Анастасия Райнер

Эпоха безумного короля

Серия «Trendbooks»

Привет, дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу редакции Trendbooks.

Наша команда создает книги, в которых сочетаются чистые эмоции,

захватывающие сюжеты и высокое литературное качество.

Вам понравилась книга? Нам интересно ваше мнение!

Оставьте отзыв о прочитанном, мы любим читать ваши отзывы!

© А. Райнер, 2025

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Иллюстрации © ООО «Клевер-Медиа-Групп»

Книги – наш хлѣбъ

Наша миссия: «Мы создаём мир идей для счастья взрослых и детей»

Дождь в окно барабанит рвано.

Без тебя на душе все стихло.

Зима рядом. Темнеет рано.

Осени мало солнца, мне – слез и крика,

Наших общих мгновений жизни,

Что разлука у нас украла.

Выбор скверный, но верным признан.

Тонкий лед? Я без страха бы побежала

За одним твоим силуэтом.

Дай лишь повод. Найдись. Возникни.

Позови – вновь поверю в это.

Знаешь, доверять лишь тебе я привыкла.

В лживом море характеристик

Говорят, сердце льдом покрыто

У тебя. Глупость чужих истин…

И сплетни порой тяжелее гранита.

Пускай в той пучине погибнут

Былые ошибки и ссоры.

Мечтаю к тебе вновь приникнуть,

Обнять или хотя бы опять поспорить.

Наши судьбы связаны прочно.

Даже слишком. И боль – на равных.

История наша порочна,

Но ведь сама жизнь – это всего лишь навык.

Иерархия высшего хищничества

1. Безродный – вампир-одиночка, живущий вне клана. Чаще всего обитает на территории, где был обращен. Ему следует проявлять крайнюю осторожность, ведь если беглого вампира из какого-либо признанного клана могут сослать обратно, то судьба безродного предрешена. Безродный вампир никем не контролируется, а потому лишен прав на существование и подлежит незамедлительному уничтожению.

2. Реципиент (принимающий) – человек, регулярно пьющий вампирскую кровь. Старение реципиента многократно замедлено, а сила и ловкость выше, чем у обычного человека. Реципиент обязан безоговорочно подчиняться донору. Он быстро впадает в зависимость от вампирской крови. Зачастую у реципиентов наблюдаются повышенная агрессия и чрезмерный сексуальный голод.

3. Неонат – новообращенный вампир, еще не познавший всех тонкостей вампиризма. Подлежит жесткому контролю и регулярному обучению со стороны господина. Напрямую подчиняется своему господину и тем, кому подчиняется сам господин. Вампир считается неонатом с момента обращения и до истечения трех полных лет. Владеет слабым гипнозом, чтобы иметь возможность питаться смертными. Магия ему не подвластна. С четырех до шести утра впадает в анабиоз.

4. Зрелый вампир – вампир, которому исполнилось от трех до ста лет с момента обращения. Постепенно осваивает простую магию и сильный гипноз. Подвержен утреннему анабиозу.

5. Господин (госпожа) – хозяин и (или) создатель новообращенного вампира, несущий за него полную ответственность. Стать господином или госпожой вампир может по истечении ста лет с момента обращения и исключительно при личном дозволении лорда. Причина на обращение очередного неоната должна быть веской. Вероятность успешного обращения смертного в вампира составляет около пятидесяти процентов и зависит от многих факторов. Предугадать результат обращения заранее невозможно. При неудачной попытке обращения смертный погибает.

6. Старожил – вампир, которому исполнилось от ста до трехсот лет с момента обращения. Уверенно владеет как простой магией, так и очень сильным гипнозом. Чем старше вампир, тем слабее проявляется утренний анабиоз.

7. Высший вампир – вампир, которому исполнилось триста лет с момента обращения. Владеет сложнейшей магией пространственного разреза и способен беспрепятственно перемещаться в любую точку мира. Не впадает в анабиоз с четырех до шести утра и может оставаться активным на протяжении очень долгого времени.

8. Старейшина – лидер клана. Подчиняется лишь вампирам на вершине иерархии. Является членом Совета и наравне с остальными старейшинами обсуждает новые законы. Между Советом и лордом могут возникать конфликты, в результате которых возможен переворот. С учетом бессмертия вампиров перевороты являются основным способом сменяемости власти.

9. Декстер – правая рука лорда и главный советник, почти не уступающий лорду в правах, способный заместить его на посту на время отсутствия.

10. Лорд – высший вампир, которому обычно более пятисот лет. Судья, закон и палач. Насколько он могуществен, никто не знает. Его вторая ипостась – огромный крылатый монстр. Только лорд выдает индульгенцию на обращение человека в вампира. Он способен гарантированно обращать смертных в вампиров без угрозы летального исхода. Помимо прочего, лорд владеет телепатией и может мысленно передавать приказы подданным.

Пролог

Отшумела жестокая битва при Громовом Утесе, изменившая мировой порядок. Войско Ша-Рэма, прошедшее от юга до севера, оставило после себя огромный кровавый след. Тайное стало явным. Существование вампиров раз и навсегда было обнаружено для смертных.

В сложившейся ситуации лорд всех вампиров явился к королю Арданеи, чтобы заключить мирное соглашение. Взамен на гарантии безопасности для своего вида он предложил то, чем владели высшие хищники, – вампирскую кровь, исцеляющую любые хвори; магию, неподвластную смертным, и собственную непобедимую армию.

В новых реалиях существующие законы пришлось переписать. Договоренности достигались в горячих спорах и в долгом поиске компромиссов – новой войны не хотел никто. Мало-помалу король и лорд-вампир пришли к согласию, пускай и хрупкому.

Вопреки заверениям короля, поначалу народ боялся этих бледных существ, питающихся кровью и свободно разгуливающих по улицам. Но, несмотря на людские опасения, вампиры уважали своего лорда и неукоснительно соблюдали установленные правила. Ожидалось, что постепенно люди привыкнут к такому соседству, время сотрет пустые тревоги и жизнь вновь станет спокойной.

Многие усмотрели в союзе с вампирами явную выгоду. Кто-то и сам грезил об обращении, дабы обрести бессмертие. Были и те, кто в открытую восхищался высшими хищниками или даже поклонялся им, превознося как божеств новой эры.

Но иная часть общества отказалась свыкнуться с рискованным положением. Людей, не доверяющих вампирам и видящих в них наиопаснейших врагов, по-прежнему оставалось много. Непримиримые разногласия привели к расколу Святой церкви и появлению протестных движений. В разных частях Арданеи вспыхивали восстания с целью свергнуть обезумевшего короля, заключившего союз с бездушными тварями, а на вампиров открылась тайная охота.

Поскольку это шло вразрез с законами, первые охотники действовали в одиночку или небольшими группами. Затем, осознав свою уязвимость, они стали объединяться в сотни. Вместе охотники совершали облавы на вампирские кланы, истребляя всех, до кого могли дотянуться. День ото дня под знаменем Бога они тайно набирали сторонников, в то время как власть бросила все силы на предотвращение гражданской войны.

В конце концов малые ополчения были подавлены. Охотники из поверженных отрядов были убиты в бою или публично казнены. Осталась последняя цель – самый многочисленный и опасный Орден охотников, именуемый «Длань Бога». Он раскинул свои сети повсюду. Их воины искусно обучены – смертоносны, хитры, расчетливы. Для них не существует преград, они не ведают страха. Их цель – спасти человечество, истребив всех кровопийц до последнего.

Глава 1

Одна маленькая книжка

Марион вошла в тесную келью с таким победоносным видом, словно ее только что объявили хозяйкой монастыря.

– Отчего ты вся светишься? – спросила Анна, бросив на подругу короткий взгляд и тут же вернувшись к вышивке. К утру оставалось украсить еще пять платков, прежде чем передать их для дальнейшей продажи.

Девушки не были сестрами, однако носили одну фамилию Блан, поскольку согласно вековой традиции ее давали всем сиротам, чьи родители неизвестны. Традиция уходила корнями к древнему языку людей, ныне почти забытому. Слово «блан» на том языке означало «сирота».

Марион закрыла за собой дощатую дверь и весело сверкнула глазами.

– Только посмотри, что я стащила! – Она быстро пошарила у себя под юбками и извлекла оттуда небольшую книжицу в мягком переплете.

Позабыв про вышивку, Анна резко развернулась.

– Серьезно? Ты добралась до тайника настоятельницы?!

– Добралась! – Марион гордо помахала книжицей.

О тайнике они узнали месяц назад, когда сдуру решили проследить за матушкой. С тех пор Марион позабыла про всякий покой. Ей не терпелось узнать, что же скрывает от всех благочестивая строгая старушка.

Сложность состояла в том, что тайник располагался в проходном месте, возле которого постоянно кто-нибудь маячил. Малейшая неосторожность, единственный слушок – и настоятельница сразу бы догадалась, в чем тут дело. А уж наказание она бы подобрала такое, чтобы всем неповадно было.

Каким же чудом Марион умудрилась это провернуть? Бесовская удача, не иначе.

Вскочив, Анна подбежала к подруге и в волнении обхватила ее запястья.

– Тебя точно никто не видел? Уверена?

– Уверена! Я была быстрее молнии! – Марион всучила Анне книжицу. – Гляди скорее! Это явно поинтересней молитвенников!

На обложке красовались обнаженные мужчина и женщина в страстном объятии. Иллюстрация была выполнена так детально, что просматривались все анатомические подробности, которые даже разглядывать стыдно. Очень стыдно. Никогда прежде Анна не видела настолько откровенных рисунков и даже подумать не могла, что таковые существуют.

Поверить в то, что владелицей подобной вещицы была сама мать-настоятельница… та, которая отчитывает здешних воспитанниц за малейшую провинность, за тихий смех или самые невинные шутки, было просто невозможно! И все-таки это оказалось правдой.

– Забери ее! – Густо покраснев, Анна вернула книжицу подруге.

– Если здесь такая обложка, какое же тогда содержание? Ух, даже страшновато открывать! – Марион прижала книжицу к груди, точно настоящее сокровище. – А ведь мы, когда гадали о содержимом тайника, столько вариантов перебрали, но о таком даже не подумали! Ну старушка дает! Я в восторге!

– Тебе нужно ее вернуть, – обеспокоенно сказала Анна. – И поскорее.

– Да верну-верну! – отмахнулась Марион. – Только сперва почитаем! – Быстрыми шагами она пересекла келью, уселась на кровать и в нетерпении раскрыла книжку сразу на середине. – Так-так, – Марион жадно всматривалась в текст, перелистывая страницу за страницей. – Где-то здесь должно быть самое интересное…

– Может, лучше не надо, а? – произнесла Анна, с тревогой поглядывая на подругу. – Назад дороги не будет. Подобное любопытство сулит адские муки. Нам придется долго замаливать грехи.

Продолжая увлеченно листать, Марион буркнула:

– В таком случае у нашей матери-настоятельницы большие проблемы. Не трясись ты! Это всего лишь книга!

– Развратная книга.

– Не нагоняй тоску. Лучше признай, что тебе самой до жути интересно!

Ничего не ответив, Анна присела рядом с подругой. Добытое сокровище выглядело изрядно потрепанным. Кончики пожелтевших страниц засалены и истерты так, словно книгу перечитывали на протяжении нескольких лет. Выходит, что мать-настоятельница не побоялась продать дьяволу свою душу ради того, что там написано.

Может, не так все страшно? Может, грех смоется одной вечерней молитвой?

– Нашла! – Марион перестала лихорадочно перелистывать страницы и склонилась над книгой еще ниже, жадно вчитываясь в текст.

– Что там? – зачем-то спросила Анна, хотя ответ был очевиден. Ей вдруг очень захотелось, чтобы подруга почитала вслух. У самой-то смелости не хватало.

– Здесь все так подробно. – Марион оторвалась от книги и посмотрела на Анну широко раскрытыми глазами. Ее щеки залились густым румянцем.

– Видела бы ты сейчас свое лицо. – Анна легонько толкнула подругу в плечо и нервно усмехнулась. От запретных тем по коже бежал холодок. – Читай вслух. Грешить – так вместе.

Марион медлила. Закрыв страницы руками, прошептала:

– Ты точно хочешь это услышать?

– Точно, – сорвалось с губ Анны прежде, чем она успела хорошенько все взвесить.

– Как пожелаешь, – пожала плечами Марион и вернулась к книге. – «Он страстно схватил Розамунд за трепещущую грудь. В нетерпении сжал сильными, властными пальцами ее мягкие, наливные, как спелые персики, розовые бугорки…»

Не сдержавшись, Анна тихонько прыснула, прикрывая рот ладонью:

– Это так нелепо!

– Да, почему-то, когда произносишь это вслух, звучит очень смешно, – согласилась Марион.

– Скорее читай дальше! Я срочно должна узнать продолжение!

– «Изголодавшийся Джонатан припал влажным языком к набухшим соскам Розамунд. Он глухо стонал, пока посасывал сначала один сосок, а затем второй. Метался меж ними, точно неукротимый степной жеребец».

– Пха-ха-ха! – Анна взорвалась новым приступом хохота и тут же спрятала лицо в ладонях.

– Вот, держи подушку. Смейся в нее, чтобы нас не услышали.

– Завидую твоей выдержке! – В уголках глаз Анны заблестели слезинки. – Неукротимый степной жеребец! Вот это сравнение!

– Не будь ребенком, – бросила Марион сквозь улыбку.

Она была всего на год старше Анны, однако на чувственные темы рассуждала куда смелее.

– Но почему он сосет ей грудь? Он же не младенец. Неужели мужчинам такое нравится?

– Конечно, нравится, – ответила Марион, словно это было очевидно. – Стройное женское тело соблазнительно и прекрасно. И если мужчина хочет женщину, он хочет ее всю.

– Вижу, ты много об этом думала. – Анна хитро всмотрелась в лицо подруги. Сегодняшний разговор выдался особенно откровенным и вместе с тем интригующим.

– Думала, Анна, – Марион сделалась серьезной. – А как не думать? Мне уже восемнадцать, а я все еще здесь торчу. Молодость уходит, и за душой ничего нет. Ни родных, ни отчего дома, ни приданого. Ни-че-го. Мне страшно за свое будущее. Не хочу состариться в этих унылых стенах. Больше всего на свете я мечтаю однажды услышать, что мне подобрали подходящего жениха. В своих грезах я вижу, как выхожу к нему… Он, высокий и статный, видит меня и сразу влюбляется. Целует мне руку, а потом ведет к карете, чтобы увезти отсюда навсегда. Я представляю себя в подвенечном платье, идущей с ним рука об руку по белому ковру собора. Представляю наши искренние клятвы и первый робкий поцелуй, а после то, как мы не можем оторваться друг от друга на протяжении целой ночи. Без тени смущения заявляю, что вполне готова познать все прелести супружеской жизни и хочу стать матерью по меньшей мере дважды.

– Ох, Марион, тебе бы самой книжки писать… Ладно-ладно, не смотри так. Постараюсь больше не хихикать, иначе так и не дочитаем эту бесстыдную сцену.

Едва Марион продолжила, шум внутри монастырского двора заставил девушек мгновенно утихнуть и прислушаться. В ночной тиши раздался долгий протяжный скрип.

– Кто-то вошел в главные ворота, – прошептала Марион. Ее тонкие темные брови тревожно изогнулись.

Никто никогда не прибывал в монастырь пресвятой Августы в столь поздний час. Равно как и не покидал его.

Вскочив, обе девушки подбежали к окну, и от этого движения заколыхалось пламя свечей. С высоты третьего этажа подруги могли видеть все, что происходит во дворе. А там – пятеро незнакомых мужчин, облаченных в строгие одежды, дожидались, пока шестой о чем-то договорится с матерью-настоятельницей. На их фоне женщина выглядела совсем коротышкой.

– Кто они такие? – едва слышно спросила Марион.

Анна лишь плотнее припала к стеклу. От странной догадки ее тело немело. Она пыталась разобрать хотя бы малые обрывки фраз, но слышала лишь неясный гул голосов. Мужской голос звучал строго и властно, в то время как голос матери-настоятельницы дрожал, выдавая ее испуг. А потом один из чужаков поднял голову и посмотрел прямо на Анну.

Испугавшись, та отпрянула от окна и поспешно задула свечи. Стоило сделать это раньше. Склонив голову, девушка перекрестила руки и коснулась плеч: этот жест означал единение с вечной божественной силой, усиливал молитвы и защищал от нечисти. По крайней мере, так говорили.

– Что с тобой? – взволнованно спросила Марион одними губами.

Анна тяжело дышала, будто бы в приступе паники. Теперь она точно знала, кем были непрошеные гости, явившиеся на святую землю под покровом ночи. Она ясно видела, как хищно блеснули во тьме глаза одного из них. От этого взгляда, не оставлявшего сомнений о природе смотревшего, нутро девушки мгновенно заледенело. Казалось, это сильное чувство всегда сидело в ней, только крепко спало, поскольку угроза пряталась где-то далеко и была незримой. А увидев вампиров поблизости, Анна вдруг в один момент осознала эту ненависть и прочувствовала ее особенно остро.

Глава 2

Опасения

После короткой беседы с настоятельницей вампиры покинули монастырь, однако тревога никуда не исчезла. Читать больше не хотелось, так что Марион сунула книгу под матрас. В тишине девушки расплели длинные темные косы, устроились в своих постелях и постарались уснуть, но сон никак не шел.

– Как думаешь, что им тут было нужно? – тихо спросила Марион, высунув нос из-под одеяла.

– Может, кого-то искали… – предположила Анна, ворочаясь на подушке. Старая деревянная кровать скрипела от каждого движения.

– Тогда почему они не обыскали здесь все? Ведь у них прав чуть ли не столько же, сколько у короля.

– Не знаю. Сама задаюсь этим вопросом. Странно все это.

По Арданее давно ползли разного рода слухи. Некоторые из них доходили и до глубинки. Когда воспитанницы монастыря пресвятой Августы отправлялись торговать церковными свечами и платками в Волингар, они частенько слышали сплетни о том, что король Эдмунд угождает вампирам вовсе не по своей воле. Что на самом деле он находится под гипнозом, а лорд Лерой вертит им как пожелает, ведь индульгенция короля полностью развязала ему руки.

Оттого вампирский лорд и его свита творят что хотят. Оттого они вольны казнить неугодных без суда. И хотя Анна не знала, насколько эти слухи правдивы, она видела, что даже на севере, далеком от столицы, людей волновала сложившаяся ситуация. Народ не доверял королю, считал его ведомым, безумным, слишком старым, недальновидным и трусливым для столь сложных времен.

А вот вампиры хитры, они всегда продумывают свои действия на несколько ходов вперед. И в монастырь заявились не просто так, не по ошибке. На то есть веская причина, но какая же?

– Думаешь, они вернутся? – снова спросила Марион.

– Надеюсь, что нет. – Анне хотелось ее успокоить. Чутье же подсказывало, что вампиры вернутся поутру и тогда же выяснится недобрая цель их визита. – Господь, убереги наши души. И пусть всех вампиров поглотит адское пламя.

– Не стоит звать смерть на чужую голову, Анна. Иначе она услышит и явится за тобой.

– Марион, кровопийцы и так уже мертвы.

– А я слышала, что их сердца бьются.

– Сердце лишь орган. Главное – душа, но у вампиров никакой души нет. Она покидает их тело в момент обращения.

– Мы не можем знать этого наверняка, – зачем-то спорила с ней Марион.

– Так говорится в Святом Писании: «Лишь демоны магией обладают, приобретенной у самого дьявола взамен души…» – напомнила ей Анна. – И так молвят люди. Ты же сама все слышала.

– Слышала, слышала, – вздохнула она. – Да только зачем верить всякому, кто посудачить любит? Самой бы разобраться, как оно есть на самом деле. Я ведь лично с вампирами никогда не сталкивалась. Вдруг все не так уж и страшно? Шесть лет прошло с тех пор, как король союз заключил, и ничего. Живем же как-то.

Анна отказывалась верить в то, что Марион собственным языком произносит столь глупые вещи.

– Ты и с волками никогда не сталкивалась, – заметила она. – И знаешь о них только из сказок да с чужих слов. Так что же, в опасность волков тоже не веришь? Хочешь пойти в лес и самолично эти слухи опровергнуть?

– Я отдаю себе отчет в том, что и волки, и вампиры – опасные хищники. Но разница все же есть. Не стоит забывать, что вампиры когда-то были людьми и наделены разумом.

– Разумом и жаждой крови!

– Анна, пожалуйста, не злись на меня за то, что я с тобой откровенна. Даже думать не могу о том, чтобы с тобой рассориться!

– Прости. – Анна попыталась взять себя в руки. – Я просто не понимаю…

Прежде чем продолжить, Марион тяжело вздохнула.

– Наверное, я просто устала жить в страхе. Проще думать, что вампиры нам не враги. Убедить себя, что все под контролем, что нет повода их опасаться, ведь я все равно не могу ни на что повлиять.

– Если каждый будет думать, что не может ни на что повлиять, очень скоро вампиры начнут главенствовать над нами.

– Ох, ладно, Анна. Я устала. Чего на ночь голову забивать? – Марион протяжно зевнула. – Давай-ка спать.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Покидать теплую постель не хотелось, но монахини уже ходили по коридорам и стучали в дверцы келий. Умывшись холодной водой, девушки принялись расчесывать длинные темные волосы, а после заплели друг другу косы.

Переодевшись в простое льняное платье и подвязав его поясом, Анна приблизилась к окну и взглянула на двор. Она опасалась, что снова обнаружит там вампиров, но двор пустовал. Лишь у часовни переговаривались две монахини, вокруг которых бродили куры.

В начале лета территория монастыря выглядела особенно живописно. Из земли пробивалась молодая трава, кое-где все еще цвели подснежники, а старые яблони, коих здесь росло немало, были сплошь усыпаны пушистыми цветами, такими же белыми, как и монастырские стены.

Лето на севере всегда наступало внезапно. Еще вчера эти земли застилали снежные сугробы, солнце не грело, а стужа была такой, что пробирала даже сквозь шерстяную накидку. Сегодня же сам воздух звенел от оттепели, насыщаясь запахом земли, пьянящими сладкими ароматами повсеместного цветения. Белели дикие вишни, желтели одуванчики, розовели редкие смородиновые кусты. Вслед за ними на лесных опушках расцветала черемуха и сирень. Говорят, на юге так выглядит весна, но здесь все иначе.

Пусть монастырь был временным пристанищем Анны, но ей здесь нравилось. Уединение от мирской суеты дарило чувство спокойствия и безопасности. Вот только все изменилось после событий прошлой ночи, потому что вампиры добрались и сюда. В обитель Бога, где им не место.

– Ты чего такая задумчивая? – голос Марион звучал жизнерадостно.

– Просто не выспалась, – уклончиво ответила Анна, переступая небольшую лужицу.

Небо хмурилось, моросило мелким дождем, после которого в лесу за монастырем наверняка вырастет много грибов. Анна и Марион любили собирать грибы вместе. Обычно они находили гораздо больше, чем остальные, и возвращались с полными корзинками опят, лисичек и боровиков. По этой причине дождь обычно не расстраивал Анну, а, наоборот, радовал.

Но в этот раз на сердце у девушки было неспокойно. Анна нутром чувствовала, что выйти в лес за грибами уже не сможет.

Влажная земля во дворе еще хранила глубокие следы незваных гостей. Вокруг бродили и другие воспитанницы монастыря, но никто больше не обращал на них внимания. Даже Марион предпочла сделать вид, словно ночью не случилось ничего особенного.

В трапезной было тепло и пахло свежеиспеченным хлебом. В монастыре питались скромно, но вкусно, в отличие от приюта. Там изо дня в день приходилось давиться безвкусной остывшей кашей, сваренной на воде. Здесь же на накрытых столах всегда ждал полноценный завтрак.

На деревянных тарелках лежали кусочки ржаного хлеба, вареные яйца, сыр, творог и мед, редис и свежая зелень из монастырского огорода. Питались в основном тем, что выращивали сами, а рыбу, крупы или специи закупали в городе на вырученные от продажи монастырских товаров деньги.

Усевшись на скамью, Анна окинула взором трапезную. Все выглядело обыденно, вот только перемены уже витали в воздухе.

«Или я зря нагнетаю?» – нахмурившись, девушка взяла себе самый маленький хлебный кусочек, еще теплый. Покрутила его в пальцах, рассматривая воздушную текстуру мякиша. Поднесла к лицу и, закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Она обожала аромат хлеба, но даже он не мог пробудить в ней аппетит. И не только сегодня: Анна всегда ела через силу.

А вот Марион уплетала уже третий кусок и даже думать не желала ни о чем плохом.

– Передай, пожалуйста, мед, – попросила она, и Анна молча выполнила ее просьбу.

Остальные девушки болтали без умолку. Когда же в трапезную вошла одна из монахинь, воспитанницы разом притихли и обратили к ней лица, чтобы выслушать сегодняшние поручения.

– Мать-настоятельница ждет вас в книгохранилище, – безо всякого приветствия бросила та, окидывая строгим взором воспитанниц.

– Всех? – осмелилась спросить златовласая Иветта, сидевшая ближе всех к дверям. Блестящая коса девушки напоминала охапку пшеничных колосьев.

– Всех, – кивнула монахиня. – Ешьте скорее и ступайте.

Марион и Анна переглянулись.

Дел в книгохранилище всегда много: перебрать старые книги и подклеить те, что требуют ремонта; стереть пыль с полок и корешков; убрать паутину, помыть окна и пол. Вот только для таких задач обычно вызывали двух девушек или трех, но никогда всех разом.

– Мы там вообще поместимся? – склонившись к Анне, шепнула Марион, намазывая мед на кусочек хлеба.

Анна лишь пожала плечами. Ее охватило плохое предчувствие.

* * *

Сразу после завтрака все девушки, как и было велено, направились в книгохранилище. Кутаясь в шерстяные накидки, они весело переговаривались, хихикали и делились догадками, где и как встретят своих суженых. Ничего их больше не волновало. Ровно до тех пор, пока первые из них не пересекли порог тамбура, ведущего в хранилище.

Там, между нерастопленным очагом и узким оконцем, стоял вампир в гвардейской форме. Рядом с ним на скамье сидела мать-настоятельница, бледная и напуганная. Ссутулившись, словно желая казаться еще меньше, чем есть, старушка глядела на вошедших девиц с каким-то обреченным отчаяньем. Пока те, склонив головы, покорно входили в комнату одна за другой.

Прежде Анна не видела вампиров вблизи, но знала, как отличить их от человека. Кожа вампиров мертвенно-бледная, иной раз серая или даже с трупным синюшным оттенком. У бессмертных зачастую идеальная осанка и подтянутость, отчего они кажутся благородными аристократами, хотя на самом деле это совершенно не так.

Их облик обманчив. Он призван подсознательно привлекать, вводить в гипноз и очаровывать. Люди попросту не замечают их омерзительных черт. Вот почему вампиры выглядят так пленительно. Вот почему на них хочется смотреть, не отводя взгляд. Хочется подойти ближе, несмотря на животный страх, от которого трясутся поджилки. Рядом с вампиром подсознание всегда шепчет об опасности, однако разум затуманен, а тело предательски жаждет сближения. Чем слабее воля человека, тем меньшее значение он будет придавать инстинктам и тем сильнее будет его влечение к созданию, именуемому высшим хищником.

И, наконец, глаза. Бледно-голубые с темным лимбальным кольцом. Они вбирают весь холод мира и не выражают никаких человеческих чувств. Еще одно подтверждение того, что в хладных телах не осталось даже малой толики души.

Зная все это, Анна захотела развернуться и бежать. Бежать прочь как можно скорее. Спрятаться где-нибудь в закоулках монастырских построек, на кладбище или попытаться достичь скалы с лабиринтами древних келий. Но девушка знала, что от вампиров не так-то легко скрыться, ведь их обоняние острее, чем у любого другого хищника. По запаху они могут найти кого угодно даже спустя несколько дней после побега. Так что у Анны просто не было шансов.

Оставалось надеяться, что причина, по которой этот вампир прибыл в монастырь, никак не связана с ней. И совсем скоро их пути навсегда разойдутся.

Глава 3

Странный отбор

– Мисс Блан, скорее закройте дверь. На улице сыро, – не своим голосом попросила мать-настоятельница.

Анна нехотя подчинилась. Ей совсем не хотелось замыкать пространство, отрезая себя от мира, от возможности убежать и спрятаться, пускай эта возможность и была эфемерной. Закрыв дверь, Анна склонила голову и заняла место рядом с остальными воспитанницами. Этикет требовал сейчас же поклониться гостю, но перед вампиром она этого делать не станет. Чтобы избежать гипнотического взора, Анна глядела в пол. Сцепила дрожащие руки в замок, подавляя нервную тряску и обжигающую ненависть.

«Как он только посмел осквернить святую землю своим визитом?» – негодование билось в висках, болью отдавая в затылок. Глубинные страхи запустили в девушке защитные механизмы и пробудили агрессию.

Какова бы ни была его цель, Анна не собиралась любезничать. Напротив, она намеревалась вести себя неприветливо, а если потребуется, то и грубо. Воинственно. Чтобы сразу показать, насколько сильное отвращение вызывает сама его природа.

– Итак, – вкрадчиво начал вампир. Его рокочущий, гортанный голос вызывал целую волну неприятия. – Которые из них прибыли на попечение в течение последних четырех месяцев?

Мать-настоятельница вытянула руку.

– Эта. – Она указала на самую юную девушку с короткими светлыми волосами. Затем перевела замутненный слезящийся взгляд на следующую из воспитанниц. – Эта.

Ее звали Инга. Судя по всему, она тоже боялась, потому что до Анны донесся ее судорожный всхлип.

Между тем монахиня продолжала:

– Эта. – Пристальное внимание вампира перешло на златовласую Иветту. – Эта. – Черноволосая Зейна с зелеными глазами тоже получила незримую отметку. – Эта. – На этот раз Марион… – И… – Рука настоятельницы дрогнула, прежде чем она указала на Анну. – И эта.

Вампир ничуть не усомнился в честности настоятельницы, значит, та действовала под его влиянием. Новые законы запрещали вампирам применять гипноз без ведома короля, на каждый отдельный случай требовалось его личное дозволение, но не трудно догадаться, что вампиры этим правилом пренебрегали. Ведь как отследить? Как найти доказательства и при этом не бояться за собственную жизнь? Судя по газетным колонкам, нераскрытых загадочных смертей хватало. Всякий, кто открыто бросал вызов высшим хищникам, вскоре погибал.

Вампир сделал несколько шагов вперед.

– Что ж, благодарю. Очень хорошо. Те, кого перечислили, остаются. Остальные могут идти.

Большая часть девушек спешно покинула комнату. Остались шестеро.

Все еще не поднимая головы, Анна рассматривала начищенные до блеска сапоги чужака. Отсутствие грязи наводило на мысль о том, что тут не обошлось без магии. Обувь явно дорогая. Аккуратно скроенная, кожаная, с металлическими вставками. Значит, не просто гвардеец, а некто с самого верха. Может, даже приближенный лорда Лероя или верховного протектора.

Желая получить больше информации, Анна подалась вперед и скосила глаза, бросив на вампира короткий изучающий взгляд. Неспешно проходя мимо девушек, он рассматривал каждую из них, заостряя внимание на отдельных чертах. Оценивал волосы, рост, осанку, черты лица и цвет глаз.

Его губы были плотно поджаты, а между черных бровей залегла морщинка. Новая униформа, подогнанная точно по фигуре, придавала ему лоска. На широкой груди блестели не то награды, не то знаки отличия. На одном из таких Анна рассмотрела чей-то герб.

Вампир был сосредоточен на мелочах, оценивал девушек по определенным критериям, словно искал кого-то определенного. Кого-то, кто мог бы прятаться в стенах одного из самых отдаленных от столицы монастырей.

От этой догадки Анна почувствовала облегчение. Кого бы вампир ни искал, она не имела к этому ни малейшего отношения. Пусть хоть гипнотизирует, скрывать ей нечего. Она не беглянка.

Остановившись напротив младшей девушки, вампир повелел:

– Взгляните на меня. – Их взгляды пересеклись, и в комнате послышался едва уловимый кедровый запах с примесью пороха. Так пахла вампирская магия, которую чужак бесстыдно применял прямо сейчас. – Имя?

– Дороти Пэркинс, – испуганно произнесла девушка.

– Сколько лет? – снова спросил вампир.

– Четырнадцать.

– Как оказались здесь?

– Родители сослали на воспитание, господин.

Анна едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Называть кровопийцу господином ниже человеческого достоинства. Даже под страхом смерти она не назовет демоническое отродье господином.

– Можете идти, Дороти, – бархатным голосом произнес вампир.

Худенькая фигурка пронеслась перед Анной и прошмыгнула на улицу, оставив после себя лишь колыхание воздуха.

Вампир перешел к Инге. Та была молчаливой, замкнутой, а крупный, неправильно сросшийся после перелома нос делал ее совершенно непривлекательной. Выяснив имя девушки, вампир задал следующий вопрос:

– Вас били?

Не смея отвести от него покрасневших глаз, Инга тихо ответила:

– Отец часто наказывал.

– За что?

– За то, что плохо помогала по хозяйству, – голос Инги дрожал. Даже под гипнозом она все понимала и чувствовала. – Не могла таскать полные ведра. Не выдаивала как следует коз. Плохо вычищала курятники, плохо мела двор. И замуж никто не брал. Я была отцу обузой и нахлебницей.

– Можете идти, Инга, – коротко кивнул вампир.

Пока Инга покидала тамбур, он перешел к златовласой красавице Иветте:

– Как вас зовут?

– Иветта, господин, – пропела та, а затем изящно поклонилась и улыбнулась.

Губы вампира едва заметно изогнулись.

– Рассказывайте, Иветта, – в его голосе послышалась приторная мягкость.

Запах кедра и пороха усиливался с каждой минутой. Вампир вновь вынуждал говорить правду, хотя сраженная его мистической красотой Иветта по собственной воле выложила бы все, что нужно.

– Я родом из Навкара, господин, – она продолжила улыбаться в желании угодить. – Из купеческой семьи. Только матушки давно уж не стало, а отец скончался зимой. Старший брат терпеть меня под своей крышей не стал. Он человек семейный, тесно ему жилось со мной в одном доме. Да и женушка была уж на сносях. Так он и отправил меня сюда со всем приданым, чтоб жениха скорее нашла, потому как я от всякого ухажера нос воротила.

– Отчего же воротили? – усмехнулся вампир.

– Не ровня мне конюхи да подмастерья, господин. Достойного для себя ищу. – Иветта всем своим видом давала понять, что гвардеец ей приглянулся. Причем настолько, что прямо сейчас готова под руку с ним пойти.

– Что ж, понятно. Вы мне подходите, а потому оставайтесь и ждите.

Анна метнула на него вопросительный взгляд. Неужели невесту ищет?

Следующей в очереди была Зейна. Смуглая южанка, прибывшая на север, чтобы начать жизнь с чистого листа. Черты ее лица были грубоватыми, а плечи по-мужски широкими. Но при этом она обладала особым шармом и пронзительными зелеными глазами. После короткой беседы вампир выбрал и ее.

Следующей стала Марион Блан.

– Значит, вы сирота. – Вампир задумчиво потер подбородок.

– Да, – произнесла Марион без тени испуга. – Сирота.

– Вы, случаем, не сестры? – Он кивком указал на Анну, у которой при этом быстрее забилось сердце.

Они и правда были похожи. У обеих очень светлая кожа, а волосы длинные и темные. Обе высокие, стройные, с выразительными округлостями, делающими их фигуры особенно женственными. Черты лица у обеих правильные, симметричные. Только у Марион глаза были светло-карими, медовыми, а у Анны – насыщенно-синими, глубокими, как морские воды.

– Нет, мы не сестры, – ответила Марион. – Но выросли в одном приюте.

– Подруги?

Марион кивнула.

– Интересно. – На этот раз вампир подошел к Анне и приказал: – Посмотрите на меня.

Анна знала, что произойдет, как только их взгляды встретятся. А потому продолжила стоять, как стояла, молча рассматривая грязные носки своих изношенных ботинок.

Второй раз вампир просить не стал. Он грубо схватил ее за подбородок, вынуждая исполнить его волю. Терпкая магия тут же защекотала ноздри. Запах был бы приятным, если б не отвратительная суть. Анна была бы рада перестать дышать, но это ничем не поможет. Вампир способен заставить ее делать все, что ему заблагорассудится. И возможно, лучше не оказывать сопротивления.

– Имя? – строго спросил он, буравя пустыми светло-голубыми глазами.

– Анна.

– Как давно осиротели?

– В младенчестве.

– Лет сколько?

– Семнадцать.

Лишь три вопроса он задал, прежде чем заключить:

– И вы мне тоже подходите.

Глава 4

Ошибки, ошибки, ошибки

Мать-настоятельница провела четырех отобранных девушек в книгохранилище и усадила каждую за отдельный письменный стол. Там уже лежали заранее приготовленные писчие перья, плотные листы бумаги и чернильницы.

Вампир, вошедший следом, закрыл за собой дверь и прошел вглубь хранилища. Сцепив руки за спиной, принялся рассматривать корешки раритетных фолиантов с таким непринужденным видом, будто случайно забрел сюда.

Плотно сомкнув губы, Анна следила за ним, едва сдерживая неприязнь. Его магическое воздействие длилось совсем недолго, но даже от того в ее мыслях образовалась неприятная вязкость.

– Генералу Клементу н-необходима ваша п-помощь, – натянув улыбку, сообщила мать-настоятельница. Прежде она никогда не запиналась. – Сейчас он раздаст вам книги и укажет главы, которые нужно аккуратно переписать. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы ваш почерк был ровным и красивым, а письмо – чистым, без помарок и клякс. И не торопитесь, дабы не замарать бумагу.

Что-то с этим заданием было не так. Иначе зачем понадобилось выгонять остальных девушек? Например, у Дороти Пэркинс очень красивый почерк, она всегда подписывает монастырские открытки. Да и печатный станок изобрели давным-давно.

Вскоре четыре увесистые книги покоились на столах, раскрытые на нужных главах.

– Пишите, – велела мать-настоятельница.

Марион и Иветта первыми взяли перья, окунули их в чернила и послушно принялись переписывать текст. Не желая провоцировать чужака на агрессию, Анна тоже взяла перо. У нее был красивый почерк, вот только она не собиралась его демонстрировать. Она намеренно писала постыдно коряво и допускала глупейшие ошибки якобы по невнимательности.

Анна успела начеркать несколько строк, прежде чем заметила, что Зейна так и не приступила к заданию. Это заметил и вампир.

– Почему не пишете? – обратился он к Зейне.

Та сжалась в его тени. Затряслась, как пугливый зверь, загнанный в угол.

– Я… – начала Зейна, глядя ему в глаза и быстро-быстро моргая. В черных ресницах южанки заблестели слезы. – Я н-не умею… П-простите меня, господин!

– Пишите, – с нажимом приказал он, снова используя незримую силу.

Зейна всхлипнула. Обмакнула перо в чернильницу, но не успела поднести его к бумаге, как тут же испачкала стол. Чернильная капля растеклась по дереву, пока девушка испуганно смотрела на нее, боясь наказания.

– Зейна, пишите.

Девушка склонилась над бумагой. Сосредоточившись, она попробовала вывести какие-то буквы, но поскольку она не знала алфавита, ничего не получилось.

– Господин, – вмешалась мать-настоятельница, сидевшая в стороне. – Не все наши воспитанницы обучены грамоте.

Вампир обернулся на нее и спокойно бросил:

– Я разве спрашивал о чем-либо?

– Нет, господин, – осеклась монахиня, потупив взор. – Пожалуйста, простите меня, неразумную.

Вернувшись к Зейне, вампир коротко произнес:

– Свободны.

Зейна тут же подскочила и убежала прочь, попутно вытирая рукавом слезы. Стало быть, генералу не подходят неграмотные. Анна специально стала делать еще больше ошибок. А дождь за окном все моросил и моросил.

«Как так вышло, что из всех воспитанниц монастыря остались всего трое, и я в том числе?! Что за нелепое недоразумение? Господь милостивый, помоги…»

В то время как перья тихо скрипели по бумаге, вампир ходил между столами и внимательно наблюдал за процессом. Анна ожидала, что он велит ей писать чище, однако вампир молчал. Он вообще не отпускал никаких комментариев, лишь его губы время от времени изгибались в ухмылке.

«Интересно, какие мысли вертятся в его голове?» – гадала Анна, выводя еще более неказистые буквы, чем вначале. Если спросит, она ответит, что не привыкла много писать и рука быстро устала. А не спросит – так и вовсе отлично.

Спустя некоторое время генерала Клемента утомило монотонное хождение туда-сюда. Он поставил напротив столов потертое кресло и вальяжно развалился в нем, наблюдая за девушками уже оттуда.

Повернувшись к Иветте, Анна отметила ее бессловесные заигрывания с генералом. Красавица вела себя крайне вызывающе: строила ему глазки, проводила пальцами по золотой косе, касалась шеи и скул кончиком пера, томно вздыхала и закусывала нижнюю губу. Когда же вампир отвечал на ее заинтересованные взгляды, Иветта лучезарно улыбалась.

От такого зрелища у Анны сами собой закатывались глаза. Неужели Иветта всерьез полагает, что состоятельные господа ищут в жены именно таких распутных девиц? Или ей достаточно парочки страстных ночей, после которых ее выкинут как наскучившую игрушку? Казалось, Иветта готова пойти на все, лишь бы генерал Клемент сегодня же забрал ее с собой, даже неважно куда.

Закрывшись ладонью от постыдного зрелища, Анна продолжила переписывать текст, который гласил о мытарствах четверки известных праведников.

Спустя час или, быть может, полтора вампир объявил:

– Достаточно.

Уставшие девушки отложили перья.

– Вы, – он обратился к Марион, распрямляясь в кресле. – Возьмите свои труды и подойдите.

Бросив на Анну взволнованный взгляд, Марион взяла со стола три исписанных листа, подошла к мужчине и протянула их на оценку. Тот какое-то время рассматривал текст, переводя взгляд с одной строчки на другую. Не похоже, чтобы читал. Скорее сравнивал.

– Все понятно, – наконец изрек он. Глянув на Марион снизу вверх, велел: – Сядьте. Еще понадобитесь.

Должно быть, Марион выполнила просьбу материнастоятельницы и действительно старалась писать красиво. Генерал Клемент выглядел довольным ее работой.

Следующей он вызвал Иветту.

– Пишете хуже, чем выглядите, – бросил он, оценивая написанное.

– У меня другие таланты, господин, – не растерялась та и подмигнула.

Лицо матери-настоятельницы тут же сделалось багровым от негодования. Если этот вампир сегодня же не заберет Иветту, здешние монахини ее точно высекут за распутство. Высекут до кровавых ран, а как только раны хоть немного заживут, высекут снова. Иветта прекрасно понимала это, а потому была готова на самые отчаянные, грязные меры.

– Гожусь ли? – спросила она в нетерпении.

– Годитесь, – заключил вампир, и Иветта выдохнула от облегчения. – Сядьте. – Приказал он, обратив взор на Анну. Некоторое время оба молчали, словно проверяя друг друга на прочность. – Ждете особого приглашения, мисс Блан?

Взяв два исписанных листка, Анна подошла к вампиру и грубо сунула их ему в руки. Тот даже смотреть в них не стал.

– Схитрить решили?

Неожиданное начало, но Анна мастерски скрыла удивление.

– Не понимаю, о чем вы, – безразлично сказала она, успокаивая сердцебиение.

«Не вздумай нервничать! Он слышит! Слышит, как часто бьется твое сердце! Тише, тише. Все не так уж плохо…»

– Понимаете. – Цепкий, хищный взгляд скользил по ее шее. Туда, где бился неровный пульс. – Понимаете даже больше, чем о себе думаете.

«Что он имеет в виду? Откуда эта загадка в его размытых речах?»

– А еще, – он продолжил, впившись в девушку светло-голубыми глазами, – вы понимаете, что я могу заставить писать красиво.

В горле образовался комок. Анна сглотнула.

– А вы умеете писать красиво, так ведь? – снова кривая ухмылка. Несмотря на интонацию, он не спрашивал. Он утверждал.

– Нет. Я вовсе не умею писать красиво.

– Ложь. – Будто смакуя ситуацию, вампир подался вперед. Теперь их лица находились слишком близко. – Я вижу, когда человек намеренно коверкает свой почерк. Существует множество признаков, по которым вы сами себя выдали, маленькая мисс Блан. Однако любопытно другое. – Он выдержал паузу, изучая спокойное лицо девушки, чье сердце так и норовило вырваться из груди. – Мне любопытна причина, по которой вы решили, что умнее будет солгать.

«Причина в том, что я ненавижу вампиров».

– Знаете, мне тоже кое-что интересно, – внезапно осмелела Анна. – Что за дело невероятной важности заставило вас столь бесцеремонно ворваться в нашу святую обитель? Кого вы так отчаянно ищете в монастырских стенах? И неужели до сих пор не сумели понять, что я уж совсем никак не подхожу?

– Анна! – настоятельница ошарашенно зажала рот ладонью, а другой рукой схватилась за грудь, как если бы ее прямо сейчас хватил удар.

А вот вампир от ее выпада еще больше развеселился. Его рот приоткрылся в легком оскале, показались острые клыки. Не слишком длинные, но ведь… они могут становиться длиннее?

– О, мисс Блан… – бархатным тоном отозвался вампир, едва не закатывая глаза от понятного только ему удовольствия. – Вы даже представить себе не можете, насколько сильно в действительности подходите.

Глава 5

Не оказывайте сопротивления

– Скорее, скорее! – подгоняла мать-настоятельница, пока девушки поднимались наверх, чтобы собрать вещи.

– Было бы что собирать, – заметила Марион. – Жалкие пожитки.

– У кого как, – хвастливо протянула Иветта, намекая на набитый приданым сундук. У купеческой дочки имелись и платья приличные, и меха, и бусы. – Пришлите, матушка, кого-нибудь на помощь, в одиночку я свои вещи не унесу.

От счастья Иветта едва не танцевала.

– Чему ты радуешься? – сквозь зубы процедила Анна.

– Переменам! – ответила та. – Наконец-то мы покидаем эти заунывные стены! Как же они мне опротивели!

Подобной прыти мать-настоятельница не ожидала, однако никакой власти над этими девушками у нее больше не было, так что она хмуро покачала головой и лишь плотнее сомкнула губы.

– Говоришь так, словно стала свободной, – продолжила Анна. – Хотя это не так.

– Моя судьба в моих руках. – Иветта прошмыгнула в свою келью и с шумом захлопнула дверь.

В тусклом коридоре остались втроем.

– Матушка, прошу, скажите, что происходит! – взмолилась Анна, оборачиваясь на настоятельницу.

Женщина в бессилье развела руками:

– Если б я знала…

– Скажите хоть что-то! – присоединилась Марион.

– Знаю лишь, что на то воля короля, – нехотя прошипела женщина, бросая опасливый взгляд на лестницу. Не притаился ли там кто, не подслушивает ли? – Так что пошевеливайтесь, коли не хотите неприятностей.

«Стало быть, и правда гвардейская элита».

Рассчитывая получить еще хоть крупицу информации, Анна спросила:

– Кого они ищут?

– Они передо мной не отчитываются! Ничего не знаю и знать не хочу! А теперь хватайте свои тряпки и убирайтесь, покуда чего похуже не приключилось. Наш монастырь и без того сделал для вас больше, чем нужно. А сейчас время переменилось…

Собирались в тишине.

Достав из полупустого шкафа несколько утепленных платьев, Анна сунула их в мешок. Со стола взяла гребень, пару расшитых платочков и голубую ленту, которую подарила Марион, когда они выпустились из приюта. У подруги вещей оказалось не больше, так что вскоре девушки покинули келью, в последний раз бросив на нее тусклый прощальный взгляд.

– Вот, держите. – Марион без страха вернула матери-настоятельнице одолженную книжицу. Той оставалось лишь возмущенно глотать ртом воздух и сверлить дерзкую девчонку гневным взглядом.

За воротами монастыря уже поджидал кортеж из трех карет. Они выглядели новыми, но безликими, без украшений и символики. Несколько гвардейцев ожидали в стороне. Тот же мертвенно-бледный оттенок кожи, те же пустые, ничего не выражающие лица, те же впалые скулы и неестественно длинные пальцы. Все, как один, вампиры. Живые покойники.

Ощущая острое презрение и страх перед неизвестностью, Анна поежилась.

– Ты как? – На лице Марион застыла тревога.

– Нормально, – храбрясь, солгала Анна, а сама нарочито замедлила шаги.

Две монахини, пыхтя, приволокли сундук с вещами Иветты. Хозяйка приданого вышагивала рядом, расправив плечи и гордо задрав подбородок, точно королева. Она успела распустить косу, и теперь ее длинные волосы струились по плечам аккуратными золотыми волнами. Иветта довольно ухмыльнулась, когда поняла, что своим появлением привлекла внимание всех мужчин. Один из гвардейцев тут же оказался рядом. Он закинул сундук Иветты на плечо, словно тот ничего не весил, и понес его к ближайшей карете.

– Учитесь, девочки, – обернувшись к Анне и Марион, тихо бросила Иветта. А после она взмахнула копной блестящих волос и, плавно покачивая бедрами, направилась прямиком к генералу. – Могу ли я поехать с вами, господин?

– Как пожелаете.

– Пожелаю, – игриво улыбнулась Иветта.

Потакая игре, генерал Клемент открыл перед ней лакированную дверцу и подал руку. Наблюдая за ними, Анна не сразу заметила двух подошедших вампиров.

– Живее, – скомандовал один из них.

– Мы не преступницы, чтобы нас конвоировали! – От негодования Анна крепче сжала свой мешок.

– А мы не конвой, – сурово отозвался другой. – Мы ваша охрана. Так что не оказывайте сопротивления.

Ветер завыл с новой силой, подгоняя тяжелые серые тучи. Грязь под ногами чавкала, еще сильнее пачкая обувь. Опустив голову, Анна обнаружила под ногами множество яблоневых лепестков. Суровый, отнюдь не летний ветер срывал цветки с деревьев, подхватывал и кружил, а после ронял в грязь. Плохой знак. Если погода продолжит портиться, почки замерзнут и яблони не дадут плодов. Вместе с ними замерзнут и другие деревья, и тогда лето выдастся особенно сложным.

«И чего я сейчас об этом тревожусь? Как будто других проблем нет!» – одернула саму себя Анна, шагая следом за Марион.

Гвардейцы не сводили с них глаз. Анна пыталась игнорировать столь пристальное внимание, но ненависть постепенно вытесняла все прочие чувства. С того момента, как вампиры вторглись в жизнь Анны, именно ненависть стала ее главным спутником. Она, как смертоносная отрава, проникала глубоко под кожу, въедалась в каждую мышцу. Из-за этого становилось сложно держать себя в руках, думать и дышать.

Чувствуя это, Марион взяла Анну за руку и сплела их пальцы прежде, чем они подошли достаточно близко к генералу.

– Мы подруги и хотим поехать в одной карете, – интонация Марион была уверенной, без тени страха.

Генерал препятствовать не стал.

Теснее сжав ладонь Марион, Анна бросила на нее взгляд, полный признательности. Подруга улыбнулась и кивком указала на свободную карету. Совсем скоро они покинут эти земли. Вернутся ли? Интуиция шептала: больше никогда.

Оставляя позади монастырские стены, Анна обернулась. Она ожидала увидеть мать-настоятельницу, вышедшую попрощаться хотя бы взглядом, но той и след простыл. Ворота монастыря закрылись, заслонив крохотный, привычный и безопасный мирок, оставшийся где-то в прошлом.

Почистив ботинки от грязи о металлическую ступень, первой в салон вошла Марион. Следом и Анна. Они устроились на кожаных сиденьях друг напротив друга и едва успели переглянуться, как внутрь кареты забрался еще один сопровождающий. Захлопнув дверь, гвардеец уселся рядом с обескураженной Марион, глаза у которой округлились и стали похожи на два медяка. Недолго думая, Марион подскочила и пристроилась к Анне, метая на вампира возмущенные взгляды.

Тот лишь скучающе уставился в окно. Стало быть, поедет с ними. Посекретничать не удастся.

Карета тронулась вперед как раз в тот момент, когда подруги снова переглянулись и взялись за руки. В этом жесте они сообщали друг другу: «Все будет хорошо, пока мы вместе. Никто не посмеет нас разлучить или обидеть». И хотя будущее было туманно, им отчаянно хотелось в это верить.

Глава 6

Просторы севера

По грязевому месиву карета двигалась медленно. Земля неприятно чавкала под копытами лошадей, а ветер завывал все сильнее, кружась над зеленью холмов.

Пребывать в тесном салоне с вампиром казалось непосильной задачей, и от напряжения Анна чувствовала зудящее покалывание по всему телу, словно ее долго лупили крапивой. Это соседство изводило, возрождало самые негативные эмоции, глубоко спавшие где-то в подсознании. На кровопийцу даже смотреть было жутко, но Анна не могла сдержать любопытство.

На шее мужчины не пульсировали вены: показатель того, что он может быть голоден. Грудь его не вздымалась, а значит, прямо сейчас он не дышал, однако Анна знала: вампирам кислород необходим, чтобы разговаривать. Спину и плечи он держал прямо, словно усталость ему чужда. Ногти на руках имели синюшный оттенок. А еще вампир не моргал, и это выглядело абсолютно противоестественно. Казалось, от него исходит такой холод, что оконные стекла вот-вот покроются морозными узорами, а стены – инеем.

Осторожно втянув носом больше воздуха, чем требовалось, Анна ожидала уловить смрад гниения, но никаких неприятных запахов не почувствовала. В новом салоне все еще пахло краской и кожей, немного сыростью, как в лесу после дождя.

«Но где-то там, под одеждой, от него наверняка разит. Покойник не может не источать вонь».

В Святом Писании говорилось, что преисподняя смердит, как и все ее обитатели. А вампиры есть демоны, выбравшиеся на поверхность. И пускай в Писании про них ничего не сказано прямым текстом, зато спрятаны намеки, которые легко прочесть. Всякая магия есть оплот зла. Как и бессмертие тела, и употребление человеческой крови и плоти в пищу. Восставший из мертвых есть антипод человека, его противоположность и самая извращенная суть.

В то время как Анну занимали все эти мысли, вампир продолжал скучающе глядеть в окно. Путь, которым они следовали, был донельзя знаком: этой дорогой воспитанницы монастыря шли до Волингара и обратно. Из-за частых дождей трава здесь была особенно зеленой, а обширные луга, ставшие пастбищем для овец, раскинулись до небес.

Анна отчаянно цеплялась за все привычное. За низенькие замшелые заборы из темного камня, за скрюченные деревца, за молодые маисовые поля и мельницы вдалеке. На какое-то время ее сердце даже успокоилось.

Вскоре показался и сам Волингар с его черными крышами и невысокими башенками. Этот город Анна знала хорошо. Может, все же получится сбежать и где-нибудь спрятаться? Например, в лавке резчика или в пекарне. Вот только, опасно накренившись, карета свернула на главный тракт и кортеж последовал прямиком на юг, прочь от знакомого города.

– Куда нас везут? – решилась спросить Анна без особой надежды.

Гвардеец не ответил, лишь смерил девушку ничего не выражающим взглядом.

– Мы разве не имеем право знать? – осторожно присоединилась Марион, словно прощупывая почву.

– Сидите тихо. Иначе заставлю молчать.

– Извините, а хотя бы короткие остановки на маршруте предусмотрены? – продолжила Марион. – Мы как-никак люди. Если помните, у нас периодически возникают некоторые потребности.

– Постарайтесь унять свои потребности, пока не въедем в лес. Вряд ли вам захочется справлять нужду на открытой местности.

Марион спорить не стала, лишь тихо вздохнула и отвернулась к окну. Наконец-то карету перестало подкидывать на каждой кочке: дорога главного тракта была хорошо обкатанной, просторной и достаточно сухой. Кучер погнал лошадей быстрее.

Ближе к полудню тучи стали рассеиваться. Солнечный свет разливался по лугам, а воздух прогревался, напоминая о том, что сейчас все-таки лето. Когда же показались первые редкие лиственницы и сосны, лошади начали постепенно сбавлять ход. Лес густел, и вскоре кортеж остановился.

– Можете выйти, – сказал гвардеец. – Делайте все быстро и сразу обратно. Сбежать решите – догоню, секунд десять потребуется. Так что без глупостей.

Без всяких предупреждений было понятно: сбежать нельзя. Глупо даже пытаться, только гнев вызовут. Куда разумнее вести себя послушно, усыплять бдительность врагов, дожидаясь наиболее удачного стечения обстоятельств.

Выйдя на дорогу, Марион и Анна увидели, что к кортежу присоединились еще четыре кареты. Прямо сейчас последняя тормозила поодаль, замыкая цепочку. Дверцы остальных карет распахивались, оттуда, осматриваясь, выходили другие девушки. На их лицах читалась растерянность вперемешку со страхом. Хотелось к ним подойти, расспросить, поделиться догадками.

– Идем! – Марион потащила Анну за руку, петляя между деревьев и пней, поросших опятами. Сброшенные сухие иголки хрустели под ногами. – Нам все равно не дадут с ними пообщаться.

– Понять бы, по каким критериям ведется отбор.

Земля здесь была усыпана шишками, а воздух пронизывал насыщенный хвойный аромат. Такой сильный и терпкий, что на мгновение Анне показалось: он вполне способен перебить человеческий запах.

– Меня другое интересует. – Уйдя достаточно далеко, Марион остановилась и серьезно посмотрела на Анну. – Почему они просто не залезут в нашу память и силой не извлекут оттуда правду?

– Вампиры мыслей не читают.

– Откуда ты знаешь?

– Слышала.

– В таком случае загипнотизировали бы нас и убедились, что мы сироты с малых лет! Какой с нас, глупых, спрос? Чего добиться хотят?

– Может, ищут пропавшую наследницу какого-то важного человека? – Анна оперлась о ствол сосны, пальцами провела по коре. – Или похищенную родственницу?

– Странно то, что девушек явно не по внешности выбирают. Как будто сами не знают, кого именно ищут.

– Как ни гадай, вводных мало, – заключила Анна. – Надеюсь, нам хоть что-то сообщат, когда прибудем.

После короткой остановки вереница черных карет снова двинулась в путь. Несмотря на удобные сидения, дорога изматывала. От присутствия вампира девушки чувствовали себя скованно и лишний раз боялись пошелохнуться. Время тянулось медленно. Лес за окном то густел, то редел. Природа одаривала спокойствием, и казалось, что ничего плохого сегодня уже не случится.

Но внезапно все изменилось. Раздались громкие выстрелы и испуганное лошадиное ржание. Карета остановилась так резко, что обе девушки вцепились в сиденье, чтобы не упасть.

– Пригнитесь! – скомандовал гвардеец, после чего откинул край камзола, извлек револьвер и спешно покинул карету.

Марион и Анна опустились как можно ниже, закрывая руками головы, как раз в тот момент, когда шальная пуля угодила прямо в окно и вылетела в другое. Стекла разлетелись на мелкие осколки, градом осыпая напуганных девушек. Вокруг царила неразбериха. Выстрелы участились. Лошади ржали и били копытами землю, карета дергалась, раненые истошно кричали от боли. Марион вцепилась в Анну, едва не плача от ужаса.

– Скоро все закончится, – успокаивала ее Анна. – Слышишь, выстрелы почти прекратились?

– Проверь того! – выкрикнул какой-то мужчина неподалеку.

Рядом послышались быстрые шаги и какая-то возня.

– Здесь живой! – прокричал другой. – В сознании! Пуля едва задела, до допроса точно доживет!

В этот момент взгляды Марион и Анны пересеклись. Кто бы ни победил в этой схватке, будущее оставалось одинаково туманным.

Глава 7

Траур по свободе

Дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул уже знакомый гвардеец.

– Вы не ранены? – поинтересовался он и, когда девушки покачали головами, добавил: – Охотники устроили засаду, но с ними покончено. Можем продолжить путь.

Он помог им подняться, а затем устроился сам и громко постучал по деревянной раме, подавая сигнал кучеру. Судорожно выдохнув, Марион принялась стряхивать с юбки мелкие частички стекла. На ее щеках блестели слезы. Опасаясь, что она может пораниться, Анна открыла свой мешок с вещами, извлекла оттуда один из платочков и протянула его Марион.

– Вот, возьми.

– Благодарю. – Марион продолжила очищать платье дрожащими руками.

– Через пару часов прибудем в Веленшир, – внезапно уведомил вампир. – Там и остановимся.

– Кто-нибудь из девушек пострадал в перестрелке? – спросила Анна.

– Ничего серьезного, – небрежно бросил тот и, раскрыв барабан револьвера, принялся вставлять в него пули. – Им оказали помощь.

Анна с брезгливостью подумала о том, что их наверняка опоили кровью бессмертных, содержащей особый яд. Его открытие знаменовало настоящую революцию в медицине. Тогда все газеты пестрили кричащими заголовками: «Самое эффективное лекарство в мире», «Кровь бессмертных исцеляет даже старость», «Яд вампира – ключ к здоровому будущему». Вот только вампиры остаются независимыми, они не подчиняются королю Арданеи и людям не служат. А потому капля их крови стоит целое состояние, и мало кто может позволить себе подобное лечение. Несмотря на это, наивная часть общества продолжает верить в этот союз и в то, что кровь бессмертных однажды станет доступной.

Лес остался позади, и снова начались холмы с разбросанными там небольшими садами и деревеньками. Графство Веленшир казалось иллюстрацией к доброй сказке: чистое небо, насыщенная зеленая трава, которую лениво пощипывают стада коров и овец. Всюду ручьи и реки с переброшенными через них деревянными мостиками. Молочные и земляничные фермы.

Когда, накренившись, карета въехала на широкий каменный мост и копыта лошадей звонко застучали по брусчатке, Анна выглянула в окно и вслух прочитала надпись на указателе:

– Велена.

– Красивый город. – Марион с любопытством рассматривала каменные домики с терракотовой черепицей и большое впечатляющее здание вокзала с часовой башней. Там, на железнодорожных путях, стоял новенький блестящий поезд алого цвета и испускал клубы пара, принимая пассажиров. Новейшее чудо инженерной мысли. Вот бы однажды прокатиться на таком.

Велена выглядела богато. Просторная, мощеная булыжником улица пестрила торговыми лавками, чайными домами, цветочными и газетными ларьками. Пахло выпечкой, горячей кукурузой, сладкой ватой, крепким кофе и сотней других ароматов, пробуждающих аппетит. Опрятно одетые люди расхаживали по бульвару, оживленно переговариваясь и наслаждаясь солнечной погодой. На первый взгляд совсем ничего необычного. Но если приглядеться, признаки нового мира находились повсюду.

Собаки и кошки чувствовали засилье хищников и больше не ютились по закоулкам. Исчезли даже птицы, предпочитая вить гнезда подальше от городов.

Как и в Волингаре, здесь тоже встречались девушки, носившие живые цветы в волосах. Тем самым девушки показывали, что сами заинтересованы во встречах с высшими хищниками и готовы предложить свое тело или свою кровь. Они выглядели так, словно цветы в волосах дают им какие-то привилегии, позволяют чувствовать себя защищенно. Вероятно, некоторые из этих девушек уже состояли в отношениях с вампирами.

Каждой из них движет свой мотив. Кто-то хочет заполучить целебную кровь, чтобы излечить себя, близких или выгодно продать. Кого-то манит опасность, желание прикоснуться к таинственному. Кто-то ведется на природную притягательность хищников, ища с ними плотских удовольствий. Ну а самые амбициозные грезят быть обращенными в бессмертных.

Карета свернула на главную площадь, где чуть ли не каждая витрина демонстрировала роскошные наряды, сшитые по последней моде.

– Нас любезно согласился принять граф Веленшира Вильгельм Трексил, – начал гвардеец, как только карета замедлилась. – И поскольку ужинать вам предстоит в высшем обществе, выглядеть нужно соответствующе.

Марион тихо проговорила:

– Но у нас нет средств.

– Очевидно. Не беспокойтесь о деньгах. Выбирайте, что нравится. Корона все оплатит.

Марион метнула на Анну озадаченный взгляд, и тотчас в ее светло-карих глазах отразилось радостное предвкушение.

– Неужели с нами случилось что-то хорошее! – воскликнула она, выходя из кареты и задирая голову, чтобы прочитать расписную вывеску: «Наряды мадам Монтескьё».

– Какое роскошное платье за стеклом! – ахнула только что подошедшая девушка, ехавшая в соседней карете. – Розовое! Кружевное!

– Кремовое не менее прекрасно! – поддержала ее другая. – Как же я рада попрощаться с монастырским тряпьем!

– Значит, вас тоже забрали из монастыря? – уточнила Анна через плечо.

Девушки затравленно кивнули.

– Вам лучше это не обсуждать, – шепнула Иветта. – Иначе могут быть проблемы.

Пока оставшиеся кареты сворачивали на площадь, у входа уже столпилась дюжина взволнованных девиц. Гвардейцы стояли поодаль, сторожа свою добычу точно коршуны.

– Хотели бы убить, вряд ли наряды нам покупали бы, ведь так? – нервно улыбнулась одна из девушек, озвучив общие опасения.

– Я слышала, что они, – сказала другая, – любят сначала поиграть с едой, умаслить ее. Потому что, если жертва начнет бояться, страх просочится в кровь и испортит ее вкус.

Не выдержав, Иветта всплеснула руками:

– Пф-ф! Какая чушь!

Все разом уставились на нее. Завладев всеобщим вниманием, та заявила:

– Неужели непонятно: они ищут благородную особу! И я намерена за нее сойти!

Некоторые явно хотели с этим поспорить, но все притихли, как только заговорила самая бледная и худенькая:

– Мой сопровождающий проговорился, что ищут беглянку.

Со всех сторон послышался шепот:

– Что еще он сказал?! Хоть что-нибудь!

– Отстаньте. Больше ничего не знаю, – отвернулась она, как только двери модного дома распахнулись.

К гостям вышла статная дама в малиновом платье.

– Добро пожаловать в мою мастерскую красоты! – торжественно объявила мадам Монтескьё, с вежливой улыбкой глядя на лохмотья, в которые были одеты прибывшие. Легкий акцент выдавал в ней чужестранку. – Мне любезно поручили позаботиться о вашем внешнем виде. Вижу, некоторые замарались в пути. Что же, здесь вы сможете умыться и переодеться во все новое, а мои работницы окажут вам всю необходимую помощь. Для меня нет удовольствия больше, чем сделать из вас настоящих красавиц…

– Сколько у нас времени? – бестактно оборвала одна из девиц.

Хозяйку наверняка это покоробило, но она не подала виду.

– Управиться нужно за полчаса, времени не так много…

– Сколько вещей можно выбрать? – вклинилась Иветта.

Мадам сохранила самообладание и на этот раз.

– По одному образу на каждую. – Отступив в сторону, она освободила проход, и девушки неудержимо хлынули внутрь, как вода через прорвавшуюся плотину. – Пожалуйста, проходите, осматривайтесь, выбирайте… – Бросила им вслед хозяйка, но ее уже никто не слушал.

Девушки носились по залу, выискивая самые красивые платья, развешанные на манекенах и на вешалках в специальных стойках. Поднялся шум, кое-кто даже начал ссориться. Лишь некоторые из них демонстрировали какое-никакое воспитание и осматривали наряды спокойно, в числе таких были и Марион с Анной. Спешка казалась им излишней: магазин располагал куда большим количеством нарядов, чем требовалось. Одни расшиты жемчугом, другие – бисером, третьи отделаны кружевом тончайшей работы или сложной вышивкой… А ткани – одно загляденье! Мерцающая, отливающая всеми оттенками радуги парча; заморский шелк, нежный и прохладно-гладкий на ощупь; плотный глянцевый атлас; летящая полупрозрачная органза…

– Анна, посмотри, как тебе? – Марион приложила к себе нежно-голубое платье с рукавами-буфами. – Нравится?

– Тебе идет.

– Правда?

– Правда. Вот, иди сюда, посмотрись в зеркало.

Увидев свое отражение, Марион просияла и тут же попросила одну из работниц сопроводить ее в примерочную. Анна же продолжила скучающе осматривать наряды, постепенно проваливаясь в свои мысли. Она ловила себя на том, что не разделяет всеобщего восторга. Ей не хотелось наряжаться, не хотелось представать перед самим графом Веленшира, ужинать в его особняке и тем более ночевать в его доме. Она в любой момент ожидала подвоха, а сейчас все выглядело так, будто их всех просто пытаются подкупить.

Впрочем, безучастной оставалась не только Анна. Одна из работниц модного дома стояла в стороне и украдкой выглядывала в окно. Взгляд, которым она изучала гвардейцев, выдавал всю ее неприязнь к происходящему. Разделяя ее чувства, Анна приблизилась. Та начала разговор первой:

– Волки не могут мирно сосуществовать с овцами.

– А нас вынуждают.

– Жуткие дела творятся, – согласилась работница. – На прошлой неделе вышел запрет на любые нелицеприятные высказывания о вампирах, и для многих это стало последней каплей. Безумный король больше не служит своему народу, он пресмыкается перед кровопийцами.

– Нас, простых людей, больше никто не защитит, кроме нас самих.

Девушка повернулась к Анне.

– Вот почему я коплю деньги. Хочу уехать.

– Побег – решение временное, а потому ненадежное. Нужно бороться.

– Бороться, как он? – Девушка указала на вырывающегося мужчину, которого только что схватили гвардейцы. У его ног разбилась бутылка, из которой торчал подожженный лоскут. Судя по всему, он собирался бросить эту бутылку в витрину, чтобы поджечь модный дом. Однако все, кто находился внутри, за исключением Анны и ее собеседницы, даже не заметили этого происшествия, продолжая наперебой галдеть о нарядах. – Всюду дежурят военные.

– Он одиночка и действовал неосмотрительно, даже глупо, – сказала Анна, наблюдая, как мужчина продолжает сопротивляться, пока его волочили прочь. Отсюда почти не слышались его выкрики, лишь отдельные фразы про службу упырям и безумному королю, из-за решений которого выродится все человечество. – Но есть и другие.

– Вы говорите об охотниках «Длани Бога»?

– В том числе. Пожалуйста, не отчаивайтесь. Я уверена, что силы сопротивления крепнут и совсем скоро нам будет дан сигнал. Мы должны сделать все возможное, чтобы помочь охотникам в их святой миссии.

– Чего шепчемся? – Мадам Монтескьё подошла так неслышно, что обе девушки вздрогнули, и заглянула Анне в глаза. – Мисс, неужели вам ничего не приглянулось?

– Ваши наряды чудесны. – Анне вдруг стало неловко от того, что своим поведением она заставила эту женщину думать подобным образом.

– Могу помочь вам с выбором. В моей коллекции есть настоящий бриллиант как раз для вас. Погодите минуточку, сейчас я принесу…

Анна не успела ничего сказать, как мадам уже умчалась вверх по лестнице и вскоре вернулась с потрясающим жемчужным платьем. Это заставило нескольких девушек с завистливым любопытством повернуть головы и прислушаться.

– Взгляните на вышивку. – Мадам продемонстрировала Анне россыпь цветов из синего бисера на подоле. – Она так гармонирует с вашими глазами!

– Анна! Это платье создано для тебя! – присоединилась неожиданно вернувшаяся и преобразившаяся до неузнаваемости Марион. – Чего тут думать? Скорее примеряй!

Анна лишь повернулась к хозяйке и вежливо проговорила:

– Благодарю вас, мадам. Это самое красивое платье из всех, что я видела, но я все-таки вынуждена отказаться.

Улыбка мадам Монтескьё тотчас померкла.

– Нет? – переспросила она, отказываясь верить в услышанное.

– Я не могу его надеть, учитывая обстоятельства, – поспешила объяснить Анна.

