Виктор Мережко

Волчья балка

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Книга первая

Первая часть

К вечеру жара стала спадать, едкая гарь от транспорта, проносящегося мимо гаишного поста «Волчья балка», не рассасывалась, опускалась к земле тяжелым пластом, солнце за балкой медленно и пугающе падало на землю и было похоже на огромную раскаленную сковородку с черными пятнами прокалин.

Пост «Волчья балка» располагался на самом дне пологого оврага, днем здесь жара достигала немыслимого состояния, и только к вечеру со стороны Волги начинало тянуть благодатной неустойчивой прохладой.

Пост ГАИ — небольшая утоптанная площадка, одноэтажный глинобитный служебный домик с мутными подслеповатыми окнами, плюс ко всему старый деревянный сарайчик для инвентаря и прочих возможных хозяйственных дел.

Лейтенант Стас Кулаков, невысокий, плотный, пружинистый, нахрапистый, подошел к напарнику, младшему лейтенанту Игорю Лыкову, стоявшему на обочине трассы, козырнул:

— Ну, что, младший лейтенант, отпускаешь?

— Надолго? — недовольно поморщился тот, не сводя глаз с несущегося мимо транспорта.

— До первой звезды, до третьих петухов, — нагловато улыбнулся Стас.

— Я серьезно.

— Лыков!.. Ну, ты как неродной! Как только вырвусь из сладких объятий, сразу бегом на службу. Или сам никогда не ходил по телкам?

— Давай не позже полуночи.

— Как прикажешь, начальник… Если что, маякни.

Стас одернул куртяшку, отряхнул брюки, подмигнул напарнику, упруго перебежал дорогу на противоположную сторону. Тормознул какую-то попутку, нырнул в кабину и исчез в общем гудящем потоке.

Игорь остался один. От постоянного пота лицо слипалось, глаза резало от пыли и едкого дыма, приходилось время от времени протирать их либо ладонью, либо мятым несвежим платком.

Ему двадцать два года. На погонах — по одной звездочке. Худощавый, высокий, неулыбчивый, сосредоточенный, с виду малоприветливый, с недоверчивым прищуренным взглядом, будто знал про всех всё и, может, даже больше.

Зазвонил мобильник. Игорь отошел на несколько метров в сторону, включил связь.

— Да, батя, привет… На службе. Нет, все спокойно, все нормально, — сухо рассмеялся. — Да не беспокойся ты, говорю. Считай, уже привык. И парни нормальные. Я — зеленый, они — опытные. Волкодавы! Ты как?.. С машиной возишься?.. Понял… Что у мамы? Ноги сильно болят?.. Может, какое-нибудь лекарство? Хорошо, дадут пару дней отгулов, обязательно вынырну. Пока…

Отключил трубку, снова вышел на трассу, цепким и властным взглядом отслеживая проносящийся разнокалиберный транспорт. Машины при виде гаишника слегка притормаживали, притихали в надежде, что полосатая палка не махнет в их сторону, затем облегченно вздыхали и снова набирали скорость.

Заметил вдруг несущийся чуть ли не по встречке в сторону города крутой внедорожник, моментально выскочил наперерез, изо всей силы дунул в свисток, замахал жезлом, повелевая остановиться.

Внедорожник резко замер, пройдя юзом несколько метров, сдал назад. Водитель салон не покинул, сидел спокойно, ждал, когда гаишник подойдет сам.

Игорь козырнул, потребовал:

— Документы!

С заднего сиденья выдвинулся худощавый мужчина лет шестидесяти, по-свойски спросил:

— Какие вопросы, командир?

Младший лейтенант коротко взглянул на него, на сидевшую рядом молодую красивую девчонку, не ответил, вновь обратился к водителю:

— Прошу документы.

Тот нехотя стал копаться в бардачке, мужчина на заднем сиденье снова подал голос:

— Слышь, начальник!.. Торопимся! Если нарушили, готов заплатить штраф. Рисуй сумму!

Лыков полистал предъявленные документы, бросил взгляд на огромные черные вопрошающие глаза девчонки, кивнул мужчине:

— Дочка?

— Сестра.

— Сестра? — удивился Игорь.

— Не верится?

— Почему?.. Верится. Очень красивая сестра.

— Слыхала, Малика, какой комплимент тебе отвалил младший лейтенант? — оскалился мужчина.

— Слыхала. Спасибо.

Игорь вернул документы водителю, козырнул:

— Будьте аккуратны, не нарушайте скоростной режим. Дорога сложная.

— Будь здоров, парень! — крикнул уже на ходу мужчина. — Глядишь, когда-нибудь еще и встретимся.

— Лучше по другому поводу, — отшутился Лыков.

— Это как судьба распорядится.

Внедорожник вырулил на трассу и понесся в общем потоке в сторону плывущего в вечернем мареве города.

Пятая областная овощебаза, находящаяся на окраине города, охранялась самым серьезным образом. Бесконечные складские корпуса были обнесены высоким забором с колючей проволокой поверху, по углам дыбились наблюдательные вышки, внизу по проволоке бегали сторожевые собаки, на въезде и выезде транспорта соблюдался строгий контроль.

Хозяин базы пятидесятилетний Артемий Васильевич Бежецкий, высокий, худощавый, не по должности интеллигентный, стоял у окна своего просторного кабинета, наблюдал за тем, как в это вечернее, тягучее от зноя время со двора овощебазы грузно и неторопливо выруливал мощный трейлер.

Повернулся, бросил двум мужчинам, сидевшим за небольшим столиком, уставленным легкой закуской, бутылкой коньяка, чашками с кофе:

— Черт… Как-то не по себе. Скребут кошки.

— Да ладно, Артемий! — отмахнулся полноватый, постоянно потеющий, в клетчатой рубахе навыпуск Даниил Петрович Глушко. — Первый раз замужем, что ли?

— Первый как раз не страшно. Там азарт и тайна. А когда рулишь по второму или по третьему заходу, тут отверстие начинает работать. И не только в носоглотке.

— Да вроде все по накатанному. Люди проверенные.

— Водила не наш, чужой?

— Чужой, но тоже не первый раз ходит. Две ходки отбарабанил, и никаких проблем, — Даниил Петрович взял бутылку, плеснул себе коньяка.

Бежецкий вернулся к столику, допил кофе из чашки.

— Не знаю. Интуиция редко обманывает, — посмотрел на второго мужчину, Зыкова, моложавого, сухого, желчного, отрешенного. — Чего молчишь, Георгий Иванович?

— Прикидываю, — не сразу ответил Зыков. — Размышляю.

— Тоже цепляет?

Георгий Иванович налил себе самую малость коньяка, повернулся к мужчине в клетчатой сорочке.

— Сколько ты загрузил в прошлый раз, Петрович?

— Сотню.

— А сегодня?

— Двести пятьдесят.

— Вот это как раз и цепляет. Лучше два-три рейса, чем всё в один.

— Да ладно вам, мужики! — возмутился Даниил Петрович, вытирая большим платком мокрый лоб. — Мутите на пустом! Все уложено, упаковано, проверено — хрен придерешься! Главное, не налететь на какого-нибудь придурка!

— Придурок — это кто? — взглянул на него с усмешкой Георгий Иванович.

— Да любой мент!.. Прицепится, тормознет на пару суток, начнет ковырять, попробуй угадать, чем все закончится! Дыни-арбузы под жарой начнут гнить, все потечет, товар сам наружу выползет… А таких долбонавтов на трассе, как мышей! Хотя бы на этой чертовой «Волчьей балке». Одни отморозки.

Помолчали, Бежецкий хрустнул костяшками тонких пальцев, неожиданно поинтересовался:

— Пойдут по основной трассе?

— А по какой же еще? — удивленно вскинул брови Даниил Петрович. — Объездными опасно. Автоматически могут возникнуть вопросы.

— В прошлый раз груз тормознули как раз на «Волчьей балке».

— Ну, тормознули!.. И чего? Помурыжили, отпустили.

— Мансур — надежный человек?

— Который из сопровождающих? — уточнил Глушко. — Супер! Полгода уже в рейсах, ни разу не подвел… Нам ведь его из Ташкента присоветовали.

— Денег ему достаточно дал? — подал голос Зыков.

— До Москвы хватит. А чего ты, Георгий Иванович, вдруг о нем?

— Так… Просто спросил.

Солнце почти уже упало за горизонт, вечер загустел, оставшийся позади город покрылся дрожащей серой пеленой.

Трейлер подкатил к бензозаправке, худощавый белобрысый водитель выбрался из-за руля, показал заправщику, какой бензин заливать, направился в конторку платить.

Сидевший в кабине немолодой лысеющий азиат тоже спрыгнул на остывающий к ночи асфальт, поспешил за водилой. Оставшийся на сиденье крепкий накачанный славянин с узким упрямым лбом крикнул вслед:

— Куда, Мансур?

— Отлить!

Мансур вошел в здание бензозаправки, взглянул на своего водителя возле кассы, обнаружил дверцы с нарисованными буквами «М» и «Ж», юркнул в одну из них. Заперся в кабинке, замер, прислушался, спустил на всякий случай воду, быстро набрал номер на мобильнике.

— Салам, Ахмет, — заговорил на узбекском. — Уже выехали. Да, «Волчья балка» называется. Не «палка», а «балка», — засмеялся Мансур. — По-нашему, овраг. Запиши, чтоб не забыл. Там нормальные менты, правильные. Если зацепят, хрен отпустят. За меня не беспокойся, выкручусь. Главное, не опоздайте предупредить москвичей, чтоб встретили до кольцевой… Номер моего трейлера? А зачем он тебе? Хорошо, понял. 695… Повторю — 695. Если что, тоже звони. Передай Шефу, что все хорошо.

Отключил связь, еще раз для видимости спустил воду и покинул туалет.

Южная июльская ночь упала на степь сочно, тяжело, почти моментально. Небо стало медленно заполняться крупными вздрагивающими звездами, из Волчьей балки тягуче потянулась желанная прохлада, вытаскивая из самой низины пронизывающий влажный туман.

Протяжно и тоскливо завыли вдалеке волки и вдруг стихли, будто кто-то их спугнул.

Лыков, зябко кутаясь в дохлую ментовскую куртку, стоял у обочины трассы, глядя на приближающиеся фары. Судя по скорости и желтоватым габариткам, машина была отечественной, и тормозить ее особого смысла не было.

«Жигуленок» при виде гаишника сбросил газ, пополз по гравию аккуратно и предупредительно, видимо, ожидая, что его остановят.

Игорь великодушно махнул жезлом, чтоб проезжал, пропустил таким же образом идущий в обратном направлении раздолбанный грузовой порожняк, несколько раз попрыгал для согрева, направился в сторону саманного домика, служившего сотрудникам при всех необходимых случаях и жильем, и конторой для составления протоколов, и крышей, чтоб спрятаться от жары или другой непогоды, и просто местом, где можно было бы кинуть на табуретку свинцовые от усталости ноги или просто похлебать осточертевший терпкий чай.

В «бунгало» всего три комнаты — одна для работы, вторая для отдыха, а третья что-то вроде кухни.

Закрыл за собой дверь, бросил планшетник на стол, прошелся пультом по мерцающему экрану, не нашел ничего путного, сыпанул в чашку щепотку чая, залил горячей водой из чайника.

Набрал какой-то номер по мобильнику — недоступен.

В окно постучали. Осторожно, несильно, вкрадчиво.

Лыков напрягся, положил ладонь на кобуру, висевшую на ремне, направился к двери. С силой, почти наотмашь толкнул ее, замер перед черной ночью.

— Кто?

Сбоку послышались осторожные шаги, самого человека видно не было. Игорь вынул пистолет.

— Кто здесь?

— Страствуйте, — донесся голос с сильным азиатским акцентом. — Это я, не бойтесь!

— Подойди!.. Кто такой?

— Хорошо, иду.

Из темноты вынырнул невысокий щуплый человек, то ли кореец, то ли калмык, поклонился.

— Я вам что-то принес… Хочу показать.

— Что?

— Записку.

Игорь окинул взглядом плохо освещенный двор возле домика, ничего подозрительного не заметил, махнул ночному гостю:

— Зайди!

Тот в своей суетливой и боязливой манере первым проскользнул в домик, замер возле порога.

Младший лейтенант внимательно оглядел его.

— Ну?

— Я отдал и сразу ушел, — предупредил азиат.

— Куда ушел?

— К себе… Домой. Хорошо?.. Ты меня не задерживай. Отдал и ушел.

— Записку?

— Да, записку.

— Тебя как зовут?

— Никак.

— Я серьезно. Иначе запру и никуда не выпущу.

— Бату.

Игорь развернул протянутый листок, прочитал печатный текст:

«МЕНТ! ТОРМОЗНИ ТРЕЙЛЕР 695, ИДУЩИЙ НА МОСКВУ. НЕ ЗЕВНИ. И БУДЕТ ТЕБЕ СЧАСТЬЕ».

— Кто передал?

— Человек.

— Ты его знаешь?

— Совсем не знаю… Я чабан. Гнал овцу домой, машина остановилась, человек дал записку, сказал, чтоб тебе передал, — азиат достал из кармана потертых спортивных штанов пятитысячную купюру. — Хорошие деньги дал.

Лыков еще раз перечитал записку, махнул чабану:

— Ладно, вали.

Тот несколько раз поклонился, зачем-то почиркал подошвами стоптанных кед на пороге, толкнул дверь, и вскоре послышались его частые затихающие шаги.

Полицейский снял со стены короткоствольный автомат, проверил на всякий случай наличие патронов в пистолете, включил свет во всех комнатах, чтоб получше освещался двор, покинул сторожку.

Перед тем как выйти на трассу, набрал номер по мобильнику.

— Стас, ты скоро?.. Давай быстрее, тут хреновина одна нарисовалась. По телефону долго рассказывать! Не психую, а говорю по делу. Ладно, коротко. Поступила наводка на трейлер, нужно тормознуть… Какая разница, от кого поступила!.. Расскажу, гони скорее на пост!

Фары от несущихся машин резко били по глазам, приходилось стоять почти на проезжей части, всматриваться в номера. Легковушки проносились, почти не сбавляя скорости, большегрузные же, наоборот, притормаживали, проявляя тем самым уважение к торчащему гаишнику на трассе.

Зазвонил мобильник.

— Через пятнадцать минут буду, — сообщил Стас. — Но телка, скажу тебе, угарная. Никак не хотела отпускать! Хуже коросты!

— Я на трассе, — коротко ответил Игорь, не сводя глаз с идущих машин. — Чем быстрее, тем лучше…

На разогретую дневным зноем землю уже легла тянущаяся от Волги влажная прохлада, окна домов светились уютно и мягко, собачий брёх угомонился, на время затих. Было совсем уже темно, улочка, по которой не спеша катил гаишный «Форд», была узкой, плохо заасфальтированной, с тусклыми фонарями на столбах.

Старший лейтенант ГИБДД Григорий Гуляев проехал около полусотни метров, остановился, заглушил двигатель. Повернулся к спутнице, молоденькой Наташе Бурлаковой, улыбнулся.

— Дальше — ножками.

— Боишься деда? — усмехнулась в ответ она.

— Не боюсь. Опасаюсь… Сейчас сколько уже там натикало?

Наташа включила экран мобильника.

— Почти одиннадцать.

— А тебе сколько лет?

— Семнадцать.

— Вот, семнадцать. И в твоем возрасте в это время нужно уже баиньки… Сейчас Семен Степанович устроит разбор ДТП по полной, — Григорий взял пальцами ее за подбородок. — Знаешь, что такое ДТП?

— Отстань! — она отбросила его руку. — Между нами ведь пока ничего нет.

— Это знаю я да ты. Народ у нас глазастый, языкастый, ушастый — даже не успел еще настроиться, а уже приходится отскребаться. А Семен Степанович так вообще и пристрелить может.

— Тогда зачем встречаешься? — с капризной обидой спросила Наташа.

— Зачем встречаюсь? — Гуляев, тридцати лет, чернявый, статный, загорелый, белозубый, помолчал, подыскивая ответ, тронул сильными плечами. — Для перспективы! Приглядываюсь, присматриваюсь. А годик пролетит, приду к твоему деду за благословением.

— Он тебя не любит.

— В курсе. Потому и не лезу на рожон, — он нежно провел по ее выгоревшим, овсяного цвета волосам. — Беги, любимая. Будет время и желание — звякни.

— А ты куда сейчас?.. По своим девкам, наверно?

— Ну, зачем ты так? — деланно надулся Гриша. — Спать. Только спать. Один!.. Утром подъем, холодная вода из ведра и бегом на службу.

Запиликал телефон Наташи.

— Семен Степанович? — прошептал старший лейтенант.

— Нет. Один придурок, — включила связь, раздраженно ответила. — Занята!.. Не могу говорить, сказала. Привет!

— С кем это ты так?

— С твоим напарником!.. С Угорьком!

— С Лыковым? А ему-то чего нужно?

— То же самое, что и тебе.

— Ушлый, козлина, — мотнул головой Гуляев. — Давно он за тобой?

— Послушай перестань!.. Могу я кому-нибудь нравиться?

— Можешь. В таком возрасте даже обязана. Но тут особый случай. Меньше месяца машет палкой, а уже подметки рвет! Молодец, младший лейтенант. Далеко пойдет.

— Не любишь его?

— Во-первых, он не женщина, чтоб любить. А во-вторых, ты же, парень, в коллективе. Пусть в небольшом, но со своими принципами и придурью. Обживись, осмотрись, приценись, принюхайся, а уже потом запускай грязные щупальцы в чужое тряпье.

— Ты меня ревнуешь?

— При чем тут ревность?

— Ответь, я спросила.

Григорий взял девушку за подбородок, со значением произнес:

— Запомни, молодая и симпатичная. На всю жизнь запомни. Есть такие понятия, как честь и совесть. Играть в жизни можно чем угодно, только не этим. Однажды нарушил, дальше бездонная яма, из которой черта с два выберешься. Так в ней и загнешься. Запомни это.

Девушка, не сводя с него нежных и влюбленных глаз, вдруг попросила:

— Поцелуй меня.

Старший лейтенант засмеялся, мотнул головой.

— Вот и вся философия, — вполне серьезно предупредил. — Только в щечку. Или в шейку!.. Нежно и невинно.

Поправил сбившийся погон, дотянулся до ее лица, коснулся губами завитков на шее.

— О, какие мы сладенькие…

Наташа вывернулась, перехватила ладонями его лицо, попыталась поцеловать сама.

— Но-но-но, — отстранил ее Гриша. — Только без волнений. У нас с тобой длинная и прекрасная жизнь. Так что спешить не будем, — дотянулся до ручки двери, открыл. — Если забудешь, брякну сам.

— Дурак, — она выбросила ножки на дорогу, быстро и не оглядываясь зашагала по пыльной ухабистой дороге.

— Береги нервы, любимая! — крикнул вслед Гуляев. — Они нам еще пригодятся! — развернул машину, включил проблесковые маячки и понесся в обратном направлении.

Окна дома, в котором жили Бурлаковы, выходили через палисадник прямо на улицу. Сам дом был аккуратный, выкрашенный голубоватой известкой, обнесенный невысоким штакетником. Несколько фонарей во дворе снизу подсвечивало яблоневый сад, который от этого казался сказочным, воздушным.

Семен Степанович Бурлаков, крепкий мужчина под шестьдесят, жесткий, сухощавый, с упрямым взглядом исподлобья, услышал дробные шажки за окном, двинулся в прихожую.

— Чего так поздно?

Наташа сбросила туфли, направилась в свою комнату.

— С девчонками в кино была.

Бурлаков пошел следом.

— А позвонить нельзя было?

— Дед, может, хватит?

— А что я такого сказал?

— Ничего. Дай мне побыть одной!

Тот помолчал, ушел в гостиную, оттуда позвал:

— Садись ужинать.

— Не хочу!

— Я для кого готовил?

— Наверно, для себя!

Семен Степанович вернулся, присел рядом. Попробовал приобнять, внучка отодвинулась.

— Документы сдала в институт? — примирительно спросил дед.

— Не сдала!

— Почему?

— Потому что не хочу в мед!

— А куда хочешь?

— Я тебе уже сто раз говорила!

— В ментовское?

— Да, в ментовское!.. К ментам!.. В школу полиции! И больше никуда!.. Все, я так решила!

— Я против.

— Не тебе — мне жить!

— Вот я как раз об этом. По-моему, я тоже сто раз уже объяснил. Это неженское занятие.

Внучка отложила журнал и внятно произнесла:

— Объяснил. Но дай мне что-то решить самой. Могу я хоть один раз подумать? Сама!.. Самостоятельно! И принять свое решение! Могу?

Тот помолчал, подумал, кивнул.

— Можешь. Но гляди, чтоб опосля не пожалела.

— Не пожалею.

— Гляди, — кивнул Бурлаков и покинул комнату.

Чабан вынырнул из густого тумана Волчьей балки, весело и легко зашагал в сторону огоньков дальнего поселка. Что-то напевал на своем языке, насвистывал, едва даже не приплясывал — такое было хорошее настроение.

Увидел скачущие по степи автомобильные фары, придержал шаг, что-то ему не понравилось в мчащемся наперерез автомобиле, развернулся и потрусил в противоположную сторону.

Его догнали легко. Трое крепких парней сбили с ног, повалили на землю, принялись обрабатывать лежачего со всех сторон.

Чабан уворачивался, кричал о чем-то по-своему, просил, пару раз попытался подняться, чтобы бежать. Его снова настигли, теперь били до тех пор, пока он не затих.

Парни для проверки пару раз пнули бездыханное тело, оттащили к какой-то выемке, завалили сверху сухим бурьяном и поспешили к своей машине.

Помощник Бежецкого Вадим, юркий, подвижный, переполненный желанием что-то делать, выполнять приказы руководителя, проводил шефа к машине, спросил:

— Я с вами?

