл ее и запустил меня внутрь, махнув рукой.

– Придется подождать. Так что садись и наслаждайся, все за счет Призрака, – добавил он со смехом.

Я зашел в комнату, и дверь за мной захлопнулась. Я замер: из-за стола на меня смотрело знакомое лицо. В темных, бронзовых глазах царил хаос.

– Мам? – голос мой резко подскочил.

– Оливер, – выдохнул она, резко отведя меня в сторону от двери.

Я осмотрел комнату в поисках ответов. Она сжала мою руку.

– У нас мало времени. Тебе нужно выслушать меня…

– Какого черта творится?

Слова выпали из моего рта, но я их не услышал. Я вырвал руку из хватки матери и сделал шаг назад. Выражение ее лица смягчилось. Сердце забилось где-то в ушах. Я сжал челюсти, пытаясь понять, что все это значит.

– Тебя, блин, Декс послал? Из всех людей… послал мою мать, чтобы она убедилась, что дело сделано? Или ты хочешь увидеть, как умру я? То есть, последних двадцати лет пыток тебе оказалось мало? – прошипел я громким шепотом, развернулся и зарылся пальцами в волосы.

Наконец я пришел в себя.

– Нет, ты должна, блин, уйти.

Я коснулся дверной ручки, чтобы выпустить ее.

– Оливер, остановись! – ее пружинистые светлые волосы мазнули по щеке – она оказалась вдруг прямо передо мной, схватила за бицепс и сжала.

Я опустил взгляд на ее руку, а потом рассмотрел ужас в ее глазах.

– Не трогай меня! – я вскипал.

Сделал несколько шагов назад и уперся в стену. Ткнул себя пальцем в грудь.

– Ты не имеешь права меня касаться, говорить со мной, и тем более – смотреть на то, как я, блин, умру. У тебя нет никаких чертовых прав.

– Я знаю, Оливер, – она плакала. – Я была ужасной матерью. Но правда в том, что я тебя не заслуживала.

– У нас нет на это времени, – я покачал головой, обернулся в поисках хоть чего-то, чтобы открыть дверь и достать пистолет, лежащий на другом конце здания. Призрак в любую минуту зайдет в эту комнату.

– Нет, послушай меня, – она следовала за моей нервной прогулкой. – Я больше не сижу на наркоте, детка. И как только я с нее слезла, то все увидела так ясно! Ты не можешь сделать этого, Оливер! Если ты каким-то чудом выберешься отсюда живым, то все закончится. Он и так планировал тебя убить, – она бормотала так быстро.

Я резко обернулся. Время тикало, ярость копилась, я настойчиво постучал себя по виску.

– А ты думаешь, мне об этом неизвестно?

– Нет, ты ведь не знаешь всего! – зарыдала она.

– У меня две секунды до того, как сюда придут. А у тебя было двадцать лет, чтобы все исправить! – прошипел я в паре дюймов от ее лица, сжав зубы.

Мама опустила плечи и утерла слезы тыльной стороной ладони.

– Позволь мне сделать это за тебя. После всего, что ты пережил… позволь мне побыть тебе матерью. Я это сделаю.

– Нет, – я замотал головой.

Перед глазами плыло. Я снял ботинок, чтобы заложить его между косяком и задней дверью. – Они тебя убьют. А я уже смирился со своей судьбой.

Я обернулся и потянулся к двери.

– Это Декс приказал Ли убить Мию, чтобы ты точно выполнил задание.

Я замер и обернулся.

Нет, это неправда. Я знал таких, как Ли.

– Нет, Ли просто завидовала Мии.

– Нет, Оливер. Ли готова была ради Декса на все. Она сделала бы все, чтобы почувствовать себя частью чего-то большего, частью семьи. Кто знает, может, Декс никогда не отстанет от Мии. Так что ты не можешь этого сделать, Оливер. Ты нужен ей. И вашему ребенку.

Я замер.

И легкие мои тоже. Вся грудь замерла.

Я не мог думать.

– Что? – прошептал я, медленно мотая головой и прищурившись.

Я правильно услышал? Не может быть, что я правильно ее понял. Но сердце мое… сердце мое поняло. Оно тяжело и медленно билось в груди. Пропускало еще один удар – на один больше, чем раньше.

Громко. Вечно.