– Но, мисс, вы должны что-то выбрать! Граф сочтет за грубость, если вы явитесь к нему, облаченная в обноски. У меня могут возникнуть проблемы и…

– Все в порядке, я уже выбрала себе наряд. – Анна указала на абсолютно черное платье с многоярусной кружевной юбкой.

Кто-то охнул, после чего в зале повисла тишина.

– Но, мисс, – растерянно отозвалась хозяйка модного дома, – это же платье для похорон! Неужто вы пребываете в трауре?

– В трауре по свободе, – ответила Анна, наблюдая, как Марион безмолвно роняет челюсть.

– Может, хотя бы яркими цветами украсим? – предложила мадам с надеждой. – Брошью или бусами? Право, такая мрачность…

– Не нужно ни цветов, ни бус, – покачала головой Анна, критически осматривая выбранный наряд. – Но кое-что все-таки стоит добавить.

Глава 8

За крепостными стенами

– Анна, что ты задумала? – Марион специально задержалась в помещении, пока остальные девушки усаживались в кареты, а генерал Клемент как раз расплачивался за покупки.

Анна тихо проговорила:

– Теперь мы знаем, что королевская гвардия ищет образованную беглянку.

– И что с того? Зачем ты решила выделиться таким способом? Кто в здравом уме будет носить траур? Не боишься беду накликать?

– Не боюсь.

– Тогда объясни, зачем все это.

Анна притянула Марион ближе и прошептала ей в самое ухо:

– Тот, кто прячется, не станет намеренно привлекать к себе внимание. – Она многозначительно посмотрела на подругу, лицо которой внезапно озарилось пониманием.

* * *

Выехав из города, кортеж свернул на ухабистую дорогу, минуя широкий главный тракт. Впереди раскинулся горный хребет, изрезанный острыми пиками. Там, наверху, расположился неприступный замок с высокими крепостными стенами, башнями и бойницами.

Солнце медленно клонилось к закату, расчерчивая местность длинными тенями. Огибая черные скалы, дорога опасно змеилась вверх прямо к замку. В тускнеющем сумеречном свете местность казалась особенно зловещей.

Прежде Анне не доводилось посещать замки, однако сам их образ ее всегда пугал. Дети сочиняли про них страшилки, а в народе слагали жуткие легенды о том, как за холодными вековыми стенами бродят призраки. Неупокоенные, они стенают днем и ночью, гремят цепями, преследуют потомков своих обидчиков или изводят новых жильцов. Проверять правдивость этих легенд Анне не хотелось.

Замок графа стоял на краю самой высокой скалы, точно массивная глыба, под которой густо разросся лес. К подножию замка вел длинный арочный мост.

У Анны сразу перехватило дыхание, когда она осмелилась выглянуть в окно кареты. Пропасть! Под ними разверзлась пропасть, падение в которую, должно быть, заняло бы целую вечность! Анна даже не могла разглядеть, что там внизу. Лишь бесконечные верхушки деревьев, тронутые легкой дымкой. Зрелище столь же красивое, сколь и пугающее.

Марион и вовсе вжалась в сидение и зажмурилась. Чтобы успокоиться, Анна прислушалась к мерному стуку копыт. Еще немного – и они будут на месте. А дальше их ждет горячий ужин и теплая постель, ведь после изнурительной долгой дороги вряд ли кто-то станет их тревожить. Ну а завтра… Гадать, что произойдет завтра, не хотелось.

Лошади сбавили скорость, и карета замедлила ход. Теперь замок возвышался прямо над ними, вблизи он выглядел непомерно огромным. Взбудораженные цепные псы принялись громко лаять.

– Перед тем как войти в замок, выслушайте наставления, – начал гвардеец. – При встрече с графом Вильгельмом Трексилом молча поклонитесь ему. Обращаться к графу запрещено, равно как и выполнять его приказы. Все вопросы задаете нам, членам королевской гвардии. Подчиняетесь тоже исключительно нам. Если же граф задаст вопрос, отвечайте кратко и по существу. Здесь все понятно?

Девушки кивнули. Лениво размяв шею, он продолжил:

– Сегодня вам предстоит встретиться с верховным протектором Арданеи, Кайроном Гессом. Что знаете о нем?

– Он высший военачальник короля, – проговорила Марион.

– И вампир, – с нескрываемой неприязнью добавила Анна.

Одно лишь имя верховного протектора поднимало в ней сокрушительную волну ненависти. В Святом Писании Кайронуилом звали приближенного к Богу ангела. Тот, будучи правой рукой Господа, был мудр, справедлив и являлся к людям, чтобы защитить их, очистить мир от демонов и свершить правосудие.

А Кайрон Гесс сам являлся демоном. Демоном, который выискивал и убивал людей, служащих Господу. Собственными руками Гесс отнял сотни, а быть может, и тысячи жизней, только чтобы подобные ему чудовища процветали с согласия старого обезумевшего короля. Пускай его и нарекли в честь старшего ангела, своими поступками он заслужил называться лишь ангелом смерти. Совпадение или нет, но на первом языке людей слово «Гесс» означало «каратель».

Гвардеец еще некоторое время ждал дополнений, но их не последовало. Тогда он заговорил вновь:

– Кайрон Гесс также назначен декстером лорда Лероя, предводителя всех вампиров.

– Сколько регалий… – Анна покачала головой.

– Не забывайтесь, мисс Блан, – тон гвардейца принял угрожающие нотки, а в голубых глазах вспыхнуло что-то недоброе. – Хоть раз выкажете протектору непочтение, и отправитесь в темницу думать над своим поведением. Будете там сидеть, пока не образумитесь. Это ясно?

– Ясно. – Анна опустила голову и стихла, не желая нарываться на неприятности.

– Отныне именно верховный протектор – ваш закон, ваш монарх и Бог, – мужчина говорил медленно и жестко. Так, словно вытачивал каждое слово на подкорке мозга. – А потому вы подчиняетесь ему беспрекословно. Не пререкаетесь, не лжете, не увиливаете, спиной не поворачиваетесь. Дадите повод – он задушит своими руками любую из вас, у него на это имеются все полномочия.

Исполинские двери крепости распахнулись, и вереница карет неспешно въехала во внутренний двор. Собаки тотчас замолкли, когда из карет вышли вампиры. Прижавшись к земле, звери жалобно заскулили, со страхом глядя на высших хищников и явственно чуя смертельную угрозу.

Поспешили покинуть кареты и девушки. Придерживая подолы новых платьев, они с любопытством осмотрелись и единодушно убедились, что этот двор вовсе не блещет пышным убранством. Старый колодец под замшелым навесом, несколько скамеек у дверей и поилка для птиц – вот и все, за что мог зацепиться глаз.

Как только генерал Клемент велел встать в ряд, девушки поспешно выполнили приказ. Марион держалась рядом с Анной, которая намеренно встала в самом конце. За происходящим наблюдали караульные с ружьями наготове, однако ни хозяин владений, ни верховный протектор гостей не встречали.

Коротко переговорив с камердинером, генерал Клемент подал сигнал гвардейцам, затем поднялся по ступеням и первым вошел внутрь. За ним потянулись и остальные. Строй замыкали двое вампиров, несшие сундук, о содержимом которого оставалось только догадываться.

Внутри замок оказался столь же неприветлив, как и снаружи. Длинные, едва освещенные коридоры пестрили отнюдь не картинами или гобеленами. Они демонстрировали уродливые звериные головы, свидетельствовавшие о том, что владелец замка является заядлым охотником.

При виде этих перекошенных пыльных оленей, лосей и лис со стеклянными глазами Анну начало мутить. Что за чудовище может наслаждаться убийством прекрасных животных, а после заказывать такие чудовищные трофеи? Ведь эти чучела не могут отразить и малой толики той красоты, какой обладало живое создание. Напротив, эти трофеи выглядят неумелой карикатурой, жалкой, безуспешной попыткой сохранить величие зверя, чью жизнь посмел отнять человек с оружием в руках.

Ни в одном из этих чучел Анна не разглядела ничего красивого. Она видела только убитых животных, думая о том, что среди людей тоже встречаются жестокие, бессердечные, лишенные всякой эмпатии индивиды.

– Не многовато ли здесь охраны? – тихо заметила Марион, глядя по сторонам.

Каждый коридор находился под пристальным наблюдением вооруженных наемников. Означало ли это то, что герцог опасается собственных гостей, которых сам же и пригласил?

Вслед за камердинером они прошли через библиотеку и очутились в просторном зале с высокими потолками. По всему периметру здесь были развешены орудия убийств – от копий и топоров до современных охотничьих ружей. Уже даже не важно, кишит этот замок призраками или нет. С ними или без них – уютнее ему не стать.

– Уже начинаю скучать по аскетичным монастырским стенам. – Марион попыталась улыбнуться Анне. – Или даже по приюту.

Все указывало на то, что и сам граф Веленшира, достопочтенный Вильгельм Трексил, – человек в высшей степени холодный и неприятный. А значит, встреча с ним не сулила ничего хорошего.

Глава 9

Ангел смерти

Двое слуг поклонились и распахнули перед гостями высокие двери в хорошо освещенную трапезную. Там за длинным накрытым столом уже собрались незнакомые фигуры.

– Входите по очереди. Кланяйтесь графу и без промедления занимайте свободное место за столом, – сказал девушкам генерал Клемент, прежде чем войти в трапезную вместе с камердинером.

Анна заглянула в открытые двери. Граф Трексил сидел во главе стола. На вид ему было лет пятьдесят, при этом он все еще оставался крепким и производил впечатление физически сильного человека. Однако он смотрелся коротышкой на фоне того, кто сидел по левую от него сторону. И этот некто, как могла издалека заметить Анна, зачем-то скрывал нижнюю часть лица под маской.

Он казался несокрушимой каменной глыбой. Сердце в груди Анны отчаянно трепыхнулось, когда до ее сознания дошло, кто это. Ладони покрылись холодным потом, а волоски на руках вздыбились. Что-то животное пробудилось в ней при виде этой внушительной фигуры. Ноги стали подгибаться, отказываясь нести ослабевшее тело, а ведь она еще даже не успела приблизиться к нему…

В то время как в трапезную по очереди входили нарядные красавицы, он взирал на них скучающе беспристрастно, удостаивая каждую не более чем секундой своего внимания.

А вот граф Трексил совсем не скрывал, какую усладу для глаз приносили ему гостьи. Он с интересом рассматривал входящих девушек, заостряя внимание на оголенных плечах, длинных шеях или округлостях, подчеркнутых тугими корсетами. Некоторым девушкам явно льстило внимание графа, и они не только кланялись, но и обворожительно ему улыбались, прежде чем занять место за общим столом.

Графу нравилось все, что он видел, но ровно до тех пор, пока в зал не вошла последняя из гостий, облаченная во все черное.

Наряд, претерпевший некоторые изменения, теперь сложно было назвать траурным. От нижней блузы, закрывающей шею и плечи, Анна отказалась, так что корсет был надет на голое тело. Многоярусную юбку теперь дополнял провокационный разрез от бедра, обнажающий при каждом шаге стройную ножку. Этот образ был чрезвычайно вульгарным. Под стать тем бесстыдницам, что торгуют своими телами в борделях.

Анна бросила вызов. Выделилась и запомнилась вместо того, чтобы попытаться слиться с пестрой толпой. Тем самым она рассчитывала избавиться хотя бы от части подозрений, а еще подчеркнуть свое отношение ко всей этой ситуации. Ее силой забрали из монастыря, ей не дали ни слова, ни выбора, ни объяснений, но она все равно нашла способ высказаться.

Анна шла гордо, задрав подбородок и ровно держа спину, приковывая к себе всеобщее внимание. Затмевая своим появлением всех, кто был до. Ее длинные темные волосы, еще недавно заплетенные в тугую косу, теперь раскинулись по плечам сияющими волнами. Она выглядела уверенной и храброй, но никто не мог и представить, какая буря на самом деле бушевала у нее в душе.

Мужчина в маске перевел на нее взор светло-голубых глаз, и время словно замедлилось. Вампир. Впрочем, Анна и не сомневалась. Она чувствовала это нутром даже там, стоя в коридоре перед распахнутыми дверями. И он не просто бессмертный представитель элиты королевской гвардии… Это сам верховный протектор. Ошибки быть не могло.

Эффект, который Кайрон Гесс оказывал на Анну, ошеломлял. Один только взгляд пробирал насквозь, заставляя вмиг растерять ритм дыхания. Демоническая энергия исходила от него вибрирующими волнами и без труда пробивала ее тщательно воссозданную броню. А ведь это она хотела всех запутать. Хотела сокрушить, не рассчитывая стать сокрушенной.

Верховный протектор сидел неподвижно и просто смотрел, но чувство было такое, что он бьет в самое сердце, измученное страхом и паникой. Бьет и пробивает насквозь своей тайной глубинной силой, властностью, непомерной жестокостью.

Заставляя себя идти, Анна будто провалилась в ад. Ей вдруг померещилась мистическая связь с несчастными, замученными до смерти жертвами верховного палача в серебряной маске. Затянувшееся внимание Гесса обжигало, раскаляя стремительно сокращающуюся дистанцию. Если бы Анна знала наперед, что встреча выйдет такой, она бы ни за что не стала выделяться. А теперь казалось, что она сама навлекла на себя беду, как и предвещала Марион всего пару часов назад.

И только сейчас, окинув быстрым взглядом помещение, Анна с ужасом поняла, что единственное свободное место осталось возле него.

Внутренности словно окатили колодезной водой.

Безумие! Это какое-то безумие…

Чудом сохранив самообладание, Анна слегка поклонилась графу Трексилу, отмечая, как его губы недовольно искривились. Сразу после того, как она села за стол, в трапезную внесли большой сундук.

– О, вы с дарами? Право, не стоило. – Граф Трексил обнажил желтые зубы, улыбаясь протектору.

– Об этом позже, – произнес тот. У него был низкий, обволакивающий голос. – Обсудим, когда гостьи отправятся отдыхать.

Граф жестом подозвал к себе виночерпия. Юноша с кувшином тотчас поравнялся с хозяином, плеснул в кубок вина и быстро отошел в сторону. Трексил окинул взглядом всех собравшихся и торжественно произнес:

– Рад приветствовать вас в моем доме! По такому случаю кабана, что разлегся во главе стола, я подстрелил вчера самолично. Благое дело, что сегодня я, моя жена и мои дети смогут разделить трапезу с такими очаровательными созданиями!

Он вознес кубок над головой, а затем припал к нему губами и сделал несколько больших глотков.

– Рада приветствовать, – присоединилась жена графа. – Пожалуйста, угощайтесь.

Ее голос был тихим, а сама она производила впечатление покладистой и кроткой хозяйки. Рядом с ней сидели три розовощеких мальчишки, старшему едва ли исполнилось двенадцать. Они первыми потянулись к еде и принялись быстро наполнять свои тарелки.

Расставленные на столе блюда источали восхитительные ароматы. Несмотря на пустой желудок, аппетита у Анны по обыкновению не было, и она уткнулась взглядом в скатерть. В висках пульсировала кровь, заглушая чужие беседы. Казалось, никого больше не смущал тот факт, что по всему периметру трапезной дежурят вампиры из королевской гвардии и охранники графа.

Помимо разделанного на кусочки ароматного кабана, здесь было чем угоститься. Стол ломился от изобилия свежих и печеных овощей, солений, картофеля, жареной рыбы. Были и пироги, и фаршированные перепелки, и крохотные румяные булочки, сдобренные чесночным маслом.

– Примите мою благодарность, милорд. – Маска протектора ничуть не заглушала его отчетливых речей. – Вижу, что ваши повара постарались на славу.

– Жаль, что вам не отведать этих яств. – Граф изобразил сочувствие, после чего наколол на вилку зажаристый кусок кабана и отправил его в рот.

– Отложите вашу жалость на потом. Наслаждайтесь ужином, пока можете.

При этих словах граф расхохотался:

– Ох, друг мой, не знай я вас так хорошо, подумал бы, что вы изволили угрожать!

– Я не в том положении, чтобы сыпать бессмысленными угрозами, – бесцветным тоном отозвался протектор.

Постепенно все расслаблялись, и ужин стал более непринужденным. Мальчишки графа быстро наелись и принялись тихонько дурачиться. Разговоры зазвучали оживленнее. Граф поочередно удостаивал вниманием то одну, то другую гостью, спрашивая обо всяких пустяках. Анна же могла сосредоточиться лишь на том, что на расстоянии вытянутой руки от нее восседает сам верховный протектор.

Волею судьбы она подобралась так близко к главному палачу Арданеи, что прямо сейчас могла бы вонзить нож ему в руку. Одни лишь фантазии об этом доставляли ей удовольствие. Скосив глаза, Анна посмотрела на ладонь протектора. Та была крупной, с длинными пальцами и аккуратными, подстриженными под корень ногтями. Подобные руки часто называют музыкальными, но эти руки были по локоть в крови.

Пока все за столом пировали, Анна мысленно молилась Господу, чтобы он однажды предоставил ей шанс убить Гесса. И будь она трижды проклята, если струсит. Если не воспользуется этим шансом, если побоится пожертвовать собственной жизнью.

Во всей этой ситуации она испытывала облегчение лишь по одному поводу: этот вампир не заберется в ее мысли. И не узнает, какой сладкой представляется его погибель от ее руки.

Глава 10

Горечь вместо десерта

– Мисс, вы так и не притронулись ни к одному из блюд, – голос графа вернул Анну в реальность. – Вас что-то тревожит? Или вы так скорбите, что даже крошки в рот не возьмете?

– Прошу простить моего супруга, – вмешалась леди Трексил. Мягко опустив ладонь на плечо мужа, она потянулась и что-то шепнула ему на ухо.

– Ничего я не пьян! – отмахнулся тот и вновь развернулся к Анне. – Мисс, не сочтите меня грубияном, но я категорически настаиваю на том, чтобы вы поели. Путь был труден, ни к чему морить себя голодом.

Анна не успела ничего сказать.

– Она поест, – тон протектора свидетельствовал о том, что он не предоставит ей выбора.

В следующую секунду Кайрон Гесс с шумом отодвинул свой стул, поднялся, схватил пустую тарелку Анны и принялся накладывать в нее все, до чего смог дотянуться. Все присутствующие разом смолкли, наблюдая за этой странной сценой.

Уронив челюсть, Марион Блан так и застыла с поднесенной ко рту вилкой. Ее глаза округлились, пока она следила за тем, как верховный протектор увлеченно кладет в тарелку Анны румяную перепелку, несколько отварных картофелин, кусочек запеканки, зелень и квашеную капусту.

В этот момент Анна впервые осмелилась поднять на него взгляд. Как и остальные члены королевской гвардии, он был облачен в эффектную черную форму, но даже под камзолом отчетливо проступали рельефные мышцы. Анна никогда не видела мужчин с настолько выразительным телом. Ей вдруг стало стыдно от того, что она подмечает такие детали. И все же продолжила изучать его черты так жадно, словно боялась вскоре лишиться памяти. Ей не хотелось даже моргать, чтобы не терять драгоценные секунды, и без того пролетавшие слишком стремительно.

Прямая спина. Широкие плечи. Бледная кожа с проступающими мертвыми венами, точно вырезанными из самого чистого мрамора. Только сейчас девушка разглядела переливы прозрачной пленки вокруг его тела: должно быть, это его магическая защита. Так просто не подступиться.

Девушка осмелилась поднять взгляд еще выше, скользнула по шее и серебряной маске. Гесс отвернулся, а потому для изучения был доступен только его затылок.

Длины волос протектора хватало ровно настолько, чтобы зачесать их назад, при этом на затылке волосы были так коротки, словно их выбрили совсем недавно. Сами волосы удивительно светлые, почти белые – это выдавало чужеземное происхождение Гесса. Такими волосами могли похвастать разве что жители дальних экзотических стран, на просторах которых буйствуют гейзеры и покоятся вековые ледники. Кайрон Гесс, несомненно, родом оттуда. Так какое же лихо заставило его бросить родные края и перебраться в Арданею? Анне хотелось разгадать и эту загадку тоже.

Когда протектор вновь развернулся, Анна быстро опустила голову, будто так и сидела. Перед ее носом показалась нагруженная яствами тарелка. Примечательно было то, что Гесс постарался красиво разложить пищу, а не набросал в тарелку все подряд как попало. Обманчивая забота.

– Ешьте, – спокойно и даже мягко произнес он, однако было очевидно, что это вовсе не просьба.

Из целой россыпи столовых приборов Анна выбрала подходящие нож и вилку и принялась отрезать кусочек от перепелки. Она затылком ощущала на себе взгляд протектора. Гесс, прежде чем снова опуститься на стул, сначала придвинул его ближе к Анне, смущая ту еще больше.

Стоически пытаясь это игнорировать, Анна открыла рот, положила на язык кусочек мяса и заставила себя жевать. А после, с усилием проглотив пережеванное, встретилась взглядом с Марион, которая выглядела не менее сбитой с толку. Продолжая есть, Анна растянула губы в улыбке, чтобы успокоить подругу. Марион улыбнулась в ответ и, немного расслабившись, вернулась к пирогу.

– Разбираетесь в столовом этикете? – Тихий голос заставил Анну вздрогнуть. Настолько тихий, что слышать могла лишь она.

Протектор сидел непозволительно близко. Если бы его сердце билось, Анна прямо сейчас почувствовала бы тепло. Но тепла в нем не было уже очень, очень давно.

– Здесь нет ничего сложного для человека, обладающего логикой, – борясь с эмоциями, вымолвила Анна как можно более ровным голосом.

– Неужели это логика вам подсказала взять нож в правую руку, а вилку – в левую?

Выдыхаемый протектором воздух преодолел прорези маски и коснулся шеи девушки, из-за чего на ее руках мгновенно высыпали предательские мурашки. От Гесса исходила незнакомая смесь ароматов: терпкая, резкая, холодная, как перечная мята, и что-то еще… Незнакомое, непонятное, неразгаданное.

Анна повернула голову и отчеканила в скрытое маской лицо:

– Я просто подсмотрела, как этими штуковинами пользуется леди Трексил. – И она одарила Гесса самой ядовитой улыбкой, на какую была способна.

– Быстро учитесь, – шелковая интонация протектора была так обманчива…

Когда он наконец отодвинулся и отвернулся, возобновляя беседу с графом и графиней, Анна судорожно выдохнула. А затем внимательно прошлась по остальным девушкам за столом. Помимо нее, правильно держали столовые приборы лишь Марион да еще парочка девиц. Остальные же ели кто во что горазд. Некоторые даже оставили столовое серебро нетронутым и пользовались только руками.

«В любом случае это еще ни о чем не говорит. Они могут играть и наверняка именно это и делают», – решила Анна.

Воспитанная аристократами беглянка так легко себя не выдаст. Хотя бы по этой причине Анну не должны подозревать.

Вскоре некоторые девушки так напились, что переговаривались, даже не удосужившись приглушить голос, и больше не подавляли приступы смеха. Анна следила за поведением гостий, пытаясь разгадать, которая из них притворяется, но под подозрение попали все, кроме Иветты и Марион.

По-видимому, тем же самым был занят и граф, поскольку через какое-то время он повернулся к протектору и как бы между прочим спросил:

– И которая из этих красавиц, вы предполагаете, дочь герцога Дайера?

«Вот оно! – По телу Анны пробежала нервная дрожь. – Дочь герцога Дайера, значит».

Гесс жестко пресек:

– Я предупреждал: не стоит поднимать эту тему в присутствии…

Анна оглядела собравшихся. Марион едва заметно кивнула, давая понять, что тоже обратила на это внимание. Остальные продолжали наслаждаться вкуснейшим ужином как ни в чем не бывало. Возможно, никто, кроме них двоих, этот диалог даже не услышал.

Спохватившись, граф театрально выпучил глаза:

– Ох, ведь точно! Какая оплошность! Прошу простить. Должно быть, супруга верно подметила, что с вином я сегодня перебрал. – Откинувшись на спинку стула, он похлопал себя по набитому животу и подмигнул Гессу: – Мы обсудим все это по-о-озже.

– Обсудим, – коротко ответит тот, оставаясь предельно серьезным.

– Как вам кабанятина, мисс? – граф удостоил вниманием худенькую девушку с пышными темными кудрями и в персиковом платье, сидевшую по центру. Все лицо у нее было в веснушках, а выражение лица отражало невысказанную грусть.

– Меня зовут Альма Торн, милорд. Спасибо, все очень вкусно, – зарделась она.

Обделенная вниманием хозяина, Иветта такого стерпеть не смогла. Она выглянула из-за плеча Альмы и лучезарно улыбнулась графу в надежде тоже быть замеченной. Граф не стал упускать это из виду.

– А что скажете вы, прекрасная леди? Как вам сегодняшний ужин? Все ли пришлось по нраву?

– Вкуснее ничего в жизни не ела! – кокетничала Иветта, стреляя глазками. – Если бы мы заранее знали о награде, то и покушения бы не испугались!

Улыбка графа растаяла.

– Покушения? – переспросил он, поворачиваясь к протектору. – На вас напали?!

В воздухе повисло ощутимое напряжение. Все прочие разговоры разом стихли.

– Атака отражена, – голос Кайрона Гесса словно вибрировал от таящейся в нем силы.

– Какое счастье, что все целы, – мягко произнесла леди Трексил и попыталась улыбнуться, однако выражение ее лица осталось взволнованным.

– Извините, сэр, – один из мальчиков впервые подал голос, обращаясь к протектору. – А кто на вас напал? Разбойники или пираты?

– Охотники.

Все взоры обратились к протектору, пока тот безотрывно следил за каждым действием Вильгельма Трексила. Тот соображал медленно, взвешивая услышанное.

– Постойте-ка… Вы же не думаете, что охотникам сдал вас я? – насмешка в голосе графа померкла.

– Верный маршрут был известен только вам, – хладнокровно подытожил Гесс.

В следующую секунду и охрана графа, и гвардейцы схватились за оружие и направили его друг против друга в полной боевой готовности.

От неожиданности леди Трексил выронила нож, и тот со звоном упал на пол. Грудь женщины задрожала от судорожного дыхания на грани отчаяния. В глазах заблестели слезы, когда она медленно повернула голову и посмотрела на своих растерянных сыновей. Повисла опасная тишина. Каждый боялся шелохнуться, ведь любое неосторожное движение могли расценить враждебно.

Наконец граф Трексил поборол оцепенение. Облизнув губы, он спросил надтреснутым голосом:

– Что в сундуке?

Кайрон Гесс проигнорировал вопрос.

– Велите камердинеру увести девушек в безопасное место, – изрек он. – Вы не меньше моего понимаете, насколько это важно.

– О да, понимаю.

Руки графа, лежавшие на столе, сжались в кулаки. Лицо окрасилось в багровый цвет.

– Милорд? – подал голос камердинер.

Казалось, граф не услышал его. Не отводя глаз от протектора, он кивнул на сундук:

– В нем головы охотников, верно?

– Ваша будет там же, – сорвалось с губ Гесса, и в тот же миг началась пальба.

Глава 11

В огне

И граф, и протектор подскочили одновременно, точно закружившись в безумной пляске. Леди Трексил бросилась к сыновьям, загораживая их от свистящих пуль. Шум стоял невообразимый.

Что-то помешало Анне отодвинуть стул, и она оказалась в ловушке. Девушка едва успела пригнуться и закрыть голову руками, однако она сделала это слишком поздно: плечо пронзила острая боль и из раны хлынула кровь.

Зажатая между столом и стулом, она попыталась незаметно спуститься на пол, чтобы затем укрыться под скатертью, как вдруг кто-то схватил ее за руку. Анна даже вскрикнуть не успела, как белая вспышка ослепила ее. Хрупкое тело сдавило так, что заныли ребра. Оглушительный треск, сноп искр. Запах кедра и пороха обжег ноздри, а затем кто-то силой поставил ее на ноги.

Анна открыла глаза и увидела лицо протектора, скрытое маской, радужку его холодных светло-голубых глаз в обрамлении белых ресниц. И взгляд его причинял не меньше боли, чем открытая рана на плече.

Они все еще находились в трапезной, только теперь в другой ее части. Затаились, как заговорщики, за одной из массивных колонн. Повсюду падали стулья, билась посуда и вазы, каждую секунду раздавались крики и выстрелы. Однако протектор каким-то образом сумел перенести ее сюда всего за долю секунды! Но как это возможно? Что это было?! Могут ли вампиры перемещаться в пространстве с такой невероятной скоростью?!

Пока Гесс нависал над Анной, мысли девушки метались, точно запертые в клетке птицы. Путались между собой. Над рассудком властвовала паника. В нос все еще бил насыщенный запах вампирской магии и жженого пороха. Он обжигал легкие, впечатывался в кожу, заставляя внутренности болезненно сжиматься.

Сообразив, что сильная мужская рука прижимает ее, напуганную, к своей груди, Анна начала задыхаться, не находя ни единого уместного слова. От смеси эмоций закружилась голова. В глазах потемнело.

– Ни шагу отсюда, – повелел Кайрон Гесс, отстраняясь. А в следующую секунду он исчез из поля зрения, вернувшись в зал, в самую гущу чудовищных событий.

Закрыв уши и зажмурившись, Анна приросла к полу. Она молилась, чтобы все скорее закончилось. Чтобы обошлось меньшим количеством жертв, а главное – чтобы Марион осталась жива. Не за себя сейчас волновалась, за подругу. Лучше бы это Марион не побоялась сесть рядом с протектором, тогда бы он перенес за эту колонну ее. Не Анну.

Раненую руку жгло. Пребывая в оцепенении, Анна не решалась взглянуть на свою рану, однако боль казалась невыносимой. Слезы лились по щекам то ли от этой боли, то ли от ужаса, что все это происходит в действительности. А самое худшее заключалось в том, что ни ее, ни Марион здесь быть не должно. Они оказались втянуты в поиски глупой девчонки по ошибке. Девчонки, с которой даже никогда не пересекались!

«О, клянусь, я сделаю все, чтобы вычислить эту беглянку!» – гневно думала Анна, стиснув зубы и выжидая, когда бушующие распри наконец стихнут. – «А дальше? Зависит от причины преследования. Может, сдам ее Гессу со всеми доказательствами, и тогда смогу вернуться к нормальной жизни вдали от вампиров. А может, помогу этой девчонке совершить новый побег».

Стрельба стихла столь же внезапно, как началась. Плач и всхлипы стали едва слышны, их перекрывала невнятная возня.

– Проклятые пиявки! – выплюнул граф Трексил. В этой схватке он явно выдохся. Судя по сбитому дыханию, его удерживали вампиры, однако он все еще пытался сопротивляться, шаркая по каменному полу ногами. – Упиваетесь силой, воняете своей магией, отнимаете нашу кровь! – Он смачно сплюнул. Послышались тяжелые, хриплые вдохи на грани отчаяния. Бессилен. Он абсолютно бессилен.

Вампиры снова победили, благодаря своей магии и скорости.

– Уведите его, – голос протектора был все так же спокоен и ровен. – И подготовьте инструменты для допроса.

Сердце Анны зашлось с новой силой. Ей вдруг стало так жутко при мысли, какими могут быть эти инструменты и какими методами верховный протектор вытянет из графа нужные ему сведения.

– Вы никогда не добьетесь своего! – вскричал граф, отчаянно задыхаясь, но не переставая сопротивляться. – Никогда! Орден как никогда силен! Мы не сдадимся! Пока вы, упыри, существуете, люди будут направлять на вас свое оружие!

Это все, что он успел выкрикнуть, прежде чем его выволокли прочь.

– Куда этих, господин? – послышался другой голос.

– В темницу. С ними тоже поработаем. – Медленные тяжелые шаги. – И женщину туда же. – Снова шаги. Женский плач. – Детей в приют, но сначала сотрите им память.

– Нет, умоляю вас, господин! – теперь кричала леди Трексил. Звук шел откуда-то снизу. Возможно, она лежала на полу раненая. – Пожалуйста, умоляю, не делайте этого! Я ничего не знала! Ничего не знала, клянусь!

Гесс не стал удостаивать ее вниманием.

– Итан, останься здесь, – приказал он. – Разберись с этим бардаком в мое отсутствие.

– Слушаюсь, господин.

Подавляя нервную дрожь, Анна осторожно выглянула из-за колонны и увидела, как протектор покидает трапезную, пока один из гвардейцев рывком ставит на ноги залитую кровью леди Трексил, а затем начинает ее, еле живую, тащить за собой. Едва способная передвигаться, женщина оставляла после себя цепочку багровых следов.

– Выходите! – генерал обратился к тем, кто сидел в укрытиях.

Анна медленно вышла на свет, споткнувшись о тело мертвого камердинера. Его одежды были темными и влажными от сочащейся из открытых ран крови. Всхлипнув, девушка поискала глазами Марион, но все, что она смогла разобрать, – багровые разводы на каменном полу, жуткие брызги на стенах, скатерти и даже на потолке. Едва не поскользнувшись, Анна заставила себя остановиться. Картинку перед глазами повело, и Анна несколько раз моргнула, чтобы не потерять сознание.

– Марион… – прошептала одними губами, наблюдая, как вампир поит одну из пострадавших девушек своей кровью. Чудовищный сон, от которого невозможно проснуться.

Горстка уцелевшей прислуги стояла в стороне. Склонив головы, они выслушивали указания одного из гвардейцев.

– В связи с тем что Вильгельм Трексил был уличен в измене, отныне он лишается титула, всех своих владений и права на жизнь. Теперь вы все подчиняетесь верховному протектору Кайрону Гессу…

Какая-то девушка на четвереньках выползла из-под стола. Анна с трудом распознала в ней Иветту, лицо которой блестело от слез, а в глазах все еще читался страх смерти. Ее прическа растрепалась, золотые локоны, перепачканные в крови, превратились в паклю.

Анна помогла ей подняться, продолжая озираться по сторонам. Гвардейцы осматривали девушек, при необходимости оказывая тем помощь. От пережитого потрясения многие из них впали в истерику и никак не могли успокоиться. Их хрупкие тела колотило точно в судорогах. Вскоре нашлась и Марион.

Сжав кулаки, Анна направилась к ней.

– Мисс Блан, вы ранены, – донеслось до ее ушей.

Анна обернулась на генерала Итана Клемента.

«Ранена, и что с того?!» – хотелось выкрикнуть ей, однако голос куда-то пропал, уступая шумному выдоху.

– Я должен помочь. – Сделав шаг навстречу, вампир опасно приблизился. Он предлагал напоить ее своей кровью, и от одной лишь этой идеи начинало тошнить.

– Мне не нужна ваша помощь.

Настаивать генерал не стал. Отойдя в сторону, он позволил Анне пройти к подруге, которую уже осмотрел один из гвардейцев и, судя по всему, не обнаружил серьезных повреждений.

– Ох, Анна, у тебя кровь идет! – Марион бросилась навстречу. Ее взгляд скользнул по раненому плечу и ниже по руке, исполосованной тонкими струйками крови.

– Пустяки. Пуля едва задела. Ты цела?

– Цела. – Марион притянула ее к себе, осторожно стискивая в объятиях, чтобы не задеть раненое плечо. – Я-то далеко сидела и успела отбежать. А вот ты пострадала, потому что оказалась ближе всех к протектору. Постарайся в следующий раз держаться от него подальше, ладно?

То была попытка пошутить, и Анна издала не то короткий смешок, не то нервный всхлип.

После того как гвардейцы осмотрели остальных девушек, их увели в баню, чтобы те могли смыть с себя запекшуюся кровь и переодеться. Двое гвардейцев остались ждать в коридоре.

– Мойся, а после тобой займется лекарь, – строго обратился один из них к Анне прежде, чем она вошла во влажное, отделанное серым мрамором помещение, все пространство которого заволокло паром.

Девушки продолжали хранить молчание. Все потому, что баня находилась на одном уровне с темницами, из которых прямо сейчас доносились истошные крики. Крики эти казались не человеческими, а скорее звериными, срывающимися то на хрип, то на яростный рык, то на отчаянное завывание. В них слышалось нечто обреченное и безысходное. Казалось, в каменных стенах подземелья уже блуждала нетерпеливая смерть в ожидании скорой добычи.

Старательно делая вид, будто ничего страшного не происходит, девушки сбрасывали с себя перепачканные платья, которые сразу же забирали слуги.

– Выстираем и будут как новые, – заверяли те. Они кланялись и улыбались, однако ошалевшие глаза выдавали то, что новая реальность и для них была страшной и странной. Час назад все они прислуживали законному графу Веленшира, а теперь чужак-вампир пытает их милорда и вершит судьбу каждого в этом доме.

Кроваво-пенная вода потекла по мраморному полу. А крики все не умолкали, давили на сознание. Заставляли гадать, сколь жестокие и безжалостные методы использует Кайрон Гесс, чтобы добиться правды. Сколь много способен вынести граф, прежде чем заговорить? То, что рано или поздно пытки развяжут ему язык, сомнений не было ни у кого.

– Давай помогу? – Марион заглянула в синие глаза Анны, ожидая дозволения.

Та кивнула. Самой выпутаться из черного одеяния оказалось сложно, раненая рука сильно болела и почти не слушалась. Подойдя ближе, Марион принялась аккуратно, так, чтобы не задеть раненое плечо, спускать платье Анны, пропахшее вампирской магией. Подруга понимала: даже будь рана Анны серьезнее, она предпочла бы умереть вместо того, чтобы вкусить хоть каплю целебной вампирской крови.

Обнаженные девушки принялись обливаться теплой мыльной водой. Воду зачерпывали ковшами из мраморных чаш, в которые непрерывным потоком стекала нагретая вода. Никогда прежде они не видели таких купален. Бани приюта и монастыря были куда скромнее, с деревянными скамьями и полами, где жар поступал от нагретых камней, а воду приходилось набирать из бочек, и обычно она не успевала как следует прогреться.

Если бы не доносившиеся крики и не пережитый ужас, здешняя баня вполне могла бы стать тем местом, в котором хочется задержаться и расслабиться.

Анна тихо зашипела, осторожно поливая раненую руку и стараясь не попадать на разорванные ткани.

– Как думаешь, почему протектор носит маску? – тихо спросила Марион, придвигаясь ближе. – Что у него с лицом?

Не желая гадать, Анна лишь пожала плечами.

– Будь там красота, не скрывал бы, – отозвалась сидевшая поодаль брюнетка с серо-голубыми глазами. – Наверняка там какое-то врожденное уродство. А может, даже отсутствие губ, потому что они разложились.

– У нас в деревне, – подала голос намывающая кудряшки Альма Торн, – жила девочка с заячьей губой. Так вот она тоже старалась спрятать лицо. То шарфом обмотается, то платком каким…

– Не забывайте, что протектор прежде всего военный, – подключилась еще одна. – Полагаю, маска скрывает серьезные увечья. Может быть, у него даже нет носа. Представляете, какой ужас видеть дыру посреди лица?

– А мне кажется, что у него не втягиваются клыки, как у других вампиров. И он просто не хочет нас пугать своим особо злобным видом.

Услышав это, Иветта громко расхохоталась:

– Не хочет пугать?! Ну да, как же! Он ведь только о нашем спокойствии и думает! – Фыркнув, она поднялась, отбросила за спину мокрые волосы и, прежде чем покинуть баню, сказала: – Вы дурищи, если действительно верите, будто протектора волнуют наши чувства или собственная внешность!

С этими словами Иветта удалилась в следующее помещение, где прислуга выдавала сухие полотенца и чистые ночные сорочки.

Анна понимала, что Иветта права. Ни одна из высказанных вслух причин не соответствовала истинному предназначению маски Кайрона Гесса. И все же Анне отчаянно хотелось, чтобы его лицо выглядело чудовищно. Испытывая болезненный интерес к палачу вампирского лорда, она готова была молиться об этом.

Пусть так и будет! Пожалуйста, пускай он окажется настолько уродлив, что ей раз и навсегда расхочется на него смотреть! Потому что сейчас… он неудержимо притягивал ее внимание.

Глава 12

Молитва

Стиснув челюстями деревянный брусок, завернутая в одно лишь полотенце Анна выла от боли, пока лекарь обрабатывал и зашивал ее рану. Марион хотела остаться рядом, однако гвардейцы строго велели ей уходить в покои вместе с остальными девушками. А потому Анна осталась наедине с человеком, которого видела впервые в жизни. Это пугало наравне с душераздирающими воплями из пыточной камеры, которые все не стихали.

– Вам стоило воспользоваться кровью бессмертных. – Лекарь в очередной раз проткнул нежную кожу иглой. Веревка продиралась через плоть, точно колючая проволока. – Незачем терпеть такие страдания, когда их можно с легкостью избежать.

Анна отвернулась и зажмурилась, с очередным стежком подавляя желание закричать. Она не сразу поняла, что в подземельях наступила тишина. Внутри девушки все похолодело, и даже лекарь на мгновение застыл в оцепенении. Оба понимали: граф Трексил умолк либо от потери сознания, либо от того, что Кайрон Гесс его только что убил. И то и другое казалось одинаково чудовищным.

– Худшее позади, мисс Блан, – дрогнувшим голосом произнес лекарь, откладывая иглу и вооружаясь чистыми бинтами.

Закончив перевязку, он покинул предбанник, оставив девушку в одиночестве. Совсем скоро сюда должна будет вернуться служанка. Сбросив с себя полотенце, Анна боковым зрением зацепилась за что-то крохотное, лежавшее прямо у решетки для слива воды. То была маленькая черная шпилька для волос. Очень полезная находка, ведь с помощью такой вещицы при должной сноровке можно вскрывать замки. Анна успела подобрать шпильку и спрятать ее в волосах прежде, чем вошла прислужница. Та помогла облачиться в ночную сорочку, поверх которой сразу набросила теплую накидку и сопроводила в холодный коридор.

– Мисс Блан, следуйте за мной, – скомандовал ожидающий там гвардеец.

В гнетущей тишине он повел ее наверх к спальням. С наступлением ночи замок выглядел особенно зловеще. Длинные коридоры едва освещались, а широкие лестницы и вовсе стали средоточием тьмы. Казалось, что там, в густой непроглядной черноте, прячутся древние опасные духи и теперь наблюдают за чужаками, принесшими в эти стены столько горя.

Следовать за вампиром неведомо куда оказалось не менее страшно. В любой момент он мог наброситься на Анну и вонзить в нее смертоносные клыки. При мыслях об этом Анну бросало в дрожь, она боялась даже дышать. Влажные волосы неприятно холодили кожу, ночная сорочка липла к спине, раненая рука болезненно ныла, а замерзшие руки покалывало. Чтобы немного согреться, Анна осторожно растерла ладони. Несмотря на усталость, она сомневалась, что сможет уснуть после всего случившегося, в чужих стенах, под надзором врага.

А еще она возвращалась мыслями к дочери герцога Дайера. Если бы она узнала о ней или о ее отце-герцоге хоть что-то еще, то, вероятно, сумела бы сопоставить факты и вычислить беглянку.

Ей отчаянно хотелось докопаться до сути. Ведь если за это взялся сам верховный протектор, значит, дело и впрямь важное. Обладать этим знанием – значит обладать преимуществом. Но как к этому знанию подобраться?

Поднимаясь по лестнице, Анна бросила взгляд на библиотеку, оставшуюся позади. А ведь у знати принято вести родословные книги. На протяжении веков в них вписываются сведения о поколениях великих домов: кто сколько прожил, кем был и в какие союзы вступал, когда и при каких обстоятельствах скончался… Должно быть, такая книга хранится и в этих стенах, и Анна вознамерилась ее отыскать.

– Ваша спальня. – Гвардеец остановился возле неприметной двери и искривил губы в неприятной липкой улыбке. В полумраке его лицо казалось еще более устрашающим. Он извлек из кармана ключ, вставил его в замок и повернул до тихого щелчка. После распахнул дверь, приглашая Анну войти. – Увидимся утром, мисс Блан.

Спальню освещало дрожащее пламя одинокой свечи, подсвечник с которой стоял возле единственной незанятой постели. Небольшая по размерам комната вмещала четыре кровати и была обставлена лишь самым необходимым. Два узких окна отбрасывали на дощатый пол отголоски лунного света. Остальные девушки уже спали или притворялись спящими, поэтому взламывать замок прямо сейчас казалось плохой идеей. Коридоры наверняка патрулируют, да и слух у высших хищников необычайно острый. Однако спустя пару часов их бдительность должна хоть немного угаснуть.

Сняв обувь, Анна тихонько поставила ее рядом с ночным горшком и легла в постель. Озябшая, натянула одеяло до самого подбородка.

Больше всего хотелось очистить разум, не прокручивать в голове этот кошмарный день снова и снова, вот только образ верховного протектора словно отпечатался в голове. Его внимательно смотрящие глаза. Его низкий и вкрадчивый голос. Его особенный, влекущий запах. И маска, одновременно пугающая и интригующая.

Кровать оказалась удобной, но в беспокойстве Анна постоянно ворочалась. Тело вело себя странно, капризно. Оно будто бы зудело изнутри и требовало чего-то. В очередной раз выпрямив ноги, Анна тут же снова их согнула. Все было не так. Впору лезть на стену. Раньше с ней случалось нечто подобное, но быстро проходило, а теперь эти ощущения накрывали с неумолимой интенсивностью.

Закусив губу, Анна возвратилась к воспоминаниям о Кайроне Гессе. На этот раз намеренно, желая вновь почувствовать его дыхание на своей шее. Исходящая от него опасность вкупе с внешностью и таинственностью будоражила. И то, что он позволил себе сегодня… То, как прижимал, как смотрел…

Отныне Анна переживала необъяснимое мистическое притяжение, которому не находилось ни единой веской или логической причины.

Приоткрыв губы, Анна медленно выдохнула. А после, не отдавая отчета своим действиям, потянула вверх юбку сорочки, провела прохладной ладонью вдоль пупка и ниже. Между ног было непривычно влажно. Нежный бугорок вдруг стал необычайно чувствительным и сразу же откликнулся на легчайшее прикосновение. По телу пробежала приятная волна неизведанных ощущений.

Распахнув глаза, Анна резко одернула руку. Сердце бешено колотилось от осознания того, что именно с ней происходило. Дьявол искушал ее, совращал на грехи. Дьявол, представший в облике палача Гесса, а быть может, протектор и есть его главное воплощение. Проклятый вампир проник в ее голову, как вредоносная плесень, вызывающая сладострастие. Этой ночью Анна едва не попалась на его уловки.

Перекрестив руки, Анна коснулась плеч, а после сцепила ладони в замок и взмолилась так отчаянно, как не молилась никогда.

«Милостивый Господь, стань прибежищем моим и защитой моей! Осени своей благодатью! Не позволь силам зла очернить душу мою, искусить ее, вогнать во грех! Да не убоюсь я демонов, живущих во мраке, и той заразы, что они сеют! Да не приблизятся они ко мне, видя в тебе мой главный щит и возмездие! Уповаю на тебя, Господь! Веди меня! Храни меня! Свети и живи во мне!»

Когда же спокойствие все-таки настигло ее тело и разум, Анна аккуратно достала шпильку из волос.

Пришла пора действовать.

Глава 13

Родословная книга

Замок поддался на удивление легко. Проскользнув в коридор с зажатым в руке подсвечником, Анна выглянула из-за угла, оценивая обстановку. После этого босиком, бесшумной поступью направилась к лестнице, оттуда – напрямик к библиотеке. Пламя свечи, от которой осталось не так уж много, дрожало, рисковало вот-вот погаснуть.

Анне все время казалось, будто ее прожигали взглядом, но, оглядываясь по сторонам, она не могла найти этому подтверждения. Ее глаза, всматривающиеся в темноту, были так отчаянно распахнуты, словно она шагала навстречу потаенному древнему ужасу. Девушка боялась заблудиться или натолкнуться на кого-нибудь из гвардейцев, однако путь до библиотеки запомнила хорошо, а сквозные залы на удивление пустовали. Все вокруг замерло в тишине. И тишина эта казалась густой, вязкой, она будто маслом наполняла уши, заглушая все прочие звуки ночи.

Свеча почти догорела, но, к счастью, несколько новых свечей нашлись в канделябрах по пути. Анна извлекла парочку про запас. Все шло на удивление хорошо. В какой-то момент Анна даже подумала, что судьба наконец-то ей благоволит.

Добравшись до библиотеки, Анна принялась подносить свечу к нагруженным книжным полкам и всматриваться в корешки. Пыльные стеллажи пестрили словарями, энциклопедиями, медицинскими справочниками, собраниями сочинений, пособиями по охотничьему делу. Но лишь один внушительный фолиант занимал отдельную полку и значительно превосходил по размерам прочие книги. Кожаный переплет бордового цвета был украшен латунными уголками и тиснением, изображающим дерево с раскидистой кроной. Позолоченные буквы складывались в название «Великие дома Арданеи».

В волнении Анна стащила тяжелую книгу с полки и перенесла ее на подоконник, чудом не уронив. Рядом пристроила горящую свечу. Прогнившая оконная рама сильно сквозила, пламя вновь задрожало, отбрасывая неровный теплый свет на обшарпанные застарелые откосы. Ночь выдалась холодной. Редкие камины едва прогревали замок, а сюда тепло и вовсе не доходило.

Анне хотелось обхватить себя руками, чтобы хоть немного согреться, но понимание опасности заставило ее сосредоточиться. Пожелтевшие плотные страницы фолианта действительно хранили сведения о важнейших семьях королевства. Записи вносились вручную разными писарями, а художники потрудились над изображениями гербов. Оглавления родословная книга не имела, поэтому пришлось спешно пролистывать страницы в поисках нужного дома.

Некоторые записи были совсем короткими; в основном это касалось тех, кто отдал Богу душу еще в младенчестве. Достижения же выдающихся личностей занимали по несколько листов. А вот для ныне живущих персон предусмотрительно оставили пустые страницы, чтобы впоследствии добавить туда новые сведения. И поскольку подобные труды создаются веками, треть книги все еще оставалась незаполненной.

Первая часть родословной книги была посвящена монаршей семье. Цепочку королей замыкал трусливый столетний старик Генворт Нотт, променявший спокойствие подданных на продление собственной жалкой жизни. Как выяснилось, ради союза с вампирами он пожертвовал не только репутацией, но и сыновьями. Кто-то погиб в результате мятежа, кого-то подстрелили на парадном шествии, кто-то был отравлен, а кого-то Генворт Нотт казнил, заподозрив в измене. Самого младшего сына, Валентина, которому не исполнилось и шестнадцати, король отправил в темницу за открытую конфронтацию – парень вскоре скончался от пневмонии.

Из восьмерых наследных принцев в живых остался лишь один – Юстиан. Информации о нем было мало. После краткого описания внешности следовало «женат на миледи Дивейн из дома Росси, имеет двух сыновей – Марка и Дарона». Если слухи верны и старый король действительно пьет вампирскую кровь, в чем ни у кого не возникало сомнений, Юстиан еще не скоро примерит корону.

Пропустив несколько знатных домов, Анна вскоре увидела искомую надпись: «Дайер». Как выяснилось, упомянутый за ужином герцог Ричард Дайер до сих пор управлял обширными владениями на северо-западе от Раканты и заседал в королевском совете без малого двадцать лет. Всегда и во всем он поддерживал короля, а потому в решающий момент проголосовал за мировое соглашение с вампирским лордом Лероем.

Участь его детей, как вскоре убедилась Анна, была закономерно трагична. Герцогского первенца звали Александр. Он выбрал иную сторону и, отрекшись от отца, вступил в ряды охотников «Длани Бога». Впоследствии Александра схватили вампиры и запытали до смерти.

Следующей значилась его младшая сестра, Изабель Дайер.

«Какое красивое имя! Благородное и величественное!» – сомкнув заледеневшие ладони у рта, Анна подула на них, чтобы хоть немного согреться. – «Не то что мое – простое и блеклое». Ей никогда не нравилось собственное имя, и она отказывалась верить в то, что так ее нарекла мать. Скорей всего, Анной ее окрестили в приюте. Тогда же, когда и наградили безликой фамилией.

Склонившись над книгой, Анна принялась внимательно читать:

«Изабель Дайер.

Кожа светлая, волосы темные, цвет глаз неизвестен.

Портретов не сохранилось.

Указом короля Генворта Нотта “Об укреплении связей между людьми и высшими хищниками” назначена невестой некоего Эдмунда Томпкина, вампира и героя битвы при Громовом Утесе.

Скрываемая отцом Изабель Дайер была выведена в свет лишь в шестнадцатилетнем возрасте на событии, известном как “Черно-белый маскарад”.

Там ее впервые представили будущему жениху. Известно, что Эдмунд Томпкин приглашал Изабель на танец, однако та отказалась. Свидетели отметили, что речи мисс Дайер были резки и выражали крайнее презрение к бракам по договоренности.

Поступок строптивой дочери разгневал герцога Дайера, ярого сторонника короля, особливо в вопросах содружества с вампирами. Непримиримость Изабель привела к годовому заключению под стражу, во время которого ей запрещалось покидать родовое имение, посещать балы и прочие светские мероприятия.

Год спустя, накануне свадьбы с мистером Эдмундом Томпкином, семнадцатилетняя Изабель Дайер под покровом ночи сбежала. Установлено, что в организации побега ей оказал содействие граф Гектор Милбрайт, глава Ордена охотников на вампиров “Длань Бога”.

Доподлинно неизвестно, когда и при каких обстоятельствах пара познакомилась, однако все указывает на то, что мистер Милбрайт и мисс Дайер вели продолжительную тайную переписку и были влюблены.

Исходя из обнаруженных писем, влюбленные намеревались добраться до собора Святого Дмитира, со священником которого была достигнута договоренность о тайном венчании. Однако при содействии сил лорда Лероя беглецов настигли близ Гринояра.

Войска лорда Лероя под знаменем королевской гвардии столкнулись с охотниками Ордена. В кровопролитном сражении был убит как сам граф Гектор Милбрайт, так и его сторонники. Там же в возрасте двадцати одного года погиб его ближайший соратник и родной брат Изабель, Александр Дайер, до последнего сражавшийся на стороне охотников. Вампиры потерь не понесли.

Самой Изабель той ночью удалось скрыться».

Завершив чтение, Анна устало протерла глаза и уставилась в темное окно. Она выяснила, что хотела: все указывало на то, что Кайрон Гесс разыскивает именно Изабель. Пора было возвращаться. Но как только девушка задула свечу, за спиной раздался голос верховного протектора:

– Ну как, все выяснили?

Глава 14

Каприз

Анна круто обернулась и замерла, парализованная сверхъестественным страхом. Кайрон Гесс стоял всего в нескольких шагах, а его взгляд казался неестественно зловещим. Казалось, будто он заполнил собой все пространство.

Его вид также обескураживал: вместо гвардейской формы на нем красовались непримечательные штаны и сорочка, липнущая к влажному телу. Кончики мокрых белесых волос спадали протектору на глаза. Анну передернуло от мысли, что еще недавно он смывал с себя чужую кровь. Наверное, такая привычная ему процедура…

Сейчас же Гесс больше напоминал неподвижное мраморное изваяние. Он ждал ответа, и Анна произнесла как можно более ровным тоном:

– Мне не спалось.

Напускное спокойствие стоило неимоверных усилий. Загородив собой фолиант, девушка уповала на чудо.

– Дело только в этом?

«Он не верит. Само собой, он не верит! На что ты вообще рассчитывала?»

– Только в этом, – еще более уверенно ответила Анна, вздернув подбородок.

До тех пор пока Гесс объят мраком ночи, она могла черпать уверенность хотя бы в этом. Однако, будто уловив эти мысли, он двинулся в ее сторону медленными и тяжелыми шагами. Ища пути отступления, Анна бросила беглый взгляд на арку поодаль. Добежать никак не успеет. Да и куда ей деваться? Она заложница в этом чертовом замке!

В ушах звенело от напряжения. Сцепив руки за спиной, девушка тщетно пыталась унять дрожь. Ногти впились в кожу до боли.

Приближаясь, протектор не отрывал от нее строгого, цепкого взгляда. Свет свечи коснулся сначала его устрашающей маски, затем светлых бровей, ресниц и переносицы, а после отразился в узких хищных зрачках. Ему определенно нравилось устрашать. Ведь не просто так он носит столь жуткую маску: с рельефом чудовищной морды, не то демонической, не то звериной, с клыками и пугающими прорезями. Он мог бы выбрать себе любую другую, но предпочел именно эту.

Зачем же она ему и что именно скрывает? Невыносимое уродство или обезоруживающую красоту? Так много версий, но какая правильная? Вот бы уцепиться за край этой маски, сорвать ее и увидеть, какой он на самом деле. Разгадать хотя бы одну из его бесчисленных тайн.

Протектор точно играл с загнанной в угол добычей: остановился слишком близко от Анны, тем самым нарушая допустимые границы. Ни капли учтивости.

– Отдайте книгу, – спокойный голос обдал холодом. Отсутствие у него эмоций пугало даже больше, чем можно было предположить.

Анна не шелохнулась.

– Здесь полно других. Берите любую, – заявила она, все так же пытаясь сохранить безразличное выражение лица.

Секундное замешательство протектора сменилось новым вопросом:

– Я не ослышался?

Анна поджала губы, не собираясь повторяться. Она ждала, что Гесс прикажет отойти в сторону, повысит голос или одной резкой фразой поставит ее на место. Но вместо этого он неожиданно потянулся и аккуратно коснулся ее подбородка. Приподнял ее лицо так, чтобы рассмотреть.

– Вас зовут Анна Блан, верно?

Анна недовольно качнула головой, избавляясь от холодных пальцев. Ему не смутить ее. Она не такая уж наивная простушка, как он считает.

В ответ на этот дерзкий жест Гесс едко усмехнулся.

– Значит, угадал. Мне передали ваши ранние письменные труды при монастыре. Красивый почерк. Знание столового этикета. Взлом замков. Острый язык и бесстрашие. У мисс столько талантов…

– Не так уж и много. – Анна продолжала смотреть твердо и прямо. – Вы перечислили все мои способности.

– Уверен, вам еще есть чем удивить.

Ей все больше хотелось его спровоцировать. Вызвать на его лице хоть одну эмоцию или увидеть морщинку между его бровей.

– А что насчет вас?

– Злые языки вас наверняка просветили о том, каков я.

Анна хмыкнула:

– Злые языки? Главный соратник вампирского лорда. Ищейка, палач и щит спятившего короля. Жестокий убийца всех несогласных, не знающий пощады, не допускающий правосудия, лишенный всякого сострадания. Хотите сказать, все это клевета?

– Напротив. Это лишь малая часть правды. А потому не надейтесь, что я спущу вам с рук эти выходки. Наказание вас настигнет, как только я решу, как с вами поступить. – Светлые ресницы опустились, пряча влекущий взгляд. Мимолетное, почти невинное действие произвело эффект попавшего в пламя масла.

Дьявол принял образ божества и искушал, но Анна вовремя распознала его игры, чтобы не поддаваться. А сейчас… Сейчас ей казалось, что она и сама горазда играть.

Гесс вызывал в ней целую бурю эмоций. Эта дьявольщина притягивала, заставляя добиваться его внимания. Он интриговал, и Анне хотелось вызвать в нем ответный интерес. Ей хотелось удерживать на себе его взгляд. Хотелось забавляться с его эмоциями, если таковые вообще существуют в его измененной, больной реальности. Хотелось поселиться в его голове или еще лучше – в его небьющемся сердце. Возможно, то был сиюминутный, опасный каприз, но ему так хотелось подчиниться.

– Наказывайте хоть сейчас, – произнесла она с вызовом. – Я не боюсь.

Брови протектора слегка изогнулись. Анна пробивала его броню, кажущуюся такой непроницаемой. Но вместе с тем и нехотя признавала: Кайрон Гесс вытворяет с ней то же самое. Потому что прямо сейчас, стоя в опасной близости, она не могла не отметить, какие красивые у него глаза. Похожие на чистый, бескрайний и бесконечно глубокий океан, поверхность которого затянута вековыми льдами.

Она не могла перестать наслаждаться и его запахом. Втягивала носом и всякий раз задерживала дыхание, чтобы сохранить в себе. Ловила каждый отсвет, пляшущий на серебряной маске. Она увязала в этом все глубже и глубже. Оставалось только надеяться, что ее броня все-таки окажется крепче.

Протектор оперся рукой о стену, еще больше нависнув над Анной. Мир вокруг зашатался, закружился, и девушка почувствовала, как в горле пересохло. Ею овладел головокружительный прилив эмоций, пока она упорно изображала спокойствие. Ни один мужчина прежде не стоял так близко. Кончики ее грудей едва не соприкасались с его соблазнительным торсом. Вдохни она чуточку глубже, и этого постыдного касания точно не избежать! Прямо сейчас он мог сделать все что угодно – страшное, непозволительное, запретное. Но вместо этого протектор потянулся к книге. Его ледяные пальцы случайно задели локоть Анны, и та невольно вздрогнула.

Это не ускользнуло от внимания Гесса.

– Все-таки боитесь, – с явным удовольствием произнес он, забирая с подоконника фолиант и наконец-то отстраняясь. Опустив голову, он удостоверился в содержимом книжного разворота и ничуть не удивился. Затем захлопнул книгу и, вернув взор на Анну, сухо велел: – Идите за мной, мисс Блан.

Когда он отвернулся, она ощутила облегчение всего на секунду. Потому что, идя позади, Анна как завороженная взглядом исследовала его силуэт. Такой безупречный… Это было не то, о чем она хотела бы думать. Не то, что ей нравилось в нем подмечать.

«Он бездушный монстр. Вампир. Тиран и убийца невинных. Он жаждет твоей крови и смерти. Хватит смотреть на него вот так! Очнись! Это все мистическое влияние, дьявольская магия, заставляющая тебя сходить с ума! Не теряй голову! Будь сильной и доверься Господу!»

А еще Анна понимала: обещанное наказание ждать не заставит и совсем скоро она горько поплатится за свою неуместную дерзость. Однако сейчас протектор привел ее не в пыточную, а всего лишь обратно в покои.

Вытянув руку, Гесс приказал:

– Отдайте то, что послужило отмычкой.

Что ж, не самая страшная просьба. Анна покорно сняла шпильку с волос и вложила ему в раскрытую ладонь.

– Доброй ночи. – Легкий, едва уловимый кивок. – Увидимся завтра.

И сердце Анны странно кольнуло, едва она услышала это болезненное, но одновременно сладостное обещание.

Глава 15

За общим столом

Измотанная и озябшая Анна уснула сразу, как только легла в постель и коснулась головой подушки. Она даже не успела согреться. Если бы всех не разбудили с первыми петухами, она бы легко проспала до полудня. Рассвет только занимался. Тонкая полоса желто-розового света у горизонта плавно переходила в глубокую темную синеву.

Расчесывая спутавшиеся волосы, Анна сонно глядела в окно. Казалось, что сон в пару часов не приносил пользы, а только отнимал последние силы. Виды открывались потрясающие: лесные просторы в низовьях хребта переползали к подножиям гор, склоны которых все еще были побелены снегом. На такой высоте, продуваемой всеми ветрами, даже в летнее время стояла прохлада. А потому гостьям замка выдали утепленные хлопковые платья пастельных тонов и теплые вязаные шали.

– Сегодня каждая из вас посетит индивидуальную аудиенцию с протектором, – сообщил генерал Клемент во время завтрака, окидывая строгим взглядом девушек, которых снова собрали в трапезной. Остановившись на одной из брюнеток, обратился уже к ней: – Мисс Хезерт, начнем с вас. Сможете доесть позже, а сейчас пройдемте.

Мисс Хезерт испуганно глянула на остальных, отложила надкусанную булку и обреченно поплелась за генералом. Провожали ее в полной тишине.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Марион. – Рука сильно болит?

– Терпимо. Мне дали обезболивающий отвар. Ты как?

– Удивительно, но я даже выспалась. – Марион заботливо наполнила душистым чаем обе чашки, свою и Анны. – Красивый сервиз, правда? Такая тонкая роспись.

Кивнув, Анна в очередной раз задалась вопросом, откуда в Марион взялось столько жизнелюбия? Ведь она не падала духом даже в самых скверных ситуациях.

– Мальчиков… Сыновей графа Трексила сегодня нет, – зачем-то произнесла одна из девушек, скосив взгляд на пустые стулья.

Другие сделали вид, что не услышали. Каждой было о чем подумать. Трапезную убрали хорошо, свидетельств кровавой расправы не осталось. На заставленном угощениями столе красовалось несколько ваз с желтыми дикими пионами, создавая обманчиво-праздничную атмосферу. Однако это не помогало, и память о вчерашнем ужине у многих отбивала аппетит.

– Гляди-ка, здесь джем из крыжовника. – Марион принялась пропитывать булочки угощением. – Вот, первая партия вкуснятины – тебе! Ешь, пожалуйста. А то меня очень тревожит твоя худоба и бледность.

Анна посмотрела в свою тарелку, и ей сделалось дурно. Казалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку.

– Что-то не хочется…

– Тебе всегда не хочется! Это же не нормально, Анна! Ты совсем ничего не ешь! Ладно приют или монастырь, но взгляни на этот стол! Кто знает, когда мы еще будем так пировать? Здесь даже суфле есть. Суфле, Анна!

– Наверное, я вообще не люблю есть.

– Как такое возможно? Ты человек или бесплотный призрак? Анна, тебе нужно что-то с этим делать, иначе…

Пока Марион продолжала по-матерински сокрушаться, попутно уплетая оладьи со сливками и земляникой, Анна сопоставляла полученную вчера информацию с действительностью.

Изабель Дайер вместе с родным братом тайно служила «Длани Бога». Важность ее фигуры обусловлена не только статусом и громкой фамилией, но и теми сведениями, какие она может предоставить об Ордене охотников. Не захочет говорить сама, ее начнут ломать под пытками. Однако сейчас местонахождение Изабель оставалось загадкой, как и ее облик. В свете ее видели лишь раз на маскараде, а все портреты Изабель кто-то предусмотрительно уничтожил. Вот почему о ее внешности так мало сведений: светлая кожа, темные волосы… Под такое описание подходят многие.

Вот только из девятнадцати монастырских воспитанниц шестеро блондинок. Выходит, Кайрон Гесс допускает, что внешность Изабель могла измениться. Наверняка существуют составы, которые осветляют волосы. Кажется, Анна даже слышала о подобной моде среди богачей. Но раз так, значит, уже через несколько дней станет понятно, кто из этих шестерых блондинок таковые от природы. Волосы растут быстро. Искусственно осветленную гостью выдадут отросшие корни.

Продолжая присматриваться к незнакомкам, Анна выделила девушку с самыми короткими угольно-черными волосами. Такие стрижки обычно носят те, кто имел несчастье подцепить вшей. Если же она коротко подстриглась намеренно, по собственной воле, это вызывает подозрения.

Между тем вызванная вперед других мисс Хезерт вернулась, а генерал повел за собой следующую.

– Как прошло? – с ходу напала Иветта, едва мисс Хезерт села за стол. – Что спрашивал протектор?

– Сходишь и узнаешь, – грубо бросила та, после чего шумно отхлебнула остывший чай из своей чашки.

Иветту такой ответ не устроил.

– Магию применял? – напирала она.

– Я почем знаю? Может, и применял. Мне уже без разницы.

– Почему?

– Потому что я не подошла. Сейчас поем и пойду собирать вещи.

– А потом куда?

– Обратно в монастырь отвезут. Так мне сказали.

Иветта скрестила руки на груди и раздраженно откинулась на спинку стула. Обратно в монастырь ей точно не хотелось.

Даже после того, как с завтраком было покончено, из трапезной никого не выпускали. Под надзором гвардейцев на аудиенцию забирали то одну, то другую девушку. Иветта расспрашивала всех, но никто ничего конкретного не сообщал, словно им запретили делиться.

– Зачем ты все выведываешь?! – вспыхнула последняя из вернувшихся.

– Затем, что невестой вампира стать хочу! – огрызнулась Иветта, вскинув голову и гордо распрямляя плечи. Такое заявление многих повергло в шок. – Неужели никто из вас не слышал, как ненасытны они в постели? Какое удовольствие способны принести той счастливице, с кем возлягут? Бессмертные не знают усталости и не превращаются в вонючих сморщенных стариков! Нет ничего удивительного в том, что я хочу вампира! Если вы этого не понимаете, значит, вы дурищи или девицы. Или и то и другое! – После этих слов Иветта расхохоталась.

– Надеюсь, Господь тебя сейчас не слышит, – мрачно отозвалась Альма Торн и, на всякий случай перекрестив руки, коснулась плеч.

– Ой, вот только не надо строить из себя святошу! – с широкой улыбкой произнесла Иветта. Она открыто наслаждалась той реакцией, что следовала после каждого ее смелого изречения. – Терпеть не могу благонравных! Я в благонравие даже не верю: это лишь лицемерная маска, скрывающая истинную поганую суть. О да, именно поганую, потому что люди именно такие. Все, без исключения. Хорошенькими лишь притворяются, но как только почуют выгоду, так сразу нож в спину. Поэтому теперь мой Господь – Кайрон Гесс! Господин верховный протектор… Влиятельный, сильный, богатый… Интересно, каков он в постели? Скорее бы наша аудиенция, не терпится это выяснить. Уж я-то мигом соображу, чем и как ему подойти.

Терпение Анны лопнуло.

– Некоторые змеи гипнотизируют обезьян, чтобы упростить себе охоту, – выпалила она, заставляя Иветту повернуться.

– И что? – усмехнулась та, по привычке накручивая золотой локон на палец.

– Ты такая же обезьяна, Иветта. Сама стремишься в ловушку.

– Не надо делать вид, будто тебя к нему не тянет! Все вы слюнки на него пускаете, это же очевидно.

Анна пылала:

– Вампиры обольщают людей магией! Магией, которой их наделил сам дьявол!

– Какая забавная чепуха! – Иветта смеялась так громко, что ее наверняка было слышно в коридоре.

Как раз тогда, когда в трапезную вошел генерал Клемент, она потянулась к вазе, забрала оттуда один из пионов и ловко закрепила его в своей прическе. Этого оказалось достаточно, чтобы на сей раз генерал выбрал ее. Уже на выходе златовласая красавица обернулась и весело подмигнула всем тем, кого оставляла позади.

Глава 16

Наказание

Иветта вернулась быстрее, чем ожидалось. Вид у нее был разъяренный, но вопросов никто задавать не стал. И без того было ясно: Иветта настойчиво себя предлагала, но сегодня невестой вампира ей точно не стать.

Следующей пригласили Марион. Она отсутствовала около двадцати минут, а после сразу же ринулась к Анне и, придвинувшись ближе, зашептала:

– Знаю, ты ждешь рассказа, как все прошло. Разговор был… коротким. Протектор расспрашивал о детстве, об увлечениях, об образовании и вере. Подумать не давал, торопил и постоянно цеплялся, когда я начинала от страха путаться. Все ему было не так и не эдак. А в итоге заявил, что я остаюсь.

Марион слегка отодвинулась, ожидая вопросов.

– Он применял гипноз? – одними губами спросила Анна.

Марион снова принялась шептать на ухо:

– Магии не ощутила. Может, потому, что Гесс сидел за столом и между нами было достаточно большое расстояние.

Вскоре от недосыпа и безделья Анну начало клонить в сон. Склонившись над столом, она сложила перед собой руки и опустила голову. Закрыла глаза. Девушек все вызывали и вызывали, а про нее будто и думать забыли. Когда же, наконец, прозвучало ее имя, Анна уже дремала.

– Мисс Анна Блан! – повторили так громко, что она подскочила и с удивлением отметила, что осталась здесь последней. Генерал Клемент недовольно скривился, прежде чем приказал следовать за ним.

Он привел Анну в мрачный пустой кабинет, где пахло затхлостью. В воздухе кружилось множество пылинок, подсвеченных тусклым светом, который еле пробивался сквозь грязные окна. Под ногами скрипел сухой паркет, давно не видевший воска. Массивный письменный стол был испещрен мелкими трещинами, а расписные обои давно выцвели. С потолка клочьями свисала паутина. Повсюду виднелся толстый слой пыли: на креслах, обитых затертой парчой, на книжном шкафу и даже на уродливом чучеле волка, покоящемся рядом с ним.