— Посмотри бумаги на завтра и езжай домой. Нужен будешь — брякну.

— Хорошего отдыха, Артемий Васильевич.

— Не смеши, дорогой.

Вадим открыл заднюю дверцу, пожал руку немолодому водителю Илье, подождал, пока машина выедет за ворота базы, быстрым шагом зашагал обратно в административный корпус.

Было уже около полуночи. Бежецкий дремал на заднем сиденье автомобиля, мягкое шуршание шин, негромкая музыка успокаивала, убаюкивала, позволяла отвлечься, отключиться, ни о чем не думать.

От неожиданного пиликанья мобильника вздрогнул, взглянул на невозмутимого водителя, потянулся за трубкой на сиденье. Недовольно проворчал:

— Да, Вера… Слушаю. Что опять?

— Артем! — женщина не говорила, кричала. — С Костей плохо!.. Нужно срочно помочь ему!

— Вера… Можешь не истерить, а говорить спокойнее?!

— Не могу!.. Потому что это мой сын!.. Немедленно оставь все и займись им!

— А что с ним?

— Будто ты не знаешь!.. Он опять в своем проклятом клубе!.. И опять его тащат в полицию!

— Он сам тебе позвонил?

— Он не в том состоянии, чтоб звонить!.. Невменяем!.. Дружок его позвонил. Виталик!

— Сын Даниила?

— А то чей же еще?.. Говорит, что у Кости припадок! Он может умереть!.. Артемий, спаси его!

— Ладно, сейчас займусь, — Бежецкий выключил телефон, велел водителю: — Бери курс на клуб «Веселые люди». Знаешь адрес?

— Да уж не первый раз туда шныряем, Артемий Васильевич, как не знать, — усмехнулся тот, резко взял влево, пересек по-наглому двойную сплошную и погнал в обратную сторону.

Возле разрисованного яркой рекламой клуба «Веселые люди» было полно дорогих иномарок, перед входом топталась разномастная молодежь, чуть в сторонке привлекала внимание вращающимися синими маячками полицейская машина.

— Остановись, — приказал водителю Бежецкий, почти на ходу выскочил из автомобиля, скорым шагом направился к полицейским.

Возле машины неторопливо прохаживался офицер в чине лейтенанта, поглядывал в сторону клуба. Артемий подошел к нему, представился.

— Бежецкий… Имя Артемий Васильевич. Добрый вечер.

— Добрая ночь, — не без иронии ответил полицейский. — Какие вопросы, гражданин?

— Мне позвонила супруга… бывшая супруга, что тут задержали моего сына.

— Пока никого еще не задержали, но задержат обязательно. Для того нас и вызвали!

— Извините.

Бежецкий бегом бросился в сторону входа в клуб, протолкался сквозь шумную толпу посетителей, напоролся на бугая-охранника при входе.

— Куда ломишься, папаша! — оттолкнул его охранник. — Адресом ошибся, что ли?

— Пошел вон!

Артемий Васильевич в ярости попытался снести его с пути, завязалась толкотня, и тут отец увидел Костю.

Сына тащили к выходу два дюжих полицейских, следом со смехом и улюлюканьем волочилась любопытная и прикольная молодежь, кто-то пытался помешать стражам порядка, отбить задержанного.

Костя был, как говорится, никакой. Почти не сопротивлялся полицейским, вяло перебирал ногами, словно пританцовывал, вертел по сторонам головой, приветствовал знакомые лица.

Бежецкий кинулся навстречу, вцепился в переднего офицера.

— Это мой сын… Отпустите его!

— Спокойно, господин! — оттолкнул его тот. — Отойдите, не мешайте выполнять служебные обязанности!

— Но это мой сын!

— Сын — дома!.. А здесь — задержанный!

— На каком основании?

— Гляньте на это животное и попробуйте догадаться.

Костя среагировал наконец на отца, заулыбался, попытался полезть с объятьями.

— Самый любимый, самый дорогой, самый гнусный мой папашка… Дай я тебя укушу!

Полицейские оттащили его, выволокли наконец на улицу, повели в сторону автомобиля.

Костя оглядывался, махал вялой рукой оставшимся.

— Гуд бай, нарики!.. Гуд бай, насекомые! Не скучайте, я скоро вернусь. Папенька выручит! Бай!..

Бежецкий увидел вдруг высокого, статного дружка сына, Виталия Глушко, глуповато и растерянно спросил:

— Виталик, здравствуй… Что с Костей?

— Да то же самое, что и всегда, — с ухмылкой ответил тот. — Но на этот раз круче.

— Передоз?

— Почти. Хорошо, что приехали. Его в ментовку нельзя без присмотра, в обезьяннике откинет лапти. Лучше домой и немедленно лекаря.

— Но ты же друг! — вдруг вцепился в его футболку Артемий. — Куда ты смотрел?.. Почему не помог? Не помешал? Не убедил?

— Спокойно, Артемий Васильевич, — отодрал его руки парень. — Во-первых, пробовал… А во-вторых, кто я ему?

— Друг!.. Лучший друг!

— А вы отец… Попробуйте, может, у вас это лучше получится.

— А ты тоже… тоже на дурь присел?

— Не дождетесь, Артемий Васильевич, — усмехнулся Виталий. — У меня пока компас с курса еще не сбился. Помните лозунг вашего вождя: «Верной дорогой идете, товарищи!» Вот я иду. С оглядкой, правда, но иду.

— Отец знает, что ты тусуешься в этом гадюшнике?

— Я не тусуюсь, Артемий Васильевич. Я припер выручать вашего сынка… Вы лучше с ментами перетрите, чтоб его отпустили. А то и правда, как бы не сыграл в бушлатик из досок!

Бежецкий хотел что-то ответить, но оставил Виталия, направился к полицейской машине, в которую уже загружали Костю. Выбрал старшего по званию, тронул за рукав.

— Можно вас?

— А какие проблемы? — довольно агрессивно огрызнулся тот.

— На минуту… Пожалуйста.

Шагнули в сторону, Артемий Васильевич представился.

— Я хозяин областной овощной базы… Фамилия Бежецкий. Наверно, слыхали?

— Допустим. И что дальше?

— Отпустите парня… Отблагодарю как могу. Можете записать мой телефон.

— А зачем он мне?

— Для непредвиденных ситуаций… У каждого из нас бывают разные ситуации. Как у меня, например.

— Правда, что ли, сын?

— Сын… Такая вот беда.

— Но он у вас наркоман. Причем законченный.

— Понимаю. Знаю. Вижу… Но зачем арестовывать? Его лечить нужно! Срочно, немедленно!

— А чем до этого занимались?

— Недоглядел, не уследил… Сошелся с другой женщиной, парень немедленно с катушек, — Бежецкий просительно посмотрел на полицейского. — Пожалуйста… Он не барыга! Не торгует, никого не подсаживает. Никому, кроме родителей, не приносит вреда. Он всего лишь жертва. Несчастный молодой человек, который может не узнать, что такое жизнь.

Бежецкий вышел из комнаты, где спал, свернувшись клубочком, сын, вопросительно взглянул на доктора.

— Когда вас ждать?

— Утром, — ответил тот, пряча инструменты в чемоданчик. — В восемь утра устраивает?

— Вера… Ты будешь дома в восемь? — спросил Артемий бывшую жену, красивую женщину, состарившуюся раньше времени.

— Я все время буду, — промолвила та, глядя на Бежецкого пусто и небрежно.

— Если серьезно, парня нужно срочно госпитализировать. У него пограничное состояние. Еще один подобный срыв организм не выдержит. Решайте, пока неотложка у подъезда.

— Я согласен, — кивнул Артемий Васильевич. — Зовите санитаров.

— Никаких санитаров! — жестко и решительно заявила мать. — Утром сделаете укол, а там будет видно.

— Это риск, Вера!

— Это риск мой и моего ребенка!.. И тебя он касается меньше всего!

— Вера…

— Все, разговор окончен!.. До свидания!

Вера проводила доктора и Бежецкого в прихожую, открыла дверь.

— Если что — звони, — глухо произнес бывший муж. — Держи меня в курсе.

— Лучше расплатись с доктором, у меня денег нет, — ответила та и раздраженно, едва ли не силой вытолкала обоих на лестничную площадку.

Ворота автоматически открылись, автомобиль вкатился в просторный, усаженный разлапистыми туями двор, остановился как раз напротив входа в дом.

Перед тем как выйти из машины, Бежецкий набрал номер по мобильному, коротко спросил:

— Георгий Иванович, новостей никаких?

— Все тихо, спокойно, — ответил голос. — А ты где?

— Почти дома. Мансур никак не обозначался?

— Пока нет. Жду.

— Он уже на трассе?

— Конечно. Время — вон, уже первый час!

— Обязательно держи меня в курсе.

— А ты все психуешь, Артемий? — засмеялся Зыков. — Испытываешь нервишки на прочность?

— Хорошо, что у вас у всех они железные! — Артемий отключил связь, оглянулся на водителя. — Подъезжай, Илюша, к семи… нет, к восьми. Может, удастся лишний часок поспать.

— Не волнуйтесь, Артемий Васильевич. Не успеете проснуться, а я уже в машине навожу блеск!

Бежецкий поднялся по мраморным ступенькам, миновал длинную, игриво освещенную веранду, вошел в гостиную.

Лариса, чуть старше двадцати пяти, высокая, стройная, в мини-халатике блондинка, вышла навстречу мужу, недовольно спросила:

— Знаешь, который час?

— Знаю… Что еще? — ответил Артемий, бросив папку на кресло.

— Каждый день одно и то же.

— Согласен. Каждый день ты встречаешь меня одними и теми же словами.

— Потому что круглыми сутками сижу одна, как дура!

— Сиди как умная. Читай книги, слушай музыку, смотри, в конце концов, идиотские передачи по телику! Только оставь меня в покое!

— Почему ты так со мной разговариваешь?

— Потому что осточертело! Хочу хотя бы дома почувствовать себя человеком, а не огрызаться на каждом шагу! — Бежецкий нервно затоптался на месте, вдруг взорвался: — Я жрать хочу. Понимаешь, жрать!.. И еще сто грамм водки!.. Прикажи Антонине, чтоб накрыла на стол! И никаких больше разговоров! Прошу тебя!

— Уже накрыла, только не ори, пожалуйста!.. И не забывай, что я тоже человек. И женщина!

Трейлер 695 выплыл из темноты как-то сразу, почти неожиданно. Увидев номер, Игорь на секунду замер, затем с подчеркнутой неторопливостью поднял жезл, дунул в свисток, показал, где следовало остановиться транспорту.

Тяжеленная фура грузно приняла вправо, шумно выдохнула тормозами, замерла.

Младший лейтенант с подчеркнутой незаинтересованностью обошел ее сзади, козырнул спрыгнувшему из кабины водителю.

— Инспектор Лыков.

Взял протянутые документы, еще какие-то накладные бумаги, поинтересовался:

— Что везем?

— Арбузы, — огрызнулся водитель. — В накладных написано.

— Откройте фуру.

— Какие-нибудь проблемы?

— У кого? — бросил на него взгляд Игорь. — У меня?

— Наверно, у меня, раз просите открыть.

— Вот и откройте, чтобы не было проблем.

Водитель подошел к кабине, крикнул кому-то:

— Проверочка!

Инспектор прошел следом, подождал, пока тот возился с дверьми, встал на откинутые ступеньки, включил фонарик, полоснул лучом по крупным черным арбузам, которыми трейлер был забит под самую крышу.

— Всё? — нетерпеливо спросил водитель.

Игорь не ответил, толкнул пару верхних арбузов, стал передвигать нижние. Потом пробрался внутрь, снова посветил фонариком.

Из кабины по очереди выбрались Мансур и славянин, обошли машину с тыльной стороны, стали заинтересованно наблюдать за действиями гаишника.

— Что ищешь, командир? — не выдержал, оскалившись, узбек. — Хочешь, выберем самый спелый, самый сочный?

Лыков не обратил на мужиков внимания, спрыгнул на землю, кивнул водителю:

— Пройдите со мной.

— Куда?

— В «бунгало».

Тот в некоторой растерянности бросил взгляд на сопровождающих, те тоже двинулись в сторону гаишного домика.

Инспектор оглянулся, жестко предупредил:

— Свидетели не нужны. Разберусь с водителем!

— В чем будешь разбираться, брат? — развел руками Мансур. — Арбузы везем, сам видел. Оружия нэт!

— Тем более… Ждите возле фуры.

— Сколько ждать? Десять минут, час, до утра? — возмутился славянин. — У меня товар, который быстро портится!

— Я, кажется, сказал.

— Подожди, командир, — снова вмешался Мансур. — Нужны деньги — скажи. Говори, сколько хочешь? Ехать нужно, пока нежарко!.. Говори, какое условие?

— Стоять и ждать — вот такое условие!

Игорь двинулся дальше, сопровождающие не отставали.

— Не надо шум!.. Не надо скандал! — пытался уговорить по пути узбек. — Мы нормальные люди, все можем решить. Документы в порядке, водитель не пьяный, скорость не нарушаем!

— Назад! — сорвал с плеча автомат Лыков.

Из темноты неожиданно вынырнул запыхавшийся лейтенант Стас Кулаков, худой, юркий, высушенный южными ветрами, в недоумении развел руками.

— Что за шум без драки? Нет, так не годится, — и тут же двинулся в сторону сопровождающих. — Джигиты, а ну-ка, сбавили оборотики!.. Что себе позволяем? По какому праву беспредельничаем?

— Оружием угрожает! Прямо в лицо навел! — закричал Мансур. — По-вашему, мы тут преступники?

— Ничто не вечно под луной. Проверим, посмотрим, прощупаем.

— Почему так говоришь? — не отставал узбек. — Какое имеешь право?

— Послушай, брат, — попытался остановить его славянин. — Сбавь обороты… Сейчас все порешаем.

— А как ты порешаешь, если мы перед ними как преступники?

— Во-первых, преступников здесь нет! Пока!.. — миротворчески заявил Стас. — Пока все люди честные и законопослушные. А во-вторых, инспектор молодой, не до конца опытный, может и пальнуть сдуру!

— За что пальнуть, товарищ капитан?

— Пока еще лейтенант. Подхалимаж не оплачивается.

— Извините… Ответь, лейтенант, какое имеет право этот парень сразу показывать нам пушка?

— Отвечаю. Закон… утвержденный, кстати, нашим уважаемым президентом… дает право сотруднику полиции, если его жизни угрожает опасность, применять огнестрельное оружие. Еще какие вопросы?

— Но так можно убить человека! — возразил славянин.

— Если человек будет наглеть, такой вариант тоже не исключается. — Кулаков отвел Игоря в сторону, зло прошептал: — Угорёк… Что за курятник тут устроил?.. За что их тормознул?

— Идем в будку, покажу.

Кулаков серьезно посмотрел на людей из трейлера, предупредил:

— Документы у меня, не вздумайте дернуть.

Гаишники ушли, Мансур достал из кармана мобильник, быстро набрал номер.

— Петрович, уважаемый, извините, что беспокою. Нас тормознули… На «Волчьей балке». Ничего не нарушали, просто мент выцепил на трассе, стал парить мозги. Куда ехать, если документы у них?!.. Через сколько? Хорошо, перезвоню.

— Что сказал? — спросил славянин.

— Сказал, чтоб дали денег.

— Больше ничего?

— Деньги!.. Понимаешь, сначала деньги! Бабки! А там будем решать!

— Не возьмут, — мотнул головой водитель. — По мордам вижу, не возьмут. Закусили вожжу. Особенно этот сопливый. Не нужно было качать права!

— Дадим много, возьмут.

— Вряд ли. Эту сучью «Балку» лучше объезжать стороной. Не менты — твари!

— Значит, скажу Петровичу, чтоб гнал людей.

Полицейские вошли в домик, Лыков вынул из кармана записку, отдал Стасу. Тот внимательно прочитал написанное, поднял глаза.

— Ну?

— Гну… пришлось тормознуть.

— А если это фуфлогон?

— Номер фуры указан верно.

— Смотрел, что в ней?

— Арбузы.

Кулаков сел за стол, некоторое время молчал, задумчиво глядя в темное окно, коротко хохотнул.

— Не, ну девка в этот раз попалась просто атомная. Еле ноги уволок! До сих пор колотун в чреслах…

— Давай по делу, — прервал его Игорь. — Что будем делать с трейлером?..

— Досматривать, Угорёк.

— А если ничего не найдем?.. Если и правда фуфлогон?

— Значит, отпустим с богом.

— Прямо сейчас будем досматривать?

— Зачем?.. Сейчас хрен что увидишь. С рассветом, когда солнышко выглянет.

В дверь постучали, и тут же в домик вошли все трое.

— Долго еще? — агрессивно спросил Мансур.

— Думаю, до утра, — ответил Кулаков, с преувеличенным вниманием разглядывая водительское удостоверение. — Так что никуда не торопимся, не нервничаем, спокойно отдыхаем. У нас для таких целей даже гостиничка предусмотрена.

— Вообще-то, у меня транспорт не местный, — зачем-то сказал водитель, чувствуя неладное. — Сами видели, номера московские.

— Опять же, уточним, проверим, пощупаем, разберемся.

— Можно спросить?.. На каком основании вы нас задерживаете? — в прежнем напористом тоне спросил узбек.

— Был бы транспорт, а основание найдется, — нагло улыбнулся Стас.

— Вот что, парни, — шагнул вперед славянин. — Давайте по-людски. Все мы не святые, у всех семьи, все хотим жрать, все думаем про завтрашний день. Поэтому решаем вопрос полюбовно и на этом ставим точку.

— Какой вопрос? — насмешливо прищурился лейтенант.

— Ну, с тем, что тормознули… Кладем конкретную сумму, вы предупреждаете все посты, чтоб нас пропускали, на обратном рейсе еще маленько подкинем.

— Сколько предлагаешь?

— Стас, ты чего? — возмутился Игорь. — Нужно проверить, что они везут!

— Эй, арбузы везем, лейтенант! — взмахнул рукой Мансур. — Слепой был, не видел?

— Во-первых, младший лейтенант. А во-вторых, прошу мне не тыкать!

— А тебе сколько лет, мальчик?

— Спокойно! — вмешался Кулаков. — И запомним, тут нет мальчиков-девочек. Перед вами офицер при исполнении. А второй пункт — вернемся к сумме… Сколько лавэ предлагаете, уважаемые?

— Я ничего не предлагаю, — испуганно мотнул головой водитель.

— Молодец… А твои кореша?

— Штуку зелеными, — мрачно произнес славянин. — Только чтоб без геморроя…

— Чего-о?

— Мало, что ли?

— Стас… — тронул за рукав коллегу Игорь.

— Молчать, когда беседу ведет старший по званию! — оборвал его тот и снова повернулся к мужчинам. — Шутите, козлы, или издеваетесь?

— Хорошо, две.

— Марш из служебного помещения!

— Подожди, — шагнул вперед Мансур. — Сколько хочешь, командир?

— Хочу столько, сколько товар стоит!

— Там только арбузы!

— Вот за них и выкладывай. Иначе до утра будешь куковать.

Узбек подумал, взглянул на напарника, расстегнул борсетку, вынул плотную пачку зеленых купюр, положил на стол.

— Пятерка. Можно не пересчитывать…

Лейтенант с некоторым удовольствием взглянул на деньги, удовлетворенно хлопнул в ладоши.

— М-да!.. Пересчитывать не будем, а вот факт дачи взятки должностному лицу обязательно зафиксируем, — и кивнул Лыкову. — Давай, младший лейтенант, сними-ка на мобильничек и эту денежку, и самих господ, нагло переступивших черту закона.

— Ну ты, Стас, даешь, — довольно произнес Игорь, доставая телефон. — Классный заход.

— А ты как думал?!

— Мент, — налился багровой яростью славянин, — ты шутишь?

— Шутят знаешь где?.. В борделе!.. Пришел, сделал гнусное дело, лапнул по карманам, а там ни фига!

— Но джоржики перед тобой! Пять штук!

— Правильно. Дача взятки. Вещественное доказательство.

— Я ничего не давал, — испуганно мотнул головой шофер.

— Следствие разберется.

В повисшей тишине Игорь нашел в меню мобилы соответствующую функцию, принялся фотографировать сначала доллары, затем стоявших возле двери.

Вдруг Мансур ринулся на него, выбил из рук аппарат, повалил на стол.

— Стоять! — заорал Стас, стараясь выхватить из кобуры пистолет. — Стрелять буду, назад!

Славянин мощным прыжком снес его с ног, попытался выхватить оружие. Кулаков выкрутился из-под него, ногами двинул в физиономию, отлетел к стене, грохнул пару выстрелов в потолок.

— Всем стоять!.. Перестреляю!

Игорь тоже чудом сумел справиться с Мансуром, рухнул в угол, вскинул автомат.

— Не сметь!.. Не двигаться!.. Стреляю без предупреждения!

— Руки!.. Всем поднять руки! — продолжал заполошно кричать Стас. — И к стенке! К стенке, твари!

Славянин и узбек послушно подняли руки, торопливо затоптались к насмерть перепуганному водителю, влипшему в стену.

— Куда их? — кивнул Игорь.

— В гостиничку!.. Пусть отдохнут, начальство приедет — разберется, — лейтенант двинул ногой в дверь, шагнул на хлипкое крылечко. — Вперед, герои! — Предупредил: — Надумаете драпать, пальба на поражение! Родина поймет, простит и даже наградит! Но не посмертно!

Лыков остался стоять внутри, видел отсюда, как Стас спустился во двор, заорал:

— Чего тормозим, кугуты?.. Вперед сказано!

Задержанные послушно покинули «бунгало», под прицелом двух стволов направились в сторону небольшого сарайчика, расположенного в дальнем конце двора.

Кулаков отомкнул дверцу, отступил в сторону, махнул калашом.

— Смелее, орлы!.. Отель «Сны Шахерезады» ждет! Кому — шахе, а кому зады!