– Мия беременна, – выпалила она, и в глазах застыли слезы. – Я виделась с ней четыре недели назад. Она вся светилась, и только мамам это ведомо… я никогда не забуду ее глаза, Оливер. Если ты это сделаешь, то рискнешь не только жизнью Мии, но и ребенка тоже. Кто знает, что сделает Декс, когда ты умрешь.

Как только она это произнесла, дверь распахнулась, и дальнейшее случилось будто бы в замедленной съемке.

Высокий мужчина в костюме сделал шаг. Мама достала из-под юбки пистолет, направила его прямо ему в голову и нажала на крючок. Громоподобный бум пронзил мои перепонки. Мужчина упал на землю. В ушах зазвенело, я ничего не слышал. Глаза нашли маму: губы ее двигались.

«БЕГИ!»

Двое мужчин бросились к телу Призрака, а я развернулся и побежал к выходу. Раздался еще один выстрел – пуля пролетела мимо меня.

Я пронесся в дверь, холодный ветер ударил меня в лицо и заморозил слезы. «Цивик» Адриана остановился рядом, и он опустил окно.

– Забирайся! – прокричал он, и я быстро оббежал машину и залез внутрь, когда из здания снова запалили.

Каждый выстрел раздирал мое сердце на куски: я знал, что мама осталась внутри.

Я сам оставил ее там.

Она умерла, и я оставил ее там.

Я зажал ладонями уши и закричал. Адриан ударил по газам: шины заверещали, полетели кусочки асфальта.

Что я наделал?

Я бил по бардачку. Гнев разрывал меня изнутри.

«Ты нужен Мие. И вашему ребенку».

Я вновь услышал слова матери, которые парализовали меня, и провел рукой по разгоряченному лицу. Адриан несся по аллее. Ярость лишь подпитывала расцветающие внутри головы злобные мысли.

Я сунул руку в карман и достал оттуда рождественский подарок для Мии. Сжимал его дрожащими пальцами снова и снова, пытаясь успокоить пылающий гнев.

Это никогда, черт побери, не закончится. Моя семья никогда не будет в безопасности. Пока Декс жив.

– Адриан, – прорычал я, повернувшись к нему. – Отвези меня к Дексу.

Тридцать три

Нам известно, как заканчивается эта история.

Так давай же добавим немного тайны и много магии.

Оливер Мастерс

Олли

Адриан несся по разбитым улочкам Туррока к дому Декса, а я не мог унять ревущую внутри ярость. Руки тряслись, готовые сжать его горло и выдавить из него остатки жизни, которую он пообещал забрать у меня. Я сжал челюсти, сдерживаясь, чтобы не вцепиться в Адриана за то, что он слишком медленно едет. Грудь и легкие горели: я пытался удержать Святого, который заставит меня внять голосу разума.

Сучка, сейчас не твоя очередь.

Коленка подпрыгивала на невероятной скорости. В ушах все еще звенели выстрелы, которые забрали у меня маму. Я давно сдался – успокоиться я не смогу. Декс послал Ли убить мою жену… моего ребенка. По лицу стекали гневные слезы пополам с потом. Стояла середина декабря, но я не чувствовал холода. Я ничего не чувствовал, кроме безумной ярости. Сжав кулак, я стукнул по консоли в середке.

– Быстрее давай! – закричал я.

Адриан подпрыгнул, испугавшись моего тона, и крепче сжал руль.

– Подумай об этом хорошенько. Остановись и подумай о том, что собираешься сделать.

Я чуть опустил голову набок.

– Не надо во мне, черт подери, сомневаться.

– Да что ты собираешься сделать?

Я собираюсь расколоть их мирок и проглотить их целиком. Я убью их всех.

«Хонда» подпрыгнула на краю тротуара, и я выпрыгнул из машины прежде, чем Адриан успел остановиться.

Огни. Красные, желтые, пламенно оранжевые огни сияли перед моим нечетким взором. Я побежал к дому, пронесся через дверь без оружия, без пушки. Только я. Полный ярости и жажды мести, на тропе войны. Гнев вскрыл меня до основания и захватил власть. Эмоции превратились в боеприпасы. Интересно, если я порежусь, польется ли кровь? Ревущая внутри меня сила заставляла чувствовать себя неуязвимым.

И если я погибну сегодня, то пусть мой бессмертный гнев вернет меня к жизни.

В гостиной расположились трое. Когда я влетел в дверь, они меня не ожидали.