– Приберитесь. – приказал Клемент и получил в ответ недоуменный взгляд девушки. – Ваше наказание, мисс Блан!

Ах вон оно что! Впрочем, такое наказание всяко лучше аудиенции с протектором.

Генерал коротко объяснил, где взять ведро и тряпку, настоятельно рекомендовал поторопиться, а затем вышел в коридор и запер кабинет на ключ, оставив Анну в одиночестве.

Несмотря на то что граф Веленшира имел достаточно слуг, в этом кабинете царило запустение. Судя по всему, им давно никто не пользовался. А теперь здесь обосновался сам верховный протектор Арданеи… Или нет? Анна собиралась это выяснить.

Бросившись к столу, она принялась открывать ящики и бегло просматривать бумаги, находя лишь записи прошлых жильцов. Оставался верхний ящик, запертый на ключ. Анна с досадой поскребла ящик ногтями: этот замок ей взломать нечем. И тут девушку осенило: Гесс намеренно дразнил ее! Оставил одну в своем кабинете, так близко от важных документов, до которых ей не добраться! Вот же хитрый гад! Ну раз так, то и она с удовольствием покажет, на что способна!

В возросшей злости Анна обнаружила спасение, поскольку где-то глубоко-глубоко, в самых недрах сознания, она томилась от ожидания новой встречи. Не узнавала себя. Отрицала наваждение, боролась с ним, старалась не замечать навязчивых мыслей и молилась теперь так часто, как никогда прежде.

Мог ли протектор воздействовать подобным образом и на других? Что, если остальные гостьи, попав под его чары, точно так же грезят о свидании? Иветта даже не стесняется признаваться в этом перед всеми.

Анна не могла позволить себе поддаться влиянию существа, так ей ненавистному. Она не собиралась быть одной из многих и уж тем более предавать свою веру. А потому обращала все свои чувства в ярость. И ей хотелось пробудить ответную ярость протектора, стать для него неудобным, раздражающим фактором, чтобы он поскорее отослал ее обратно в монастырь пресвятой Августы. Кто бы мог подумать, что Анна вообще способна скучать по монастырю?

«Но я ведь не по монастырю скучаю. А по утерянному спокойствию, простоте и безопасности», – одернула она саму себя.

Смочив тряпку, Анна подошла к книжному стеллажу. Слой пыли на полках был таким плотным, что сквозь него не просматривалась текстура дерева. Анна принялась небрежно протирать полки, оставляя грязные разводы. Даже не прополоскав тряпку в ведре, перешла к столу, делая его еще грязнее. Затем методично перепачкала подлокотники кресел и подоконник. Венцом ее чудовищной уборки стали окна, стекла которых превратились в черно-белую зебру с налипшими дохлыми мухами.

Больше напакостить она не успела: дверь кабинета открылась и на пороге показался Кайрон Гесс. Он обвел комнату озадаченным взглядом, будто не узнавая. Затем глянул на Анну и недовольно процедил:

– Стало хуже.

Анна раздраженно отшвырнула тряпку.

– Сделала, как смогла! Не нравится – наведите чистоту сами или попросите слуг!

Кровь бурлила, пока она провоцировала протектора так бессовестно и открыто. Боги, хоть кто-нибудь позволял себе подобное?! Что она творит?! Чего добивается?! Зачем лезет на рожон с таким глупым упрямством? Он ведь убийца! Задушит ее прямо сейчас и никакого наказания не понесет, потому что обладает высшими полномочиями. Он – закон, а она – никто. Так почему продолжает ему перечить, провоцировать его гнев?

Анна и сама не понимала. Знала лишь, что возмущена, полна ненависти и страшно испугана. Испугана неизвестностью, неволей, властью врага и своим неудержимым влечением к нему. Ей казалось, что нутро плавится и кипит от противоречий. Молитвы не помогали. Всякий раз, когда она пыталась унять нарастающее напряжение, воспаленный мозг требовал запретного. И это наказание было гораздо хуже.

Вот только Гесс не заглотил наживку. Ему удалось сохранить невозмутимость и не поддаться на провокации. Железное самообладание или скорее равнодушие? Затворив за собой дверь, Гесс запер их в тесном пространстве наедине.

Анна вздрогнула и попятилась, когда он широкими уверенными шагами направился к ней. Упираясь бедрами в подоконник, она впилась в него пальцами и запрокинула подбородок, всем своим видом показывая, что не боится. Вот только сердце колотилось как безумное.

Вчера в библиотеке протектора скрывал ночной полумрак, а сегодня она смогла лучше рассмотреть его в дневном свете. Подойдя ближе, Гесс едва заметно прищурился от лучей солнца, падающих на его маску и лицо. В этом свете его волосы блестели так, словно их омыли в серебре. Поравнявшись, он некрепко схватил ее за запястье. Анна отчаянно впилась взглядом в его светло-голубые глаза, пытаясь передать всю свою ненависть, всю испепеляющую ярость и презрение.

Проведя длинными холодными пальцами по ее ладони, Гесс заметил:

– Кожа нежная, не привыкшая к труду…

«Увидел то, что хотел, хотя правда была на поверхности».

Анна посмотрела на их соприкасающиеся руки. Прикосновения вампира вызывали предательское тепло внизу живота, требовательное и даже мучительное. А он все не отпускал. Пронизывающим взглядом проникал в эпицентр ее сознания. Вслушивался в то, как неистово трепещет ее напуганное маленькое сердечко.

– Не бойтесь, я не стану вас кусать.

– Вы и не сможете. Маска помешает, – напомнила Анна, едва не задыхаясь. Отрицать страх бессмысленно, тело ее выдавало. Она сама не заметила, как подалась вперед, надеясь запомнить, каково это – видеть его вот так близко.

– Дело не только в маске. Чтобы ее снять, понадобится лишь секунда, – отстраненно произнес Кайрон, слегка поглаживая большим пальцем ладонь Анны. Возможно, он сам того не замечал, ведь взор его туманила какая-то далекая-далекая мысль. Словно сейчас он был не здесь, а перед ней замерла его тень или проекция: дотронешься и тут же развеется. Растворится, как дымка.

– Тогда в чем причина? Разве моя кровь не подходит вам для утоления жажды?

Гесс улыбнулся совсем немножко, неуловимо.

– Мне трудно угодить. Я не пью кровь случайных людей даже с их разрешения.

Что-то кольнуло в груди Анны: быть для него случайным человеком отчаянно не хотелось. Уж лучше стать врагом. Таким, чтобы он запомнил навсегда. Только бы не пройти бесследно, короткой бледной вспышкой, меркнущей на фоне остальных.

Гесс намеревался сказать что-то еще, но все же выпустил руку девушки и отошел к столу. Покачал головой, разглядев и там разводы грязи.

Анна хотела продолжать диалог, узнать, для чего ему нужна маска. Протектор вдруг показался ей донельзя одиноким, уставшим существом, переполненным вековыми тайнами, которыми ему не с кем было поделиться. Вот только она понимала: глупо ждать от него откровений. Все равно ничего не расскажет.

Глава 17

Отравленные истины

Протектор опустился в кресло и жестом пригласил Анну сесть напротив. Достал из кармана ключ, открыл верхний ящик стола и взял оттуда кожаную папку.

– Вы воспитывались в сиротском приюте Волингара? – уточнил он, пролистывая бумаги.

Анна кивнула, после чего обхватила себя руками и сжала колени. Тело реагировало странным, ноющим волнением.

– С какого возраста?

– Сколько себя помню. Родителей я не знала.

Гесс нахмурился.

– Мисс Блан, будьте любезны, перечислите поименно всех работников приюта, которых помните. – Отложив папку, он сцепил пальцы в замок и склонил голову набок. Несколько светлых прядей упали ему на лоб.

В приюте Анне не нравилось, поэтому она старательно вытеснила из памяти все с ним связанное, а если какие-то фрагменты воспоминаний все же вспыхивали в голове, она стремительно их гасила.

– Вам настолько сложно? – в голосе Гесса сквозило недоверие. Его глаза сузились и опасно блеснули. – Назовите хотя бы несколько имен, чтобы мы могли идти дальше.

Имена вертелись на языке. Анна закрыла глаза, пытаясь вспомнить, верные ли они. Уверенности в этом не было, память все-таки подводила. Проклятье! Анна слишком боялась, это мешало собраться с мыслями, а если начнет придумывать, Гесс проверит сведения и все поймет. Какая-то безвыходная ситуация.

Острая боль пронзила виски: организм не выдержал последствий недосыпа и стресса. Анна сжала переносицу, стараясь ослабить неприятные ощущения. Ей не хотелось ворошить тяжелое прошлое и не хотелось играть по правилам протектора, все в ней этому противилось. А потому она решила обмануть ожидания протектора, тем самым меняя правила игры.

– Впустую тратите время, – отозвалась она как можно жестче и закинула ногу на ногу, чтобы придать себе уверенности. Леди так не сидят перед мужчинами, но ей плевать: она не из высшего общества.

– У меня-то времени много, но у вас его нет вообще. Прямо сейчас Изабель Дайер может быть при смерти или даже мертва. Кто знает, в какую опасность могла угодить бедняжка? Вместо того чтобы искать ее там, – Анна махнула рукой на окно, – вы ищите ее здесь, в этом кабинете. Но это ошибка.

Гесс не шелохнулся. Казалось, стал еще более неподвижным. Это пугало. В такие моменты Анна отчетливо видела, насколько он неживой. Насколько ненормален сам факт его существования. Такие, как он, бледные и бездыханные, должны покоиться в могиле глубоко под землей, а не ходить под солнцем бок о бок с живыми. Солнце – дар жизни, ее благословение. Оно не должно служить вампирам, это же так неправильно. Противоестественно. Солнце должно принадлежать только живым.

– Я был бы рад ошибиться, – наконец изрек он, и эта фраза прозвучала донельзя странно. – Однако выводы делать рано.

Анна всплеснула руками. Тщательно сдерживаемые эмоции наконец вырвались наружу:

– Тогда введите меня в гипноз и сделайте уже наконец эти самые выводы! Сразу убедитесь, что я не лгу!

– Это не метод, – уклончиво проговорил Гесс. Он запустил пальцы в волосы и откинул их назад, чтобы не мешали. Несмотря на вспышку Анны, он все еще был расслаблен. И в расслабленном состоянии его фигура выглядела не менее внушительно, не менее опасно.

– В таком случае знайте: я не намерена отвечать на ваши нелепые расспросы. Хотите и дальше терять время – пожалуйста. Но я не стану вашей марионеткой, потому что ни в чем не виновата.

Протектор выдержал короткую паузу, прежде чем спросить:

– Мисс Блан, вам это так нравится?

– Нравится что?

– С огнем играть.

Анна сжала кулаки, тут же ощутив, как ногти больно впиваются в кожу. Ей хотелось сорваться, броситься через стол и проткнуть его грудь ножом. Вырезать его сердце и бросить себе под ноги. Ей действительно хотелось этого, но вовсе не потому, что она винила вампира во всех бедах мира… Скрытая правда была гораздо сложнее, и нужна большая смелость, чтобы ее отыскать.

Гесс поднялся и оперся руками о столешницу.

– Мятежная мисс Блан… – вкрадчиво проговорил он, растягивая каждый слог. – Вместо того чтобы подчиниться, противитесь. Думаете, что понимаете больше? Видите то, чего я не вижу? Или, может быть, желаете помогать мне за награду?

– Мне не нужно вознаграждения, только свобода, – Анна сказала это категорически, с присущей ей прямотой. – Можете считать меня кем угодно. Правда от этого иной не станет: единственное, что нас с Изабель роднит, так это ненависть к таким, как вы!

Кайрон Гесс неожиданно усмехнулся:

– Как интересно. Вас характеризовали как девушку твердой веры. В вопросах религии я не силен, но разве тот факт, что вы испытываете ненависть, не причисляет вас к сторонникам дьявола? Насколько могу судить, ненависть исключительно в его юрисдикции.

– Я не святая, но Бог мне знаком. – Анна приложила ладони к груди. – Пока мое сердце бьется, пока мой дух жив, я могу рассчитывать на спасение и милость Господа. В отличие от вас, ведь ваша душа давно мертва. Заручившись поддержкой обезумевшего короля, вы лишь прикрываетесь интересами народа, на самом же деле несете службу злу. Злу, которое подняло вас всех из могил!

– Подразумеваете дьявола?

– Именно. – Анна улыбнулась, но Гесс и близко не представлял, что кроется за этой улыбкой.

Выпрямившись, он неспешно обогнул стол, затем прошел мимо кресла, в котором сидела Анна, напряженная, как струна. Оказавшись у окна, он задал свой следующий вопрос:

– Мне крайне любопытно, откуда же в вас завелась эта ненависть?

– Завелась? Ну и словечко вы подобрали. Словно ненависть можно подцепить как каких-нибудь вшей.

– Не подцепить. Подселить, – поправил он, задумчиво глядя в окно. – В неокрепшее сознание можно подселить любую, даже самую пагубную идею. Особенно если перед тобой дитя. Ваша ненависть ведь тоже родом из детства, верно?

– Мне было всего одиннадцать, когда мир утопал в крови. Причиной стали вампиры. Многие тогда погибли. Десятки тысяч… Быть может, сотни. Высока вероятность, что и моих родителей когда-то тоже убили вампиры. Несмотря на детство, проведенное в приюте, я много слышала о тех событиях. О том, как вампиры хотели поработить людей, но получили отпор. А теперь… – Анна издала горький смешок и отвернулась. – Теперь вас так мало, что единственный способ выжить – втереться к людям в доверие.

Кайрон Гесс приблизился вплотную в мгновение ока, всего за долю секунды.

– Во всем сказанном вами правда только в одном: нас действительно осталось мало. – Его ладони опустились на подлокотники по обе стороны. Он будто зажал ее в тисках. – В остальном вы обладаете неверной информацией. Наш вид не нападал на людей, а защищал.

– В самом деле? – Теперь смешок неверия вырвался у Анны. – И от кого?

– От чужака с восточного континента.

– Он был вампиром?

– Был. Только иным. Не таким, как мы.

– Сейчас вы можете утверждать все что угодно. История мертвых переписывается в угоду живым. В любом случае истинного мира между вампирами и людьми не будет никогда. Вы не сможете защитить нас, потому что сами являетесь угрозой.

– В это вы верите?

– Да. И вам меня не разубедить.

«Но почему он вообще пытается?»

Протектор резко отодвинул от себя кресло с сидевшей в нем Анной.

– Что ж, мисс Блан, благодарю вас за столь содержательную беседу. Можете идти.

Глава 18

Семеро

Плотные серые облака царапали горные пики и грузно оседали на склонах. К вечеру ветер усилился, став почти штормовым, и теперь по замку Трексил скользили отнюдь не призраки, а сквозняки. Кутаясь в шали, подруги Блан особняком сидели у растопленного камина. Поленья приятно потрескивали. Старые напольные часы издавали тихий, размеренный стук.

Только что Анна поделилась с Марион всем, что узнала. А теперь, закрыв глаза, она чувствовала, как расслабляется каждая мышца. Вдали от вампиров, в особенности от Кайрона Гесса, к ней понемногу возвращалось спокойствие.

После аудиенции с протектором в замке остались только семь девушек, и среди них каким-то непостижимым образом затесались и они с Марион. Сей факт казался настолько абсурдным, что, обсуждая это, подруги не могли сдержать нервный смех.

– Не такие уж и проницательные эти вампиры! – весело заметила Марион.

– Да, это точно, – кивнула Анна, искоса наблюдая за остальными.

– Знаешь, мне даже жаль, что Иветту тоже сослали. С ней было по-своему весело.

Гостьям выделили одну из самых просторных гостиных замка, но от этого еще более тоскливую. Развлечений она предлагала не много. Тихоня Альма Торн сидела у окна, обхватив руками колени. Она не желала ни с кем общаться и лишь грустила, грустила, грустила. Хотя иногда ее можно было застать и за молитвой.

Другая, назвавшаяся Октавией, вот уже несколько часов дремала на софе в дальнем углу. Ее волосы были почти такого же оттенка, как у Марион, но при этом выглядели неухоженными и тусклыми.

Обладательница мальчиковой стрижки Бетти Морган обучала блондинок, Матильду и Таню, игре в шахматы. Раз за разом Бетти громко повторяла правила в надежде, что те запомнят. Любопытно, кто научил ее играть? Ведь шахматы – удовольствие не из дешевых. В некоторых деревнях о такой игре, наверное, и слыхом не слыхивали.

– Думаешь, это и есть Изабель? – шепотом спросила Марион, проследив за взглядом Анны и едва заметно кивнув на Бетти.

– Не знаю. Возможно.

Отвернувшись обратно к огню, Марион призадумалась:

– Что мы знаем о Бетти? Она гордая и скрытная, на любые вопросы о себе огрызается. Столовый этикет знает. Говорит грамотно, не как деревенщина. В шахматы играет.

– А если она обучалась в школе благородных девиц?

– Может, и так. Но волосы как будто отстригла специально. – Марион подчеркнула это так, словно уже решила головоломку.

– Да, я тоже об этом думала. Она даже не пытается казаться простой. Это и смущает. А еще Изабель, скорее всего, набожна. Эта черта роднит ее со мной или с Альмой, но никак не с Бетти.

– Хм. А ведь правда: Бетти так и не выдала свою причастность к Богу. Ни молитв, ни соответствующих высказываний.

– О том и речь, – сухо заключила Анна. – Матильду и Таню вычеркнем сразу. У них светлые не только волосы, но даже брови и ресницы. Не сомневаюсь, что они такие от природы. Скорей всего, протектор просто решил перестраховаться.

– Значит, через несколько дней блондинки нас тоже покинут. – Марион помрачнела. – Тогда остаются Альма и Октавия. Кто же из них?

– Альма набожна, но говорит так мало, что о ней трудно судить. Всегда отстраненная и грустная, словно скорбящая.

– Я слышала, как она плачет.

– Нам всем есть о чем ронять слезы…

– Что верно, то верно, – согласилась Марион. – А что думаешь насчет Октавии?

– Она тоже загадка.

– Поклон, которым она поприветствовала графа Трексила, получился весьма изящным.

– Этого мало. Нужно попытаться их разговорить.

Упрямство велело Анне докопаться до правды и опередить протектора. А уж если всем троим (ей, Марион и Изабель) удастся сбежать и присоединиться к Ордену «Длань Бога», будет совсем хорошо. Ведь Изабель наверняка знает, где расположен главный штаб охотников.

Анне нравилось представлять, как доблестные воины Ордена обучают ее стрельбе. Как рассказывают о тайных уязвимостях вампиров, о которых она не подозревала. Как тщательно готовят очередную операцию по уничтожению древнего вампирского клана, в которой она, Анна, сыграет решающую роль. Возможно, мечтать об этом наивно. Однако Анна вполне могла представить себя с оружием в руках и не боялась думать о том, что, выбрав такой путь, скорее всего, погибнет в бою. Ради благой цели, ради выживания человечества и ради спасения многих душ умереть не так уж и страшно.

– Слушай, Марион, а как ты ощущаешь вампирское влияние? – с губ сорвался вопрос, который хотелось задать давно.

– М-м-м, даже не знаю, как объяснить. Временами накатывает дикий страх и оцепенение, но ведь я не одинока. Ты всегда рядом, и поэтому справляться значительно проще. Если бы не ты, даже не знаю, что бы со мной было… Я так тебя люблю, Анна! Ты мне как сестра!

– Мы и есть сестры, – тепло улыбнулась Анна. – Названные.

Марион прильнула плечом к Анне, устраиваясь поудобнее, и после короткой паузы вдруг спросила:

– У тебя тоже возникают какие-то особые ощущения в присутствии вампиров?

Анна отрицательно покачала головой, пытаясь убедить прежде всего себя. Словно нет никакого мистического магнетизма между ней и верховным протектором. И при каждой встрече с ним ее сердце не выпрыгивает из груди, а в легких не заканчивается весь воздух. Ладони не начинают холодеть, а по спине не разбегаются мурашки. Будто ничто в этом вампире ее не интригует, не притягивает. Она кремень, которому не нужно волноваться при одной лишь мысли о Гессе. Кремень, который не может бросить в жар или в трепет.

Если Марион ничего такого не чувствует, то как же несправедливо складывается действительность! Анна едва сдержала судорожный вздох. И пока дьявольское наваждение не исчезло, она пообещала молиться еще усерднее.

* * *

Настал новый день, но их заточению в замке не было видно конца и края. Атмосфера стояла гнетущая. Свободно бродить по территории не позволялось, так что вся их жизнь проходила в небольшом пространстве между спальней, трапезной и гостиной, неизменно под присмотром гвардейцев.

Попытки заговорить с другими девушками оказались тщетными. Всякий раз те отвечали односложно, а то и вовсе отстранялись. Каждой было что скрывать. Никто никому не доверял.

После обеда, чтобы скрасить досуг, гостьям позволили выбрать в библиотеке книги. Марион взяла первый попавшийся томик сказок. Анна попыталась отыскать научные труды о вампирах и, не найдя их, схватила какой-то сборник о первооткрывателях новых земель. Вместе с тем она проследила, какие книги привлекли внимание остальных невольниц.

Октавия остановила выбор на пособии по этикету, будто специально сообщая о пробелах в воспитании. Бетти Морган сняла с полки книгу о птицах, в которой иллюстраций было больше, чем текста. Ну а Матильда, Таня и Альма не взяли вообще ничего, сославшись на то, что читать не любят.

Вечер прошел за пустыми разговорами, из которых нельзя было выудить ничего полезного. Слуги также оставались молчаливы, исполняли ежедневные обязанности со скорбными лицами, игнорируя чьи-либо вопросы.

Книга, выбранная Анной, оказалась интересной. Истории о дальних странах завораживали. Оказалось, что у других народов представления о божественном разнятся, иногда значительно, иногда не очень. Однако у каждой веры имелось схожее ядро: любовь всегда исходит только от Бога. Любовью не испытывают и не терзают, а награждают. Ее посылают в дар, даже если она не взаимная, потому что она прекрасна сама по себе. Любовь придает смысл существованию, побуждает творить, а всякое творение есть часть господнего промысла.

Все это напоминало о недавнем разговоре с верховным протектором. Анна впервые задумалась над его словами: откуда в ней эта ненависть, эта непоколебимая убежденность в том, что вампиры есть величайшее зло? Сама ли она дошла до этого вывода или кто-то его внушил? И это было не единственное, в чем заставила усомниться книга.

В ней нашлось немало иллюстраций древних пещерных храмов, монастырей, переводов сакральных текстов. Некоторые из них оказались значительно старше Святого Писания, что просто потрясало. Может ли истинная вера появиться позже остальных? И как узнать, чей Бог правдивее? Ни на один из этих вопросов ответа у Анны не было.

Ни протектор, ни генерал Итан Клемент так и не объявились. Лишь ближе к ночи с нижнего этажа вновь раздались ужасающие вопли, от которых у всех стыла кровь в жилах. Если нашлось кого пытать, значит сегодняшний рейд протектора прошел продуктивно.

– Не представляю, каково это – изо дня в день заниматься пытками, – покачала головой Таня. Сидя перед камином, она обнимала себя руками, и это смотрелось так, словно она пыталась отстраниться от всего плохого. – Разве можно сохранить рассудок, причиняя другим такие страдания?

Косясь на охранников, Таня старалась говорить тише.

– Ты мыслишь в рамках человеческой морали, – вмешалась Анна, оторвавшись от чтения. – Вампиры воспринимают этот мир иначе. Людские страдания им слаще меда.

– Тебе-то откуда знать? – скептически усмехнулась Бетти.

– Выжить хочу, вот и интересуюсь.

Бетти сузила глаза:

– Может, и охотником стать хочешь?

– Не исключено. А каково твое отношение?

Раскинув руки, Бетти изобразила чаши весов и наигранно задумалась:

– Хм, дайте-ка подумать… С одной стороны – смерть в бою против совершенных хищников, с другой – вечная молодость, сила и красота. Даже не знаю, что выбрать.

– Вампиры тоже смертны, – напомнила Анна.

Возможно, Бетти говорила сейчас неискренне. Она вполне могла бы играть, а могла и действительно так думать. И в таком случае в мире стало бы больше на еще одного человека, готового продать душу.

– Вампиры смертны? – оживилась Альма Торн, впервые за день подав голос. Ее и без того огромные глаза округлились. – Я этого не знала.

– И как их убить? – подключилась Таня. – Они же умеют самоисцеляться, разве нет?

– Умеют. – Анна перешла на шепот. Все, кроме Бетти, подошли ближе и расселись вокруг нее. – Но для восстановления нужно время, и оно отнимает много сил. Чтобы заживлять раны, вампиру необходима постоянная подпитка кровью. Если нанести серьезные повреждения и лишить источника питания, вампир ослабнет настолько, что больше не сможет сопротивляться. И тогда останется только добить. Так что никакие они не бессмертные.

– Откуда ты все это знаешь?

Анна пожала плечами:

– Просто много слушаю и подмечаю.

* * *

Утром следующего дня, сразу после завтрака, девушек вызвал генерал Клемент. Под его надзором приглашенный из Велены цирюльник тщательно осмотрел девичьи волосы, уделяя особое внимание корням. После чего, как и предполагалось, замок покинули блондинки Матильда и Таня.

– Сколько нам еще торчать в четырех стенах? – обратилась к генералу Анна, как только он сопроводил их в гостиную, чтобы вновь запереть.

Тот смерил Анну оценивающим взглядом. Челюсть вампира сжалась, выдавая недовольство.

– Насколько помню, утверждалось, что мы не пленницы, а гостьи! – присоединилась Марион, вздернув правую бровь.

Бетти тоже не захотела отмалчиваться:

– Разве так поступают с гостями?!

Клемент сдержанно кивнул.

– Ваше недовольство понятно. Обсужу это с верховным протектором.

Резко развернувшись, он покинул помещение прежде, чем посыпались новые вопросы.

– Смелости тебе не занимать! – Бетти воззрилась на Анну с нескрываемым восхищением.

– Вы тоже молодцы, что не побоялись высказаться. Так или иначе, им придется к нам прислушаться.

Остальные закивали. Особых надежд никто не питал, однако после обеда им разрешили прогуляться по саду, а вечернее чаепитие состоялось уже на открытой веранде. Свежего воздуха оказалось достаточно, чтобы все почувствовали себя лучше. А сразу после того как слуга доставил гвардейцу-надзирателю записку от протектора, тот сообщил:

– Завтра вам дозволено посетить Велену. Выезд на рассвете. Приготовьте все необходимое заранее, опоздавших ждать не будем.

Перед сном слуги принесли им успокаивающую травяную настойку, которая чудесным образом очистила голову от мыслей. А для Анны, как обычно, полагалась и порция целебного отвара. К счастью, рука заживала быстро и почти не болела.

– Думаю, из тебя выйдет отличный охотник на вампиров, – вдруг произнесла Альма, укладываясь в соседнюю постель.

Анна повернулась на подушке.

– Значит, ты разделяешь мои взгляды?

– О, я не могу не разделять, потому что мои родители были охотниками. Вампиры их убили. Да и если подумать, на самом деле нет никакой дилеммы. Таковы законы выживания. Человек охотится на дичь ради пропитания. Животные беззащитны перед заряженным ружьем, с ним человек всегда сильнее, и поэтому именно он вершит их судьбу. А для вампиров мы такая же дичь. Некоторых из нас они хотят одомашнить, других съесть, остальных истребить.

Похоже, она говорила искренне, а значит, выпадала из поля подозрений, ведь родители Изабель не были охотниками.

– Будь я такой же смелой, как ты, – продолжила Альма, – то вступила бы в Орден. Но я боюсь.

– Я вовсе не смелая, Альма.

– Смелая! Еще какая! Ты не боишься перечить вампирам и добиваться того, чтобы с тобой считались. Из всех нас они уважают только тебя.

Глава 19

Новый порядок грядет

Девушек разбудили, стоило первым лучам солнца показаться на горизонте. Завтрак был еще не готов, но вместо него выдали деньги на карманные расходы. Быстро собравшись, все пятеро спустились во двор, где их ждала большая, богато украшенная карета. Новехонькая и роскошная, она так и сверкала.

Внутри салона оказалось достаточно просторно, так что все разместились с комфортом. Последним в карету вошел гвардеец, который все эти дни не спускал с них глаз. Второй охранник занял место снаружи, рядом с кучером.

Копыта застучали по брусчатке. Карета пришла в движение, неторопливо покинула крепостные стены и выехала на каменный мост, ведший к городу.

Наконец-то здешние края радовали благосклонной погодой. На голубом небе ослепительно сверкало солнце, а ветер за ночь ослаб и больше не казался таким ледяным и пронизывающим. Когда же редкие домишки за окном сменились стройными улочками цветных домов, кучер остановил лошадей.

– Отсюда пойдем пешком, – сказал гвардеец и вышел на улицу первым.

Утренняя Велена встретила их непривычной тишиной. Сначала на пути возникли только пожилой рыбак в соломенной шляпе, несший на рынок скромный улов, да мальчик – разносчик газет. Большинство магазинов были еще закрыты. В столь ранний час торговцы только-только открывали пекарни и лавки со съестным, выставляли на витрины ароматную выпечку и кувшины со свежим молоком. В одной из таких лавок девушки купили маленькую головку сыра, которую им предусмотрительно нарезали, молоко и горячий ржаной хлеб. Позавтракали они в небольшом сквере в тени деревьев под заливистое щебетание птиц. На свежем воздухе еда казалась невероятно вкусной.

Денег оставалось еще достаточно, поэтому условились идти сразу в центр. Уж там-то полно возможностей их потратить: можно обзавестись новым нарядом, обувью, шляпками, перчатками или украшениями. Словом, всем, что душа пожелает.

– И все-таки в ранних подъемах имеется своя прелесть, – заметила Марион, пока они неспешно бродили по пустынным улочкам.

Это было действительно здорово: наблюдать пробуждение города, когда он постепенно наполняется движением, запахами и звуками. Все чаще им навстречу попадались лошади или ослики, тянущие груженые телеги с капустой, морковью, зеленью и репой. Кудрявая цветочница, распахнувшая ставни лавки еще зевая, сразу же спохватилась и принялась зазывать прохожих посмотреть букеты. Из приоткрытых окон все чаще доносились разговоры, звяканье посуды или детский смех. Мужчины спешили на работу, женщины развешивали на веревках постиранное белье или занимались другими делами.

– А там что за столпотворение? – Марион указала вправо на большой шатер. Перед ним и правда выстраивалась очередь.

– Пойдем посмотрим? – предложила Анна, и остальные охотно согласились.

Оказалось, что в шатре шел добровольный забор крови для вампиров.

– Дамы, соблюдайте очередь! – призвала пожилая женщина, решив, что девушки пытаются попасть внутрь.

– О, нет, мы не… – начала оправдываться Альма, но Бетти тотчас утянула ее прочь.

– Ты идешь? – спросила Марион, обернувшись на Анну. Та мешкала.

– Да, только кое-что спрошу…

Анне захотелось поговорить с этими людьми. Выяснить, что ими движет, раз они решили поделиться своей кровью с упырями. Но с кем бы она ни говорила, все так или иначе подтверждали одно: за их кровь щедро платили. Для некоторых сдача крови стала главным источником заработка, быстрым и легким.

– Мы с братом приходим раз в месяц, чаще нельзя. С этим все строго, под запись. Документы проверяют и все такое… – охотно поделился один из мужчин. – Богатую жизнь на вырученные деньги не устроишь, но в целом на все хватает.

– Значит, для вас все происходящее благо? Неужели вы рады соседствовать с вампирами, добровольно кормить их? – не верила Анна.

– А что ж не благо, милочка? – послышался ответ, которому тут же вторили и другие одобряющие голоса. – Город процветает, население растет! Вампиры защищают и от волков, и от вилахов[1], которыми кишат здешние леса. Ни один безвинный не погиб от их руки.

Анна вглядывалась в лица этих людей, но ни в ком не видела обеспокоенности.

– Вы вот сколько лет мне дадите? – включился в разговор мужчина, обращаясь к Анне.

– Может быть, пятьдесят? – неуверенно отозвалась она.

– Как бы не так! Мне семьдесят два года! – Мужчина выпятил грудь. – А все потому, что сбережений не пожалел на унцию бессмертной крови! Сразу омолодился!

– Ну жених! – хохотнула рядом стоявшая женщина, оценивающе рассматривая мужчину.

– А то! Разве же то не подарок судьбы? Разве лучше было, пока бессмертные существовали тайно? Теперь бы дождаться, когда их кровь станет доступней. Тогда, глядишь, и болеть перестанем.

Разговоры продолжались, но Анна не могла их больше выносить. Развернувшись, она быстрым шагом бросилась прочь, боковым зрением отметив, как вампир-надзиратель движется следом. Один из тех, кого местные жители так боготворили. Сколько еще таких неосмотрительно довольных? Люди, живущие одним днем. Глупцы… Какие же они все беспросветные глупцы!

– Анна, ты чего? – обеспокоенно произнесла Марион, как только Анна ее догнала. – На тебе лица нет.

– Я не понимаю. Я просто не понимаю!

Марион обняла подругу.

– Знаю, знаю, – говорила она, поглаживая спину Анны. – Согласные будут всегда. Многие из них просто до смерти запуганы и не хотят нарушать закон. А этих, – она кивнула в сторону очереди на сдачу крови, – просто покупают. Ты пойми: несогласных не меньше, но им нельзя показываться и выстраиваться в очереди. Они объединяются тайно.

– Вот бы к ним примкнуть, – сквозь зубы прошептала Анна.

– У нас еще все впереди, – заверила Марион, размыкая объятия. – Главное – не сдаваться и быть сильными. А теперь пойдем, нас ждут.

Она кивком указала на Бетти, Альму и Октавию, стоящих поодаль. Взявшись за руки, подруги направились к ним, но в какой-то момент дорогу им преградила старушка-коробейница. Улыбаясь беззубым ртом, она приоткрыла небольшой ящик с побрякушками, извлекла из него случайные украшения и протянула со словами:

– Это для ваш, крашавицы. – Голос старушки был слабым, скрипучим, но добрая интонация располагала.

– Хорошо, сколько это стоит? – вежливо поинтересовалась Марион, рассматривая пару одинаковых медных кулонов, выполненных в форме кристаллов.

– Ш ваш, дочки, денег не вожьму, – покачала головой старушка. – Подарить хочу. Оберегом вам будут, жнаком дружбы крепкой.

– А ведь и правда отличная идея! – просияла Марион, забирая кулоны. – Только плату все равно возьмите. – Она вложила в сморщенную ладонь старушки несколько монет.

Поклонившись, коробейница побрела дальше.

– Анна, смотри, какая красота! Медные кристаллы! Ты когда-нибудь видела такое? Скорее повернись, чтобы я могла застегнуть цепочку на твоей изящной шее!

Пока они помогали друг другу, настроение вокруг изменилось. Горожане массово хлынули в сторону центра, вид у них был обеспокоенный. Да и приятная погода вдруг обратилась в знойное марево. Теперь в Велене стояла влажная духота, какая обычно бывает перед грозой.

– У ратуши сейчас… вечером, видать, схватили… может, даже пытали… – Из обрывков чужих фраз стало ясно: творится что-то плохое.

– Похоже, в центре что-то случилось, – встревоженно сказала Бетти подошедшим Марион и Анне, а затем посмотрела вслед спешащей толпе. – Неужели мятежники снова призывают к восстанию?

Анна вырвалась вперед. Она боялась так и не узнать правду: в любой момент вампиры-надзиратели могли ее остановить, не позволить пройти дальше, приказать вернуться к карете. Однако ни один из них не мешал. Они лишь молча следовали за Анной и остальными.

Казалось, небольшая центральная площадь Велены не готова вместить столько народа. Люди роились, точно пчелы, образовывая плотное гомонящее кольцо. Вытягивали шеи, укоризненно глядели вперед, переговаривались и наступали друг другу на ноги. Все пытались разглядеть то, что находилось внутри живого кольца.

– Сама напросилась! Нечего цветы в волосах носить!

– Башкой не думала, дуреха. Вот и результат!

– Пусть посидит теперь! Подумает!

Обвиняющие, злобные голоса звучали отовсюду и звенели от азарта, будто людям посчастливилось попасть на показательную казнь. В глазах многих блестело удовольствие от предстоящего зрелища. Они хищно скалились, кровожадно растягивали губы в предвкушении расправы.

Взбежав наверх по ступенькам аптечного крыльца, Анна смогла наконец узреть того, кто вызвал столь ожесточенную немилость толпы. Обнаженная девушка сидела на коленях и, опустив лицо, сотрясалась в рыданиях. Ее тонкие руки, привязанные к фонарному столбу, были сплошь покрыты синяками и кровоточащими ранами. Длинные русые волосы спутались в колтуны, а у самых ее ног валялось несколько лепестков и почти увядшая чайная роза…

Никто не пытался помочь этой несчастной, ставшей жертвой мятежников. Люди лишь смеялись и выкрикивали гадости. Выпучив глаза, махали кулаками:

– Так будет с каждой, кто жаждет вампирского внимания. Это знак всем нам! Дальше будет хуже! Революция только начинается!

– Хуже будет тебе, тупая ты рожа, если сейчас же не заткнешься! Любое слово против бессмертных есть слово против нашего короля!

– Никто не вечен, помяни мои слова! И король тоже не вечен! Новый порядок грядет, безумный король падет! Отдавая свою кровь для нужд нечисти сейчас, вы приближаете себя к виселице в будущем! Вы все в списках! Охотники знают всех вас, предателей рода человеческого, поименно!

– Новый порядок грядет! Безумный король падет! Новый порядок грядет! Безумный король падет! Новый порядок грядет…

Обстановка накалялась. Ошалевшие люди сцепились меж собой как бешеные собаки. Одни призывали очнуться и оказать сопротивление высшим хищникам, в то время как другие советовали не противиться воле короля и не идти против уже принятых законов. И только городские незамужние красавицы в панике спешили снять с волос живые цветы и выбросить их на дорогу.

Глава 20

Предупреждение

Горячая перепалка рисковала в любой момент обернуться кровавым побоищем. Находиться на площади стало опасно, так что Альма, Бетти и Октавия держались в стороне. Лишь Анна и Марион, не сговариваясь, ринулись в самую гущу.

– Дальше нельзя, – скомандовал один из гвардейцев, мешая приблизиться к беснующейся толпе.

Марион тотчас отступила.

– Вы же видите: ей нужна помощь! – вскричала Анна как раз тогда, когда в связанную девушку полетели помои. – Позвольте вмешаться! Я ведь все равно не смогу сбежать, даже если захочу!

Вампир, чьего имени она до сих пор не знала и не спешила интересоваться, оценивающе взглянул на нее и нехотя изрек:

– Идите. Но остальные останутся.

Получив дозволение, Анна бросилась распихивать кричащих людей локтями. Она даже не заметила, как схлопотала парочку тумаков, пока пробиралась в центр этого плотного живого кольца. Озлобленные горожане продолжали бросаться нечистотами в несчастную, которая теперь вовеки не отмоется от такого позора. Ее жизнь сломана безвозвратно, и сделали это мятежники. Именно они изловили девушку, вырвали из прически цветок, раздели догола и принялись наносить ей удары, чтобы потом привязать к позорному столбу как преступницу.

Анна не могла поддержать подобные методы. Пускай она и презирала таких девушек, но не могла их при этом винить. Дар вечной молодости, вечной красоты пленит любого. Не удивительно, что молодые и красивые девушки стремятся воспользоваться тем единственным шансом, способным обратить в явь заветные, прежде несбыточные мечты. Да, они не задумываются о Боге и о душе, но лишь оттого, что их было некому направить. Таких людей нужно образумить, но никак не выставлять нагишом на потеху остальным. Подобные действия ломают жизни. А тупое запугивание еще никогда не приводило ни к чему хорошему.

Наконец, Анне удалось вырваться из тисков толпы. Истерзанная девушка даже не заметила ее появления, продолжая содрогаться в безудержных рыданиях. Ее голова упала на грудь, словно не осталось больше сил выносить происходящее. Изуродованные руки дрожали. Из приоткрытого рта повисла слюна, смешанная с кровью. На нее даже смотреть было больно, не то что прикасаться.

– Я здесь, – прошептала Анна, не обращая внимания на новые ругательства, летевшие теперь и в ее адрес. Она принялась развязывать узлы так быстро, как только могла. Одновременно с этим приходилось уворачиваться от гнилой мерзости, которая летела в их сторону. – Я помогу тебе, слышишь?

Девушка медленно подняла голову, всматриваясь в лицо незнакомки сквозь спутанные перепачканные пряди волос. Казалось, для такого простого действия ей потребовались все силы, и только поэтому она ничего не смогла произнести в ответ. Вместо этого из ее рта вырвался очередной судорожный вздох, спазмом сдавивший горло.

– Потерпи еще немного… Еще чуть-чуть, – продолжала успокаивать Анна. Как же крепко была завязана эта веревка!

И надо признаться, Анне тоже было очень страшно. Что произойдет, когда она освободит эту девушку? Куда они пойдут дальше и смогут ли пройти мимо этой жаждущей крови и зрелища толпы? Что, если их гнев зайдет куда дальше помоев и ругательств и в ход пойдут кулаки, оружие?

Внезапно те, кто хотел избавить мир от вампиров и к кому она причисляла себя, предстали пред нею опасными врагами. Идя наперекор воле мятежников, она рисковала и сама пасть жертвой их последователей… Конечно, рядом дежурит гвардеец. Быть может, он успеет вовремя и не даст Анну в обиду, но что будет с этой несчастной девушкой? Ее нельзя оставлять здесь, в этом городе.

Тем временем измученная пытками и публичным унижением бедняжка задрожала еще сильнее. Выглянув из-за спины Анны, она явно увидела кого-то впереди… Им обоим несдобровать, если прямо сейчас сюда направляются охотники. Помилуй, Боже!

Продолжая бороться с веревкой и боясь оглянуться, Анна вдруг отметила, что все разъяренные голоса смолкли. На площади резко стало тихо. Причем настолько тихо, что в этой оглушающей тишине царил один-единственный звук тяжелой поступи. Сердце Анны дрогнуло: эти шаги казались донельзя знакомыми. Она будто бы точно знала, кому они принадлежат, но так боялась сейчас ошибиться.

– Протектор! Это же верховный протектор! Военачальник короля! – донеслось чье-то одинокое шипение.

Какое-то непонятное облегчение сразу же поселилось у Анны внутри.

– Всем разойтись! – послышался резкий голос.

«Это он! Мы спасены!» – вихрем пронеслось в ее сознании. Она бы и рада противиться этим мыслям, но в такой обстановке контролировать первое, что приходит в голову, сложнее всего. Так что Анна пообещала разобраться со своими чувствами позже. Сейчас главное выбраться.

Протектору не нужно было просить людей угомониться или напоминать о воле короля, в этом не было необходимости. Толпа повиновалась и так. Не рискуя испытывать его терпение, горожане отпрянули кто куда, желая скорее скрыться с глаз высокопоставленного вампира. Прямо сейчас никто не осмелился бросить ему вызов. Все, кто минуту назад напоказ поддерживал охотников, вмиг прикусили языки и теперь трусливо помалкивали. А кто-то наверняка уже скрылся в переулках, сверкая пятками.

Как только Анне удалось вызволить бедняжку из веревок, та рухнула ей прямо на руки. Анна едва успела ее подхватить. Сомкнув объятья на обнаженной спине, она прошептала:

– Все хорошо… Все будет хорошо… Пожалуйста, не бойся.

Как жаль, что Анна не взяла с собой шаль. Теперь ей даже нечем укрыть бедняжку. Под пальцами отчетливо проступали лопатки и тонкий позвоночник. Она же совсем юная. Быть может, ей лет пятнадцать или шестнадцать. Пережить подобное в столь нежном возрасте без последствий для психики, наверное, не всякий сможет. Пускай Анна была немногим старше, но с таким чудовищным унижением она не сталкивалась никогда. А потому не могла даже вообразить, какой ужас сейчас испытывала эта несчастная.

Приблизившись, Кайрон Гесс случайно задел плечо Анны. Мимолетное касание точно выдернуло ее из реальности.

– Благодарю, мисс Блан, – произнес он, и Анна покорно отступила назад, передавая ему истерзанную девушку.

Их взгляды встретились, и вновь Анна попыталась выискать хоть какое-то подобие эмоций, однако тщетно. Все тот же пробирающий до костей мертвецкий холод. Все та же потаенная опасность в голубых глазах. Кайрон Гесс всегда был собранным и спокойным, но в этом спокойствии неизменно сквозила готовность атаковать первым или отразить внезапную агрессию.

Каждое его движение несло в себе непоколебимую уверенность. Скованный черствой сдержанностью, он снял с себя уже расстегнутый мундир и быстро набросил на дрожащую девушку, скрывая от всех ее наготу. Присел рядом на одно колено, приподнял ее лицо за подбородок. Он не был груб, но все-таки был резок.

«Каким бы он был, если бы касался меня?»

– Как зовут? – обратился он к незнакомке.

– Каталина. – Ее разбитая нижняя губа дрожала.

– Помните, кто это сделал с вами? – интонация Гесса была пугающе-хлесткой, непривычно строгой для Анны. С первой их встречи он говорил с ней совершенно иным тоном, куда более мягким, чем сейчас. Удивительно, что она раньше не замечала этого.

– П-помню, – сквозь всхлипы проговорила Каталина. – Они з-знали, что в-вы п… придете. И велели передать, что Орден «Длань Бога» посылает предупреждение… лично вам.

Пропустив предостережение мимо ушей как нечто несущественное, Гесс поднял Каталину на руки, будто та ничего не весила, и выпрямился. Повернувшись к Анне, приказал:

– Идите за мной, мисс Блан, и не отставайте ни на шаг.

Она кивнула. После того как она вмешалась и освободила Каталину, невзирая на то что поблизости притаились мятежники, пытаться сбежать – наивысшая глупость. Да и куда она сможет скрыться от этих зорких глаз? Настигнет ведь, куда ни спрячься.

А потому Анна распрямила плечи и последовала за Гессом, не без удовольствия отмечая, как простой люд шарахается, прячет взор, опасаясь даже дышать в его сторону. Сгорбились, отошли в тень, не смея нарушить благоговейную тишину.

Только что такие остервенелые, жаждущие бранить неугодных и топтать слабых, стали вдруг удивительно кроткими. И теперь сами дрожали как ничтожные мыши, пока Кайрон Гесс возвышался над всеми ними. Находясь в его спасительной тени, Анна позволила себе любоваться напрягшимися мускулами, проступающими под одеждой еще отчетливей. Другие городские девушки и даже степенные дамы точно так же не отрывали от протектора вожделеющего взгляда. Не заметить этого было попросту нельзя. И конечно, он тоже это замечал.

Пускай никто из них больше не носил цветов в волосах, каждая пылала страстью и готова была предложить все что угодно за внимание этого нечеловечески прекрасного мужчины. Их не пугали ни его хищная природа, ни слава безжалостного палача, ни грозный вид, ни маска, под которой могло скрываться чудовищное уродство. Не пугала даже кара мятежников, которая могла настигнуть в любой момент, как сегодня настигла Каталину.

В глазах всех этих лицемерных женщин, молодых и зрелых, Кайрон Гесс оставался Богом. Жестоким, всесильным Богом, чьего расположения добиваются исключительно избранные. И почему-то Анна начинала чувствовать себя именно таковой.

Глава 21

Некоторые странности

Каталина была сиротой. Работала на мыльной фабрике и получала так мало, что едва могла платить за комнату в ветхой гостинице на окраине Велены. Однако теперь в этом городе ей, заклейменной, оставаться нельзя. Жить среди тех, кто смотрел и даже не пытался помочь, ходить, в страхе оглядываясь, – об этом не могло быть и речи.

– Ничего меня здесь не держит, господин, но и податься некуда, – плакала Каталина, кутаясь в не по размеру громоздкий мундир.

Анна понятия не имела, куда подевались Марион и остальные. Держалась рядом с протектором. От площади они отошли совсем недалеко, однако здесь никто не донимал их своим вниманием. Редкие прохожие только прибавляли ходу да проносились мимо.

Вскоре прибыл Итан Клемент. Он отдал Каталине только что купленное простое платье. Девушка сразу же зашла в ближайший проулок и спряталась за бочками, чтобы одеться.

– Отвезем ее в монастырь святого Дмитира. Там не обидят, – сказал Гесс. – А сейчас она и мисс Блан поедут до замка Трексил в твоем сопровождении. Что касается операции… мы не будем ждать события. Выступаем сегодня. Позже сообщу детали.

Генерал коротко кивнул, развернулся и направился туда, где стояла уже одетая Каталина. Анна поспешила следом, но тут же услышала грозное:

– Стоять!

Девушка развернулась, подняла голову и смерила протектора вопросительным взглядом. Гесс впервые был напряжен, даже обеспокоен. Его брови сдвинулись к переносице. Это выглядело донельзя странно и никак не вязалось с масштабом его личности, с тем, что Анна уже знала о нем.

Протектор едва заметно дернулся, собираясь сделать шаг в ее сторону, но осекся и замер. А затем спросил уже иным тоном, таким, которым говорил только с ней одной:

– Вы действительно хотите разобраться в том, что происходит, мисс Блан?

Вампир не настаивал, не увещевал, но ощущение было такое, будто он заманивал в ловушку. Пока Анна бесстрашно смотрела ему в глаза, разум шептал не соглашаться, покинуть его общество как можно скорее. Наполненный жуткими чучелами замок Трексил отсюда казался таким спокойным и безопасным, что она будто бы начинала ждать возвращения туда. Но что-то мешало ей отвергнуть предложение протектора. Казалось, он был предельно сосредоточен лишь на ее ответе.

– Хочу, – сорвалось с губ Анны.

Любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Должно быть, ей еще предстоит расплатиться за такую опрометчивую глупость.

Однако она хотела быть сильной, а рядом с Кайроном Гессом ощущение собственной слабости неотвратимо усиливалось. Он был тем, за кем можно спрятаться, чтобы переждать бурю. Тем, с кем не страшна никакая опасность. Из всех возможных защитников именно он являлся самым надежным. Если бы только он не был вампиром. Если б только он был обычным человеком!

Ах, сколь многое тогда стало бы проще…

Не пришлось бы ей так страдать от противоречий, так отчаянно бороться и ежечасно возносить молитвы Господу. Будь он обыкновенным мужчиной, она бы и думать не стала, едва намекни он на взаимность. Ничто не мешало бы их сближению. А затем Анна подарила бы ему всю нежность и ласку, на какую только способна. Обнимала бы, целовала при каждой удобной возможности.

Девушку одолевала такая безумная, сумасшедшая, испепеляющая страсть, что не было никакого спасения. Каждую клеточку тела пронизывало отчаянное желание припасть к Кайрону Гессу, ощутить его близость, вдохнуть его запах, слиться с ним в крепком, долгом, обжигающем поцелуе. Хуже всякой пытки была эта жажда. И уж если ад действительно существовал, вряд ли он мог предложить ей что-то сквернее этой невесть откуда взявшейся непрошенной одержимости. Откуда она только взялась?! Было ли хоть какое-то объяснение этому стремительному безумию?

Думать об этой иронии ей было и смешно, и горько. Судьба издевалась. Наказывала ее этим коварным поворотом. Та, кто так неистово ненавидела всех кровопийц, та, кто собиралась с ними бороться, вдруг влюбилась в одного из них. И не абы в кого, а в того, кто приходился правой рукой самого вампирского лорда. Как ей теперь жить с этим?

Она стояла перед ним и не понимала. Более того: в присутствии Гесса она теряла способность ясно мыслить. Очнулась уже в карете, рядом с Каталиной. Та глядела в окно с какой-то отчаянной обреченностью. И поскольку в салоне они находились только вдвоем, разговор не заставил себя долго ждать.

– Не переживай, все худшее осталось позади. Теперь о тебе позаботятся, – мягко сказала Анна. – И крыша над головой будет, и одежда, и еда.

Каталина оторвалась от окна. Смерила огромными зелеными глазами, в которых читались не то апатия, не то безразличие, не то утрата ценности жизни. Хрипло спросила:

– Где же мне жить? Кому я сдалась?

– Верховный протектор распорядился отвезти тебя в монастырь. Поживешь там, пока не оправишься или пока тебе не найдут хорошего жениха.

Каталина тихонько фыркнула:

– Станут меня там держать… Я же в Бога не верю. Отреклась, ведь он ни разу на мои молитвы не ответил.

– Из монастырей никого не выгоняют. Это надежный приют для страждущих, во что бы те ни верили.

– Правда? – Глаза Каталины распахнулись еще шире. В них впервые промелькнула надежда. – Откуда знаете?

Анна улыбнулась:

– Я тоже жила при монастыре, на севере. И может быть, вскоре снова вернусь туда. По крайней мере, мне бы этого хотелось.

– Хотелось? – удивилась Каталина и задумчиво протянула: – Как странно…

– Что именно кажется странным?

И тогда Каталина озадачила еще сильнее:

– Я бы отдала остаток собственной жизни только за то, чтобы протектор смотрел на меня так же, как он смотрит на вас. А вы по монастырю тоскуете.

В горле Анны тут же пересохло. В животе скрутился тугой узел, щеки вспыхнули румянцем и даже в голосе что-то надломилось, когда она спросила:

– А как он смотрит?

– Так, словно вы – единственное, что его волнует. Разве сами не замечаете?

Вместо ответа Анна отрицательно покачала головой. Хотя это и не было до конца искренне. Она ведь замечала, но предпочитала убеждать себя в обратном. Или полагаться на то, что ей всего лишь показалось.

Прежде чем замолкнуть и снова отвернуться к окну, Каталина поставила весомую точку в их разговоре:

– Не знаю, какому Богу вы молитесь, но он вас явно любит.

Глава 22

Распутье

– Ты вернулась! Я так волновалась! – Марион бросилась навстречу, как только увидела Анну в дверях гостиной. И не дав той вставить и слова, тут же затараторила: – Я умоляла дождаться тебя, но надсмотрщик сказал, что протектор разберется и…

– Все хорошо, – заверила Анна. – Ничего страшного не случилось.

Марион критически осмотрела ее, словно не верила и искала синяки. Не выискав повреждений, спросила:

– А та девушка? Что будет с ней?

– Она уже на пути в монастырь святого Дмитира.

– И это лучшее решение из возможных, – кивнула Марион.

Она хотела сказать что-то еще, но не успела. В следующий миг их обступили Бетти, Альма и Октавия. Они наперебой восхищались смелостью Анны, делились эмоциями от пережитого в Велене. Девушки, привезенные сюда из других монастырей, впервые общались настолько душевно, почти по-дружески. Однако по-прежнему ни одна не рассказывала о себе сверх меры, а все сказанное казалось не до конца искренним. Осознание опасности никому не позволяло развязать язык.

Во время обеда, когда их угощали рыбой с жареным картофелем, Анна продолжала наблюдать. Альма разбирала рыбу только руками, так и не притронувшись к ножу. Вскоре она так перепачкалась в жире и овощном соусе, что это никак не вписывалось в образ утонченной благовоспитанной Изабель. Альма просто не сумела бы сыграть деревенскую простушку настолько убедительно, а значит, она была ею на самом деле.

Бетти, хоть и постигла в совершенстве столовый этикет, все же имела очень скудное представление о религии. Зачастую она демонстрировала невежество в самых простых вопросах и часто упоминала Бога всуе, что недопустимо для истинно верующего человека. Истинно верующий человек понимает: имя Господа следует упоминать лишь тогда, когда ты действительно хочешь к нему обратиться. Если же будешь упоминать Господа в пустых разговорах, он перестанет тебе внимать и больше не ответит ни на одну из молитв.

А Октавия, хоть и была самой скрытной и немногословной из всех, производила впечатление человека, который скорее тянется к знати, а не происходит из нее. Той, кто отчаянно стремится выгодно выйти замуж любыми возможными путями.

В итоге Анна начала склоняться к тому, что Изабель Дайер среди них нет и не было. Возможно, она и вовсе давно мертва. Лежит хладная где-нибудь в лесной канаве, обглоданная волками или истерзанная вилахами. Все-таки от вампирской погони не так-то легко скрыться. Разве что в лесу, да и тот хранит не меньше опасностей. Но даже если Изабель жива, чего Анне искренне хотелось, напрасно верховный протектор удерживает их пятерых в этом замке. Кайрон Гесс был бесконечно далек от истины и, скорее всего, сам это понимал.

Когда с обедом было покончено, Бетти выпросила у генерала Клемента небольшую прогулку по саду.

– В сад могут выйти все, кроме мисс Анны Блан, – сказал он. – А вы, мисс Блан, смените наряд на более теплый и ждите отдельного распоряжения.

– Почему они от тебя никак не отстанут?! – возмутилась Марион, гневно глядя на удаляющегося генерала. – Неужели думают, будто ты и есть Изабель?!

Анна поспешила ее угомонить. Подошла вплотную и, понизив голос, сказала:

– Все в порядке. Просто сегодня протектор предложил присоединиться к их отряду, чтобы я смогла что-то понять. И я согласилась.

– Протектор? Предложил? – Марион непонимающе моргнула. – Зачем ему это?

– Возможно, он хочет, чтобы я помогала в поисках. Он обмолвился об этом на аудиенции.

Глаза Марион расширились. Она прикрыла рот ладонью и прошептала сквозь пальцы:

– И ты станешь ему помогать?

– Может, и стану. Но только для того, чтобы втереться в доверие. Выяснить то, что недоступно другим. Если однажды меня примут в охотники, эти сведения наверняка пригодятся.

– Охотником… Ох, Анна, ты никак не отпустишь эту мысль. – Марион покачала головой. Выражение ее лица стало совсем печальным. Она метнула взгляд на уходящих в сад девушек, на гвардейца, что буравил ее выжидающим взором, и снова повернулась к Анне: – Быть охотником слишком опасно, не женское это занятие. Тебе стоит задуматься о простом тихом счастье: о собственном доме, в котором можно навести уют; о земле, которая будет приносить урожай; о детях, в конце концов! Ну зачем, зачем ты так отчаянно стремишься к смертельной опасности?

Анна открыла рот, чтобы ответить, но вампир-надзиратель вмешался раньше:

– Мисс Марион Блан, вы задерживаете всех! Позже договорите!

Это было на руку Анне, потому что у нее не было желания вступать в спор. К тому же она не могла подобрать своим ощущениям верных слов. То, к чему тяготел ее разум, не могло называться никак иначе, кроме как предназначение. Наверное, она просто такой родилась. В ней будто бы заложили отвращение к вампирам на подкорке сознания. Ну а то, что ее неудержимо влекло к протектору, еще ничего не значит. Влечение – сигнал животного мира, а она – человек. Человеку нужно быть гордым и жить, повелевая первобытными инстинктами. До тех пор пока Анна держит себя в рамках, пока она борется с искушением, она остается чистой. В конце концов, никто в этом грешном мире не свят.

Утепленное платье прислужница принесла прямо в гостиную: фланелевое, восхитительного бирюзового оттенка, с кружевным поясом.

– Платье принадлежало хозяйке? – спросила Анна, проводя кончиками пальцев по мягкой, приятной на ощупь материи.

Ей не хотелось надевать то, что носила леди Трексил. Это казалось неправильным. Даже то, что они все еще жили в ее доме, отвращало, заставляло испытывать вину.

– Леди Трексил ни разу его не надела, мисс, – сообщила прислужница. – Мы приносим вам только новую одежду.

– Вы знаете, где сейчас леди Трексил?

– Прошу, не спрашивайте об этом. Смириться с произошедшим тяжело, но такова воля нашего короля. Мы все должны подчиниться. А сейчас позвольте, я заплету вам косу. Так будет гораздо удобнее.

Женщина обращалась с волосами Анны бережно. Ее пальцы двигались быстро и ловко, подцепляя то одну прядь, то другую. Спустя несколько минут все было готово.

– Это самая красивая прическа за всю мою жизнь, – восхищенно произнесла Анна, любуясь на себя в зеркало. Тяжелая коса ободком венчала ее голову и ниспадала на правое плечо.

– У вас замечательные волосы, мисс. Густые, блестящие и такие длинные. Укладывать их одно удовольствие.

Как же приятно, что перед протектором она предстанет именно в таком виде. Вечерняя вылазка предстояла серьезной, даже опасной, но как бы Анна ни старалась подавить свою женскую сущность, та все равно давала о себе знать. Тут уж ничего не поделаешь. Для протектора хотелось выглядеть красиво в любых обстоятельствах.

* * *

От полуденного зноя не осталось и следа. Небо заволокли плотные свинцовые тучи, а усилившийся ветер пригнал с собой прохладу. Пересекая двор следом за Клементом, Анна отметила, что в замок привезли по меньшей мере дюжину полотен, обернутых в мешковину. Неужели нашлись портреты Изабель? Если так, то скоро заточение Анны закончится и их пути с Кайроном Гессом разойдутся навсегда, что вызывало двойственные чувства.

За все время генерал ничем не обидел Анну, даже слова дурного не сказал, однако в выражении его лица читалось крайнее пренебрежение ее обществом. Он явно не доверял ей, догадывался о ее недобрых помыслах. В свою очередь Анна не пыталась его переубедить, а потому дорога сопровождалась тяжелым, давящим молчанием.

Миновав перевал, карета повернула в сторону, противоположную от Велены, и медленно двинулась по холму через брошенные деревни, все больше отдаляясь от цивилизации. Дорога здесь была узкой, в ухабинах, словно по ней давно никто не ездил. Подпрыгивая на рытвинах, карета грохотала и раскачивалась. Анне пришлось раскинуть в стороны руки, чтобы держаться за стенки салона. Точно в такой же позе находился и Клемент, что делало ситуацию несколько комичной, однако его лицо оставалось невозмутимым.

Вскоре они въехали на территорию заброшенного кладбища. От несвойственного для этого места шума в небо то и дело взмывало каркающее воронье. Покосившиеся могильные плиты, заросшие бурьяном, мхом и лишайником, едва просматривались. Некоторое время спустя надгробия и вовсе сменились грубо отесанными камнями.

Сгустились сумерки.

Как только лошади замедлили свой шаг, в поле видимости показался завораживающий готический собор, такой высокий, каких Анна прежде не видела. Поодаль их уже ожидали верховный протектор и еще несколько гвардейцев. Кучер остановил лошадей возле них.

– Ведите себя тихо, – скомандовал Клемент. – И не отходите далеко.

Он распахнул дверцу, и в лицо Анны тут же ударил порыв холодного ветра. Выйдя из кареты, генерал предложил Анне руку и помог ей спуститься на мягкую молодую траву, застилавшую территорию рядом с собором точно ковром. На короткое мгновение взгляды Анны и Гесса пересеклись, прежде чем тот вернулся к разговору с подчиненными.

Обойдя карету, Анна подняла голову, чтобы получше рассмотреть божий храм. Здание было очень старым и нуждалось в реставрации. Серый камень успел заметно потемнеть. Три высокие башни, устремленные к небесам, окрасились в черный. Каждую из них венчал острый фигурный шпиль в виде геральдической лилии. На украшенных резьбой осыпающихся карнизах расположились полуразрушенные статуи святых и водоотводы-гаргульи. Огромные вытянутые окна впечатляли витражами, сквозь которые лился мягкий оранжевый свет, а значит, прямо сейчас шла месса. Массивные двустворчатые двери собора были закрыты, а над ними светилось круглое окно-роза, опоясанное ажурным орнаментом. Хотелось подойти ближе, чтобы все рассмотреть.

Залюбовавшись фасадом и погрузившись в атмосферу этого места, Анна почти позабыла о том, почему она здесь. Если бы она могла, то вошла бы в собор прямо сейчас. Ей так недоставало философских проповедей, коллективных молитв, прикосновения к иконам и задушевного общения с единоверцами. Разрешат ли ей хоть немного побыть в соборе, когда цель визита будет исполнена?

Подойдя к лошадям, Анна принялась гладить одну из них по морде. Место хоть и казалось мрачным, но все же дарило ощущение спокойствия. Только спокойствие это было совсем ненадежным.

Глава 23

Безопасность прежде всего

Лошади предчувствовали неладное – тревожились и переминались с копыта на копыто, словно хотели убежать.

– Мисс Блан! – Голос протектора выдернул Анну из размышлений.

Кайрон Гесс возник перед ней незаметно и теперь глядел сверху вниз. Высокий рост давал ему весьма раздражающее преимущество. Раньше Анна шарахалась от каждого его взгляда, а теперь привыкала и даже ловила их, пытаясь прочитать.

Оценив внешнее состояние Анны, Гесс поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете?

– Жаловаться не стану. – Она отступила от лошадей.

– Как рука? Рана вас все еще беспокоит?

– Больше нет. Лекарственные отвары хорошо помогают. – Этикет велел поблагодарить Гесса за беспокойство, но Анна намеренно не стала этого делать. Тело предательски выдавало ее: грудь учащенно вздымалась, щеки пылали. Пусть думает, что в ней вскипает ненависть. Ведь она, должно быть, проявляется точно так же.

Гесс продолжал:

– Есть не забываете? Мне передавали, что у вас плохой аппетит.

– Рожденные на воле звери тоже отказываются от пищи, когда их сажают в клетку.

– Ненадолго. В конце концов, инстинкт самосохранения вынуждает их приспособиться.

– Я должна сделать именно это? Приспособиться?

– Иного выбора у вас нет. Равно как и у меня.

Анна фыркнула и отвернулась. Тем временем гвардейцы уже выстроились в ровный строй перед входом в собор.

– Похоже, ваши люди собираются прервать мессу. Но разве вампирам можно находиться в божьем доме, да еще и во время богослужения? Я полагала, для вас это равносильно пытке.

– Это не так, – тон протектора был спокойным, ровным. – Господь нужен тем, кто боится за свою душу. Страх смерти и неизвестность, что следуют после, диктуют определенные нормы. Многие из тех, кто регулярно посещает богослужения, делают это вынужденно. Не потому, что искренне верят в Бога, а потому, что хотят замолить грехи просто на всякий случай. Вампирам же нет нужды посещать подобные места, поскольку такая вера теряет для нас всякую актуальность.

Спорить с ним Анна не стала. Что толку? Рыба пытается рассказать о жизни птиц… Кайрон Гесс не знает о вере ничего. Опирается на рваные кусочки теории, однако сам должного опыта не имел. Не читал Святого Писания, хранившего мудрость веков, не молился, будучи человеком, и не испытывал того благоговения, что испытывала Анна, думая о Боге. Ведь на самом деле вера – совершенно потрясающее явление, если к ней относиться всерьез. Относиться вдумчиво, осознания ради, выходя за границы мирского, усмиряя свою плоть и эго, а не рассуждая об этом через призму самонадеянного скепсиса.

Но и Гесса Анна понять могла: лишившись души, лишаешься и Бога. Хорошо, что он не пытался это отрицать или казаться лучше, чем он есть на самом деле. Это подкупало. И где-то в глубине души Анна даже была благодарна, что он ей ответил. Причем довольно развернуто, что было ему несвойственно. А потому, отбросив мысленные возражения, она спросила вновь:

– Зачем мы прибыли сюда?

Гесс подошел ближе. Сердце замерло от того ничтожного расстояния, что осталось между ними.

– Скоро вы все поймете.

Всем своим видом Анна демонстрировала, что раздражена подобной скрытностью. Но вместо того чтобы хоть что-то объяснить девушке, протектор предпочел умножить замешательство своей спутницы. Он принялся деликатно и сосредоточенно рисовать вокруг нее невидимое кружево уверенными, отточенными движениями. Кайрон перебирал воздух длинными пальцами у самых ее висков, как если бы дергал за тончайшие паутинки. Он словно сплел вокруг Анны воздушную вуаль, покрывающую грудь, талию и бедра. Легкие тут же наполнились несравненным ароматом магии.

Анна с неподдельным интересом наблюдала за действиями протектора. Его сильные руки скользнули вдоль ее шеи и плеч, не касаясь. Они кружили над ней, совершая неизведанное таинство, объяснить которое она не могла. Вместе с тем Анна не чувствовала угрозы. Скорее напротив: Гесс был так осторожен, словно боялся ее спугнуть. От случайных прикосновений кожа словно начинала пылать.

– Что происходит? – на выдохе спросила Анна.

– Я создаю непроницаемую защиту, – Из-за сосредоточенности голос протектора стал таким бархатным… Перед Анной предстала совершенно иная грань его личности. Склонившись ближе, он посмотрел с незнакомой нежностью и проговорил почти шепотом: – Ваша безопасность в приоритете.

Это прозвучало так, словно ее безопасность была даже важнее успеха миссии. Но Анна не собиралась обманываться. Приподняла бровь и усмехнулась:

– Вот как?

Дважды повторять он не стал. Лишь продолжил укреплять защиту. От его заботы по телу разливалось приятное тепло. Казалось, что своими действиями он передает весь спектр запретных чувств, сообщает ей о своем желании стать ближе. Он почти прижимался к ней торсом, отчего Анна позабыла, где заканчивается реальность и начинается сон. Она несколько раз моргнула, чтобы сбросить наваждение, – не получилось.

Кайрон так сосредоточенно погрузился в процесс, что Анна невольно залюбовалась вампиром. Она смотрела на его опущенные веки со светлыми серебрящимися ресницами, на аккуратные дуги бровей. Всматривалась в прорези маски, мечтая узреть его губы, и чувствовала, как погибает. Так неосмотрительно. Так желанно.

Из последних сил она сдерживала то, что так хотело вырваться наружу. Губы покалывало от желания сорвать с него маску и прильнуть к его губам. Анна сжала кулаки. Его природный, точнее дьявольский, магнетизм спутывал все мысли и опьянял как самое терпкое, выдержанное вино.

Дыхание перехватило настолько, что Анна больше не могла сделать ни единого вдоха. Замерла, точно статуя. Ждала, сама не зная чего. Возник соблазн прижаться к протектору, но Анна быстро отогнала эти мысли, отругав себя за слабость.

Для большинства девушек, носивших цветы в волосах, подобная близость считалась недостижимой мечтой. Она же стала реальностью для той, кто об этом прежде не грезил. Реальностью, сотканной из болезненно-сладких запретов.

Когда Кайрон заметил, как ее затуманенный взгляд блуждает по его маске, он ничего не сказал. Пожалев о том, что не сдержалась, Анна опустила взгляд. Помимо стыда, она ощущала столько противоречивых эмоций! Возбуждение, страх, желание, удивление, непонимание, сопротивление… все это сводило с ума.

И к своему потрясению она ощутила, что Кайрон испытывает нечто подобное. Доводы разума тут были бессильны, но ее сердце в них и не нуждалось. Они словно сообщались на уровне тонких материй. Душа Анны звенела и пульсировала, рискуя вырваться далеко за телесные пределы. Необъяснимо и невероятно. Однако для Кайрона объяснение все же нашлось, имя ему – истинная пара.

Высшие хищники не посвящали людей в эти тонкости, поэтому смертным об истинных парах до сих пор ничего не было известно. Впрочем, и для вампиров сей феномен оставался непостижимой тайной. Непреложный закон в мире бессмертных, который обязан соблюдать даже лорд, гласит, что нужно считаться с этим исключительным явлением. Истинная пара есть сакральное благословение, священное единство и самый ценный подарок вечности.

Непреодолимое влечение, которое сразу же начинают испытывать такие возлюбленные, может довести их до безумия, если его подавлять. Столь дикая потребность друг в друге буквально выжигает рассудок. Сопротивление этому притяжению приносит невыносимые страдания телу и разуму. Укротить настолько сильную страсть сложнее, чем дикого зверя, а скрывать ее от других еще трудней.

Обретшие истинную пару говорят, что по силе своей эта форма любви не сравнима ни с одной другой. Вампирам это помогает наконец-то перестать гнить во мраке и одиночестве, выбраться из мерзлой тени на солнечный свет, чтобы отогреться под долгожданными теплыми лучами и очиститься от скверны. Вернуть себе ощущение жизни и принадлежности к чему-то высшему, к чему-то поистине светлому и значимому. Перестать быть чудовищем хотя бы отчасти.