Арестованные вошли внутрь, Стас запер дверь, проверил замок на прочность, подошел к Игорю.

— Замутил ты, младший лейтенант, репу. Придется расхлебывать.

— Предлагаешь отпустить? — нахмурился тот.

— Предлагаю думать, перед тем как брякать! — Кулаков с прищуром посмотрел на проносящиеся машины, сокрушенно мотнул головой. — Хотел покемарить, теперь черта лысого получится.

— Кемарь, я постою, — виновато посоветовал Игорь. — До приезда начальства время есть.

— Пошел ты, умник! — Стас вынул из кармана мобильник, повертел его в руках, кивнул Лыкову. — Звони, умник, капитану сам.

— Ему-то зачем?

— Затем, что он старший!.. Начальник! А дело пахнет селедочкой! Каспийской!

— Сейчас орать начнет!

— Он на всех орет. Молодой, стерпишь.

Тот тоже полез за телефоном, стал набирать номер.

— Только не брякни, что я был в отлучке! — предупредил Стас.

Лыков прислонил трубку к уху, стал слушать длинные гудки.

— Не берет пока.

— Дрыхнет, видать, уже.

Гудки прервались, густой недовольный голос Бурлакова поинтересовался:

— Знаешь, который час, Лыков?

— Так точно, товарищ капитан, — подчеркнуто бодро ответил Игорь. — Половина первого ночи.

— Ну и чего звонишь?

— По делу, товарищ капитан. Есть разговор!

От услышанного Стас присел на корточки, стал тихо корячиться от смеха.

— Чего звонишь, спрашиваю? — раздраженно повторил вопрос голос в трубке. — Какое еще дело?

— ЧП, товарищ капитан!.. Дело чуть до стрельбы не дошло!

— Кто в кого стрелял?

— Никто не стрелял, товарищ капитан. Просто было такое намерение!

— Так чего звонишь?

— Мы их задержали. Теперь они в сарае.

— Кого задержали?

— Троих. Водителя и двух сопровождающих.

— За что?

— Есть подозрение на запрещенный груз! Кажется, селедочкой пахнет. Каспийской!

— Какой еще «селедочкой»?

— Ну, вы же понимаете… Дурью.

— Лыков… Ты ее обнаружил?

— Никак нет, товарищ капитан. Будем ждать утра.

— Так какого черта в полночь колошматишь? Вы чего там — перепились?!

— Я не пью, товарищ капитан!

— С кем ты там сегодня?

— Со Стасом Кулаковым. С лейтенантом.

— Он где?.. Опять баб пошел митрофанить?

— Никак нет… Рядом.

— Дай ему трубку!

Стас взял трубку, машинально вытянулся в стойку «смирно».

— Доброй ночи, Семен Степанович!

— Издеваешься? — взорвался тот. — Какая «добрая», если вас там колбасит? Чего этот свисток трындит в полночь? Кого задержали?

— Есть момент подозрительности, товарищ капитан, — как можно грамотнее и спокойнее ответил Кулаков.

— В чем?

— Пока неизвестно. Но мотивации имеются.

— Поэтому нужно именно сейчас гонять чертей?! До утра не можете подождать? Не терпится?

— Не подумали, Семен Степанович… Точнее, младший лейтенант не подумал. Зеленый еще… Неопытный, так сказать. Извините.

— Все! Утром буду! Не наколите только дров там, придурки!

— Постараемся, товарищ капитан. Доброго сна.

— Во-во!.. Еще чего-нибудь брякни!

Кулаков вернул трубку, со смехом крутанул головой.

— Зря деда всполошили. Как бы не приперся раньше времени.

— А чего ты на меня все валишь? — недовольно спросил Игорь.

— А на кого еще?.. Школа жизни, на ошибках старших учатся младшие, — Стас сладко потянулся, сообщил зевая: — Послушай, Лыков, а внучка у него вполне себе!

— Чья внучка?.. Семена Степановича?

— А чья ж еще?.. Наташка! Тельце как орех, так и просится на грех! Как сам считаешь?

— Никак не считаю.

— Да ладно трындеть! Когда дед привез ее, кадык в момент передернуло. Как затвор!.. Разве нет?

— Не у меня. Скорее, у Гуляева.

— Запомни, парень. Наш дорогой Гриша Гуляев — давно отработанный материал. Одноразовый шприц! А ты молодой, у тебя зорька только всходит. Если не дура, должна сообразить. Ты самый подходящий вариант.

— По-моему, дура. Как приезжает, все время с Гришкой трется.

— Есть такой момент. Но это временно. Повзрослеет, поумнеет. Любая баба — это гроссмейстер. Мужик в шашки, а она в шахматы. И гляди, кто кого обставит! — Стас снова зевнул. — Не, я все-таки придавлю подушку, а ты тут крути в оба моргала — и за дорогой, и за сараем.

Лейтенант ушел в «бунгало», Гуськов передернул затвор автомата, направился к трассе…

…В сарае узбек в беспомощной ярости обошел помещение по периметру, изо всех сил пнул ногой в каждую из стен, с разбега ринулся на дверь.

— Эй, совсем умом двинулся? — прикрикнул на него славянин, сидевший на соломе в углу. — Успокойся, охолонь!

— Успокоюсь, когда выйду отсюда!

— Как выйдешь?

— Через дверь. Фанера в два пальца! Передушим этих баранов!

— Чурек, у тебя с головой в порядке?.. Они с оружием! Добежать не успеешь, прошьют от плеча до задницы. Звони опять Петровичу.

— Один раз уже звонил, опять неудобно. Ругается сильно.

— Давай сам наберу. Пусть срочно гонит людей. Иначе черта с два выберемся отсюда. Звони, время идет.

— У них мои права. Нужно забрать, — зачем-то неуверенно произнес водитель. — Новые получать в очередях задолбаешься.

— На тот свет попадаешь — сразу выдадут. Без очереди и бессрочные, — огрызнулся узбек, прилип глазами к щели в дверях, стал наблюдать за двором, за трассой. — Молодой остался… Шмонает какой-то транспорт. Второй, наверно, сидит в своем… как он сказал?

— В «бунгало», — подсказал водитель.

— Молодец, правильно… В «бунгале». Значит, что мы сейчас делаем? — Азиат подошел к окну, находящемуся под самым потолком, прикинул что-то, поманил водителя: — Иди сюда.

Тот без особого желания поднялся, вяло подошел.

— Эй, проснись, слушай сюда… Сейчас выбиваем окно… ты самый худой здесь… тебя подсаживаем, ты берешь вот это, — Мансур вынул из кармана небольшой складной нож, раскрыл его, — идешь в… «бунгало», да?.. Режешь лейтенанта, берешь у него калаш, и дальше остается только молодой ишак. Кладешь его на мушку, все дела…

— Не-е, — отодвинул от себя нож водитель. — Так не пойдет. Мокруха. За ментов пожизненный влепят.

Мансур поджал губы, посмотрел на славянина.

— Может, ты хочешь?

— Идиотская затея.

— Скажи свой умный затея.

— Сказал же, нехай Петрович гонит людей. Причем немедленно.

— Э, хватит, да?! — психанул Мансур. — Пока люди Петровича приедут, наши шкуры на солнце высохнут! — Постоял возле окна, с презрением произнес: — Если трусы, сам пойду! — Махнул подельникам: — Поднимите человека!

— Мансур, прекрати!

— Женой будешь командовать, а тут делай, что говорят.

Славянин и водитель взяли узбека с двух сторон, подсадили под самый потолок, он сложенной пополам курткой надавил на стекло, оно без особого шума треснуло и вывалилось за стену.

— Хвала Аллаху, — удовлетворенно выдохнул Мансур.

— Бабки, может, здесь оставишь? — неуверенно спросил славянин. — Вдруг не так все срастется. Придется с ментами делиться.

— Лучше с ментами, чем с тобой, дорогой Вован.

Узбек зацепился за край рамы, не без труда протиснулся в нее, через плечо оглянулся на оставшихся в сарае, оскалился.

— Пожалеете потом, бараны! — и сиганул вниз…

…Игорю показалось, будто у сторожки послышалась какая-то движуха, быстро двинулся в ту сторону, держа наготове автомат.

Мансур прилип спиной к стене, стал пробираться в ту сторону, где потемнее, выглянул из-за угла и вдруг увидел прямо перед собой младшего лейтенанта.

То ли от испуга, то ли от желания дернуть куда глаза глядят, ринулся в темноту, выкрикивая что-то неразборчивое и заполошное на своем языке.

Лыков вскинул вверх калаш, дал очередь в воздух.

— Стоять!

Узбек продолжал нестись неведомо куда, петляя и падая.

— Назад! — младший лейтенант выпустил еще один выстрел в небо.

Мансур не останавливался. Игорь утопил автомат в живот, пальнул на поражение. Убегающий запетлял, затем упал, но поднялся и заковылял, сильно хромая, в сторону белой от тумана неглубокой балки.

Младший лейтенант снова дал очередь. Человек упал и больше не поднимался.

Из «бунгало» выскочил Стас, со сна не до конца понимающий, что происходит, заблажил:

— Чего там, Лыков?!

— Удирает! — донесся голос младшего лейтенанта из-за сторожки. — Кажется, попал!

— Подожди меня, — Кулаков скатился по ступенькам, на бегу перезаряжая свой калашников. — Сам не ходи!

Шаря перед собой мощными фонарями, они двинулись по сухому трескучему бурьяну.

— Кто это был? — спросил Стас.

— Без понятия… Наверно, один из этих.

— А если пристрелил?

— При исполнении.

Почти дошли до того места, где последний раз Лыков заметил убегавшего, и тут обнаружили его. Он лежал в неглубокой ямке, крутился от боли, стонал.

— Встать! — приказал Кулаков.

Мансур продолжал стонать.

— Встать, урод, сказал!.. И вперед!

— Ногу прострелил, брат…

— Не будешь таким шустрым, джигит! — Стас пнул его ботинком. — Подъем, а то и вторую прошью!

Узбек поднялся и, держась за раненую правую ногу, заковылял в обратную сторону. Гайцы, не опуская оружия, следовали по бокам следом…

Водитель, прислонившись глазом к щели в стене, проследил, как полицейские сопроводили раненого Мансура до своего домика, скрылись в нем. Повернулся к Вовану, который также наблюдал через другую щель, поинтересовался:

— Что дальше?

— Что дальше? — ухмыльнулся тот. — Как говорит один телевизионный дурень, дальше будет самое интересное.

— Звони этому Петровичу.

— А что еще остается? — славянин вынул из кармана свой мобильник, неуверенно повертел в руках. — Сейчас чурека в ноль расколют.

— А какой груз мы везем, Вован?

— Кавуны!

— Я серьезно.

— Тебе сколько заплатили?

— Пока две штуки зелени. Остальное в Москве.

— Догадываешься, за что?

— За что?

— Чтоб молчал в тряпочку и не задавал веселых вопросов, — славянин вздохнул, мотнул головой. — Прессанут — всех заложит, сучонок.

— Мансур?

Вован не ответил, нашел нужный номер, нажал вызов. Дождался, когда ответят, произнес как можно спокойнее:

— Петрович, опять мы. Ну да, Вован… Тот самый. Экспедитор! Извините, что в такое время, но тут как бы одно к другому. Проблемка на проблемочку, вместо мальчика трахнул девочку.

— Можно без идиотских шуток?

— От нервов, Петрович.

— Почему звонишь ты? — спросил недовольный голос Глушко. — Где Мансур? Передай ему трубку.

— Вышел.

— Куда?

— По нужде. В сортир.

— Обхезались там, что ли?

— Есть маленько… Даже не маленько, а по-крупному.

— Можешь не петлять?

— Могу. Похоже, нас серьезно пришвартовали.

— Все на той же «Волчьей балке»?

— А как ее минуешь?! Все тропинки через нее.

— Черт… Ну, пришвартовали, и чего?.. К чему прицепились?

— Ни к чему, Петрович… Но, если прикинуть, вроде как по чьей-то наводке. Как-то сразу, вдруг…

— Чьей? — Даниил Петрович начинал терять терпение.

— Знал бы чья глазунья, давно б уже шкворчала на вашей сковородке. Даже не двойная, а тройная.

— Можешь опять без своих шуточек? — заорал голос в трубке.

— Могу. Очень серьезная проблема, Петрович. Нужно срочно решать… Нас с водилой заперли, в Мансура стреляли, чуть было не завалили.

— Кто стрелял?

— Менты. Хотел дернуть, они засекли.

— Хоть живой?

— Пока живой.

— Хреново. Лучше бы пристрелили.

— Я тоже так думаю, Петрович. Может много нехорошего навалять.

— А откупиться не пробовали?

— С этого как раз и началось… Сразу стали фоткать как взятку!

— Кто там на посту, на «Балке»?

— Двое… Совсем зеленый и постарше.

Даниил Петрович помолчал, коротко произнес:

— Ладно, старайтесь там особо не дергаться. Не психуйте раньше времени. Через часок подгоню людей.

Славянин отключил связь, какое-то время помолчал, наткнулся вдруг на испуганный и вопросительный взгляд водилы.

— Ты чего?

— Теперь дошло, — тихо произнес тот. — Дурь везем?

— Дурь!.. В тройном составе! Двое в сарае, третий у ментов!

— Я в такие игры не играю.

— А кучу бабла за что огреб?

— Верну… До копейки все верну, — шофер двинулся к двери. — У меня семья… Трое детей. Мне не светит глядеть на них через решетку, — принялся бить кулаками. — Эй, кто-нибудь! Выпустите! Откройте! Я здесь ни при чем!

Вован кинулся к нему, принялся оттаскивать от двери, бить по лицу, по голове, пытаться зажать рот орущему.

— Заткнись, тварь!.. Убью! Изуродую гниду!.. Заткнись, иуда!

Вторая часть

Стас хлебнул из замызганной чашки глоток горячего кипятка, прислушался к крикам во дворе, усмехнулся.

— Психует народ.

— Может, глянуть? — спросил Игорь.

— Нормалек. Пусть немного выпустят пар, — взял со стола паспорт Мансура, еще какие-то бумаги, прочитал вслух: — Мирсаидов Мансур Батырович. Место рождения город Термез, — взглянул на задержанного. — Не ошибся?.. Все верно прочитано?

— Послушай, начальник, — поморщился тот, трогая ногу. — Нога болит, не могу правильно разговаривать… Насквозь прошил. Может, сначала бинтом перевяжу, потом поговорим?

— Сначала поговорим, потом бинтом баловаться будешь, — Стас отложил документы задержанного. — Почему решили бежать?

— Испугался.

— Чего испугался?

— Потому что я не при делах, — узбек начинал явно косить под «наивняк».

— Каких делах?

— Не при каких… Мне сказали сидеть в кабине, я сидел.

— Кто сказал?

— Те, кто отправляли в рейс.

— Знаете их?

— Почему я должен знать их? Маленький человек из Узбекистана, кто я для них?

— Кроме арбузов, что в трейлере? — вмешался Лыков.

Мансур вздрогнул, на миг удивленно замер.

— Арбузы. Сами видели.

— Может, на дне что-нибудь? Или внутри арбузов?

— Не знаю. Ничего не видел. Загрузили, подписали бумаги, сказали ехать. Все…

Кулаков поднялся, с хрустом размял ноги, не спеша прошелся по комнате.

— Уважаемый товарищ Мансур Батыр… — споткнулся на имени, плюнул. — Тьфу, зараза! Мансур Батыр-рович! Мой молодой коллега протягивает тебе руку дружбы и помощи, а ты ее отталкиваешь. Почему?.. Тебе не дорога жизнь, ты не любишь жену и ораву детишек, которые в кишлаке… не ценишь свободу? Объясни нам, тупым ментам, а то до нас не доходит.

— Детей люблю. Жену тоже. У меня их трое. Жен…

— И всех троих любишь?

— Особенно молодую.

— А свободу?

— Думаешь, меня ждет тюрьма, начальник?

— Хороший вопрос, — Стас подошел к узбеку почти вплотную. — Сколько тебе забашляли за рейс, каторжанин?

Тот молчал, испуганно глядя на гайца.

— Плохо слышишь?.. Сколько денег огреб?

— Тайна, — негромко ответил тот. Добавил: — Коммерческий…

— А если мы ее раскроем?

— Меня убьют.

— Кто?

— Большие люди. Убьют обязательно… И денег больше не дадут. Пока я получил только чуть-чуть.

— Сумма серьезная?

— Год могу кормить десять детей.

— Уже десяток успел настрогать?

— Скоро одиннадцать будет.

— Ну, хотя бы ради детей! — снова зло и нетерпеливо влез Лыков. — Вы ведь знаете, какой груз везете!

— Клянусь, не знаю.

— А если не гнать шелуху?

— Нет, не знаю. Даже не представляю.

— Утром мы проверим груз и выяснится, что вы всё знали, что будем делать тогда?

— Тюрма.

По окнам «бунгало» резанули автомобильные фары, Стас быстро прислонился к стеклу, удовлетворенно произнес:

— А вот и подкрепление. Сам Семен Степанович прибыли!

Игорь подошел к двери, открыл ее. Увидел вышедшего из подержанной «Нивы» своего непосредственного начальника, худого, с отвисшим кадыком, высушенного службой и погодой капитана Бурлакова. Следом за ним выпорхнула тоненькая внучка Наташка, с наигранной веселостью махнула гаишнику.

— Привет, Игорек! Чего тут у вас?

Семен Степанович хмуро взглянул на нее, проворчал:

— Тебе бы все знать, — и направился к ступенькам крылечка. — Самих черти колотят, и другим не даете покоя! И правда, чего тут наколбасили?

Стас надел фуражку, дурашливо вытянулся в струнку, отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ капитан! Как старший на посту обязан доложить…

— Заглох, балабол, — отодвинул его от порога Бурлаков, вошел внутрь домика. Увидел сидящего здесь незнакомого восточного человека, под ногами которого расплылось обширное пятно крови, пробормотал: — А это что еще за ерундистика?

— Задержан при попытке к бегству, товарищ капитан, — доложил Кулаков. — Пришлось применить оружие.

— Кто стрелял?

— Я, товарищ, капитан, — Игорь сделал полшага вперед.

— Были основания?

— Так точно. Приказу «стоять» не подчинился, вынужден был открыть огонь на поражение.

— Значит, попадешь под следствие.

— За что, товарищ капитан? — вступился Стас. — Своими глазами видел, как этот прохиндей удирал.

— Пойдешь в качестве свидетеля. А там следствие разберется. — Семен Степанович полистал документы на столе, взглянул на задержанного, махнул внучке. — Погуляй во дворе, а мы тут пока с этим молодцем погутарим.

— А может, я здесь побуду? — упрямо заявила та. — Мне интересно.

— Ничего интересного в этом дерьме нет. Успеешь за свою жизнь… Ступай, сказал!

— Опасно, товарищ капитан, — со знанием дела заметил Кулаков. — Трасса, ночь, транспорт… Да и в сарае заперты двое.

— Лыков, сопроводи внучку, — велел капитан младшему лейтенанту. — А то и правда, не дай бог… Только это!.. Чтоб скромно, без всяких там ухаживаний! Ребенок еще, школу только закончила!

— Да вы чё, Степаныч? — заржал Стас. — Какие ухаживания? Он у нас тоже еще девочка.

— Заткнись! — огрызнулся Игорь.

— Дед, ну ты совсем, — покрутила пальцем у виска внучка и шагнула из «бунгало» следом за младшим лейтенантом.

— Зачем внучку притащили, товарищ капитан? — спросил Кулаков. — Стрёмно здесь.

— Тебя забыл спросить, — Капитан Бурлаков взял табуретку, уселся напротив Мансура. — Убегал, значит?

— Убегал, — кивнул тот.

— Причина?

— Испугался.

— Кого?.. Моих сотрудников или еще кого-то?

— Всех.

Капитан взял со стола документы, снова заглянул в них, пожевал впалыми щеками.

— Мансур Батырович Мир… Мирсаидов, значит? Гастарбайтер?

— Справка на работа есть.

— Проверим, пробьем… Нога сильно саднит?

— Сильно… Перевязать можно?.. И укол.

— И уколем, и перевяжем, и смажем. Все будет.

— Когда?

— После беседы, — Семен Степанович отложил бумаги, сочувственно и шумно вздохнул. — По-русски кумекаешь?

— Три года в России. Совсем русским стал.

— Заметно… Вот чего, уважаемый господин Мир… Мирсаидов. Давай так, Мирсаидов. Все одно ты от нас никуда уже не денешься. На приколе, так сказать. Возможно, надолго. Сейчас свяжусь с областью, прибудет следственная группа, и все тайное обернется против тебя явным. Поэтому давай без темнилова… Что везешь?

— Арбузы.

— Заглянул в трейлер, видел… А под арбузами что?

— Под арбузами тоже арбузы.

— Хорошо подумал?

— Очень хорошо, начальник, — Мансур стал еще больше строить испуганного и растерянного. — Могу, наверно, немного догадываться. Чуть-чуть…

— А ты не чуть-чуть, а сразу обо всем догадайся.

— Ему, товарищ капитан, за этот «арбузный рейс» отвалили кучу бабок! На весь кишлак хватит! — заметил Кулаков. — Сам признался. Возникает нормальный вопрос, за что?!

— Наркота? — напрямую спросил Семен Степанович, в упор глядя на узбека.

Тот молчал, смотрел на капитана расширенными, наполненными темной влагой глазами.

— Ну?.. Дурь?.. Кокаин? Героин?.. Что?

— Думаю, да, — глухо произнес тот.

— Что конкретно, знаешь?

— Наркотик…

— В кавунах?.. Ну, в арбузах?

— Да.

— Вот это уже нормальный разговор, — довольным тоном произнес капитан. Достал из ящика стола лист бумаги, шариковую ручку, махнул: — Располагайся за столом, дорогой Мансур Батырович, и излагай все, что знаешь и даже чего не знаешь. Потом отсеем правду от брехни. Садись и пиши!