Декс вскочил с дивана, и его улыбка потухла, когда недоуменный взгляд поймал мой. Рядом с ним стоял Смит: он смотрел то на Декса, то на меня. Я поднял с трехногого столика небольшой телевизор и бросил его через всю комнату, попав Смиту по его толстому черепу. Тот сразу свалился на диван, как подкошенный.

Декс округлил глаза и потянулся за стволом, но я перевернул кофейный столик прямо ему по лицу. Раздался выстрел, и пуля пробила в потолке дыру. На звук я даже внимания не обратил. Ничто теперь не могло меня отвлечь. Пока все трое не умрут.

Только мысли о ней заставляли меня двигаться, а голову думать, только благодаря ей я так быстро реагировал. Третий мужик рванул в кухню – на холодильнике лежал пистолет. Декс толкнул столик на меня, выкрикивая какие-то ужасные угрозы. Я схватился за край стола и бросил его в стену. Разбил окно.

Декс попытался ударить меня, но я увернулся от его кулака и зацепил его первым, прямо в челюсть. Он свалился на диван, и я подхватил с пола упавший пистолет. Быстро выпрямился и направил его в спину убегавшему бугаю.

Все произошло так быстро.

Полный боли крик вырвался прямо из моего истекающего кровью сердца, и я нажал на крючок, снова и снова стреляя ему в спину. Перед глазами все застлало алым: кровь брызнула на белый холодильник, и мужик упал на землю, ударившись головой о кафель.

Как только я обернулся на Декса, в челюсть мою врезался кулак, и я чуть не упал, но смог удержаться. Я поднял пистолет на Декса, и он попятился назад. Где-то сбоку взвели еще один пистолет.

Смит.

Я покосился на него: он стоял чуть сбоку, направив на меня оружие.

– Не нужно со мной связываться! – закричал я.

Руки тряслись, по лицу текли слезы.

– Я вас нахрен убью!

Раздался выстрел, и бок прожгло болью. Я широко распахнул глаза. Слезы остановились. Меня чуть отбросило назад, из легких выбило весь воздух. Я упал на стену. Пистолет в руке потяжелел. Гравитация тянула меня вниз.

Мия, крошка моя… я хватался за остатки сил, чуть подтянулся, опираясь на спину, и махнул пушкой в сторону Смита. Я не остановлюсь, пока они все не подохнут.

Я в отчаянии зажал спусковой крючок. Громыхнуло. Пуля угодила прямо в центр лба Смита, раскрасив стену позади него красным.

Я будто бы обрел дыхание. Вскинулся, словно от вколотого адреналина. Несмотря на пылающую боль и теплую кровь, вытекающую из раны от пути, я бросился на Декса.

Он медленно замотал головой. Его охватила паника. Он не успел вымолвить ни слова – я ударил его пистолетом по виску.

Декс свалился на диван, и я схватил его черные волосы и рванул голову набок, приставил пушку к подбородку.

– Лады, я понял, – голос Декса дрожал, руки он поднял в воздух. – Я все понял, Оливер.

В голове вспыхивали сцены с Мией. Тот раз, когда наши взгляды впервые встретились в столовке, ее еле заметная улыбка в душевой, когда мы впервые поговорили. Ночные рандеву, беготня по библиотеке, чтение книг, занятия любовью. Мы боролись друг за друга. Мы плакали. Ее золотые глаза, бумажные розы, танцы, звезды, рассветы, предложение, пьяные ночи, свадьба… я влюбился в нее по уши, как сумасшедший, и любовь эта будет длиться вечно, вечно, вечно…

– Нет, – я утер лицо рукавом и чуть склонил голову набок. – Ты не имеешь права понимать.

И я нажал на спусковой крючок.

– Оливер! – крикнул Адриан.

Веки тяжелели. Он стащил с меня черное худи, и я прижал его к ране. Помогло не сильно. Белая футболка промокла от крови. Она была повсюду. Цвет ярости. Цвет любви. Как это возможно?

– Держись, приятель. Мы почти добрались до больницы.

– Нет, – прохрипел я, покачав головой.

Я все еще сжимал в руках пистолет. Зажмурился от боли… как же мне хотелось откатиться в обморок. Но я знаю Мию. Она ждала меня.

– Отвези меня домой.

– Мы не доедем, – дрожащим голосом объяснил Адриан, свернув руль вправо.

Я ударился головой об окно пассажирского сиденья.