Каждый вампир мечтает однажды встретить свою истинную пару. И только Кайрон Гесс мечтал ошибиться. День за днем он отчаянно искал опровержения своей теории, но вместо этого находил одни лишь подтверждения. Его холодное бесчувственное сердце отныне пылало. Его мысли, а вместе с ними и весь его мир теперь вращались вокруг этой строптивой, волнующей, невероятной девушки. Погруженные друг в друга, они обменивались взглядами, в которых содержалось гораздо больше смысла, чем иные могли подумать.

– Готово, – произнес он, отстраняясь.

Анна вздрогнула, пробуждаясь от минутного помешательства.

– И что же, теперь я неуязвима?

– Не только, – уклончиво ответил Гесс и откинул свои волосы назад. Вдоль тыльной стороны ладони мягко обозначились вены. Как соблазнительно, Господи… Почему Анна продолжала подмечать даже такие детали?!

– Перестаньте говорить загадками! – призвала она.

– Моя мятежная мисс Блан все требует… – усмехнулся Гесс, и глаза Анны расширились на слове «моя». Он сделал это специально, но какой смысл вложил? Для чего говорит так, словно между ними что-то зарождается? – Я привязал вас к себе, чтобы обеспечить вам защиту и не дать потеряться, – не без удовольствия проговорил он.

И как же относиться к такому заявлению? Анна несколько раз обескураженно моргнула.

– Сколько это продлится?

Не обязательно было видеть его улыбку, она ощущалась в голосе:

– Столько, сколько необходимо. А теперь идем.

Глава 24

Звучание его души

По команде Гесса гвардейцы бесшумно проскользнули внутрь собора.

– Ваша очередь, – шепнул он Анне.

Глубоко вдохнув, Анна нерешительно подошла к приоткрытым массивным дверям. Она понятия не имела, что ждет ее внутри…

Неужели здесь собрались охотники? Неужели прямо сейчас она станет свидетелем их собрания? И может ли она все-таки помешать тому, что собираются сделать вампиры? Анна сжала пальцами ручку двери, потянула ее на себя и осторожно вступила в темное помещение, в каких обычно торговали иконами, свечами и молитвенниками. В нос ударил спертый воздух. Так обычно пахнет в давно не проветриваемых, заброшенных зданиях, пораженных плесенью.

Последним вошел Кайрон Гесс, замыкая строй. Посмотрев на Анну, он приложил указательный палец к губам, скрытым маской, еще раз призывая спутницу к тишине. Затем бесшумно прошел к стрельчатым аркам с ребристыми сводами. Именно оттуда тянулся единственный слабый источник света, и оттуда же раздавался громкий мужской голос.

Вампиры не спешили вмешиваться в собрание. Затаившись, они выжидали.

Анна снова перевела взгляд на протектора: склонив голову на бок, он внимательно слушал, о чем вещает проповедник. Вот только Анна не обладала столь безупречным слухом, поэтому различить те речи она не смогла. Подкравшись на цыпочках ближе к аркам, скрываемая тьмой Анна всмотрелась вдаль и смогла разглядеть небольшое скопление людей. Человек двадцать или, может быть, тридцать. Канделябры с горящими свечами стояли лишь у алтаря, и этого света было недостаточно для такого огромного помещения, поэтому в зале царил полумрак.

Священник был облачен в традиционное белое одеяние с золотыми вставками. Судя по тому, что поток его пылких речей так и не иссяк, никто не заметил появления чужаков. Ничто не мешало Анне закричать и тем самым выдать засаду. Вот только смысла в том было мало. Не будь Кайрон Гесс так уверен в успехе, он бы ни за что не взял ее с собой, а значит, у него все рассчитано даже на тот случай, если она попытается вмешаться.

– …В Святом Писании действительно говорится «прощайте грехи врагов ваших», однако речь ведется исключительно о грехах людских, – голос проповедника разносился по залу и эхом отскакивал от стен. – Ибо мы, люди, слабы. Наше пребывание на этой бренной земле скоротечно, и всю жизнь мы можем только лишь учиться внимать слову господню, как внимают нам дети наши. И прощать мы можем лишь себе подобных. Грехи же упырей не могут быть отпущены! Они есть падшие ангелы, прекрасные снаружи, но с гнилым нутром, навеки проклятые! Они есть властолюбивые носители зла, виновные в своей дьявольской природе! Вот почему им невыносимо пребывать в храме божьем, вдыхать ладан и слышать величественный глас органа! Вот почему у них не рождаются дети – ни один упырь никогда не получит сего благословения. Вечная разлука с духом есть их главное божье наказание. Сам Господь не простил их, потому как нет в упырях раскаяния! Потому как не убоятся они адских мук, ведь в аду подобные им заправляют. Эти твари оттуда и выползли, чтобы сеять хаос, насмехаться над божьим промыслом и извращать наше общество! Сеять раздор!

Из толпы раздались одобрительные выкрики.

– Общество уже раскололось! – продолжил проповедник, яро жестикулируя. – Вампиры уже соблазнили ваших знакомых, быть может, даже родных! Юные девы больше не мечтают создавать семьи и рожать детей! Они мечтают о вечной молодости здесь и сейчас, позабыв о рае господнем! Им больше не нужно блюсти мораль! Все, чего они хотят, – отдаться упырям, дабы продать свою душу за ложные блага! Ради этого они нарушат любые заповеди! Что это, если не предательство Бога? Предавшим создателя нашего не место среди живых. Их удел – безымянная могила. Каждый приспешник вампиров и каждый вампир должны покоиться в такой могиле. Солнце должно принадлежать только живым! Обезумевший король Генворт Нотт приказал нам жить в союзе с этими тварями, однако он точно так же продал свою душу и теперь вносит еще большую смуту! Он навязывает нам ложные ценности вместо того, чтобы защищать нас и наших детей! Воины безумного короля направили свое оружие на нас, а не на тех, кто нами питается! Однако мы все помним, какой трагедией обернулся приход кровопийц на наши земли! Мы никогда не оправимся от того кошмара, который постиг Арданею шесть лет назад! Залитая кровью Раканта, бесчисленное количество сожженных дотла деревень и кормивших нас пашен, превратившихся в бескрайние поля золы! Наши соседи и братья единовременно превратились в безжалостных, ослепленных жаждой крови чудовищ! Так не должно было случиться! И это не должно повториться! А потому никакого содружества между людьми и вампирами быть не может! Мы обязаны дать отпор силам зла, наводнившим наши города, наши деревни и наши леса! Мы обязаны бороться!..

Он продолжал подстрекать, но Гесса это больше не волновало. Он услышал достаточно и теперь открыто пошел навстречу святому отцу. Его заметили не сразу. Некоторое время с трибуны все еще раздавались призывы, однако стоило свечам подсветить высокую фигуру Гесса, вмиг наступила тишина.

Уронив челюсть, проповедник оторопелым, не верящим взором смотрел прямо на протектора. Приподнятая в пылу речи рука на мгновение замерла в воздухе, а затем резко указала на пришедшего. Мужчина закричал что есть силы:

– Вампиры! Они здесь! Спасайтесь!

Началась паника. Люди закричали и врассыпную бросились кто куда, ища укрытие или вооружаясь чем попало, даже статуэтками святых. Только что с трибуны призывали бороться, но, когда представился случай, никто не был к этому готов.

Гвардейцы сработали молниеносно, сразу же оцепив оба выхода. Отступать было некуда. Все замерли в предчувствии бойни. Многие вопрошали, каким образом вампиры способны находиться в святом месте, в обители Господа. Никто, включая священника, не понимал, как подобное вообще возможно.

– Не оказывайте сопротивления, и никто не пострадает, – властно произнес протектор, вышагивая вдоль рядов со скамьями. Его голос звучал точно звон громадного медного колокола. – Всякий, кто прямо сейчас сложит оружие и поднимет руки, сможет уйти с миром.

В воздух метнулось несколько рук. В основном это были пожилые женщины или матери с детьми.

– Можете идти. – Он сдержал обещание.

Перепуганные люди бросились к дверям и, миновав вооруженных гвардейцев, а затем и застывшую у сводчатых арок Анну, беспрепятственно покинули здание.

– Остальные хотят рискнуть жизнью? – протектор повысил голос. Тот вибрировал в висках до смерти напуганных людей, многие из которых никогда прежде не видели вампира воочию, никогда не ощущали его мистическую силу, оглушающую рассудок. Кто-то в толпе дернулся, намереваясь тоже поднять руку.

– Не сметь! – закричал с трибуны священник. Однако сухой старец больше не выглядел уверенным. Он сгорбился и трясся так сильно, что это невозможно было не заметить. – Именем Господа я призываю вас не страшиться этих бездушных тварей! Боритесь с ними! Боритесь так, как можете! Господь помилует ваши души, простит все грехи, и да откроются врата рая для каждого из вас!

Голос священника сорвался и смолк. Старик продолжал трястись, пытаясь отдышаться. Гесс немного подождал, позволяя ему высказаться, а затем вновь обратился к перепуганным людям:

– Господа, перед вами предстал непростой выбор. Вы можете послушать святого отца, выступить против нас и умереть. Или же послушать меня, немедленно покинуть здание и сохранить себе жизнь.

Еще с десяток рук взметнулись вверх. Гесс кивком указал им на двери. Гвардейцы демонстративно отступили, вновь освобождая путь.

– Не смейте! – голосил священник до хрипоты, прячась за трибуной. – Не смейте бежать, трусы! Бейтесь!

Никто его не слушал. Желающие уйти уходили, и таких становилось все больше. А протектор неспешно пошел навстречу священнику. Заметив это, старик неуклюже попятился и задел стойку с иконой. Та с шумом рухнула на пол, и все обернулись на грохот, наблюдая, как обезумевший от страха священник мечется по сторонам, всюду натыкаясь на вампиров. Отступать ему было некуда. А сам протектор вот-вот окажется у алтаря.

– Не подходи! – завопил старик, позабыв про высокопарные фразы и молитвы. – Не подходи ко мне, чудовище!!!

Гесс не собирался нападать. Ни слова не говоря, он прошел мимо и сделал то, чего никто не ожидал, – сел за орган. Пальцы вампира легонько коснулись клавиш, надавили на них, и первые ноты вознеслись к сводчатому потолку.

Запрокинув голову назад, словно вспоминая мелодию, протектор выждал. А потом вернулся к мануалу[2] и заиграл так виртуозно, так проникновенно, словно являл Богом посланный ему дар. Люди, столпившиеся в дверях, замерли, завороженные его игрой. Никто из них не мог поверить в происходящее. На них обрушилась музыка небес. Музыка рая.

От нее хотелось пасть на колени и плакать, плакать, плакать… Молить не только о спасении, но и о прощении. За то, что поддались страху и ненависти. За то, что позволили себя обмануть, усомнились в мудрости Господа, который и создал всех мирских тварей, кем бы они ни являлись.

Ни у кого в голове не укладывалось то, что эту великолепную музыку творит бездушный вампир, навеки отлученный от Бога. Потому что в этой невероятной, одновременно строгой и мягкой игре душа вне всяких сомнений была. И она никак не могла быть уродливой. В этот момент каждый из присутствующих осознал раз и навсегда: душа, способная передать такие потрясающие, пробирающие насквозь музыкальные переливы, столь же прекрасна.

Глава 25

Чего же вы хотите?

Когда Гесс закончил играть, в соборе не осталось ни одного постороннего человека. Встав, протектор вновь посмотрел на священника, которого со всех сторон обступили вампиры.

– Именем короля вы обвиняетесь в измене и приговариваетесь к смерти. – Каждое слово протектора ударяло металлическим хлыстом.

Покинутый сторонниками старик теперь выглядел спокойным, словно смирился со своей участью и был готов принять смерть.

– Пусть так, верховный протектор безумного короля. Однако не думай, что победил. Сегодня я войду в золотые врата рая, тебе же их вовек не увидеть. И помни: людей всяко больше, чем упырей. Шесть лет назад мы не победили вас лишь потому, что ничего не знали. А теперь мы знаем многое. Многое из того, о чем вы и не догадываетесь.

– Что же знаете лично вы, святой отец? – спросил Гесс.

Держась в стороне, Анна могла видеть, как напряжены его плечи, и чувствовала, что воздух наливается свинцом. Старик выпрямился, чтобы смотреть на врага прямо и гордо.

– Помимо прочего, знаю, что клана Хоуптон больше не существует. Несколько часов назад каждый из Хоуптонов погиб в страшных мучениях, и так будет с каждым из вас… Вы опоздали, верховный протектор. Опоздали не в первый и далеко не в последний раз.

Как только священник договорил, Кайрон Гесс пронесся смертоносным вихрем, исполняя приговор. Тонкая красная полоска расчертила шею старика, и из нее хлынули потоки крови, такой яркой в равнодушном свете свечей. Их пламя лишь слегка дрогнуло.

Зажав рот рукой, Анна попыталась подавить крики ужаса, рвущиеся из ее горла. Она ведь знала, что так будет. Знала, что кто-то точно пострадает. Но видеть казнь своими глазами оказалось чересчур страшно, а видеть верховного протектора в действии – еще страшнее. Будто бы только сейчас подтвердились слухи, которые ее ослепленный рассудок с некоторых пор начал отвергать. Ведь она всегда знала, с кем имеет дело. Отчего же вдруг перестала видеть в нем мучителя? Зачем позабыла, что эти сильные руки способны нести смерть? Почему очаровалась искусной музыкой, приняв ее за проявление души?

Убийца стал ее влечением, извратил ее мысли и веру. Но теперь Анна точно впервые увидела его истинное лицо, пусть даже оно все еще оставалось под маской. Что бы протектор ни скрывал, это больше не имело никакого значения.

Гесс привел ее сюда именно за этим. Пожелал, чтобы Анна увидела его таким, каков он есть на самом деле. Увидела то, что он творит на службе у безумного короля руками, запятнанными по локоть в человеческой крови…

Повернувшись к Анне, Гесс сразу все понял. Его взгляд сверкал от гнева, но тон оставался сдержанным:

– Итан, увези мисс Блан. Она увидела достаточно. Я же отправлюсь к убежищу Хоуптонов. Один.

– Позвольте присоединиться к вам, – тозвался Клемент. – Если слова священника подтвердятся, возможно, мы еще сможем нагнать охотников. Они не могли уйти далеко…

– Исключено. Это может быть ловушкой. Кроме того, у вас есть другие задачи. Сосредоточьтесь на них.

Всю дорогу Анну била нервная дрожь. Сердце разрывалось на части. Она не могла позволить себе влюбиться к Кайрона Гесса, но с ужасом понимала, что уже влюбилась. Как же теперь очиститься от этой скверны? Как перестать вожделеть худшего врага, которого следовало уничтожить?

Запертая в клетке отчаянья, Анна металась, точно раненый зверь, предчувствующий скорую погибель. Она сходила с ума, даже хотела оказаться на месте того священника. Пусть бы ее горло перерезал протектор, лишь бы эти мучения оборвались. Сама бы подставила ему шею, а если бы его рука дрогнула, стала бы умолять лишить ее жизни. Потому что только в смерти она видела освобождение от постигшего ее проклятья.

Чем же она, праведная, невинная душа, заслужила такую отравленную любовь? Неужели всех молитв оказалось недостаточно? Неужели не сыскать ей в этой жизни покоя? За чредой мрачных событий слабая надежда на успокоение совсем померкла.

Анна не смогла подавить очередной судорожный всхлип. И единственным плюсом во всей этой ситуации было то, что сопровождающий ее Итан Клемент упорно делал вид, что ничего не замечает.

В замок Трексил вернулись уже в ночи.

* * *

Щелчок был едва слышным, но в тишине он прозвучал громко, мгновенно выдернув Анну из забытия. Кто-то пытался проникнуть в спальню. И этим кем-то мог быть только вампир, потому что лишь у них имелись ключи от всех дверей в этом замке. Резко сев, Анна вгляделась во тьму и различила едва уловимое движение открывающейся двери. Метнула взгляд на кровать Альмы – там осталось лишь смятое одеяло. Ее сковало тяжелое предчувствие.

– Эй, кто там? Я знаю, что вы здесь!

– Хорошо, что вы в сознании. Я надеялся на это. – Протектор шагнул в спальню, впервые представ без маски. Лунный свет, скользнувший по его фигуре, проявил безупречные черты. Он был ошеломляюще прекрасен.

– Что вам нужно? – Ей следовало бы возмущенно накричать на него, но вместо этого с губ Анны сорвался едва слышный шепот. Шепот, который выдавал все ее желания и свидетельствовал о том, что она не намерена поднимать шум.

Ночь диктовала свои правила, требовала уважения к мистической власти тьмы.

– Неужели моя мятежная мисс Блан боится? – Гесс произнес это с улыбкой, обнажая заостренные клыки. А потом медленно двинулся вперед. – Вы ведь сами этого хотели, даже не вздумайте отрицать. С самой первой встречи я слышу, как трепещет ваше маленькое сердечко. Слишком давно я живу на этом свете, чтобы не знать, о чем рассказывает этот сбивчивый, неровный ритм. Так что не стоит лгать…

Его непоколебимая уверенность подкупала. Оказавшись у кровати, Кайрон навис над растерянной, испуганной и сгорающей от желания Анной. Ей не хотелось прогонять его и тем самым разрушать эту мечту, похожую на сладкий, хрупкий мираж. Проклятье! Затуманенное, все еще сонное сознание не спешило проясняться. Сердце принялось совершать дикие, отчаянные кульбиты. Эти чувства не скрыть, ведь вампир читает ее как раскрытую книгу. Одно неверное слово – и он уйдет. Оставит ее одну, взвинченную, напряженную, лишенную чего-то нужного, чего-то важного…

О боги, она столько молилась, чтобы этого никогда не случилось! Но где-то между строк, между всеми произносимыми словами, складывающимися в молитвы, она надеялась именно на это и представляла, как он однажды войдет в ее спальню и заслонит собой весь остальной мир.

За ширмой ночи решиться на безумство проще, нежели днем. Именно этого он и ждал: ее решимости, ее согласия. Анна молчала, выдавая помыслы участившимся дыханием, и Кайрон бесстыдно склонился ближе, жаждущий того же, что и она. Одним лишь взглядом, голодным, проникновенным, он вопрошал: готова ли? Ответ следовало дать прямо сейчас, и он положит начало чему-то большему или же станет финальной точкой.

– Альма может вернуться в любой момент, – прошептала Анна, не в силах оторваться от его прекрасного лица.

– Сегодня нас никто не потревожит. – Кайрон накрыл ее своим телом, и это было пьянящее, мучительно-сладкое ощущение. Опаляя дыханием ее чувствительную шею, оставил на ней нежный, едва уловимый поцелуй, от которого Анна едва не задохнулась. Переместился губами к мочке уха, слегка прикусил и прошептал: – Или вы желаете, чтобы я остановился?

– Останьтесь.

Поддалась! Она поддалась, но прямо сейчас только на это и была способна! Жалеть будет позже. Корить себя будет позже. Молить об отпущении грехов – все это позже! Только Кайрон имеет значение. И то, что он может ей дать прямо сейчас.

Однако он не спешил, продолжая дразнить легкими касаниями губ по плечам. Закрыв глаза, Анна потерялась в незнакомом сумасшедшем наслаждении. Ее тело так отчаянно нуждалось в ласках. Она не сможет остановить его… Не пожелает!

Пальцы девушки вцепились в его рубашку, сминая ткань. От него так приятно пахло, что кружилась голова. Анна погладила его по плечам и спине, отчаянно желая большего. Намного большего. Ей хотелось испытать все возможные грехи, которые только могут совершить мужчина и женщина в постели в порыве страсти.

– Чего же вы хотите? – его голос, ленивый, с хрипотцой, дико возбуждал и будоражил. Подобных этому голосов больше не существовало. Он особенный. Во всем, в каждой детали.

А потому Анна выдохнула ему в губы:

– Я хочу вас.

Наконец она произнесла это вслух. Точно нажала спусковой крючок, поддавшись порыву, и теперь между ними все решено. Анна была готова на любые безумства, лишь бы ощутить, каково это быть с ним. А утром… утром все можно списать на глупый, развратный сон.

Этой фразы хватило, чтобы Кайрон окончательно потерял голову. Он привстал, одним рывком сорвал с себя рубашку, и разлетевшиеся пуговицы застучали по полу. Схватившись за ночную сорочку Анны, разорвал и ее, а после припал к нежной груди, сжимая, целуя, посасывая…

Ослепительная вспышка страсти заставила разум окончательно померкнуть. Анна выгнула поясницу и всем телом прильнула к мужчине. Ее ладони крепко прижались к его спине. Ее губы просили поцелуя, глубокого и неистового.

Запустив пальцы в серебряные волосы, она потянула Кайрона на себя. Он поддался, вновь теряясь в изгибе ее шеи. В низком утробном рычании явственно слышалось нетерпение овладеть ею, и в этой испепеляющей страсти он превращался в зверя. Это начинало пугать.

Теперь его пальцы сжимали груди и бедра девушки с такой силой, что стало больно. От удовольствия не осталось и следа. Анна пыталась объяснить ему, как-то направить, но Кайрон ничего больше не слышал. И только сейчас стало ясно, на что именно она дала согласие.

Болезненный укус заставил Анну громко закричать.

Слезы лились по щекам, пока она пыталась позвать на помощь, однако Гесс тут же накрыл ее рот ладонью и с силой надавил. Продолжая пить кровь, он заставлял рану на шее пылать огнем и пульсировать.

Какое-то время Анна все еще пробовала бороться, но тщетно. Вампир даже не замечал ее нелепых, жалких трепыханий. Лишь пил, и пил, и пил… И это было так дьявольски больно! В конце концов, выбившись из сил, Анна могла только беззвучно плакать, но уже не только от боли, а от страха перед скорой смертью. Потому что этот укус ей уже не пережить.

Глава 26

Предназначение

Придя в сознание, Анна подскочила и схватилась за сердце. Пытаясь выровнять дыхание, она крутила головой по сторонам, не понимая, что происходит. Протектора в спальне не было. И лица его не удалось вспомнить, словно Анна и не видела его вовсе. Дверь по-прежнему закрыта, а Альма тихонько сопит на соседней кровати.

Коснувшись шеи, Анна не нащупала ран. Ее пальцы задели только медный кулон, подаренный старушкой в Велене. Ночная сорочка тоже цела. Ничего не болело, хотя после случившегося должны были остаться болезненные гематомы. Лишь сердце колотилось в груди, как после быстрого бега.

Выходит, ей приснился кошмар. Однако Анну это не успокоило: все зашло слишком далеко. Самозапреты не действовали. Сколько бы она ни воображала, что запирает влюбленность на замок и выбрасывает ключ, все было тщетно. Сколько бы ни гасила непристойные мысли о нем, они все равно появлялись. Сколько бы она ни запрещала глядеть в сторону протектора, все равно смотрела. А теперь Кайрон Гесс пробрался и в сны.

Агония. Вот как это называется. Мучительная, испепеляющая рассудок агония.

Анна больше не представляла, что делать. Ведь она даже не борется, в сущности, только делает вид и обманывает саму себя. Но так больше не может продолжаться. Сердце не должно властвовать над разумом, иначе реальность обернется трагедией.

В подземельях опять кто-то кричал. Снова пытки. Кровавые у Гесса не только руки, он весь в крови, и каждый день список жертв пополняется. Наверное, только те, кого он пытал, могли видеть его без маски.

Анна опустилась на подушку и закрыла глаза. Для чего Бог наслал на нее это испытание? Чего от нее ждет, чего хочет? В том, что она чувствует, определенно заложен смысл. Господь мудр, прозорлив и ничего не делает просто так. Не будь в том его воли, ничего бы и не случилось, ведь так? Что, если взаимное притяжение поможет убить Кайрона Гесса? Таково было единственное объяснение, вписывающееся в рамки веры.

А значит, Анна так и поступит. Будет с ним нежной, покладистой, кроткой, пока не усыпит бдительность протектора. А когда он подпустит достаточно близко, когда будет меньше всего ожидать, она нанесет смертельный удар. В этом и состояло ее предназначение. Определенно.

* * *

– Анна, ты когда-нибудь начнешь есть? – спросила за завтраком Марион.

К завтраку подали лепешки со сметаной и сахаром, однако Анна к ним не притронулась. Так и сидела с чистой тарелкой, глядя в нее пустым, потерянным взором. Жутко хотелось спать. И не думать о том, к каким выводам она пришла прошлой ночью.

– Э-эй! – Марион помахала перед ее лицом ладонью. – Где ты витаешь?

– А?

– Ты почему опять ничего не ешь?

– Нет аппетита.

– У тебя никогда нет аппетита! Скоро совсем растаешь! Попробуй поесть, нас здесь не отравят!

Анна вымученно глянула на подругу:

– Откуда ты знаешь?

– А зачем нас травить? Какой с этого прок?

У Анны не было ни сил, ни желания спорить. Марион вольна думать все, что хочет.

Сразу после завтрака их по очереди стали вызывать на аудиенцию к протектору. Вот только обратно в гостиную ни одна не вернулась. Должно быть, Кайрон Гесс не хотел давать им возможность пообщаться.

Поскольку Марион вызвали первой, вымотанная ночным кошмаром Анна прилегла на софу и моментально задремала. А когда проснулась, то обнаружила, что осталась в комнате совершенно одна. Протектор снова оставил ее «на десерт». Что ж, это к лучшему. Подозвав прислужницу, Анна попросила раздобыть нарядное платье, а после уложить ей волосы.

Платье было таким, как нужно: вызывающе-красным, без рукавов, с пышной юбкой и откровенным сборчатым вырезом, соблазнительно открывающим шею и плечи. А корсаж сделал тонкую талию Анны и вовсе точеной.

Расчесав Анне волосы, прислужница принялась заплетать их в новую прическу, предусмотрительно взяв с собой пару атласных лент в тон платью.

– Госпожа, может быть, нанесем на ваше лицо немного красок, чтобы скрыть бледность? Придадим щекам здорового румянца, подкрасим глаза и губы?

Анна согласилась. Раз уж вознамерилась очаровать протектора, все средства хороши. Словно в тумане она наблюдала, как служанка колдует над ней. Изменения и впрямь поражали. Из простой девушки она превратилась в сказочную принцессу, вот только глаза по-прежнему оставались полны печали.

Анна была так погружена в свои мысли, что, когда прозвучало ее имя, даже не поняла, кто именно говорил. А потом поплелась по каменному коридору, не ведая, за кем именно следует. Был ли то генерал или любой другой вампир – не важно. Все это больше не важно.

Мимо прошла заплаканная Альма. Та изумленно уставилась на Анну красными глазами, вопрошая: «Для чего же ты так разоделась?» А после они разминулись.

На сей раз аудиенция проходила в зале, предназначенном для деловых приемов. Об этом говорило строгое убранство: высокий сервант с писчими принадлежностями и стол из красного дерева, отполированный до блеска. За подобными столами не пируют, а обсуждают важные вопросы. Вокруг стола протянулась по меньшей мере дюжина обитых бордовой тканью стульев.

На одном из таких сидел Кайрон Гесс. Сегодня на нем не было привычной формы, вместо нее – простая белая рубашка, верхние пуговицы которой небрежно расстегнуты. На столе перед ним лежал небольшой латунный колокольчик.

Через большие окна в пол поступало много света, из них хорошо просматривалась открытая веранда с видом на лес. День выдался погожий. Отсюда же на веранду вела и застекленная дверь.

Едва Анна вошла, светло-голубые глаза Кайрона сверкнули, выдавая интерес. И тогда она впервые сделала то, чего клялась никогда не делать: почтительно склонила голову и поприветствовала протектора как своего господина. Тот не выказал удивления и продолжал смотреть твердо и прямо, может быть, лишь слегка заинтригованно. Затем указал на стул, приглашая сесть напротив.

Анна повиновалась и только сейчас заметила скрытые полотном объекты справа от протектора – те самые картины или зеркала, которые вчера доставили в замок.

– Любопытный кулон, – произнес Кайрон, тем самым оправдывая скользнувший по глубокому декольте взгляд. – В Велене приобрели?

– Нам с Марион их подарили.

– Вот как. – Кайрону было странно услышать искренность в самом начале разговора, поскольку готовился он к обратному. Ожидал, что Анна станет хмуро отмалчиваться, увиливать от ответа или дерзить. Однако настрой мисс Блан сегодня был совершенно иным. Это не могло не настораживать. – Скажите-ка еще кое-что. – Он выдержал многозначительную паузу. – Почему вы отказываетесь есть? Таков ваш сомнительный способ выразить протест?

«Ох уж эта Марион! Наверняка нажаловалась ему, чтобы он принял меры!»

– Я исправлюсь. В самое ближайшее время.

– Самое ближайшее время – сейчас. – С этими словами Кайрон обхватил пальцами колокольчик и позвонил в него.

Из смежной комнаты тотчас показались двое слуг. Один нес нагруженный поднос, другой – пару хрустальных кубков.

– Филе лосося на пару с розмарином и тимьяном, – перечислял слуга, выставляя ароматные, аппетитные блюда. – Толченый картофель с укропом и сливочным маслом. Каре ягненка, томленое с последующим копчением…

На десерт предлагались нарезанные спелые абрикосы, поверх которых закручивалась шапочка взбитых сливок. О подобных лакомствах Анна раньше не могла и мечтать, а сейчас ком в горле не позволял даже подумать о том, чтобы все это попробовать. Да еще и на глазах у верховного протектора. Еда по-прежнему не вызывала ни малейшего интереса, скорее напротив – отвращала.

– Что предпочитаете пить, госпожа? – спросил второй слуга после того, как поставил один кубок перед ней, а второй отнес протектору.

– Вино.

«И желательно покрепче».

Вскоре кубок был наполнен багровым напитком, и Анна вновь осталась наедине с врагом.

«Если бы он был человеком! Ах, если бы он был человеком…»

По телу пробежала дрожь от того, как сильно билось сердце при всем ее внешнем спокойствии. Сколько еще сердце так сможет? Не остановится ли? Не разорвется? Точно ли Анне хватит сил пройти это посланное Богом испытание?

Взяв кубок, она немного отпила. Вино оказалось с ярко выраженным виноградным вкусом, полусладким, терпким и приятным. Очень насыщенным. Кубок протектора оставался пустым, но, похоже, его это не волновало. Кайрон поставил локти на стол, сцепил ладони в замок и положил на них подбородок. Затем строго сказал:

– Начинайте есть, мисс Блан.

– А что в это время будете делать вы?

В тот же момент на груди протектора появилось крошечное красное пятнышко. Поначалу небольшое, оно быстро разрасталось, пропитывая рубашку. Вчерашняя погоня не прошла без последствий: он был ранен. Кайрон нахмурился, точно от боли. Приставил к ране ладонь и, лишь почувствовав влагу, понял, что произошло.

– Похоже, вам следует выпить крови, – заметила Анна.

– Следует.

Кайрон взял со стола пустой кубок и прошел к серванту. Там стояла бутылка из темного стекла.

«Как он собирается пить, будучи в маске?»

Стоило об этом подумать, как протектор маску снял и положил ее на сервант. Поскольку он стоял спиной, лица было не разглядеть. Буравя его затылок взглядом, Анна немного наклонилась вбок, как вдруг стул под ней вероломно скрипнул.

– Ешьте, – напомнил Кайрон, не оборачиваясь. Взяв бутылку, он откупорил крышку и наполнил бокал. После взял с полки небольшой пузырек, добавил в кровь несколько капель и приложился к кубку губами. Пил он не торопясь.

Должно быть, в маленьком пузырьке содержалось противоядие от экстракта бластовоха, который был смертелен для всякого вампира, однако сейчас бессмертные предусмотрительно запаслись антидотом. В особенности те, чья служба была связана с наибольшим риском.

Вооружившись вилкой и ножом, Анна отрезала небольшой кусочек рыбы. Блюдо было невероятно вкусным, однако Анна ела с неимоверным усилием. На некоторое время зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь едва слышным звяканьем столовых приборов. Кайрон ни разу и не обернулся.

Попробовав всего понемногу, Анна отложила приборы, промокнула губы салфеткой и запила трапезу вином. Ее организм не привык к алкоголю, так что хватило всего нескольких глотков, чтобы почувствовать легкое головокружение и тепло, разливающееся по холодным рукам.

Кайрон тоже закончил. Отставил перепачканный кровью кубок и обернулся, только когда вновь надел маску.

– Рад, что вы наконец поели. Теперь к делу. Эта мешковина скрывает портреты одного уважаемого господина. Вам необходимо взглянуть на картины и ответить, знакомы ли вы с ним. Если спрашиваю, то, считайте, я уже знаю ответ. Поэтому говорите правду.

– В таком случае будет справедливо и мне кое-что попросить взамен. Честность в обмен на честность, господин верховный протектор.

Встречный торг Кайрона удивил. Он вскинул бровь и настороженно спросил:

– Какого рода честность вас интересует?

Анна выше подняла подбородок и произнесла твердо, с нажимом:

– Хочу понять, для чего вы скрываете лицо. И я рассчитываю услышать от вас обстоятельный рассказ, а не пару общих фраз, лишь бы поскорее от меня отделаться.

Глава 27

О цитадели

Верховный протектор впервые почувствовал себя уязвимым. Однако это не раздражало, скорее напротив – раззадоривало, заставляло уважать эту гордую девчонку, которая не боится ему перечить. В ее живости было что-то свежее. Настоящий человек с настоящими чувствами, который не боится отстаивать то, что ему важно. Анна Блан была устроена куда сложнее, чем все остальные. Вся ее наружность, осанка и движения отражали утонченное изящество, аристократизм, что передается только по наследству.

Кайрон посмотрел в ясные, синие глаза и встретил пламенный, бесстрашный взгляд. В них крылась такая глубина, что лучше не смотреть слишком долго, иначе можно утонуть. Ему хотелось бережно прикоснуться к нежной светлой коже без единого изъяна, очертить пальцем темные брови, дотронуться до алых чувственных губ. Как давно он мечтал о поцелуе! Как давно мечтал провести рукой по черному шелку ее волос. Красота этой девушки завораживала, даже среди бессмертных он не встречал подобных. Но еще больше его покорил строптивый дух Анны, ее храбрость и внутренняя сила. Вот почему он постоянно напоминал себе об осторожности.

Мисс Анна Блан была ослепительно яркой. Она заворожила сурового протектора с самой первой секунды. Будь на то воля Кайрона, он бы никогда не отводил от нее глаз, но ведь заметит, воспользуется, а после обманет.

Расчетливая, умная, хитрая – такие черты были свойственны и ему, а потому они их роднили. Но правда заключалась еще и в том, что Кайрону хотелось всячески потакать этой девушке. Угождать ей, оберегать, любить, носить на руках. Называть своей, что он опрометчиво уже начал делать.

Столько долгих веков он отказывал себе в желаниях. Был одинок, жил одним лишь долгом. Замкнулся в себе и думал, что ключ от его сердца потерян навсегда, ведь за все это время не нашлось никого, кто был способен его увлечь. А теперь появилась она. Та, кто называется безликим сиротским именем, ей не принадлежащим.

Так кому же он служит теперь? Лорду Громового Утеса? Безумному королю? Или ей? Девушке, которая так его ненавидит? Он ведь отчетливо слышал, как яростно колотится ее сердце – верное подтверждение резких высказываний в его адрес. Даже если Анна, помимо ненависти, начала испытывать к нему нечто хорошее, этого все равно недостаточно, чтобы существенно смягчить отношения. Он навсегда останется для нее не только врагом, но и угрозой. Других путей попросту не существует. И в этой данности он сам был бы рад не существовать.

После короткого раздумья Кайрон произнес:

– Сегодня вы узнаете, в чем смысл моей маски. Обещаю.

Анна возликовала. Она даже не рассчитывала, что Гесс так легко согласится, но все получилось. Оставалось лишь дать ему то, что хочет он.

Одним резким движением Кайрон сдернул с картин пыльную мешковину. Сглотнув, Анна медленно перевела взгляд на холсты. Портретов было пять: два крупных и три поменьше. Изображенный на них мужчина обладал грозным взглядом, носом с горбинкой, ухоженной коричневой бородой и небольшими, уложенными воском усами.

– Итак, мисс Блан, вы узнаете его? – Цепкий взгляд протектора проникал внутрь, рыскал по сознанию в попытках найти подтверждение собственным догадкам.

– Узнаю. Это управляющий приютом, в котором воспитывались мы с Марион.

– Что ж, славно.

Анна говорила совершенно искренне, однако Кайрон не выглядел удовлетворенным ее ответом. Он подошел к окну и некоторое время задумчиво смотрел на плывущие по небу облака, прежде чем заговорить снова:

– Вчера я на ваших глазах хладнокровно казнил священника. Что вы об этом думаете?

Страшная картина до сих пор стояла у Анны перед глазами. То, как старик ошеломленно хватается за горло, пока кровь быстрыми потоками заливает его белые одежды… Вряд ли она когда-нибудь сможет забыть то, что видела. Вряд ли сможет оправиться.

Протектор мог бы упечь его в тюрьму, где тот доживал бы свои последние годы. Мог бы предать суду, чтобы там решилась судьба проповедника. В конце концов, он мог бы лишить его жизни позже, а не на глазах у Анны. Но вчерашняя казнь была именно такой, какой Гесс ее и планировал изначально. Он хотел, чтобы Анна увидела именно это. Его будничную, обыденную, жестокую работу. Для чего?

Это убийство было непередаваемо ужасно. Что же еще она может о нем думать?!

– Он был изменником, – бесцветным голосом произнесла Анна. – Вы лишь следовали закону.

Протектор так и смотрел вдаль, не оборачиваясь.

– Это все, что вы можете сказать, мисс Блан?

Не верит. Нужно убедить.

– Не буду скрывать, я испугалась. Однако вы великодушно позволили остальным людям покинуть собор, тем самым обошлись меньшим количеством жертв. Несмотря на то что каждый пришедший на вечернюю мессу мог принадлежать к мятежникам, в итоге вы наказали лишь главного преступника. Именно священник сеял раздор и подстрекал к убийству бессмертных.

– Он не только сеял раздор. Он был представителем «Длани Бога», прикрывался духовным саном.

– Значит, все, что он говорил о клане Хоуптон, правда? Тех вампиров вчера убили?

Ответом послужил тяжелый взгляд Кайрона. Быть может, вчерашней ночью он все-таки нагнал убийц и покарал, если же нет, охотникам это все равно не сойдет с рук, в этом Анна была уверена.

– Что ж, мисс Блан, на данный момент я выяснил все, что хотел. Касательно моего обещания… Сегодня чудесная погода, на редкость теплая. Быть может, продолжим наше общение снаружи?

– С удовольствием. – Анна заставила себя улыбнуться.

Чем дальше уводила эта игра, чем сильнее они сближались, тем сложнее было справляться. Анна ошибочно надеялась, что частые встречи с протектором вскоре приобретут привкус обыденности и смогут избавить ее от этого благоговейного трепета, но все оказалось наоборот. Эффект, что он оказывал на нее, становился только сильнее.

В глазах Кайрона мелькнула легкая улыбка.

– Не возражаете, если я сменю рубашку? Эта несколько… запачкалась.

Анну вдруг позабавило то, насколько мягко он выразился, ведь рубашка была сплошь залита кровью. Какая все-таки странная ситуация. Так многие его боятся, так многие желают его смерти… А он стоит сейчас перед ней и спрашивает, можно ли ему переодеться.

– Не возражаю, – ответила Анна, и Кайрон ушел в смежную комнату. Когда он вернулся, на нем была точно такая же рубашка, только чистая.

Вдвоем они вышли на веранду. Свежий воздух приятно холодил кожу, а вид открывался просто потрясающий. Анна залюбовалась золотистой каймой облаков и птицами, бороздящими небесные просторы, стройными силуэтами гор с острыми заснеженными пиками и зеркальным озером, простирающимся внизу.

А Кайрон Гесс залюбовался ею. Все это время он с достоинством соблюдал дистанцию, пока внутри разгоралось непозволительное желание притянуть ее, окружить сильными руками, заслоняя от всех невзгод этого жестокого, спятившего мира. Но он не имел на это права. Он должен был держать себя в рамках, и это было сложнее всего. Девушка стояла так близко, на расстоянии вытянутой руки. Как устоять?

Поддавшись искушению, Кайрон все-таки дотронулся до ее плеча. Та замерла. Неужели не возражает? И тогда Кайрон легонько погладил ее плечо большим пальцем, задержавшись чуть дольше, чем положено для невинного прикосновения. Обжигающим касанием двинулся вниз к кисти, а после по-хозяйски взял ее под руку и повел с собой.

Пара неспешно двигалась по тропинке в лес. Их телесный контакт, столь незначительный по сути, но впечатляющий для сознания Анны, будоражил. Она почувствовала, что в легких не хватает воздуха, ее дыхание участилось, а голова закружилась.

«Почему я не хочу отстраниться? Почему нахожу столько удовольствия лишь в том, что моя рука лежит поверх его руки? Почему я вновь вязну в желаниях после вчерашней расправы в соборе, после кошмарного сна, в котором протектор меня убивал?» Замкнутый круг. Противоречия давили с немыслимой силой. Сковывали адской мукой, от которой страдали и тело, и разум, и даже совесть. Он враг. Проклятый кровопийца. Анна обязана его ненавидеть!

Пусть бы ее метания оборвались! Анна была готова на все что угодно, на любую самую каверзную сделку с высшими силами, лишь бы прекратить эту агонию. Эту изводящую, непримиримую борьбу разума и чувств. Ну почему сердце такое упрямое, такое слепое?! Почему ему нельзя просто приказать? Почему, вместо того чтобы подчиниться разуму, оно ведет себя так, словно ему самому нравится терзаться?

Пока они шли через луг, Кайрон молчал, а она не хотела на него давить. Должно быть, не так-то просто ему перед кем-либо открыться. Делал ли он это прежде? Интуиция подсказывала, что нет. Лишь когда они вошли в тенистую прохладу леса, Кайрон прервал молчание:

– Как и вы, мисс Блан, я не знаю своих родителей, однако рос не в приюте. Догадываетесь о моей родине?

– Полагаю, вы прибыли из Наяра.

– Моя способная мисс Блан, – снова не удержался он и улыбнулся. – Вы угадали. Еще несколько веков назад Наяр славился своими легендарными воинами. Могучие гиганты, владеющие всеми видами оружия. Смертоносные, быстрые, несокрушимые в бою. Армия Наяра не знала равных, а наярские наемники ценились превыше прочих.

– Откуда же взялась такая сила?

– Наяр взращивал бойцов с нежного возраста. Выкупались сыновья у матерей, присваивались сироты, а дальше их ссылали в цитадели. Воспитанников регулярно подвергали испытаниям, приучали к выносливости и дисциплине. Дрессировали как собак. Содержали в таких же условиях.

– Вы были таким воспитанником?

– Был.

Анне было страшно услышать подробности, но вместе с тем она хотела разделить с Кайроном это бремя. От прошлого нельзя сбежать. Оно будет вечно преследовать и приглядываться, выжидая момент, чтобы вновь ударить по самому больному.

– Расскажите, что именно происходило в цитадели?

– Вы точно хотите знать?

– Да. Хочу.

– Мы выживали. – Голос Кайрона был спокойным, однако Анна понимала, что за ним на самом деле было спрятано. – Из удобств – тесная камера с жесткими скамьями. Из развлечений – борьба врукопашную и освоение мечей да копий. Пороли за малейшую провинность, приучая к иерархии и субординации, а за более серьезные проступки пытали. Во время пыток действовало правило тишины. Если же юноша издавал хоть звук, пытки приумножались, становились еще более жестокими и продолжительными, до потери сознания или до смерти. Погибшие считались слабаками, их тела сбрасывали в общие могилы и поджигали. До семилетнего возраста доживали единицы, а затем переводились в военные лагеря.

– Это ужасно. – Анна не узнала собственный голос, он звенел от нервов. Ей было больно при одной лишь мысли, какие муки пришлось вынести маленькому Кайрону. На глаза навернулись слезы. – Просто ужасно. Мне так жаль, что вам пришлось пройти через подобное…

– Я поделился с вами своей историей не для того, чтобы вызвать жалость. И даже не ради понимания. Просто вы должны осознать: на свете есть обстоятельства, которые страшнее вампиров. И зачастую в них виновны именно люди.

– Согласна. Но мы отвлеклись и даже не подобрались к вашей таинственной маске. Что же произошло с вами дальше?

– В семнадцать лет меня выкупил из цитадели очень богатый человек. Он забрал меня с собой в Арданею, а позднее перепродал за баснословную сумму некоей влиятельной особе. Элегия была бессмертной, а я стал ее главным трофеем. На протяжении многих лет я поил ее своей кровью, в то время как она… хм… проявляла подобие фанатичной любви или даже обожания, словно я был предметом искусства. А потом Элегия пожелала увековечить мой облик, которым так привыкла любоваться. Несколько раз она обращалась к лорду Лерою, потому что лишь он мог успешно обращать неонатов. Но всякий раз лорд отказывал, поскольку не видел веских причин для моего обращения. И тогда Элегия решила провести обряд самостоятельно.

– Вы ведь могли погибнуть!

– Лучше бы так и было. Обряд проходил сложно, в нестерпимых муках. А когда все закончилось, то я потерял самого себя. Воспитание в цитадели наложило свой отпечаток – я был абсолютно неконтролируем и очень силен. Гораздо сильнее моей ослепленной любовью создательницы. Она все пыталась меня воспитать, приструнить, но один лишь человеческий запах превращал меня в дикого зверя. С тех пор многое произошло и многое изменилось. Однако голода в присутствии людей я по-прежнему сдержать не могу. Единственным спасением служит эта маска, пропитанная едкими маслами. Масла частично перебивают человеческий запах. Поэтому только с маской я могу нормально мыслить и контролировать свою жажду. Вот почему я не должен ее снимать.

Лесная тропа вывела к озеру с чистой бирюзовой водой. Но даже его первозданная прелесть не могла отвлечь Анну от этого разговора. Кайрон впустил ее к себе в душу. Позволил заглянуть в свое прошлое, показал ту часть себя, что была тщательно сокрыта от прочих. Он предстал израненным, но не побежденным. Танцующим на острие ножа.

– Вы обращались за помощью к ученым? – с надеждой спросила Анна.

– Да. Лучшие умы Арданеи трудятся над созданием препарата, который мог бы подавлять мои охотничьи инстинкты. На данный момент результаты неутешительные. Однако с каждым годом моя магия крепнет, и постепенно я обретаю все больший контроль над собственным телом и разумом. Возможно, когда-нибудь я все же сумею преодолеть этот хищнический порок. Сейчас я стремлюсь победить его как никогда прежде, ведь у меня появился стимул.

Анна вспыхнула. Неужели он говорил о ней?

Кайрон выглядел бесконечно одиноким. Одиночество кричало в его глазах, в голосе, во всей его натуре. Оно казалось бесконечным и бескрайним, как темные воды, населенные неведомыми чудовищами. Глубинным – вот каким оно было. Такова расплата за долгую жизнь, за опыт и знания, за накопленную веками силу. Ведь недаром старики говорят: «Во всякой мудрости много печали».

В это короткое мгновение Анне удалось забыть, кем был он и кем была она. Забыть, при каких обстоятельствах они встретились и для какой цели продолжают видеться. Забыть, что его сердце не бьется и какова истинная причина неестественно-светлой голубизны его глаз.

Рассказ Кайрона был окончен, и девушка испытывала благодарность за оказанное доверие. Ей вдруг нестерпимо захотелось выразить это. Анна с нежностью посмотрела на протектора, уловив его легкое замешательство. Его взгляд вопрошал: «Что же вы задумали, мисс Блан?» И Анна намеревалась ответить не словами, а действиями.

Когда она сократила дистанцию, Кайрон напрягся, пристально следя за ее последующими шагами. Он оставался хищником по натуре, и Анна отдавала себе отчет, что сама же ищет способы стать его добычей. Открыто провоцировала. Рисковала. Наблюдала за его реакцией не менее бдительно и расчетливо, как и он. То была ее игра. Но от того, что многое в этой игре было правдой, становилось тяжело на душе.

Близость Кайрона запускала разряды по телу. Лишь он один вызывал в ней подобную реакцию. Взгляд Анны задержался на его светлых ресницах. От проникновенного, уверенного взгляда протектора она забывала дышать, словно в этом не было необходимости. Вслед за неровным дыханием сбилось и сердце.

Медленно протянув руки, Анна ласково коснулась измученного лица. Кончиками больших пальцев провела по холодным краям устрашающей маски.

– Не прячьтесь от меня. Пожалуйста.

Кайрону очень хотелось откликнуться. Сорвать с себя маску, резко притянуть девушку к себе и накрыть ее губы поцелуем. Он столько всего хотел с ней сделать… Но не мог позволить себе даже думать об этом. Упорно пресекал свои желания, потому что они загоняли в тупик. У них не может быть общей судьбы, не может быть длительных отношений или коротких. У них не может быть даже одной-единственной общей ночи.

Она запретна. Запретна, даже если он все еще ошибается на ее счет. Не стоит забывать об этом.

Ожесточившись, Кайрон схватил Анну за запястье, склонился близко-близко и зашептал:

– Я понимаю, что именно вы делаете, мисс Блан.

Дыхание коснулось ее уха, и Анна едва заметно вздрогнула от волнения. А затем Кайрон отстранился, хотя всем нутром этого не желал.

«Проклятие! Он не поддался. Разоблачил, но как же от этого горько! – пристыженно замолчав, Анна попыталась совладать с эмоциями. – Я не нравлюсь ему! И выставила себя сейчас полной дурой!»

На смену стыду пришел гнев, и Анна сдерживалась, чтобы не обрушиться на Гесса с упреками. Слишком многое из невысказанного просилось наружу.

«А что же делаете вы? – хотелось выкрикнуть ему прямо в лицо. – Вы ведь сами одурманиваете меня, чтобы я стала послушной! Чтобы очаровалась вами как ненормальная, без видимой на то причины! Ведь это определенно магия, потому как то, что происходит с моим рассудком, ненормально! Так не бывает! Вы мой худший враг! Я не могу испытывать влечение с первой же секунды, как только вас увидела! Но испытываю! Так чья же воля ввергла меня в эту пучину безумия?»

Чтобы не сорваться, Анна сжала губы. Кайрон нахмурился, а после произнес сухим, бесцветным тоном:

– Достаточно общения на сегодня. А вечером… Вечером многое изменится.

Глава 28

Потускневшее золото

– Какая прическа! А платье! И даже румяна! – ахала Марион, рассматривая вошедшую в гостиную Анну. Ее взгляд свидетельствовал о зарождающемся недоверии. – Что происходит? Зачем так нарядилась на встречу с врагом? Ты стала такой замкнутой, а ведь раньше мы не хранили секретов друг от друга… Я больше не узнаю тебя!

– Я сейчас все объясню, – начала было Анна, но осеклась, потому что набожная Альма снова плакала. Она сидела в кресле перед большим окном, обхватив руками колени, точно птица в заточении, мечтающая расправить крылья и улететь далеко-далеко. – А куда делись Бетти и Октавия?

– Они покинули замок, – ответила Марион. Вдвоем они присели на софу. – Теперь нас только трое. Жуть какая-то. Но не заговаривай мне зубы! Расскажи, что происходит и для чего весь этот маскарад. – Подруга сложила руки на груди и требовательно воззрилась на Анну, ожидая объяснений.

– Прости, пожалуйста. Я действительно отдалилась, но лишь ради твоего спокойствия и безопасности…

– Как я могу быть спокойна, зная, что ты задумала что-то опасное? – Марион всплеснула руками. – А ты задумала, я же вижу! – Она неожиданно замолчала, словно только что в ее сознании мелькнула какая-то догадка. А потом глаза Марион расширились. Придвинувшись еще ближе, она прошептала с нескрываемым ужасом: – Неужели ты хочешь совершить покушение на протектора?!

– Даже если так, сделать это весьма не просто, не находишь? Предпринять нечто подобное было бы сущим безумием.

– Кто ж тебя разберет? Ты всегда показываешь меньше, чем есть на самом деле. Книга, которую не прочитать никому, даже лучшей подруге, – в голосе Марион впервые прозвучала обида.

– Пожалуйста, прости, – повторила Анна и с нежностью обхватила ладони Марион. – Видишь ли, недавно я кое-что поняла о своей связи с Богом. И я правда убеждена, что тебя опасно в это посвящать. Оно только между мной и Им, понимаешь? Только наши с Богом отношения. Ты же знаешь, как много для меня значит вера. Она для меня буквально все.

Это подействовало: плечи Марион расслабились, взгляд светло-карих глаз смягчился.

– Знаю. – Она улыбнулась и легонько покачала головой. – Помоги тебе Господь, что бы ты ни затеяла…

Разговор плавно перетек в обсуждение аудиенции. Выяснилось, что портреты владельца приюта показывались и Марион.

– О, я тут же его узнала! Но разве это не снимает с нас подозрения? Разве это не говорит о том, что мы и впрямь обыкновенные сироты, поскольку знаем даже такие подробности?

– Я думаю, что Изабель хорошо подготовили, – предположила Анна. – Слишком серьезные силы за ней стоят. Уверена, что Орден «Длань Бога» прорабатывает все свои действия очень тщательно. Окажись Изабель на нашем месте, она бы досконально знала все необходимое, чтобы сойти за такую же простушку Блан, как мы с тобой.

– Наверное, – кивнула Марион и после короткой паузы добавила: – Протектор ведет себя так, словно уже все знает.

– У меня такое же ощущение. А сегодня он говорил так, словно вечером прояснится что-то особенно важное. Его слова прозвучали так, словно грядет великий шторм, способный стереть с лица земли все живое. По крайней мере, мне так показалось.

– Чем еще он собирается удивить? Для чего продолжает томить нас в этом проклятом замке? Ведь совершенно очевидно: среди нас нет Изабель!

Внезапно Альма разразилась совсем судорожными рыданиям. Никогда прежде она не выглядела настолько напуганной, а теперь тряслась так, будто ее облили водой и выгнали на мороз.

– Так паникует… Неужели все-таки она? – шепотом спросила Марион, покосившись на Альму. – Поверить не могу.

– Если так, то сегодня может быть последний день ее жизни. – Анна сама испугалась своих же слов.

– Тогда немудрено, что она боится. Пока тебя не было, я пробовала с ней поговорить, как-то успокоить, но она не слушала, лишь бессвязно твердила, что вампиры нас всех убьют, а потом и вовсе прогнала меня.

– И все-таки мы не можем сидеть в стороне. – Анна покачала головой. – Если это и есть Изабель, мы должны заставить ее нам сознаться.

– А что потом?

– Устроим побег.

– Побег?! – Брови Марион взлетели. – Ты спятила?! Каким образом мы устроим побег?! У нас нет никакой возможности для побега, и помощи ждать неоткуда!

– Знаю. Но Гесс ведь тоже в этом убежден. Мы должны рискнуть, хуже уже не будет. Попросимся на прогулку в сад, я отвлеку внимание охранника, а ты поможешь Альме перелезть через живую изгородь. Добежит до леса, а там сразу река. Вода поможет сбить вампиров со следа. Марион, неужели тебе не жаль эту девушку? Ее ведь замучают пытками до смерти! Мы должны хотя бы попытаться что-то изменить!

– И что ты предлагаешь? Просто подойти сейчас к Альме и выложить все это? – прошипела Марион и кивком указала в сторону охранника. – С чего бы Альме доверять нам? С чего открываться в последний момент, если она и впрямь Изабель Дайер?! А начнем наседать, она заподозрит нас в сговоре с протектором!

– Ты права. Если подойдем вместе, ее это может напугать. Я попробую поговорить с ней сама. – Приблизившись к Альме, Анна присела перед ней на корточки и проговорила так тихо, чтобы слышала только она: – Если тебя на самом деле зовут Изабель Дайер, то, пожалуйста, подай мне знак. Кивни или сожми мою руку.

Ничего не произошло. Альма даже не повернулась в ее сторону, лишь всхлипнула, не замечая ничего вокруг. Она совсем перестала следить за собой, ее темные сальные кудри спутались. Взгляд Альмы был рассеянным, словно все ее мысли витали где-то очень далеко. Однако Анна не собиралась сдаваться, сама легонько коснулась пальцами ее руки и взмолилась:

– Альма, пожалуйста, услышь! Мы с Марион хотим помочь.

Никакой реакции.

– Если ты не признаешься, – потянувшись к уху девушки, еще тише произнесла Анна, – мы точно ничего не сможем сделать. А уже вечером, если догадка протектора подтвердится, тебя будут пытать…

Альма вздрогнула, несколько раз моргнула, возвращаясь в реальность. Ее грудь то и дело вздымалась от коротких судорожных вдохов: теперь ей словно не хватало воздуха. Напряженное лицо выдавало внутреннюю борьбу, и Анна ожидала, что сейчас действительно получит сигнал.

Альма повернула голову, и взгляды девушек встретились. Только сейчас Анна заметила, каким невероятным цветом обладали ее глаза: желто-карим, точно разливающийся по сотам мед или янтарь в солнечном свете. Такая редкость. В народе говорили, что людям, родившимся с золотыми глазами, на протяжении всей жизни уготовано много смеха и счастья. Приметы лгали. В этих покрасневших глазах сейчас отражалось столько невысказанной боли и страха, что по спине Анны пробежали мурашки. Всего за несколько дней взгляд Альмы стал таким тусклым и безжизненным, словно погас сам огонек ее души, и даже веснушки на лице побледнели. От прежней Альмы не осталось и следа.

Приоткрыв рот, она не спешила говорить. Ее нижняя губа задрожала, и несколько крупных слезинок быстро скатились к подбородку. Ресницы слиплись.

– Прошу: скажи, – прошептала Анна, сильнее сжав пальцы на ее руке, – ты Изабель?

Внезапно Альма резко высвободила руку, и в то же мгновение из ее горла вырвался высокий крик:

– Отвяжитесь от меня! Вы все! – Вскочив, Альма ткнула пальцем сначала в Анну, а затем в ошарашенную Марион. Ее пустые глаза наполнились ужасом, как будто со всех сторон ее окружили враги. Все внутри Анны сжалось, пока та продолжала неистово кричать: – Просто оставьте меня наконец в покое! Оставьте в покое!!! Оставьте в покое!!!

Страх довел Альму до безумия.

Анна резко отступила назад, всем своим видом показывая, что сожалеет обо всем, что Альме пришлось здесь пережить, и что не представляет для нее никакой опасности. Но она все кричала и кричала, повторяя одно и то же:

– Оставьте в покое!!! Оставьте в покое!!! Оставьте в покое!!!

В помещение ворвались еще несколько гвардейцев. Однако вместо Альмы они почему-то схватили Анну и потащили за собой в коридор.

– Не оказывайте сопротивления, мисс Блан, – предостерегли они, хотя в том не было никакой надобности: Анна даже не думала вырываться. – Верховный протектор знал, что так будет. Что вы начнете выведывать, вынюхивать… Надо же: как в воду глядел.

Зрение Анны затуманилось, голова закружилась. Она ведь только хотела помочь! И что теперь будет? Неужели ее накажут? Неужели ее преступление столь велико? Марион что-то кричала вдалеке, но теперь Анна могла слышать лишь собственный учащенный от страха пульс.

Глава 29

Перебежчик

– Куда вы меня ведете?!

– В вашу спальню, мисс Блан. Посидите там в одиночестве, успокоитесь.

– Я спокойна! – вопреки сказанному, интонация Анны больше походила на злобное рычание. – И я могу идти сама! Незачем меня тащить как преступницу!

Гвардейцы лишь рассмеялись. Дойдя до покоев, они втолкнули Анну внутрь и заперли дверь на ключ. Постояв некоторое время в растерянности, девушка робко прошла к своей идеально заправленной кровати, опустилась перед ней на колени и принялась молиться. Она просила у Господа милости не за себя, а за Альму, Марион и Изабель, где бы та ни скрывалась. Просила о прекращении войн и наступлении мира, в котором не будет угрозы в лице бессмертных высших хищников и безумного короля.

* * *

Дверь вновь распахнулась лишь тогда, когда закатное небо пестрело красками.

– Мисс Блан, следуйте за нами, – велели те же самые гвардейцы.

На сей раз они позволили ей идти самой. Всем было очевидно, что на сопротивление сил у Анны не осталось.

Должно быть, именно так измученные люди шагают на собственную казнь: безвольно, понурив голову. С единственным желанием, чтобы бесконечные издевательства наконец навсегда закончились. А всякое «навсегда» подчиняется одной лишь смерти.

Сейчас в подземельях стояла тишина, но Анне казалось, что она все еще слышит крики замученных до смерти людей. Их предсмертные муки впитались в сырые стены, а здешний холод казался проявлением блуждающих неупокоенных душ. Возможно, Анна скоро станет одной из них. Не стоило ей лезть в дела протектора и не стоило так рваться отыскать Изабель, только подозрения на себя навлекла. А теперь ее ждут пытки. Теперь Анна на своей шкуре прочувствует жестокие методы Гесса.

Решетчатая дверь перед лицом Анны открылась, и ей приказали пройти вперед. Камера оказалась просторной, с еще одной такой же дверью внутри, разделяющей помещение на две равные части, но без единого, даже самого крошечного, окна. Если бы не зажженные факелы на стенах, здесь стояла бы кромешная тьма. Затхлый воздух пропитался металлическим запахом.

– Вам туда. – Гвардеец указал на вторую часть камеры за дополнительной решеткой.

– Зачем? Я ведь и отсюда не сбегу! – огрызнулась Анна.

– Идите, иначе силой заставлю.

Закрытая за двойной решеткой, как какой-нибудь отъявленный головорез, дрожащая Анна рассматривала стену напротив. На стене виднелись не только разводы плесени, но и кандалы с бурыми брызгами и потеками. Такие пятна легко принять за обычную грязь, однако на самом деле то были пятна застарелой крови.

Вскоре в камеру ввели Марион и Альму с припухшими от недавней истерики глазами. Их появление стало неожиданностью, но в то же время сулило и странное облегчение. Может, никакого наказания не последует? Может, их привели сюда для какой-то иной цели? Заняв место рядом с Анной, Марион взяла ее за руку.

– Я снова рядом, ничего не бойся. Вместе мы справимся с любой бедой.

– Ты права, Марион. Мы обязательно справимся. – Анна сморгнула слезы и крепче сжала ладонь подруги, наблюдая, как решетчатую дверь в их отсек запирают на замок. – Знаешь, зачем мы здесь? Вам хоть что-нибудь объяснили?

– Нет, ничего…

Из коридора донеслось шарканье. В следующий миг в камеру ввели измученного пытками человека. Гвардейцы сразу же заковали его в кандалы: сначала руки, затем и ноги. Лица пленника не разобрать: голова, упавшая на грудь, безвольно болталась из стороны в сторону. Спутанные, перепачканные волосы спадали на лоб. Губы разбиты, а изо рта раздавались лишь хриплые стоны.

Один из гвардейцев отошел к стене, потянул за рычаг, и цепи кандалов тут же натянулись, заставляя пленника выпрямиться, почти повиснуть.

– Погоди-ка, он что, вампир? – Марион прищурилась, всматриваясь в разбитое бледное лицо.

– Пока его глаза закрыты, нельзя сказать наверняка.

Едва Анна это произнесла, один из гвардейцев злобно рявкнул:

– Прекратить болтовню!

Из коридора донеслись тяжелые шаги. Значит, скоро все начнется… Остались считаные секунды до того, как случится нечто важное, определяющее их дальнейшую судьбу.

Нервно сглотнув, Анна ждала неизвестности. Если Марион права, если закованный в кандалы мужчина действительно вампир, значит, двойная решетка нужна была для их защиты. Теперь все выглядело так, словно их привели на опознание. Но что именно натворил этот вампир, если стал врагом для своего же вида?

Кайрон Гесс вошел в камеру, и температура будто бы резко опустилась на несколько градусов. Ладони Анны заледенели. Встав рядом с пленником, протектор повернулся к девушкам. Его взгляд, тяжелый в своем спокойствии, на мгновение скользнул по лицу Анны, прежде чем он переключил внимание на Марион, а после – на Альму. Казалось, он смотрел откуда-то издалека, из какой-то другой реальности.

– Это Редар Грейг из клана Бёрг, ныне не существующего, – начал Кайрон. Его голос звенел от презрения. – Перед лицом опасности Редар проявил поразительную трусость. Примкнул к Ша-Рэму, помогая врагу вести по Арданее свой смертоносный марш. Когда же Ша-Рэма убили, а его армия рассыпалась, Редар подался в бега, надеясь избежать казни за предательство. Шесть долгих лет мы не могли выйти на его след. – Гесс повернул голову в сторону пленника и выдержал паузу. После этого злобно усмехнулся: – Оказалось, что Редар Грейг нашел убежище среди членов Ордена «Длань Бога» и все эти годы работал на охотников, влача жалкое существование. Ведь своим он так и не стал. Сколько бы Редар ни выслуживался, он оставался вампиром. Таких, как он, охотники истребляют с завидным упоением, обычно не делая исключений.

Анна нервно выдохнула. Если верить протектору, пленный вампир – дважды предатель. Стало быть, смерть скоро его настигнет, и она будет мучительной. Возможно, его казнят прямо сейчас, но для чего ей, Марион и Альме за этим наблюдать? В чем кроется смысл их пребывания в одной камере с предателем? Ведь Альма и без того на грани безумия… Показательная расправа может окончательно свести ее с ума.

Между тем Кайрон Гесс обратился уже к Редару:

– Скоро все кончится. Смерть близка. Подними же голову и открой глаза, Грейг.

Тот повиновался, хотя это простое действие отняло у него последние силы.

Едва взглянув в это изможденное лицо с острыми скулами и остекленевшими, пустыми, почти белесыми глазами, Анна испытала что-то, что была не в состоянии объяснить. Она как будто помнила это лицо, но как такое возможно? Ведь до появления вампиров в монастыре пресвятой Августы она никогда их прежде не видела!

Кайрон Гесс тут же отметил в ней это мимолетное потрясение. А в следующую секунду он занес руку, в его ладони что-то блеснуло, и на шее пленника заалел глубокий разрез. Кровь хлынула на разорванную перепачканную рубашку Редара. В горле предателя отвратно забулькало, пока он цеплялся за жизнь, а после из его рта пошла обильная серая пена – последствия отравления экстрактом бластовоха.

Не выдержав, Альма закрыла глаза и горько разрыдалась.

– Для чего нам смотреть, как он умирает?! – гневно вскричала Анна, как вдруг ее голову пронзила нестерпимая боль. В глазах резко потемнело. Слух и зрение пропали, как будто она, грешница, провалилась на самое дно адской бездны. И только жгучая, беспредельная, заполняющая все вокруг агония невероятным образом продолжала нарастать.

Глава 30

Разорванные связи

Моросил дождь, но – странное дело – при этом светило яркое солнце, подсвечивая быстро плывущие по небу облака. Рассматривая их, маленькая Изабель сидела, прижавшись ладошками к оконному стеклу в ожидании, когда можно будет пойти погулять в сад. Там, под могучей дубовой кроной, ждали качели – лучшее развлечение, какое только можно представить. Сама мысль о том, что скоро она сможет вновь покататься, внушала радость. А если к тому моменту вернется мама и поможет раскачаться, это ведь еще лучше! Тогда качели взлетят так высоко, что можно будет достать ногами до веток! Сама Изабель так кататься еще не умела, боялась.

В какой-то момент взгляд девочки привлекла быстро движущаяся к особняку темная фигура. Мужчина, облаченный в униформу, без зонта, но в высокой смешной шляпе, никогда прежде здесь не появлялся. Дежуривший в холле придверник поспешил впустить пришедшего.

– Найджел Маккей, инспектор полиции. – Незнакомец предъявил удостоверение, а после попросил срочно позвать герцога.

Вызывать отца вот так, без приглашения и с порога, никто не имел полномочий. Напротив, это он вызывал других, назначал встречи, и это его дожидались пришедшие. Никак иначе.

Инспектор выглядел обеспокоенным. Его лицо было мокрым от дождя, с носа капала вода, но, похоже, его это не волновало. На девочку он не обратил никакого внимания. Обычное дело: в этом доме Изабель не замечали гораздо чаще, чем замечали. Инспектор нервно крутил в руках свою шляпу, рассматривая новый семейный портрет супругов Дайер. Легкий запах масляной краски все еще витал в воздухе.

Предчувствуя неладное, девочка сползла с козетки[3] и спряталась под журнальный столик.

Вскоре явился отец. Инспектор тянуть не стал.

– Господин Дайер, примите мои глубочайшие соболезнования. Ваша жена, леди Гортензия, и ее камеристка около часа назад были обнаружены мертвыми. Мы предпринимаем все возможное, чтобы…

– Как это произошло? – Голос Ричарда Дайера не дрогнул.

– Их нашли на пересечении Лютьен-парка и площади Мира обескровленными.

– Полагаете, это сотворил вилах?

– Нет, сэр, исключено. Вилахи питаются мясом, рвут плоть клыками, а когтями оставляют глубокие порезы. Да и в город зараженные ликантропией забрести незамеченными никак не смогли бы. В случае с вашей супругой и камеристкой не обнаружено следов борьбы. Все указывает на то, что их убили быстро, а кровь использовали в темном ритуале. Мы располагаем сведениями о неких культах…

– Культах? – прервал герцог уже повышенным тоном. – А вы не думали, что обескровливание свойственно вампирам?

– Сэр, вампиров не существует, – проговорил инспектор как нечто само собой разумеющееся. – Это лишь твари из легенд, не более.

– Народ на севере с вами не согласится. Взять хотя бы Навкар. Бывали там?

– Нет, сэр. Не бывал. Я всю жизнь провел в Раканте.

– Тогда и говорите, что вампиров нет в Раканте. Однако рано или поздно они доберутся и до столицы. Попомните мои слова.

Они продолжили разговор, но Изабель больше не слушала. Отползла к окну, спряталась за шторой и долго-долго щипала себя за руку. Ей казалось, что все не взаправду. Дождь и солнце, инспектор в нелепой шляпе, известие о маминой смерти. Такого просто не может быть. Это какой-то страшный сон, вот только почему-то он никак не заканчивался.

Прошло несколько часов, прежде чем Изабель поняла: это реальность. Мамы больше нет, ее лишило жизни какое-то чудовище. И не важно, какое именно: приверженец культа, оборотень или вампир из древних сказаний.

Маму убили, чтобы забрать ее кровь. Как будто она была не человеком, а какой-нибудь скотиной на ферме или глупой курицей, которой отрезать голову – пара пустяков, никто и слезинки не прольет. Изабель часто видела, как кухарки обезглавливают домашнюю птицу, ошпаривают ее, выщипывают перья и потрошат. Когда-то это казалось ужасным, но Изабель объяснили: для выживания люди вынуждены делать подобные вещи, так устроена природа. Сильный убивает слабого.

До сих пор казалось, что их семья и есть сила. Все указывало на это. Изабель понимала, что растет в необычной семье и ее отец далеко не обычный человек. Он влиятельный, уважаемый, важный. Что это, если не сила? Казалось, он защитит каждого члена семьи, что бы ни случилось.

И вот мамы не стало. Убийца не побоялся ни правосудия, ни гнева герцога, ни ада… Он возомнил, что останется безнаказанным. Так что же за ужасный демон разгуливал по столице?

Мамы больше нет… Однако Изабель ни в коем случае нельзя выказывать свою осведомленность, свою скорбь, пока сам отец не посвятит в эту трагедию. Изабель должна стереть с лица слезы и вести себя как обычно. Не скулить и не плакать. Но как бы она ни старалась, вести себя как обычно не получалось. И качели в саду на долгие, долгие годы остались пустыми.