— Писать не буду, — мотнул головой узбек.

— Это как? Идешь в отказ?

— У меня десять детей, скоро одиннадцать. И три жены… Без меня трудно будет. Пропадут.

— А раньше о чем думал?

— В Узбекистане сейчас очень плохо. Все в Россию хотят. Народ очень бедно живет.

— Ты вот что, бедуин. На жалость не жми, а бери ручку и шкрябай. Раннее признание облегчает позднее наказание.

— Не буду.

— Будешь, никуда не денешься. Ты ведь уже наш. Вот в этих грубых, но надежных ручках… И пока предлагаю по-хорошему, по-людски. А утром прикатят такие молодцы, руки сами потянутся к бумаге.

— Хочу думать, — совсем севшим голосом произнес Мансур.

— Ладно, подумай. Только гляди, чтоб думка не затянулась годков так на десять.

Лыков и Наташа стояли в дальнем конце двора, у самой балки, затянутой густым парным туманом. Девушка держала в руке пистолет Игоря, любовалась им, осторожно перекладывала из ладони в ладонь.

— Красивый. Холодный, тяжелый.

— Не боишься?

— Наоборот, нравится.

— Ладно, не игрушка, — с деланной суровостью произнес младший лейтенант, забирая оружие. — Ну, и куда ты после школы?

— Не знаю. Не решила еще, — тронула плечами она. — Дедушка хочет одно, я другое.

Парень взглянул на изящный, манящий изгиб девичьей фигуры, сунул пистолет в кобуру.

— Так вроде самое время.

— Дед хочет, чтоб пошла в мединститут, а мне поперек.

— А куда… не поперек?

— К вам… В милицию… Ну, в полицию! — исправилась девушка. — Хочу выучиться, потом к вам, на «Волчью балку».

— Хорошая шутка, — мотнул головой парень.

— Не шутка. Нравится у вас. Интересно.

— Ничего интересного. А потом, как ты себе это представляешь — красивая девушка, и вдруг с палкой на трассе? Тут собьются такие пробки, до самой Москвы. Вся шоферня пачки раскроет!

— Разве это плохо?

— Не знаю. Мне б не понравилось.

— А мне нравится. Вот даже на тебя гляжу и завидую.

— Чему завидовать? Что круги под глазами? Или что сутками не сплю, к каждой машине цепляюсь?!

— Ты не любишь свою работу?

— Люблю. Даже очень. Но ты девушка! Вот смотри… допустим, режим. Спать когда?.. Или хотя бы привести себя в порядок? Вам ведь нужны особые условия!

— Никаких условий, — отмахнулась Наташа. — Закончу училище, возьму распределение к вам.

— Дедушка такое посоветовал?

— Сказала ж, он против!.. Гриша посоветовал!

— Какой Гриша? — не сразу понял Лыков.

— Ну, ваш!.. Гуляев Гриша. Ваш старший лейтенант! Он про все рассказывал. Про погони, про задержания, про бандюков!.. Про волков в балке, которые воют!

— А когда он успел такое наплести?

— А я что, первый раз у вас? — рассмеялась девушка. — Он мне каждый раз про все это рассказывает.

— Козел, — негромко произнес Игорь.

— Чего ты на него так? — удивилась Наташа. — Не любишь его, что ли?

— Хватит, что ты любишь.

— Никого я не люблю. Просто он умный и интересный. С ним весело.

— А со мной?

— Зануда, хуже моего деда! Короче, Угорёк.

— Чего-о?

— Извини, пошутила.

Лыков отвернулся, стал смотреть на проезжающие машины.

— Обиделся? — тронула его за рукав девушка.

— Да нет. Думаю.

— Про меня?

— Про тех, что в сарае. Как бы не дернули.

— Вот видишь? — теперь уже обиделась Наташа. — Я про себя, а ты про кого-то в сарае. — С интересом тихо спросила: — А кто там?

— Бандиты.

— Бандиты?! — приложила ладонь к губам Наташа. — А можно на них глянуть?

— С головой все в порядке?

— Ну, почему?

— Потому что бандиты! — вдруг вызверился Лыков.

— Ну, хотя бы расскажи.

— Утром Гриша явится, он интереснее расскажет.

Игорь вдруг увидел, как с трассы свернули два тяжелых внедорожника, медленно, враскачку двинулись к гаишному домику.

— Что? — заметила настороженный взгляд гаишника Наташа.

— Гости.

— Тоже бандиты?

— Не исключено.

Лыков снял с плеча автомат, шагнул было вперед, но в какой-то момент остановился.

— Постоим здесь.

— Но там дедушка!

— В курсе я. В курсе! Но лучше наблюдать отсюда. Еще неизвестно, зачем они явились.

— Ты их… боишься?

— Блин! — резко повернулся к девушке Игорь. — Есть тактика!.. Стратегия! Нельзя, чтоб все находились в одном месте! Переколотят — и крышка! А мы сзади! Неожиданно!

Наташа вцепилась в его рукав.

— Игорь… Нужно предупредить деда.

— Как? Бежать через весь двор?

— Не знаю. Глянь, на каких они машинах.

— Вижу. Поэтому лучше пока не высовываться.

Джипы остановились, из каждого по четверо вышли здоровенные мужики, ввосьмером двинулись к «бунгало». Судя по тому, как они держали руки под куртками, можно было предположить, что народ прибыл не просто так, вооруженный.

— Может, стрельнешь? — прошептала девушка. — Из ракетницы!

— Послушай… Ты совсем того? — покрутил младший лейтенант пальцем у виска. — Стой и не дергайся.

— Грубый ты.

— Зато твой Гриша ласковый…

…Из сарая тоже были видны прибывшие внедорожники. Вован, не отрываясь от щели, пробормотал:

— Наши. Сейчас грянет мясорубка.

— А может, договорятся? — с обреченной надеждой спросил водитель.

— Не факт. Мансур, думаю, уже раскололся по полной. Так что теперь кто кого.

— А мы тут как?

— Подожгут, шашлычок получится, — засмеялся славянин. — Кушал когда-нибудь шашлык из сородича?

— Жлобяра! — водитель нервно перешел к другой стене, присмотрелся к силуэтам Игоря и Наташи. — Лейтенантик с девахой остались. Караулят. Как бы мент не стал палить сзади. Может, предупредить?

— Предупредить — значит орать. А раз орать, то себе на задницу, — вполне резонно ответил Вован.

Пятеро из приехавших остались возле крыльца, остальные поднялись по ступенькам, первый с ходу и резко ударил ногой по двери. Она с треском распахнулась.

На незваных гостей смотрели из разных углов комнаты выставленные автоматы Стаса и капитана Бурлакова. Мансур с перебинтованной ногой сидел на табуретке между ними. Парни от такого сюрприза замерли, пространство заполнилось звенящей тишиной. До слуха доносилась лишь отдаленная жизнь трассы да шум внедорожников возле крыльца. Несколько секунд стороны изучали друг друга, наконец старший из приехавших произнес:

— Вот так сразу? А может, для начала побазарим?

— Начинай, — предложил Семен Степанович.

— Стволы, может, опустим?

— У вас больше.

— Ты прав, капитан, — улыбнулся старший — мощный, накачанный, с небольшой небритостью на подбородке. — Давай начнем. Кто при свечах, мы — при стволах, — повернулся к стоявшим за спиной. — Расслабились, мужики. Знакомого встретил. — Снова обратился к капитану: — Помнишь меня?

— Кто ж тебя не помнит, Щур?

— Молодец, хорошая память, Степаныч. Ментовская. За что тормознул моих людей?

— Не знал, что твои.

— Теперь знаешь… Догадываешься, какой товар в фуре?

— К бабке не ходи.

— Товар знатный и опасный. Поэтому держись, Степаныч, подальше от него. Потом за всю жизнь не отмоешься.

— Я мент. Не привыкать отмываться.

— Тем не менее померкуй котелком… Люди, которые везли товар, где они?

— Один здесь, другие в сарае.

— Отпусти всех с миром и живи себе на здоровьице. Тебе сколько уже лет, аксакал?

— Сбился со счета.

— Напомню. Скоро на пенсинвальд. Не рискуй, капитан, дотяни до заслуженного отдыха, поставь внучку на ноги…

— При чем тут внучка?

— Так ведь у тебя, кроме нее, больше никого. Поэтому сделай доброе дело хотя бы ради нее… Где она? Сладко спит, небось, и не ведает, что дед творит на свете всякие дурости. А ведь мы можем проведать ее и по душам побеседовать.

— Внучка здесь, — подал неожиданно голос узбек.

— Кто это брякнул? — дурашливо удивился Щур. — Ты, что ли, чурек?

— Гуляет на улице… Молодая, очень красивая.

— Неужели дед с собой притарабанил?

— Притарабанил. Теперь во дворе с молодым лейтенантом.

— Тебя кто за язык дергает, гнида? — окрысился на него Стас. — С мясом вырву.

— Спокойно! — подал голос Щур. — Без нервов и шума! — Оглянулся, крикнул стоявшим во дворе: — Эй, карелы! Пошарьте в округе, там должен быть мент с девахой.

Капитан шагнул вперед.

— Не трогай девчонку. Она тут ни при чем. Сбоку!

— Степаныч… Разве я хоть пальцем тронул? — усмехнулся Щур. — Приведут, познакомлюсь, оценю. Вдруг приглянется, женюсь. Я ведь, Степаныч, все еще холостякую. А внучка у тебя, по слухам, симпотная! Глядишь, еще и родственничками станем! Как тебе такой прикид?

— Скажи холуям, чтоб остановились, — повторил капитан, не сводя с гостя автомат. — Тронут, буду стрелять.

— А мы в ответ! — продолжал улыбаться старший. — Мои парни тоже умеют вышивать бисером.

— Останови их!

— Спокуха, дед!.. Не дергайся, а то кондратий явится!

Неожиданно Кулаков вскинул автомат, с ходу дал очередь поверх голов стоявших.

— Мрази!.. Ушли! Все ушли! Исчезли! Никого не пощажу!

Щур отпрыгнул назад, заорал своим:

— Без мокрухи! Только на понт! Стрелять по приказу! Без мокрухи, сказал!

Из-за его спины раздались ответные выстрелы.

Капитан и лейтенант метнулись в разные стороны, Стас вышиб локтем стекло в окне, выставил автомат, стал поливать по убегающим парням.

— Никто не звал!.. Сами захотели! Получайте!

Один из парней завалился прямо возле «бунгало», Щур и личный охранник неслись к ближнему джипу.

— Девку!.. Ищите девку, суки! — продолжал кричать он в темноту. — И в машину ее!

Семен Степанович пытался выбить удерживаемую снаружи дверь, стрелял в нее, бил ногами, кричал что-то неразборчивое.

Мансур свалился с табуретки, пополз в сторону кухни, скуля и бормоча:

— Аллах, помоги… Спаси, Аллах!..

…Лыков, услышав частые выстрелы, бросился к домику, крикнул Наташе:

— В балку! Бегом в балку!

— Там дед! — она тащилась следом.

— Назад!.. Назад сказал! В балку!

Младший лейтенант понесся к домику, из которого доносилась стрельба, по пути выпустил пару очередей по убегающим. Пробежал мимо бурлаковской «Нивы», прошитой автоматными очередями, увидел двух парней возле сарая, возвращаться не стал, заметил только, что те поливали стены чем-то из канистр.

Где-то позади кричала и старалась не отстать Наташка, на нее со стороны налетели двое здоровых парней, сбили с ног, подхватили, бегом понесли к одному из джипов. Она вырывалась, звала на помощь. Ее не слышали, все тонуло в стрельбе и воплях.

Девушку затолкали в салон, и внедорожники быстро понеслись прочь. Стас и Игорь какое-то время пытались преследовать их, стреляли навскидку прицельно и веером, норовя попасть по колесам, затем бросились обратно.

По двору беспомощно и растерянно метался капитан. Кричал, звал, стрелял не глядя куда.

— Где Наташа!.. Внучка!.. Где моя внучка? Наташа-а!

В дальнем углу двора уже вовсю полыхал сарай, освещая окрестности, бросая длинные пугающие тени во все стороны, пожирая зовущих на помощь людей.

Артемий Васильевич, разбросавшись на просторной мягкой постели, спал тяжело, тревожно. Временами постанывал, от собственного храпа на миг просыпался и тут же засыпал. На приглушенное пиликанье мобильника никак не реагировал.

Лариса подняла голову, какое-то время слушала сигнал телефона, толкнула мужа в бок.

— Телефон.

Тот со сна не сразу сообразил, где лежал аппарат, в полумраке поелозил ладонью по тумбочке, включил ночник.

— Черти бы вас побрали.

— То храпишь, то телефон круглые сутки, — поворчала Лариса, поворачиваясь на другой бок. — Когда это кончится?

— Когда подохну.

Бежецкий взял трубку, подтянул сползшие пижамные штаны, пошлепал в соседнюю комнату.

— Слушаю.

— Извини, Артемий Васильевич. Даниил беспокоит.

— Ты чего, Петрович?.. Другого времени не нашел?

— Срочное дело.

— Секунду, — Артемий Васильевич прикрыл дверь кабинета, опустился в кресло. — Что-нибудь с товаром?

— Тормознули наших людей.

— Кто?.. Где?

— Менты. На «Волчьей балке».

— Насколько серьезно тормознули?

— Похоже, по полной.

Бежецкий с трудом сдержал нервную зевоту, проворчал:

— Я этого ждал. Точнее, чувствовал, — уселся поудобнее. — Можешь более детально?

— Детально изложит Щур, когда вернется.

— Он был на «Волчьей балке»?

— Я послал его для разборки.

— Уцелел хоть?

— С трудом. Но дело крайне серьезное, Артемий Васильевич. Была стрельба.

— Кто в кого?

— Взаимно. Двоих наших парней положили.

— Успели вывезти?

— Одного. Второй остался там трупом.

— А люди… которые в трейлере?

— Тоже хреново. Узбека… ну, главного…

— Мансура, что ли?

— Ну да, Мансура. Его гайцы прихватили. А двух других спалили в сарае. Живьем.

— В каком еще сарае?

— Сарай у ментов там!.. Вроде хозблока! В нем водилу и еще одного подожгли.

В дверь заглянула Лариса, Артемий раздраженно махнул ей:

— Исчезни!

— Хам!

Бежецкий переложил трубку в другую ладонь.

— Гайцы целы?

— Трудно сказать. Вроде никого не грохнули. А вот девку прихватили…

— Какую девку?

— Вроде внучку капитана Бурлакова.

— А-а, нашего неуемного мента?.. И зачем она нам?

— Хрен его знает. Щур прихватил, дальше будем разбираться.

— Вообще-то, не нужно было. Лишний гемор.

— Отпустить, что ли?

— Ну, раз зацепили, пусть пока остается.

— А вообще, что делать, Артемий Васильевич? — озабоченно спросил Даниил Петрович.

— Ждать. Ждать, когда народ проснется, дальше будем кумекать.

— Может, заслать на «Волчью балку» еще людей?

— Смысл?

— Отбить товар. Все меньше вещдоков.

— Бред. Гайцы определенно уже вызвали подмогу, и мы только усугубим ситуацию.

— Логично, — согласился Петрович. — Может, потревожить Георгия Ивановича?

— Зачем? Пусть человек отдыхает… Щур когда у тебя появится?

— Жду.

— Выслушай его, может, сообщит что-то дельное. И далеко от себя не отпускай.

— Понял, Артемий Васильевич.

— Привет.

Связь прекратилась, Артемий посидел какое-то время в раздумье, поднялся, направился в спальню.

Лариса не спала. Держала в руках какую-то книгу, в сторону мужа не посмотрела.

Он обошел постель с другой стороны, присел рядом.

— Извини за тон, — взял руку, поцеловал. — Намалевалась проблема.

— У тебя они все время малюются, — огрызнулась жена.

— Тут особый случай, детка.

Она отложила книжку.

— Давай спать. Глянь, который час.

— Завтра нужна встреча с Борисом Сергеевичем.

— Что, опять я должна звонить?

— Могу сам.

— Достал! Понимаешь, достал своими звонками и просьбами! Отец серьезный государственный человек, а ты его все время подставляешь!

— Интересно, когда это я его подставил?

— А с тендером на землю под коттеджи на берегу Волги?.. Или история с твоими складами долбаными? Еще нужны примеры? Или хватит?

— Лара, можно спокойнее?.. Везде был интерес, детка!.. Взаимный интерес! И папенька твой прекрасно знает об этом!

— Тебе интерес, а отец мог лишиться должности! Кому от этого польза?

Бежецкий подумал, помолчал, снова поцеловал руку супруги.

— Ты права, — зашел со стороны своего места. — Доброго сна, родная.

— Издеваешься? — вытаращилась она. — Думаешь, я усну после этого? Ты будешь храпеть, а я голову ломать!

— Кисёнок, прекрати! — со сдержанным раздражением огрызнулся Артемий Васильевич. — Спи и ни о чем не думай. Сам выкручусь!

— Посмотрим, как это у тебя получится.

— Получится. Мне дороже семейный покой, чем какая-то собачья белиберда!

Чабан Бату очнулся, когда солнце уже полоснуло ярким огненным лучом по глазам, полежал какое-то время неподвижно, пытаясь почувствовать покалеченное тело, прислушался к звонкому птичьему щебетанью, посвистыванию сусликов, шуршанию ящериц, попробовал поднять правую руку, она не слушалась. С трудом подтянул левую ладонь к лицу, протер окровавленную болезненную кожу, застонал.

Кое-как калмык выгребся из-под наваленных на него веток и бурьяна, какое-то время полз на коленях, пока не выбрался из ямы.

Утренний зной уже набирал силу, запекшаяся за ночь кровь стала медленно расплываться по лицу, заволакивать глаза, заползать в рот.

Бату поднялся в рост, с трудом удержался на ногах, огляделся. Серая, выгоревшая степь тянулась до самого горизонта, и лишь вдали неровным, колышущимся маревом виднелись очертания ближайшего селения.

Чабан постоял какое-то время, собираясь с силами, сделал пару шагов, чуть не завалился в глинистую канаву, но устоял и подкашивающимися ногами побрел в сторону расплывчатых крыш…

…Шагал, падал, поднимался. Пару раз его заносило в неглубокие балки, он отлеживался в застывшей легкой прохладе кустарников, в какой-то момент хотелось смириться, остаться так лежать, отдавшись воле судьбы и разламывающей все тело боли, но калмык снова и снова карабкался наверх и из последних сил тащился дальше…

…Возле крайнего двора, окруженного невысоким плетнем, в полном бессилии остановился, попытался добраться до приоткрытой калиточки, но в последний момент его сильно повело в сторону, попытался ухватиться за заборчик и тут же рухнул на пыльную, разогретую солнцем дорогу.

Проснулся Гуляев от того, что в дверь его общежитской комнаты кто-то беспардонно колотил, похоже, кулаком. Мельком покосился на будильник, который показывал шесть утра, крикнул, не вставая с постели:

— Кто?.. Дрыхну еще!

— Просыпайся, Гришка! — прокричал в ответ мужской голос. — С «Волчьей балки» не могут дозвониться!

— Кто не может?

— Твои напарники! Подъем!

Гуляев сбросил ноги на прохладный дощатый пол, полусонно доковылял до двери. Провернул ключ, увидел перед собой Серегу Филонова, одетого в недавно купленный спортивный костюм.

— А что стряслось?

— Включи мобилу, узнаешь! — ответил Серега, намереваясь уйти.

— Блин, у меня же вечерняя смена!

— «Наша служба и опасна, и трудна»! — прогудел сосед. — Меня попросили, я выполнил. — И крикнул мелькнувшей в длинном коридоре молодой жене, также одетой по-спортивному: — Тась, не забудь прихватить казанок для ухи!.. И Николая поторопи, иначе без него уедем!

— Николай уже во дворе!.. Сам не задерживайся!

Григорий вернулся в комнату, отчаянно зевая и почесываясь, включил мобильник, поднес его к уху. Подождал, пока связь восстановится, недовольно спросил:

— Стас, привет… Ты, что ли, звонил?

— Все звонили, — ответил Кулаков. — Ты где?

— А где я могу быть?.. В общаге!

— Давай, фуражку на бо́шку, ноги на погоны, сирену на полный рёв, и чтоб через час в «Балке». Постарайся прибыть до высокого начальства.

— А что… что у вас?.. Можешь в двух словах?

— Три трупа, двое раненых. Этого хватит?

— А из-за чего?

— Тебе информацию по почте или лучше в устном пересказе?

— Наши все целы?

— Степаныча цепануло, но не смертельно. Остальное при встрече.

Гуляев бросил трубку, от секундной растерянности заметался по комнате, хватая на ходу всё, что попадалось под руки — от верхней одежды до ботинок, затем выскочил в коридор, заперся в душевой, наскоро облил себя теплой водой, обмотался до пояса широким махровым полотенцем, вернулся в комнату, сел на кровать, натягивая брюки…

…«Фордешник» стоял во дворе общежития, прилично уже прожаренный ранним солнечным пеклом. Григорий распахнул дверцу, забросил в багажник всю полагающуюся амуницию — рацию, зарядку к ней, ручной громкоговоритель, теплую тужурку; услышал телефонную трель.

— Слушаю.

— Гуляев?.. Это Полежаев Аркадий Борисович.

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Ты уже в курсе «Волчьей балки»?

— Как раз туда выезжаю.

— Оцени обстановку, потом мне доложишь.

— Сами не приедете?

— Мне не по чину. Туда уже направилось более высокое начальство.

— Можете подсказать что-нибудь предварительное, Аркадий Борисович?

— Только одно. Не задавать больше идиотских вопросов по телефону.

— Понял, товарищ майор. Извиняюсь, больше не буду.