Поднял пушку и положил на бедро. Указал ею на водителя.

– Отвези меня, черт тебя дери, домой, – прошипел я сквозь сжатые зубы.

До дома было минут десять, не больше. Я успею ее увидеть.

– Черт, Оливер! – Адриан разок ударил ладонью по рулю, а потом встряхнул руками и рвано выдохнул. – Я отвезу тебя домой. Но я тебя знаю, ты в меня не выстрелишь!

Его голос все еще дрожал. Он поднес руку к зажатому в кулаке пистолету, намереваясь его забрать.

– Доверься мне, приятель. Ты должен слепо мне довериться, Оливер. Слепо. Слышишь меня?

Я кивнул и разжал пальцы. Адриан управлял машиной коленями, пока вытирал пистолет рубашкой. Мы неслись миль сотню в час. Адриан уронил пушку в боковой карман двери и выхватил мобильник из держателя для стакана. Набил туда какой-то номер, поднес телефон к уху. Огромные, расширившиеся глаза Адриана посмотрели прямо на меня.

– Ага. Это офицер Адриан Тейлор, – он снова испуганно посмотрел на дорогу. – Работаю под прикрытием как специальный констебль. Со мной мужчина, двадцати трех лет, в критическом состоянии. Пулевое ранение в низ живота. Нужна воздушная неотложка…

Я нахмурился.

– Чего? – едва смог выдавить из-за боли.

Адриан повернулся ко мне, продолжая говорить по телефону.

– Где я сейчас? – дышал он тяжело, голос его дрожал.

Он осмотрел меня, будто пытаясь оценить, в каком я состоянии. Я зажмурился, когда мы резко повернули.

– Коттедж Мастерсов в Суррее…

Я повернулся на бок, и остаток разговора смазался. Я скривился от боли и двумя пальцами вытащил рождественский подарок для Мии и сжал его в руке. Голова билась о стекло, я посмотрел на небо и так и наблюдал за сияющей там луной весь остаток пути.

Адриан в рекордное время домчал меня до моего домика. Внутри все пылало. Просто невыносимая боль. Каждый медленный, осторожный шажок ко входной двери ощущался как миля. Сквозь окно сияла наша рождественская елка. Адриан что-то кричал позади меня. Хлопнула дверь машины, но я продолжал идти, сжимая подарок в кулаке. Наверняка все сломал. Но она должна знать.

Как только я добрался до ступеней, сунул руку в карман и выудил оттуда ключи. Несколько попыток, и дверь открылась. Я свалился внутрь прямо через порог.

И появилась она – вышла из спальни в красной пижаме, с растрепанными волосами.

Она затмевала собой все. Я опустил руку.

Мия.

Я видел лишь ее. А она – лишь меня.

В глазах ее блеснул ужас, но я не мог перестать улыбаться. Я добрался до дома.

– У нас будет ребенок, любовь моя? – прошептал я, и Мия вскинула руку, зажав рот ладонью.

По щекам ее текли слезы. Она кивнула.

Я облегченно выдохнул и сполз вниз по дверной раме. Мия подбежала ко мне и не дала мне упасть. С ее прелестных губ сорвался крик и пронзил тишину холодной зимней ночи. Вместе мы сползли на пол, и она прижала мою голову к груди. Тело немело. Я лежал в луже теплой крови. В темноте ночи раздавался лишь ее отчаянный плач. Дрожащие пальцы провели по моим волосам. И еще раз. И еще.

Мия права. Было в смерти что-то мирное – особенно в ее объятьях. Я мог бы остаться здесь навсегда, просто слушая стук ее сердца. Я бы запомнил этот звук. Смог бы узнать его из нескольких. Я бы узнал мелодию ее сердца, потому что она же звучала внутри моей груди.

Ее сердце отражало стук моего – ровный и гулкий.

Адриан пытался ее успокоить. Он положил руку ей на плечо, но Мия дернулась и закричала, закачала головой. Кончики ее мягких волос защекотали шею – совсем как тогда, когда мы занимались любовью. Ее бедра двигались на мне. Я поднял на нее глаза: веснушки исчезли, глаза такие красные, снежинки танцуют в ее волосах.

А потом веки отяжелели.

– Олли, пожалуйста, – плакала она.

С ее дрожащих губ срывались рыдания.

– Открой глаза. Смотри на меня.

Боль исчезала. Я больше не боялся.