* * *

Хлеб так вкусно пах, что Изабель не удержалась и потянулась к корзинке. Двумя пальчиками она отщипнула крошечный кусочек, вот только это действие не осталось без внимания отца. Он ударил кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула. Испуганная девочка тут же выронила хлебный кусочек и сжалась при виде грозного лица, боясь наказания.

После смерти матери отец сильно изменился. Раньше он стремился проводить свободное время с детьми, проявлял родительскую ласку, а теперь Изабель совсем перестала его узнавать. С каждым днем он становился озлобленней и строже, а Изабель – отчужденней. Образ прежнего заботливого отца часто всплывал в памяти девочки, но такие воспоминания причиняли слишком много боли, поэтому она их отгоняла. Отчего-то Изабель казалось, что она сама виновата в том, кем стал отец. Что на него повлиял не только мамин уход, но и она, глупая недотепа, стала причиной его постоянного расстройства и разочарования.

– Изабель! – прогремел он. – Я ведь предупреждал: ты не должна притрагиваться к пище, пока не вознесешь молитвы Господу Богу нашему! Напрашиваешься на порку?!

Никогда прежде он не поднимал на нее руку, но частенько грозился отлупить. К тому же регулярными порками он воспитывал Александра, ее старшего брата. Но тот ведь пререкался, бунтарствовал, отстаивал какие-то свои взгляды.

А у Изабель своих взглядов не было. От страха перед отцом она старалась быть послушной настолько, насколько вообще способен ребенок. Она подчинялась беспрекословно, беря пример с кланяющихся слуг, которые никогда-никогда не перечили и не возражали. Поэтому ей так и не довелось узнать, что же такое порка.

Но сегодня голод помутнил ее разум. И теперь девочка едва не плакала, искренне сожалея, что не совладала с собой из-за пустого желудка. Позорнее причины, наверное, придумать нельзя. Ей было так невыносимо стыдно, как никогда прежде. На фоне этого неимоверного позора голод сразу отступил, а щеки вспыхнули.

– Как ты смеешь гневить Господа, дочь?! Знаешь, что происходит с душами таких неблагодарных детей, как ты? Они низвергаются в ад, в пучину непроходящего голода и сожаления за былую недальновидность! Они страдают в огне, и пытки их вечны, поскольку вечна душа человеческая, где бы она ни оказалась! На протяжении всей жизни дьявол внушает нам пагубные желания и мысли… Он играет нашими судьбами, но мы обязаны помнить слово Божее! Так, как ты сейчас набросилась на пищу, кидаются только неразумные звери! Стыдись же! Стыдись сего нетерпения, иначе Господь обрушит на тебя гнев свой и лишит всякой пищи! Живя в тепле и в достатке, ты совершенно того не ценишь! Тебе невдомек, сколь многие голодают за стенами этого дома! Сколь многие прозябают в вонючих застенках или бродят неприкаянные с протянутой рукой, уповая на чью-то милость! А милости нет! На нее способен только Господь, если мы того заслуживаем! Очнись же от неги, Изабель! И опасайся искушений дьявола! Ты должна быть благочестивой, кроткой, богобоязненной! Смиренной! Только так можешь надеяться на спасение своей души!

Девочка тряслась под его натиском. Тирада никак не прекращалась. Изабель не могла отвести взгляд от его багрового, искаженного гневом лица, а когда он наконец закончил, то скосила глаза на оставленный хлебный кусочек. Кусочек, несоизмеримо крохотный по сравнению с вечными муками в аду. Господь был строг. Даже строже папы.

– Ты все уяснила, дочь?!

Ей было очень страшно, но это нормально: отцовского гнева боялись все. Время от времени до нее доносились взрослые разговоры, и, хотя Изабель не понимала всех тонкостей, она все же догадывалась, что власть герцога неоспорима и приравнивается чуть ли не к королевской.

«Почти король», – так думала она об отце.

В некотором смысле это внушало спокойствие. Значит, папу не посадят в тюрьму, не казнят, не отправят воевать или сражаться с вилахами. Всю тяжелую или опасную работу делали другие, и это служило самым лучшим утешением девочке, которая больше всего боялась стать сиротой. Особенно после смерти матери.

Ей стоило радоваться, что отец все еще рядом, что он не бросил их с братом и заботится об их воспитании.

Отвечая кивком на вопрос отца, Изабель подавляла нарастающее желание расплакаться. Только теперь, когда все стихло, слезы стали проситься наружу, а к горлу подступил болезненный ком. Но даже если предательские соленые капельки начнут катиться по щекам, она их просто сморгнет. Не разрешит себе большего. Она давно воспитывала это в себе. Изабель будет тихой и кроткой, как завещал отец. Ведь он желает своим детям только добра. Он прав во всем. Он взрослый, носит медали и титул. Ему виднее.

С того самого момента Изабель пообещала себе никогда не гневить Господа. Никогда, никогда, никогда.

* * *

В тот день, когда Арданею потрясло нашествие вампиров, это не стало новостью ни для герцога Дайера, ни для его приближенных, ни для самой Изабель. Отец давно предупреждал об этом. Более того, он готовился отразить атаку, собирая вокруг себя ярых сторонников, тайно наращивая силу, укрепляя охрану поместья и обсуждая вероятное вторжение на собраниях.

Но несмотря на его заверения в безопасности дома, Изабель все же боялась и теперь молилась Господу куда усерднее. В своих молитвах она просила о быстрой смерти, уж если суждено пасть от рук нечисти. И самое главное: ни в коем случае не обращаться в такого же хладного монстра, одержимого кровью. Ведь вампиры отдают дьяволу свою бессмертную душу в обмен на бессмертное тело. Им не замолить грехи и не попасть в загробный мир, а земная жизнь обернется их величайшей мукой.

За несколько часов фамильный особняк Дайер превратился в проходной двор. Новости, которые доносились до девочки, ужасали. Некогда могучее королевство тонуло в крови. Людей массово обращали в вампиров, чтобы те задавили численностью.

Всякое оружие оказалось бесполезно. Сколь тяжела ни была рана, нечисть вставала и неудержимо двигалась дальше. Ни одну деревню, пролегающую на пути бессмертного войска, не удалось отбить. А старый король… не предпринимал ничего. Он просто заперся у себя в крепости и трусливо ждал исхода кровавого безумия. Когда же вампиры добрались до Раканты, на короля больше никто не надеялся. Началась паника. Каждый был сам за себя, и каждый спасался как мог.

И вот теперь звуки выстрелов раздавались в поместье Дайер. К полудню запертая в своей спальне Изабель прочитала все молитвы, какие знала, но ни одна не принесла успокоения. Чтобы унять тревогу, девочка подошла к полке с куклами и взяла ту, которую дарила когда-то мама.

Мама. Мамочка. Бедная, несчастная мамочка, убитая вампиром задолго до того, как те себя раскрыли. Что же будет теперь? И как жить дальше, если вдруг Изабель сможет избежать гибели? Впрочем, она в этом сильно сомневалась. Ей больше нравилось думать о том, что она попадет в рай и наконец-то встретится с мамой, и та сразу обнимет ее, приласкает, погладит по голове. Изабель так сильно скучала и так отчаянно нуждалась в ее любви, в ее нежности, в ее поддержке. С маминым уходом девочка ничего подобного не получала. Конечно, Александр ее тоже любил, был заботлив и добр, но разве может братская любовь соперничать с материнской? А отец… про него и говорить нечего. Всегда требователен, всегда отстранен, всегда занят. У него всегда находились вещи поважнее, на фоне которых Изабель важной не была вовсе.

Взяв с тумбочки щетку, девочка присела на кровать и принялась расчесывать кукле золотистые волосы. Это отвлекало. Ровно до тех пор, пока в спальню не ворвался отец. Секундное облегчение, что его дочь в спокойствии и здравии, сменилось бурей.

– Чем ты занята, Изабель?! – рявкнул он, выхватывая из ее рук куклу. – В такое-то время?! Тебе уже одиннадцать, а все с игрушками возишься! Стыдоба! Неужели еще не дошло: нужно молиться все свободное время! Каждую секунду! Лишь на Господа мы все уповаем, окруженные демонами!

– Я молилась! – попробовала оправдаться Изабель, но отец раздраженно взмахнул рукой.

– Больше никаких кукол, – отчеканил он каждое слово. – Детство закончилось. Если Господь решит вмешаться, если мы чудом переживем нападение упырей, я возьму твое воспитание под особый контроль. Но об этом – позже. А теперь поднимайся, мы идем пережидать в погреба.

С этими словами он отбросил куклу в угол. Изабель было больно это видеть: она сама никогда не швырялась куклами, она их берегла, сдувала с них пылинки. Те были не просто игрушками, а памятью о маме. Как отец не может этого понять? Как может топтать ее светлую память?

Хотелось броситься к кукле, поднять ее, отряхнуть. Но вместо этого, понурив голову, Изабель покорно поплелась за отцом. Даже не всхлипнула. Оставаться в живых не особенно и хотелось. Мир давно не казался приятным местом, а после маминой смерти жизнь стала невыносимой.

Было ли у нее то самое детство, об окончании которого сейчас возвестил отец? Сложно сказать. Ведь ей каждый день приходилось глотать слезы и душить чувства молитвами, на которые никогда никто не отвечал. И если в существовании вампиров отец не ошибся, то в существовании Бога Изабель нет-нет да сомневалась.

Что до отца… он сдержал свое слово, как и всегда. В последний раз Изабель видела своих красивых нарядных кукол, когда те полыхали в огне растопленного камина.

* * *

Как только восстание вампиров подавили, герцог вызвал Изабель в свой кабинет. Та сильно удивилась, ведь ранее ей было запрещено приближаться к этому месту. Кабинет всецело принадлежал взрослым: там обсуждались важные вопросы и хранились не менее важные документы. Теперь же настала пора войти в кабинет герцога уж если не наравне с остальными, то хотя бы уже не в качестве ребенка.

Как и ожидалось, убранство помещения сообщало о строгости владельца. Мебель сплошь черного цвета без каких-либо декоративных излишеств, лишь карта Арданеи на пустой, выкрашенной в серый стене. Без обрамления штор широкие окна смотрелись тоскливо.

Отец сидел в кожаном кресле и изучал какой-то документ. Едва Изабель вошла и поклонилась, он отложил лист бумаги, приглашая дочь сесть напротив, а затем сразу перешел к делу:

– Король Генворт окончательно обезумел, как мы и боялись. Он все-таки заключил мир с вампирским лордом. В чем выгода старика, не сложно догадаться: кровь упырей продлевает людям жизнь. На последнем приеме монарх выглядел так, словно ему вновь сорок. Только разум остался прежним.

– А что же совет? Неужели он поддерживает решение короля? – спросила Изабель в надежде услышать обратное. Поверить в то, что люди у власти хотят союза с высшими хищниками, было невозможно. А значит, революции не миновать. Безумный король должен быть свергнут с престола.

– Совет поддержал короля единогласно, – ошеломил отец. Между его сдвинутыми бровями залегла глубокая морщинка. – Однако эта поддержка лишь показная. На деле все может быть иначе. В конце концов, я тоже выразил абсолютное подчинение короне. Кто-то точно так же ведет двойную игру, а кто-то просто боится за собственную жизнь, ведь старый монарх не терпит возражений. Результаты голосования вовсе не означают, что каждый член совета действительно согласен с такой политикой или будет согласен в дальнейшем. Мои сторонники прощупывают почву.

Он задумчиво потер подбородок, внимательно глядя на дочь. К сути разговора, очевидно, они еще не подошли, так что Изабель в волнении ждала продолжения. Кресло, в котором оказалась одиннадцатилетняя девочка, было ей явно не по размеру. И, утопая в нем, Изабель понимала: та ноша, что намеревался взвалить на нее отец, точно так же не будет детской.

Шумно вдохнув и тяжело выдохнув, Ричард Дайер придвинул к себе документ и постучал по нему пальцами.

– В числе прочих договоренностей король подписал указ о мезальянсах[4], согласно которому ты, Изабель, достигнув совершеннолетия, станешь женой вампира. – От услышанного нутро девушки похолодело. – Но это еще не худшее.

– Что может быть хуже, отец?! – Изабель вскинула подбородок. Дышать становилось сложнее, тугой корсет, который она теперь вынуждена была носить, болезненно сдавливал ребра.

– Страшнее всего то, что сразу после заключения брака тебя обратят.

В висках загудело, и Изабель показалось, что она ослышалась.

– Обратят? В одного из… них?

– Такова воля безумного короля, – сухо подтвердил герцог и тут же прибавил: – Конечно, я не могу этого допустить. У меня достаточно сторонников и ресурсов, чтобы предотвратить беду, а потому я не стану сидеть сложа руки. Но и ты тоже не станешь. Сообща мы должны предусмотреть любые варианты развития событий, быть во всеоружии. И на тебя у меня особые планы, дочь. Ничуть не менее значимые, чем на Александра.

В потухшем голосе Изабель послышалась обреченность:

– Что я должна сделать?

– Для начала станешь тренироваться наравне с братом, – бескомпромиссно ответил он. – Научишься владеть оружием, укрепишь тело, выработаешь ловкость и выносливость. Готовься к тому, что легко не будет. Ты родилась женщиной, но ты Дайер, и поступки тебе суждено совершать мужские – действовать во имя рода и человечества; взращивать в себе рыцарское благородство. Пока остается хотя бы один вампир, способный плодить себе подобных, твоя жизнь будет проходить в лишениях. У тебя не будет ни семьи, ни детей. Иначе тебе же придется смотреть, как они погибают или обращаются в упырей, ослепленных жаждой крови. Пусть ты повзрослеешь и расцветешь, но тебя минуют те глупости, которые занимают твоих ровесниц. Выбрось из головы наивные грезы. Настало время заняться по-настоящему серьезными вещами. Отныне ты, дочь, будешь посвящена во все дела Ордена.

– Ордена? – От охватившего беспокойства Изабель даже не замечала, как ногтями до красноты расчесала себе все пальцы.

– Ордена охотников на вампиров, который я основал. Имя его – «Длань Бога».

– Король, конечно, не в курсе, – Изабель не спрашивала.

Герцог кивнул.

– Мы действуем в строжайшей секретности. С нами ты будешь владеть всей доступной информацией, чтобы однажды подобраться к самому влиятельному вампиру из возможных и затем уничтожить его.

– Но как уничтожить бессмертного? Разве это возможно?

– Мы только начали их изучать, но уже знаем: они уязвимы. Предстоит немало экспериментов, прежде чем мы отыщем наиболее действенный способ, и ты об этом узнаешь из первых рук.

– Я должна убить будущего супруга?

– Возможно, его, а возможно, кого-то покрупнее. Все решат обстоятельства и то, как близко ты сумеешь подобраться к вампирской элите. Быть может, от твоей руки падет сам лорд Лерой. Но для этого нам нужно поддерживать идеальную репутацию сторонников короля. Во всем ему потакать, кивать, соглашаться и быть предельно осторожными. Расчетливыми. Хитрыми. Мы всегда должны быть на шаг впереди, Изабель. Вот чему тебе предстоит обучиться.

* * *

Собрание Ордена было в разгаре, когда в дверь настойчиво постучали. Все присутствующие, включая Изабель, с тревогой переглянулись. Прервать собрание было позволено лишь в случае крайней необходимости.

– Что стряслось?! – спросил герцог Дайер, взирая на открывшего дверь охранника.

– Ваша Милость, мы только что схватили вампира, который направлялся сюда, как он утверждает, с мирными целями. Он хочет говорить с вами, сэр.

– Вот как? – Герцог приподнял бровь. – В таком случае ведите его сюда. В наручниках и кандалах, разумеется.

Вскоре охранники ввели незваного гостя и усадили в одно из дальних кресел, для верности привязав вампира еще и к нему. Тот выглядел спокойным и уверенным.

– Меня зовут Редар Грейг, – представился он, держа гордую осанку. – И я прибыл, чтобы служить вам.

Вежливо улыбнувшись, заинтригованный герцог откинулся на спинку кресла, изучая выражение лица Редара.

– Не припомню, чтобы просил короля прислать мне в подчинение бессмертного. – Улыбка Ричарда Дайера стала шире. – Мы привыкли справляться сами, знаете ли.

– Поверьте: знаю, – не менее уверенно сказал Редар и тоже улыбнулся. – Знаю, что вы все, – он окинул взором собравшихся, – принадлежите к крупнейшему Ордену охотников.

Герцог громко рассмеялся.

– К Ордену охотников? – сквозь смех проговорил он, кончиком пальца утирая несуществующую слезу. – Право, насмешили! Большей чепухи я в жизни не слыхал!

– Я пришел не обвинять вас и не шантажировать, – Редар повысил голос, призывая прислушаться. – Меня снабдил сведениями канцлер Теодор Джеймс Паркер, и за свой длинный язык он был убит. Я казнил его ради вас и ради процветания «Длани Бога». И по вашему приказу я сделаю то же самое с другими предателями.

Лицо Ричарда Дайера посуровело.

– Вампир, который желает служить охотникам? Мне определенно нужны объяснения.

– Все просто. Мне дорога моя жизнь, а лорд Лерой намерен меня убить. Я устал скитаться по дремучим лесам, устал прятаться в глубинах пещер и лежать на дне морских впадин. Это не жизнь. Так что, многоуважаемый герцог, я жажду убить лорда Лероя не меньше вашего. И я готов на все, чтобы это случилось как можно скорее. В обмен на мое содействие я лишь прошу вас об укрытии.

Повисла тишина. Никто не смел вмешиваться в диалог двух сторон. Оставалось лишь ждать вердикта герцога.

– Что ж, я готов предоставить вам убежище, Редар Грейг, – наконец изрек он, чем изумил половину собравшихся. – Не думайте, что Орден когда-либо отпустит вас на свободу. Не думайте, что когда-нибудь сможете освободиться от наручников и от кандалов. Предупреждаю сразу: этого не случится по той лишь причине, что вы – вампир, а мы – люди. Однако, до тех пор пока вы будете полезны Ордену, вашей жизни ничто не угрожает. Мы не выдадим вас лорду Лерою и не убьем сами. В этом можете не сомневаться. Даю слово.

* * *

Время шло, а нестареющий безумный король все так же сидел на троне. То была единственная стабильная мера в быстро меняющемся укладе. Теперь даже королевская гвардия практически целиком состояла из вампиров. Подумать только: за миропорядком следят прирожденные убийцы! Неслыханно! Однако выражать несогласие стало опасно. Королю Генворту всюду мерещились предатели и заговорщики, поэтому всякий, кто ему перечил, отправлялся в тюрьму или на плаху. Он не щадил даже сыновей.

Никогда прежде общество не казалось столь разрозненным. Скандалы вспыхивали внутри семей, соседи доносили на соседей, а родители боялись за жизнь детей, точно в военное время. И хотя пушки не грохотали, то, что происходило внутри Арданеи, назвать миром никак было нельзя.

Вампиры превратились в новую элиту: внушали животный страх, обитали в роскошных особняках, пользовались почетом и привилегиями знати. Безумный король потакал им и их лорду, в то время как гонения на «провинившийся» народ не прекращались. Апофеозом его безумия стало то, что своим высшим военачальником и защитником король назначил вампира, наделив того наивысшими после себя полномочиями.

Верховный протектор Кайрон Гесс меньше чем через год силой подавил все очаги сопротивления. От его руки пали тысячи охотников, а в народе Гесса прозвали палачом.

В некотором роде он был даже опаснее вампирского лорда, ведь тот правил одними только вампирами. А Гесс, будучи и правой рукой лорда, и правой рукой короля, одинаково правил и вампирами, и людьми. Он по своей воле мог казнить и тех и других, чем внушал абсолютный ужас. «Опаснейший из вампиров» и «цель номер один» – так говорили о протекторе в последнем Ордене охотников.

Спустя шесть лет с момента основания «Длань Бога» разрослась до колоссальных масштабов. За это время король так и не понял, что главный его предатель стоит с ним плечом к плечу. Король по-прежнему видел в герцоге Дайере того, кто его по-настоящему понимает, того, кто всегда займет его сторону и окажет поддержку.

А между тем в подвалах поместья Дайер велись чудовищные эксперименты. Отловленных безродных вампиров, коих после битвы при Громовом Утесе все еще оставалось немало, охотники с упоением испытывали на прочность. Выискивая идеальные способы убийства, вампиров ежедневно пытали. Когда же силы упыря были на исходе, его поили кровью и на некоторое время оставляли в покое, дожидаясь восстановления. Каждый пленный вампир «почти умирал» от пыток, а затем возрождался только для того, чтобы вновь «почти умереть».

Под предлогом обучения Изабель заставляли смотреть на все это. Поначалу ей было противно и страшно, она ловила себя на том, что испытывает жалость к измученным пленникам. Даже когда они, скованные цепями и ослепленные жаждой крови, чуяли ее запах, бросались и скалились, обливаясь слюной. Изабель помнила, что все, чего жаждут эти вампиры, – съесть ее, как когда-то съели ее мать. И все же… в ее нежном девичьем сердце еще долгое время жило сострадание к судьбам тех, кому не посчастливилось обрести бессмертие.

Однако изо дня в день отец настойчиво повторял:

– Это не люди, Изабель! За привычной человеческой оболочкой ты не отыщешь ничего, что присуще нам! Поэтому не отворачивайся, а смотри и привыкай! Варианта лишь два: вампиры будут страдать, пока не передохнут, либо мы поработим их прежде, чем они поработят нас! Потому что солнце должно принадлежать только живым!

* * *

Ранним утром, сразу после визита почтальона, Ричард Дайер вызвал Изабель в свой кабинет, чтобы пообщаться с глазу на глаз. На отполированном до блеска столе лежало одно-единственное раскрытое письмо, о содержании которого и пошла речь.

– Эдмунд Томпкин добивается официальной помолвки на «Черно-белом маскараде», – в интонации обычно сдержанного герцога звенели нервы. – Слишком рано. Нам нужно отсрочить этот момент. Орден еще не готов выступать.

– Но ведь маскарад уже завтра! – без надобности напомнила потрясенная Изабель. Ранее действовала договоренность, что помолвка с вампиром состоится, когда она достигнет совершеннолетия. Девушка полагала, что в ее распоряжении еще целый год. Целый год на то, чтобы выстроить с помощью отца выигрышную стратегию и убить жениха. А что теперь? Куда ей деваться? Все намеченные планы рухнули в одночасье. – Времени почти не осталось! Каким образом я теперь отсрочу помолвку, если Томпкин настаивает? Если обращается напрямую к вам, отец, зная, что вы во всем поддерживаете короля и ратуете за весь вампирский род? Похоже, наша двойная игра зашла в тупик!

Перед глазами Изабель тотчас пронеслись ужасные картины: она в подвенечном платье становится женой вампира, а после прямо там, в соборе, ее кладут на алтарь и обращают в неоната, высасывая из нее жизнь и разрывая все связи с ее несчастной, обреченной душой…

– Отставить истерику, дочь! Я уже все решил. А потому завтра при многочисленных свидетелях ты закатишь скандал.

Изабель несколько раз непонимающе моргнула:

– Прямо на балу?

– Прямо на балу, – твердил герцог.

– Но под каким предлогом, если я не должна выдавать наше отношение к вампирам?

– Ты воспротивишься неравному браку. Отвергай ухаживания Томпкина, откажись с ним танцевать, подними на смех его намерения. Для тебя последствий не будет, все спишут на юный возраст и избалованный нрав. А для меня это станет предлогом укрыть тебя еще хотя бы на год и доказать свою «верность» королю.

– Хорошо, отец, – как и всегда, согласилась девушка. И только в синих глазах засела такая невообразимая печаль, от которой даже у сурового Ричарда Дайера вдруг екнуло сердце.

Видит Бог, он не желал такой участи ни себе, ни тем более своим детям. Но так вышло, что вся сила теперь сосредоточена в его руках. Во имя будущего, свободного от вампиров, он обязан поставить на кон все, что имеет. Все свои деньги, людей, поклявшихся ему в верности, родного сына и любимую дочь.

В какую красавицу она превратилась! Превзошла даже Гортензию, чья слава разлетелась по всему свету, найдя отражение в десятках портретов. А у Изабель даже портретов больше нет, он сжег их все. Для того чтобы как можно меньше людей знали, как теперь выглядит его повзрослевшая дочь.

Изабель без преувеличения стала первой красавицей, на фоне которой меркли все юные девы. А вампиры на красоту падки. Даже не будь Изабель дочерью герцога, эти твари все равно захотели бы сотворить из нее бессмертную. Заполучить этот уникальный трофей. Сделать ее невинную, нежную, расцветшую красоту вечной. И тем самым лишили бы его дочь самого ценного – души.

Но он ни за что этого не допустит.

* * *

Замысел герцога сработал. Под предлогом сурового наказания он вновь скрыл дочь от целого мира. За то время, что они выиграли, нужно было отыскать двойников Изабель. И чем больше найдется девушек, тем лучше. Сложность состояла в том, что действовать приходилось в условиях строжайшей секретности. Нельзя было просто выйти на площадь и во всеуслышание объявить смотр шестнадцатилетних девиц с белой кожей и темными волосами. Девушек искали скрытно, а после начиналась еще более трудоемкая работа, ведь предстояло определить, на чьей стороне претендентка: поддерживает она политику короля или втайне молится о победе охотников. Если девушка искренне ненавидела вампиров, с ней заключали союз и она по доброй воле соглашалась сыграть роль именитой Изабель Дайер.

Дело шло медленно: за три месяца удалось отобрать лишь четверых претенденток, да и те простолюдинки до мозга костей. Не держат осанку, косноязычны, не обучены ни танцам, ни верховой езде, ни этикету, ни письму и даже, как выяснилось, не умеют пользоваться столовыми приборами. Таких даже обучать бесперспективно, но делать нечего. Уж лучше рисковать ими, чем любимой дочерью.

– Тебе нужно встретиться и поговорить с каждой девушкой, – сказал герцог, впервые за долгое время посетив покои Изабель.

Чувствуя себя здесь чужим, он неловко прошелся по комнате и присел на кровать с бесконечными рюшами. Изабель же сидела за туалетным столиком, пока ее расчесывала камеристка.

– Хорошо, – кивнула она, глядя на отца в отражении. – Что я должна выяснить?

– Нужно определить, какая из них наиболее походит на тебя в самых мелочах. Какую будет проще переделать в Изабель Дайер за то короткое время, что у нас осталось. За неделю ты должна определиться, и тогда художники сразу же начнут писать портреты с лже-Изабель, ведь масляным краскам нужно много времени, чтобы высохнуть. Медлить нельзя.

Изабель ответила отцу, что поняла задачу, и они попрощались. Когда герцог уже был у дверей, к нему вдруг обратилась камеристка:

– Ваша Милость, пожалуйста, простите, что вмешиваюсь. Но роль вашей дочери могла бы сыграть я.

Герцог резко обернулся, и девушка присела в поклоне настолько изящно, словно и сама была придворной дамой.

– Пожалуйста, только не ты! – Изабель в неверии замотала головой.

– Все хорошо, госпожа, – улыбнулась ей камеристка, – я сама этого желаю.

– Как вас зовут? – спросил герцог, рассматривая камеристку так, словно впервые ее заметил.

Слуги для него были не более чем серыми тенями, на лица которых он обычно не глядел. То было не пренебрежение, скорее нежелание отвлекаться на столь несущественных людей. Он знал, что это не соответствует религиозным предписаниям, а потому компенсировал свое отношение щедрым жалованьем.

– Меня зовут Марион Веймор, Ваша Милость, – девушка еще раз поклонилась.

– Марион, нет! Не делай этого! – взмолилась Изабель, тем самым вызывая отцовское недоумение.

Ричард Дайер давно не говорил с дочерью по душам, а потому он не мог знать, что единственным близким ей человеком стала эта камеристка. Пускай они и не секретничали часами напролет, как лучшие подруги (в конце концов, Изабель почти все время занималась делами Ордена). И все же Марион была тем самым лучиком света, который у Изабель еще не отняли и к которому девушка тянулась сама. В моменты, когда они с Марион оставались наедине, их общение наполнялось искренней теплотой и дружественностью. Именно Марион напоминала о том, что в жизни существуют не только долг, борьба и опасность.

Своим участием камеристка привносила в жизнь госпожи Дайер частичку доброты, внимания и поддержки, и это все больше напоминало сестринскую близость. Изабель была ей очень благодарна и ценила так высоко, как, возможно, не ценила даже отдалившегося родного брата.

А теперь Марион, не сознавая всего ужаса ситуации, собиралась подвергнуть себя смертельной опасности. Изабель с этим никак не хотела мириться. За годы взросления она ни разу не перечила отцу, всегда соглашалась с ним, кивала и делала все, что он велел. Однако теперь она не смогла молчать.

– Отец, прошу, только не Марион! – Изабель отчаянно надеялась, что герцог прислушается к этой первой за много лет просьбе. Раз дочь годами ничего у него не просила, возможно, он сможет смягчиться и внемлет ее мольбам? Однако герцог не собирался идти на уступки.

– Довольно! – вскричал он, заставляя дочь резко умолкнуть. – Никаких торгов здесь не будет!

В этот момент Изабель осознала: она лишена права голоса пожизненно. Для Ричарда Дайера не существует причин, по которым он мог бы хоть раз пойти на уступки. Он всегда все будет решать сам. И очередное его решение было уже на подходе.

Внешне Марион вполне могла бы сойти за Изабель. Они обе примерно одинакового роста, белокожие, с длинными темными волосами и темными ресницами. И уж кто-кто, а камеристка обучена всему, что должна уметь благородная дама. Более того, эта девушка знала Изабель лично, знала устройство фамильного особняка Дайер, их семейное древо и прочие важные подробности. Ее кандидатура казалась донельзя удобной, если бы не одно «но». Глаза у Марион светло-карие, а не насыщенно-синие, и это могло бы стать проблемой в том случае, если Эдмунд Томпкин рассмотрел под маской и в тусклом свете канделябров цвет глаз истинной Изабель.

– Вы ведь осознаете, на что именно придется пойти? – герцог склонил голову на бок.

– Разумеется, Ваша Милость, – горячо кивнула камеристка. – Я согласна на все, включая брак с вампиром мистером Томпкином и его последующее убийство. Я не боюсь. Я сделаю все, что необходимо.

– Если вас обратят в вампира прежде, чем сможет отреагировать Орден, охотники будут вынуждены убить и вас. На потерю души, на смерть от рук охотников вы тоже согласны?

– Да, Ваша Милость. Я сделаю все, что скажете. И приму смерть, если так будет нужно.

Ричард Дайер был удивлен ее решительностью. Никто из отобранных четверых девушек не давал свое согласие на обращение и тем более на смерть в случае оного. Это усложняло дело, но Марион была согласна вообще на все. И герцогу не давала покоя всего одна мысль: в чем подвох? Он сделал несколько шагов навстречу камеристке. Вид у него был угрожающий.

– В чем ваш интерес, мисс Веймор? И даже не думайте юлить, я быстро выведу вас на чистую воду.

Марион не смутилась. Лишь выше подняла подбородок.

– У меня большая семья, Ваша Милость. – Голос ее был тверд. – Мать очень больна, отец отдал Богу душу, брат всего один, да и тот калека. А сестер аж семеро, младшей только исполнилось четыре года. Мы живем впроголодь и по уши в долгах.

– Можете не продолжать, – остановил герцог. Девушка совершенно точно говорила искренне, уж он умел отличать фальшь от правды. – Если сделаете все, что нужно, ваша семья больше ни в чем не будет нуждаться. Это я вам гарантирую.

* * *

Тренировать Изабель поручили молодому графу Гектору Милбрайту. Он был умен, хорош собой, обходителен, и, казалось, время, проведенное наедине, должно накрепко связать их судьбы. Но время шло, а легкая симпатия так и не переросла у Изабель в романтическую привязанность. Возможно, потому, что когда-то отец приказал ей не думать о подобных вещах.

Однако графу Милбрайту пришла пора жениться, и он втайне от Изабель попросил ее руки у Ричарда Дайера. Тот препятствовать не стал, дал согласие. Более того, герцог намеревался использовать их союз. Он лично договорился со священником собора Святого Дмитира о проведении церемонии венчания, после которого последующий брак с вампиром уже не будет считаться законным, а значит, и действительным.

Поскольку Изабель беспрекословно следовала заветам отца и верно служила Ордену, она в очередной раз подчинилась, несмотря на отсутствие влюбленности. Если по мнению главы «Длани Бога» тайный брак необходим, она проследует к алтарю и произнесет клятву верности графу Милбрайту. Сделает все, что требуется, лишь бы получить дополнительный козырь в непримиримой борьбе против вампиров.

Организация ночного побега была проведена на высшем уровне. Чтобы сбить врага со следа, свадебные кортежи с двойниками выехали из замка во всех направлениях, сопровождаемые чередой ложных слухов. Все должно было пройти гладко, но каким-то непостижимым образом верховный протектор обнаружил верный кортеж, с настоящей Изабель Дайер.

Вампиры в гвардейских мундирах набрасывались на кареты, точно дикие звери, и выдергивали оттуда девушек в белых подвенечных платьях и вооруженных до зубов охотников.

– Девушек не трогать! – крикнул кто-то из вампиров, напоминая остальным о распоряжении верховного протектора. – Изабель не должна пострадать!

Пока охотники героически отстреливались, отвлекая бессмертных на себя, переодетая в мужской костюм Изабель имела хоть какие-то шансы на побег.

Направление на Гринояр герцог выбрал не случайно. Тракт по обе стороны зарос густым лесом на склоне гор. В этих склонах имелись многочисленные расщелины, некоторые из которых вели в потаенные пещеры. Ранее беглый вампир Редар Грейг, прячась от лорда Лероя, тщательно изучил эту местность. Пещер было так много, что, соединенные меж собой природными коридорами, они образовывали обширные подземные системы. Именно с помощью Редара был детально разработан маршрут на случай, если Изабель придется спасаться бегством. Так и случилось.

Сначала девушке пришлось вылить на себя целую флягу с эфирными маслами, чтобы перебить запах. Затем, скрывшись в густом лесу, она извлекла из кармана компас и побежала на запад, к подножию горного хребта. Найти вход в пещеры удалось достаточно быстро, и там она наконец-то сумела перевести дух, прежде чем двинуться вглубь, ориентируясь по нарисованной Редаром карте.

В верности данных она не сомневалась, ведь люди отца уже все проверили. Они же оставили в самом крупном гроте припасы: еду, воду, теплую одежду и одеяла, оружие, а также все необходимое для разведения костра. Выбираться на поверхность ей было запрещено. Она должна была дожидаться помощи.

Прячась в пещере, Изабель быстро потеряла счет времени, и, только когда Орден явился за ней, девушка узнала, что прошло полторы недели.

– Все эти дни лес прочесывали ищейки протектора, – осведомил один из охотников, ведя Изабель под руку к запряженному гнедому коню. Девушка отвыкла от солнца и пока не могла открыть глаза.

Усадив ее рядом с собой, мужчина гнал скакуна до ближайшего постоялого двора, а там обменял гнедого на точно такого же, но полного сил. Проделав то же самое несколько раз, к закату они добрались до Волингара, маленького северного городка. А дальше свернули к монастырю, в одной из келий которого их уже ждали герцог Дайер, вампир Редар и Марион Веймор.

* * *

То, что творил с разумом девушек вампир Редар, Изабель могла бы назвать не иначе как пыткой. Гипноз, который он применял в спешке, чтобы укрыть воспоминания, был жестким, до крайности болезненным.

Обе девушки с кляпами во рту кричали вне себя от боли, и это длилось на протяжении долгих, невыносимо долгих часов. Тонкие тела беспрерывно бились в конвульсиях, девушки теряли сознание, но их тут же приводили в чувства и продолжали процедуру лишения памяти.

Редар стер все, о чем велел герцог, оставив лишь то, о чем им следовало помнить. Для Изабель это была вера в Господа, ненависть к вампирам, вера в миссию Ордена и стойкое желание убивать упырей. Для Марион установка заключалась в том, чтобы она оберегала Изабель, держалась рядом и в случае опасности защищала ее ценой собственной жизни. И каждая такая установка оставляла глубокие, кровавые шрамы в сознании.

Вампир неоднократно предупреждал герцога о том, что продолжение вмешательства в разум девушек может безвозвратно исказить их личности или даже свести с ума. Однако герцог вновь и вновь соглашался на любые необратимые последствия, какими бы ужасными те ни были. В его понимании смерть разума – это ничто в сравнении со смертью духа.

Ричарду Дайеру было невыносимо видеть, в каких муках сгорает любимая дочь по его же приказу. Однако он не видел иного решения и действовал исключительно из любви, из самых искренних побуждений.

– Этот кулон, – вкрадчиво продолжал Редар, показывая медное украшение в форме кристалла, – на самом деле сосуд, наполненный ядом. Таковой будет передан каждой из вас, если вы попадете в плен к верховному протектору. Как только почувствуете угрозу обращения, достаньте пробку и выпейте жидкость. Она подействует сразу же, вы не успеете ощутить боль. Только так вы сможете отправиться на небеса, сохранив свою бессмертную душу. Этот же яд способен ненадолго парализовать вампира, чтобы нанести ему смертельные раны…

Когда Изабель подумала, что ничего хуже стирания памяти быть не может, им начали внедрять ложные воспоминания о взрослении в приюте, и это оказалось еще мучительней. Казалось, будто черепную коробку вскрыли и теперь там вращают раскаленной кочергой. Мозг горел, это было невыносимо.

– Господин, вы же понимаете, – голос вампира звучал будто издалека и множился гулким эхом, – если меня убьют, они сразу же вспомнят все.

– Понимаю, – отвечал ему управляющий приютом таким же странным, растянутым голосом. Стены кельи ходили ходуном. В глазах темнело, уши закладывало. Воздуха не хватало, и Анна делала частые вдохи, чтобы оставаться в сознании. – И поэтому вас, мой драгоценный вампир, мы будем охранять еще лучше, чем раньше. Отныне вы стали действительно ценным образчиком своего вида…

О чем говорили эти двое, Анна больше не понимала. Последнее, что она видела, – холодные светло-голубые глаза с черным ободком, устремленные в самую суть ее уставшей души. Вампир что-то говорил, говорил, говорил… Какая-то путаная бессмыслица.

А потом она вновь отключилась, позабыв и это.

Глава 31

Сквозь страх и агонию

Осознание было словно приговор.

Онемев от изумления, Изабель… да-да, именно Изабель, а не Анна, будто попала прямиком в воплотившийся кошмар. Она сама не знала, откуда в ней нашлись силы стоять прямо, сохраняя осанку. Каким чудом, испытывая невероятную, оглушительную головную боль, она все еще не вопила и не плакала, как это делала несчастная, бедная Марион. Изабель даже не сразу поняла, что этот крик на самом деле не ее собственный…

Только одна-единственная слеза все-таки вырвалась и скатилась по ее щеке. Кайрон Гесс сразу же это отметил, резанув стальным взглядом. По его лицу проскользнула тень чувств на границе между удивлением и неверием, однако он почти мгновенно вернулся к привычному бесстрастному виду.

Мысли ворочались в сознании Изабель так тягуче, что она видела происходящее слишком замедленно, чтобы реагировать. Как только она потянула руки к подруге, чтобы помочь той подняться, к Марион уже подбежали вампиры, и спустя мгновение они потащили ее на выход из камеры.

Кровь в жилах превратилась в лед. Что теперь будет с Марион? Станут ли ее пытать, чтобы выудить сведения об Ордене? Хотя что за вопрос… конечно же, станут. А может, и пытать не придется: сама все расскажет под гипнозом. Выдаст вопреки воле всю правду: о том, кто она и какую роль играет, о том, кто есть настоящая Изабель Дайер…

Боже, как ей нравилось это имя! Но только тогда, когда оно было чужим. А сейчас отдать бы все, чтобы вновь стать простой, никому не нужной безынтересной сиротой Анной Блан!

Из-за накрывших смертоносной лавиной воспоминаний голова стала невыносимо тяжелой. Только теперь стало очевидно, насколько простой и легкой жизнь была прежде. Как Изабель могла не замечать, что эта легкость обманчива? Как жила, ничего не заподозрив? Теперь это казалось чем-то немыслимым. Воспоминаний было так много… Слишком много для нее одной!

Отчаяние затопило ее до краев, как будто весь мир навеки лишили радости. В ушах все еще звенело, и приходилось напрягаться, чтобы вычленить из тягучей какофонии хотя бы что-то.

– Разделить обеих Блан и больше не давать им видеться! – отдал приказ верховный протектор. Его голос был пугающе спокоен. – Альма Торн может быть свободна. И сотрите бедняжке память.

Когда Гесс вновь повернулся к Изабель, он весь обратился сталью. Мышцы в его теле напряглись как перед нападением. Всматриваясь в лицо девушки, он ждал, чем еще она себя выдаст. О да, он прекрасно понимал, что после падения гипнотического барьера человек испытывает невыносимую боль. Терпеть подобную боль с каменным лицом попросту невозможно, но она терпела.

С самого детства Изабель училась подавлять эмоции, переключаться даже в моменты очень сильной боли. И хотя ни одна боль не могла идти ни в какое сравнение с этой, все же у нее почти получилось сопротивляться. Только тело от мысленных усилий предательски колотила мелкая дрожь.

Не отводя бесстрастного взора, протектор медленно подошел вплотную к решетке и сказал:

– Дрожите. Есть чего бояться? – В жестком голосе звучала угроза.

На лице Изабель даже мускул не дрогнул, хотя в груди все свернулось в тугой комок, мешающий нормально дышать. Собрав волю в кулак, она сухо ответила:

– Всего лишь чувствую себя в ловушке.

Каждое слово давалось с трудом. Еще больнее было видеть, как от Гесса исходит убийственный холод. Тон прозвучавшей фразы был под стать:

– Уверены, что я не чувствую то же самое?

Изабель умолкла в оцепенении, пытаясь расшифровать эту фразу. Но ничего не выходило. Боль в голове пульсировала, не утихая.

– Скоро вас доставят в спальню, мисс. – Он намеренно не использовал в речи ни одну из вероятных фамилий. – И принесут настойку, которая ослабит головную боль.

«Проклятие. Он знает!»

– Об остальном поговорим позже, – подытожил Гесс, разворачиваясь к выходу из камеры, и уже на ходу бросил через плечо: – Как только я побеседую с вашей подругой.

* * *

Настойка из орехов и трав была гадкой – горькой и одновременно приторной. И все-таки она действовала. Боль осталась, но уже не была такой, что хотелось выть. Изабель вновь могла мыслить более или менее ясно, но, как только это произошло, на девушку сразу навалилось столько всего…

Она вдруг вспомнила, что недавно прочла в родословной книге. Тогда это было ей безразлично, но теперь… Теперь отзывалось мощной волной неудержимой скорби. Ее милый, любимый брат Александр мертв! И ее друг… да-да теперь она могла называть его другом из далекого прошлого, Гектор Милбрайт, тоже погиб той страшной ночью.

Из-за нее Марион теперь переживает пытки! И ради чего? Все равно от протектора уже ничего не скрыть, прямо сейчас он наверняка слушает все подробности того, что творил с ними в келье предатель-вампир Редар.

Но кое-что в родословной книге было ошибочным. В ней говорилось, что именно Гектор основал Орден, хотя на самом деле основателем был ее отец! Значит ли это, что причастность герцога Дайера остается под вопросом до сих пор? Или ему и вовсе удается поддерживать идеальную репутацию сторонника короля, сторонника мира с вампирами? Если протектор уже знает об истинной роли ее отца, если он уже услышал подтверждение от Марион, если получил все доказательства его причастности, значит, дело куда опаснее. Оставалось уповать лишь на то, что Орден накопил достаточно сил и ресурсов для нападения или хотя бы для отражения атаки.

Иначе все было зря. Иначе в действительности отец позаботился лишь о том, чтобы снабдить ее и Марион колбами с ядом. Значит, даже он больше не видит иного пути, кроме смерти. Так к чему оттягивать неизбежное?

Схватив дрожащими пальцами медный кулон, Изабель едва удержалась, чтобы его не открыть и не закончить все прямо здесь и сейчас. От ошибки ее удержало лишь осознание: это будет самоубийство. Самый тяжкий из всех грехов. Принять яд сейчас – совершенно не то же самое, что и на алтаре перед обращением в вампира. Там иного пути уже не будет. А сейчас иные пути, может быть, еще есть.

Выпустив из руки кулон, Изабель в бессилии свалилась в постель. Запустила руки в волосы и до боли сжала темные пряди, словно собиралась их выдрать. В какой-то момент она даже начала задыхаться от приступа паники. Изабель вновь чувствовала себя марионеткой в чужих руках.

На протяжении всей жизни она ощущала, будто с ее рассудком играют. Ею манипулировали отец, Орден и даже, если вдуматься, покойный Гектор Милбрайт. Взвешивая все, что между ними происходило, Изабель постепенно приходила к выводу, что ее несостоявшийся жених на самом деле тоже исполнял приказы герцога. Для этого он и был приставлен к Изабель под предлогом наставничества.

Может быть, молодой граф и сам не осознавал своей истинной роли. Может быть, Изабель и правда ему нравилась, но теперь стало так очевидно: без подначивания герцога он ни за что не подступился бы к ней. Потому что в Ордене без воли герцога никто и пальцем не шевелил. А если учесть, что отец когда-то и думать запретил об отношениях, но затем вдруг сменил гнев на милость, это лишь подтверждало догадку. Так что возникшая у Гектора влюбленность (если таковая вообще имелась) была точно так же спланирована, как и все остальное.

В конце концов, отцу пришлось на руку то, что организатором Ордена сочли именно Гектора Милбрайта. Может быть, молодой граф таким образом прикрывал отца и перед лицом смерти взял на себя ответственность за создание самого крупного охотничьего отряда. Впрочем, состояла ли в том их с отцом договоренность – другой вопрос. Орден вполне мог бы заранее сфальсифицировать все необходимые документы, указав организатором именно Гектора, чтобы отвести подозрения от истинного главы «Длани Бога». Ричард Дайер всю жизнь использовал тех, кто ниже рангом. Использовал открыто, не испытывая угрызений совести. А уж если на кону стояли жизнь и душа его родной дочери, здесь и вовсе любые средства хороши.

Вот только нужна ли такая жизнь самой Изабель, если за нее продумывают каждый шаг, если все, что ей остается, – это кивать и бездумно делать то, что велит отец? Неужели для того, чтобы выжить, действительно необходимо поддаваться манипуляциям? Неужели отца настолько не волнует, что думает обо всем происходящем она сама? Неужели ему настолько плевать на ее желания и чувства?

И почему Изабель не задавалась этими вопросами раньше? Не понимала того, что поняла сейчас? Может быть, потому, что ни одного дня в жизни она не была по-настоящему свободной? Лишь только оказавшись в монастыре, избавившись от отцовского гнета, она ощутила некое подобие свободы. Да и то иллюзорное. Потому что Редар при гипнозе приказал ей оставаться богобоязненной и хранить ненависть к вампирам, тем самым давая очередную установку. Он очертил для нее очередные рамки, за которые ни в коем случае нельзя заступать.

Но разве можно добиться веры в Бога приказами?! Теперь гипноз спал, Изабель очнулась и подобные вопросы не давали покоя. Да, раньше она верила и молилась абсолютно искренне, но теперь ее будто заставляли это делать.

Даже то, что еще недавно казалось ей божественным предназначением, в действительности исходило от отца. Именно отец решил, что Изабель обязана втереться в доверие к влиятельному вампиру, а затем убить его. Отец, а не Господь.

Пускай все манипуляторы были где-то далеко, но незримо они всегда находились рядом. Какие же из жизненных принципов и ценностей исконно принадлежали ей, а не им? Где пролегает грань между ее личностью и навязанной? Ведь как бы ни любил ее отец, как бы ни стремился защитить, на деле он заставлял ее думать то, что думать она, вероятно, вовсе не хотела, да и не могла. От этого Изабель казалось, что она вообще не принадлежала самой себе. Не принадлежала никогда! И будто бы всегда целиком состояла из чужих установок…

О Боги, решала ли она хоть что-нибудь самостоятельно?! Или она была просто еще одной красивой куклой, превращенной рукой отца в кучку золы?!

Темнота окутала спальню, отражая мрак ее новой реальности. Перед глазами стояли ужасные картины. И одна из таких картин напоминала о том, как охотники «Длани Бога» держали в плену вампиров, как пытали их и выкачивали кровь, чтобы исследовать возможности бессмертного тела. Чем же они лучше самих вампиров, если творят такое?

Она ведь и раньше думала точно так же, просто рядом всегда стоял отец, чтобы контролировать ее мысли. А теперь, когда Изабель вновь вспомнила ту жестокость, мир уже не казался таким же простым, как раньше. Безжалостность и людей, и вампиров виделась замкнутым кругом, из которого не существует выхода.

Звенящая от напряжения голова грозилась вот-вот расколоться. Изабель с силой сжала виски пальцами, пытаясь переключиться на ту боль, что причиняла самой себе. Не помогло.

Дверной замок щелкнул, и под присмотром охраны в комнату снова вошла прислужница.

– Вот, выпейте, мисс. – Она протянула кубок с ароматным отваром. – Это поможет уснуть.

Изабель приложилась к кубку губами. Она была благодарна за эту мелочь, облегчающую ей жизнь. Жадными глотками выпила все без остатка, потому что только в крепком снотворном она и видела сейчас короткое, но все-таки спасение.

Глава 32

И вновь наедине

Известный поэт не ошибся, когда назвал состояние сна робкой смертью. Сон Изабель действительно был ей подобен. Прохладный, блаженный и абсолютно пустой. Лучше бы этот сон не кончался.

Трудно сказать, что именно вернуло ее в реальность: набирающая силу головная боль или тихий голос прислужницы:

– Пора вставать, мисс. Уже полдень.

– Голова раскалывается, – простонала Изабель, с трудом приоткрыв опухшие веки.

Несмотря на то что ей позволили выспаться, она чувствовала себя так, будто всю прошедшую ночь страдала от жажды и бессонницы. Во рту пересохло. Хотелось задержаться в кровати и оттянуть начало нового дня, не сулившего ничего хорошего.

– Вам надо поесть, – дежурно улыбнулась прислужница, кивая в сторону прикроватной тумбы. Там уже стоял поднос с завтраком. – А я пока схожу за новой порцией обезболивающего.

Она развернулась, чтобы уйти, но Изабель схватила ее за запястье и умоляюще спросила:

– Пожалуйста, скажите, все ли в порядке с моей подругой?

Этот простой вопрос напугал женщину. Прислужница дернула рукой и, после того как высвободилась, прошипела:

– Мисс, не задавайте больше такие вопросы! Нам запрещено обсуждать дела протектора, вы же знаете! Мне не нужны проблемы!

– Хорошо. Прошу прощения.

– Просит она… Никто ее и пальцем здесь не трогает, а она все волнуется!

Оставшись в одиночестве, Изабель подошла к деревянному тазу с холодной водой и принялась умываться. Удивительно, как изменился ход ее мыслей всего за одну ночь. Вчера ей казалось, что жизнь окончена и впереди только ад. Но сегодня… Сегодня все казалось таким же, как и всегда. Да, сложным, запутанным, нерешаемым, но разве когда-то было иначе? Не было.

Изабель чертовски устала себя изводить. И усталость эта была такой неистовой, опустошающей, всеобъемлющей, что сил больше ни на что не осталось. Удушающая пустота заполонила все внутри нее, не оставляя места для чего-то иного. Не сохранилось и толики моральных сил. Все эмоции выжгло вчерашним пожаром, остались только зола да угли, трескающиеся под ногами. Прошлое выгорело дотла и теперь осыпалось пеплом, за танцем которого она наблюдала на удивление равнодушно.

Стрелка нравственного компаса балансировала, никак не желая указать направление. И это странным образом сулило облегчение.

Как только гипнотические чары спали, Изабель хотя бы начала понимать, что происходит. Появилась логика и в действиях протектора, и в ее неразумных поступках. Словно она наконец-то вернула себе свою жизнь и теперь могла писать ее так, как сама считала нужным. Даже несмотря на то, что вопросов все еще оставалось достаточно.

Расчесав волосы, Изабель решила позавтракать. На мгновение она замерла перед подносом, потому что сначала стоило помолиться. Теперь-то стало понятно, отчего она испытывала проблемы с едой. После того как отец несколько раз отчитал ее за нетерпение, аппетит стал для нее чем-то постыдным. Всякий раз, когда она ела, ее не покидало ощущение, что она поступает плохо по отношению к голодающим. А когда Изабель наедалась досыта, она винила себя за чревоугодие.

Вот почему каждый прием пищи был для нее опасным искушением. Со временем Изабель даже научилась не воспринимать вкус еды, машинально жуя и проглатывая то, что лежало на тарелке. Вскоре любая еда стала для нее пресной. И так продолжалось до тех пор, пока она не угодила в монастырь под новым именем, с очищенным от былых предрассудков сознанием. В монастыре же она смогла хотя бы отчасти вспомнить, каково это – наслаждаться свежеиспеченным хлебом с хрустящей корочкой, и горячей, пропитанной маслом кашей, и сладким тягучим медом.

Только сейчас Изабель сумела оглянуться назад и понять, насколько нездоровые мысли роились в ее голове. А затем просто подцепила вилкой небольшой кусочек омлета и положила себе в рот, не испытывая угрызений совести за пропущенную молитву. Нет ничего плохого в том, что она ест, раз уж сам Господь создал людей нуждающимися в пище.

Изабель отчаянно пыталась распробовать омлет. Бесполезно. Пустой желудок с трудом воспринимал крохи поступающей еды. Кое-как осилив половину блюда, Изабель съела персик, пощипала гроздь винограда и выпила полстакана сока, но даже от такого количества пищи ее настиг приступ тошноты.

Отодвинув поднос, девушка переоделась в чистое выглаженное платье и стала ждать служанку. Тишина вокруг мгновенно начала заполняться вкрадчивым шепотом страхов, сомнений и дурных воспоминаний. Девушке вдруг захотелось стать такой же холодной и отстраненной, как верховный протектор. Какое бы безумие вокруг ни творилось, он всегда остается непоколебимым. Вот бы уметь так же.

* * *

Когда явился Итан Клемент, Изабель не стала его умолять о встрече с Марион, поскольку это не имело смысла. Увидеться все равно не позволят. Главное, чтобы она была цела и невредима. В новой зыбкой реальности Изабель могла доверять лишь ей одной, потому что Марион была единственным человеком, который не ограничивал ее свободу и не диктовал, что ей делать и как думать. Пускай между ними порой возникали разногласия, Марион принимала ее всецело, ни разу не предприняв попыток переделать под себя. Она никогда ничего не навязывала, не пыталась переубедить или наставить на истинный путь, а потому с ней всегда было легко. Как и прежде, Изабель считала Марион своей подругой. Единственной и лучшей из возможных.

– Верховный протектор ожидает вас. – Сохраняя безучастное выражение, Клемент остановился возле уже знакомой двери и приоткрыл ее, вынуждая Изабель войти.

Обезболивающая настойка едва помогала. Голова не только болезненно ныла, но и кружилась, а колени подкашивались, пока Изабель шла вперед, опасаясь смотреть в сторону Кайрона Гесса. Тот стоял лицом к большому окну, будто бы не замечая ее появления. Пусть так и стоит. Пусть не оборачивается, ведь, если она хотя бы еще раз встретится с этими глазами, случится непоправимое. Гесс окутает своей удушающей магией и заставит ее рассказать все. Под гипнозом она выдаст планы и главный штаб Ордена, их соратников… Всех тех, кто на самом деле тайно служит не королю, а ее отцу.

– Сядьте, – скомандовал протектор, не оборачиваясь. Не справляясь о самочувствии, сразу перешел к делу: – Я не стану применять гипноз. Можете не волноваться по крайней мере на этот счет.

Его тихий, рокочущий голос отозвался вибрацией в груди Изабель. На мгновение она испытала подобие облегчения, но затем вновь навалилась тяжесть. Почему же она избежит гипноза? Не потому ли, что Марион уже все рассказала? Но ведь она не знает и трети из того, что известно дочери герцога… Так в чем же кроется причина?

– Не станете гипнотизировать? – Изабель тоже говорила тихо. – Но почему?

– Ваш разум подвергся пыткам. То, что он собой представляет сейчас, шаткая конструкция. Фундамент почти разрушен, а здание памяти держится всего на нескольких тонких сваях. Отсюда и нестерпимая головная боль. К сожалению, от этой боли не существует эффективного лекарства. Эксперименты, которым вы подверглись, нанесли глубокие шрамы, которые еще долго будут саднить. Сначала им нужно затянуться. Любое вмешательство в вашу память пагубно. Если же пренебречь и оказать давление на ваше сознание, вы обезумете прежде, чем произнесете хотя бы несколько фраз.

Как ни странно, услышанное вовсе не шокировало Изабель. Она чувствовала, что он говорит правду. Мозг ощущался сплошной раной, которая пылала и пульсировала так, что хотелось окунуть голову в ледяную воду.

«Догадывался ли отец, что творит, отдавая приказы беглому вампиру?»

– Это ваши предположения? – хрипло спросила Изабель, глядя в пространство. – Или кто-то уже сходил с ума от такого?

– Случаи были, – коротко ответил протектор, продолжая стоять спиной, словно и сам боялся повернуться. – Однако то, что пережили вы и ваша… «подруга», прецедент. Ни одному вампиру прежде не приходило в голову переписать всю жизнь человека, тем более на столь длительное время. То, что с вами проделали, чудовищно. На восстановление могут уйти годы. И нет никаких гарантий, что все придет в норму.

Изабель было сложно сосредоточиться на словах Кайрона Гесса. Ей приходилось делать над собой усилие, отодвигать мучения на задний план, и это давалось труднее всего. Иногда боль становилось такой острой, что девушка морщилась. Мысль о том, что теперь придется так жить годами… ужасала.

– Кровь вампира, – едва слышно произнесла Изабель и впервые скользнула взглядом по спине Кайрона. То ли с надеждой, то ли с вызовом. – Это самое совершенное лекарство из всех. Вы ведь можете меня напоить, а взамен я позволю и вам испить моей крови…

В тот же миг их взгляды пересеклись. Неужели она проверяла его? На лице Кайрона отразилось что-то непонятное. Уязвимость, которая никак не вязалась с его жесткой натурой.

– Никогда не предлагайте это, – отчеканил он. – Ни мне, ни тем более другим вампирам.

– Разве я ошибаюсь? Или вам попросту приятны мои мучения?

Кайрон порывисто двинулся навстречу, но тут же замер, увидев, как Изабель нервно дернулась.

– Не бойтесь, я не коснусь вас. – Это прозвучало обреченно. Кайрон сделал два шага назад, стараясь держаться на приемлемом расстоянии, чтобы не давить на нее своим присутствием. – Вы ведь знаете, что кровь вампира опасна. Исцелит от головной боли сегодня, и вы не сможете не думать о ней завтра. К чему это ведет, думаю, вы тоже осведомлены.

Изабель действительно знала, что, регулярно принимая кровь вампира, люди перестают быть людьми и становятся чем-то средним. Еще не бессмертный, но уже не человек. Их называют реципиентами. Такие, под покровительством вампиров, в теории могут прожить сотни лет, но охотники обычно уничтожают реципиентов наравне с их донорами, а потом сжигают в общем пламени. Ни отпевания, ни похорон, ни молитв за упокой. Потому как с первой каплей испитой вампирской крови всякий человек считался точно таким же проклятым.

Видимо, совсем помутился разум Изабель, раз она сама заикнулась о подобном.

– Что ж, вы не дадите того, чего хочу я. Чего же хотите вы сами?

– Спрашиваете, будто собираетесь это дать, – из прорезей маски послышался слабый смешок.

– Полагаю, правда вам уже известна. – Ей не терпелось подвести черту, потому что она была уже не в силах видеть его глаза. Колючие, резкие, они приказывали повиноваться, склонить голову перед его статусом, перед его неоспоримой властью, перед его отравленным могуществом. Изабель вдруг осознала, что уже никогда не забудет этот взгляд.

Склонив голову набок, протектор произнес:

– Ваша верная спутница подтвердила, что ее зовут Изабель Дайер. Также она сказала, что вы ее камеристка. Это объясняет тот факт, что вас также подвергли гипнозу.

Изабель плотно сомкнула губы. Она была горячо признательна Марион, которая не стала выдавать ее, исполняя уговор даже перед лицом явной опасности. Милая, несчастная Марион… Помилуй Господь ее тело и душу!

– Так как же вас зовут на самом деле? – после непродолжительной паузы спросил Гесс.

– Марион Веймор, – без заминки ответила Изабель. Ее голос звучал уверенно, а глаза, глядевшие прямо и твердо, старались убедить в достоверности сказанного.

Наверняка протектор нашел документы, в которых фигурировало полное имя камеристки, или еще хуже – вышел на ее семью. По денежным выплатам от герцога сделать это было явно не сложно.

– Наша новоиспеченная Изабель назвала то же самое имя. – Продолжая буравить взглядом, Гесс привалился к комоду и сложил руки на груди, выжидая непонятно чего.

– Это правда. Меня отвезли в монастырь пресвятой Августы и поручили находиться рядом с мисс Дайер, потому что, пока я ей прислуживала, мы успели подружиться. Я должна была помочь ей справиться с новой действительностью. А у нее должен был остаться хоть кто-то близкий из той жизни, которую отняли.

– Помочь за вознаграждение от герцога?

– Господин Дайер предложил заплатить, как я могла отказаться? Моя семья…

– Знаю я о вашей семье.

Изабель замолчала. Ее речь звучала настолько убедительно, что в какой-то момент поверила даже она сама. Если Марион лгала так же пылко и красноречиво, то еще был шанс запутать Гесса.

– То, насколько совпадают ваши с ней речи, поражает, – произнес он. Что-то подсказывало: под его маской крылась опасная ухмылка. Спустя мгновение догадка подтвердилась, потому что он бескомпромиссно завершил: – Поражает тем, насколько тщательно вас подготовили. Ведь я же предупреждал: не лгите… Никогда не лгите мне, Изабель.

Глава 33

Знание

«Что, если он блефует?» – пронеслось в голове Изабель.

– Я не блефую. – Кайрон будто прочитал ее мысли. – И дабы вы не продолжали ломать комедию, поясню: я сразу понял, кто вы такая. Мне нужны были лишь доказательства.

– Теперь они у вас есть?

– Ваш отец – умный человек, но неприятная правда заключается в том, что всякий может просчитаться.

– Вы не исключение.

– Я не исключение, – спокойно согласился протектор.

– И все же вы утверждаете, что знаете истину.

– Написать десяток портретов лже-Изабель – умный ход. Покрыть картины толстым слоем пыли и перевозить в строжайшей секретности так, словно они подлинные, а затем старательно заметать следы, устранять проболтавшихся… Ричард Дайер позаботился о том, чтобы все выглядело достоверно. За портретами действительно пришлось погоняться, будто бы на них и правда изображен истинный облик дочери герцога. Что ж, на эту уловку клюнули все. Кроме меня. Краски высохли снаружи, но стоило сковырнуть наиболее жирные мазки, и оказалось, что внутри масло жидкое. Следовательно, все эти портреты были написаны в спешке в одно время, и, разумеется, на них была изображена подставная девушка. Та, кого мы должны были принять за Изабель. Впрочем, то был не единственный прокол, но не стану утомлять вас перечислением каждого из них. Как и не стану сообщать королю правду.

Изабель опешила:

– Почему?

То, что Гесс знает правду, очевидно, но зачем ему скрывать все от короля? Какую цель он преследует?

– Потому что рано. Потому что в ближайшем окружении короля враги.

– Неужели о моем благородном происхождении знаете только вы?

– Генерал Итан Клемент также в курсе.

– Быть может, зря?

– За время службы Итан заслужил мое безоговорочное доверие. Ваша тайна будет надежно сокрыта, пока это необходимо. Однако сейчас обстановка лишь накаляется, а я не хочу выталкивать вас на передний план. Куда безопаснее для вас оставаться в тени.

– Безопаснее? – Изабель не сумела сдержать едкий смешок. – Неужели вас волнует моя безопасность?

И не успела моргнуть, как Кайрон Гесс очутился возле нее. Склонившись, присел у самых ног, безотрывно глядя в ее уставшее лицо.

– Вы для меня все.

Изабель будто провалилась в темноту. Для чего он выдает сейчас свою слабость? Для чего подчеркивает то, насколько она стала ему важна? Правда ли это или же хитрая уловка?

А Кайрон все смотрел и смотрел затуманенным взглядом, в котором больше не осталось ничего колкого. Ей вдруг так захотелось обхватить края его маски и сдвинуть, чтобы увидеть его лицо. Пусть даже оно изуродовано или некрасиво. Она понимала, что приняла бы его целиком, каким бы он ни был. Потому что все изменилось.

Да, они все еще не были союзниками или друзьями. Но и врага видеть в нем становилось все сложнее, несмотря на сложные обстоятельства. Эту вражду ей навязали постоянным запугиванием.

О Боги, пока Кайрон смотрел на нее вот так, справляться с чувствами становилось все сложнее. И даже головная боль как будто ослабела.

– Вы для меня все, – повторил он, все еще не смея касаться. – Потому что бессмертные влюбляются раз и навсегда.

У Изабель перехватило дыхание, а сердце совсем сбилось с ритма. Рядом с ним она не знала, чего от себя ожидать, и это пугало больше всего. Наваждение… Искушение… В ней точно боролись две половины, и ни одна не могла одержать победу.

Что Кайрон делает с ней? Чего добивается? Зачем играет в эти глупые, опасные игры? И почему кажется, будто его поцелуи стоят того, чтобы умереть?! Гесс признается в чувствах, но он ли покорился первый? Спорно. Ведь что бы она в нем ни разглядела, это околдовало с первого взгляда. Маска не послужила помехой.

Если проповедники говорили правду, значит, Изабель лишилась своей души сразу же, как только его увидела. И в том между ними нашлось еще одно сходство. Людская природа слаба, но и вампиры имели куда больше человеческого, чем казалось изначально. Они вовсе не боги, как думали некоторые. И не демоны, как полагали другие.

А в Кайроне и вовсе ощущалось нечто близкое, нечто родное. Что именно, Изабель пока не поняла, разве что они оба ненавидели свое отравленное прошлое. Думая об этом, пылая влечением, она понимала, что продолжает падение в бездну. Казалось, в груди мечется обезумевшая сильная птица, которая бьется о ребра и легкие в попытках вырваться на свободу.

Как же быстро она готова сдаться…

Признание чуть было не сорвалось с ее губ, но Кайрон опередил:

– Не ищите слова. Я понимаю, что всегда буду для вас чудовищем, и не жду к себе доброго отношения. Из-за своих грехов я недостоин любви. Вашей – тем более. И добиваться вашего расположения не стану, поскольку не заслуживаю самого права на любовь. Так что простите мой глупый порыв. – Он поднялся и теперь глядел сверху вниз. – Я лишь надеюсь, что, узнав все это, вы перестанете меня бояться.

Теперь понятно, к чему он вел. Это признание служило точкой в романе, который так и не успел начаться. Связи, которые едва обрели форму, разорвались, точно чересчур натянутые струны. Признание протектора оказалось терпким и горьким и больше походило на приговор. На попытку похоронить то единственное светлое, что зарождалось в его сердце.

– Поверить на слово вампиру крайне затруднительно. – Изабель продолжала изображать безразличие, потому что видела в этом единственный выход из тупика. – Вы намереваетесь держать меня в тени, потому что так якобы безопаснее. А как же Марион? Она послужит моим живым щитом? Таков ваш план?

– Сегодня мисс Веймор охотно согласилась на эту роль.

– А что, если с этим не согласна я?! – В пылу Изабель развела руками.

Диалог снова стал опасно искрить.

– У нас нет иного пути. Роль бессмертной хранительницы рода может исполнить либо она, прикидываясь вами, либо вы.

– Значит, это сделаю я, – сквозь зубы прошипела Изабель. – Я не стану подвергать подругу еще большей опасности. Она и так настрадалась.

– А я не стану подвергать большей опасности вас. – Кайрон впервые повысил голос. Незначительно, но ощутимо. Его глаза сверкали, точно в них образовались кристаллы инея. – И лучше бы нам не возвращаться к этой теме. Это не базарные торги. А будете сопротивляться, приму меры.

«Конечно же, ради моего блага… Оберегает методами моего отца!»

Изабель заставила себя промолчать. Ее снова бросило из жара в холод. Разогнавшееся сердце не помогало: ладони стали совсем ледяными. Часто дыша то ли от гнева, то ли от беспомощности, Изабель откинулась на спинку кресла. Немного помолчала, прежде чем попросить:

– Позвольте хотя бы увидеться с Марион.

– Исключено. – Протектор вновь отошел к противоположному краю стола и опустился в кресло. На Изабель он больше не смотрел. Отвернулся к окну, задумчиво проговорил: – И больше не называйте ее этим именем. Отныне для всех и каждого именно она – Изабель Дайер, дочь герцога Ричарда Дайера. А вы – ее камеристка Марион Веймор.

– Как долго будет продолжаться этот спектакль?

– Он будет продолжаться столько, сколько потребуется. Тянем время, но ведь именно этого и добивался ваш отец. Можете за него порадоваться: план герцога воплотился в реальность, пускай и не совсем так, как изначально задумывалось. Я подыграю ему, а вы подыграйте мне. Не ради меня или себя. Ради отца. Иначе вся эта пролитая кровь, все эти отнятые жизни будут напрасны. Договорились?

– Если вы пообещаете сделать все для безопасности моей подруги, я подыграю.

– Снова условия… – протектор покачал головой. – Что ж, даю вам слово. Кстати, вашу подругу прямо сейчас готовят для представления королю. Вам тоже пора собираться. Через два часа отбываем в Раканту.

Глава 34

До Раканты

Настало время покинуть Веленшир, чему Изабель даже радовалась. За дни, проведенные в замке Трексил, она успела возненавидеть эти серые, мерзлые стены.

С Марион не позволили поговорить и после сборов. Та лишь бросила на Изабель быстрый взгляд, пока ее сопровождали в отдельную карету, как и полагается титулованной особе. На ее губах расцвела счастливая улыбка, прежде чем она отвернулась. Вкупе с ее внешним видом это выглядело странно и как-то… неправильно. Марион было не узнать: пышное лавандовое платье, матовое с нежным отливом, расшитое сверкающим на солнце бисером. Рукава с буфами гармонировали с высокой прической. В сложных переплетениях темных волос блестели серебряные заколки с нежно-фиолетовой глазурью, которые сочетались с платьем. На тонких запястьях и шее – драгоценности. Образ, действительно достойный королевского внимания. Марион была прекрасна.

Если бы обстоятельства сложились иначе, она никогда не примерила бы столь роскошный наряд. От этого Изабель впервые задалась вопросом: а не желала ли камеристка оказаться на месте своей госпожи? Примерить не только дорогие платья, но и статус?

Отец говорил: «Каждая дворняга мечтает обрести породу, не осознавая всей ответственности. Дворняги безродны, а потому вольны, с них мало спросу. В то время как порода диктует определенные нормы и строгие правила. Если охотничьего пса начнет подводить нюх, его пристрелят. Если гончая начнет хромать, ее заменят на здоровую. Если болонка получит уродливое увечье, ее усыпят, потому что она больше не радует глаз, а печалит. Породистые псы обязаны справляться со своим предназначением, в противном случае содержать их нет никакого смысла».

Изабель почувствовала, будто ее личность снова украли. Едва она успела вернуть себе воспоминания, как вновь их потеряла, пускай и иным способом. Смятение – вот что она при этом испытала.

Новая порция настойки от боли получилась более концентрированной. Из-за нее по всему телу расползлась усталость. Обезболивающее как будто отнимало целые часы жизни, но негасимая головная боль отнимала еще больше.

Кайрон Гесс держался в стороне и координировал рассадку вампиров. Вся его свита, принесшая столько горя на эти земли, наконец оставит их в покое. Больше никаких пыток, воплей, угроз. В связи с этим на лицах провожавших слуг читались облегчение и надежда на светлое будущее с новым хозяином замка.