Старший лейтенант бросил аппарат на сиденье, нырнул за руль, включил проблесковые маячки. К нему скорым шагом подбежал Серега Филонов.

— Ну, чего там у вас?

— «Мурзилка»!.. «Веселые картинки»!

— Криминал?

— Вечером, после рыбалки. Оставьте для меня тарелочку!

Гуляев легко и привычно выкатился со двора и понесся по улице в сторону широченного проспекта, оглашая окрестности диковатым воем ментовской сирены.

После ночных событий, с началом дня пост ГАИ «Волчья балка» смотрелся жутковато, пугающе заброшенно. Все еще дымилась сгоревшая до черных бревен пристройка, служебный домик скалился выбитыми стеклами окон, под его стенами лежали, накрытые брезентом, тела сгоревших и убитого, задержанный трейлер загнали почти на середину двора, и смотрелся он как-то зловеще и потерянно.

Капитан сидел на ступеньках дома, придерживал саднившую перебинтованную руку, поглядывал на своих помощников — на Игоря Лыкова и Стаса Кулакова, устало и озлобленно подгонявших притормаживающий в любопытстве транспорт.

Через открытую дверь была видна покореженная и разбросанная по комнате мебель, среди этого хлама одиноко дремал на стуле Мансур в наручниках. Время от времени он приходил в себя, бессмысленно озирался и снова впадал в вязкий сон.

Зазвонил мобильник. Капитан здоровой рукой взял аппарат, включил связь, поднес к уху.

— Слушаю.

— Бурлаков? — спросил командный голос.

— Так точно.

— Нормально слышно?

— Слышно.

— Минут через пятнадцать будем.

— Ждем, товарищ полковник.

Капитан положил телефон рядом, махнул повернувшемуся в его сторону Кулакову.

— Подойди!

Тот бросил что-то младшему лейтенанту, устало потащился к начальнику.

— Едут, что ли?

— Через пятнадцать минут встречайте.

— Ничего, что не при параде? — оскалился лейтенант.

— Переживут. Главное, чтоб пробки не было. Пусть Лыков пошустрее машет палкой.

— Да уж старается, — Стас присел рядом на ступеньки, отряхнул с ботинок, с брюк налипшую густую пыль. — Ты это, Степаныч… насчет Наташки… пока не сильно забивай в голову. Не совсем же они звери.

Капитан молчал, отрешенно глядя на раскинувшуюся во все концы серую выгоревшую степь.

— С начальством погутарим, — продолжил лейтенант, — Григория дождемся, оставим его здесь, сами сразу кинемся на поиски.

— Все сказал? — с тихой безразличной злостью спросил Бурлаков.

— Вроде, все.

— Вот и ступай себе на трассу. Помогай Угорьку. Если кто из шоферюг будет наглеть, лезть не в свое дело, забирайте права, пусть себе позагорают на обочине. Погода самая подходящая.

— Так и поступим, товарищ капитан. Церемониться не будем, — Кулаков козырнул, потопал, сбивая оставшуюся пыль с обуви, как можно бодрее зашагал к дороге.

Илья взял из рук пухленькой домработницы Антонины кейс, незаметно щипнул ее за аппетитный бок.

— Илюша, перестань! Не совестно? — вертанулась та и заспешила в дом.

Илья предупредительно открыл заднюю дверцу автомобиля, подождал, пока Артемий Васильевич займет свое привычное место, сел за руль, оглянулся.

— Тронулись, Артемий Васильевич?

— Лишь бы не умом, Илюша, — проворчал тот, увидел вышедшую на веранду дома жену с мобильником в руке, распорядился: — Подожди. — Крикнул в открытое окно: — Чего опять, Лариса?

— Подойди!

— Черт…

Бежецкий покинул салон, поднялся по ступенькам, взял у жены телефон.

— Кто?

— Услышишь.

Муж бросил короткий взгляд на Ларису, услышал в трубке знакомый голос тестя.

— Здравствуй, зять.

— Доброе утро, Борис Сергеевич.

— Подъезжай ко мне в три.

— А вы уже в курсе о случившемся?

— К трем, говорю!

— Может, пораньше? По моей информации, ментовское начальство уже выехало на «Волчью балку».

— Ты сказал, я понял, — оборвал Артемия тесть. — Жду.

— Понял, благодарю.

Бежецкий вернул жене трубку, усмехнулся.

— Что ты сказала такого ему, что он уже на взводе?

— Сказала, что у тебя очередная проблема.

— Но ты же не знаешь какая.

— Зато отец уже знает, — жена развернулась и скрылась в длинном прохладном коридоре дома.

Артемий вернулся к машине, самостоятельно уселся на свое привычное место, и когда уже выехали за ворота, набрал номер.

— Георгий Иванович, ты где?

— Жду тебя.

— Не предпринимай никаких действий, скоро буду.

— Как скажешь, Артемий Васильевич.

Загородный дом, куда привезли Наташу, был похож на приземистую мрачную крепость: крупные бревна, покатая бурого цвета черепичная крыша, густая, почти непролазная зелень вдоль высокого кирпичного забора, на самом заборе проглядывали равномерно разбросанные миниатюрные камеры для наблюдения.

Два крепких парня в пятнистых камуфляжах провели Бурлакову в небольшую комнату с приспущенными жалюзи, один из них довольно жестко усадил девушку на единственный стул, поинтересовался:

— Воды хочешь?

— Хочу, — кивнула Наташа и уточнила: — Только нехолодной, чтоб не застудить горло.

— Принцесса, оказывается. Здоровье бережешь.

Парни ушли, Наташа обвела взглядом пустые стены, жалюзи, заправленную серым одеялом койку, стол в углу, прислушалась к тишине за дверью. Поднялась, на цыпочках подошла к окну, попробовала приподнять жалюзи.

Дверь тут же открылась, вошедший парень жестко приказал:

— Слышь, козява?! Сказано сидеть, вот и сиди! — взял за руку, с силой усадил снова на стул. — И не балуй больше, иначе накажу! Причем жестоко.

— Вы за это ответите!

— Все ответят. Перед Богом!

Появился второй охранник, поставил стакан с водой на стол, в свою очередь предупредил:

— Будешь здесь пока жить. Захочешь спать, постель чистая. При надобности разбужу, — и оба парня покинули комнату.

Областное полицейское начальство на «Волчью балку» прибыло на трех машинах. С мигалками, сиренами, на серьезной бесцеремонной скорости.

Бурлаков вытер вспотевшую голову клетчатым платком, поправил перевязку на руке, надел фуражку, механически оглянулся на оставшегося в помещении Мансура, тяжело поднялся со ступенек, двинулся к трассе навстречу приближающемуся кортежу. Бросил подчиненным:

— Будьте рядом. Возникнут вопросы — ответьте. Сами раньше положенного не высовывайтесь.

— А мы за вашей простреленной спиной, Семен Степанович, — попытался сострить Стас. — Даже если пуля, то мимо!

— Шуточки оставь для тещи.

— Так ведь пока нет таковой!

— Будет. Причем не одна.

Начальственные машины, оставив после себя столб пыли, лихо зарулили на площадку перед служебным домиком, из них дружно вывалились пятеро разнокалиберных людей в погонах, главный из которых, полковник Миронов, полноватый, с одышкой, прямиком направился в сторону Бурлакова и его подчиненных. Подал капитану руку, бегло кивнул откозырявшим лейтенантам.

— Ну, капитан, и чего ты тут натворил?

— Натворил, — согласился тот. — Придется разбираться, Яков Михайлович.

— Да уж куда денешься? — полковник повернул тугую шею в сторону сгоревшего сарайчика, разрушенного домика, разогретого солнцем трейлера, поманил моложавого майора в форме следователя. — Николай Иванович, подойди. Пусть твои люди займутся осмотром объекта, а я тем временем побеседую с капитаном и его братвой.

— Мне бы тоже не мешало задать некоторые вопросы вашим подчиненным, товарищ полковник, — ответил тот.

— Обязательно задашь. Но после меня.

— Как прикажете.

Следователь с недовольным видом отошел к двум своим сотрудникам, принялся ставить им задачу, время от времени бросая взгляд на полковника и подчиненных.

— Давайте коротко и по порядку, — произнес полковник, загораживаясь от солнца ладонью. — На каком основании был остановлен данный трейлер и подвергнут досмотру?

— На основании вот этой записки, — Лыков вынул из кармана клочок бумаги.

Яков Михайлович пробежал глазами написанное, поднял глаза на младшего лейтенанта.

— Откуда она у тебя?

— Принес человек.

— Знакомый?

— Первый раз видел. Передал и исчез.

— Какой с виду?

— Калмык. Думаю, чабан.

— А чтоб задержать этого чабана? Допросить?

— Не было оснований, товарищ полковник.

— А основание останавливать транспорт, устраивать шмон, открывать стрельбу, поджигать здание, убивать людей — на это основание было?

— Стрельбу первыми открыли не мы. Сарай тоже не мы подожгли.

— А кто-о?

— Те, кто приехал на разборку. Бандиты.

— С чего ты взял, что это были бандиты?

— По повадкам. Сначала стали качать права, потом взялись за оружие.

Полковник передал записку чабана капитану.

— Пусть пока будет у тебя. Труп под брезентом на чьей совести?

— На моей, — произнес Кулаков.

— Значит, кто здесь бандит?

— Выходит, я.

— Вот и ответишь перед следствием.

— Я знаю этих людей, товарищ полковник, — вмешался спокойно капитан Бурлаков. — Бригада Щура.

— Щура?

— Так точно. Вы должны помнить его.

— Почему это я должен помнить какого-то Щура?

— По старым делам. Когда-то проходил по наркотикам.

— Лично, что ли, явился?

— С людьми, на двух джипах.

— Разрешите, товарищ полковник? — шагнул вперед Игорь.

Тот вдруг налился яростью.

— Видишь, разговариваю с капитаном?

— Так точно.

— Так чего лезешь поперек батьки, нарушаешь субординацию?

— Я был участником ночных событий, могу дать некоторые дополнительные пояснения.

Полковник повернул голову к Бурлакову.

— Кто это?

— Младший лейтенант Лыков, — ответил тот.

— Вот и объясни младшему лейтенанту, что такое субординация. Иначе если я начну объяснять, то единственная звездочка тут же сдуется с его погон. И на пенсию отправится рядовым!

Младший лейтенант согнал желваки на черном от пыли и бессонной ночи лице, негромко произнес:

— Могу подать рапорт.

— Подашь! Может, даже сегодня! И еще за ночной беспредел ответишь.

— Отвечу, товарищ полковник!

— Сгинь, придурок! — взорвался полковник Миронов. — Уберите его с глаз!

— Давай, давай, давай, — Стас схватил Лыкова за рукав, принялся отталкивать в сторонку. — Все нервные, на взводе. Успокоился, убрал эмоции, затаился. — Тихонько, с улыбочкой зашептал: — Запомни, школяр, субординация — это когда дурень — философ, а философ — начальник.

— Пошел ты… — Игорь попытался вырваться из объятий Кулакова, до вздувшихся на шее вен заорал: — У человека выкрали внучку, а вы тут всякую муть гоните! Совесть надо иметь, товарищ полковник!.. И понимание!

— Я тебя прямо здесь, на месте разжалую, сопляк!

— А мне плевать!.. Плевать, когда вижу беспредел и тупость!

— Что ты вякнул?

Младший лейтенант пытался что-то ответить, вырваться из рук Стаса, но тот продолжал тащить его подальше от начальства, с тихим смехом бормотал:

— Закрой бухло, чухарик… Вышибет, вообще кругом шлагбаум! Соображай, куда тебя гонит!

Полковник от беспомощной ярости дышал тяжело и часто, снял фуражку, зачем-то передал ее капитану.

— Подержи, — сделал пару шагов в сторону, попытался успокоить дыхание. Вернулся, надел фуражку. — Давно у тебя этот психопат?

— Почти два месяца.

— Гони в три шеи, иначе наколбасит — потом не разгребешь.

— Вроде, хороший парень. Ответственный.

— От таких «ответственных» главные проблемы. Вплоть до государственных. До переворотов!.. Не замечал?

— Парень старается, нареканий раньше никаких.

— Все равно гони. Я подпишу представление, — полковник громко высморкался в носовик, усмехнулся. — Как перенервничаю, сразу насморк, — внимательно посмотрел на капитана. — Как рука?

— Пустяк. День-другой затянется.

— А с внучкой что? Действительно выкрали?

— Люди Щура.

— Ей сколько уже?

— Семнадцать. Только школу закончила.

— И что, не удалось задержать?

— Говорю ж, стреляли.

— Совсем хреново, — качнул головой Миронов. — Значит, в фуре серьезный груз перевозили.

— Следаки докопаются, — кивнул капитан в сторону сотрудников, осматривающих трейлер. — Твои люди?

— Из следственного управления.

— Значит, результат скоро получишь. Думаю, наркота.

Полковник увидел, как один из двух следователей открыл заднюю дверь фуры, пытался в нее забраться. Пробормотал:

— А вот это совсем ни к чему, — и почти бегом понесся к ним. — Стоп! Один момент, господа!.. Что за самоуправство, Николай Иванович? Уколов!.. Останови своих людей!

— Мы обязаны произвести досмотр задержанного транспорта, товарищ полковник, — ответил тот.

— Досмотр!.. Внешний! А ковыряться в грузе здесь не надо, тем более производить какие-либо следственные действия!.. В городе, в управлении! — Полковник шагнул к фуре, в категорической форме приказал двум следователям, успевшим забраться внутрь: — Назад, господа! На транспорт арест еще не наложен, ждите своего часа!

— В таком случае, зачем мы сюда приехали? — сдержанно спросил майор.

— Но не для того, чтобы раскурочить трейлер и вывалить весь товар на пекло, на асфальт!.. Не знаешь, что кавун — деликатный продукт?.. Сгниет к чертям, в кашу превратится! И что ты потом в этом месиве найдешь? С кого будет спрос?

— Можно без крика? — как можно спокойнее произнес Николай Иванович. — И не «тыкать»?

— Нельзя!.. Потому что не тем занимаетесь, майор! Хреновиной занимаетесь! Оглядитесь, повертите головой — мало вопросов вокруг? — набирал обороты Яков Михайлович. — Служебное помещение раскурочено, вместо сарая — пепелище, люди сгорели в нем заживо, труп под брезентом!.. Этого вам недостаточно?

— С задержанным я имею право провести предварительную беседу, товарищ полковник? — не без иронии спросил тот.

— Предварительную, пожалуйста. Более основательную — тоже в управлении.

— Распоряжаетесь так, словно я ваш подчиненный.

— Во-первых, перед вами старший по званию, майор. А во-вторых, данный объект пока что находится в моем ведении.

— Я буду звонить в управление.

— Хоть в министерство. И заодно поинтересуйся, почему они не дали сюда служебных собак! Умничать вы все горазды, а когда дело, лапками разводите!

Уколов козырнул и в сопровождении двух подчиненных направился в сторону служебной постройки.

Яков Михайлович закрыл заднюю дверцу фургона, вернулся к капитану.

— Кто-нибудь из твоих парней пробовал докопаться, что в фуре под арбузами?

— Почему обязательно под арбузами? — пожал плечами Бурлаков. — Наркоту чаще всего прячут в самих арбузах.

— Ну, хорошо!.. В арбузах! Хоть что-нибудь нашли в этих проклятых арбузах?

— Я запретил. Это не нашего ума дело. Пусть этим занимаются спецы… А правда, почему не приехали с собаками? Те бы вмиг унюхали!

— Я тебе про Фому, а ты про Ерему!.. Потому! Паркетный народ кругом! — полковник увидел свернувший с трассы «Форд» с мигалкой, спросил: — Твой?

— Григорий Гуляев. Вы ведь его, по-моему, знаете.

— Да уж знаю. Ушлый ковбой. Далеко пойдет.

— Если кто подножку не подставит, — согласился Бурлаков.

— Или он кому.

Григорий остановил машину метрах в пяти от них, выключил сирену, заглушил двигатель, бегло поручкался с младшими коллегами, подошел к начальству, бодро поприветствовал:

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Здорово, старший лейтенант, — подал тот руку. — Вызвали или сам прискакал на жареное?

— Я вызвал, — сказал капитан, тоже поздоровавшись с Гуляевым. — Ему в ночную, мог бы еще поспать.

— А я как почувствовал, — свойски засмеялся старший лейтенант. — С вечера обердюжился, а уснуть не получается. Бельмы на потолке, колотит всего, хоть бери ноги и руки и бегом на пост, — повертел головой, кивнул в сторону прибывшей команды. — Как догадываюсь, товарищ полковник, дело серьезное, шумилово намечается выше крыши?

— Намечается, — согласился Яков Михайлович, — только как бы эту крышу кому-то не снесло.

— А мы тут при чем? Пусть следаки с прокуратурой разбираются. А наше дело палкой махнуть, нарушителей к ногтю, преступников за решетку. Или я неправ, Семен Степанович?

— Ты всегда прав, Гуляев, — нехотя ответил капитан и распорядился: — Ступай к ребятам, подсоби там. Ночь не спали.

— Есть, товарищ капитан! — браво козырнул Гуляев. — Беру всю ответственность на эти потертые погоны!

Григорий развернулся, зашагал к напарникам.

— Брошен к вам, господа, в качестве подкрепления!

— Чего такой веселый? — недовольно спросил Стас.

— Лейтенант! Библию читал? А что в ней написано? Уныние — грех! Тем более что повода к такому состоянию души нет! Преступник задержан, вскоре будет допрошен, потом осужден по всей строгости закона!.. Вам же, господа, светят не только серьезные премиальные, но и внеочередной отпуск на бархатных турецких берегах!

— Тебе Степаныч ничего не сказал про Наташу? — хмуро спросил Лыков.

— Про Наташу? — искренне удивился Гуляев. — Про внучку?!.. А чего с ней?

— Похитили.

— Похитили?.. Натаху? Кто?.. Когда? — Гуляев ошарашенно уставился на парней. — А чего ж вы, олухи, молчите? — оглянулся в сторону капитана. — А дед… чего ж дед ничего не сказал?

— Он не должен перед тобой отчитываться…

— Не должен. Но так, пацаны, не годится! Тут надо действовать. Сейчас, безотлагательно. Айда к капитану.

Старший лейтенант дернулся было в сторону Бурлакова и полковника, Стас придержал его.

— Подожди, не дергайся… Компашка отвалит, будем принимать решение. Думаю, Семен Степанович тоже что-то в голове держит.

Восемнадцатилетний Володя Гуськов, высокий, худощавый, по-спортивному хлесткий, хлопнул дверью, запоздало крикнул:

— Мам, сдам документы — сразу маякну!

— Не забудь! И еще не забудь перекусить! — высунулась из окна мать. — Совсем вон худой!

— Не худой, а стройный! Одним на зависть, другим на радость!

Парень пересек двор, заросший мелким подсохшим спорышом, перекинул поудобнее через плечо рюкзачок, спугнул купающихся в пыли кур, в легком прыжке сорвал зеленое с красным бочком яблоко, смачно откусил почти половину. Отомкнул на воротах петлю из цепи, толкнул калитку, вышел на разогретую пыльную улицу, кинул широкий шаг вдоль плетня.

Сначала решил, что показалось. Остановился, прислушался, повернул голову в сторону непонятного звука. Вдруг увидел лежащего на земле человека, от неожиданности на какой-то момент замер.

Бату смотрел на парня не мигая, пытаясь что-то произнести.

Володя быстро шагнул к нему, присел на корточки.

— Эй, мужик… Что с тобой?

— Помоги, — еле слышно прохрипел тот. — Силы совсем нет…

Парень попытался приподнять его, но чабан был совсем слаб и никак не способствовал ему.

— Ну, давай же, блин, — бормотал Гуськов, таща его по пыли. — Не цепляйся за траву, расслабься!

Кое-как доволок до калитки, швырнул во двор рюкзак, всполошив кур и гусей, пнул ногой калитку.

— Сынок, чего там? — показалась в окне встревоженная мать. — Забыл что-то?

— Мам, тут человек… Полуживой!

Сорокалетняя Оксана Гуськова, загорелая, сильная, с сочными южными формами, торопливо покинула дом, тоже распугала домашнюю живность, принялась вместе с сыном тащить незнакомого человека ко входу в хату.

Бату немного пришел в себя, пытался приподняться, что-то бормотал на своем, цеплялся то за женщину, то за ее сына, с трудом держался, чтоб не упасть.

Кое-как затащили чабана в дом, донесли до дивана, уложили на нем.

— Воды, — тихо просил мужчина. — Хочу пить… Воды.

Володя по-скорому налил из графина, поднес чашку к пересохшим губам чабана.

— Много не нужно, — предупредила мать. — Несколько глотков, потом еще. — Взяла чашку в свои руки, повторила: — Чуть-чуть… А немного погодя еще.

Бату схватил чашку, хотел выпить много и сразу, Оксана отвела чашку.

— Сказала же, нельзя сразу много… Успеешь.

Чабан после нескольких глотков отпустил чашку, откинул голову на валик дивана, оскалился.

— Спасибо… Думал, помру.

— Не помрешь, — женщина взяла полотенце, вытерла мокрый в ссадинах лоб. — Оклемаешься. Позвоним в полицию, потом в больницу, вот и оклемаешься.

— Не надо, — испуганно забормотал Бату. — Полиция не надо… И больница тоже… Немного побуду и уйду… Разрешите немного. Я скоро.

Володя отвел мать в сторону, прошептал:

— Мам, так чего с ним делать? Мы же не знаем, кто такой… Давай, наберу полицию?

— Попросил ведь человек не звонить, — Оксана взглянула на тяжело дышащего чабана. — Кто знает, за что побили.

— А если галоши откинет?

— Не дай бог.

— Чего, «не дай бог»? Хрипит вон, задыхается.

— Подожду. Если будет совсем плохо, сама позвоню.

— Хочешь одна с ним остаться?

— А что он со мной сделает?.. Не с такими справлялась.