Последние силы ушли на то, чтобы открыть глаза. Я увидел, как падает и кружится снег под той самой луной, с которой я говорил в детстве. Я раскрыл зажатый кулак: на ладони лежал подарок для Мии. Единственный подарок, который я мог подарить ей на наше последнее Рождество – свободу.

Бумажный самолетик упал с моих пальцев, и я посмотрел вверх. Мия кричала, но я больше не слышал ее рыданий. Мия застучала по моей груди, но я этого не почувствовал. Вокруг замелькали яркие синие и красные огни, и я моргнул еще раз, чтобы запомнить ее каре-золотые глаза. Навеки в своей душе.

А потом мы наконец освободились…

Письмо Оливера Мастерса

Я – мечтатель, но я не боюсь. Больше нет.

Всю свою жизнь я жил фантазией. Я создал мир и потерялся в нем, потому что больше не мог верить в ту реальность, что меня окружала. Я был уверен, что на свете существуют свет и добро. Где-то люди были добрее. Где-то было теплее. Где-то искренне улыбались и смеялись, и беззаветно любили, ничего не требуя взамен. Это не могло быть ложью, потому что так рассказывали истории. А внутри всякой истории заложена правда. То, что реально, когда-то воображали, и это приносило мне утешение. Но пришло время, когда мне пришлось либо найти тот мир, в который я верил всем сердцем, либо столкнуться со своей реальностью. И я отправился в мир, который выдумал, потому что так было проще… безопаснее.

Я впустил в своей мир Мию, отвел ее от тьмы.

И вместе мы танцевали, целовались и занимались любовью – прямо у ворот нашего рая.

И это было прекрасно. Поэтично даже.

Я – мужчина, но я больше не боюсь.

Я не боюсь плакать. Не боюсь мечтать.

Я не боюсь излить ей свое сердце.

Я ношу его на рукаве, ничего не скрывая, потому что не боюсь сломать его. Все равно это сердце никогда не принадлежало мне – оно принадлежало всем остальным. Моей маме – она творила глупые ошибки, но старалась изо всех сил, в ее-то обстоятельствах. Может, она не всегда делала верный выбор, но она любила меня единственным способом, каким могла.

Оно принадлежало моему брату, несмотря на то, что он был больным на голову. Я не мог его в этом винить. Его вырастила проститутка. Его вырастили рядом с братом, который мог сбегать из жуткой реальности, и рядом с кучкой мужиков, которые налево и направо раздавали советы о том, как нужно жить. Может, он не всегда делал правильный выбор, но он любил меня – так, как умел.

Мое сердце было с Итаном, потому что он любил Мию тогда, когда я не мог. Он защищал ее тогда, когда я не мог. И когда этот жестокий мир подвел его и его сестру, он сделал то единственное, о чем смог бы подумать человек в его ситуации. Я понимаю сейчас куда больше, чем прежде. И я восхищаюсь его силой, верностью и преданностью. Может, он не всегда делал верный выбор, но он любил Мию так, как только умел. И я надеюсь, однажды он снова сможет найти любовь…

Мое сердце принадлежало отцу, которого я никогда не знал, – ведь это благодаря ему я появился в этом мире. Может, он решил не становиться частью моей жизни. А может, он вообще не знал о моем существовании. Как бы то ни было, мое сердце все равно привело меня к ней.

Нет, мое сердце никогда не принадлежало мне. Это все остальные чинили его, формировали, резали, сшивали… сделали меня тем, кто я есть сейчас. И за это я готов любить самого себя. Потому что в каком бы состоянии ни осталось мое сердце, Мия все равно дорожит им, как прежде.

Я все еще мечтатель, но я больше не боюсь.

Потому что я нашел ее.

Мне осталось только открыть глаза.

Эпилог

Иногда я страшусь собственного сердца;

Его бесконечного голода и желаний.

И того, как оно замирает…

и снова

начинает

биться.

– Эдгар Аллан По

Мия

Я никогда не забуду тот день, когда не смогла удержать его.

Окруженная кровью и снегом, я рыдала и бесконечно, отчаянно молила, прижимая его голову к груди. Его взгляд прикован к моему: тоскливая свобода смешалась в его зеленых глазах с изумлением. Он хватался за веру в вечность. Я никогда не видела такую яркую зелень. Все мое существо будто бы провалилось во мрак: все быстрее и быстрее, ниже, конца и краю нет, нет стен. Одна лишь тьма.