Отдохнувшие лошади нетерпеливо топтали гравий.

Изабель лишь раз поймала на себе взгляд протектора. Свинцовый и мимолетный, поскольку Кайрон поспешил тут же отвести его. То, насколько они отдалились сразу после его признания, поражало. Словно произнеся это вслух, он сам же все и разрушил. Или разрушили они оба, ведь она испугалась и предпочла промолчать, будто совсем ничего к нему не чувствует.

– Миледи, прошу вас. – Один из гвардейцев слегка поклонился и открыл перед Изабель дверцу кареты.

Как только девушка разместилась, в салон вошли еще четверо вампиров. Не самая приятная компания для поездки, но она уже привыкла к подобному соседству и больше не боялась. Вскоре кортеж неторопливо двинулся в сторону Велены.

Безучастно глядя в окно, Изабель неотступно думала о Кайроне. Она вновь и вновь прокручивала в памяти их последний разговор, намеренно выискивая нечто такое, что могла упустить. Все указывало на то, что протектор до сих пор не знал, где скрывается ее отец. И силы сопротивления, судя по услышанному, набирают мощь. Значит, «Длань Бога» все еще представляет угрозу для вампирского рода и впереди ждет решающая битва.

Что же до его признания: у них все равно не может быть совместного будущего. Будет лучше, если они вытеснят друг друга из памяти. Ничего не выражающий взгляд протектора знаменовал именно это, и если он поставил себе такую цель, то обязательно ее добьется.

Изабель собиралась ему помочь. А для этого следовало вернуться к исходной точке и вновь начать испытывать презрение к каждому бессмертному. Она обязана была выкорчевать эту любовь как сорняк, потому что Кайрон Гесс не тот, с кем она сможет провести остаток жизни. Вместо счастья он подарит одно лишь горе и нестихающие муки совести.

Увлеченная размышлениями, Изабель опомнилась только тогда, когда в окнах показалось величественное здание железнодорожного вокзала. Вереница карет остановилась прямо под часовой башней. Та возвышалась над площадью и всеми прочими строениями, стрелки показывали половину третьего. До отправления поезда оставалось ровно полчаса.

Один из гвардейцев галантно подал Изабель руку, помогая выйти из салона.

– Сколько займет дорога до Раканты? – спросила она у него, не находя сил на вежливую улыбку.

– Поезд скорый, так что около пяти часов, мисс.

Из этого следовало, что во дворец короля они прибудут ближе к ночи и, вероятнее всего, сразу же отправятся спать. Прекрасно. После долгой дороги Изабель вряд ли выдержит помпезный прием, устроенный в честь приезда миледи Дайер. Но так или иначе прием придется выдержать на следующий день. Изабель не покидало предчувствие, что надвигается нечто страшное, судьбоносное. Что-то такое, отчего предстоит пролить немало слез.

Следуя за потоком гвардейцев, Изабель как в тумане глядела вперед, то и дело цепляясь взглядом за высокую прическу Марион. В здании вокзала было тихо и немноголюдно, но это не помешало присутствующим глазеть на столь приметную делегацию и оборачиваться ей вслед.

Пройдя сквозь зал ожиданий, где сидели элегантные джентльмены и нарядные дамы в шляпках, Марион, Изабель и вампиры преодолели высокие стеклянные двери и оказались на широкой платформе. Внушительный локомотив уже вовсю испускал пар. В любых других обстоятельствах Изабель бросилась бы разглядывать его, но сейчас он не вызывал никакого интереса. Все вокруг выглядело театральной декорацией.

Роскошный интерьер вагона первого класса также не произвел на нее впечатления. Сев на новенький диван, обитый бирюзовым бархатом, Изабель разгладила юбку. Помимо нее и четырех гвардейцев здесь находились еще пятеро пассажиров, но те сидели в противоположном конце вагона. Кто-то читал газету, кто-то тихо переговаривался.

Марион вполне могла бы ехать рядом. Наверное, протектор опасался, что подруги начнут болтать и кто-то их услышит. Вряд ли Кайрон мог знать, что попутчиков окажется мало, но Изабель все равно на него злилась. Она не хотела признавать, что подобная перестраховка на самом деле была уместна.

Поезд тронулся в тот же миг, как большая стрелка башенных часов застыла на двенадцати, а малая – на тройке. Громкая механическая мелодия разлилась по перрону, как если бы все происходящее творилось внутри музыкальной шкатулки. Мелодия смешивалась с ритмичным стуком колес, пока поезд стремительно набирал скорость.

Глядеть в широкое окно поезда оказалось гораздо более захватывающе, чем всматриваться в крошечное окошко кареты. Когда состав разогнался, от скорости захватило дух. Возникло ощущение полета, легкости и свободы, которых Изабель так не хватало.

Пейзажи мелькали так же быстро. Горные массивы, через которые люди умудрились проложить извилистые туннели, сменялись холмами. Холмы – лесами, растительность которых все сильнее напоминала о движении на юг. Величественные лиственницы, ароматные кедры, высоченные осины и вечнозеленые сосны встречались реже, на смену им пришли стройные белые березы, дубы, чозении и горные ясени. А как только поезд преодолел последний горный хребет, именуемый Продольным, отделяющий север от юга, и спустился с прохладной высоты в низину, о резкой смене климата сообщили обширные пашни, луга с пасущимися стадами, великолепные магнолии, араукарии, оливковые и апельсиновые сады. Все чаще встречались пальмы всех возможных вариаций и стройные, протяженные ряды теплиц.

На закате поезд плавно свернул и помчался вдоль кладбища, предела которому, казалось, не существует. Надгробные плиты поражали новизной и однотипностью, но еще больше историей, которая скрывалась за ними. В каждой из таких могил покоились жертвы кровавого нашествия вампиров, произошедшего шесть лет назад.

Кайрон Гесс утверждал, что возглавлял смертоносное шествие некий Ша-Рэм, а вот отец ни разу не произносил этого имени. Ричард Дайер приписывал вину лорду северных земель и повелителю всех вампиров Лерою, которого Кайрон, в свою очередь, обелял.

Всякий раз, когда Изабель думала об этом, она задавалась вопросом: получи она доказательства того, что это сделал Ша-Рэм, на чью сторону она встала бы? На сторону лорда Лероя, который защищал людей? Или на сторону отца, который то ли не имел возможности вникнуть в ситуацию, то ли намеренно оболгал бессмертного лорда? Слышал ли отец хоть что-нибудь о Ша-Рэме? И если да, то зачем скрыл это от Ордена? Ведь одно это обстоятельство в корне меняло абсолютно все!

Кладбище все тянулось и тянулось. И это при том, что большинство тел тогда просто сожгли, а прах развеяли по ветру. Изабель так часто слышала о сотнях тысяч павших в той бойне, но до этого момента не могла и близко представить истинных масштабов бедствия. Закрыв глаза, она начала молиться, чтобы ни Арданея, ни любое другое королевство больше не столкнулись ни с чем подобным. И пока она обращалась к Богу, по щекам катились слезы.

Небо превратилось в сплошное черное полотно, когда поезд совершил последнюю остановку в столице. Здание вокзала Раканты было выше и чуть ли не в три раза длиннее, чем вокзал в Велене. Каково же оно при свете солнца? Хотелось бы взглянуть.

Близ вокзала путников уже поджидали роскошные кареты, на дверцах которых проступал золотой герб королевской династии Нотт. Каждая карета была защищена магией. Это не бросалось в глаза, но Изабель опытным взглядом подметила характерное мерцание. А стоило к ним приблизиться, как легкий, ни с чем не сравнимый аромат это подтвердил.

В тот момент Изабель напрасно не придала этому должного значения. Ее порядком вымотали и дорога, и головная боль, и тяжелые мысли в пути, так что теперь хотелось от всего отрешиться и расслабиться.

Кареты резко сорвались с места. Кучера зачем-то погнали лошадей так, словно вся делегация опаздывала. «Неужели прием состоится сегодня? Только не это!» – с ужасом думала Изабель. Иначе зачем так торопиться?

На первый взгляд Раканта выглядела торжественно. Она ослепляла газовыми фонарями, отреставрированными фасадами многоэтажных домов, ухоженными клумбами и чистотой, коей не мог похвастаться ни один другой город. Однако стоило каретам свернуть вглубь, как на первый план вырвались кричащие толпы. Завидев кареты с королевской символикой, люди снаружи пришли в возбуждение, загудели, злобно заулюлюкали, а потом закричали так яростно, так свирепо, что по спине Изабель пробежался холодок.

Когда кто-то бросил в карету помоями, магическая защита всколыхнулась, так что следов на стекле не осталось, но Изабель все равно отпрянула от окна. Только сейчас она смогла разобрать те лозунги, что скандировали жители столицы:

– Не забудем грехи упырей!

– Новый порядок грядет! Безумный король падет!

– Солнце должно принадлежать только живым!

В этих криках тонули все прочие звуки. Они затопили улицы Раканты, как когда-то их затопила кровь.

Глава 35

Экспонат

Грандиозная королевская резиденция затмевала все прочие мировые дворцы. Аллею спроектировали ей под стать. Даже в ночи она поражала размахом, аристократической аккуратностью и казалась бесконечной. Вдоль гравийной дороги тянулись замысловато подстриженные деревья, чередующиеся с зажженными фонарями. Фонтанам и клумбам не было счета. Вглубь от дороги виднелись белоснежные статуи крылатых ангелов в ниспадающих одеждах, богов и богинь из древних пантеонов.

Сразу за узкой линией газона просматривалась знаменитая «дорога воды» – цепочка каскадных бассейнов, соединенных водопадами. «Дорога воды» разделяла аллею на две равные части, символизирующие мирскую жизнь и жизнь загробную после очищения. В той части стояли мраморные ученые, писатели и поэты, художники, философы, музыканты, знаменитые лекари и политические деятели.

Выполненные руками искусных мастеров, сотни и сотни непревзойденных скульптур застенчиво прятались на окраинах аллеи, не предназначенной для прогулок. Ведь она служила не более чем красивым ковром, разложенным у дворца. После северной нищеты подобная показная роскошь вызывала у Изабель лишь раздражение.

Близ дворца лошади замедлили ход и вскоре остановились у парадных дверей. Девушки покинули кареты и тут же вскинули головы, лицезря невероятный фасад. Даже в темноте подсвечиваемый лишь фонарями дворец ошеломлял красотой. Ряды высоких арочных окон в обрамлении белоснежных колонн светились янтарным светом. Над каждым окном мерцали золотые барельефы, и такие же золотые кариатиды поддерживали бордюры всех пяти этажей, а крышу венчала небольшая башенка-лантерна.

У распахнутых высоких дверей, украшенных витиеватым золотым орнаментом, уже ожидали несколько слуг, управляющий в щегольской форме и богато одетый мужчина лет сорока с волосами, тронутыми сединой. Он первым подошел к прибывшим.

– Принц Юстиан Нотт. Рад встрече, – коротко представился он, после чего перевел взгляд на верховного протектора и почтительно ему кивнул.

Получив дозволение Кайрона Гесса, большая часть гвардейцев незамедлительно отправилась в покои. Тем временем Юстиан удостоил отдельным вниманием Марион.

– Леди Изабель Дайер, позвольте выразить мое восхищение. – Когда он улыбался, глаза его оставались серьезными, а к вискам расходились заметные паутинки морщин. Наклонившись, он коснулся губами кисти девушки и быстро выпрямился. – Вы даже прекраснее, чем я предполагал.

Марион вежливо поблагодарила его и еще раз присела в поклоне. Юстиан повернулся к Изабель.

– А вы, должно быть, мисс Веймор?

– Да, Ваша Светлость. – Поклон Изабель длился чуть дольше, как и подобает прислуге.

– Восхитительны, как самый дивный цветок! – Бросив короткий взгляд на Марион, принц заметил: – Не знай я правды, решил бы, что вы сестры.

– Мисс Марион Веймор мне действительно как сестра, – улыбнулась лже-Изабель. – Она как редчайший бриллиант: прекрасна внешне, необычайно умна, воспитана и проницательна. Вот уже много лет я не могу обходиться без ее помощи и ценных советов, а потому мне бы не хотелось, чтобы здесь к мисс Веймор относились исключительно как к прислуге. Искренне надеюсь, что нас поселят в соседних покоях.

– Нрав истинной аристократки, – в голосе Юстиана слышалось одобрение. – Что же, сие пожелание может быть учтено с позволения верховного протектора.

Он перевел взгляд на Кайрона. Тот кивнул, так что Юстиан продолжил:

– Мне бы хотелось сделать ваше пребывание во дворце приятным, но, увы, от воли принца зависит совсем немногое.

Улыбки померкли, как только беседа приобрела напряженный характер.

– То, что я, будучи дочерью изменника, все еще жива, вселяет надежду, – осторожно произнесла Марион.

– Ситуация сложилась и впрямь… своеобразная. – Юстиан нахмурился. – Обычно король не проявляет подобную милость к родственникам предателей. Однако верховный протектор имеет большое влияние на моего отца. Уж не знаю, какие аргументы вы, Гесс, подбирали, но только благодаря вашим усилиям этих прекрасных девушек сегодня встречают не как изменщиц, а как желанных гостий.

– Рад, что все сложилось подобным образом, – сухо произнес протектор.

– Верно, верно, – согласился Юстиан. – То, что у короля на уме, ведает лишь сам король. И все-таки, милые дамы, ради вашей безопасности, гарантировать которую я, к сожалению, не могу, рекомендую как можно тщательнее подбирать слова. Помните: дни вашего отца, герцога Дайера, и его Ордена сочтены. Вам же, мисс Дайер, величайшей милостью короля дарована возможность повлиять на собственную судьбу. Встреча с королем состоится завтра. Она будет непростой, однако отец ждал вас, преисполненный определенными надеждами. Берегите себя. Действуйте с умом.

– Благодарю вас за предостережение, Ваша Светлость. – Лже-Изабель учтиво склонилась перед принцем.

Представив девушкам управляющего, Юстиан пожелал доброй ночи, откланялся и удалился во дворец в компании Кайрона Гесса. Очевидно, им предстояло обсудить немало важных тем.

– Прошу следовать за мной, – сказал управляющий, обращаясь к девушкам и к оставшимся четверым гвардейцам, призванным не спускать с них глаз.

Снаружи дворец выглядел настоящим исполином, однако еще более сильное впечатление он производил внутренним убранством. Просторный холл встретил гостей длинной галереей и широкой лестницей таких масштабов, словно здесь обитали гиганты. Центральный пролет венчали два мраморных льва. На люстрах горели свечи.

– Перед вами сердце дворца – Лестница Славы. – Управляющий повел вверх. На задней стене лестницы раскинулись три ниши со статуями, вписанными в розовый мрамор, точно в художественное полотно. – Как можете видеть, во главе скульптурного ансамбля восседает Его Величество Генворт Нотт. Лучи над головой короля знаменуют тесную связь между монархом и Господом.

– А что означают фигуры, расположенные по сторонам от центральной? – полюбопытствовала Марион, рассматривая окружающее великолепие. Она выглядела так, будто совсем не боялась угрожающей неопределенности завтрашнего дня.

– Это воплощение Достоинства и Истины. – Управляющий охотно демонстрировал, насколько горд служить при дворце.

От второго этажа лестница раздваивалась, переходя в боковые параллельные марши, ведущие на третий этаж. Изабель вскинула голову и засмотрелась на расписной потолок.

– Из вестибюля третьего этажа открывается лучший вид на все четыре внутренних двора, – продолжал управляющий. – Само же здание имеет примерно 1200 комнат. Заблудиться в нем легко…

Очередной приступ головной боли заставил Изабель ухватиться за перила. Звуки шагов и голос управляющего слились в неясный гул, словно ее накрыло невидимым куполом. Все, чего ей хотелось, – так это остаться наедине с Марион и наконец-то поговорить, вместо того чтобы выслушивать о величии дворца и самого короля. Поэтому чем дольше ее водили по залам резиденции, тем более бесстыдной и запредельной воспринималась вся эта ошеломляющая роскошь. От бесконечных картин, ковров и лепнины уже рябило в глазах. Однако в одном из залов все-таки обнаружилось то, что приковало ее внимание.

В небольшом сквозном помещении стояла одна-единственная высокая витрина. Там, под стеклом, виднелась темная фигура. Это сразу напомнило трофейные чучела животных из замка Трексил, вот только здесь… фигура была человеческой. Изабель сделала несколько шагов к витрине, чтобы рассмотреть, что хранится внутри. Приблизившись, девушка вскрикнула и прикрыла ладонью рот: она никак не ожидала, что увиденное настолько ее напугает.

То был вовсе не человек, как она сначала подумала, а вампир. Длинные острые резцы выпирали из его крысиного рта. Почерневшие губы высохли, искривились, отчего пугающее лицо выглядело еще более злобным. Скулы острые, щеки впалые. Нос едва приметный, плоский, с двумя щелочками вместо ноздрей. Глаза узкие, как у восточных торговцев. Вампир был мертв и не представлял угрозы, но от одного его вида у Изабель внутри все похолодело.

– Ша-Рэм, – проговорила она, не отводя от мумии взор, точно отказывалась верить в то, что видит. Однако вампир был настоящим. А значит, Кайрон Гесс говорил правду.

– Верно. – Управляющий остановился, позволяя гостьям рассмотреть столь необычный экспонат.

Неужели лорд Громового Утеса действительно защищал людей от чужеземца? Как сложно было в это поверить, ведь Изабель с малых лет убеждали в обратном. А теперь непоколебимая картина мира дала очередную трещину, рискуя вот-вот рассыпаться на тысячу осколков. Какие еще ценности могут оказаться ложными? Что насчет Бога, души, рая и ада? Как во всем этом разобраться, если никому больше нет веры? Ни отцу, ни священникам, ни Святому Писанию?

Изабель вздрогнула, когда к витрине подошла Марион и с опаской спросила:

– Он точно мертв?

– Мертв. Тело по какой-то причине не разлагается.

– Значит, Ша-Рэм действительно существовал…

«И все-таки стоило бы его сжечь. Для надежности», – подумала Изабель, все еще ощущая липкий страх. Провести ночь в одном здании с этим существом, пусть даже мертвым, ей определенно не хотелось. В этот момент она впервые порадовалась тому, что ее покои будут охранять гвардейцы.

Глава 36

Безумный король

– Прежде чем ты что-либо скажешь, знай: мне очень неловко притворяться тобой, – прошептала Марион, как только они с Изабель остались наедине: им выделили смежные покои. Марион схватила руки Изабель, сжала их и заглянула той в глаза: – Даже не представляю, каково это, когда кто-то другой представляется твоим именем и говорит от твоего лица. Меня терзает такое неприятное чувство, будто бы я украла твою личность. Это ужасно. Пожалуйста, прости…

Марион говорила так искренне и пылко, что Изабель тут же стало стыдно от того, что она еще недавно сомневалась в чистоте ее намерений.

– Тебе не за что извиняться, Марион. Ты выполняешь волю моего отца, а теперь еще и приказ самого протектора. Прошу, не мучься чувством вины, мы обе над этим не властны.

– Но ведь это был мой выбор. – Марион покачала головой и по ее щеке скатилась слеза.

– Так давай все отменим! Больше всего на свете я не хочу тобой рисковать. Ведь если завтра ты скажешь королю нечто такое, что ему не понравится, тебя могут казнить.

– Нет, ты не так поняла. Я не хочу ничего отменять и не боюсь последствий. Я ни о чем не жалею и по-прежнему уверена в правильности своего пути. Итан Клемент хорошо меня подготовил. Объяснил, что нужно отвечать королю, как действовать, чтобы быть в безопасности. И верховный протектор тоже не принуждал меня, он позволил мне решить самой, хочу ли я продолжать эту игру или нет.

– В самом деле? – Изабель не смогла скрыть своего удивления.

– Да. Знаешь, за прошедшие дни я изменила свое отношение к Гессу. Поначалу он казался опасным, бескомпромиссным и жестким, но теперь я вижу в нем и другие качества. Недавно он передал мне записку от моей матери и пообещал устроить нам тайную встречу. Стал бы он делать это, будучи всецело плохим? Я ведь ни о чем таком даже не просила. Он сам нашел мою семью. Теперь благодаря сделке с герцогом мои родные больше никогда не будут нуждаться в деньгах. У них есть все, а для меня это самое важное. Поэтому, даже если все пойдет не по плану, ты должна знать: я ни о чем не жалею. Это удача, что мне выпал такой шанс. Но… мне невероятно больно оттого, что мы обе… вынуждены проходить через все это. – Марион всхлипнула, ее плечи опустились.

Изабель обняла подругу, чтобы та не видела и ее слез. Вот только голос предательски дрожал:

– О, Марион! Ты всегда проявляешь заботу о других. Но кто же позаботится о тебе?

* * *

Мигрень, густая и тягучая, словно патока, разбудила Изабель в ночи и теперь растекалась болью по телу. Настойка, выпитая перед сном, больше не действовала. Ворочаясь на подушке, Изабель тщетно пыталась уснуть. В предрассветной тишине казалось, что она вновь слышит отголоски забытых воспоминаний, тот жуткий хор назиданий, от которого закладывало уши.

«Ша-Рэм существовал. Кайрон сказал правду. А отец, получается, лгал? Или же он сам верил в то, что говорил?»

Поутру в покои вошли служанки. Принесли свежую целебную настойку и помогли собраться. Принесенное ими платье было простым, но элегантным, серого цвета с бирюзовым отливом, под стать камеристке.

– Завтрак состоится в парке, – оповестила одна из служанок, расчесывая Изабель волосы и укладывая их в высокую прическу. Другая открыла шкатулку и достала оттуда несколько искусственных роз.

– Пожалуйста, не нужно украшений, – попросила Изабель, и розы отправились обратно в шкатулку.

Блистать сегодня предназначалось Марион. Выйдя в коридор, Изабель низко поклонилась своей «госпоже», отмечая, насколько идеально фиалковое платье село по ее фигуре. Идя к лестнице, они старались не замечать шагающих позади гвардейцев и демонстративно болтали о том, как им понравились покои и какими удобными были постели. В какой-то момент им даже показалось, что поменяться местами отчасти даже забавно. И только редкие смешки выдавали всю их нервозность.

Рядом с лестницей их уже ожидал Юстиан Нотт.

– Доброе утро, милые дамы. Как спалось?

– Все хорошо, благодарим вас за гостеприимство. – Марион старалась загородить Изабель собой, спрятать ее от лишнего внимания и расспросов.

– Мисс Дайер, сегодня король Генворт устраивает в вашу честь «день на свежем воздухе». Отец надеется хоть чем-то впечатлить своих долгожданных гостей. Если же он потерпит фиаско, умоляю, подыграйте ему. – Юстиан заговорщицки подмигнул, прежде чем повести девушек в парк.

Парковая территория представляла собой обширные холмы с прудами и аккуратными прогулочными дорожками, вдоль которых стояли белые ажурные скамьи. Несмотря на ранее утро, здесь было полным-полно людей. Нарядные дамы с кружевными зонтиками в руках и почтенные господа в цилиндрах неспешно прогуливались по розарию и вокруг фонтанов, катались на небольших деревянных лодочках по водной глади, играли в крокет и другие игры. Отдыхающих было так много, что казалось, будто здесь собрался весь высший свет.

Шатер короля виднелся издалека: высокий, кроваво-алого цвета, на длинном шпиле развивается флаг с гербом династии, а по периметру дежурят вооруженные стражники. Туда-то Юстиан и повел подруг.

Генворт Нотт сидел в окружении верховного протектора и приближенных за длинным накрытым столом. Он пальцами рвал жареную птицу, отправляя кусочки мяса себе в рот, и громогласно хохотал над катающимся в бочке карликом.

Изабель шла позади Марион, опустив голову. Когда она позволила себе поднять взгляд, то сразу же поймала пристальное внимание Кайрона. В его глазах мелькнули искры. Каким-то необъяснимым животным чутьем Изабель уловила, что он беспокоится за нее. Зрительный контакт продлился дольше, чем следовало. Кайрон хотел отвести взгляд, но не мог. Даже после всего произошедшего Изабель чувствовала, как все ее существо тянется к нему. Недосказанность звенела в воздухе. Заставляла желать приватной встречи, хотя бы еще одного небольшого разговора, который, быть может, сумел бы облегчить щемящее чувство в сердце или что-то прояснить.

Насильно, с какой-то надрывной болью Кайрон заставил себя повернуться к королю. Генворт Нотт, несмотря на преклонный возраст, выглядел не старше Юстиана. Однако в его взгляде читалось нечто недоброе, непредсказуемо-опасное, что лишь подкрепляло слухи о его неизлечимом безумии. Завидев пришедших, Генворт жестом приказал карлику убираться. Улыбка тотчас пропала с его посуровевшего лица.

– Ваше Величество, – Юстиан поклонился отцу и указал на Марион, – разрешите представить: леди Изабель Дайер.

– Дочь изменника, – брови короля сошлись на переносице, – а вот леди она или нет, сейчас выясним. Говорите, Изабель!

Марион низко поклонилась и начала:

– Ваше Величество, я горячо раскаиваюсь в том, что шла на поводу у отца. С малых лет мне прививали страх перед высшими хищниками…

Король с шумом ударил кулаком по столу, отчего кубки заходили ходуном.

– Не наводите скуку подробностями вашей никчемной биографии! – рявкнул он. Жир блестел на его искривившихся в презрении губах.

Изабель сжала кулаки. Тревога в ней расцветала, а обстоятельства вынуждали сдерживаться. От этого она ощущала себя еще более скверно.

После короткого замешательства Марион сглотнула и предприняла еще одну попытку объясниться:

– Ваше Величество, мне многое пришлось обдумать и…

– Довольно! – вскричал король. Схватив со своей тарелки обглоданную кость, он швырнул ею в Марион. Та отшатнулась, но не в попытке увернуться, а скорее от неверия в происходящее. Она никак не могла понять, где оступилась. Что именно король хотел услышать, если не раскаянье? – Лезьте в бочку, никакая-не-леди! Сейчас же!

Марион обернулась к бочке и нервно дернулась.

– Чего застыла?! Живее, ну! Будешь сидеть там, пока не состаришься!

Король швырнул в Марион еще одну кость, та застряла в ее прическе, что дико рассмешило короля. Вслед за королем принялись смеяться и остальные люди, сидевшие за столом. Кроме разве что Юстиана и Кайрона.

Подобрав подол платья, Марион сделала несколько неуверенных шагов к бочке. Изабель было невыносимо наблюдать за унижениями подруги. Король вел себя как избалованный ребенок, которому дозволялось вытворять самые отвратительные и мерзкие вещи. Но что Изабель могла с этим сделать, если ей было важно оставаться в тени? Лишь вновь посмотреть на Кайрона, на этот раз с надеждой. Почувствовав ее взгляд, Кайрон прочитал то, что девушка проговорила одними губами: «Пожалуйста, помогите ей». Едва заметно кивнул и обратился к королю:

– Возможно, вы забыли о том, что происходит с сознанием этой девушки, мой король.

Кайрон никогда не повышал голос, но стоило ему заговорить, все замолкали сами. Гоготание тотчас прекратилось.

– Ах да, – Генворт почесал подбородок, – она ведь не в себе, так?

– Мисс Дайер мучают сильнейшие мигрени, от которых она не может ясно мыслить. Прошу вас принять этот факт во внимание и проявить великодушие.

Тем временем Марион уже дошла до бочки и теперь сжимала ее края пальцами. Глядя внутрь, Марион едва сдерживала слезы, словно видела в бочке свою погибель. Но даже в этой ситуации она ни разу не позволила себе обернуться на настоящую Изабель.

– Стоять! Я передумал! – прокричал Генворт. – Подойдите ко мне, дочь изменника!

Изабель судорожно выдохнула. О спасении говорить рано, но, быть может, король все-таки прислушается к протектору?

К Марион были прикованы испытующие взгляды. Под пристальным вниманием всех собравшихся она обогнула стол и приблизилась к королю. Без лишних слов опустилась перед ним на колени, склонила голову. Генворт протянул ей руку, и та оставила на ней легкий поцелуй.

– Боюсь, что клеймо предательницы останется с вами навсегда, – король покачал головой, изображая сожаление, – а потому вы будете лишены прежних свобод. Тем не менее вы будете живы, но лишь для того, чтобы исполнить свое предназначение. Вы станете бессмертной хранительницей древнего, великого и знатного рода Дайер. Конечно, ваш дурачина-отец хорошо потрудился, чтобы очернить репутацию дома. Так что отныне ваш долг состоит в том, чтобы очистить эту самую репутацию. Заслужить мое прощение, мою милость, данную вам сегодня авансом. Вы, Изабель, более не человек, а мое орудие для скрепления договоренности с лордом Лероем. Очередная гарантия союза, еще один рычаг для его скрепления. Это понятно?

– Да, Ваше Величество. – Марион побоялась вновь взглянуть на короля и показать ему свои слезы. – Я мечтаю доказать вам свою преданность.

Серьезность схлынула с лица короля столь же быстро, как и появилась.

– В таком случае прошу к столу! – Он весело всплеснул руками, и блестящие от жира губы растянулись в широкой, отнюдь не доброй улыбке.

Глава 37

Распри

Слуги без конца вносили в шатер все новые и новые блюда: барашка на вертеле, солонину, пироги, нарезанный молодой редис и зелень, разнообразные соленья и запеченных с морковью куропаток… Хмельной мед лился рекой. Казалось, что теперь королю не было до гостий никакого дела.

– Где новый авгур? Приведите его сейчас же! Хочу послушать предсказания! – проорал он, и вскоре солдаты ввели в шатер слепого старика. Король оживился: – Ну давай, седобородый, поведай-ка, чего о будущем известно!

Тот поклонился.

– Известно мне, Ваше Величество, что лжи вы не терпите, равно как и неприятных предсказаний. Однако всякий раз, заглядывая за грань дозволенного, все одно читаю в вечности: последний год вы сидите на троне. Умрете вы в ночь, когда ненавистный вами отряд будет повержен, а причиною смерти вашей станет родная кровь.

– В таком случае буду пристальнее следить за Юстианом! – расхохотался король. – Не представляю, что бы со мной было, верь я всем этим нелепицам! Отправьте этого авгура гнить в темницу и верните-ка лучше карлика!

Когда же привели карлика, король вновь принялся отпускать нелепые шутки, над которыми охотно смеялись его приближенные.

– До чего же несуразные создания! – не унимался король. – Хочу видеть их на завтрашнем пиру в честь помолвки мисс Дайер и мистера Томпкина! Хотя к чему тянуть? Лучше сразу сыграем свадьбу, а к вечеру уже обратим мисс Дайер!

Только взявшаяся за нож и вилку Марион побледнела и обмерла.

– Завтра у меня день рождения, – зачем-то проговорила она, напоминая о празднике настоящей Изабель.

– Еще лучше! – возликовал Генворт Нотт. – Весьма символично! История любит подобные совпадения, так что пиршество обещает прослыть поистине грандиозным!

Изабель задержала дыхание, чтобы сдержать чувства. Она совсем забыла о своем дне рождения, а вот Марион о нем помнила. Возможно, завтра их с подругой пути разойдутся навсегда. Ведь именно завтра Марион обратится в вампира-неоната, станет неуправляема и агрессивна, начнет обучаться охоте и владению темной силой. День, который должен быть счастливым, обернется еще одним несчастьем. Положит конец их дружбе, взаимному пониманию и поддержке, к которой обе успели привыкнуть. А быть может, они даже станут врагами. Вот почему в надтреснутом голосе Марион было столько сожаления.

Изабель отчаянно хотелось, чтобы Марион прямо сейчас положила всему этому конец. Чтобы она встала, указала на настоящую леди Дайер и в одночасье разоблачила герцогский план. Это так легко было сделать… Вот только после такого признания ни Изабель, ни самой Марион не сносить головы, потому что король придет в бешенство и казнит их прямо здесь, в этом проклятом шатре. Начав все это, они лишили себя обратного пути.

– Я по-прежнему считаю, что устраивать свадьбу сейчас неразумно, – неожиданно вмешался Юстиан, – протесты растут, народ недоволен. В Араде все еще свирепствует холера, люди умирают, а выжившие жалуются, что единственное лекарство от этого недуга – бессмертная кровь – стоит слишком дорого. Во всем винят вас, отец.

– Уж свой народ я знаю, сын. Они зашивают в перины сбережения и сидят на них, как курицы, пока не сдохнут. Лишний медяк потратить боятся. Все копят, копят непонятно на что. Но это их выбор. А коли жить хотят, пускай платят либо не забывают кипятить воду, чтобы не заболеть холерой, это ведь не сложно. В любом случае мы не сможем снабдить бессмертной кровью всех желающих, этот ресурс всегда будет в дефиците.

– Так донесите это людям! Добейтесь понимания!

– Не изобрели еще такого языка, которому внемлет каждый без исключения. Как ни разглагольствуй, всегда найдутся болваны, которые не так поймут, извратят, перевернут вверх тормашками. «Возлюби врага своего как самого себя» – так учит Святое Писание. Но посмотри, во что превратилась Святая Церковь! Скольких проповедников мы казнили только за то, что те стали вести риторику ненависти!

Юстиан вскинул брови:

– Но разве казни не проявление той же ненависти?

– Забываешься, сын! – Лицо Генворта побагровело. – Слово короля есть закон и проявление воли божьей! Религия не должна сеять раздор! Всякий, кто подстрекает воевать с бессмертными, поплатится за это!

– Вы призываете к союзу с вампирами, но не делаете ничего для того, чтобы показать людям необходимость такого решения. Запугивания, казни и запреты лишь усугубляют положение. Тирания не метод для мудрого правителя, – продолжал напирать Юстиан, пока остальные молчали, оглушенные раздором сына и отца.

По-видимому, Юстиан был одним из немногих людей, кто еще осмеливался перечить королю. Казалось, тот вот-вот выйдет из себя и разразится настоящая буря. Но вместо этого Генворт откинулся на спинку кресла и хрипло рассмеялся:

– Как думаешь, сын, когда меня в последний раз хоть кто-нибудь называл мудрым правителем? Безумный король – вот мое новое прозвище. Заслуженное и даже отчасти лестное. Пока меня считают безумцем, я опасен и я впереди. Но кое в чем я с тобой все же соглашусь: тирания действительно не метод. Метод – абсолютная власть, коей я обладаю. За долгие годы правления Арданеей я до смерти устал от сомнений в моей компетентности. Устал выжидать, осторожничать. Устал порождать слухи о том, будто я жалкий, никчемный, боящийся старикашка. Никому из вас невдомек, что на самом деле это вы – глупые, неопытные дети и ничего не смыслите в жизни. Истина же заключается в том, что любая моя воля, какой бы сомнительной она ни казалась, не должна подвергаться сомнениям. По той простой причине, что я – король. Чертов король, будьте вы все неладны!

Воцарилась тишина. Было видно, как Юстиан борется с желанием сказать что-то еще, но каждому присутствующему было очевидно, что продолжать перечить королю сейчас опасно. Дурное настроение Генворта Нотта, казалось, не исправит даже целая компания веселых карликов. Как раз тогда, когда этого никто не ожидал, заговорил Кайрон Гесс. Спокойно, взвешенно, без тени страха в ровном голосе:

– Устраивать приемы на фоне угроз опасно.

Все повернулись к протектору. Только что король обозвал всех, кто младше него, никчемными детьми, но вот несогласие выражает тот, кто значительно старше него самого.

Генворт Нотт сощурил глаза и нехотя сказал:

– Продолжайте, Гесс.

Протектор оперся локтями о край стола, принимая еще более расслабленную позу. Наклонил голову вбок, и Изабель невольно залюбовалась тем, как он поправляет упавшие на глаза пряди с таким видом, будто его ничего на этом свете в действительности не волнует. Ему попросту плевать. Плевать на конфликт вампиров и людей, на убеждения короля и на то, какие решения тот будет принимать в дальнейшем. И такое отношение к происходящему лишало Кайрона Гесса всякого страха. Он единственный во всей этой компании был по-настоящему неуязвим.

– Пока мы не вышли на главный штаб «Длани Бога» и не устранили их лидера, охотники все еще представляют угрозу.

Генворт на удивление тоже оставался спокоен:

– У нас достаточно сил, чтобы сдержать любой натиск извне.

Кайрон скучающе потер закрытые веки, прежде чем пояснить столь для него очевидное:

– Я располагаю достоверными сведениями о том, что предатели скрываются в вашем ближайшем окружении.

– Такой уж предатели сорт людей, – невесело усмехнулся король, – просочатся в каждую щель, как тараканы. Вот только пока некоторые из них не начнут действовать открыто, их хрен заподозришь.

– Свадьба в качестве провокации? – Кайрон с сомнением приподнял бровь.

– В качестве проверки на прочность! Пусть изменники знают, что меня не запугать. И если я запланировал свадьбу, значит, она состоится! Укрепив союз с вампирским лордом Лероем, мы снизим вероятность войны между людьми и бессмертными, а также усилим позиции среди знати благодаря этой трофейной девке Дайер. – Генворт ткнул пальцем на бледную, как полотно, Марион. – По-моему, отличный стратегический ход!

– Вы ведь понимаете, что в таком случае лидер «Длани Бога» и по совместительству отец этой «трофейной девки» в долгу не останется?

– Не только понимаю, но и рассчитываю на это. Сколько ему, трусу и предателю, можно прятаться? Пусть уже выступит и проявит себя. Мы все так этого заждались…

В этот момент в шатер вошли двое: девочка со светлыми кудряшками, одетая в пышное голубое платье, вела под руку вампира, которого Изабель сразу же узнала. То был Эдмунд Томпкин, тот самый герой битвы при Громовом Утесе, волею короля уготованный ей в женихи. Сердце зашлось от волнения. Если Эдмунд прямо сейчас ее узнает, по запаху или по цвету глаз, значит, все пропало!

Девочка, больше похожая на очаровательную фарфоровую куклу, широко улыбнулась протектору, а затем, переведя взгляд на короля, нежным высоким голосом торжественно объявила:

– Папуля, я привела жениха!

Глава 38

Присцилла

Виски Изабель пульсировали. Мигрень сжимала в тиски, и от волнения боль лишь усиливалась. Прикрыв глаза, она наблюдала сцену знакомства Марион и Эдмунда Томпкина предельно настороженно. Она ожидала того, что пришедший вот-вот обо всем догадается и устроит скандал.

И хотя Марион наверняка готовилась к этой встрече, она также боялась разоблачения. Возможно, этого не замечали остальные, но Изабель, так хорошо знавшая подругу, считывала страх в каждом ее жесте. В том, как Марион повернулась к Эдмунду с таким видом, будто увидела призрака. В том, как прикусила нижнюю губу, потому что та задрожала. В том, как одной рукой мяла ткань юбки.

– Рад встрече, миледи. – Эдмунд поклонился. Марион вздрогнула и слегка улыбнулась мужчине. Не сводя с нее внимательного взгляда, Эдмунд прильнул губами к тыльной стороне ее ладони. Поцелуй продлился дольше положенного. Вампир явно присматривался, но, судя по всему, подмену так и не заподозрил, а потому изрек: – Вы само совершенство!

Изабель беззвучно выдохнула, в то время как Марион точно приросла к земле.

– Благодарю, – дрожащим голосом произнесла она, зардевшись. Ее глаза заблестели, выдавая очевидное: будущий жених ей приглянулся.

– Как это романтично! – ахнула девочка и вприпрыжку бросилась к королю. – Папуля, вы самый лучший! Если бы не ваша воля, эти двое никогда бы не обрели друг друга! А теперь смотрите, какая сложилась прекрасная, красивая пара! Загляденье же!

От слов и радости дочери Генворт расцвел. Морщины на его лбу разгладились, лицо приобрело счастливое и доброе выражение. Изабель даже показалось, будто бы он стянул с себя маску, представ перед всеми совершенно иным человеком.

– Присцилла, радость моя, – произнес он, открывая для дочери объятия.

Девочка тут же прильнула к нему и поцеловала в щетинистую щеку.

– Я так соскучилась! Вы все время заняты, папа, и совсем не уделяете мне время! – Присцилла сложила руки на груди и картинно надулась.

Ей было лет двенадцать, и внешне она совсем не походила на отца. Генворт Нотт обладал резкими и грубыми чертами, а Присцилла прехорошенькая, точно спустившийся с небес ангел. Ресницы длинные, щечки румяные. Сама невинность.

– Сегодня обязательно уделю, – мягко проговорил Генворт, любуясь дочкой. – А сейчас ступай, поиграй в саду.

– Ладно, – послушно отозвалась Присцилла. Но прежде чем уйти, она развернулась к Кайрону Гессу: – Господин верховный протектор, когда же вы научите меня держаться в седле?

– Я помню свое обещание и сдержу его. – Кайрон даже не глянул в ее сторону.

– Жду с нетерпением!

Присцилла присела перед ним в реверансе, который тот не пожелал оценить, но девочку это не смутило. Она вновь улыбнулась, поклонилась всем собравшимся и гордо зашагала прочь.

Разговоры больше не касались серьезных тем и становились все более непринужденными. Обсуждали предстоящую свадьбу, обряд обращения, который всем хотелось увидеть воочию, и гадали, как именно Ричард Дайер попробует помешать церемонии. Завтрак плавно перетек в обед, во время которого звучали тосты и поздравления будущим молодоженам. До невидимки-Изабель никому из присутствующих дела не было, так что она решила покинуть шатер и вернуться во дворец, чтобы справляться с головной болью в тишине и одиночестве. Однако на пути во дворец ее остановил стражник:

– Куда?

– Хочу пойти в свои покои, отдохнуть. Голова болит.

– Туда нельзя, – грубо оповестил он, загораживая проход.

– Почему?

– Приказ короля. Сегодня «день на свежем воздухе», поэтому никто не войдет во дворец до наступления сумерек.

Теперь-то Изабель поняла, отчего в парке столь много людей. Их попросту принудили. Очередная прихоть короля. Фыркнув, девушка развернулась и поплелась в сторону розового сада. Обогнула величественную колоннаду, за которой виднелся небольшой пруд с кувшинками, затянутый ряской. Отсюда уже доносился густой, сладкий аромат роз, а еще тихое пение: в беседке розария сидела одинокая Присцилла и скучающе возилась с куклой. Изабель вдруг стало ее жаль. В этом возрасте дети нуждаются во внимании, ищут поддержки взрослых. Но каково иметь отца, занимающего высокое положение, Изабель знала не понаслышке. Вспомнив свое непростое детство и свою коллекцию любимых кукол, она вознамерилась составить компанию Присцилле и ускорила шаг.

– Здравствуйте, принцесса.

Девочка подняла голову и удивленно заморгала:

– Здравствуйте. Но… кто вы?

– Меня зовут Марион. Разрешите присесть рядом?

Присцилла смущенно кивнула, прижимая к себе куклу. Войдя в беседку, Изабель села рядом и вновь заговорила:

– В парке так много детей. Почему вы играете в одиночестве?

– Дети со мной не дружат, – призналась Присцилла, – сторонятся, потому что я другая. Не такая, как все они.

– В чем же ваше отличие?

– Я гений, – равнодушно ответила та, – знаю, звучит высокомерно, но так и есть. Когда папенька заметил, что я развиваюсь быстрее обычных детей, он нанял лучших учителей, так что к четырем годам я уже читала и могла досчитать до ста.

– Это впечатляет. Неужели другие дети избегают вас только из-за того, что вы обогнали их в развитии?

– Не только. Еще их пугают мои изобретения. Впрочем, это не важно. Мне самой со сверстниками неинтересно. Я предпочитаю общество взрослых, вот только вы все время заняты всякими важными делами, – последние слова она выплюнула, состроив обиженную гримасу. – А я ведь могла бы помочь. Между прочим, я читаю серьезные книги, интересуюсь политикой и наукой. Ребенок я лишь внешне, но здесь, – она приложила палец к своему лбу, – знаний уже достаточно, чтобы общаться со взрослыми на равных.

– Вы сказали, что другие дети боятся ваших изобретений… – настороженно начала Изабель, однако Присцилла тотчас воодушевилась и перебила ее:

– Боятся, потому что своим незрелым умишком не могут оценить того, что я делаю. Знаете, я ведь просто обожаю мастерить ловушки для мышей и крыс. Такие, чтобы действовали наверняка: или мозги вышибло, или разрубило напополам хребет. Остальным детям жаль грызунов, но они не понимают, что на самом деле я приношу огромную пользу. Вредителей необходимо истреблять, иначе они уничтожат запасы зерна и принесут нам чуму. Вы согласны?

Не ожидавшая услышать столь жестокие подробности, Изабель не сразу нашлась, что ответить.

– Для столь юной леди вы рассуждаете здраво, – наконец произнесла она, тщательно подбирая слова. – Детям подобное мышление обычно несвойственно.

– Это так. Они видят маленькие круглые ушки, глазки-бусинки, эти крохотные пальчики и умиляются грызунам, не задумываясь о последствиях. Я же не вижу разницы между мышью и тараканом. И то и другое разносит заразу. Но глупым детям этого не объяснишь, для них я слишком злая, и изобретения мои тоже злые.

Изабель перевела взгляд на куклу. То, что принцесса все еще с ней таскалась, никак не вязалось с ее рассказом, ведь, должно быть, Присцилла давно переросла подобные забавы. Значит, в этом крылось нечто большее, чем простая детская игра. Изабель решила аккуратно выудить правду и потому заговорила вновь:

– У вас очень красивая кукла.

– Благодарю. Это мне верховный протектор подарил. – Присцилла с нежностью пригладила кукле волосы. – Когда я вырасту, он станет моим мужем.

Услышанное вызвало у Изабель противоречивые эмоции. С одной стороны, такое признание показалось абсурдным, даже немного пугающим, но с другой – чуть не рассмешило.

– Разве вас, принцесса, не пугает его жуткая маска?

– Она вовсе не жуткая, – девочка хохотнула и залилась густым румянцем, – она красивая. И Кайрон Гесс очень красивый, а я стану самой красивой обращенной невестой. Кстати, вы знали, что имя Присцилла означает «древняя»?

Изабель помотала головой.

– Ну, теперь знаете. Стать бессмертной – моя судьба. Равно как и стать женой верховного протектора.

Улыбка Изабель потускнела. Рассуждения этой девочки и впрямь были не слишком обычными для ребенка, не слишком нормальными. Это настораживало.

– Король обещал вам этот союз?

– Папуля любит меня больше всех и сделает так, как я захочу.

Теперь Изабель видела в ней уже не милого ребенка, а хитрого манипулятора. Присцилла была и правда умнее остальных детей. Дочь своего отца… Вполне возможно, что девочка столь же неуравновешенна и опасна.

– А если у Кайрона Гесса уже есть избранница? – очередной вопрос Изабель прозвучал еще более осторожно и мягко.

– Любую помеху можно устранить, – ответила Присцилла и, заглянув в глаза собеседницы, лучезарно улыбнулась: – Так говорит папуля.

Изабель заставила себя улыбнуться в ответ.

– Теперь у нас с вами, мисс Марион, есть общий секрет. Пообещайте, что никому-никому его не расскажете!

– Обещаю, Присцилла.

– Поклянитесь на мизинчиках!

Сцепив пальцы, Изабель поклялась, однако ощущение было такое, словно ее только что загнали в угол. Ведь она не просила делиться секретами. Присцилла намеренно сделала это, вот только для чего?

– Многие боятся протектора, – продолжила та, возвращаясь к кукле, – а вот я знаю, какой он на самом деле хороший.

– Знаете?

– Угу.

– Это потому, что он вам куклу подарил?

– Нет, не поэтому. Но было очень много всяких моментов… Например, когда папуля настаивал на том, чтобы пытать каких-то девушек, которые забыли нечто важное, – Присцилла напряглась, вспоминая детали, – кажется, им гипнозом стерли память… И чтобы сломать такой вот барьер, нужно заставлять забывших людей испытывать шок, боль и все такое.

– Да-да, я слышала об этом. – Изабель кивнула, внимая каждому слову. – И что же протектор?

– Он наотрез отказался пытать этих девушек. Говорил, что они сойдут с ума и тогда уже никакого проку с них не взять. Но я-то знаю, что на самом деле в нем говорило сострадание. По правде говоря, папуле еще никто так не перечил. Папуля угрожал, а потом выставил протектору жесткие сроки. Я тогда очень боялась за моего избранника, но в конечном итоге все обошлось. Вот какой он добрый, этот Кайрон Гесс.

– Спасибо, что поделились, принцесса. Может быть, теперь я тоже буду чуть меньше его бояться.

– Может быть! – рассмеялась Присцилла. – А теперь у меня будет одна малюсенькая просьба. У большого пруда, там, где плавают лодки, сегодня запускают огромный воздушный шар, но туда не пускают без сопровождения взрослых. Пожалуйста, мисс Марион, прокатитесь со мной!

И девочка, отложив куклу, схватила Изабель за руку и сжала ее ладонь настолько крепко, что даже причинила легкую боль. Голубые глаза Присциллы, широко распахнутые, взирали с надеждой. Только сейчас Изабель обнаружила одно-единственное крошечное сходство с королем. И состояло оно в безумии этого взгляда.

Глава 39

В поисках истины

Марион тихо зашла в свои покои, закрыла дверь, привалилась к ней спиной и тихонько заплакала.

– Наконец-то ты вернулась! – раздалось во тьме. – Я так волновалась!

Марион отпрянула от двери, быстро вытерла щеки и натянуто улыбнулась. Она никак не ожидала встретить подругу в столь поздний час в собственной спальне.

– Изабель? Ты почему не спишь?

– Разве я могла уснуть, когда решается твоя судьба? Но если ты устала и хочешь спать, я, конечно, уйду к себе.

– Нет. Останься, пожалуйста.

Не зная, с чего начать, некоторое время обе молчали. Без лишних просьб Изабель помогла подруге расшнуровать корсет и освободиться от платья, а после начала разбирать сложную прическу. Марион же глядела невидящим взором в зеркало.

«Марион была бы очень красивой невестой, будь она счастлива», – подумала Изабель. В горле стоял ком. Она мысленно перебрала несколько фраз, чтобы продолжить общение, но каждая содержала скрытую обреченность.

– Я задержалась на примерке платья. – Марион первая нарушила тишину. – Оказывается, его уже сшили… Сшили без меня. А теперь подгоняют по фигуре.

– Оно красивое?

– Да. Очень.

Снова тишина. Тяжелая, гнетущая.

Изабель взяла с туалетного столика гребень и принялась осторожно расчесывать длинные волосы Марион. Ей хотелось проявить заботу хотя бы таким способом.

– Ты все еще не обязана это делать, – вымолвила она и сжала гребень так сильно, что пальцы побелели.

Во взгляде Марион снова вспыхнула решимость.

– Послушай, Изабель: я не сверну. Даже не проси. И пожалуйста, давай уже закроем эту тему. Если бы ты знала, как я благодарна тебе и твоему отцу! За возможность работать и жить в вашем особняке, за доброе отношение и щедрое жалованье. О таких условиях мечтает каждая камеристка, но удача благоволила именно мне! Мы с тобой подружились с самого первого дня, и с тех пор ты ни разу меня ничем не обидела.

– Просто ты хорошо выполняла свою работу и…

– Нет, Изабель, – Марион помотала головой. – Я ведь помню все свои ошибки. Их было достаточно для того, чтобы уволить меня, но ты ни об одной не донесла отцу. Ты делала вид, что не замечаешь этих ошибок. Хвалила даже тогда, когда не следовало. Я никогда не забуду твоей доброты. Ты стала для меня тем человеком, которому можно доверять. На которого можно полагаться даже в самые непростые времена. Ты стала настоящей подругой, которая всегда поддержит, поймет и примет. И я мечтаю отплатить тебе тем же.

Этот разговор походил на долгое прощание.

– Марион, я ведь не прошу с тебя оплаты. Вижу, как тебе страшно и тяжело… Как плачешь, когда думаешь, что никто не видит.

– Меня пугает не предстоящая свадьба. – Марион смахнула еще несколько слезинок. – Более того, мистер Томпкин показался мне очень милым… Он правда понравился мне. Очень понравился. Вечером мы с ним отправились на прогулку, катались на лодке и на качелях. Все было как в сказке. Мы говорили с Эдмундом обо всем и никак не могли наговориться, представляешь? У него получается меня смешить. Кажется, я уже успела в него влюбиться. – Она посмеялась над своими же словами и стыдливо опустила ресницы.

Отложив гребень, Изабель обогнула пуф, на котором сидела Марион, и присела перед ней на колени. Заглянула в ее искренние карие глаза.

– Ты боишься обращения, ведь так?

Она поджала губы и коротко кивнула, прежде чем признаться:

– Я боюсь потерять душу. Что, если в момент обращения душа действительно покидает тело? А дальше не попадает ни в ад, ни в рай, а просто рассеивается, точно ее и не было? И что есть сама душа? Моя суть? Что, если мои чувства, мысли и мечты принадлежат только душе? И что останется от меня, если я лишусь всего этого? Если стану вампиром, а сердце и разум покроются льдом? Что же мне тогда останется? Изображать свою былую личность? Я не хочу потерять себя, не хочу переставать чувствовать! Чувствовать что угодно – не только хорошее, но и плохое. Я только сейчас осознала истинную важность любого чувственного опыта. И я хочу видеть жизнь такой, какая она есть, во всех красках и оттенках, даже если какие-то из этих цветов мне не по душе. Я все равно хочу их замечать и различать, понимаешь?

Пускай Изабель больше не грозило обращение в вампира, она не прекращала думать об этом. Рассуждения Марион показались ей очень близкими. В ней откликалось каждое слово Марион, и она разделяла тревогу подруги, как свою собственную.

– Что ты думаешь обо всем этом, Изабель? – с надеждой спросила Марион, ожидая искренности, а не пустых утешений.

Изабель подошла к окну и задумчиво вгляделась в ночное небо. Да, она действительно постоянно прокручивала в голове вопросы о Боге и вечности, однако к единому выводу так и не успела прийти. Истина все время ускользала. Как только ей казалось, что ответ найден, происходило нечто такое, что вновь зажигало пламя сомнений.

– Существует ли душа, Бог, загробная жизнь? Я не знаю, Марион. Я как никогда прежде полна сомнений и все чаще склоняюсь к тому, что это не ведомо никому. Если кто-то начинает утверждать, что познал истину, тем меньше доверия он вызывает. Никто из нас не был там, за гранью, и почти наверняка не говорил с Господом.

– А как же Святое Писание?

– Его создали люди… Знаешь, в замке Трексил я читала книгу, повествующую об иных религиях. Забавно, но каждый народ считает свою веру единственно правильной. Одни народы обожествляют животных, другие верят в перерождение, третьи до сих пор проливают жертвенную кровь на алтари. Представления у всех разнятся, но есть одно общее зерно: это добро. Почти каждая религия учит тому, что важно быть добрым, милостивым, справедливым. Не совершать зла, потому что за него так или иначе придется нести ответственность. Важно нести в мир любовь. Тянуться к свету. Уважать себя и в той же мере уважать других. Религий очень много, Марион. Но если Господь существует, он у всех у нас один-единственный. И он над всеми нами, над нашими представлениями о нем и над всем мирским. Нам никогда его не описать и не постичь.

– А что насчет души? Как думаешь, она есть?

Изабель пожала плечами.

– В отсутствие знания мы можем лишь чувствовать. И я чувствую, что каждый из нас не просто человек. Мне видится, что за нашими несовершенными, уязвимыми телами кроется нечто большее. И как бы оно ни называлось, о нем важно заботиться. Жить по совести, не причинять другим зла. Человек ли, вампир – правила для всех едины. Плохими могут быть и те и другие, равно как и быть хорошими. Все зависит от выбора, который мы совершаем. Только он влияет на то, что принято называть душой.

Не сдержав чувств, Марион бросилась обнимать Изабель. Она плакала и вновь благодарила, обещала сберечь свою душу во что бы то ни стало. А когда слезы закончились, девушки рухнули на кровать.

– Изабель, уже ведь за полночь! – вдруг спохватилась Марион.

– Да, – зевнула та, – надо постараться уснуть. Завтра у тебя важный день.

– Да я не об этом! Сегодня ведь твой день рождения!

Изабель вдруг рассмеялась: она опять об этом забыла. Марион тут же обрушилась с самыми невообразимыми пожеланиями. Некоторое время они болтали, постепенно проваливаясь в забытие. Так и уснули – держась за руки, с влажными от слез лицами и улыбками на устах.

Глава 40

«Второе рождение»

Свадебная церемония должна была состояться в полдень в самом торжественном и светлом церемониальном зале дворца. В пригласительных ее интригующе окрестили «Вторым рождением», и такое название послужило главным поводом для утренних сплетен. О предстоящей свадьбе шептались на каждом углу – от придворных до служанок. Казалось, ничто иное сегодня людей уже не заинтересует.

По настоянию невесты ее «камеристка» тоже была приглашена, а потому сегодняшний образ Изабель был подобран под стать: туфли на каблуках, шелковые чулки, серебристое платье из нежнейшего шифона с легкими, летящими рукавами, атласные перчатки чуть выше локтя. Поверх уложенных темных локонов – небольшая шляпка с приколотой к ней крупной брошью. Наряд, достойный королевского двора.

Празднование началось за несколько часов до основного действа еще до прибытия жениха и невесты. Охрана дежурила по всему периметру зала и в прилегающих коридорах, внушая чувство безопасности. Оркестр играл приятные мелодии, фуршетные столы ломились от угощений, а хрустальные бокалы едва успевали наполняться. Аромат свежих цветов смешался с запахом парфюма и кружил голову. Начищенный до блеска пол из полихромного мрамора сверкал. С кессонированного сводчатого потолка свисали невероятных размеров люстры. Стены украшали высокие зеркала, впечатляющие пейзажи и фрески. От всего этого великолепия у Изабель перехватывало дыхание.

Гости, заполонившие зал, обменивались высокопарными фразами и без умолку обсуждали предстоящее событие:

– Помолвка, свадьба и обращение в один день! Когда еще мы увидим нечто подобное?

– Наш король вписал этот день в историю! Арданея еще долго будет гудеть!

– Вы ведь слышали, что у леди Дайер сегодня день рождения?

– Вот как? Обратить девушку в такой день – интересная задумка. И даже по-своему красивая…

Как и большинство присутствующих, Изабель прежде не бывала на бракосочетании человека и вампира и даже не знала, как это происходит. Люди в Арданее обычно сочетались браком в соборах. Они проходили по белому ковру, возлагали ладони на Святое Писание и произносили клятвы перед ликами святых. Затем обменивались кольцами, зажигали свечу единого очага и с благословения священника наконец целовали друг друга. Сегодня же многих волновал вопрос: есть ли какие-то особенные свадебные традиции у бессмертных?

К полудню зал гудел, словно пчелиный улей. Но как только высокие двери распахнулись и в проеме показались жених с невестой, гости ахнули и разом смолкли. Лишь музыканты продолжили играть ненавязчивую, нежную мелодию.

Облаченное во все белое пара неспешно двинулась вперед, приковывая к себе восхищенные взгляды всех присутствующих. На полусогнутой руке Эдмунда Томпкина покоилась изящная рука Марион. Ее пышное платье искрилось, точно усыпанное инеем. На темных волосах сверкала бриллиантовая тиара. И хотя вуаль скрывала лицо невесты, по ее гордо поднятому подбородку казалось, что в этот самый момент она действительно очень счастлива.

Изабель не заметила, как из ее глаз полились слезы. Она стала редко обращаться к Господу, но сейчас молилась о том, чтобы ее единственная подруга наконец обрела счастье. Потому что Марион этого заслуживала, как никто другой, пусть даже под чужим именем. Как ни странно, этот вынужденный обмен личностями сроднил их еще больше. А сегодня скрытую фатой Марион действительно нельзя было отличить от настоящей мисс Дайер.

Пройдя через весь зал, пара поднялась по мраморным ступеням на королевскую трибуну и получила благословение короля. Их клятвы были нежны, чувственны. А когда Эдмунд произнес, что готов пронести свою любовь сквозь бессмертие, женщины в зале не сдержали слез. Многие из них наверняка хотели бы оказаться на месте Марион, настолько сказочной и красивой выглядела эта церемония. Вечная любовь, в которую так хотелось поверить.

Стоявшая недалеко от трибуны Изабель вздрогнула, когда случайно поймала на себе взгляд протектора. Он не спешил отвести его, смотрел задумчиво, словно хотел запомнить ее черты. Все еще далекий, все еще скрытый под маской, все еще недруг и все еще высший хищник… Однако же он вновь сумел мгновенно заполнить все ее мысли, все ее чувства лишь тем, что находился рядом.

Пора признать: интерес, который они вызывали друг в друге, не угасал, а только рос. Противиться бесполезно.

Удерживая на себе его внимание, Изабель боялась даже моргнуть. Казалось, стоит закрыть глаза всего на секунду, и он исчезнет. Но он не исчезал. Он смотрел. И в этих светло-голубых глазах читалось нечто такое, что Изабель одновременно пугало и волновало до глубины души. В них читалось желание. Жгучее. Непреодолимое. Запретное. Такое мучительное…

В переполненном зале остались они одни. Остальное смешалось где-то далеко-далеко фоновым шумом. Голоса, смех, улыбки, поздравления и тосты, поднятые бокалы… А когда объявили танцы, все вокруг завертелось цветастыми пятнами.

– Разрешите пригласить вас на танец, мисс? – возникший перед Изабель молодой мужчина выдернул ее из фантазий.

Из вежливости она согласилась. Вложила в его ладонь свою, и незнакомцы закружились в кадрили вместе с остальными танцующими. Изабель улыбалась партнеру, но не могла не думать о том, что на его месте должен был быть другой. И в то же время она сознавала, что этой мечте не суждено сбыться. Кайрон Гесс находился на службе и не имел права танцевать. Но если бы мог… пригласил бы ее?

Платья из шифона, шелка и тюля всех возможных цветов напоминали палитру художника. Счастье захлестывало всех и каждого, но самыми счастливыми выглядели жених с невестой.

– Только взгляните: они совершенно очарованы друг другом!

– Влюблены! Влюблены и прекрасны!

– Но почему же лицо невесты все еще скрыто фатой?

– Наверное, у бессмертных так принято…

Когда танец закончился, Изабель отправилась на поиски Марион и вскоре обнаружила ее в компании придворных дам. Те без умолку осыпали ее комплиментами и заверяли в том, что дворец прежде не видел невесту краше.

– Прошу меня извинить. – Марион кивнула дамам и бросилась к Изабель. – Какое счастье, что ты нашлась! Я выслушала, наверное, все существующие пожелания и больше не могу! – Она звонко рассмеялась.

– Наслаждайся! Сегодня твой день, и ты ослепительно прекрасна!

– До сих пор не верю, что это происходит на самом деле! – обмахивалась веером Марион. В этот момент к ним подошел разносчик закусок. Взяв крохотное канапе с оливкой, Марион положила его в рот и закатила глаза от наслаждения: – Это какой-то сон! Эй, ты чего так смотришь?

– Как?

– Игриво!

– Просто гадаю: когда же мы увидим первый поцелуй молодоженов?

Марион склонилась ближе к Изабель и, понизив голос, сказала:

– Это произойдет на церемонии обращения, когда прибудет лорд Лерой. Я должна буду возлечь на алтарь, и тогда лорд Лерой обратит меня, укусив за запястье. После его благословения Эдмунд поднимет вуаль и только тогда сможет меня поцеловать. А в завершение церемонии будет грандиозный фейерверк и…

– И мы еще долго не сможем посекретничать с глазу на глаз, – с некоторой грустью закончила Изабель.

– Да, мне предстоит долгое обучение. Еще неизвестно, насколько я смогу себя контролировать на первых порах. И хотя неонатам опасно оставаться наедине со смертными, но мы все еще можем передавать друг другу записки!

– Значит, так и поступим!

Объявили следующий танец, и Марион, извинившись, поспешила в центр зала, где ее ждал жених. Не желая снова быть приглашенной каким-нибудь незнакомцем, Изабель побрела сквозь толпу и остановилась возле большого барельефа в обрамлении тяжелых бархатных занавесей. Барельеф изображал древних богов, восславляющих мир и процветание королевства. Он поражал детализацией.

– Вы прекрасно танцуете. – Голос, который она узнала бы в любых обстоятельствах, прозвучал у самого уха.

Изабель обернулась на Кайрона Гесса:

– Неужели вы подошли только ради этого комплимента?

Момент растянулся, отделяя их от остального мира. Девушка испытывала жажду приблизиться, ощутить его прикосновения.

– Не только. – Кайрон склонился еще ближе и прошептал: – С днем рождения, Изабель.

По телу мгновенно побежали мурашки. Изабель разомкнула губы в желании сказать ему так много важных слов, но не успела: протектор подхватил ее ладонь, потянул за собой и в следующую секунду они оба оказались скрыты за занавесью.

Прижатая к его груди, она тут же потеряла дар речи и потерялась в его крепких объятиях. Дыхание сбилось. Его глаза впивались красноречивым, пылким признанием, не оставляя сомнений в подлинных чувствах Кайрона. Теперь она могла думать лишь о поцелуе, но как он сделает это, если все еще в маске?

В нос ударил запах кедра и пороха. Что-то вспыхнуло и затрещало, а после их окатил сноп искр.

Глава 41

Еще одна тайна Кайрона Гесса

Яркие лучи, озаряющие все вокруг, на мгновение ослепили растерянную Изабель. Она даже не успела ни вскрикнуть, ни испугаться, настолько быстро переменилась реальность. Девушка крепче прижалась к Кайрону, зажмурилась от яркой вспышки, а потом медленно распахнула глаза и огляделась, не понимая, что происходит.

Не размыкая объятий, они стояли на вершине скалы, а под ней простиралось озеро самого невероятного цвета из возможных: нежно-розового, как взбитое с клубникой молоко. В этом озере можно было рассмотреть сотни удивительных птиц с таким же розовым оперением, с длинными тонкими ногами и с изящными шеями. Фламинго. Прежде она видела их лишь на иллюстрациях. Неподалеку от озера виднелся небольшой городок, все дома которого были выкрашены в белый.

– Это все сон? – прошептала Изабель.

– Реальность.

Повернувшись к Кайрону, она все еще сомневалась. Изабель уже видела сны, в которых точно так же обнимала его, и всякий раз от этих снов оставалось лишь чувство досады.

– Розовых озер не бывает. – Она несколько раз моргнула, ожидая, что мираж пойдет рябью, а после растает.

– Их не бывает в Арданее, – уголки глаз Кайрона приподнялись, – а мы не там.

– Где же мы? – Изабель провела пальцами по плечу Кайрона, затем по его шее. Во снах она всегда позволяла себе подобное.

– На моей родине, в Наяре. В месте, где я родился. Как бы далеко ни занесла судьба, я всегда сюда возвращаюсь.

«Выходит, в свой день рождения я нахожусь там, где на свет появился он».

– Но как?.. Как мы переместились сюда?

– Ничего особенного, всего лишь магия древнего вампира, – слышать шутливые нотки в голосе Кайрона было так непривычно.

Изабель понимала, что сказка скоротечна. Верховный протектор Арданеи не может отсутствовать долго, пока во дворце проходит важное мероприятие. А потому девушка впитывала всем естеством это восхитительное мгновение.

– Вы сделали мне самый прекрасный подарок. – Она трепетала. Плавилась под пристальным, жгучим взглядом, в котором появилась ласковая мягкость, почти обожание.

Едва осязаемым прикосновением Кайрон убрал локон с ее лица.

– Это еще не все. – Он извлек из кармана пиджака сверкающую драгоценными камнями брошь и приколол ее к платью.

В глазах защипало. Хотелось сказать ему так много слов, которых Изабель не могла себе позволить. Если бы Кайрон хоть попытался ее оттолкнуть, задеть, обидеть, все было бы куда проще. Но вместо этого он ведет себя совершенно иначе. Оберегает, заботится, доверяет свои тайны. Для чего? Неужели он точно так же не может сопротивляться собственным чувствам?

Губы Изабель жгло от настойчивого желания признаться. Уж если не в любви, так хотя бы в том, что он всегда будет ее неотъемлемой частью, будет жить в ее памяти до последнего тихого вздоха. Сердце билось быстрее обычного. Слышит ли он? Чувствует ли, как кровь закипает и жжет ей вены? То наслаждение или пытка? Еще недавно она ненавидела его и боялась, а теперь страхи и сомнения угасали, уступая место разгорающемуся пламени.

Искушение туманило разум.

Изабель провела рукой по его серебряным волосам, а после скользнула по краю маски.

– Могу ли я кое о чем попросить? – Ее пальцы замерли на маске.

Кайрон прикрыл глаза и молча помотал головой.

– Отказываете даме в ее день рождения?

– Ради ее же безопасности.

Изабель помнила, почему он был вынужден заковать себя в металл. Вот только, несмотря на опасность, она все равно готова была рискнуть. Все что угодно, лишь бы хоть раз увидеть его лицо и поцеловать Кайрона в губы. Все что угодно! Когда еще, если не в день рождения?

Однако Кайрон был непреклонен, понимая, что последует за просьбой Изабель. Он и сам отчаянно желал этого. Но ее безопасность была первостепенна. Он не станет идти на поводу у чувств, не станет рисковать самым важным. Ведь без маски аромат Изабель, шум крови в ее венах, оглушительное биение сердца мгновенно лишат разума. Он нападет, и Изабель не спасется. Чудовище, в которое он превратится, не сможет держать себя в узде, и тогда он схватит Изабель, вонзит клыки в нежную шею и быстрыми, жадными глотками вытянет из нее жизнь.

Изабель больше не настаивала. Если уж Кайрон сказал, значит, так и будет. И наверное, это правильно. Пускай он не снял маску, но то, что между ними произошло здесь и сейчас, было гораздо важнее. Это останется в памяти навсегда.

Отпустив все лишние мысли, Изабель прижалась лбом к его груди.

Лучшее мгновение ее жизни.

Лучшее мгновение его жизни.

Ни слова не говоря, Кайрон ласково погладил ее по голове и, соскользнув ниже, провел рукой по лопаткам. И как раз тогда, когда сердцебиение девушки выровнялось, когда она задышала в такт монотонным поглаживаниям, он произнес:

– Пора возвращаться.

Глава 42

Алтарь

Музыка, смех, ароматы и чужие голоса вновь вторглись в их общую реальность. Они вернулись на празднество и вновь были скрыты от веселящейся толпы занавесью, словно никуда и не исчезали.

– Все хорошо? – Кайрон слегка отстранился, бережно придерживая Изабель за талию.

Она кивнула. Протектор намеревался уйти, но Изабель коснулась его предплечья, тем самым задерживая.

– Марион будет в безопасности?

– Да. Я окружил ее непроницаемой защитой. Ей никто не причинит вреда и ни одна пуля не сможет ее ранить. Будьте спокойны.

– Благодарю.

Изабель разжала пальцы, позволяя ему удалиться, и спустя пару минут сама выбралась из укрытия. После короткого визита в Наяр в помещении показалось очень душно. Мигрень вернулась, и музыка как будто зазвучала громче. Чужие голоса начинали раздражать. Хотелось поскорее выйти на свежий воздух, так что Изабель направилась к выходу, надеясь на то, что стражники позволят ей эту вольность. Сегодня это казалось более чем реальным: охрана дежурила на каждом клочке королевских владений. При всем желании она никак не смогла бы сбежать, даже если бы ей помогали.

– Здравствуйте! – весело произнесла невесть откуда взявшаяся Присцилла, преграждая путь.

– Принцесса? Что вы здесь делаете? – Изабель охватило беспокойство. Девочкам не положено посещать балы, но Присцилла выглядела столь уверенно, будто ей дозволено абсолютно все.

– Я не могла пропустить обряд обращения, так что пробралась сюда тайком! Вы ведь не выдадите меня, мисс Марион? Мы же едва стали подругами…

Казалось, что никто их больше не замечал. Для невнимательных глаз принцесса могла бы сойти за невысокую девушку за счет высокой прически, а ее бледно-розовое платье сливалось с прочими.