— Мам, пока этот скелет в хате, никуда я не пойду!

— Тебе документы сегодня сдавать! Пропустишь, вообще никуда не поступишь.

— Сказал, одну не оставлю!

— На улицу его выбросишь, что ли?

— Не знаю. Давай перетащим в сарай, пусть там полежит, пока вернусь.

Мать приобняла парня, поцеловала в щеку.

— Ступай, сынок. Если будет что-то не так, тут же позвоню. Или тебе, или в полицию.

— И мне, и в полицию.

— Разберусь, родной. Не маленькая, — Оксана снова поцеловала сына, проводила до дверей. — Не задерживайся. К вечеру нужно разобраться с этим человеком.

Бежецкий вошел в просторный подъезд недавно построенного крутого дома, бегло кивнул консьержу за стеклом, направился к лифтам. Поднялся на нужный этаж, нажал кнопку дверного звонка.

Вера, измученная бессонной ночью, бледная, осунувшаяся, неуверенная в движениях, открыла не сразу, отступила, пропуская бывшего мужа. Тот снимать обувь не стал, взглянул на нее, поинтересовался:

— Снова выпила?

— Не снова, а опять, — огрызнулась та.

— Когда ты остановишься?

— Когда подохну.

— Доктор был?

— Был, ушел.

— Укол сделал?

— Сделал, но это ненадолго. На три-четыре часа. Потом опять придет.

— Костя спит?

— Не спит. Никого не хочет видеть.

— Я с ним поговорю.

— О чем?

— О том, что подохнет, если не остановится. Причем в ближайшие дни.

Вера помолчала, подумала, безразлично пожала плечами.

— Попробуй. Ты отец. Вдруг что получится.

Квартира была большая, пятикомнатная, с окнами почти в полстены. Артемий Васильевич подошел к двери комнаты сына, постучал.

— Нельзя! — послышался довольно агрессивный ответ.

Отец не подчинился, вошел внутрь.

Костя лежал на раздвинутом диване, при виде Бежецкого чуть приподнялся, повторил в прежнем тоне:

— Я сказал, нельзя!.. Я запрещаю входить в мое пространство.

Артемий Васильевич молча подошел ближе, присел на подоконник, едва не оборвав на окне край тюля.

— Пять минут и уйду.

Сын не ответил, перевел взгляд на потолок, смотрел, не мигая, в некое пространство, видное только ему.

— Сын… это край. Так больше продолжаться не может. Ты помнишь, как я отбивал тебя от ментов?

Тот молчал, никак не обозначив реакции на слова отца.

— У меня уйма дел… Срочных дел. Неотложных. Но я оставил все и приехал к тебе. Мы должны сегодня, сейчас принять окончательное решение, Костя. Очень важное решение.

— У тебя деньги есть? — неожиданно произнес парень.

— Есть. Но я тебе не дам.

— Значит, пошел вон!

— Костя, сын… Послушай внимательно. Ты гибнешь. У тебя нет другого выхода, кроме больницы. Я сделаю все, оплачу самых лучших врачей, создам самые комфортные условия, лишь бы ты вылечился.

— Дай мне денег, — раздельно и четко произнес тот.

— Сказал, не дам. Вылечишься, обещаю ни в чем тебе не отказывать! Любые деньги, любое содержание, любой каприз… кроме наркотиков.

— Пошел вон! — заорал сын, приподнимаясь на постели. — Вон, сказал, вон!

В комнату заглянула Вера, Бежецкий в два прыжка оттолкнул ее, прижал спиной дверь.

— Костя… Прошу, умоляю. Хочешь, я снова вернусь в семью. Снова буду с вами. Только остановись. Осознай, что с тобой происходит. — Запиликал телефон, Артемий выхватил из кармана трубку, закричал в нее: — Пошел к чертям!.. Не могу сейчас говорить!.. Через час буду, а пока не смей звонить. Никто пусть не звонит!

Снова открылась дверь, супруга истерично схватила Бежецкого за рукав, потащила из комнаты.

— У тебя дела… Оставь нас. Мы тут как-нибудь без тебя, сами разберемся.

— Он просит денег.

— Он каждый день их просит. Иди с богом. Нам без тебя легче, — вытолкала почти в прихожую, вдруг зашептала яростно, с ненавистью: — Это ты его сделал таким!.. Ты, сволочь!

— Я?.. Что ты несешь, дура?

— Ты и твои дружки!.. Мне Костя сказал… признался… твой Георгий Иванович подсадил его на наркотики!

— Совсем рехнулась? Что несешь?

— Он!.. Он приучил моего сына! А ты с ним творишь дела, других делаешь уродами!.. Потому что сам урод! Уро-од!

— А ты алкоголичка!.. Пьяница! Каждую ночь нажираешься!

— Пошел вон, негодяй!.. Уйди, чтоб мои глаза тебя не видели!

Вера все-таки вынудила Бежецкого покинуть квартиру, с силой закрыла дверь.

Третья часть

В кабинете от мощного кондиционера разливалась спасительная прохлада. Бежецкий и Георгий Иванович Зыков сидели в глубоких креслах друг против друга, почти не касались налитого золотистого чая в чашках.

— Чего ты так орал на меня в трубку? — с усмешкой поинтересовался Георгий Иванович. — Опять Лариса устроила концерт по заявкам?

— Давай по делу, — отмахнулся Артемий. — Как думаешь, почему так все получилось на «Волчьей балке»?

— Безусловно, подстава, — заключил Георгий Иванович, бессмысленно вертя конфету. — Продуманная, точная, с далекоидущими последствиями.

— Подстава против кого? — вскинул брови Артемий Васильевич. — Против меня?

— Если только против тебя, Артемий, то это слишком просто.

— А против кого еще?.. Груз ведь мой!

— Во-первых, груз не твой. Ты его купил… А вот у кого купил — это, возможно, здесь главный вопрос.

— Ты прекрасно знаешь, что этим источником я пользуюсь не первый год и сбоя никогда не было.

— Ничто не вечно под луной, — улыбнулся Зыков, показав желтые нездоровые зубы. — Перекупили, переубедили, перетащили.

— Пройдемся по окружению? Как говорится, по ближнему кругу.

— Через пару минут… Я в туалет.

Георгий Иванович открыл дверь личной туалетной комнаты Бежецкого, заперся изнутри, достал из внутреннего кармана льняного пиджака небольшую картонную коробочку. Вынул из нее плоскую пластинку, развернул, поднес к носу, вдохнул белый порошок сильно и протяжно. Постоял с плотно закрытыми глазами, затем взял салфетку, вытер нос, губы, щеки, бросил ее в унитаз. На всякий случай слегка сполоснул лицо, удовлетворенно взглянул на себя в зеркало, покинул кабинет.

— Итак, по ближнему кругу, — он с ходу продолжил тему, рухнув в кресло. — Даниил Петрович?

— Побоится. Мелочь, шестерка. Все время с оглядкой, все время с мокрой задницей, — поморщился Бежецкий.

— Такие быстрее всего и закладывают. Последнее время я ему не доверяю.

— Я тоже. Много суетится, много хочет знать.

— Его сын, по-моему, дружит с твоим Костей?

— Дружил. Теперь шагают по разным дорожкам.

— Как Костя?

Бежецкий бросил короткий взгляд на компаньона, оскалился.

— А чего это вдруг он тебя волнует?

— Просто спросил. Жалко парня.

— Жалко — помолчи.

— Извини, — Зыков посидел молча, с откинутой на спинку кресла головой, продолжая ловить «приход», неожиданно посоветовал: — Ты это, Артемий… Приставь к Даниилу наблюдение. Не помешает.

— Как раз думал об этом.

— Думать одно, делать другое.

— Сегодня скажу помощнику.

Зыков дотянулся до чашки, все-таки сделал небольшой глоток остывшего уже чая.

— Я, знаешь, о ком вдруг вспомнил?

— Опять о молодой и сексуальной? — натянуто усмехнулся Бежецкий.

— Об этом в другой раз, причем непременно! — тот легко смахнул несуществующее облачко над головой, улыбнулся. — Помнишь такого — Аверьяна?.. Был когда-то непонятный мэн, то ли из Самарканда, то ли из Астрахани.

— Аверьян?.. Узбек?

— По-моему, русский. Хотя всё окружение — азиаты… У него когда-то были тёрки с нашими людьми.

— Черт-те кого вспомнил. Я о нем как-то и забыл. Исчез — и бог с ним.

— Напрасно забыл. Такие люди просто так никогда не исчезают. Выныривают в самый подходящий момент.

— Но его ведь посадили!.. По-моему, лет на пять!

— Отсидел положенное, никуда пока не высовывается, ждет своего часа.

— Думаешь, вышел на «поле брани»?

— Как вариант. Так что сбрасывать его со счетов не стоит.

— Хорошо, Аверьян так Аверьян. Подумаем, — Артемий поднялся, прошелся по кабинету. — А что будем делать с товаром, который сейчас на «Волчьей балке»?

— Не понял, — поднял брови Зыков. — Его ведь тормознули.

— Тормознули. К вечеру, думаю, перегонят в город.

— Ну, перегонят, и что?

— Не догоняешь?

— Пока не совсем.

— В фуре двести пятьдесят килограммов товара! — наклонившись к приятелю, яростно зашептал Бежецкий. — Двести пятьдесят!.. Это не просто перехватили партию, а вышли на крупный канал поставки наркоты! И эти скоты будут копаться, пока не вывернут всё до кишечника!

— Ваше предложение, сэр?

— Предложение? — переспросил Артемий, пожевав пересохшими губами. — Не просто предложение, а требование!.. Фура не должна дойти до города. Нужно ее расхерачить… раздербанить в пух, в прах, в клочья! Чтоб никаких вещественных доказательств! Пусть ищут в пыли, на асфальте, на траве, в степи!

Георгий помолчал, едва заметно тронул плечами.

— Ну и как ты себе эту операцию представляешь?

— Не представляю. Ставлю задачу!

— Мне?

— Тебе!.. Хватит грести бабло и ни за что не отвечать! Одни только советы, размышления, философствования!

— Артемий, минуточку…

— Заглох!.. Собери срочно всех своих шавок, объясни ситуацию, ввинти в задницы свёрла, кинь бабло, и чтоб на трассе из пушек, из орудий, из «града» — по заданной цели! Ты меня понял?

— В общих чертах… А ты хорошо все взвесил?

— Что-о?

— Последствия такой операции.

— Хватит жевать сопли! Пришло время действовать! А придется расхлебывать — так это уже моя задача.

Бежецкий достал из шкафчика бутылку коньяка, плеснул себе, гостю. Не чокаясь, пригубили.

— Когда встречаешься с тестем? — спросил Зыков.

— Какое это имеет отношение к фуре? — удивился Артемий.

— Самое прямое. Скандал ударит прежде всего по Борису Сергеевичу.

— Плевать!.. Он уже пенсионер! И остаток жизни прекрасно проведет на нарах в камере с удобствами. Я об этом позабочусь, — Бежецкий остановился напротив Зыкова, криво усмехнулся. — Ты ведь не побежишь меня сливать тут же?

Зыков какое-то время, не мигая, смотрел в упор на собеседника, тоже усмехнулся.

— Подумаю.

Артемий расхохотался, ударил компаньона в плечо.

— Молодец!.. Хорошо ответил — нагло, в лобешник!

Зыков взял обе рюмки, одну передал приятелю, почти синхронно выпили.

— Совет, — произнес Георгий не сразу, продолжая ловить кайф после кокаина. — Точнее, два. Я бы не торопился встречаться с тестем. Отложи на денек.

— Разъясни.

— Слишком все горячо. Если сегодня будет расстрелян трейлер… а это случится, думаю, днем… беседа с губернатором будет бессмысленна. Гораздо важнее оценить ситуацию через пару дней.

— Второй совет?

— Не сбрасывай со счетов Аверьяна. Моя интуиция редко меня обманывала.

— Нужно каким-то образом найти его концы.

— Мои люди постараются.

Они приобнялись, Бежецкий проводил гостя до двери, неожиданно попросил:

— Просьба… Дай команду, чтоб Петрович разобрался с девушкой, которую ночью похитили. Или пусть отпустит с богом, или…

— Какую девушку? — не понял Зыков. — Кто похитил?

— Говорят, Щур. Внучку капитана с «Волчьей балки».

— Этого еще не хватало. Ладно, будем разбираться.

Приятели обменялись рукопожатием, Георгий ушел. Артемий вернулся в задумчивости к столу. Зазвонил мобильник. Взглянул на экран — «АНОНИМ». Включил связь.

— Слушаю.

— Нужна встреча, — произнес сипловатый голос.

— С кем?

— Со мной.

— А вы кто?

— Оставьте свои шуточки, Артемий Васильевич.

— Извините, не сразу врубился.

— Через час я вас жду.

Ладони Бежецкого нехорошо взмокли.

— Где?

— Загородный ресторанчик «Роща».

— Хорошо, буду.

Связь оборвалась. Артемий постоял какое-то время то ли в раздумье, то ли в растерянности, затем подошел к окну, стал наблюдать за двором овощебазы, по которому медленно ползали тяжелые груженые трейлеры.

Взглянул на дорогие наручные часы, время было 9:16. Нажал на соответствующую клавишу, позвал:

— Вадим!

Помощник вошел в кабинет тут же.

— Слушаю, Артемий Васильевич.

— Тут вот что, — Бежецкий подбирал слова. — Даниила Петровича Глушко знаешь?

— Обижаете, Артемий Васильевич, — развел Вадим руками.

— Вот чтоб я больше не обижал, выполни одно поручение… Дай команду парням, чтоб понаблюдали за ним. Послушали, присмотрели, поснимали.

— Шутите или на полном серьезе, Артемий Васильевич? Он же ваш ближайший…

— Шутят знаешь где? Когда не успевают добежать до сортира.

— Понял. Можно уже сегодня?

— А зачем откладывать хорошее дело?

— Будет выполнено, Артемий Васильевич!..

Загородный ресторанчик «Роща» был целиком закрыт тяжелыми раскидистыми кленами, на площадке для транспорта почти никого не было, никакая публика тоже не ошивалась.

Илья остановил машину в сторонке от входа в заведение, Артемий Васильевич быстро покинул машину, огляделся, на ходу бросил водителю:

— Жди.

В зале кабачка посетителей тоже почти не было — всего две-три пары. Молоденькая официантка каким-то образом поняла, к кому пришел клиент, повела в сторону небольшой, плотно закрытой кабинки.

— Сюда, пожалуйста.

Человек, ждавший Бежецкого, невысокого роста, щуплый, неприметной стертой внешности, был одет в светлый дорогой костюм.

Протянул руку вошедшему, кивком пригласил сесть.

— Извините, Юрий Иванович, за телефонный казус, — произнес Артемий, потянувшись за чашкой с кофе. — Голова идет кругом, не сразу сообразил.

— Берем голову в руки, успокаиваемся, переходим в нормальный режим, — ответил тот, тоже потянувшись за водой. — На «Волчьей балке» подстава?

— Вне сомнений. Понять бы, чья.

— Будем разбираться. Сейчас нужно максимально дистанцироваться от произошедшего.

— Каким образом?

— Перевести стрелки в другом направлении.

От волнения Бежецкий уселся поудобнее, спросил:

— Не совсем улавливаю. На кого, например… эти стрелки? Конкретно.

— Конкретно?.. Конкретно — на губернатора. На вашего тестя.

— На Бориса Сергеевича?

— Именно. По моим сведениям, у вас с ним сегодня в три часа встреча?

— Так точно.

— Он может знать или там… догадываться о ваших делах?

— Более чем. Его дочь — моя супруга.

— Вы ей обо всем докладываете?

— Смеетесь?.. Но Борис Сергеевич — хозяин города, области. У него все под контролем, тем более я, личный зять!

— Вот на Бориса Сергеевича и перебросим стрелки.

Лоб Артемия вспотел.

— Не въезжаю, Юрий Иванович… Хотя бы что-то наводящее.

— Давайте сначала я кое о чем вас спрошу.

— Конечно.

— Как вы сами намерены выпутываться из этой истории?.. У вас ведь есть коллеги, подельники, которые точно знают, какой груз везли, куда, сколько?.. Кстати, сколько там было килограмм?

— Все, что от вас мне передали. Двести пятьдесят…

— Серьезная цифра… За нее придется отвечать. И не только перед нами, но и перед законом.

— Мне?

— Разумеется. Если не выпутаетесь, — Юрий Иванович дотянулся до веточки зелени, пожевал. — Так что собираетесь делать, Артемий Васильевич? Ваши неотложные шаги?

— Я уже по одному варианту распорядился…

— По какому?

— Трейлер по дороге в город разнесут.

— В каком смысле?

— Ну, разобьют, расстреляют, превратят все в пыль, в огонь, в пепел.

— Кто?

— Есть люди.

— Вы уже договорились?

— Я уже дал команду.

Мужчина внимательно посмотрел на Бежецкого, поинтересовался:

— Вы сами дали команду или кто-то другой?

— Кто? — не понял тот.

— Например, губернатор… Вы ведь не исключаете, что товар в трейлере перевозился именно по его распоряжению?

— Не исключаю, — не сразу ответил Артемий.

— Вот и прекрасно. А вы мучились, на кого перевести стрелки.

— Но я живу с его дочерью… И потом Борис Сергеевич достаточно честный человек.

— С дочерью придется развестись… А что касается честности господина губернатора, им весьма недовольны в Москве. И ситуация с трейлером подтолкнет чиновников наверху принять единственно правильное решение.

Бежецкий допил кофе, взял вторую чашку, уже остывшую.

— Это, знаете… совсем уже как-то непорядочно. По-свински… За все эти годы Борис Сергеевич ничего дурного мне не сделал.

— Раньше не делал, а вот теперь случилось. Поэтому выбирайте — чью шкуру будут дубить: либо вашу, либо губернаторскую.

— Хорошо, я подумаю.

— Пока будете думать, Артемий Васильевич, я советую заглянуть к начальнику управления полиции области генералу Иванникову. Он у нас человек новый, только назначенный, ему такая информация будет полезна.

— Какая… какая информация?

— О том, что на трейлер может быть совершено нападение. Он, конечно, не поверит, но для вас со временем это будет монеточка в копилочку.

— А как я к этому Иванникову попаду?

— Ну, уважаемый, это уже не мои проблемы. Ваши!.. Главное, не теряйте время. Сейчас минута стоит суток.

— А вы не можете поспособствовать, чтоб меня приняли в управлении?

— Вы меня удивляете. За годы нашего сотрудничества вы не поняли, что меня нет? Вообще нет! Пока вот сижу перед вами, разговариваю, слушаю, даю какие-то советы. А через пять минут исчезну. И неизвестно, когда вновь появлюсь… Если, конечно, не возникнет снова какая-нибудь нештатная ситуация. И если мы с вами продолжим работать!

Бежецкий поднялся уходить, Юрий Иванович придержал его.

— Минуту… Еще советую вот о чем подумать, Артемий Васильевич. Вы плотно работаете с двумя партнерами. С господином Зыковым и господином Глушко, если не ошибаюсь.

— А какие вопросы?

— Вопрос именно в этих господах. Мы бы не хотели, чтобы вы продолжали с ними работать в будущем.

— Есть подозрения?

— А у вас нет?

— Есть. Например, в отношении Глушко… Даниила Петровича. Что же касается Георгия Ивановича Зыкова…

— Вам известно, что он сидит на наркотиках? — прервал Бежецкого Юрий Иванович. — Причем давно и серьезно.

— Разное болтают. Но я не очень верю.

— Если не верите болтовне, то поверьте мне. С Георгием Ивановичем тоже придется расстаться. Причем в ближайшее время. Такие люди не всегда способны контролировать свои поступки.

Артемий Васильевич не говорил, а орал в трубку до посиневших на шее вен.

— Мне это крайне необходимо, Георгий!.. Позарез!.. Сегодня, через полчаса, через час!.. Это вопрос жизни!.. Достань, обзвони всех знакомых и холуев, всех прощелыг!.. У тебя должны быть такие люди! Напряги ментов, пообещай бабла, но я обязан попасть к начальнику полиции! Через тестя? Через тестя нельзя! Это западло!.. Потом объясню. Умоляю, родной, выручай!.. Жду!

Отключил связь, откинулся на сиденье, плотно закрыл глаза.

— Куда едем? — спросил Илья.

— Пока никуда. Катаемся по городу, ждем звонка от Георгия Ивановича.

— Может, пока время, завернем домой?.. Ну, к Вере Ивановне. Вдруг там с Костей чего.

— Позже. Дай успокоиться. Если сорвусь, могу натворить глупостей. И помолчи, попробую вздремнуть. Покемарить хотя бы минут десять.

Вера Ивановна перестала мыть на кухне коньячные фужеры, поставила в шкафчик недопитую бутылку, выключила воду, прислушалась. Из комнаты сына доносилась ритмичная музыка, больше ничего тревожного.

Женщина вытерла руки полотенцем, вышла в прихожую, увидела приоткрытую дверь на площадку, бросилась к комнате Кости.

Здесь было пусто.

— Костя! — закричала. — Костя, ты где? Сынок!

Метнулась по другим комнатам, выбежала на лестничную площадку.

— Костя!

Вернулась в квартиру, принялась дрожащими руками набирать номер. На том конце не ответили — линия была занята.

Снова набрала, опять тот же результат.

Улицы города были уже довольно загружены, приходилось подолгу стоять на светофорах, в больших пробках Илья вообще рискованно выезжал на встречку, через зеркало заднего вида поглядывал на разговаривающего по телефону шефа.