А потом он моргнул в последний раз – прежде чем закрыть глаза навсегда.

Плоть моих костей, кровь моих вен, воздух моих легких… все это будто бы исчезло, рассыпалось на миллион осколков, удерживаемых одной лишь нитью. Той нитью было мое сердце. Оно билось на автопилоте, словно где-то в стороне от моего тела. И стук этот отдавался в ушах. Мне хотелось, чтобы он прекратился, но сердце не готово было все это отпустить. Оно продолжало биться, отказываясь сдаваться.

«Открой глаза», – подумала я… нет, отчаянно взмолилась.

И я принялась ждать.

Прошло две секунды… я ждала, и тело мое слабело из-за того, что меня в нем не было. Сердце продолжало биться.

Три.

А потом парамедики выхватили его из моих рук…

То было три года назад.

Дальше по коридору разливался розовый свет, и я пошла за ним. Остановилась недалеко от двери с чашкой кофе в руках. Из ее комнаты раздавались тихие смешки. Музыка для моих ушей! Я завернула за угол и оперлась о дверной косяк ее спальни. С выкрашенного в цвет неба потолка свисали розы-оригами и бумажные самолетики. Джейк обустроил ее комнату, пока мы были в разъездах… как раз к Рождеству, когда снова вернулись домой.

Под созвездиями и болтающимися оригами я поймала ее взгляд.

Такие красивые глаза. Редкие, но все же виденные мною не однажды в жизни. Такой знакомый цвет. Цвет отражения пальмовых листьев в воде в полдень. Цвет, который появился, когда сошлись три удивительных создания божьих: солнце, деревья и вода.

Цвет Олли.

Она улыбнулась своей невинной улыбкой, и на щеке проявилась ямочка. В постели они лежали вместе.

Олли оторвал взгляд от книжки и посмотрел на меня. Замер, и в глазах его засияла знакомая мечтательная искорка. Он улыбнулся, повторив за дочерью.

– Ой-ой, – Олли посмотрел на нашу маленькую девочку. – Я в беде.

– В преогромной. Тебе, – я прищурилась, глянув на девочку-живчика с темными волосами и зелеными глазами. – Уже пора спать. А ты, – я перевела взгляд на Олли. – Должен… ну… мне стоит договаривать?

Я кивнула в сторону девочки.

Олли улыбнулся и закрыл книгу.

– Ага, она разозлилась. Папочке влетит.

Он сел в кровати и указал на дверь, расширив глаза и улыбнувшись.

– Беги, Эвер. Меня уже не спасти, но у тебя еще есть время!

Эвермор[11] резво повернулась, сползла с края кровати – ее крошечные пальчики коснулись деревянных половиц – и подбежала ко мне, смеясь. Я подхватила ее рукой и уткнулась в шею. А потом отнесла обратно на кровать. Олли сжал губы, сдерживая смех. После рождения Эвер забеременеть мне больше не удалось. Но я и так была счастлива. В конце концов, именно этого мы и хотели – нашего вечного счастья. Навсегда.

– Еще одну, а потом маме с папой надо будет удалиться, – Олли заиграл бровями.

– Ах, так?

Я покраснела и легла рядом с Олли – Эвер устроилась между нами. Олли открыл книгу и листал до страницы с колыбельной, а я положила голову ему на плечо. Его невероятный, такой изящный голос зачаровывал меня, заставлял сердце замирать. Я моргнула: губы его двигались, глаза медленно моргали, пока он читал нашей дочери, не пропуская ни слога.

«Ложись спать, Эвермор, страх оставь ты под подушкой.

Любовь победит всех чудовищ; ты небесный звон послушай.

Засыпай, Эвермор, и дотронься до луны.

Потанцуй со звездой, небеса так чисты.

Мама с папой присмотрят, ты в пути все поймешь,

Останься в моих объятьях, даже если уйдешь.

Храни ангелы твой сон, Эвермор. Скоро взойдет звезда.

Но лишь утром, в тиши, ты откроешь глаза».

И мы были вместе,

И это было прекрасно…

Благодарности

Сегодня 24 января, и я наконец-то закончила эпилог, над которым так долго сидела. Да, за две недели до выхода книги. Возможно, для вас, читающих эти строки, дата эта уже давно прошла. Но я рассказываю об этом для того, чтобы признаться: я так боялась закончить эту историю. Бесконечно напугана была. Я не могла сесть за редактуру и читать замечания бет без того, чтобы превратиться в эмоциональную лужицу. Я почти не добавила к истории эпилог – просто потому, что думала, что не смогу закончить ее так, как она того заслуживает.