Склонившись к ней, Изабель вежливо прошептала:

– Вам необходимо получить согласие короля.

Присцилле такой ответ не понравился. Она тут же нахмурила светлые брови.

– Папенька думал, что я испугаюсь обращения, и лишь поэтому не пустил на торжество. Но я не боюсь. Ни обряда, ни папеньку, ни вас, Марион. Сейчас я вижу в вас добрую подругу, однако не стоит меня злить. Каждый, кто недооценивал меня и смел мешать, вскоре пожалел об этом. Делайте выводы.

Присцилла слегка поклонилась в насмешливой манере, подмигнула и затерялась в толпе.

Объявили финальный танец. Изабель поискала глазами подругу: невеста нашлась в самой гуще событий, вальсирующая с женихом. Приятно было видеть ее такой влюбленной и счастливой. По окончании танца гостей попросили освободить центральную часть зала для главной церемонии. Всем не терпелось увидеть это редчайшее зрелище. Тем временем Марион с Эдмундом отошли к трибуне, где восседал король.

Скрипки заиграли пронзительную романтическую мелодию. Гости не смели проронить и слова, в ожидании замерли с бокалами в руках.

В распахнутые двери вошли шестеро гвардейцев. Двигаясь стройно и слаженно, они несли алтарь, вырезанный из белого мрамора. Этот алтарь вызвал у Изабель смешанные эмоции. С одной стороны, он выглядел свадебно. С другой, он больше напоминал надгробную плиту.

Скрытое фатой выражение лица Марион оставалось загадкой. Но все-таки Изабель считала ее тревожность по онемевшему силуэту, по напряженным плечам и по тому, с какой силой Марион сжала букет. Она смотрела только на алтарь. Тот самый алтарь, на который скоро возляжет, чтобы обратиться в бессмертную. Его уже установили в центре зала…

– Поприветствуйте бессмертного владыку Громового Утеса и короля высших хищников, достопочтенного лорда Адриана Лероя!

Лорд вошел в зал, и публика учтиво склонилась перед его высокой фигурой. Облаченный во все черное, он производил неизгладимое впечатление на всех присутствующих. От него исходила сила, которую нельзя увидеть, но можно сразу почувствовать. Сила, подчиняющая, парализующая и которой невозможно противостоять ни одним известным оружием. Двигаясь к алтарю, лорд Лерой смотрел только вперед, статно и гордо.

С дозволения короля, Марион и Эдмунд тоже прошли к алтарю. Бросив короткий взгляд на жениха, невеста выступила вперед. Она выглядела смелой. Мужчины подали ей руки, помогая взойти по небольшим ступеням на мраморное изваяние, а затем лечь на шлифованную плиту, точно на кровать. Белое платье заструилось красивыми складками и подолом коснулось начищенного до блеска пола.

Несколько крошечных капелек проступили на лбу взволнованной Изабель. Ее вдруг целиком объяло предчувствие чего-то непоправимого. Захотелось сорваться с места, схватить Марион и бежать вместе с ней прочь. Бежать, пока не стало слишком поздно. Изабель сглотнула, сделала крохотный нерешительный шажочек и вновь замерла, сознавая, что не сможет сделать ничего. Она сама подтолкнула Марион к этому шагу, а теперь исход предрешен. Они обе готовились и говорили по душам, но почему же теперь так страшно? В светлом зале будто бы сгустились мрачные грозовые тучи.

Лорд Лерой склонился к Марион, взял ее за руку и как раз в тот момент, когда он собирался сделать укус, благоговейную тишину прорезал выстрел, а в следующее мгновение началась паника. Люди в ужасе закричали, толпа моментально пришла в движение, пока кто-то громко отдавал приказы. Гвардейцы тут же проступили вперед, охрана молниеносно перекрыла все входы и выходы.

Распихивая мечущихся гостей, Изабель бросилась к Марион. Толпа безжалостно сжимала со всех сторон. Тот факт, что Марион все еще лежала на мраморном пьедестале без движения, внушал леденящий ужас. Срывая голос, Изабель тщетно пыталась докричаться, но в общем крике слова рассыпались точно бусины. Люди беспощадно сбивали друг друга с ног, толкались, плакали, мешая продвинуться дальше. Запах кедра и пороха кружил голову.

Незнакомая девушка в желтом платье вцепилась в плечо Изабель, в ее широко распахнутых глазах отражался страх смерти и невыносимая боль, а когда она открыла рот, оттуда полилась кровь.

– Помогите, – умоляюще пробормотала она, прежде чем ее глаза закатились, а пальцы расслабились.

Девушка рухнула на пол. Выстрелы все не прекращались. Итан Клемент приказал мятежникам немедленно прекратить огонь и сложить оружие, в то время как остальные гвардейцы стремились схватить их живьем.

Продвинувшись еще немного, Изабель рассмотрела стремительно разрастающееся багровое пятно на свадебном платье Марион.

– О нет… Только не это! Господь, умоляю… – Вместо того чтобы искать укрытие, Изабель еще яростнее бросилась вперед, рискуя собственной жизнью.

Алтарь был все еще далеко, когда дорогу преградил верховный протектор.

– Пустите! – прокричала Изабель, на что Гесс молча притянул ее к себе, ограждая от целого мира, а в следующий миг они оба перенеслись в небольшое, тускло освещенное помещение. Сама не своя от горя и страха, Изабель обрушилась на Кайрона: – Марион! Она все еще там! Ей нужно немедленно помочь!

Тот словно не слышал ее.

– Вы не ранены? – взволнованно спросил он, осматривая девушку с головы до ног.

– Я в порядке! Вы должны вернуться за Марион!

– Я вернусь туда прямо сейчас. Однако прежде попрошу вас вести себя предельно тихо. Об этом тайнике известно лишь мне и королю, и на данный момент это самое безопасное место во всем дворце. Так что дожидайтесь меня без глупостей, Изабель.

И прежде чем она что-либо ответила, пространство вокруг Кайрона заискрилось и он с громким хлопком исчез.

Изабель закусила губу. Примкнула к стене, чувствуя себя совершенно беспомощной. Перед глазами все еще стояло алое пятно на белом платье. Как мятежники пробрались в тщательно охраняемый дворец? Как проскользнули мимо гвардейцев, что дежурят у каждой двери? Почему верховный протектор, осведомленный о возможном покушении, не предпринял еще больше мер по усилению безопасности?

Столько людей пострадало! Хоть бы Марион еще можно было спасти, пусть даже путем обращения! Главное не опоздать. Главное, чтобы ее сердце все еще билось в момент совершения обряда.

Сжав пальцами виски, Изабель поморщилась в приступе невыносимой боли. Это все из-за нее… И само покушение, и то, что Марион пострадала, отыгрывая чужую роль! Ведь наверняка именно Ричард Дайер организовал все это, чтобы не позволить обратить его дочь в вампира. О да, он бы предпочел убить родную дочь только ради того, чтобы та не лишилась самого важного, что якобы есть в человеке, – души. И Ричарда Дайера вряд ли когда-либо волновало, что он и сам, под предлогом веры в Господа, зачастую действует бездушно.

Проклятие! А ведь Кайрон клялся, что защитит Марион! А на деле он выставил ее как живую мишень, лишь бы отвести внимание от настоящей Изабель! Скорее всего, это он надоумил короля на то, чтобы до конца вечера лицо невесты оставалось скрыто вуалью. Кайрон ожидал нападения и подготовил антураж так, как ему было выгодно! Он ведь всегда на несколько шагов впереди…

Осознав все это, Изабель уже была не уверена в том, что сможет вести себя тихо, когда Гесс вернется за ней. Ее всю трясло. Она задыхалась и в приступе паники глотала ртом воздух, но не могла надышаться.

С каждой секундой этот душный, тесный застенок казался все меньше и меньше. Стены сдавливали. Пытаясь успокоиться, Изабель сделала еще один глубокий вдох, после чего начала медленно обходить помещение. Помимо небольшого стола, на котором светились газовые лампы, в углу стоял закрытый сундук. Открыв его, Изабель обнаружила коробку свечей, свернутый плед и припасы на случай, если прятаться придется длительное время. Продолжая свой осмотр, она заметила небольшое отверстие в стене. Встав на носочки, заглянула в него и увидела пустующий тронный зал.

Где-то вдалеке все еще раздавались крики, но вскоре все стихло.

Кайрон Гесс не заставил себя долго ждать, явившись из ниоткуда с помощью пространственного разреза. Изабель рассмотрела тонкую струйку крови у его виска, но, кажется, протектор не был ранен. И в очередной раз она поймала себя на противоречивых чувствах. Изабель была рада видеть его живым, но в то же время невероятно злилась и ждала хороших вестей, ответов, оправданий, в конце концов.

– Марион мертва, – коротко оповестил Кайрон.

Земля ушла из-под ног. Изабель в неверии прошептала:

– Нет. Этого не может быть. Вы ведь обещали ее защитить… Заверяли, что ни одна пуля не сможет ее ранить…

Его глаза отражали такую боль, что сердце девушки заныло еще сильнее. В такой же боли сейчас тонула и она без надежды на спасение. Опустошение, что несет подобная боль, не проходит с годами. Оно затопляет все естество, не оставляя места ни для чего иного.

– Алтарь был единственным местом, где Марион оставалась уязвима. – Кайрон старался скрыть чувства за мнимым спокойствием. – Ведь именно там ее должны были укусить, чтобы обратить в неоната. Мне пришлось снять защиту, ведь иначе осуществить этот обряд было бы невозможно. Все решили лишь несколько секунд, Изабель. Несколько секунд.

Глава 43

Нарушая законы бессмертных

Не помня себя от горя, Изабель разразилась рыданиями. Как только Кайрон стиснул ее в объятиях, у нее не нашлось сил на то, чтобы сопротивляться или нанести удар за допущенные ошибки, коих наверняка накопилось немало. Одну она знала точно. Слезы застилали взор, а спазмы болезненно сжимали горло, не позволяя ни говорить, ни дышать.

Кайрон гладил ее по спине и заверял, что все плохое уже позади, что мятеж подавлен и ее жизни больше ничего не угрожает.

– А зачем мне такая жизнь? – Изабель подняла на него покрасневшие глаза. – И почему вы, декстер лорда и верховный протектор короля, бросились сначала спасать меня, а не Адриана Лероя, Генворта Нотта или трофейную невесту? Уверена, что в меня даже никто не целился!

– Потому что прежде всего я ваш, – тон Кайрона стал строже. – А уже после – декстер лорда или протектор короля.

По какой-то необъяснимой, безумной причине Изабель вдруг стала для него важнее всего на свете. Обернулась бескомпромиссным приоритетом, и это то, с чем никому нельзя спорить. Разве можно упрекать мужчину за такую безраздельную преданность? Пусть даже весь мир начнет полыхать в огне, Кайрон Гесс явится за Изабель, чтобы ее спасти. Без всяких просьб заслонит ее своим телом от жгучих всполохов, лишь бы на ее голове не опалило ни единого волоска. Такова данность. Иной не будет.

– Как же вы допустили весь этот кошмар? – Она сжала кулаки на его груди, ожидая объяснений. – Каким образом мятежники пробрались на торжество прямо у вас перед носом?

– Среди королевской гвардии были предатели.

– Неужели вы не допрашивали их раньше? Вы ведь можете вытащить правду из любого!

– Гипноз не действует на подготовленных людей.

– Хотите сказать, члены королевской гвардии невосприимчивы к гипнозу? – в голосе Изабель читался скепсис. Прежде она, член Ордена «Длань Бога», не слышала ни о чем подобном. – Загипнотизировать можно всех и каждого, разве не так?

– Существует способ, позволяющий выработать своего рода… иммунитет. Тот, кто желает стать неуязвимым к гипнозу, должен регулярно подвергать себя его легкой форме на протяжении длительного времени. До тех пор, пока его психика не научится сопротивляться. Мы называем этот порог «сломом барьера». После того как человек однажды разрушил эту стену, заново ее уже не возвести. Ваш отец знает об этом, а потому при помощи Редара Грейга он подготовил и себя, и своих лучших воинов. Вот почему они могли лгать мне раньше. – Он сделал акцент на последнем слове, давая понять, что теперь языки всех плененных развязались.

Чувствуя себя меж двух огней, Изабель отвела взгляд. Она понимала, что следует после задержания. Если протектор еще не успел допросить пленных, то скоро сделает это. Если кто-то из них сломается, Кайрон Гесс раскроет последние тайны «Длани Бога», выведает местонахождение главного штаба и выяснит, где прячется бывший герцог и глава Ордена, ее отец.

Тяжесть, сковавшая грудь и ребра Изабель, казалась невыносимой. Она могла бы начать умолять Кайрона не продолжать поиски. Остановиться, пока не поздно. Хотелось прямо сейчас выдвинуть свою кандидатуру в качестве посланника мира. Что, если у нее получится убедить охотников сбежать за границу Арданеи и найти где-то там, далеко-далеко, новое пристанище? Ей правда хотелось умолять за них, своих давних соратников и единомышленников. Но более всего ей хотелось умолять за отца. Схватить Кайрона и молить, молить его о пощаде… Но то был еще один спор, который не стоило затевать, потому что ей в нем никак не выиграть.

– Помните, где ваши покои?

– Кажется, да.

– Хорошо. Тогда пойдемте. Я провожу вас.

Шли в тишине. Сначала Кайрон вел по темному узкому ходу, затем, прислушавшись и убедившись в безопасности, открыл потайную дверь, ведущую в вестибюль третьего этажа. Изабель кивком указала нужное направление, прежде чем они продолжили двигаться в сторону покоев. Голова раскалывалась, а скорбь была так нестерпима, что ноги отказывались подчиняться. Изабель приходилось совершить над собой усилие, чтобы не дать волю чувствам. В ее мыслях вертелись страх, горе и отчаяние. Оставалось сделать крошечный шажок до безумия – так ей казалось.

В присутствии одного лишь Кайрона она бы могла дать слабину. Расплакаться, как дитя. Прильнуть к широкой груди в поисках понимания и утешения. Но здесь, в этих чуждых, украшенных гобеленами и золотой лепниной коридорах, нужно сдерживаться. Еще немного, и она сможет спрятаться от посторонних глаз за закрытой дверью, и вот тогда даст волю слезам. Выплеснет всю ту невыносимую боль, что кровавой язвой разрасталась в душе.

– Гесс, вот вы где! – позвал управляющий. – Вас ищет король! Это безотлагательно!

– Я могу дойти сама, – прошептала Кайрону Изабель.

– Не можете. Держитесь рядом со мной.

Управляющий быстрым шагом повел туда, где еще недавно гремел праздник. И чем ближе они подходили, тем больше мертвых тел встречалось на пути. Придворные, красивые и нарядные, которые еще недавно сплетничали, смеялись и пили шампанское, а теперь лежали на полу в неестественных позах, истекшие кровью. Высший свет Арданеи… Залитые багровыми потеками высокие мраморные коридоры, великолепные картины, ковры и навеки запятнанные парадные. Какое все-таки жуткое, беспросветное зрелище.

Шесть лет Раканта не видела такого побоища, но конфликт до сих пор не решен.

Прячась за спиной Кайрона, Изабель вошла в церемониальный зал. Теперь он выглядел иначе: опрокинутая мебель, следы крови и тела погибших, которые еще не успели вынести. Тело Марион все еще лежало на алтаре, ее бледные руки безжизненно висели, с пальцев капала кровь.

– Гесс, наконец-то!

Моргнув, Изабель перевела заторможенный взгляд на короля в окружении нескольких гвардейцев. Тот сидел прямо на полу и отчаянно прижимал к себе раненую Присциллу. Изо рта девочки пузырилась кровь, которая мешала ей нормально дышать. Умирая, Присцилла стонала от боли и хрипела.

– Приказываю вам сейчас же призвать лорда Лероя!

– Детей запрещено обращать, – возразил протектор.

Король поднял на него красные, вытаращенные глаза.

– Мне плевать на вампирские правила и законы! Я сам закон! Закон Арданеи, закон для вас всех! Сейчас же убедите Лероя обратить Присциллу, иначе я за себя не ручаюсь!

Изабель едва держалась. Ей было сложно воспринимать и анализировать происходящее, но вдруг стало казаться, что Генворт Нотт намеренно провоцировал свой же народ. Он сознательно разделил королевство на тех, кто поддерживает союз с вампирами, и тех, кто категорически против, ведь ему самому это выгодно. Так, в любой момент он мог повернуть ситуацию в свою пользу. И если прямо сейчас лорд Лерой откажет ему, король Арданеи в одночасье развернет против него не только свою армию, но еще и как минимум половину королевства. Когда король покажет людям, насколько опасны вампиры и подаст им свою «правду» под правильным соусом, даже самые ярые сторонники бессмертных в итоге примкнут к охотникам.

Положение лорда Лероя отнюдь не выгодно. И если он действительно не желает дальнейшего кровопролития, то подчинится.

– Я поговорю с ним, – произнес Кайрон.

Изабель ждала, что тот мгновенно переместится на Громовой Утес. Однако Гесс просто закрыл глаза и сосредоточенно замер, так, словно диалог с лордом шел у него в голове. Вскоре с характерным хлопком предстал и сам лорд Лерой. Он подошел к тяжело дышавшей Присцилле, опустился перед ней на колени и обхватил пальцами ее запястье.

– Обратите ее. – В приказе короля сквозила невысказанная, но очевидная угроза.

Адриан Лерой посмотрел на него с укоризной, однако тон его был спокоен:

– Вы должны понимать, что обращение дитя совершенно не то же самое, что и обращение взрослого. Нет никаких гарантий, что сердце или психика Присциллы выдержат.

– Довольно болтовни, – яростно отмахнулся король. – Действуйте!

Лорд широко раскрыл рот, обнажая клыки. Прямо сейчас он мог напасть на короля, лишить его жизни и ни один из гвардейцев не успел бы ничего сделать. Однако после убийства монарха нельзя рассчитывать на мир. Народ попросту не сможет впредь доверять вампирам. Всякая смена власти должна быть легитимной и неоспоримой, чтобы не порождать неразрешимых вопросов и новых войн.

Вот почему убийство безумного короля обернулось бы бóльшим безумием, став сильным подспорьем для охотников и подпиткой для возрастающей ненависти к вампирам. Так что сложившаяся ситуация не предполагала простого решения.

Лорду Лерою оставалось лишь подчиниться, а потому он приник губами к запястью девочки, после нескольких глотков отпустил его и одним стремительным рывком хищно впился ей в шею. Присцилла истошно закричала. Ее тонкое, еще не оформившееся тельце задрожало, а затем лихорадочно забилось, пока лорд крепко удерживал ее за плечи. Воздух пропитался удушающей смесью кедра и пороха как раз в тот момент, когда силуэты девочки и лорда скрылись в угольном магическом вихре, переходящем в зловещее пламя.

Отпрянув, ошарашенный король был не в силах отвести от этого зрелища взгляд, точно так же как и остальные собравшиеся. Черные огненные языки взвились вверх до самого потолка. Когда же крик Присциллы оборвался, пламя растаяло и на пол осели мелкие частички праха.

Лорд, наконец, расправил спину.

– В-все прошло удачно? – Король все еще не спешил приближаться к дочери. Та лежала тихо-тихо, будто спала.

– Теперь она дитя-неонат, – ответил Лерой. – И ей крайне необходим авторитетный воспитатель…

– Вернемся к этому вопросу позже, в более подходящее время, – оборвал его король. Встав, он повернулся к гвардейцам для очередного приказа: – Отнесите принцессу в ее покои и охраняйте.

Лерой встал следом.

– Нет более подходящего времени, чем сейчас. Покои принцессы должны охранять только сильные вампиры, но и этого мало.

Король поднял вверх ладонь, вынуждая того смолкнуть.

– Я сказал: позже. Хочу провести время с дочерью. Все свободны.

Глава 44

Вы все еще видите во мне ребенка?

Лежа в темноте, Изабель плакала, и плакала, и плакала, удивляясь тому, как много слез способен произвести ее изможденный организм. Она больше не пыталась казаться ни храброй, ни сильной. Вся ее дерзость осталась где-то в прошлом.

Все это время Кайрон лежал рядом. Прислушивался к движению крови в ее венах. К неровному биению сердца. Гладил Изабель по плечам, по лицу, по волосам. Нежно вытирал слезы с ее щек и скул. Его светло-голубые глаза давно перестали казаться холодными. Теперь он даже не пытался скрывать свои чувства: боль, сожаление, обоюдную скорбь… В его глазах читалось все, и он молчал, потому что слова сейчас были излишни. Если бы он мог, то перенял бы на себя всю ее боль без раздумий. Стерпел бы любую пытку, только чтобы ей не пришлось страдать.

Между ними происходило нечто настоящее. Поэтому отныне и она хотела быть с ним только настоящей. Изабель точно знала: он не воспользуется ее слабостью ни сейчас, ни в дальнейшем. Она может ему доверять, каким бы безумным это ни казалось. А безумие… оно ощущалось как никогда близким. Голова болела так, что ни терпеть, ни мыслить здраво сил не осталось. Изабель разомкнула пересохшие губы и тихо попросила:

– Пожалуйста, дайте испить вашей крови.

Она ожидала, что Кайрон откажет, но этого не произошло. Он потянулся к поясу, отстегнул кинжал и провел лезвием по своему запястью, где сразу же проступили красные капельки. А затем приложил открытую рану к губам Изабель, позволяя ей впервые в жизни вкусить кровь бессмертного.

В очередной раз Изабель преступила через свои клятвы и принципы, чтобы хоть немного ослабить невыносимую пытку. Боль начала отступать сразу. Гудящая голова вдруг сделалась легкой. Чудовищные мысли и страхи отодвинулись на задний план, уступая блаженной молочно-туманной пустоте. Все мышцы расслабились, накатила сонливость.

– Мой отец…

– Не думайте об этом сейчас, – попросил Кайрон, оглаживая ее плечи. – Пожалуйста, ни о чем не думайте. Вам нужен спокойный, безмятежный сон…

Последние слова она уже не расслышала. Только еще крепче прижалась к Кайрону, оставляя мокрые разводы на его воротнике. Пока Изабель засыпала, он что-то шептал. Тихо. Нежно. Тем самым даруя пускай и искусственное, но столь желанное умиротворение. Одурманенная Изабель наслаждалась его объятиями, ловила каждое движение его рук, не пересекающих границы допустимого.

Слезы все еще лились по ее щекам, но она уже не помнила отчего. Все, что осталось, – это ласковые объятия Кайрона, его нежный голос, его любящий взгляд, обещающий вечную заботу. Как раз тогда, когда губы Изабель нашли свое место на его виске, в голову пришла странная мысль о том, что сегодня они словно впервые познакомились. Улыбнувшись, Изабель сделала глубокий вдох и, наконец, отдалась во власть глубокого, безмятежного сна.

Она проснулась лишь под утро, когда услышала, что дверь тихо скрипнула. В дверях стоял Кайрон с кубком в руках.

– Как вы себя чувствуете?

Изабель приподнялась, устраиваясь на подушках.

– Лучше, благодарю.

– Я принес целебный отвар. Пожалуйста, выпейте. Станет легче.

Изабель быстро осушила кубок. Несмотря на внешнее спокойствие, она помнила вчерашние события и скорбь болезненно сжимала ей сердце. А вот голова больше не болела. О дикой мигрени напоминало лишь ноющее чувство в висках. Удивительно, насколько сильный эффект оказала бессмертная кровь.

– Где мой отец?

– Об этом я и пришел поговорить. – Кайрон опустился в кресло. – Вы готовы, Изабель?

– Да.

– Ричард Дайер заперт в темнице дворца. Его не пытали, поскольку все необходимые сведения у меня уже есть. Я знаю, что оставшиеся охотники «Длани Бога» прячутся в тех же пещерах, где некогда прятался Редар Грейг, а позже и вы. Однако король об этом не осведомлен. Генворт Нотт по-прежнему убежден, что бывший герцог может быть ему полезен. И король готов помиловать вашего отца, если тот выдаст местонахождение своих бойцов. Изабель, если хотите, чтобы ваш отец жил, убедите его признаться в том, что мне и так известно. В противном случае я более ничем не смогу вам помочь.

Изабель не сразу нашлась, что сказать. Она прекрасно понимала, на какие риски пошел ради нее Кайрон. Он лгал самому королю, а правда могла вскрыться в любой момент. Тот фундамент, что он возвел, подчинившись любви, был чересчур ненадежен.

– Я постараюсь убедить отца, – решительно произнесла Изабель.

Кайрон Гесс ждал в дверях, пока служанки помогали ей одеться. Простое темно-синее хлопковое платье с длинным рукавом было самым скромным в ее нынешнем гардеробе, однако из-за декольте отец и его не одобрит. Впрочем, это волновало Изабель меньше всего, ведь встреча предстояла совсем не простая.

* * *

Открыв дверь, девушка прошла в коридор, решительно кивнула Кайрону, и они вдвоем последовали к темницам. По пути не разговаривали, понимая, что их могут подслушать. А когда спустились на первый этаж и повернули в галерею, то неожиданно столкнулись с Присциллой в компании двух бессмертных. Рюши на ее персиковом платье были небрежно срезаны ножницами, а подбородок, шея и грудь принцессы перепачканы в крови.

– Что произошло? – требовательно спросил Кайрон у гвардейцев.

Присцилла была удивлена такой встрече не меньше, однако испуганной вовсе не выглядела. Замерев, она с интересом изучала реакцию Кайрона.

– Принцесса изъявила желание совершить ночную прогулку по столице, – ответил один из гвардейцев. – А король дал на это согласие.

– Вижу, не обошлось без неприятностей, – вкрадчиво заметил протектор, переводя взгляд на перепачканную Присциллу.

Та склонила голову набок и довольно произнесла:

– Оказывается, в столице может быть интересно!

– Мы среагировали вовремя. Пострадавший человек жив, с ним все хорошо, и он ничего не помнит…

– Если бы вы среагировали вовремя, не было бы пострадавших, – процедил Кайрон, и гвардейцы виновато склонили головы.

Однако новообращенная принцесса ничуть не смутилась. Более того, она решила перейти к нападению:

– А что же до вас, уважаемый верховный протектор? Вы теперь защищаете ее, а не папеньку?!

Она сделала два шага вперед, на что Кайрон отреагировал молниеносно, заслоняя собой Изабель. Присцилла ревниво прищурилась. Хищные глаза неоната отражали какую-то звериную дикость.

– О, мисс Марион, неужели я вижу в ваших глазах осуждение? – Присцилла вновь попыталась заглянуть за спину Кайрона. – Или это страх? Но почему? Разве мы не подруги?

Изабель не стала отвечать. Малейшая ошибка может стать роковой.

– Ступайте к отцу, принцесса, – повелел Кайрон. – Немедленно.

Он не угрожал, однако угроза сквозила в его интонации. Присцилла вновь взглянула ему в лицо каким-то другим, смягчившимся взором, давая понять: с ним она не собирается воевать.

– Вы все еще видите во мне ребенка, так? – неожиданно нежно произнесла она, растягивая губы в улыбке. – Очень жаль, ведь я больше не играю в куклы.

– Ступайте к отцу, – еще жестче повторил протектор.

Сдавшись, Присцилла выставила вперед ладони:

– Ладно-ладно! Незачем повышать голос.

А потом развернулась и неспешно зашагала в направлении тронного зала, тихонько напевая себе под нос. Гвардейцы не отступали от принцессы ни на шаг.

– А если она ослушается? – Изабель с беспокойством посмотрела на Кайрона.

– Не ослушается.

– Откуда вы знаете?

– Я могу читать мысли неонатов. И судя по тому, что творится в ее голове, вам лучше не пересекаться.

– Не пересекаться? Это невозможно, ведь мы живем на одной территории!

– Пожалуйста, не волнуйтесь. Пока вы будете на встрече с отцом, я займусь этой проблемой.

«Лишь бы новых проблем не прибавилось», – с тревогой подумала Изабель.

Глава 45

Еще не осужденный

Как только Изабель вошла в камеру к отцу, скованному цепями, его взгляд выдал мимолетное удивление от того, что дочь жива. Но уже в следующий миг густые брови Ричарда Дайера свелись на переносице, а взгляд посуровел.

– Значит, на церемонии действительно убили мисс Веймор. – Его интонация не выражала ни сочувствия, ни сожаления. Он выглядел уставшим, но невредимым, на лице не было ни единого синяка. Вот только когда он успел так постареть? Или это после долгой разлуки стало заметно, что он давно уже не молод? На лице морщины, а в спутанных волосах, усах и бороде изрядно прибавилось седины. – Что ж, благодаря Ордену душа мисс Веймор осталась чиста и свободна, но можно ли сказать то же самое о тебе, дочь? Отныне тебя не узнать: в глазах упрек, в одежде разврат.

– Многое изменилось, отец. Но я по-прежнему желаю вам добра и намерена помочь.

Ричард усмехнулся. Дернул цепями.

– Помочь? Неужели ты убеждена, будто меня можно спасти?

– Хочу в это верить.

– В таком случае ты еще большая дура, чем я предполагал, – выплюнул он.

Изабель предвидела такую реакцию, но для обид не время. Жизнь единственного родного человека в опасности, и сначала нужно защитить его от смертной казни. Пускай они сейчас не понимают друг друга, если у Изабель все получится, у них еще будет время наладить контакт или даже прийти к какому-никакому согласию. А потому она сказала:

– Я пришла не для того, чтобы выслушивать упреки. И не для того, чтобы их высказывать.

– А ты выскажи. – Глаза Ричарда Дайера казались пустыми, остекленевшими, словно он предвидел свою скорую смерть. – Выскажи все, что накопилось здесь и сейчас. Ведь это последняя возможность, другой не будет. Я же знаю: враги пытались тебя переубедить, делали для этого все возможное. Они отвернули тебя от Господа. Заставили усомниться в правильности моего воспитания, в правильности моих убеждений. Я вижу: в тебе проросло зерно сомнений. Эту безбожность, падение духа. Имей же смелость заговорить об этом со мной.

– Воля ваша, отец. Давайте поговорим.

– Честность в обмен на честность, – криво улыбнулся Ричард.

– Вы ведь знали, что лорд Лерой на самом деле защищал людей от Ша-Рэма?

– Знал. Но если вдуматься, между Ша-Рэмом и вампирским лордом не такая уж большая разница. Вампиры есть вампиры. Покойники, притворяющиеся живыми… Само их естество отравлено касанием дьявола. Мы для них всего лишь добыча в том или ином варианте. Вампирам по нраву не только наша кровь, но и наш страх, наша слабость, наше унижение, наше пресмыкание перед ними. Однако я не боюсь. Ни кровососов, ни самой смерти. Люди должны страшиться одного лишь грехопадения, ибо нет ничего страшнее потери собственного духа.

– Вы убеждены, что у вампиров нет души, но на чем основано это убеждение? Как бы я ни приглядывалась, не нахожу этому подтверждения. Вампиры точно так же способны чувствовать, сопереживать, создавать крепкие семьи. Они, как и люди, восприимчивы к искусству и способны его творить. Они могут посещать святые места, не испытывая при этом страданий. В конце концов, они просто хотят жить, как любое другое божье создание. Так в чем же разница?

– Разница в том, что поганые переродки питаются нашей кровью. Тебе этого мало?!

Изабель покачала головой:

– Отец, вы намеренно упрощаете ситуацию. И даже если я приведу вам сотню доводов, вы продолжите сводить все к одному-единственному аргументу.

– Потому что все твои доводы надуманны, они не имеют веса в сравнении с правдой.

– О какой правде вы сейчас говорите? Ведь вы лгали всю мою жизнь.

– Во спасение твоего духа, Изабель! Дабы тебя направить, утешить и вселить надежду, что мир еще можно спасти, – в его голосе проявились родительские нотки.

Все внутри Изабель клокотало. Ей хотелось вновь поверить отцу, почувствовать, наконец, его любовь и заботу. Хотелось броситься ему на шею, крепко обнять, выразить сочувствие и поддержку. Из горла рвались слова о том, что все обиды прощены и остались в прошлом. Но вместо этого Изабель в очередной раз напомнила себе, что отец не оценит этого, сочтет за слабость. Ведь он не был с ней ласков, даже когда она была примерной дочерью. Сейчас он тем более не нуждается в ее сопереживании. Ей было важно сохранять самообладание, поэтому она лишь выше подняла подбородок, прежде чем произнести:

– Ложь временно утешает, но, когда открывается правда, обман ранит еще сильнее. А я просто хочу разобраться. Выходит, вы лгали об истинных причинах бойни при Громовом Утесе. Лгали о намерениях лорда Лероя, который желает вовсе не войны, а мира. Лгали, что на святой земле вампиров не встретить, хотя на самом деле они могут свободно посещать соборы и монастыри. Напрашивается закономерный вопрос: а так ли они противны Богу? И в чем еще вы, отец, были неискренни?

Вместо ответа Изабель встретила его пренебрежительный взгляд из-под спутанных седых прядей. Сощурившись, Ричард словно пытался заглянуть в ее мысли, выискать в них порок и гниль.

– С чем еще тебя подослали? – наконец изрек он.

– С тем, чтобы попробовать спасти вам жизнь.

– Это невозможно. Неужели ты так и не поняла, что говоришь с покойником? Чего бы тебе ни наобещали король или его кровопийца-протектор, это ложь. Скоро сама убедишься. А теперь уходи.

Изабель стала злиться от захватившего ее бессилия. Опустившись на колени перед отцом, она обхватила его лицо руками.

– Отец, пожалуйста, доверьтесь и выслушайте меня! Умоляю!

Некоторое время он молчал. Скользил усталым взглядом по ее лицу, такому красивому, и узнавал в ней черты покойной жены Гортензии. Больше всего его изумляло, что после всего случившегося Изабель все еще была готова бороться за его жизнь. Наивная, но любящая. Не понимающая очевидного. Это было бы очень трогательно, не разучись он чувствовать за долгие годы ненависти.

Он вдруг неожиданно для самого себя допустил: может быть, Изабель действительно права? Может, никакой души и Бога не существует? Ведь он и сам когда-то спорил с самим собой. Однако Гортензию убил вампир, и это послужило искрой для яростного пламени, вспыхнувшего раз и навсегда в его сердце.

С тех пор ослепленный ненавистью Ричард Дайер жил одной лишь местью, а после к нему примкнула и расколовшаяся церковь. Под божьим знаменем он развернул огромные силы, получив благословение святых отцов. Тем самым он получил и разрешение на ненависть. Святая церковь нарекла его ненависть праведной, угодной Господу. Ричард Дайер благоговейно верил в это и нес свое предназначение, точно великий крест.

Он творил так много чудовищных вещей… Убивал, пытал и упивался страданиями врагов, оправдывая все это верой. И не заметил, как вся его жизнь замкнулась на одной лишь ненависти. А ведь когда-то давно, когда еще Гортензия была жива, они рассуждали, что любая религия – это прежде всего про добро и любовь, про принятие и общность. Как многое с тех пор изменилось. Как безвозвратно и как далеко он продвинулся в желании отомстить.

Вся жизнь Ричарда Дайера свелась к малому, и вот уже долгие годы он живет не ради любви к дочери, а ради ненависти к вампирам. И как же горько вдруг ему стало. Горько невыносимо, до жгучей боли, как будто сам его рассудок пошатнулся, рискуя не выдержать всех этих мыслей. Ему захотелось тотчас отгородиться от них. Выстроить против них непроницаемую стену, чтобы впредь никогда не возвращаться к тому, что вызывает в нем чувство вины, чувство напрасно растраченной жизни и упущенного времени.

Пока он молчал, Изабель продолжала сжимать замерзшими пальцами его лицо. Она смотрела с таким отчаяньем и надеждой в прекрасных синих глазах, что на мгновение ему даже почудилось, будто это не дочь, а восставшая из мертвых Гортензия.

– Я любил твою мать больше всего на свете, – сдавленно произнес Ричард Дайер. – В день нашего знакомства она поразила меня не только красотой, но и своей мудростью, нежностью, чуткостью. Уже тогда я понял, что не желаю расставаться с этой удивительной женщиной ни на миг. Спустя месяц мы обвенчались. В тот момент, стоя в соборе, я подумал, что это счастливейший день в моей жизни. Однако каждый прожитый день с Гортензией был лучшим. Рядом с ней хотелось улыбаться. Ради нее хотелось сворачивать горы. Тогда я был совершенно другим человеком, если ты помнишь… Чистосердечная доброта Гортензии, ее любовь к жизни передавались всем, кто имел счастье знать эту женщину. В том числе и мне. Я жил, пока жила она, и умер вместе с ней. Мое солнце погасло. И как бы сильно я ни любил тебя, Изабель, тоска по твоей матери заглушала все прочие светлые чувства. Поэтому я признаю, что временами был груб и жесток. Возможно, даже в чем-то не прав. Но лишь оттого, что я до ужаса боялся потерять и тебя, дитя мое. Ты самое дорогое, что у меня осталось, Изабель, видишь того или нет… Один только Господь знает, насколько сильно я желаю тебе блага.

Отцовское откровение поразило Изабель. Никогда прежде Ричард Дайер не распахивал перед ней свою душу. Пелена ненависти скрывала его настоящую личность долгие годы, но теперь он будто бы вновь стал самим собой. Тем человеком, по которому Изабель так сильно скучала. Даже его взгляд изменился, стал открытым и, казалось, посветлел.

Облизнув пересохшие губы, Изабель тихо проговорила:

– Отец, я по-прежнему люблю вас и не держу обид. Значение имеет не прошлое, а настоящее и будущее. И я хочу, чтобы вы жили. Пока приговор не вынесен, у нас есть шанс. Пожалуйста, доверьтесь мне. Тогда у нас еще будет время, чтобы услышать друг друга, может быть, даже понять.

Отец не спешил отвечать, лишь его брови вновь хмуро опустились – короткое прозрение закончилось. Тонкие губы мужчины разжались, и он изрек:

– Какова же цена королевской милости?

– Вам необходимо раскрыть местонахождение убежища «Длани Бога». Рассказать, где прячутся оставшиеся охотники.

– Я не сделаю это даже под пытками!

– Протектор уже все знает, ему рассказали про пещеры другие пленные. Вероятно, они даже нарисовали карту подземных ходов и раскрыли остальные детали. Столкновение неизбежно, отец.

Глаза мужчины расширились. Некоторое время он обдумывал услышанное, а после его морщинистое лицо озарилось пониманием.

– Значит, Гесс все знает, но не доложил королю… – опустив голову, он хрипло усмехнулся. – Стало быть, полюбилась ты ему, раз угодить тебе хочет, невзирая на риски. Забавно, очень забавно. Это можно использовать.

– Отец, пожалуйста, пообещайте, что примите его помощь! Только тогда вы будете жить!

Ричард вернул тяжелый взгляд на дочь.

– Клятва в обмен на клятву.

Предчувствуя неладное, Изабель опустила руки и отодвинулась от отца. В ее взгляде читался вопрос: «Неужели ты сам не хочешь спастись, раз выдвигаешь условия?»

– В чем я должна перед вами поклясться?

– В том, что убьешь Гесса, как только меня не станет. Ведь что бы я ни поведал королю, моя судьба предопределена. И как бы складно ни сочинял для тебя протектор, это всего лишь сказки.

Изабель несколько раз моргнула в неверии, а после отчаянно замотала головой:

– Нет… Нет, я не стану этого делать! Вы не знаете его! Вы ничего не знаете!

Ричард Дайер явно ожидал такую реакцию. По камере тотчас прокатился его сухой, хрипловатый смех, гулко отскакивающий от заплесневелых стен.

– Если ты настолько ему доверяешь, чего тебе стоит эта клятва? Так, всего лишь обещание, которое не придется выполнять…

– А если протектор не будет причастен к вашей смерти? Если вас казнит король, невзирая на уговоры Гесса?

– Ты не видишь сути, дочь. А она в том, что так или иначе к моей скорой смерти будет причастен вампир, в этом нет сомнений. А еще нет сомнений в том, что твою мать лишил жизни вампир. И твоего старшего брата Александра тоже убил вампир, как и многих других безвинных. Ты должна отомстить уж если не за меня, то по крайней мере за них. Отомстить всему вампирскому роду, и в этом смысле Гесс станет весьма ценной жертвой. – Он кивком указал на кулон в виде кристалла. – Ты ведь знаешь, что внутри этого украшения?

Изабель сжала кулон пальцами.

– Яд, – отозвалась она. – Смертельный для человека и парализующий для вампира.

– Именно, – Ричард Дайер вновь криво улыбнулся. – Ну так что? Принимаешь мои условия или твоя вера в мое спасение, а заодно и в протектора все же не столь крепка?

По щекам Изабель все-таки полились слезы. Она пришла бороться за жизнь отца и просто не могла позволить себе сдаться. Не представляла, как встанет и скроется за решетчатой дверью, оставив его одного в темнице, бросив на произвол судьбы. Верховный протектор оставил шанс спасти ее единственного родного человека. Но как быть, если этот человек сам отказывается спасаться и даже не верит в свое спасение? Неужели жизнь отца ценна для одной лишь Изабель и не нужна ему самому? Неужели ему важнее доказать собственную правоту, извлечь из своей возможной смерти максимальную выгоду?

Молчание затянулось.

– Время принимать решение, – поторопил Ричард Дайер. – Но я облегчу тебе задачу. На самом деле для кровососов сложилась безвыходная ситуация. Им не победить. Ведь там, в пещерах, у моих людей полно взрывчатки. В нужный момент члены Ордена пожертвуют своими жизнями и взорвут пещеры. Похоронят себя, а заодно и их. Всех разом. Никто не сумеет выбраться. Каждого раздавит многотонными валунами, точно самой надежной могильной плитой. Даже если кто-то из упырей останется в сознании, он все равно истечет кровью и в конечном итоге сдохнет. И как же сладка мысль о том, что никто не сумеет им помочь… О, ты только подумай! Никто не услышит, не отыщет и не разберет каменные завалы. Выжившие кровососы будут лежать там, во тьме, иссыхая и думая лишь о том, что спустя десять или, может быть, двадцать лет они обратятся в прах. Вот почему, дочь моя, победа за нами. Так или иначе. Вопрос лишь в том, какую роль для этой победы сыграешь ты.

Сомнений в том, что Изабель пусть и неохотно, но все же подчинится ему, у Ричарда Дайера не возникало. Он с малых лет приучал дочь, точно собаку, неукоснительно выполнять все его приказы. Теперь же покорность отцовской воле отпечаталась на уровне жизненно важных рефлексов и лежала в фундаменте психики Изабель. А для протестов уже слишком поздно.

– Вы не должны провоцировать ни короля, ни протектора, ни кого бы то ни было еще, – произнесла Изабель так тихо, словно у нее отняли все силы. – Если же вы намеренно начнете вызывать на себя чужой гнев, который приведет к вашей казни, я не стану искать возмездия. Вы должны доказать, что хотите жить.

– Клянусь сделать все возможное, чтобы получить милость короля и выжить, – все с той же кривой улыбкой сказал Ричард Дайер, как будто и сам не воспринимал сказанное всерьез. – Теперь твоя очередь.

Изабель сморгнула слезы и с силой протолкнула самую тяжелую фразу из всех возможных:

– Если ваше пророчество сбудется, то я сделаю, что велите. Я убью Кайрона Гесса.

Глава 46

Под защитой врага

Протектор все еще был на аудиенции с королем, и до покоев Изабель проводил немногословный Итан Клемент. Возле дверей, ведущих в спальню, дежурили двое гвардейцев. Проходя мимо, Изабель отметила, что это люди, а не вампиры.

– Возьмите. – Итан протянул Изабель медный ключ. – Заприте дверь и оставайтесь внутри. Без надобности не выходите. Охраной не пренебрегайте. Скоро к вам наведается верховный протектор с новостями.

Девушка заперлась, как он велел. На столе ее уже ждал завтрак и порция успокоительного отвара. Пока Изабель заставляла себя есть, она уносилась мыслями к отцу, которому предстояла аудиенция с королем. Затем к убитой Марион, которую необходимо проводить в последний путь. К Кайрону Гессу, на которого вот-вот обрушится весь ужас войны. К неонату-Присцилле, наверняка задумавшей убить ее самым мучительным способом. И наконец, к Ордену охотников, многие из которых были знакомы Изабель с детства. Большинство из них молоды, у них есть жены и дети, пожилые родители, нуждающиеся в опеке. Погибнуть на войне с мнимым врагом будет так несправедливо и так не вовремя! И, тут же вновь подумав о Кайроне, Изабель задалась новым вопросом: а бывает ли смерть вовремя? И как часто она справедлива? Страхов вдруг оказалось так много…

Когда в дверь постучали, Изабель вздрогнула от неожиданности. Поднялась, на цыпочках прошла к двери и попросила пришедшего представиться. Это оказался Кайрон. Впустив его, девушка испытала облегчение: с недавних пор только с ним она могла почувствовать себя в безопасности.

«Под защитой врага… Кто бы мог подумать, что судьба распорядится таким образом?» – с обреченной грустью подумала она.

То была не единственная шутка фатума. Еще одна заключалась в том, что Изабель все еще не видела лица Кайрона Гесса, но уже любила его. Любила всем сердцем и со всей страстностью. Она была абсолютно бессильна перед этой отчаянной запретной любовью, затмевающей ей разум и все прочие чувства. И пока она смотрела, как Кайрон подходит ближе, ей все сильнее казалось, что в нем же она видит и свою погибель.

– Ваш отец сделал все, что требовалось. – Кайрон убрал выбившуюся прядь с лица Изабель. – Он без сопротивлений сдал королю позиции Ордена и ответил на все вопросы. Благодаря вам Генворт Нотт отменил смертную казнь.

Услышав это, Изабель ощутила перелившееся через край напряжение. Будто натянутая струна в ее голове только что не выдержала и оборвалась. Изабель порывисто уткнулась в грудь Кайрона и зарыдала. Сжала сильные плечи, притягивая его еще ближе. Он гладил ее по голове, шептал что-то о ее внутренней силе, решимости и бесстрашии, а еще о том, что она сможет навещать отца в темнице. Когда же слезы закончились, Кайрон сказал:

– В ближайшее время вам не следует говорить с отцом, чтобы не привлекать лишнее внимание.

– Да, конечно. Я понимаю.

– Мы обсудили с королем улучшение условий его содержания. Ричарда Дайера переведут в утепленную камеру с кроватью и выдадут шерстяное одеяло. Мерзнуть не будет. Питание предусмотрено раз в день, но в достаточном количестве, чтобы не голодать. Также я обсудил с королем важность строгого контроля Присциллы. Объяснил, почему ей нельзя потакать. Да, она уже успела кому-то навредить, но все обошлось малой кровью… пока. Однако сам факт, что нападение ей удалось, указывает на то, что как неонат Присцилла необычайно ловка. Произошедшее убедило короля приставить к принцессе более опытных вампиров, которых ранее он предпочитал видеть в сражениях с охотниками. Это лучше, чем ничего. Но не стоит забывать, что Присцилла по-прежнему любимица короля, а еще способна к гипнозу, пускай и к слабому. Теперь она может оказывать на отца еще более сильное влияние, чем раньше.

Изабель грустно улыбнулась:

– Остается надеяться, что моя охрана справится.

– Будем честны: из смертных охранники неважные. Я просил выделить для вас бессмертных гвардейцев, однако король непреклонен.

– Само собой, ведь я для него всего лишь какая-то камеристка.

– Лучше, чтобы впредь так и оставалось, – серьезно сказал Кайрон. – Но и отпускать из дворца он вас не хочет. С ним сейчас вообще творится что-то неладное. После мятежа он даже своего последнего сына Юстиана заподозрил в измене и заточил в темницу до выяснения обстоятельств. Сейчас же Генворт Нотт заперся в тронном зале, подозревает всех и вся. Только в Присцилле отказывается видеть угрозу. Считает, что та более не ослушается его приказов, но я слышал ее мысли и знаю, что у нее на уме.

– Вы считываете ее мысли, если находитесь поблизости?

– Пока да, но я развиваю эту способность. Результат уже есть. Сейчас я могу слышать ее мысли на всей территории дворца. Думаю, спустя пару дней расстояние перестанет иметь значение. Тогда я смогу являться к вам по первому же тревожному сигналу. А до тех пор ваши покои будут охранять не только смертные. При малейшей возможности сюда будем наведываться Итан и я.

– Благодарю, – произнесла Изабель, всматриваясь в прорези маски, надеясь рассмотреть губы Кайрона. При следующей встрече она должна во что бы то ни стало снять эту чертову маску и поцеловать его. Потому что она до смерти устала грезить об этом. Главное, чтобы в свете грядущих событий эта встреча произошла. – Значит, вы с Итаном вскоре покинете дворец?

– Король отдал приказ немедленно выступать. Войско бессмертных уже движется к пещерам и прибудет туда к закату. А мы с Итаном отправимся туда сейчас.

– Насколько все это опасно? – Изабель догадывалась, что может навсегда потерять Кайрона, но зачем-то все равно спросила, будто бы ища успокоения.

– Я попробую предотвратить бойню, – уклончиво ответил он. – Буду взывать к благоразумию, призывать охотников сложить оружие и перейти к переговорам. Варианты есть, вопрос лишь в том, станут ли они слушать. В противном случае нам придется сражаться, и тогда без жертв не обойтись. Мне очень жаль, Изабель, что обстоятельства вынуждают меня вступать в бой с теми, кого вы знаете лично. С теми, кому вы не можете не сопереживать.

А ведь он так и не понял, о чем именно она спрашивала…

– Я беспокоюсь и о вас, Кай. – Изабель с нежностью погладила край маски вместо его скулы.

Опешив, протектор в неверии распахнул глаза и на несколько мгновений потерял дар речи. В его голове никак не укладывалось то, что она способна бояться за него, своего вчерашнего главного врага. Он не верил, что пробудил в ней настолько сильные ответные чувства. Не верил, что заслуживает их. Считал себя недостойным того, чтобы она за него волновалась, не говоря уже о чем-то большем.

Вот только ее открытый взгляд говорил об обратном. Изабель действительно боялась за него, и всему виной возникшая между ними нежданная, непрошенная связь. Благодаря этой крепнущей связи он из злейшего врага превратился в того, кого можно ласково назвать по имени. Обратившись к нему просто «Кай», она приняла его как сердечного друга. Подпустила настолько близко, насколько вообще возможно. Сделала его своим и больше ничьим.

Кай… Словно эхо из далекого, забытого прошлого, ведь последний раз его так называли, когда он был еще человеком. Меньше всего Кайрон Гесс ожидал услышать это имя из уст Изабель, но это произошло.

Краткое обращение все еще звучало в его голове, навечно запечатлелось в памяти. Все в этом удивительном моменте было для него особенным. Изабель была для него особенной. Но мог ли он в этом признаться, если их пути все равно разойдутся? Впрочем, сейчас он не хотел думать о том, что их ждет. Важнее было то, что сейчас Изабель отчаянно цеплялась за его плечи и смотрела такими выразительными насыщенно-синими глазами.

В порыве нахлынувших чувств, среди которых были и обожание, и благодарность, и восхищение, и вечная преданность, Кайрон стиснул девушку в объятиях. Крепких, жарких, до боли собственнических и до умопомрачения сладостных.

– Пожалуйста, возвращайтесь! – взмолилась Изабель, больше всего на свете не желая отпускать его.

– Я буду стремиться к вам при первой возможности. Как и всегда.

Глава 47

Особые планы

Крепкий успокоительный отвар вызывал сонливость, так что после ухода Кайрона Изабель легла в постель и вскоре провалилась в беспокойную дремоту, переходящую в кошмары. В них ее тело протыкали крючьями и тянули в разные стороны. Плоть натягивалась и разрывалась, причиняя неимоверную боль. Изабель плакала и кричала, всматривалась в темноту и никак не могла рассмотреть обидчиков. Она слышала только их злобный смех, который становился все громче. Когда же сквозь страшные образы донесся тихий женский голос в самое ухо, Изабель, вздрогнув, резко проснулась.

– Госпожа, простите, что разбудила. – Служанка поклонилась. В руках она держала свернутые черные одежды.

Тяжело дыша, Изабель села в постели и несколько раз моргнула.

– Ничего, сон был дурной. Так с чем вы пожаловали?

– В полдень состоится прощание с усопшими. Их похоронят на территории дворца, близ фамильного кладбища Ноттов. Полагаю, вы бы хотели проститься со своей госпожой. Потому и пришла.

– Да, конечно. Благодарю вас. – Изабель встала с кровати. Служанка освободила ее от повседневного платья и помогла облачиться в траур. Уже на выходе Изабель протянула ей записку с рецептом: – Будьте добры, организуйте для меня доставку перечисленных масел и специй как можно скорее.

– Будет исполнено, госпожа.

В компании охраняющих ее гвардейцев Изабель спустилась к парадному входу. Людей там оказалось немного, поскольку пришедшие сразу же рассаживались по каретам и отправлялись в путь. Изабель села в одну из карет, и кучер тотчас направил лошадей по тропинке, уводящей в сторону леса.

Там, близ высоких акаций, дубов и черемухи, находилось кладбище для знати. Оно отличалось не только ухоженностью, но и высокими, богато украшенными склепами со скорбящими ангелами на крышах, отсутствием оград, а еще множеством скульптур и искусно выполненными памятниками с высокопарными эпитафиями.

Изабель не примыкала к остальным скорбящим и держалась в стороне. Однако на нее то и дело вопросительно оборачивались: по какой же причине к этой девушке приставили двух гвардейцев? Изабель старалась не замечать любопытных взглядов, шагая туда, где виднелись новые могилы. Так много могил, куда опускались все новые и новые гробы… Священники читали молитвы, люди плакали и бросали в ямы цветы.

– Мисс Веймор. – На пути Изабель возник еще один гвардеец. – Пожалуйста, следуйте за мной. Я провожу вас к покойной госпоже.

Изабель постаралась скрыть свое удивление от того, что за ней намеренно послали. Это казалось странным, но для вопросов был неподходящий час. От нескольких порций успокаивающего отвара все плыло как в дурмане и выглядело ненастоящим.

Могила Марион располагалась в стороне от остальных и была прикрыта плакучими ивами и разросшимися рододендронами. Здесь же, в тени деревьев, стоял и король. Понурив голову, он безо всяких эмоций глядел в бледное прекрасное лицо покойницы.

– Ваше Величество, – произнесла Изабель и поклонилась.

– Я ждал вас, – недобро проговорил Генворт Нотт. – Ведь у меня на вас особые планы.

Изабель замерла.

– Видите ли, – продолжил тот, не дожидаясь вопросов, – народ Арданеи совершенно не в курсе, что произошло вчера вечером. Они убеждены, что свадьба, о которой велось столько толков, состоялась. Нет смысла открывать им правду. Во-первых, это их разочарует. Во-вторых, Арданее все еще нужен этот брак. Даже необходим.

– Но леди Дайер мертва…

– Об этом никто не знает.

– Но придворные… они ведь все видели.

– Придворные сами не знают, что именно видели! Они метались в панике, заботясь лишь о собственной жизни. Даже сейчас все они тайно радуются тому, что в этих гробах лежат другие.

– Значит, надгробная плита леди Дайер останется безымянной?

– Вы очень догадливы, мисс Веймор. А еще необычайно похожи на свою покойную госпожу, что весьма кстати. Моя воля в том, чтобы сделать Изабель Дайер из вас. Безо всяких дополнительных церемоний и пафоса узаконить ваш брак с мистером Томпкином и сразу же перейти к обращению. Придворным сообщим, что из-за ранения потребовалось больше времени на ваше восстановление. А тем, кто начнет что-то подозревать, подкорректируем память.

Пошатнувшись, Изабель схватилась за ивовый ствол и стала часто дышать. Судьба словно насмехалась: зациклилась и вновь привела к тому, от чего она пыталась убежать. Изабель была загнана в угол. Какая все-таки чудовищная и нелепая неизбежность. Но хуже всего было то, что Марион погибла зря, ее жертва оказалась напрасна… Предвидел ли все это Кайрон?

Генворт Нотт подошел ближе. Он улыбался.

– Понимаю, вы взволнованы. Сразу такой головокружительный взлет – из камеристки до высшей элиты! О подобном чуде мечтает каждая особа, однако судьба благоволит именно вам. Должно быть, вы, моя дорогая Марион, родились под счастливой звездой.

– Благодарю вас за оказанную честь и доверие, мой король. – Сморгнув слезы, Изабель заставила себя улыбнуться. Генворт Нотт с довольным видом протянул ей руку со сверкающими перстнями. Изабель склонилась и покорно поцеловала его руку. – Я принимаю вашу волю и буду счастлива ее исполнить. Но сейчас я пребываю в сильнейшей скорби: мы были очень близки с моей госпожой. Прошу, смилостивитесь и дайте мне немного времени, чтобы ничто не омрачало столь радостное событие.

Отстранившись, король смерил дрожащую от волнения девушку равнодушным взглядом.

– Прощайтесь со своей госпожой сегодня, мисс Веймор. И сегодня же оставляйте здесь всю свою скорбь, потому что вам придется занять место Изабель Дайер уже завтра.

Глава 48

Ему нельзя снимать маску

Простояв у гроба Марион несколько часов, заплаканная Изабель ушла с кладбища последней. Приставленные к девушке гвардейцы не торопили ее, за что она была им благодарна. Пока они вместе шли ко дворцу, образ мертвой Марион все еще стоял у Изабель перед глазами: бледное лицо, синие губы, сомкнутые веки с угольными ресницами, сложенные на груди ладони и белый кружевной наряд, точно на нетронутой невесте, коей Марион и осталась на веки вечные.

Вряд ли Изабель когда-нибудь сможет изгнать этот образ, скорее тот начнет преследовать ее в кошмарах. Что ж, хотя бы в мире снов есть шанс встретиться с любимой подругой. Может быть, та откроет ей таинства загробного мира или о чем-то предостережет, ведь мертвым может быть известно нечто такое, о чем живые не ведают. Главное, чтобы с Марион все было хорошо на той стороне. Чтобы ей больше не было больно и страшно. Пускай ее легкий, безгрешный дух воспарит к небесам и найдет там покой.

Путаясь в этих мыслях, Изабель поднялась по ступеням дворца, вошла в парадные двери и сразу же различила впереди раненого Кайрона Гесса. Обернувшись на сопровождающих, Изабель сказала:

– Мне необходимо поговорить с ним. Ждите здесь, я скоро вернусь.

Прибавив шагу, девушка бросилась следом за протектором в подземные коридоры. Миновав несколько хранилищ с продуктами и ледник, она вскоре нашла Кайрона в помещении с запасами крови, которое, судя по прибитым к стене кандалам, также использовалось для заточения врагов. Кайрон стоял спиной и жадно пил из бутылки. Серебряная маска лежала на столе. Все тело Кайрона было испещрено ранами от пуль, десятками открытых ран, на которые страшно смотреть. Изабель знала, что кровь поможет ему восстановиться и раны затянутся, но все равно реагировала остро, как если бы пострадал ее самый близкий человек.

Однако любая попытка выразить сочувствие застревала у Изабель на кончике языка, потому что жалость – последнее, что он желал бы услышать. Проявление слабости перед девушкой, которая имела для него особое значение, поразила бы его больнее, чем сотня шальных пуль.

– Вам следует уйти, Изабель.

Кайрон поставил бутылку на стол, но оборачиваться не стал. Вместо этого он потянулся к кандалам и защелкнул один из браслетов на своем правом запястье.

– Я уйду, – тихо проговорила девушка, – но прежде позвольте мне увидеть вас без маски. Хотя бы один-единственный раз. Пожалуйста.

Она ожидала, что Кайрон повысит голос, прикажет уйти или начнет задавать вопросы, зачем ей все это нужно, но он не стал. Возможно, потому что у него не хватало на это сил, потому что в следующую секунду его ноги подкосились. Сейчас он был очень слаб. Изабель впервые видела его таким и не могла оставаться равнодушной. Без страха она подбежала и подхватила его под локоть, Кайрон едва успел отвернуться.

– Вы ведь все равно не отступитесь? – спросил он.

– Нет.

Изабель была убеждена: более удачного случая для такого откровения уже не представится. Ведь прямо сейчас Кайрон не испытывает жажду, к тому же он очень слаб.

– Прежде наденьте второй. – Кайрон кивком указал на кандалы. Затем молча поднес к Изабель левую руку, и девушка покорно защелкнула вокруг нее второй железный браслет. – Как только увидите… перемены, сразу же надевайте на меня маску и уходите.

– Хорошо.

– Изабель, – он все еще не позволял себе оборачиваться, – я не шучу и не запугиваю вас напрасно. Вы должны отнестись к этому со всей серьезностью. Как только увидите тьму, у вас будет всего несколько секунд, чтобы отреагировать.

– Я сделаю так, как вы говорите.

– Пообещайте.

– Обещаю.

Кайрон начал поворачиваться медленно, осторожно, пока Изабель завороженно следила за каждым его движением. Золотой отсвет из небольшого окна падал на его скулы, шею, грудь… И вот, наконец, она смогла увидеть его лицо целиком, пока Кайрон пристально смотрел ей в глаза и ждал.

Пораженная, Изабель скользила взглядом по точеным чертам и не понимала, отчего они произвели такой оглушающий эффект. Она никак не могла угнаться за собственными мыслями, ведь сначала Кайрон Гесс не показался красивым. Напротив, он даже испугал ее, но чем именно?

Вопреки сплетням, на его лице не было никаких уродств или шрамов. Крупный прямой нос; выступающий подбородок с едва заметной вертикальной линией посередине; сомкнутые пухлые губы: подобная форма была совершенно несвойственна мужчинам Арданеи. Лицо Кайрона казалось необычным, не похожим ни на одно другое, и вместе с тем оно было настолько притягательным, что Изабель не хотелось отводить взгляда.

Каждая деталь его наружности казалась суровой, но ему это необычайно шло. Далеко не самые правильные черты, но теперь, сквозь замершее дыхание, Изабель думала о том, что это и делает Кайрона таким красивым именно для нее.

Кружил голову и его запах, который Изабель никак не могла расшифровать. В нем сочеталось сразу столько всего: свежесть после дождя; душистые хвойные леса, где у могучих корней растет дикая мята и сочные ягоды. А еще в этом аромате читалась едва уловимая сладость цветущего яблоневого сада. Такая нежная, словно утренняя дымка над рекой. Слой за слоем Изабель раскрывала новые грани этого запаха, его запаха, и находила самые удивительные ассоциации. Невозможные или даже несуществующие. Промозглые северные ветра… Вечерняя тишина диких просторов… Жасминовый чай… Казалось, в Кайроне намешано сразу все, что ей так нравилось. Умом Изабель понимала, что запах вампира обманчив, но это знание не помогало контролировать ей столь противоречивые, сложные чувства. И в какой-то момент в ее голове осталась одна-единственная губительная, недопустимая, чудовищная мысль: он пах любовью.

Минуя всякую робость, Изабель встала на носочки, прильнула к нему, вжалась всем телом и потянулась к его губам, оставив на них быстрый, легкий поцелуй. Этот жест изумил Кайрона. Ошеломленный, он попятился назад и натолкнулся на стол. Он даже не успел ничего произнести, поскольку его голубые глаза моментально заволокло чернотой. Испуганная, Изабель сделала несколько быстрых шагов назад. Бросив взгляд на маску, она потянулась к ней, но цепи опасно звякнули, и стало ясно: она упустила шанс. Поцелуй уже пробудил в Кайроне демона. Все произошло слишком быстро, чтобы это исправить.

Кайрон дернулся. Утробно зарычал, сначала тихо, потом громче, теряя самого себя. Потрясенная, Изабель боялась приблизиться, чтобы взять наконец ту проклятую маску. Она просто стояла, онемев от ужаса, точно пригвожденная. Глаза Кайрона целиком заволокла чернота, которая расходилась все дальше, переползая жуткими потоками на его лоб, скулы и щеки. Одна маска сменилась другой, еще более пугающей. Прежде Изабель не видела такого эффекта ни у одного из вампиров.

– Кай? – тихо позвала Изабель. Ее голос дрожал. – Кай, вы слышите меня?

Ответом послужил злобный рык голодного зверя. Быстрый рывок Кайрона заставил Изабель вскрикнуть и отскочить к стене, вжаться в нее всем телом. А ослепленный жаждой вампир продолжал броски, и лишь прочные цепи кандалов не позволяли ему сделать то, чего он так отчаянно желал.

Опустившись на каменный пол, потерявшая опору и оцепеневшая Изабель смотрела на совершенно незнакомое ей существо. Опасное, дикое, не способное ни думать, ни чувствовать. Лишившись маски, Кайрон в одночасье позабыл самого себя. И ее он позабыл тоже.

Глава 49

Потерянная в кошмаре реальности

– Изабель?! – Кто-то схватил девушку, оттащил назад в коридор и силком заставил подняться. – Что вы здесь делаете?! – Итан Клемент смотрел на нее с непониманием и неверием, точно никак не ожидал здесь увидеть. Позади генерала стояли охранники Изабель и еще трое гвардейцев.

– Мне нужно было поговорить с…

– И как? Поговорили?! – оборвал Клемент, но видя то, насколько шокирована Изабель, тут же перестал гневаться. Морщинка на его лбу разгладилась как раз тогда, когда он покачал головой и вздохнул.

– Почему вы все здесь? – Изабель бросила обеспокоенный взгляд на остальных. – Что произошло?

– Присцилла устроила ловушку своим надсмотрщикам, – ответил Клемент. – С помощью спрятанных, настроенных на автоматический выстрел арбалетов она пригвоздила их к стене и сбежала. А теперь блуждает где-то среди тюремных камер.

– Что ей там делать? – Изабель посмотрела вглубь тускло освещенного подземного коридора: стало быть, отсюда можно было добраться и до дворцовых темниц.

– Вероятно, Присцилла пошла вызволять брата, однако медлить нельзя, – сказал Клемент. – Вам, мисс, безопаснее оставаться под нашей защитой. Пожалуйста, пройдите в центр. – Он указал на кольцо, которое уже образовали мужчины. Изабель повиновалась. – Хорошо. Теперь идем.

Всемером они быстро двинулись по коридору, едва освещенному крохотными окнами, расположенными под потолком. В этом мраке девушке то и дело мерещилось искаженное злобой лицо Кайрона, готового в любую секунду наброситься. И как бы она ни старалась убедить себя, что худшее позади, дрожь в теле не унималась, а необъяснимая тревога лишь нарастала.

Вскоре путники свернули в подземелье, уходящее далеко в черноту. Вместе с запахом магии вокруг мужчин проявилось слабое свечение. Этого оказалось достаточно, чтобы Изабель смогла ориентироваться в пространстве и различать лица, поскольку вампирам освещение не нужно: они хорошо видят даже во тьме (по крайней мере, так утверждали в Ордене).

– Присцилла поблизости, – прошептал Клемент и беззвучно достал пистолет из кобуры.

Дальше двигались медленно и в напряженной тишине. Через короткое расстояние вдали появился невысокий силуэт, в котором легко угадывалась Присцилла. Она стояла неподвижно, склонив голову, а ее глаза хищно блестели.

– О, как вас много! – В ее голосе явно слышались нотки неуместного веселья.

Остановившись, Итан Клемент сурово спросил:

– Где ваша охрана, принцесса?

– Охрана? Или, точнее, надзиратели? – Та сделала несколько шагов вперед, затем театрально отмахнулась. – Впрочем, не важно. Они не разрешали мне выходить, так что я заставила их истечь кровью. Вряд ли насмерть, скорее лишь покалечила, но, честно говоря, я не проверяла. Но раз уж вы все здесь, для вас это не новости, верно?

Гвардейцы плотнее сомкнули кольцо вокруг Изабель. Выглянув из-за плеча генерала, та с ужасом отметила, что Присцилла снова перепачкана в крови.

Та продолжила:

– Господа, вы напрасно оторвались от дел и пожаловали сюда: я не собираюсь сопротивляться. Ведь я уже закончила с делами и мирно направляюсь в свои покои. Мне не требуется дополнительное сопровождение, благодарю вас.

Присцилла подошла еще ближе, безо всякого страха и даже с некоторым интересом наблюдая, как Итан Клемент продолжает целиться ей в голову.

– Что же вы сделали, принцесса? – спросил он.

– Ничего особенного. – Присцилла скучающе пожала плечами. – Сначала я намеревалась повидать братца. Мы с Юстианом достаточно мило побеседовали, я даже предложила его освободить, чтобы он помог мне утрясти кое-какие дела. Вот только он не захотел покидать камеру, дабы не нарушать отцовскую волю. Что ж, пока он торчит за решеткой, то и угрозы не представляет, ха-ха. Потом я внезапно вспомнила, что неподалеку сидит предатель. Наш славный король проявил непозволительную мягкость, помиловав бывшего герцога. А предателей прощать нельзя.

На языке Изабель появилась горечь, а в груди неприятное жжение. Не трудно догадаться, чья именно кровь перепачкала платье Присциллы, ее кудряшки, лицо и руки.

Как раз в тот момент, когда Итан шелохнулся, Присцилла произнесла громче:

– Можете не торопиться. Ричард Дайер мертв, и на этот раз я удостоверилась в его кончине.

Рассудок Изабель помутился. Она едва могла разобрать, что происходит вокруг. Смутно видела, как Итан бросается вперед, грубо хватает Присциллу и отвешивает ей крепкую пощечину. Словно из-под толщи воды доносился ее истеричный смех и угрозы, которыми она сыпала напропалую. Мелькающие тени множились и расплывались в неразборчивые чернильные кляксы. Какое-то бессмысленное мельтешение. Бесконечный, тягучий кошмар, в котором Изабель окончательно потерялась.

– Папенька все равно любит только меня! – кричала Присцилла будто издалека, из какой-то иной реальности.

Стоя в стороне, разбитая и потерянная Изабель не понимала, что происходит, и даже не хотела понимать. Ей вдруг все стало совершенно безразлично. Она моргала, уставившись прямо перед собой, но при этом не видела, как Итан Клемент бросил неоната в ближайшую камеру и за неимением ключа запечатал решетчатую дверь с помощью магии.

Изабель лишь слегка встрепенулась, когда встревоженный Итан схватил ее за плечи и принялся трясти, пытаясь привести в чувство и предостеречь. Но и без всяких наставлений Изабель знала: ей нельзя выдавать свою скорбь по отцу. Она должна оставаться для всех невозмутимой, холодной и закрытой. Вот только правда состояла в том, что скорби в ней больше не осталось – на месте разбитого сердца зияла черная дыра. Бесконечная, молчаливая космическая пустота, лишающая всех прочих чувств. Будто Изабель и сама вдруг обратилась в покойницу.

И, только приблизившись к дверям своих покоев, Изабель заставила себя вновь заговорить с Итаном.

– Прошу вас, устройте нашу с протектором встречу сразу, как только он сможет меня принять. – Ее голос был блеклым, лишенным чувств. – Мне необходимо как можно скорее переговорить с ним. Это крайне важно.

Генерал ответил согласием, прежде чем открыть перед ней дверь.

Оказавшись у окна, Изабель, точно призрак, опустилась в кресло. Она почти не моргала, глядя прямо перед собой, не заостряя внимание ни на чем, видя вместо привычного мира неясные пятна. Ей хотелось кричать, но она молчала. Хотелось упасть на пол, начать его колотить, но она не смела и шелохнуться. Все ее тело окаменело. Она больше не могла ни плакать, ни дрожать, точно пустая оболочка, равнодушно созерцающая, как утекает жизнь.

Изабель больше не была человеком, она превратилась в предмет. Напоминала треснувший глиняный сосуд, который стал пустым и более ни на что не годным.

Возможно, Изабель даже не до конца осознала потерю последнего члена ее семьи, которого она, несмотря ни на что, так отчаянно пыталась спасти. Отец будто предвидел это, упрямо твердя, что именно вампир станет причиной его смерти. Ричард Дайер понимал весь ужас своего положения, а потому вынудил Изабель принести не менее страшную клятву.