— Все понял, Георгий… Спасибо. Твой должник. Постараюсь не опоздать. Конечно. Конечно, все изложу после разговора. Слушай, хватит меня напрягать, и так башка гудит. Все, гуд бай! — Бежецкий увидел рвущийся к нему номер с именем Вера, включил вторую линию. — Да, Вера, слушаю… Но я же тебе, черт возьми, говорил! Не давал я ему денег! Ни копейки!.. А где его искать? Опять в этот долбаный клуб? Он днем не работает, только ночью!.. Не знаю, ничего не знаю!.. Да потому что занят!.. У меня есть еще и другие дела!.. Умоляю, не ори! Как только освобожусь, приеду… Конечно! Куда, к чертям, я денусь! Да, в клинику! Теперь только в клинику! Все, решено!

Отключил связь, откинул голову на спинку сиденья. Тупо смотрел в потолок автомобиля.

— Не опаздываем, Артемий Васильевич? — осторожно спросил Илья.

Тот нехотя взглянул на часы.

— Время пока есть.

— Ничего не могу поделать. Видите, нарушаю. Пробки хуже, чем в Москве.

— Лишь бы не тормознул какой-нибудь принципиальный придурок, — пробормотал тот. — Тогда вообще застрянем.

— Молодых лейтенантиков набрали, свирепствуют по полной. В карман вообще не берут.

— Боятся?

— Если б!.. Закон у них теперь превыше всего! Из сел да из хуторов нагнали. Каждую букву блюдут. Совсем другое поколение! А особенно — девки. К тем в принципе не подъедешь.

— Может, это и хорошо, Илюша?

— Я тоже так думаю. Пора бы ментам от грязи как-нибудь отскребаться. А то ведь дальше вроде некуда. Никто уже им не верит.

Зазвонил мобильник, Бежецкий поднес аппарат к уху.

— Приветствую, Даниил Петрович… Что-то срочное? Нет, новостей пока никаких… Во сколько хочешь? Хорошо, часа через два, не раньше.

— Хотите подружиться с новым генералом? — снова подал голос водитель.

— Подружиться — с генералом? — ухмыльнулся Артемий Васильевич.

— Почему нет?.. Старого сняли, теперь вот новый. Пока не поперли, можно и подружиться. Полезно!

— У мента-генерала только один друг — пистолет. И то, когда заряжен.

— По слухам, зверь. Суровый, не прикормленный еще.

— Кто-нибудь прикормит. Никуда не денется.

Генерал управления полиции Иванников Егор Никитич, худощавый, спортивный, неулыбчивый, вышел из-за стола навстречу появившемуся в кабинете Бежецкому, сухо подал руку, кивнул на стул возле длинного стола для совещаний. Чай, кофе, воду предлагать не стал, перешел сразу к делу.

— Что-то важное, Артемий Васильевич?

Визитер пододвинул стул поближе к столу, с некоторой запинкой произнес:

— Ну да, важное. И срочное. Поэтому просил принять.

— Через десять минут у меня совещание.

— Извините, понял… Буду краток. Вы, наверно, в курсе, что произошло этой ночью на посту ГАИ «Волчья балка»?

— В общих чертах.

— Был задержан трейлер по подозрению в перевозке наркотиков.

— Мне уже доложили. Ждем, когда трейлер будет доставлен в управление.

— Я, товарищ генерал, как раз по этому поводу. Если скажете, что несу чушь, остановите.

— Не думаю, что пришли с чушью, — усмехнулся тот. — Это на вас не похоже.

— Благодарю. Так вот… Трейлер во время транспортировки следует сопровождать самым серьезным образом.

— В каком смысле? — не понял Иванников.

— В самом прямом. Нужна продуманная, серьезная охрана, иначе может случиться непоправимое.

— А если конкретнее?

— Особой конкретики, Егор Никитич, внести не смогу, но общей информацией располагаю, — от волнения горло визитера пересохло, он традиционно потянулся к бутылочке с водой. — Разрешите?

— Конечно.

Бежецкий сделал несколько глотков прямо из горлышка, виновато улыбнулся.

— Извините, на улице сущий ад.

— Зато здесь прохладно. Так что насчет охраны трейлера?

— На трейлер может быть совершено нападение.

— Кем?

— Заинтересованными лицами.

— Откуда у вас такая информация?

— У вас, товарищ генерал, свои источники, у меня свои… Раскрывать их не имею права.

— Не имеете или боитесь?

— И то и другое.

Иванников откинулся на спинку кресла, какое-то время с усмешкой недоверия изучал Артемия.

— Мы ведь с вами, Артемий Васильевич, фактически незнакомы. Мне лишь известно, что губернатор — ваш тесть, и всё, не более того.

— Это дает основание не доверять моей информации?

— В какой-то степени… Вы доложили Борису Сергеевичу о своих подозрениях?

— Пока не доложил. Счел необходимым в первую очередь побеседовать с вами. Вы у нас человек новый, незапятнанный… Так сказать, не в замазке. Поэтому вам можно доверять.

— А тестю не доверяете?

— Если откровенно, не во всем. И для этого есть определенные основания.

Генерал взглянул на наручные часы, сделал какие-то пометки на листе бумаги.

— Что-то вы не договариваете, Артемий Васильевич. Будто страхуете себя от чего-то.

— Страхую, — согласился визитер. — Интуиция вас не подводит. Но и моя интуиция редко обманывала меня. Поэтому счел необходимым нанести визит именно вам.

— Благодарю за доверие. И приму к сведению ваши рекомендации.

Оба поднялись, направились к двери.

— Отнеситесь к изложенной информации серьезно, товарищ генерал, — попросил Бежецкий. — Последствия могут быть самые непредсказуемые.

— Мы к любой информации относимся серьезно, Артемий Васильевич.

— И имейте в виду, я всегда в вашем распоряжении.

— Благодарю, тронут.

Генерал пожал руку визитеру, закрыл за ним дверь, вернулся к столу. Снял трубку телефона внутренней связи.

— Василий Александрович, что у нас с «Волчьей балкой»?

— Только что разговаривал с полковником Мироновым. Уже выдвигаются, — ответил голос.

— Там у них большая команда?

— Наших семь человек, из следственного управления майор Уколов с тремя сотрудниками. Получается десять.

— Все при оружии?

— Как положено, товарищ генерал. При полном боевом… А что, есть какие-то сигналы?

— Кое-что есть.

— Так что, подослать подкрепление?

— Не думаю… Но свяжитесь еще раз с полковником Мироновым, предупредите о крайней осторожности и предусмотрительности.

— Есть, товарищ генерал.

Крупный белотелый мужчина лет сорока с небольшим сидел напротив Наташи, смотрел на нее отсутствующе, не мигая. Жалюзи были приподняты, комната оказалась теперь не мрачной и совсем не пугающей, во дворе за окнами играла бойкая музыка, приглушенно доносились мужские голоса, смех.

— Что вы так на меня смотрите? — не выдержала девушка.

— Думаю, — тихо произнес тот.

— Можете сказать, о чем?

— Могу. О тебе.

Наташа поджала в некотором испуге ноги, снова спросила:

— Как вас зовут?

— Тебе зачем?

— Чтоб удобнее было обращаться.

— Насколько сам помню, Иван Семенович.

— Почему я здесь, Иван Семенович?.. Зачем меня сюда привезли?

— Вот я как раз об этом и думаю… на хрен ты тут кому нужна?

— Так отпустите.

Иван Семенович подался слегка вперед.

— Есть, деваха, два пути. Первый, как предлагаешь, — отпустить. Второй — придется куковать здесь. Не я хозяин положения.

— Долго?

— Возможно, навсегда.

— Как это? — отодвинулась к спинке стула девушка.

— Элементарно. Поживешь здесь какое-то время, потом исчезнешь.

— Куда?

— В небытие, — ощерился мужчина, обнаружив во рту два золотых зуба.

— А за что? — совсем тихо спросила Наташа. — Разве я в чем виновата?

— Ни в чем, — кивнул Иван Семенович. — Виноваты другие. А ты за них расплатишься.

— Не боитесь, что придется отвечать?

— Пусть боятся другие. Я здесь человек маленький. Винтик.

Помолчали. Из окна донесся взрыв смеха, потом снова стало почти тихо. Только густой лай сторожевых собак.

— Можно я позвоню? — спросила пленница.

— Деду?

— Деду.

— И что ты ему скажешь?

— Не знаю… Наверно, чтоб помог.

— Не поможет. Тебе вообще сейчас трудно помочь.

— Почему?

— Взяли по ошибке, сдуру, а теперь нужно решать, куда тебя, несчастную, девать.

— Отпустите. Я никому ничего не скажу.

— По-людски тебя жалко, — не сразу ответил мужчина. — А вот по службе должен глядеть на тебя, ломать голову. А у меня полно других дел.

— Можно я все же позвоню?

— Так ведь начнешь жаловаться, сопли пускать. А это нельзя.

— Не буду. Честное слово.

Иван Семенович почесал жирноватый бок, заправил высунувшуюся сорочку, достал из кармана штанов мобильник.

— Гляди, не подведи. Брякнешь не то, осерчаю до крайности.

— Ничего, что дедушка увидит ваш номер?

— Не увидит. Он у меня зашифрованный.

Наташа неуверенными пальцами набрала номер, стала ждать ответа. Услышала, подтянулась.

— Деда, это я, — произнесла как можно бодрее. — Привет.

— Наташенька, — донесся голос Семена Степановича. — Ты где?.. Откуда звонишь?

— Мне разрешили.

— Кто?.. У кого ты сейчас?

— У хороших людей, не беспокойся. Как ты, деда?

— Плевать на меня! — капитан с трудом сдерживал себя, чтобы не перейти на крик. — Что у тебя? Из какого телефона звонишь?

— Мне дали позвонить.

— Кто?.. Говори кто? Что за человек?

— Не кричи, дед, — попросила Наташа. — И не нервничай. Главное, у меня все хорошо!

— Я заберу тебя!.. Говори откуда! Сейчас приеду, немедленно!

— Дедушка, пожалуйста… Никуда не надо ехать. Как только отпустят, сама доберусь.

— Откуда отпустят?.. Кто?

Девушка не успела ответить, Иван Семенович, услышав шаги в коридоре, дотянулся до ее руки, решительно отобрал трубку.

— На этом остановимся. Главное, дед понял, что ты живая и здоровая. А дальнейшие вопросы-расспросы ни к чему.

Открылась дверь, в комнату вошел Даниил Петрович. Молча проследовал к одному из стульев, грузно опустился на него.

— Не помешал?

— В самый раз, Даниил Петрович, — ответил Иван Семенович.

— О чем беседовали?

— О жизни. О ее смысле. Прикидывали, как жить дальше…

— Ну и как?

— Тихонько, — сипло рассмеялся Иван Семенович. — Как говорили в молодости, под сурдиночку, — перевел взгляд на пленницу. — Предлагал красавице повеселить желудочек, наотрез отказывается.

— Отказываюсь, — бесцветным голосом подтвердила та.

— Ну и правильно. Нужно беречь фигуру, — Даниил Петрович поднялся, кивнул Ивану Семеновичу. — Пошли, поздравишь моего отпрыска с днем рождения.

— Виталика?

— Ну.

— А сколько ему уже?

— Сколько!.. Восемнадцать. Здоровый жлобяра! Пришлось на подарок соответствующий раскошеливаться.

— Авто?

— Хуже. Мотоцикл, или, как они выражаются, байк! Агрегат, короче.

— Опасное дело.

— Знаю. Но пока сам не дотумкает, любые аргументы бесполезны. Как говорится, коню под копыто, быку меж рогов!

— Нина Николаевна будет ругаться.

— Не со мной. Пусть с сыном ругается.

Когда были уже возле двери, Иван Семенович оглянулся на оставшуюся сидеть Наташу.

— А с этой курицей что?

— Пусть пока будет. А там поглядим. Вдруг и она для чего-то понадобится. Время такое: любая мелочь — в дело.

Мужчины ушли, девушка посидела какое-то время без движения, услышала в который раз голоса из окна, оставила стул.

Во дворе стояли трое парней примерно одного возраста, стильные, в футболочках, в джинсиках, о чем-то балагурили, смеялись, шутя бодались. Увидели вывернувших из-за угла дома Даниила Петровича и Ивана Семеновича, притихли, подобрались.

Отец подошел к сыну, рослому, ладно сложенному, приобнял. Потом с Виталиком поручкался Иван Семенович, произнес что-то нужное в таких случаях, и почти в тот же момент из-за угла особняка с ревом вынеслось массивное, сверкающее никелем, фарами, с музыкой на полную катушку японское чудо мотостроения.

Парни замерли от увиденного, затем Виталик в несколько прыжков бросился к подарку, столкнул с сиденья парня в камуфляже, вцепился в руль, распластался на байке и принялся выделывать кренделя по ухоженным дорожкам.

Довольный Даниил Петрович достал мобильник, принялся старательно фотографировать отпрыска.

Гайцы молча и вопросительно смотрели на своего начальника, ждали, когда он что-то вымолвит. Тот неторопливо сунул мобильник в карман, постоял с плотно закрытыми глазами. Первым все-таки не выдержал Гриша Гуляев.

— Номер, откуда звонила Наташа, определился, Семен Степанович?

— Аноним, — коротко ответил капитан, зачем-то принявшись ощупывать свою простеленную «Ниву».

— Сейчас по «анониму» элементарно вычислить, откуда шел звонок, — заметил Стас.

— Если «элементарно», то возьми и вычисли, Холмс, — огрызнулся Гуляев.

— Обойдемся без ваших советов, товарищ старший лейтенант.

— Заткнулся, да?!

— Звонок был ровно в одиннадцать, — уточнил Лыков, смягчая возникший конфликт.

— А рапорт на твое увольнение полковник подписал без пяти! — с издевкой заметил Григорий. — Пока будешь искать другую работу, поупражняйся насчет анонимных звонков. Потом доложишь! Мне, лично!

— Гуляев! Чего опять возникаешь? — завелся Кулаков.

— Языком нужно меньше колотить!.. У товарища капитана горе, а вы тут байду развели!

— Я сейчас в морду дам, — тихо произнес Игорь и двинулся на Гуляева.

— Послушай, пацан, — вскинул тот брови. — А может, побережешь свои зубы для стоматолога!

— Дам!.. На прощание!

— Ну, давай, Угорёк… Попробуй! Оценим, как это у тебя получится! — Гуляев принял стойку. — Давай, соплезвон! Веселее!

— Назад! — вдруг не крикнул, а прохрипел капитан, оттолкнул их друг от друга. — Совсем стыд потеряли, охломоны!

К ним направлялся полковник. Все затихли, успокоились. Яков Михайлович поманил пальцем Лыкова, разъяснил:

— Слушай сюда, зелень… Рапорт я подписал, отвезу в управление. Отработаешь положенные две недели, и свободен!

— Яков Михайлович, — вмешался было Бурлаков. — Зачем ломать человеку судьбу?.. Парень старательный, дисциплинированный, пришел на службу, так сказать, по зову…

— Хам! — оборвал его полковник. — Причем еще молодой, но уже законченный. А таких из наших рядов положено гнать драной метлой! — повернулся к Гуляеву, подмигнул. — Или я неправ, старший лейтенант?

— Целиком и полностью, товарищ полковник, — бодро козырнул тот. — Будь я на вашем месте, поступил бы точно так же.

— Будешь, обязательно будешь, — улыбнулся тот. — Главное, не зарвись.

— А я не согласен, — произнес Стас.

— С чем? — не понял Миронов.

— С увольнением Лыкова.

— Значит, ты на очереди. Причем в ближайший мой визит.

Зазвонил телефон полковника, он нажал клавишу ответа, отошел на шаг в сторону.

— Слушаю, Василий Александрович!.. Сказал же, выдвигаемся. А какие проблемы? Да нет, все в ажуре. Все спокойно!.. А что генерала беспокоит? Да перестаньте вы там, ей-богу, панику сеять. Нас же тут чертова туча, если что, отобьемся!.. Так и передай товарищу генералу!

Полковник оглянулся на столпившихся вокруг служебных машин сотрудников, взглянул на готовый к дороге трейлер, на Мансура, которого усаживали в один из автомобилей, повернулся к капитану.

— Ты, Семен Степанович, особенно за внучку не переживай. Подключим все силы. В самом срочном порядке. Ну и со всеми делами особо валандаться не будем.

— Может, дать кого-нибудь из моих людей для сопровождения? — предложил тот. — Или, допустим, за баранку трейлера сядет Кулаков?

— Зря волнуешься, капитан, — засмеялся Яков Михайлович. — Я зачем такую ораву с собой привез? Справимся! — дружески приобнял, похлопал по спине. — Держись, Бурлаков! Выплывем! — и направился к своим людям.

Проходя мимо покореженной бурлаковской «Нивы», дежурно поинтересовался:

— «Ниву» свою в утиль? Или попробуешь восстановить?

— Не до этого, товарищ полковник.

— Понимаю.

Полковник ушел, Гуляев незаметно перекрестил его вслед.

— Меньше народа, больше кислорода.

— Тормозните движение, — дал команду подчиненным капитан.

Игорь и Стас кинулись к трассе, чтобы остановить транспортный поток в одном направлении, Гуляев занял место на противоположной стороне, и вскоре движение замерло.

Ментовские машины с включенными мигалками и сиренами неторопливо, по-хозяйски выползли на трассу, зажали спереди и сзади тот самый груженный арбузами трейлер, быстро набрали скорость и вскоре скрылись за бугром, оставив после себя жидковатое облако серой пыли и оглашая окрестности пронзительным воем спецсигналов.

Григорий достал из кармана мобильник, нашел нужный номер.

— Товарищ майор… Гуляев беспокоит. Ну, все. Уехали… Трейлер с грузом тоже двинулся. Нет, товар не проверяли. Ничего не шмонали, говорю. Наверно, теперь в городе. Кто был?.. Полковник Миронов из управления, пара следаков, ну и еще какой-то народ. Да нет, все прошло спокойно, без скандала. Правда, Яков Михайлович прямо здесь, на посту подписал рапорт на увольнение одного из наших, но это так, мелочь. Не стоит обращать внимания. Фамилия?.. Лыков, младший лейтенант!.. Понял, на связи, товарищ майор, — сунул телефон в карман рубахи и направился к своим.

Игорь со стороны понаблюдал за происходящим, набрал в мобильном номер.

— Батя, коротко… Ты как-то упоминал о человеке по кличке Щур. Он проходил у вас, по-моему, по рэкету. Можешь навести о нем справки?.. Очень нужно, отец!.. Чем быстрее, тем лучше. Приеду — изложу. Салют.

Володя Гуськов вышел из главного входа местного университета, быстро сбежал по ступенькам, минуя довольно плотную толпу абитуриентов, достал из рюкзака мобильник.

— Мам, все! Поздравь, документы приняли!.. Когда результаты? Через двадцать дней!.. Вывесят списки, назначат собеседование. Как ты там?.. А этот человек? Все еще дрыхнет? Не трогай его, пусть спит. Скоро буду! Привет!

Почти уже вышел за университетскую ограду, готов был направиться в сторону автобусной остановки, как вдруг услышал рвущее перепонки рычание мощного байка. Оглянулся, увидел бесцеремонно въехавшего прямо во двор на крутом мотоцикле парня, придержал шаг.

Находившаяся здесь публика притихла, стала с интересом наблюдать за мажорным абитуриентом. Тот заглушил двигатель, не спеша ступил на асфальт, снял черный тяжелый шлем, обошел вокруг своего чудо-мотоцикла, проверил, хорошо ли он стоит, двинулся ко входу в университет.

— Виталик! — громко окликнул его Володя. — Глушко!

Тот оглянулся, не сразу узнал, двинулся навстречу, снимая с рук гоночные перчатки.

— Привет, чувачок… Гусек, по-моему?

— Он самый.

Пожали руки, Гуськов кивнул в сторону байка.

— Давно приобрел?

— Сегодня. Отец подарил ко дню рождения.

— Круто, — не без зависти заметил Володя. — Получается, у тебя два праздника в одном пузыре.

— Получается так.

— Поздравляю.

Виталик снисходительно кивнул, поинтересовался:

— Документы сдал?

— На журналистику.

— Я тоже пойду занесу. На юридический.

— Ну, каждому свое. Теперь это модно.

— Ты сейчас в какую сторону?

— На автобус.

— Домой? Хочешь, подброшу?

— Вообще-то, не против. Никогда на таком не ездил.

— Жди. Заодно присмотри за тачкой, — Виталик сунул Володе шлем, быстро зашагал в сторону входа в университет.

Мотоцикл, широченный, ревущий, сверкающий, несся на серьезной скорости по улицам города, обращал на себя внимание народа, эффектно притормаживал перед светофорами, выделывал крутые кренделя между автомобилями.

— Как ты, Гусек? — оглядывался Виталик. — Не труховато?

— Нормально, — щурился от ветра Володя.

— Тремайся покрепче, чувак. И работай корпусом, чтоб не заносило.

— Стараюсь.

Пересекли центральные улицы, помчались по набережной, справа гладкой фольгой блеснула Волга, ударила по глазам.

— Извини, забыл, как тебя реально? — крикнул Виталик.

— Володя.

— Меня Виталий.

— В курсе.

— Просто давно не пересекались. Лет пять, наверно. Запомнил, что по-смешному — Гусек.

— Как раз пять. На городской олимпиаде. Мне тогда было тринадцать.

— Класс!.. Здорово, что окликнул.

— Сначала обратил внимание на байк, потом на тебя!

— Сам не верю, что получил такую игрушку!

— Дорогая, наверно?

— Бабки не мои. Папашкины!

— Здорово!

Выскочили на окраинный район, дорога здесь стала хуже, в выбоинах. Виталик сбавил слегка скорость, взял правее на неукатанную зеленую обочину, прибавил газ, и мотоцикл помчался дальше, пугая прохожих, удивляя редких автомобилистов, возбуждая дворовых собак за заборами.

Вырулили на узкую улочку, прилепились к самому плетню, подкатили к калитке. Псы в соседних домах радостно и наперебой загорланили, радуясь новому звуку в своем районе.

— Здесь, что ли, живешь? — спросил Виталик не без удивления.