Но я это сделала.

Где бы вы сейчас ни сидели, я хочу, чтобы вы сделали мне одолжение. Закройте глаза и попробуйте понять, ради чего бьется ваше сердце.

И когда вы это сделаете (а может, вам уже давно это известно), то подарите ему всего себя. Откройте свое сердце и все силы киньте на то, чтобы оно процветало. Не бегите за этим, станьте тем, за что вы готовы бороться. Дышите им. Живите им. Не позволяйте страху, нерешительности, неуверенности… а также любому человеку, любой душе отобрать это у вас. Оно прямо с вами. Оно ваше. Если вас отвергнут – это чувство никогда не сравнится с сожалением о том, что вы ничего не сделали. Отвергнутым можно научиться жить, но сожаление… сожаление будет преследовать вас до конца жизни.

Шесть месяцев. Вся моя жизнь изменилась всего за шесть месяцев. И я должна стольких людей поблагодарить за это. Мне повезло работать с самой лучшей командой, с читателями, которые обожают моих персонажей, с давними друзьями, новыми знакомыми, и список все продолжается и продолжается…

МОИМ ЧИТАТЕЛЯМ. Каждое утро я просыпаюсь и думаю о том, что не заслуживаю вас. Каждый день я вижу ваши сообщения… и пусть отвечаю на них не сразу, потому что сначала мне нужно справиться с рвущими наружу эмоциями (да, я Олли во плоти), каждое слово трогает меня до глубины души. Пусть это прозвучит слишком просто, но – спасибо вам. Спасибо за понимание истории и персонажей. Спасибо за слезы, за смех, за негодование, за терпение, за то, что видите себя в персонажах, учитесь и делитесь со мной своим опытом… спасибо вам!

Дамам из STREET TEAM. Каждой из вас я дарю кусочек своего сердца. Пусть мы начали работать всего два месяца назад, я и пожелать не могла лучшей команды. Ваш неисчерпаемый энтузиазм, восхищение и страсть подпитывают меня каждый чертов день. От самого сердца – спасибо вам за то, что поверили в меня. За то, что хотите рассказать своим истории миру. И что всегда выкладываетесь на все сто. Я всех вас очень люблю!

ARC ARMY. Сколько таланта, радости и движухи в этом коммьюнити, просто невероятно! Получать от вас сообщения – моя любимая часть дня. Спасибо за прекрасные графики, за то, что делитесь с миром своими впечатлениями, за уморительные мемы. Спасибо, что доверяете мне с этой историей. Надеюсь, вы поймете, что я смогла сделать все, как надо, потому что думала о вас, когда писала эпилог. За счастливый конец! Навсегда!

LOVELIES. В самые стрессовые дни вы помогали мне улыбаться. Знаю, в последнее время я не очень активничаю, но я все еще вижу, как вы, дамы, разговариваете между собой. И сердце мое поет. Спасибо за то, что всегда остаетесь позитивными и принимаете друг друга. Спасибо, что празднуете вместе со мной. Спасибо, что создали место, куда я всегда могу сбежать. Вы – моя надежная гавань. Ах, да, Кристи Л. … я ведь обещала, что привезу тебя к Гибралтару!

КЭССИ. Чувиха, я тебя просто обожаю! Вот так вот. И я готова будут повторять это снова и снова! Спасибо за то, что была бета-читательницей для всех частей цикла. И спасибо за пониманием и терпение… знаю, иногда тебе хотелось придушить меня, особенно в последние пару недель, когда мы с тобой говорили о третьей части. Спасибо, что была со мной. Спасибо, что помогла пройти через все это. И спасибо за честность. Мы смогли сделать это вместе! Всего за год! О другой вероятности я и думать не хочу. Всегда… (P.S.: в этом абзаце семь союзов «и», потому что я помню – это твое счастливое число и любимое слово!).