– Госпожа, мистер Клемент велел принести вам успокоительное. – Голос служанки заставил Изабель вздрогнуть, вырывая из омута размышлений. – А еще полчаса назад доставили ваш заказ. Вот.

Изабель повернула голову, безучастно глядя, как служанка ставит на стол большой флакон с эфирными маслами.

– Пожалуйста, выпейте отвар сейчас, госпожа.

Изабель бездумно осушила кубок, не разбирая вкуса. Так опрометчиво и так глупо.

Служанка ушла, но тишина так и не наступила, потому что в голове Изабель вдруг послышался назидательный голос: Ричард Дайер требовал немедленного исполнения клятвы. Темнеющее небо точно затягивало душу Изабель в беспросветный мрак, а она даже не думала сопротивляться. Все, чего ей хотелось, – забыться. Или, может быть, даже умереть следом за своей семьей.

Глава 50

Запретное

Предчувствуя неладное, Итан не торопился пускать Изабель в покои Кайрона Гесса.

– Мисс Дайер, я искренне надеюсь, что вы не натворите глупостей. – Преградив путь, он глядел так, будто пытался предугадать ее намерения.

Изабель оставалась спокойной. Лишь крепче сжала флакон с маслами, скрываемый под складками пышной юбки.

– Мистер Клемент, делать мне подобные предупреждения нецелесообразно. Что может заурядная смертная девушка против верховного протектора Арданеи?

– Возможно, вы и заурядная, однако внимание Гесса привлекаете. Обычно он держит дистанцию и не подпускает посторонних даже на самый короткий разговор. Если же вы намерены этим воспользоваться, знайте: кто сеет ветер, пожнет бурю. Всякое действие рано или поздно отыщет справедливый отклик. А потому – осторожнее, мисс Дайер. Взвешивайте каждое свое решение.

– Буду взвешивать, благодарю, – сдержанно ответила Изабель, после чего получила дозволение войти в покои протектора.

Кайрон Гесс дожидался ее возле камина. Настороженный, с немым вопросом во взгляде и все с той же серебряной маской, скрывающей большую часть лица. Раны на его руках уже затянулись, осталась лишь легкая краснота, как от свежего шрама.

– Соболезную вашей утрате, – произнес он.

Взгляд Изабель порождал еще больше вопросов. Безусловно, она была не в себе и еще не скоро оправится от шока. Она нуждалась в поддержке, в утешении, но за тем ли явилась сегодня к нему? И сумеет ли он ее утешить? Решится ли сам Кайрон вновь подойти после того, как всего несколько часов назад рвался выпить всю ее кровь?

Ее поцелуй никак не выходил у него из головы. Такой короткий, быстрый, но вместе с тем такой восхитительный и пьянящий. Изабель была создана для него. Создана, не иначе. Вот только зря она не боится, зря так упорно ищет встречи и зря продолжает двигаться прямо сейчас к нему.

Разве Кайрон способен себя контролировать после того, как узнал вкус ее губ? После того, как впервые вдохнул ее запах, не заглушаемый этой резкой пахучей смесью, наполняющей маску. Теперь Кайрону казалось, что аромат девушки просачивается даже сквозь эту смесь и прорывается в его легкие. Такой сладкий и желанный аромат, кружащий голову точно юному мальчишке, а не бессмертному, который уже три века бродит по земле.

Изабель стоило бы рассказать Кайрону Гессу о том, что уже завтра ее выдадут замуж за Эдмунда Томпкина. Но она не собиралась этого делать, как не собиралась говорить об утрате или о чем бы то ни было еще. Остановившись рядом с протектором, в шаге от ошибки, она тихо произнесла:

– Хочу наслаждаться каждым мгновением жизни.

– Так вот зачем вы пришли? Наслаждаться?

Вместо ответа Изабель поставила на тумбу какой-то сосуд, а затем потянула за ленты платья, ослабляя шнуровку. Ее взгляд говорил сам за себя. Кайрону понравилось то, как бесстыдно она заявила о своем намерении, однако он не мог позволить ей продолжать.

– Пожалуйста, Изабель, не надо. Иначе я не смогу себя контролировать…

– Доверьтесь мне.

Точно в наваждении, она неспешно освободилась сначала от платья, а затем и от тончайшей шелковой сорочки. Завороженный Кайрон был не в силах отвести взгляд от ее стройного обнаженного тела. Он блаженствовал, но вместе с тем глубоко внутри лишь сильнее ощущал болезненную досаду: ему можно было только смотреть, но не касаться.

Перед этими обстоятельствами он был абсолютно бессилен. Если раньше скрываться под маской казалось чем-то обыденным и простым, не доставляющим существенных неудобств, то после встречи с Изабель это превратилось в настоящую пытку. Только тогда Кайрон понял, насколько его сущность была в действительности искажена или скорее даже изуродована.

Обнажившись, Изабель взяла сосуд с тумбы и откупорила его.

– В этом флаконе еще одно хитроумное изобретение «Длани Бога», – пояснила она. В прорези маски вторгся насыщенный хвойный оттенок, и Кайрон осознал, что происходит.

– Маскирующий аромат, – проговорил он, – так вот каким образом вы сбежали после нашего нападения на кортеж…

В ту ночь, даже будучи самой совершенной ищейкой, он так и не смог выследить мисс Дайер. Она пропала бесследно, и тогда это казалось чем-то немыслимым. Кайрон отказывался верить, что такое возможно, однако Орден действительно разработал совершенную маскирующую формулу, которая в конечном итоге обманула даже его. Ученые «Длани Бога» оказались невероятно талантливыми, протектор их явно недооценил.

Но той ночью между ним и Изабель пролегал огромный лес. Защитой девушке служили не только едкие эфирные масла, но и ветер, родники и реки, лесная живность, густая растительность и, в конце концов, немалое расстояние. А теперь они были заперты наедине в закрытом пространстве. Сколь сильно Кайрон не желал близости, план девушки оставался слишком опасным.

– Изабель, я не думаю, что это сработает. – Он покачал головой. Сильнейшее напряжение сковало его тело. Требовались неимоверные усилия, чтобы оставаться неподвижным. Кайрон всерьез боялся, что его самообладания может не хватить. – Вам лучше уйти.

– Все в порядке. – Изабель стала медленно поливать себя маслянистой жидкостью. От этого ее тело заблестело, становясь еще более соблазнительным. – Орден испытывал это средство на сотне вампиров.

– Но я другой.

– Да, вы не голодны, – уверенно согласилась Изабель. – В то время как Орден не кормил вампиров месяцами. Полагаете, те хищники были менее агрессивны?

Абсолютно нагая Изабель зазывно вскинула голову и теперь томно смотрела сквозь полуопущенные веки. Она растирала масло, безо всякого смущения поглаживая свою грудь, талию, бедра, смущая тем самым Кайрона Гесса. С самой первой встречи он испытывал настолько сильное, болезненное притяжение на грани безумия или даже за гранью, что едва мог справляться. Он хотел поймать руки Изабель и помешать ей проделывать все это, но, как только сделал шаг навстречу, не сумел остановиться сам. Каким слабым она его сделала! Каким послушным!

Изабель притянула его к себе, прижимаясь всем телом. Опьяненный желанием, Кайрон не стал ей мешать, не нашел для этого сил. Лишь одной рукой потянулся к ящику тумбы и извлек оттуда металлическое устройство, состоящее из двух расстегнутых колец, соединенных прочной цепью.

– Это наручники, – Кайрон вручил их девушке вместе с ключом, а сам отвернулся и завел за спину руки, – пожалуйста, застегните их на моих запястьях. До щелчка.

Изабель прежде не видела такие, Орден их не использовал. Однако застегнуть наручники получилось легко, и вскоре сдерживаемый ими Кайрон Гесс вновь повернулся лицом. Ни слова не говоря, вампир покорно склонился, позволяя избавить его от ненавистной маски – та упала на ковер рядом с пустым флаконом.

– Все хорошо? – Изабель встала на носочки и сцепила руки на шее Кайрона, пока тот, оглушенный происходящим, пытался оценить степень риска.

Кайрон напрягся и сделал первый несмелый вдох. Он слышал лишь насыщенную хвою, нотки эвкалипта, душистые пряности и ничего кроме. Масло не только надежно скрывало естественный запах Изабель, но и многократно перебивало его. А потому Кайрон, сам в то не веря, медленно кивнул.

– Попробуем еще кое-что? – В следующую секунду Изабель примкнула к его приоткрытым губам. Поцелуй вышел нежным, осторожным и очень коротким. – Ну как?

Желание полностью затопило Кайрона. И к счастью, оно никак не было связано с кровавой жаждой. Пока Изабель искушала его, он переполнялся вожделением и понимал, что благодаря маслам определенно сможет контролировать свою хищную натуру. Орден охотников ненамеренно сделал ему самый желанный подарок из всех возможных.

– Как долго продержится запах? – уточнил он, прежде чем принять главное решение.

– Около месяца, если не смывать горячей водой.

– Достаточно долго.

– Учитывая, что времени у нас в запасе гораздо меньше, – с легкой улыбкой напомнила Изабель.

И тогда Кайрон сдался. Хрипло прошептал:

– Значит, не стоит его терять.

Кивнув, Изабель расстегнула наручники и отбросила их в сторону, заставляя Кайрона окончательно потерять голову. От привычной сдержанности не осталось и следа. Он так долго грезил об этом! Представлял, как дарит ей нежность и ласку, но был уверен, что никогда не испытает ничего подобного в реальности. Теперь же он не мог поверить в то, что мечты начали исполняться. Быть может, это мираж? Быть может, он прямо сейчас на пороге смерти и милостивая высшая сила посылает эти прекрасные видения?

О Боги, как она целовала! Как запускала пальцы в его волосы! Повиноваться ее желаниям, ее рукам – неописуемое блаженство! Сейчас он разрешит ей абсолютно все! Все, о чем бы она его ни попросила. Любые клятвы принесет, любые просьбы исполнит, даже жизнь отдаст, если на то будет ее воля. Отныне и вовек он стоит перед ней на коленях.

Отбросив сомнения и страхи, Изабель всецело отдалась долгожданной близости. Она понимала: вскоре на месте пожара останется пепелище, но прямо сейчас это не волновало. Пепел, зола и тлеющие угли – потом. А сейчас она оставит место лишь для любви.

Ей хотелось показать Кайрону, насколько сильны ее чувства. Показать, как долго и как мучительно эти чувства изводили ее с момента их первой встречи. Ей хотелось кричать о своей любви и больше никогда не выпускать этого мужчину из объятий. Невероятные ощущения захлестнули Изабель. Кончики ее грудей напряглись, между ног появилась влага, и все чувства многократно обострились.

Они целовали друг друга так отчаянно, так надрывно, как могут целоваться лишь обреченные возлюбленные. Глубокая истома от поцелуя пробудила сильнейшее эротическое волнение, от которого у Изабель дрожало все тело и подгибались колени. Ей было необходимо срочно утолить страстную жажду новых прикосновений, еще более интимных, еще более запретных.

Оторвавшись от мягких губ, Изабель принялась дрожащими пальцами расстегивать пуговицы на рубашке Кайрона. Он охотно помог избавиться от этой рубашки. Припав к рельефному торсу, Изабель принялась покрывать его поцелуями, в то время как Кайрон целовал ее шею и плечи. Изабель не смогла сдержаться и тихо застонала, когда он обхватил ладонями ее груди и принялся их сминать.

Теперь уже точно не остановиться. Они не оставили друг другу ни единого шанса.

В нетерпении Изабель стащила с Кайрона остатки одежды. Видеть его совершенное обнаженное тело, его жгучее желание все равно что уже пребывать на границе экстаза. Нагота казалась такой естественной, такой закономерной и правильной, так почему же они не разделись друг для друга раньше? Зачем тянули? Зачем изводили себя, если сама их суть велела слиться воедино? Теперь не осталось никаких сомнений: сама природа задумала их одним целым.

Прикосновения Кайрона доводили до исступления. Поцелуи стали еще более жадными, глубокими. Опустив руки, Кайрон с силой сжимал ее бедра. Его твердое, горячее мужское естество упиралось в самый чувствительный уголок ее тела, оглаживая невероятно приятными скользящими движениями.

Изабель начала задыхаться. Держаться на ногах стало слишком трудно. Заметив это, Кайрон подхватил ее, пересек комнату и бережно посадил девушку перед собой на стол. С восхищением оглядел. Эта пауза показалась Изабель невыносимо долгой, так что она притянула мужчину к себе и вновь припала к его губам. А после Изабель обхватила его член и направила в себя.

Голубые глаза Кайрона встретились с ее насыщенно-синими. В его взгляде читался вопрос: «Вы уверены?» Вместо ответа Изабель придвинула разведенные бедра ближе к мужчине и тут же ощутила дразнящее давление. Охнув, она вскинула голову, а затем легла на столешницу. Ее прекрасное тело, растертое маслами, блестело в оранжевом свете ламп, и в этот момент завороженный ее красотой Кайрон думал о том, что в жизни не видел ничего прекраснее. Он жадным взглядом блуждал по изгибам ее фигуры, запечатлевая это очарование. Все еще не веря, не осознавая до конца. Охваченная нетерпением, одним лишь взглядом Изабель просила не медлить. Кайрон начал плавно входить внутрь.

Чувствуя, как сердцебиение набирает темп, Изабель жадно впитывала новые ощущения, которые захватили ее своей сложностью и простотой одновременно. Отдавалась им во власть. Сначала показалось, что ее полоснули лезвием прямо там, но резкая боль постепенно ушла, сменившись наслаждением. И это чувство лишь нарастало. Когда Кайрон аккуратно продолжил входить глубже, девушку захлестнул восторг от того, что он еще даже не проник целиком, а ей уже настолько хорошо. Прежде Изабель даже представить не могла, каким может быть чувство наполненности.

Боги, это было не просто хорошо… Это было нечто абсолютно невероятное, затмевающее остатки разума, боль от потери невинности и все вокруг. Остались лишь они, влюбленные на грани помешательства.

Плавные, осторожные, медленные движения Кайрона дарили им обоим сладостное удовольствие. Слившись с ней воедино, мужчина ласкал ее бедра, груди и живот. Когда он склонился, чтобы вновь поцеловать Изабель, казалось, что он больше не сможет жить без ее губ, без ее нежного шепота. Углубляя поцелуй, Кайрон прижался к ней так сильно, словно боялся потерять. Словно через секунду этот мираж растворится, и он снова останется в одиночестве.

А потом он ощутил, как жадно и крепко Изабель сомкнула руки на его бедрах. Как впилась в его кожу сначала пальцами, а затем ногтями, еще больше сводя с ума. То, что она вытворяла сейчас, походило на обещание быть рядом вечно. И он так отчаянно хотел в это верить.

Кайрон впитывал все: ее неровное сбившееся дыхание, ее стоны и то, как она не сводит с него глаз, позабыв про смущение. Ее азарт, желание, то, с какой чувственностью она откликается на каждое прикосновение, будоражили. Он жаждал каждый миллиметр ее совершенного тела.

Сквозь приоткрытые веки Изабель любовалась Кайроном, ощущая наивысшую степень счастья от того, что видит его таким. Отбросившим всякий контроль, обезумевшим, страстным, пылким. Изабель старалась запомнить этот образ во всех деталях: упавшие на лоб белые пряди, опущенные ресницы, приоткрытые губы, торс, влажный от масла, и сильные, но такие нежные руки…

Кайрон нашел интенсивный, размеренный ритм, тем самым унося Изабель куда-то за пределы досягаемого. Они оба давали друг другу все, на что были способны. Они оба помешались друг на друге, и это было восхитительно.

Жадность Кайрона давала ей право отвечать взаимностью и тоже быть ненасытной. То, чего еще недавно хватало, теперь оказалось отчаянно мало, недостаточно. В какой-то момент Изабель начала двигаться в такт, показывая, что готова испытать еще более быстрый и жесткий темп.

Кайрон был уже на взводе. Вместо того чтобы усилить темп, он остановился.

– Что случилось? – Изабель распахнула глаза. В ее голосе звучало искреннее непонимание. Дикая страсть туманила рассудок – до злости, до мольбы, до требования. И как он только посмел остановиться?!

Ни слова не говоря, Кайрон взял ее на руки и понес в спальню, попутно любуясь. Оказавшись возле кровати, он осторожно положил Изабель на мягкие простыни, решительным движением развел ей ноги, а после сделал нечто такое, чего она совершенно не ожидала: устроился между ее ног и продолжил такую ласку, о которой Изабель раньше и не задумывалась.

В спальне стало жарче, воздух словно плавился.

Закрыв глаза, Изабель наслаждалась уже совершенно иными ощущениями: Кайрон проделывал нечто невообразимое. Он проводил языком, втягивал возбужденную плоть, массировал и гладил. Изабель застонала и сжала руками простынь, пытаясь справиться с усиливающимся возбуждением, но оно лишь нарастало. Нарастало до тех пор, пока не накрыло мощными теплыми волнами оргазма.

Кайрон заметил это изменение. Растянул губы в довольной ухмылке, выпрямился, подтянул ее к себе и снова вошел, на этот раз резко и глубоко, вновь заставляя стонать. «О Боги! Как же хорошо!»

Жадно глотая ртом воздух, Изабель обхватила его широкую спину, опаляя горячим дыханием шею Кайрона. Ритм толчков нарастал, ощущения умножались, становясь совершенно запредельными. Изабель больше не сдерживалась и громко стонала от переизбытка чувств, захлебывалась в ощущениях.

«Неужели этим можно заниматься каждый день?!»

Они тонули друг в друге, забываясь в этой всепоглощающей любви и страсти. И прямо сейчас ничто больше не имело значения, ведь между ними впервые творилось нечто поистине настоящее, искреннее, откровенное.

А когда Кайрон гулко застонал, этот стон прокатился по покрытому испариной телу Изабель миллионами мурашек.

Глава 51

Клятвы, к которым мы не готовы

Изабель Дайер сидела на кровати и всматривалась в прекрасное лицо верховного протектора Арданеи. И хотя вампирам сон не нужен, Кайрон Гесс сейчас как будто дремал. Его белые волосы спутались и упали на закрытые глаза, так что Изабель осторожно провела по ним рукой, чтобы поправить, а после не смогла сдержать слез.

Она дала клятву своему отцу, что убьет этого вампира, и теперь у нее есть для убийства все: Кайрон расслаблен и доверяет; а яд в медном кулоне мгновенно парализует его так, что дело останется за малым. На прикроватной тумбочке лежал нож, который только и дожидался хладнокровной мести. Дело осталось за малым, а потом будь что будет. Если уж всему должен прийти конец, то пускай Изабель закончит свое существование рядом с возлюбленным. Прямо здесь, на этой кровати. Яда в медном кулоне должно хватить им обоим.

Смахнув слезы, Изабель в очередной раз пожалела о том, что эмоции нельзя отключить. Имей она такую возможность, то без колебаний сделала бы это. Тогда все стало бы гораздо проще: никаких чувств, никаких желаний, страхов или сомнений. Только цель. А все остальное на пути к ней лишь пыль.

Но вместо этого, сжимая открытый пузырек в дрожащих пальцах, Изабель никак не могла набраться решимости. Сердце щемило. Девушка буквально ломала себя на части, пока в памяти продолжал звучать грозный голос отца: «Ты обязана это сделать во имя Господа, во имя нашей семьи, во имя рода человеческого и во имя величия своего духа!»

Но так ли любит своих детей Господь, если вынуждает страдать? Разве должна любовь приносить такие мучения? Разве может Господь, милостивый и всепрощающий, так издеваться над чужими судьбами? Как может он наслать любовь, которая все равно что самое страшное проклятье?!

На собраниях Ордена отец часто повторял: «Уж если ненавидите, не оставляйте даже пепла. Действуйте и ничего не бойтесь, ведь ваша ненависть тоже свята». Тогда Изабель верила ему. Однако с тех пор все изменилось, и в особенности ее вера.

– Вы можете сделать это, – внезапно произнес Кайрон. – Я не стану сопротивляться.

Изабель с ужасом перевела на него взгляд. Он смотрел безотрывно. Смотрел исключительно на нее, а не на крохотный флакончик, зажатый в ее руке. Неужели он обо всем знал? Неужели догадывался уже тогда, когда она вошла в его покои? Неужели Кайрон действительно понимал, чем именно должна окончиться их долгожданная близость?

«Сделай это, Изабель! Сделай, раз он сам этого просит! Ты мне поклялась! А раз поклялась, так исполняй!» – гремел голос покойного Ричарда Дайера, пока его дочь обливалась слезами.

Отец всегда воплощал собой несокрушимую силу, но сейчас Изабель отчаянно сопротивлялась его образу, потому что себя ощущала сильнее. Ей захотелось наконец-то сломать созданные отцом установки, сорвать эти оковы невежества, поскольку она убедилась: свята отнюдь не ненависть.

Истинная сила не в той броне, которой мы покрываемся с течением времени. Сила – в умении обнажать свою душу и чувства, не боясь при этом получить удар в самое сердце. Когда ты переполнен светом и любовью, любое зло разрушается от жара твоего пламени и только тогда ты становишься по-настоящему неуязвимым. Пока зло лжет и исхитряется, чтобы убедить действовать с ним сообща, любовь, как и все фундаментальное, открыта и проста.

Какой тогда вообще смысл в существовании, если оно творится не ради любви?! Какой смысл в душе, если ради нее нужно предать возлюбленного?!

А Изабель любит Кайрона Гесса! Любит отчаянно, до безумия. И теперь, познав столь сильную любовь, ей не хотелось останавливаться, ей хотелось любить его еще сильнее, любить полной грудью. Общая судьба сплотила их раз и навсегда. Навеки. Изабель до умопомрачения хотелось жить, но только с ним рядом. День за днем, год за годом держать его за руку и пить эту жизнь жадно, большими глотками, не проливая ни капли. И отныне… посвятить ему жизнь, отдать ему всю себя казалось важнее сохранения собственной души.

Кайрон все ждал. Не смел даже шелохнуться, не пытался отговорить или как-то отвлечь. Его тяжелый взгляд выражал невыносимую, смертельную усталость, накопленную за столетия. Если его жизнь не оборвется сегодня, то пытка продолжится. Изо дня в день он будет вынужден служить, метаясь меж двух огней, без права на личное счастье. Все потому, что Кайрон Гесс был слишком ценен, слишком исключителен и слишком важен для каждой из сторон. Сколько бы он ни выслуживался, его попросту не захотят отпустить на свободу. Освободить его сможет одна лишь смерть.

– Изабель, – наконец прошептал он, – будет лучше, если все закончится здесь и сейчас. Пускай же мой конец будет связан с чем-то хорошим… с самым лучшим из того, что со мной когда-либо случалось.

– Я не могу…

– Но вы дали клятву. Об этом мне сообщил старый авгур, сидевший в соседней с вашим отцом камере. Пришла пора ее исполнить, и я позволяю вам сделать это, потому что сам того хочу.

– Но почему, Кай?.. Почему вы не хотите жить?

– Людям не понять, каково быть вампиром. Мы для вас опасные и привлекательные создания из мрачных сказок. Вы слагаете о нас небылицы, но даже не пытаетесь увидеть то, что прячется за ширмой таинственности. А там одна лишь вековая тьма. Одинокая, холодная, опустошающая. И в этой тьме нестерпимо хочется спать, вот только уснуть не можешь.

Изабель до глубины души поразило то, как искренне он говорил.

– Прежде чем вы подарите мне столь желанный сон, открою еще один секрет. – Кайрон выглядел спокойным, но его голос звучал так, словно это их последний разговор и другого не будет. Словно он сам больше не верил в то, что они увидятся вновь. – На вампира, который убил вашу мать Гортензию, я вышел уже к утру и лишил этого безродного жизни. Он погиб в мучениях. А того, кто смертельно ранил вашего брата Александра, той же ночью убил один из охотников. Знаю, слабое утешение, однако вам стоило узнать об этом.

– Благодарю, что открылись мне, Кай, – всхлипнула Изабель.

– Пора действовать, – поторопил протектор, а после закрыл глаза, опустил голову на подушку и разомкнул губы в готовности испить яд.

В этот момент Изабель вдруг осознала сразу несколько важных вещей.

Во-первых, этот манипулятивный внутренний голос – не ее голос, а голос ее памяти. Ричарда Дайера больше нет. Изабель больше не нужно пытаться заслужить отцовскую любовь. Тем более за счет обещаний, на которые он ее вынудил.

Во-вторых, существуют клятвы, которые важнее нарушить, чем исполнить. Потому что эти клятвы лживые, отравленные, уничтожающие все хорошее и светлое.

И в-третьих, душа есть у всех. Ее нельзя потерять, если намеренно от нее не отказываться, если намеренно не уничтожать нетерпимостью и ненавистью. А если подпитывать душу любовью, она расцветает, становится крепче и шире и в конце концов разрастается до таких масштабов, что может объять целый мир.

Вот почему бессмертные вампиры и смертные люди равны. Равны в своем праве на жизнь и в своем стремлении постичь грани бытия, прочувствовать и Бога, и дух, и любовь. Потому что каждый из нас еще один лик бесконечности, воплощенная часть Творца.

Вместе с этим пониманием от былой решимости не осталось и следа. Изабель разомкнула пальцы. Маленький стеклянный пузырек с легким стуком упал на пол и покатился под кровать.

– Вы обязаны жить! – твердо произнесла Изабель. Кайрон в неверии распахнул глаза. – Вы обязаны жить, потому что я сама не смогу жить без вас! Ведь я вас…

– Пожалуйста, не говорите, – оборвал он.

– Но почему? – Голос Изабель дрожал от невозможности высказать самое важное признание.

– Потому что вы – человек. И я не посмею утянуть вас за собой во тьму.

– С вами тьма не страшна.

Кайрон сел в постели и обхватил большими ладонями ее лицо.

– Вы просто не знаете, о чем говорите. И надеюсь, никогда не узнаете. – В следующее мгновение он зажмурился и застыл, а его лицо исказила гримаса боли.

Это не на шутку перепугало Изабель:

– Кайрон, что случилось?!

Он открыл глаза, приходя в себя, однако его вид выдавал беспокойство.

– Лорд Лерой созывает всех. В течение двух часов я должен быть у пещер вместе с остальными.

– Значит, произошло что-то плохое?

– Под предлогом переговоров охотники устроили нам засаду. И если раньше они брезговали нашей кровью, то теперь пьют столько, сколько способны вместить в свои желудки. Ради дополнительной силы в ход пошли любые, даже самые «отвратительные» средства. – Кайрон невесело усмехнулся. – Но то был лишь вопрос времени. А сейчас времени больше нет. Война вот-вот перейдет в новую, горячую фазу, и я должен стоять в первых рядах.

Он встал с кровати, чтобы надеть мундир. Изабель бросилась за ним следом, в отчаянье протянула к нему руку запястьем вверх.

– Моя кровь сделает вас сильнее! Пожалуйста, выпейте хоть немного!

Он спокойно покачал головой:

– Ничто на свете не заставит меня так рисковать вашей жизнью. – А потом Кайрон принес еще недавно брошенное на пол платье и помог Изабель одеться, пока она молчаливо роняла слезы. – Не нужно плакать, моя хорошая. Не нужно… Совсем скоро в Арданее настанет мир. И вместе с миром в вашу жизнь ворвется свобода, о которой вы так отчаянно молились всевышнему. Впереди у вас будет еще много счастливых, прекрасных событий. Уверяю: пройдет не так много времени, как вы познаете и любовь, и счастье материнства, а обо мне вы перестанете вспоминать даже урывками. Я точно это знаю. Просто доверьтесь мне, как я сумел довериться вам.

Изабель его не слушала. Или, точнее, не хотела слушать. Как он мог говорить такие вещи сейчас, перед лицом смерти?!

Но вместо того чтобы начать его упрекать, она тихо сказала:

– Охотники собираются взорвать пещеры.

– Я знаю, – спокойно отозвался Кайрон, на что Изабель слабо улыбнулась: ну конечно, он знает. Иначе и быть не могло. – Жаль, что узнали и вы. Но так или иначе сегодня все кончится.

– Пусть удача будет на вашей стороне.

Слабая улыбка едва заметной тенью скользнула по его лицу:

– На свете нет никого глупее фортуны.

Глава 52

Выгодный брак

Прежде чем с остальными вампирами отправиться на битву, Кайрон вновь спрятал Изабель в потайной комнате. На то имелось сразу несколько причин. Набирающая силу революция и повсеместно творящееся беззаконие превращали Арданею в опасный кипящий котел. Попасть в него и свариться заживо рисковал кто угодно. Люди предавали друг друга за золото или за собственные идеалы, и никто никому больше не верил. В свою очередь, Кайрон Гесс не доверил бы присматривать за Изабель никому, кроме Итана Клемента, но тот был нужен в бою.

В соседних королевствах также было неспокойно, а к иностранцам там и вовсе относились с большим недоверием. Дальние страны протектор даже не рассматривал: он знал о них либо слишком мало, либо, напротив, достаточно много, чтобы и там видеть опасность.

Еще одну причину, по которой Кайрон решил не перемещать Изабель из дворца, он не озвучил, однако та была очевидна. Он не мог знать наверняка, выживет ли в предстоящей битве или погибнет. Он попросту не был уверен в том, сможет ли за ней вернуться. Вот почему удаленные от цивилизации островки также не подходили. Возможно, имелись и другие причины, о которых протектор решил не сообщать.

Из всего этого следовало, что приказ короля не выпускать девушку из дворца имел двойной смысл. Дворец по-прежнему оставался самым безопасным местом для Изабель. Однако и этот план был неидеален. Без высших хищников дворец опустел и казался еще более незащищенным, чем раньше. Они оба это понимали.

– Я буду навещать вас при малейшей возможности, – обещал Кайрон. – Пожалуйста, дождитесь.

И Изабель обещала дождаться.

На этот раз сквозь маленькое отверстие в стене она видела не только тронный зал, но и самого короля. Тот, развалившись на троне в одной лишь ночной сорочке, вел себя странно: сам с собой заговорщицки болтал, иногда истерически смеялся или принимался бессвязно философствовать.

В какой-то момент Генворт Нотт принялся кричать:

– Где кровь?! Принесите мне бессмертную кровь сейчас же! Мне нужно мое лекарство!

Но никто не откликался на его зов. Тогда король попытался встать, однако его колени затряслись, и он, обессилев, грузно свалился обратно в кресло. Пытаясь отдышаться, Генворт вцепился посиневшими пальцами в подлокотники в форме крылатых львов.

– Эй! Кто-нибудь! – хрипло позвал он, получая в ответ тишину. Было видно, какую муку он испытывает. Зависимость скручивала его тело, вгоняла в еще большее безумство. Глаза короля периодически закатывались, обнажая белки.

Изабель не хотелось наблюдать за его страданиями. Как раз в тот момент, когда она отпрянула от стены, из тронного зала послышался еще один голос:

– Как грустно видеть вас в таком виде, папуля.

Напрягшись, Изабель припала к крошечному отверстию снова.

– Присцилла? Что ты здесь делаешь? – глаза короля расширились. – Ты же должна…

– Сидеть в тюремной камере, да-да-да… – раздраженно протянула новообращенная. – И все-таки с этим вашим решением, папенька, я согласиться не смогла. Не пристало принцессе прозябать наравне с преступниками и спятившими авгурами. Я ведь не сделала ничего плохого!

Король попытался сесть выше и выровнять спину, но вместо этого еще сильнее сполз, отчего казался немощным, жалким стариком. Он мог бы прямо сейчас попросить Присциллу о помощи, но вместо этого сдавленно спросил:

– Как ты выбралась?

Та хмыкнула:

– Я, конечно, надеялась, что любовь к единственной дочери окажется сильнее вашего недовольства, папенька. Однако умом понимала, что, вероятнее всего, после убийства герцога меня для надежности зашвырнут в тюрьму. И на такой случай я заранее загипнотизировала слуг. Они-то меня и вызволили… ценой своей жизни.

– Кого именно ты загипнотизировала?

Присцилла равнодушно пожала плечами:

– Человек двадцать или тридцать. Не смогу назвать поименно, уж простите.

Короля пронзил очередной приступ. Запрокинув голову и неестественно вывернувшись, он издал протяжный болезненный стон. Его лицо исказила гримаса ужаса. Присцилла не спешила ему помочь, она все так же стояла в стороне и наблюдала за ломкой зависимого от вампирской крови отца, как будто понимала: еще чуть-чуть и он сам начнет умолять.

Когда же пытка Генворта временно ослабла, он заговорил вновь:

– С чем же ты сегодня пожаловала, дочь? – Его дыхание было сиплым и тяжелым.

– Пришла просить вас о политически выгодном браке.

– Кого с кем? – Помутневшие глаза короля неотрывно следили за дочерью, пока та медленно подкрадывалась ближе, ступая тихо, как кошка.

– Папенька, ну как вы не догадались? Я ведь уже давно хочу выйти замуж за верховного протектора Кайрона Гесса! Устройте нам свадьбу и вскоре убедитесь сами, насколько это выигрышное решение.

– Присцилла, какая свадьба?! – брови ошеломленного короля взметнулись вверх. – Ты же еще не оформившееся дитя!

– Но теперь я останусь такой навсегда! – взвизгнула та. – По вашей воле! Я ведь только начала входить в ту пору, что отделяет детство от юношества и обещает много прекрасного! А теперь я утратила это безвозвратно! Вы сами приказали меня обратить, не предоставив мне выбора. И даже после того, как я стала неонатом, вы ни разу не поинтересовались, нужна ли мне такая жизнь. Приносит ли она мне хотя бы малейшую радость? Так вот я вам все равно отвечу: нет, нет и нет! Я стала еще более несчастна и одинока, а в груди моей разверзлась удушающая пустота, которую совершенно нечем заполнить. Мне больше нечего терять. Я вольна творить все, что захочу, лишь потому, что вы сами сделали из меня бессмертного капризного ребенка. Как бы я ни желала повзрослеть, мне уже никогда не превратиться в женщину! У меня не вырастет грудь, не округлятся бедра, мне не зачать детей! Мое тело останется детским навечно, а значит, я не смогу соперничать в женственности даже с самыми заурядными девицами. Будь у меня время, я могла бы превратиться в настоящую красавицу, но отныне всегда буду проигрывать дурнушкам! И что же, из-за этого у меня никогда не будет мужа? Это, по-вашему, справедливо? Я ведь дочь самого короля, каждое ваше слово – закон! Неужели я столь многого прошу? Неужели все, что вы видите во мне, – это неказистое незрелое тело? А что же до ума?! Ведь своим умом я давно созрела! Вы же сами повторяли, что я развита не по годам! Так какой смысл ждать? Разве брак принцессы и декстера лорда Лероя не скрепит союз людей и вампиров?! Разве это не блестящая партия, не гениальная идея?!

Некоторое время Генворт Нотт молчал, поджав тонкие посиневшие губы и безотрывно глядя на дочь. Он напоминал загнанного в угол зверя – слабого, но все еще гордого и дикого. Когда же его челюсти разомкнулись, он вымученно изрек:

– У тебя погасшие глаза, дочь.

Присцилла выше подняла подбородок:

– Это не помешает мне всегда побеждать.

– Побеждает тот, кто не заигрывается, – отчеканил король.

Тронный зал наполнил звонкий, заливистый смех.

– Вы, папенька, давно уже и сами заигрались! Только поглядите на себя: кряхтите, упираетесь, но едва держитесь на троне! Вот-вот соскользнете и свалитесь! – Веселье Присциллы казалось истинно зловещим. – Очень символично, если подумать! И как это не пришло мне в голову раньше?

– Ты этого не сделаешь, – процедил король и нервно дернул головой, сдерживая очередной приступ боли. – Не посмеешь.

– О, папуля, все ведь предельно просто: сделайте, как я велю, и сразу же получите мою кровь.

Тело Генворта Нотта колотила не то ярость, не то потребность в «лекарстве».

– Как ты смеешь повелевать мною, недоросль?! – взревел он, подавшись вперед.

Присцилла предупреждающе зарычала, готовая в любую секунду наброситься.

Король понимал: если сейчас же он не изменит решения, то грядут последние мгновения его жизни. Однако он не мог так позорно сломаться, да еще и перед своим собственным младшим ребенком. Поддастся на шантаж единожды – и будет шантажируем всю оставшуюся жизнь. И нужна ли ему такая жизнь, когда он, тяжело зависимый реципиент, больше не контролирует собственное тело? Стоили ли эти шесть лет возвратившейся молодости всего пережитого?

Народ Арданеи презирал его за трусость и слабоволие и был как никогда разобщен. Наследные сыновья мертвы. Все, за исключением Юстиана, хотя, возможно, и он уже отправился на тот свет стараниями Присциллы или кого-то еще…

Предатели таились повсюду. Даже родная, любимая дочь явилась не за тем, чтобы помочь, а за тем, чтобы отнять его жизнь. Генворт Нотт не мог доверять никому, даже своему главному защитнику Гессу. Чертов Гесс не раз его подводил, недоговаривал, но шутка в том, что Гесс все еще лучший среди лучших и на его место больше некого назначить.

Всего шесть лет понадобилось, чтобы все развалить и перечеркнуть былые заслуги. Некогда процветающая Арданея больше не была безопасным местом, как и королевская резиденция. И даже рассудок короля был ныне слаб как никогда. Так, может быть, молва о его безумии справедлива?

С тех самых пор, как был заключен союз с вампирами, у него не получалось править. И как бы он ни пытался предотвратить гражданскую войну, в глубине души монарх понимал: война давно началась. Кровь льется рекой, и эти потоки лишь будут множиться. Даже вампирский лорд его не уважает, лишь старается не провоцировать новые конфликты.

С трудом удерживая на резном позолоченном троне свое разваливающееся тело, Генворт Нотт впервые всерьез подумал о том, что, возможно, мировое соглашение с лордом Лероем действительно стало его фатальной ошибкой. Ведь когда разногласия непримиримы, любой союз становится зыбким и недолговечным. Даже если правильное решение могло быть найдено раньше, сейчас его попросту не существует. Раз сам король не отыскал выход из этой западни, другим едва ли под силу подобное.

Все неумолимо приближалось к бесславному концу.

– Я дала вам достаточно времени на раздумья, – в звонком голосе Присциллы чувствовалось нетерпение избалованного ребенка и угроза высшего хищника. – Так что же вы решили, папенька?

– То, что я породил чудовище…

Словно в подтверждение этих слов Присцилла со звериным ревом набросилась на отца и впилась ему в горло. Изабель зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

Оглушающий вопль пронесся по роскошному залу, эхом отскакивая от отделанных слоновой костью стен. Генворт вцепился немощными руками в молодую вампиршу и попытался ее с себя сбросить, но тщетно. Даже в теле ребенка она была многократно сильнее. Алая кровь заливала трон, стекала на пол, резкими брызгами окропляла опоясывающие зал пилястры и портреты правителей прошлых лет, равнодушно взирающих с вековых полотен.

Тело короля вконец побелело и обмякло. Присцилле давно бы следовало остановиться, однако она продолжала жадно насыщать свое бессмертное, ловкое тело.

Наблюдая за кошмарной расправой, Изабель чувствовала, как тяжело дышит и покрывается холодным липким потом. Она отчаянно пыталась успокоиться. Закрыла глаза и принялась считать в уме простые числа, одновременно с этим бесшумно и очень медленно отходя от тонкой стены, разделяющей тронный зал и пока еще безопасный застенок. Уперевшись в стол, девушка молилась, чтобы это укрытие не обратилось ее же могилой, пока пульс неистово шумел в висках.

Она не увидела, как Присцилла наконец отрывается от мертвого отцовского тела. Как с упоением задирает голову, наслаждаясь временным чувством насыщения, пусть даже кровь озлобленного и напуганного папаши была противной и горькой на вкус. Это не важно, ведь сама ситуация была донельзя сладка. То был вкус ее изощренной мести, и Присцилла, как прирожденный гурман, смаковала его.

Вытолкнув из-под себя покойника, Присцилла развалилась на еще теплом троне. Блаженствуя, она облизывала перепачканные губы и ладони, а еще с предвкушением воображала свою коронацию и свадьбу с верховным протектором. Хотел он того или нет, ему придется слушать свою королеву.

* * *

Опьянение от только что выпитой крови постепенно сходило на нет. Чувства Присциллы вновь обострились. Из вентиляции вдруг начал доноситься тошнотворный запах рыбного пирога – надо бы убить кухарку, раз стряпает подобную мерзость. Эта вонь казалась очень сильной, заглушающей прочие запахи, но в ней затерялось и что-то еще…

Присцилла широко распахнула глаза и резко выпрямилась, принюхиваясь. Ей пришлось напрячься, чтобы вычленить новый, едкий, совершенно неестественный для дворца запах: запах хвойного леса. Он настораживал. Словно им пытались что-то или кого-то скрыть.

Спрыгнув с трона, Присцилла медленно двинулась вперед. Вытянув шею, она шумно втягивала носом воздух, наполняя легкие до отказа. Эта лживая хвоя определенно что-то маскировала. Что-то мучительно знакомое и такое ненавистное…

Повисшая тишина пугала Изабель больше, чем что-либо. По-прежнему не издавая ни звука, зажимая рот двумя руками, она никак не могла перестать дрожать.

Прежде чем оказаться здесь, Изабель в спешке приняла горячую ванну, чтобы смыть с себя броский запах масел. Теперь вампиры с легкостью могут ее учуять, даже несмотря на то что масла смылись не до конца. К тому же в застенке было жарко и душно. Тело Изабель быстро покрылось испариной. Поэтому теперь она прекрасно понимала: ее выдала вовсе не дрожь. Ее выдал собственный запах, который приглушался остаточным хвойным ароматом лишь отчасти.

– Я знаю, что ты там, Марион! – завопила Присцилла, припадая ладонями к фальшивой стене. От неожиданности Изабель подпрыгнула, одна из зажженных масляных ламп свалилась со стола и с шумом разбилась. – Выходи же, Марион! Давай поиграем! Не надо меня бояться, мы ведь подруги! Самые лучшие на целом свете подруги!

С этими словами Присцилла ударила в стену с такой силой, словно пыталась проделать в ней дыру. На голову и плечи испуганной Изабель с потолка посыпались пыль и побелка, а затылок обдало жаром: по застенку уже вовсю расползался пожар.

Глава 53

Связь

Присцилла продолжала ломиться в тонкую фальшивую стену, и та под ее натиском все сильнее выгибалась и громко трещала. Ненадежная преграда грозилась вот-вот разрушиться, то был лишь вопрос времени.

– Выходи, Марион! Я чую твой запах и слышу, как полыхает огонь! У тебя нет выхода! Не будь такой трусихой! Чем скорее примешь смерть, тем она будет проще!

В каком бы отчаянии ни пребывала Изабель, сдаваться она не собиралась, тем более выход был.

Закрыв ладонью нос и рот, Изабель схватила со стола одну из уцелевших ламп и принялась сдвигать дверь, ведущую в тайные коридоры. Дверь поддавалась тяжело, но вскоре Изабель все же сумела протиснуться в образовавшуюся щель.

Это не осталось незамеченным.

– Куда же ты, моя прелестная подруженька?! – взвизгнула Присцилла и нанесла еще один оглушительный удар. – Думаешь, я позволю тебе сбежать?! Думаешь, что я настолько глупая, что не соображу, как тебя выманить?!

Сама не своя от страха, Изабель бросилась вперед, но вскоре оказалась в тупике. Развернувшись, рванула направо и пробежала еще некоторое расстояние до следующей развилки. Покрутив головой, она наугад побежала влево и снова встретилась с тупиком.

Потайные коридоры оказались настоящим лабиринтом, в котором с легкостью ориентировался Кайрон, но совершенно не ориентировалась она. Почему же в прошлый раз Изабель даже не попыталась запомнить путь? Как она могла быть настолько беспечной?! Как могла рассчитывать, будто Кайрон примчится на помощь в любой ситуации? Ведь прямо сейчас ему наверняка и самому требовалась помощь. Или вдруг… уже поздно?

Отчаянье прорывалось сквозь горло, сдавливало его болезненными спазмами. Дыхание давно сбилось, но теперь дышать стало еще сложнее: дым несся за ней по пятам по темным коридорам.

Едва не врезавшись в стену на повороте, Изабель тут же наклонилась и проверила лампу. Та чудом уцелела. Ее стоило поберечь, ведь, если девушка останется в темноте, она уже точно не сможет выбраться, а вот Присцилла отыщет ее без труда.

Вырвавшись в длинный коридор, который был чуть шире предыдущих, Изабель облегченно выдохнула. Она была на верном пути, оставалось лишь добраться до конца. Больше никаких поворотов и тупиков! Разбежавшись, Изабель не сразу поняла, откуда взялся свет на том конце коридора. И только увидев силуэт кудрявой девочки, резко остановилась и замерла.

– Вот и ты! – крикнула Присцилла, выйдя в центр коридора. Ее голубые, холодные глаза дьявольски мерцали во тьме. – Но что случилось? Почему же ты так трясешься? Мы же были подругами. Разве нет?

Тяжело дыша, Изабель закашлялась. Обернувшись, она поняла: бежать больше некуда. Дым за ее спиной сгущался. Даже если огонь не успеет сюда добраться, это уже не имеет значения. Смерть дышит ей в лицо. Здесь и сейчас ее либо убьет Присцилла, либо Изабель попросту задохнется.

– Мы никогда не были подругами, – выплюнула она, крепче сжимая лампу.

– Правильно. Подруги чужие игрушки не крадут. – Присцилла зашагала вперед, сжимая руки в кулаки. – О, ты даже не представляешь, как я буду счастлива с тобой разделаться, Марион! Теперь между мной и Кайроном Гессом не встанет никто!

– Сделаешь еще хоть шаг, и я брошу ее в тебя! – Изабель угрожающе занесла над головой масляную лампу.

Присцилла хохотнула:

– Ну и что дальше? Думаешь, я сразу вспыхну в насквозь мокром от крови платье?! Но даже если и так, у меня будет еще полно времени с тобой поквитаться! Есть ли у тебя шанс выжить в нашей схватке? – Она картинно задумалась. – Малюсенький! Но есть ли у тебя шанс при этом отсюда выбраться? Ни единого, дуреха! Потому что, пока мы будем драться, этот новый пожар от брошенной лампы абсолютно точно отрежет тебя от единственного возможного выхода! И тогда ты сгоришь здесь же, вместе со мной!

Изабель сглотнула, ощутив сильное першение в горле. Дышать становилось сложнее с каждой секундой. Сквозь кашель, вкладывая всю ненависть в свои последние слова, она произнесла:

– Лучше погибнуть от… огня, чем от твоих… клыков…

Замахнувшись, слабеющая Изабель постаралась метнуть лампу как можно дальше. Лампа разбилась чуть ближе необходимого, так и не долетев до Присциллы. Та яростно взревела и побежала, однако что-то большое, невесть откуда взявшееся, тут же свалило ее с ног. Двое кубарем прокатились по коридору, но даже в полумраке Изабель различила черты Кайрона Гесса.

Победное облегчение прокатилось волной по всему телу: он здесь! Он снова ее спасет, и все будет хорошо! Сомнений не осталось!

Вот только Присцилла каким-то образом сумела вырваться из его хватки.

– Хотите меня убить? В самом деле? – Вампирша держала дистанцию, пока они с Кайроном двигались по кругу в опасном танце. – Вам следует хорошо все обдумать, господин верховный протектор! Ведь я предлагаю вам не только свое любящее сердце, но и законную корону! Только представьте: мы будем править тысячи лет! Вам незачем избавляться от меня, потому что более щедрого предложения вы уже никогда ни от кого не получите!

Она отчаянно выманивала его на диалог, однако верховный протектор не удостоил ее ответом, и это казалось Присцилле больнее всего. А ведь когда-то он отвечал на ее вопросы, дарил подарки, обещал научить кататься верхом. Теперь его свирепый, полный ненависти взгляд был красноречивее любых слов. Он не повелся на ее детский невинный облик. В нем больше не осталось сочувствия, и это восхищало еще больше, чем прежде. Им невозможно манипулировать. Он словно предугадывал все мысли Присциллы и видел ее насквозь. Он точно знал, что договориться не выйдет, ведь Присцилла ни за что не пойдет ни на какие уступки.

«Все или ничего! Все или ничего!» – повторяла она самой себе, чтобы не дать слабину и не сломаться под натиском протектора.

Его ненависть была настолько всепоглощающей, что вскоре отразилась в глазах Присциллы таким же всепоглощающим страхом. До нее вдруг дошло очевидное: Кайрон Гесс никогда ее не любил и уже не полюбит, будь она хоть принцессой, хоть самой королевой. И сколь бы ни был он верен покойному королю, ее приказам он никогда не подчинится.

Тем временем огонь в правой части коридора подползал к потолку.

– Ну давайте, положите всему конец! – с вызовом призвала Присцилла, отступая ближе к огню. Кудряшки на ее голове начали плавиться. – Только вам придется сорвать с себя маску, чтобы начать кусаться!

Запах жженых волос смешался с дымом, отчего у Изабель сильно закружилась голова. Она рисковала вот-вот потерять сознание.

Не отрывая цепкого взгляда от вампирши, Кайрон прокричал:

– Изабель, уходите сейчас же!!!

В следующий миг он атаковал Присциллу, а Изабель изо всех сил побежала, закрывая руками лицо. Она не могла следить за ходом борьбы, но ей это и не требовалось. Сомнений в том, что Кайрон одолеет мелкую дрянь, не возникало. Сопротивляясь, Присцилла вопила так истошно, что закладывало уши.

Выбравшись из тайного прохода в вестибюль, перепачканная в копоти Изабель припала к стене и закашлялась. До этой части дворца пожар еще не добрался. Сквозь разбитые окна сюда проникал свежий воздух, так что девушка быстро пришла в себя.

– Кай? – нерешительно позвала она, всматриваясь в дыру от отъехавшей в сторону секретной двери.

Та пустота отвечала скорбным безголосьем, гулом набирающего силу огня и оранжевым мерцающим заревом.

– Кай?! – с еще больше тревогой повторила Изабель, делая несколько быстрых шагов к смертоносной ловушке. – Кай, пожалуйста, ответьте!!!

Ровно в тот момент, когда она в отчаянье чуть было не бросилась обратно в пламень, почерневшая от копоти рука Кайрона Гесса вцепилась в край двери.

«Живой! Живой!!!» – возликовала Изабель и побежала к нему навстречу, но тут же оцепенела, как только увидела его жуткое, искаженное неистовой жаждой лицо. На Кайроне больше не было маски. На его длинных острых клыках и губах алела густая кровь. Его глаза заволокла непроглядная адская тьма. Его ноздри хищно раздувались, пока в его сознании стремительно стирались последние крупицы человечности.

Перед Изабель теперь возвышался не ее возлюбленный. Перед ней предстал чудовищный высший хищник. Он больше не спасет ее. Он скорее ее погубит!

Сморгнув слезы, Изабель что есть сил побежала, не разбирая дороги. Вдоль колонн, затем прямо по вестибюлю и вниз по лестнице, перепрыгивая ступени. Перед глазами все расплывалось от подступающих слез. Легким все еще не хватало воздуха. Где-то совсем рядом гудел пожар, с грохотом обрушалась кровля.

Девушка не сразу поняла, что именно на нее навалилось сверху. И только открыв глаза, она увидела Кайрона… Точнее, то, что еще недавно им было. Сдавливая Изабель всем телом, зверь в его обличье широко открыл рот, обнажая чудовищные клыки. Рывок – и шею Изабель пронзила такая немыслимая боль, что в глазах потемнело. То был не просто укус. Вампир рвал ее плоть с неутолимой жестокостью. Никогда прежде она не кричала столь отчаянно. До хрипоты, до сорванного голоса в предчувствии скорой смерти. Кайрон Гесс убивал ее, сам того не осознавая…

Но даже сейчас, испытывая сумасшедшую агонию, она не могла его за это ненавидеть. Вторая ипостась Кайрона никак не меняла одной простой истины: Изабель все еще любила его.

И будет любить до самого последнего вздоха.

Глава 54

Случайные стены

В дверь постучали. Приоткрыв ее, Изабель удостоверилась, что знает пришедшего. Дверная цепочка тихо звякнула.

– Входите, Итан.

Девушка пропустила генерала Клемента в комнату, которую сняла прошлым вечером. Случайная комната в случайной таверне случайного города. Но даже здесь наутро уже вовсю трубили о кончине безумного короля. Изабель как могла пряталась от всех новостей, опасаясь услышать то, к чему не готова.

В памяти все еще вспыхивали кошмарные сцены: полыхающая в огне королевская резиденция и пугающе-бездонный омут беззвездной ночи, что преследовал Изабель, сколь быстро она бы ни гнала коня.

– Я рада видеть вас живым.

– Это взаимно. – Клемент поставил у входа небольшой, обитый кожей короб. – Здесь деньги и новые документы для вас. Этого хватит абсолютно на все, включая личную охрану. Вы более ни в чем не будете знать нужды, мисс Дайер.

Изабель молчала, ожидая, когда он перейдет к действительно важному. Материальное благосостояние ее сейчас волновало меньше всего. Генерал это понял. Он неловко прокашлялся, поправил и без того идеально сидевшую форму и без интереса окинул взглядом аскетичное пространство, как будто не зная, с чего начать.

Прежде они мало общались, оставались друг для друга чужими, однако вчерашний вечер все изменил. Ведь именно Итан спас ее вчера. Спас от Кайрона Гесса. Даже думать об этом было слишком тяжело.

С трудом удерживая разъяренного, ослепленного жаждой протектора, Итан тогда прокричал:

– Снаружи, сразу у дверей, вас дожидается оседланный конь. Садитесь на него и скачите, Изабель! Скачите так быстро, как только возможно! А завтра я непременно найду вас, куда бы вы ни отправились!

Что ж, он сдержал слово и к вечеру действительно нашел ее. Но какие новости он принес?

Присаживаясь за стол, на котором стоял графин с водой и нетронутое остывшее жаркое из крольчатины, Клемент бросил беглый взгляд на Изабель.

– Вам так и не удалось поспать, – подметил он. – И поесть.

Он впервые смотрел на нее с такой грустью. Изабель ждала их встречи, места себе не находила, но нынешнее поведение генерала откровенно настораживало, как будто среди тех вестей, с которыми он явился, нет ни одной обнадеживающей.

– Молю вас, не томите! Что с Кайроном?

– Он жив, – ответил Клемент, чем вызвал судорожный вздох Изабель. Она так и осталась нервно стоять в дверях, ожидая подробностей. – И он в добром здравии.

– Когда мы сможем с ним увидеться?

Клемент смерил ее долгим, пронзительным, полным тоски взором и наконец ответил:

– Никогда.

Изабель моргнула. Один раз. Затем второй. Третий… Она недавно пила, но от услышанного в горле сразу пересохло.

– Но почему? – вытолкнула на выдохе, едва слышно.

– Потому что он так решил.

– Я понимаю. Но почему? – ее голос задрожал. – Разве он меня не любит?

– Он любит вас больше всего на этом свете, – мрачно отозвался генерал. – Но именно поэтому вы больше никогда не встретитесь.

Изабель бросилась к окну, пряча нахлынувшие слезы. Она чувствовала, что генерал говорит правду. Более того, она сама предчувствовала такой исход. Даже несмотря на то что безумный король мертв и больше нет политических препятствий для того, чтобы им быть вместе, Кайрон отказался от совместного будущего. Разумеется, ради ее же блага.

Ради ее же блага! Как она ненавидела эту фразу и это треклятое обоснование!

– Он мог бы просто меня обратить! – бросила Изабель сквозь сдавленные рыдания, все еще глядя в окно и ничего там не различая.

– Он предпочел другой вариант для вашей судьбы.

– Кай – моя судьба! Иной не надо!

– Это лишь сейчас.

– Нет! – Изабель резко развернулась к Клементу. Ее спутанные волосы разметались по плечам. В покрасневших глазах отпечаталось непонимание, обида и нежелание принять чужой выбор. – Это навсегда!

Глубоко вздохнув, Итан Клемент замолчал. Им еще многое предстояло обсудить, уйти прямо сейчас нельзя, поскольку позже у него уже не найдется времени, чтобы встретиться с мисс Дайер. Кроме того, он не хотел бы своим очередным появлением бередить старые раны. А в остальном… он хорошо помнил, насколько люди переменчивы и насколько коротка их память. Тем более если речь о юных прекрасных девушках.

С другой стороны, если то, что случилось между Изабель Дайер и Кайроном Гессом есть проявление истинной пары… Однако протектор ни разу не признавался в силе своих чувств. Но признался бы он, будь это и правда судьбоносная тяга?

Итан Клемент знал его очень хорошо, но все-таки недостаточно. Кайрон Гесс всегда хранил в рукавах не только козыри, но и личные тайны. И лишь он сам знал, сколь много этих тайн накопилось.

В том случае, если между ним и Изабель действительно образовалась сверхъестественная связь, это расставание станет величайшей трагедией их жизней. Эта рана никогда не утихнет. Продолжит нарывать, приносить мучения. И в конце концов станет самой печальной историей о любви из когда-либо рассказанных.

Между тем Изабель то успокаивалась, то снова начинала надрывно плакать. А потом она подошла к столу, выпила стакан прохладной воды и попыталась отвлечься на вопросы:

– Как именно Кайрон вчера понял, что мне угрожала опасность? У него было так мало времени, чтобы успеть вовремя, и все-таки он появился и спас меня от Присциллы.

– Полагаю, он просто научился слышать этого неоната на расстоянии, – ответил Клемент.

– А если дело не только в этом? – в голосе Изабель сквозила надежда. – Однажды он магией привязал меня к себе и не обозначил, как долго эта привязка продлится…

– О, нет, мисс Дайер, заклинаю вас: не ищите беды! Не нужно стремиться к опасности лишь для того, чтобы проверить вашу догадку и призвать к себе спасителя Гесса. Даже если эта магическая связь все еще осталась, вы о ней не узнаете никоим образом. Гесс дал клятву, что более вы не встретитесь. Значит, так и будет.

– Если же мне будет угрожать опасность…

– В лучшем случае он пришлет вам кого-нибудь на помощь. Но сам не явится.

Изабель рассеянно провела тонкими пальцами по столешнице. Она понимала, что именно попытался донести Итан: если Кайрон принял решение, его уже никто не сможет переубедить. И если он хочет навечно остаться в стороне, так и будет. Что бы Изабель ни делала, это никоим образом не поможет его вернуть.

Кайрон отказался от нее. Вот так легко.

У нее еще будет целая жизнь, чтобы это оплакать. Сейчас время других, не менее важных вопросов. Решительно вытерев с лица мокрые дорожки, Изабель присела за стол.

– Каков исход войны с Орденом?

– Охотники все пытались увести нас вглубь пещер к залежам взрывчатки. Но гипнотическое влияние сильнейших из нас заставило их, ведомых иллюзиями, двигаться в обратном направлении. Не скажу, что было легко. Битва выдалась изнурительной. Однако, устранив последних фанатичных смельчаков, мы оставили от Ордена самых трусливых и самых неуверенных людей. Духу подорвать пещеры им попросту не хватило, хотя риск, конечно же, был велик. Как бы то ни было, теперь «Длани Бога» не существует.

– Что же теперь будет с Арданеей?

– Поскольку Юстиан Нотт выжил, отныне престол по праву принадлежит ему. Увы, от отца он получил в наследство не только корону, но и множество проблем, которые нужно будет как-то решать. Совместно с нашим лордом, разумеется.

– И какие существуют пути решения?

– Юстиан неоднократно предлагал нам снова уйти в тень. И тогда он сообщит народу, что вампиры полностью истреблены бравыми охотниками. Но мы находим это предложение неприемлемым и невыполнимым. Нас не сотрешь из истории. И прятаться мы более не хотим, потому что мы не лучше, но и не хуже людей. Мы просто другие. Вы ведь тоже много об этом думали, верно, мисс Дайер?

– Очень много, – призналась Изабель. – В Ордене постоянно рассказывали о жестокости, свойственной всем вампирам. Однако то, что творили сами охотники, повергало в ужас. Они точно так же пытали, ставили чудовищные эксперименты, выкачивали из бессмертных кровь и в дальнейшем пили ее. Они уничтожали целые кланы. Вырезали мирные семьи, а потом развешивали отрезанные головы на кольях. – Ее передернуло от жутких воспоминаний. – Но правда в том, что творить зло – в природе людей. Нет ничего удивительного в том, что впоследствии эта склонность передается вампирам.

Итан Клемент кивнул, выражая признательность за эти мысли.

– Лорд Лерой по-прежнему не желает большой войны, – сказал он некоторое время спустя.

– Вы же понимаете, что жить сообща у нас тоже не получится? Прошло шесть лет с подписания мирного договора, но все стало только хуже. Часть общества вас не примет никогда. Главное безумие короля в том и состояло: он верил, что люди могут и хотят меняться, могут и хотят принимать новое.

Генерал невесело усмехнулся:

– Вот мы и подобрались к корню всех наших бед: мы вас принимаем, а вы нас не принимаете. И в этом случае путь только один: обозначить четкие территориальные границы.

– Распад Арданеи? – ужаснулась Изабель. – Это же политическое самоубийство! Пойдет ли на это Юстиан Нотт, когда каждый клочок нашего королевства был отвоеван великой кровью? Если Юстиан отдаст часть земель вампирам, народ возненавидит его даже сильнее, чем Генворта! И для мировой истории он навеки останется позорным пятном.

– Пойдет ли на это Юстиан Нотт, мы скоро узнаем. Как узнаем и то, что для него ценнее: территория или жизни. Что бы выбрали вы на его месте, мисс Дайер?

– Жизни, – без раздумий ответила Изабель.

– Даже невзирая на то, что за свое решение вы бы вошли в мировую историю как худший правитель?

– Да, лишь бы люди так и не узнали, какой исход мог быть по-настоящему плохим.

Их разговор продолжался до тех пор, пока за окном не начало темнеть. Когда же настала пора прощаться, Изабель в последний раз обратилась к Итану с просьбой:

– Мистер Клемент, прошу вас, передайте Кайрону небольшое послание.

Он не смог отказать.

– Хорошо. Слушаю вас, мисс Дайер.

– Даю слово, что у меня не будет ни мужа, ни детей. Я без раздумий отвергну каждого, кто попытается добиться моего расположения. Буду жить одна. Год за годом. И сколько бы ни длилась наша разлука с Кайроном, я не перестану его ждать. В том месте, куда он всегда возвращается.

Эпилог

Юстиан Нотт тоже предпочел сохранить жизни. Вскоре после его коронации в подчинение лорда Лероя отошла треть Арданеи, а именно все северные земли вплоть до Продольного хребта. Серьезных волнений по этому случаю не возникло.

Оказалось, что людям по большему счету было плевать, кто ими правит и под каким флагом значится земля. Устав от шестилетних разногласий, народ хотел самых простых вещей: жить сытно, спать спокойно, растить детей и внуков. Все это давали новые короли, не терзая кровавыми войнами.

Всем тем, кто не хотел жить под предводительством бессмертного, обеспечивали переезд в южные земли и дальнейшее обустройство. В свою очередь, тех, кто был лоялен к высшим хищникам, были рады привечать на севере. В итоге каждая семья, какой бы позиции она ни придерживалась, от таких перемен только выиграла, а между независимыми севером и югом вскоре наладилась эффективная торговля.

Так, со временем жизнь понемногу успокоилась и упорядочилась. Люди приняли новый мир с верой в светлое будущее, лишь изредка оглядываясь на страшное разобщенное прошлое.

Что же касается Изабель Дайер – она прошлым жила.

Годы шли, но во сне и наяву ей неизменно грезились поцелуи Кайрона Гесса. Его объятия. Его проникновенный взгляд и обволакивающий, бархатный голос. Подаренная им когда-то брошь была всегда приколота к ее груди, какой бы наряд она ни надевала.

Когда-то Итан Клемент ее заверил, что она ни в чем не будет нуждаться, и не солгал. Так и было, если не считать самого главного – тоски по возлюбленному.

Вскоре после разделения Арданеи Изабель переехала в далекий Наяр и поселилась в одном из тех очаровательных домов, выкрашенных в белый. Первое время к ней то и дело с цветами или подарками приходили свататься здешние холостяки, но ни с одним она так и не отправилась на свидание.

Выходя на веранду, откуда открывался потрясающий вид на розовое озеро, Изабель продолжала размышлять о Боге. Иногда она даже тихонько молилась ему в ночной тиши столь же искренне, как и когда-то. В своих молитвах она вспоминала родителей, и старшего брата, и храбрую Марион Веймор, и прочих безвременно павших с обеих сторон. Однако всякий раз молитвы девушки сводились к тому, чтобы однажды Кайрон Гесс вернулся в ее пустую, одинокую жизнь, которую она никому и никогда не позволила бы наполнить, кроме самого Кая. И всякий раз Изабель шептала его имя с надрывом, точно самую сокровенную тайну.

Она прогоняла с порога всех: богатых, красивых, знатных, неистово влюбленных или талантливых.

– Да сколько можно девкой строптивой сидеть? Так ни мужа не дождешься, ни детьми не обзаведешься! А что есть истинное счастье для женщины, как не детвора? – в сердцах высказал тот, что приходил последним.

Изабель с шумом захлопнула перед его носом дверь. Уж он-то понятия не имел о том, каково было ее истинное счастье. И она никогда не сожалела о тех, кого спровадила.

Правда заключалась не в том, что Изабель от всех отказывалась. А в том, кого она однажды выбрала.

В первые годы жизни в Наяре образ Кайрона Гесса мерещился ей повсюду. Ищущим взглядом она всматривалась в лица случайных прохожих в надежде однажды встретить его. А потом Изабель устала гоняться за призраком. Всему свое время. Что бы ни говорили другие, она не верила в вечную разлуку. Равно как и не верила в небытие, в отсутствие души или Бога.

Душа есть.

Бог есть.

Любовь есть.

Изабель просто знала это как единственно допустимую истину. И точно так же Изабель знала то, что Кайрон Гесс всегда будет любить ее.

В чем бы он сам себе ни клялся и как бы ни противился этой любви, однажды она возымеет над ним верх. Потому что как бы далеко его ни занесла судьба, сюда он обязательно вернется.

Эта уверенность наполняла Изабель спокойствием. Вверив судьбу в руки Господа, она привнесла в свою жизнь творчество. Занятия живописью исцеляли ее, отгоняли тревожные мысли и приносили умиротворение.

Это стало ее ежедневной традицией: сразу после завтрака Изабель подхватывала этюдник, бумагу, палитру, краски и кисти и шагала по извилистой тропинке к озеру. По пути она любовалась фламинго, причудливыми облаками и цветущими деревьями, находя во всем этом повод не отчаиваться и продолжать любить жизнь.

Она стремилась отразить эти чувства в своих картинах. Садилась на берегу и мазок за мазком переносила внутренний свет на бумагу. Отображала ту благодарность, которую испытывала за то, что здорова и свободна от чужого гнета. За то, что окружена невероятной природной красотой. И в особенности за то, что ей посчастливилось узнать Кайрона Гесса.

Она запечатывала эти мысли в каждой своей работе. Сегодняшняя не стала исключением. Еще один пейзаж с розовым озером и насыщенно-синим небом в самый обычный день…

Обмакнув кисть в краску, Изабель подняла голову, чтобы получше рассмотреть облака, как вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Яркая вспышка надежды заставила сердце забиться быстрее. Изабель медленно обернулась, и на мгновение ей показалось, будто она ослепла: рядом стоял Кай. И он был без маски.

Подскочив, Изабель даже не обратила внимание на рассыпавшиеся по земле художественные принадлежности. Она стремилась в объятия Кайрона точно так же, как стремился он. Его сильные руки распахнулись, принимая девушку после долгой разлуки, а уже через секунду Изабель припала к груди Кая, зажмурилась и пальцами сжала его рубашку. Крепко-крепко, как если бы боялась, что этот мираж вот-вот растворится. Но он не был миражом. Не в этот раз. Он действительно вернулся, только теперь не ради родины, а ради нее. По щекам девушки потекли безудержные слезы. Кайрон Гесс прижимал Изабель к себе, гладил ее по волосам, целовал ей шею, скулы и плечи. А она могла лишь плакать, наполнять легкие его запахом и продолжать отчаянно вжиматься в широкую грудь.

Ей хотелось высказать так много важных мыслей, но почему-то в эти чудесные мгновения все слова разом позабылись. От волнения кружилась голова, ноги подкашивались. Счастье заслонило собой все. Оно было абсолютным, уничтожающим любые трудности и печали. Словно все звезды мира слились в одной точке и теперь сияли только для этой влюбленной пары.

От переполняющей нежности они оба дрожали, и это было красноречивей всяких слов.

– Я не смог… – надломившимся голосом прошептал Кайрон, – я просто не смог жить без вас! И эта выжигающая нутро боль стала ключом к исцелению моего хищнического безумия. Благодаря вам я научился контролировать свою жажду. Препятствий не осталось…

– Значит, теперь вы совсем не нуждаетесь в маске? – тихо спросила Изабель, плавясь под его жадными руками.

– Я нуждаюсь лишь в вас, Изабель! – горячо произнес он, обхватывая ладонями ее лицо. Теперь он мог без опаски вдыхать ее восхитительный, ни с чем не сравнимый аромат. Светло-голубые глаза Кайрона блестели от восторга и искренности. – Впредь я никогда не причиню вам вреда! Стану вашей опорой и защитой! И я больше никогда вас не покину. Никогда!

Так они и стояли, обнявшись, не желая разомкнуть руки. Навеки связанные не только узами магии, но и силой несокрушимой истинной любви.

Примечания

1

Вилах – человек, зараженный ликантропией.

2

Мануал (от лат. manus – рука) – клавиатура органа для игры руками. Для ножной игры у органа существует отдельная клавиатура, называющаяся педальной.

3

Козетка – небольшой диван для бесед, по виду напоминающий два соединенных кресла.

4

Мезальянс – брак между людьми, которые не равны между собой. Они могут иметь большую разницу в возрасте, социальном статусе, финансовом положении и др.

Content

Анастасия Райнер
Эпоха безумного короля

Иерархия высшего хищничества

Пролог

Глава 1 Одна маленькая книжка

Глава 2 Опасения

Глава 3 Странный отбор

Глава 4 Ошибки, ошибки, ошибки

Глава 5 Не оказывайте сопротивления

Глава 6 Просторы севера

Глава 7 Траур по свободе

Глава 8 За крепостными стенами

Глава 9 Ангел смерти

Глава 10 Горечь вместо десерта

Глава 11 В огне

Глава 12 Молитва

Глава 13 Родословная книга

Глава 14 Каприз

Глава 15 За общим столом

Глава 16 Наказание

Глава 17 Отравленные истины

Глава 18 Семеро

Глава 19 Новый порядок грядет

Глава 20 Предупреждение

Глава 21 Некоторые странности

Глава 22 Распутье

Глава 23 Безопасность прежде всего

Глава 24 Звучание его души

Глава 25 Чего же вы хотите?

Глава 26 Предназначение

Глава 27 О цитадели

Глава 28 Потускневшее золото

Глава 29 Перебежчик

Глава 30 Разорванные связи

Глава 31 Сквозь страх и агонию

Глава 32 И вновь наедине

Глава 33 Знание

Глава 34 До Раканты

Глава 35 Экспонат

Глава 36 Безумный король

Глава 37 Распри

Глава 38 Присцилла

Глава 39 В поисках истины

Глава 40 «Второе рождение»

Глава 41 Еще одна тайна Кайрона Гесса

Глава 42 Алтарь

Глава 43 Нарушая законы бессмертных

Глава 44 Вы все еще видите во мне ребенка?

Глава 45 Еще не осужденный

Глава 46 Под защитой врага

Глава 47 Особые планы

Глава 48 Ему нельзя снимать маску

Глава 49 Потерянная в кошмаре реальности

Глава 50 Запретное

Глава 51 Клятвы, к которым мы не готовы

Глава 52 Выгодный брак

Глава 53 Связь

Глава 54 Случайные стены

Эпилог

Примечания