ЭННИ. Хотелось бы мне, чтобы весь мир увидел тебя такой, какой вижу тебя я. Спасибо, что всегда была рядом, не задавая лишних вопросов. Спасибо, что поддержала меня, когда умерла моя бабушка. Знаю, это были непростые месяцы для нас обеих, но несмотря на произошедшее, ты никогда не отдалялась. И за это я тебе благодарна. Спасибо за твои прекрасные глаза – как ловко они вычитывали мои книжки! Ты – мой Адриан Тейлор – мой самый внезапный плот-твист. Моя веревка аэростата. Год будет нелегким, партнер, так что пристегнись! Я тебя люблю!

ШЕЙЛИ. Ты просто невероятна. Слов не хватает. Если бы ты не следила за моими дедлайнами, то книгу эту не увидели бы еще в течение нескольких месяцев. Спасибо за напоминания, спасибо за то, что направляла STREET TEAM в правильное русло. Спасибо за твой опыт и знания, за бесконечное желание помочь. Но самое главное – спасибо за дружбу. Благодаря тебе эта поездка выдалась особенно приятной.

ЛЮСИИ. Цитата из пролога – для тебя, женщина. Мы познакомились всего пару месяцев назад, но я уже восхищаюсь тобой. Я хотела бы стать такой же, когда вырасту. Ты вдохновляешь. Ты такая сильная, такая пылкая и так предана своему делу. Спасибо, что тоже следила за моим расписанием. Ты превратила меня в человека, готового вставать по утрам! Наверное, ты даже не поняла, что помогла мне перестать надумывать. Это наши истории, и мы с ними до самого конца…

МАЙКЛУ, КРИСТИАНУ И ГРЕЙСИ. Ради вас я истекала кровью на этих страницах. Так что любовь моя будет жить вечно, даже когда меня уже не будет! Целую, обнимаю.

МОЕЙ МАМЕ. «Да, мам. Знаю, мам, окей, мам». Спасибо за напоминания, за то, что постоянно меня теребила. За то, что готова помочь. За пробежки до почты, когда заказы выдавались особенно большие. Спасибо за то, что праздновала вместе со мной даже в честь самых крошечных побед. Я люблю тебя. И теперь готова сходить с тобой на завтрак.

АМАНДЕ, ДАНИЭЛЬ И КЭЙЛИ (и Стиву). Вы трое навсегда останетесь моей любимой историей.

Всем остальным моим друзьям и семье по всему миру – спасибо!

Об авторе

Я рассказывала истории и создавала миры с раннего возраста… частенько я в них живу. А когда не живу там, располагаюсь на острове где-то во Флориде с моим чудесным мужем, двумя детьми и ленивой собакой по кличке Уинстон.

Я пишу эмоционально и не ищу оправданий, стремлюсь к тому, чтобы коснуться клавиш, сердец и границ в романтическом жанре. Пожалуй, книги мои попадают в целую кучу поджанров: от готической романтики и саспенса до фэнтези. Я хочу писать обо всем. Я люблю музыку, особенно слаба перед хорошими соло на электрогитаре. Могу прочесть большинство рэп-песен Эминема, танцую, играю на пианино, но также работаю с тяжелой техникой и иногда орудую кистью. Если я не пишу, то провожу время с семьей за кино или настолкой, сплю (в большинстве случаев сплю), путешествую или планирую следующее книжное приключение… одна рука уже занесена над ноутбуком, а вторая сжимает банку Рэд Булла.

Примечания

1

Настоящее имя Эминема.

2

Мультибрендовый американский интернет-магазин, который продает мужскую и женскую одежду и аксессуары.

3

Мистер Роджерс – ведущий детской передачи «Необыкновенный мистер Роджерс», полулегендарный персонаж, обычно олицетворение добра и хорошего примера.

4

Федора – фетровая шляпа.

5

Липа мамы Лу. Идеально для сладкоежки, да? (исп.)

6

Идеально, спасибо, Антонио.

7

Тапас – в Испании – любая закуска, подаваемая в баре к пиву или вину.

8

Пинчо – небольшая закуска на севере Испании, подаваемая к аперитиву в ожидании традиционно позднего в Испании ужина. Пинчос традиционно готовят из рыбы и морепродуктов, с тортильей и крокетами.

9

Колсон Бэйкер, более известный под псевдонимом Machine Gun Kelly или MGK – американский рэпер, рок-музыкант, певец, актер.

10

Паря – просторечное ласковое обращение к молодому мужчине.

11

Навсегда.

Content

Николь Фиорина
Теперь открой глаза

От автора

Пролог

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Письмо Оливера Мастерса

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Примечания