— Вот в таком имении, — кивнул Гуськов, сбрасывая ногу с сиденья.

— С родителями?

— С мамой.

— Мама на работе?

— Дома.

— Выходная?

— Вообще дома. Уже не работает. Была библиотекарем, пока не уволили, теперь торгует на остановке зеленью, огурцами с грядки, помидорами.

— Хочешь, зайду?

— В следующий раз.

— Тогда пиши номер, позванивай.

Володя ввел в трубку телефон нового приятеля, подал руку.

— Пока.

Из калитки вышла мать Володи, удивленно уставилась на приехавших.

— Моя мама, — кивнул в ее сторону сын.

— Здравствуйте, — коснулся ладонью шлема Виталий. — Доставил сына в целости и сохранности!

— Спасибо, — поклонилась Оксана. — Может, зайдете в хату?

— В следующий раз, — остановил ее Гуськов. — Виталик сильно торопится.

— Все, бай! — байкер не без труда развернулся на узкой улочке, с ревом понесся прочь.

— Мам, соображаешь? — спросил Володя, когда вошли во двор.

— Не поняла. Стесняешься в дом пригласить?

— При чем тут стесняешься?.. В хате человек.

— Ну да… Как-то не подумала. А этот парень чей?

— Башлёвых родителей.

— Володя, что за слова?

— Нормальный русский язык, — сын придержал Оксану. — Человек все еще спит?

— Проснулся. Напоила чаем.

— Что-нибудь сказал?

— Молчит. Может, тебе скажет.

— Ладно, пошли.

При виде вошедших в комнату Бату спустил ноги с койки, сел ровно, сказал Володе с сильным нерусским акцентом:

— Страствуйте.

Тот взял табуретку, сел напротив.

— Как вас зовут?

— Бату.

— Не русский?

— Калмык.

— Где живете?

— Не здесь. Далеко.

— Как здесь оказались?

— Работаю. Чабан. Овцу пасу.

— Семья, жена есть?

— Есть. Тоже далеко.

— Его хотели убить, — вмешалась мать.

— Кто? — посмотрел на нее Володя.

— Говорит, какие-то люди.

— За что?

— Спроси.

Парень снова повернулся к чабану.

— Мы должны сообщить о вас в полицию.

— Не надо в полицию, — замотал тот головой. — Я скоро уеду. Надо несколько дней.

— Вы собираетесь жить у нас?

— Да. Очень прошу.

— Но мы совсем вас не знаем, — возразила Оксана.

— Я ничего плохого не сделаю. Клянусь.

— Почему мы должны вам верить? — удивился Володя. — Говорите, вас хотели убить?

— Да, хотели. Очень хотели. Сильно били. Думал, умру, не буду больше жить.

— Кто бил?

— Не знаю… Люди. Шел ночью от гаишников «Волчьей балки», меня догнали, стали бить.

— А что вы делали на «Волчьей балке»?

— Отдал ментам записку. Отдал и сразу ушел.

— Какую записку?

Бату помялся, с неловкой усмешкой произнес:

— Там был написан номер машины, которую надо было остановить. Больше ничего не знаю.

— От кого была записка?

Бату помялся, не сразу ответил:

— От человека.

— Вы его знаете?

— Немножко.

— Кто он?

— Не могу сказать. Меня тогда сразу убьют.

— Значит, в полиции все расскажете! — решительно заявил Гуськов. — Расскажете, они возьмут вас под защиту.

— Не надо, прошу… Час еще побуду и уйду. Обещаю.

— Сынок, можно тебя на минуту? — попросила Оксана Викторовна.

Вышли в соседнюю комнату, мать зашептала:

— Чего ты на него? Пусть пока человек останется. Куда он в таком состоянии? Что он нам сделает?

— Перережет или передушит ночью! Он же непонятный, мутный какой-то! Ни в чем не признается.

— Хорошо, согласна. Пусть живет в сарае, пока не оклемается. На ночь будем запираться.

— Все равно нужно в полицию! Пусть разберутся.

— Ага, разберутся. Так разберутся, что вообще неизвестно куда потом его денут.

На пороге комнаты появился чабан, поклонился.

— Извините, пожалуйста… Могу сказать, кто послал меня на «Волчью балку» к ментам. Мой хозяин послал. Он не калмык. Кыргыз!

— Ну и чего дальше? — не понял парень.

— Вы спросили, я сказал… Только он не должен знать, что я здесь. Очень прошу.

— Откуда мне знать, кто ваш хозяин и где он!

— У меня есть телефон. Только я немного забыл. Вспомню, скажу.

— Ваше дело, — согласился Володя. — Можете остаться у нас. Но жить пока будете в сарае. Там есть на чем спать, а попить-поесть мы принесем.

— Спасибо, — улыбнулся Бату. — В сарае лучше, никому мешать не буду.

Из окна своего кабинета Артемий Васильевич видел, как во двор на дорогом внедорожнике въехал Даниил Петрович Глушко, что-то бросил оставшемуся возле машины охраннику, вальяжным, достойным шагом двинулся к административному корпусу.

Засигналил мобильник, Бежецкий кинул взгляд на определившийся номер, с нескрываемой раздражительностью спросил:

— Да, Лариса… Что? Нет, еще не звонил. Мы с ним условились на три дня… Я тоже нервничаю, любимая, но нужно уметь держать себя в руках. Целую, детка.

В дверь заглянул помощник Вадим.

— К вам Даниил Петрович Глушко.

— Приглашай.

Войдя, Даниил Петрович снял легкий льняной пиджак, небрежно швырнул его на диван, подошел к хозяину кабинета, внимательно и изучающе осмотрел приятеля.

— Совсем ночь не спал?

— Почти.

— Так, дорогой, нельзя, — гость подошел к холодильнику, достал бутылку пива, отвинтил крышку, с удовольствием выпил почти до дна. — Как говорил классик? Холодная голова, горячее сердце, железные руки. Это у нас теперь должно быть в арсенале. И ни паники, ни расслабона! — бросил пустую бутылку в корзинку для мусора. — Как сын?.. Виталик сказал, что ты вчера вытащил его из клуба.

— Ну, вытащил.

— Может, пора уже взяться всерьез?.. Погибнет парень.

— Присматривай лучше за своим.

— Да уж присматриваю, — Даниил Петрович достал из борсетки мобильный телефон, нашел в нем что-то. — Полюбуйся.

Артемий увидел на экране парня на крутом байке, недоуменно вскинул брови.

— Ну и что?

— Так ведь сын мой! Сегодня стукнуло восемнадцать. Получил подарок.

— Делать больше не хрен, не дай бог, расшибется.

— Не-е, он у меня правильный. Здесь я спокоен! — Глушко уселся в кресло, откинув мощные ноги бывшего спортсмена. — С тестем когда встреча?

— В три.

— Почему не раньше?

— Так назначил, — раздраженно бросил Артемий.

— Хреново. Трейлер с товаром к этому времени уже загонят к следакам.

— Значит, будем топтать дорожку к следакам.

— Все равно хреново. Лишний гемор… Не в курсе, кто из ментов поехал на «Волчью балку»?

— В курсе. Полковник Миронов с командой.

— Наш человек?

— Наполовину. Но при необходимости пододвинем еще ближе.

— Может, брякнуть этому полкану, чтоб придержал трейлер на «Волчьей балке»?.. Хотя бы до вечера. А к тому времени нарисуются возможные варианты. Дело-то может завертеться вовсе не шуточное.

— Поздно. Колонна уже выехала.

— Ну и что будем делать?

— Ждать, — Бежецкий помолчал, поднял тяжелые припухшие глаза на Петровича. — Что там с девкой?

— Какой девкой? — насторожился тот.

— Которую Щур притарабанил с «Волчьей балки»… Внучка мента, капитана.

— Пока держу у себя на участке.

— Зачем?

— Пригодится. Человеческий фактор в наших делах иногда играет решающую роль.

Бежецкий вернул гостю его мобильник, услышал трель своего телефона.

— Да, Георгий Иванович… Нет, не один. Мистер Глушко у меня. Переливаем из пустого в порожнее… Показал фотку сына на крутом мотоцикле, — коротко и нервно засмеялся. — Я ему сказал примерно то же… Да, я уже в курсе. В курсе, говорю! Звони, если что. Да, при встрече кое-что расскажу любопытное. — Отключил связь, кивнул Даниилу Петровичу: — Тебе привет.

— Значит, колонна уже выехала с «Волчьей балки»? — поинтересовался тот.

— Выехала. Теперь остается ждать новостей, — Артемий внимательно посмотрел на Глушко, не сразу спросил: — Вот какой вопрос, Петрович. Что ты думаешь о Георгии?

— То же самое, что и ты! — удивленно вскинул тот брови. — А он что, начинает финтить?

— Не в этом дело… Ты не замечал, что Георгий Иванович иногда бывает, как бы под кайфом?

— Да вроде нет. Он всегда такой. Под кайфом! — вскинулся тот.

— То веселый, бодрый, то вовсе никакой.

— Не замечал как-то. Наверно, как все люди… А ты чего, Артемий, решил меня на вшивость проверить?

— Да нет, просто спросил.

Впереди трейлера с мигалками и сиреной неслись две полицейские машины, сзади подстраховывала третья. Занимали больше половины трассы, встречный и попутный транспорт спешно сдвигался на обочину, уступая дорогу такой серьезной колонне, иные просто останавливались, не желая попасть под возможные жесткие кары.

Миновали небольшую, почти пересохшую речушку, поднялись в горку, откуда открывался бескрайний степной вид с кукурузными и бахчевыми полями, затем дорога круто пошла вниз. Мягко спустились в глубокую зеленую лощину, проскочили второй мосточек через речку.

И тут по ним ударили… Из зарослей, с двух сторон, мощно и прицельно. Били бог знает из чего. Похоже, из крупнокалиберного. Передние машины были подбиты сразу, тут же и на полной скорости понеслись с крутого обрыва в речку.

По трейлеру ударили с такой силой, что его сначала отбросило, потом перевернуло и через какие-то секунды охватило пламенем.

Третью машину, идущую сзади, тоже подсекли пулеметными очередями, отчего ее занесло на другую сторону дороги, подбросило на попутный транспорт и тут же потащило в густые пыльные заросли.

Какие-то люди успевали выскочить из машин, с криками бросались врассыпную, но очереди их настигали, подкашивали, валили на землю.

Над трассой стоял густой столб из пыли, дыма, огня… И непрерывный вой клаксонов.

Через какое-то время два прытких «УАЗика», выкрашенные в пятнистый камуфляжный цвет, на полной скорости, не разбирая дороги неслись по степи подальше от трассы, где только что случилась стрельба.

Ныряли в крутые балки, выскакивали на противоположной стороне, выбирали места, где кучерявились серые от жары и пыли низкорослые лесополосы, снова шли боком вдоль очередного высохшего русла, скатывались вниз, потом вырывались на противоположную сторону и уходили к горизонту.

Наконец, вдали показались два каких-то невнятных строения, «УАЗы» взяли курс на них, пересекли бахчевое поле и выскочили прямо на эти два сарая. Похоже, в этих сараях когда-то содержали то ли овец, то ли коров, все вокруг было вытоптано и выбито следами от копыт.

Навстречу «УАЗам» от мощного внедорожника выдвинулись четверо парней в черных костюмах во главе со Щуром, стали ждать.

«УАЗы» тормознули, из переднего прытко выскочил мужчина средних лет в камуфляже, крикнул оставшимся в машинах:

— Не выходить!.. Ждать!

Быстрым шагом подошел к Щуру, поздоровался.

— Все в ажуре? — спросил тот.

— В полном. Раздербанили подчистую. Сам все увидишь в телевизоре.

— Верю, — Щур полез в карман, вынул несколько тугих долларовых пачек. — Можешь не пересчитывать.

— Благодарю.

Мужчина сунул деньги в карман, козырнул и четким шагом двинулся к своему «УАЗу».

Их расстреляли сразу, в момент. Люди Щура профессионально выхватили из-под пол пиджаков короткоствольные автоматы и принялись поливать их очередями, не оставляя жертвам никакого шанса на ответный бой…

Аверьян, тощий, высокий, высушенный многолетними отсидками и пристрастием к дурным привычкам, в чем-то даже изящный, отлично говорящий на хорошем русском, сидел за столиком в дальнем уголке зеленого ухоженного двора, раскачивался в плетеном кресле, цепко сжимал острые кулаки под подбородком.

Это был тот самый человек, которого недавно ночью тормознул Лыков.

Из глубины двора возникла юная девушка с тонкими восточными чертами, подошла к мужчинам, налила обоим чай в пиалы, улыбнулась.

— Брат, может, еще чего-нибудь подать?

— Спасибо, Малика, если нужно, скажу.

Малика удалилась, Аверьян поднял глаза на расположившегося напротив полноватого лысеющего господина лет тридцати, явно восточного происхождения, негромким, низким голосом спросил:

— Ну, и как думаешь, Ахмет, что все это значит?

— Война, — коротко ответил тот.

— Кого с кем?

— Со всеми. Но в итоге может зацепить и нас.

— Думаешь?

— Почему нет?.. Давай, дорогой, не будем обманывать друг друга. Кто подставил трейлер?

— Но мы его не расстреливали?!

— Мы не расстреливали, но наводку на груз дали мы.

— У нас все чисто.

— Я тоже так считал. Теперь начинаю сомневаться.

— Что не так сделано? — сдержанно вспылил Аверьян. — Где у нас лажа?

— Спокойно, брат… Разговариваем, да? Давай по порядку. Наняли людей…

— Идиотов.

— Не согласен. Нормальные люди. Профессионалы… Смотри, что дальше. Гаишникам дали наводку, да?.. Трейлер задержали. Дальше наши люди делают все правильно. Хвосты зачистили, ненужных свидетелей убрали, и мы решили, что на этом все. Дело сделано.

— Ты так не считаешь?

— Не считаю, Шеф… Кто-то оказался умнее нас. Пошел как в шахматах, резко королем! Устроил бойню.

— Кто, думаешь?

— Есть варианты. Об этом потом. Но пока мы очень рискуем. Если ошиблись хоть в каком-то звене, в какой-то мелочи, всё обязательно выплывет. Менты сейчас будут рыть по-черному.

— Из-за Бежецкого?

— В первую очередь. Груз ведь его.

— Кто об этом знает?

— Бежецкий знает. Его люди знают. Мы знаем. Просто так это дело не уляжется. Забросят сети на все триста шестьдесят!

— А если это сам Артемий расстрелял груз?

— Интересная тема. Только вопрос: зачем ему этот цирк со стрельбой?

— Убрать все улики, всех свидетелей, расчистить поляну! Черт с ними, с этими двумястами килограммами героина!.. Потом наверстает, когда всех пересажают или перестреляют!

— К тому же у Бежецкого есть крыша.

— Да. Любимый тесть. Господин губернатор. Он сделает все, чтобы отмазать Артемия. Представляешь, что сейчас будет? Куча комиссий из Москвы. Телевидение сутками будет орать, газеты вообще сойдут с ума. Как шакалы набросятся…

— Я как раз об этом, — усмехнулся Ахмет. — Как бы нас не зацепило рикошетом.

Аверьян посидел какое-то время, что-то прикидывая, взял пиалу с чаем со стола, сделал несколько глотков, поднял взгляд на собеседника.

— Что с Мансуром?

— Никаких пока сведений. Думаю, убили при стрельбе.

— А если не убили?

— Будем отслеживать.

— Кто конкретно отнес гаишникам записку с номером трейлера?

— Чабан.

— Местный?

— Сказали, калмык. Работал здесь. Встретили в степи, дали деньги, попросили отнести записку.

— Живой?

— Ликвидировали.

— Кто-нибудь проверил?

— Доложили, все чисто.

— А люди, которые отдавали чабану записку на «Волчью балку», где сейчас?

— Их больше нет.

Аверьян снова помолчал.

— Много вопросов возникает, Ахмет.

— Что знаю, на то отвечу, Шеф.

— Гайцы с «Волчьей балки» все целые?

— Не могу сразу ответить. Нужно проверять.

— Постарайся, дорогой… Особенно нужно узнать, какому менту персонально передал чабан записку.

— Это важно?

— Очень. Потянут, из маленькой ниточки может получиться большое одеяло. Обязательно узнай про этого мента, если он живой, — Аверьян брезгливо вылил остывший чай в большую пиалу. — Говорят, сын Бежецкого серьезно сидит на наркоте?

— Есть такая проблема.

— Где парень берет товар?

— В клубах. У барыг.

— Могут наши люди понаблюдать за ним, познакомиться? Если нужно, пусть помогут нечастному… Хоть баблом, хоть дозой. Зачем страдает парень?

— Конечно, уважаемый. Мои люди всегда готовы на хорошие дела.

— И обязательно позови в гости. Думаю, ему будет хорошо у нас.

— Пусть нам Всевышний поможет.

Помолчали, думая каждый о своем, Аверьян наконец негромко произнес:

— Еще просьба, Ахмет… Свяжись сегодня с майором, нужно встретиться.

— С Аркадием Борисычем?

— Пусть приедет. Мы не должны сейчас упустить важный момент. А судьба пока гоняет мяч на нашем поле.

Четвертая часть

Губернатор Козлов Борис Сергеевич, невысокий плотный, с покатым упрямым лбом, некоторое время молча выхаживал из угла в угол кабинета, затем остановился перед Бежецким, спросил коротко, в лоб:

— Твоя работа?

— Что? — то ли не понял, то ли растерялся Артемий.

— Расстрел трейлера и полицейских.

— Мне уйти?

— Уйдешь, когда позволю… Зачем ты это сделал?

Бежецкий взял себя в руки, ответил спокойно, достойно:

— Если бы я был полным идиотом, то поступил бы именно так. Но я пока еще в своем уме.

— Работа была проделана тупо, топорно, по-идиотски.

— Тем более, я здесь ни при чем. Природа одарила меня способностью думать перед тем, как что-то сделать.

Губернатор помолчал, крепко сцепив пальцы перед подбородком, кивнул.

— Хорошо, зайдем с другой стороны. Допустим, это не твоя работа…

— Это… работа… не моя! — вразбивку жестко произнес зять.

— Хорошо, не твоя. Но ты прекрасно понимаешь, что косяк упадет именно на тебя.

— Не уверен.

— А я уверен!.. Товар в трейлере был чей?

— Не знаю.

— А я знаю!

— У вас, Борис Сергеевич, есть доказательства?

— Я достаточно хорошо тебя знаю.

— Остается только вызвать секретаршу, изложить все на бумаге и передать компетентным органам.

— Пошел к черту! — Козлов сжал крепкими кулаками виски, тихо застонал. — Ты ведь представляешь, какой сейчас поднимется вой!.. Бог с ним, с трейлером!.. Но погибли сотрудники полиции. А менты — каста посерьезнее любых бандитов. Они не прощают тех, кто зарится на их поганые жизни! И обязательно докапываются!

— Знаю. Не понимаю только, зачем вы мне все это говорите.

— Не понимаешь?

— Не понимаю.

— Зачем мне позвонила дочка в самую рань? Обычно дрыхнет до полудня, а тут вдруг позвонила. Зачем?

— Мне нужна была встреча с вами, Борис Сергеевич.

— Срочно?

— Да, срочно.

— Повод?

— Повод? — переспросил Артемий, усмехнулся, качнул головой. — Только держитесь за стул, чтоб не упасть.

— Говори. За четыре года нашего «родства» я готов ко всему.

— Ваши муки заканчиваются, Борис Сергеевич… Я ухожу от вашей дочки.

— Что за шутки? — нахмурился тот.

— Не шутки. Все очень серьезно… Я больше не ваш зять. Завтра же подам на развод, и ваша любимая Ларочка свободна, как вольный ветер.

Козлов какое-то время удивленно смотрел на Бежецкого, глуповато хохотнул, затем лицо губернатора снова стало серьезным.

— Лариса знает?

— Пока нет. Решил начать с вас.

— Вы поссорились?

— Мы ссоримся каждый день, но это не повод для развода.

— И какой же повод?

— Повод один — надоело быть вашим зятем. Обрыдло, заколебало, осточертело ходить на цырлах под вами, под вашими холуями, под вашим окружением. Скалиться, улыбаться, изображать покорного и счастливого. Влезать в ваши интриги, в ваши грязные дела, в ваши страхи. Мне уже немало лет, и хочу пожить без этого.

— По-моему, ты сошел с ума, — с предельным недоверием произнес губернатор.

— Вам так кажется. Полное, предельное облегчение — вот что сейчас поселилось в моей душе!

— Забавно, — Козлов постоял в размышлении над услышанным, с прищуренной усмешкой взглянул на посетителя. — Но дрянь ты редкая.

— Мне уйти? — спросил тот.

— Уйдешь, когда скажу, — Борис Сергеевич подошел к большому стеклянному буфету, взял бутылку дорогого коньяка, две рюмки, выставил все на стол, налил густой золотистой жидкости.

— Прощальный тост? — усмехнулся Артемий Васильевич.

— Не надейся. Будем считать, ты погорячился. Рвать сложившиеся отношения не только легкомысленно, но и опасно. Давай за тот день, когда ты сделал моей дочке предложение и я был не против.

— Я бы не хотел за это пить.

— А за что?

— За то, чтобы каждый из нас выпутался из сегодняшней истории.

— Без меня ты не выпутаешься, — усмехнулся губернатор.

— Вы без меня тоже.

Чокнулись, выпили до самого дна. Козлов вытер губы бархатной бордовой салфеткой, развернул шоколадную конфету.

— Я ведь уничтожу тебя, Артемий. Неужели не понимаешь?

— Или я вас.

— Уверен?

— У меня достаточно против вас материала, Борис Сергеевич.

— У меня больше.

— Значит, будем играть на опережение.

— Не боишься идти против меня вот так — напролом?

— Боюсь. Но у меня нет выхода. Я принял решение.

Козлов помолчал, в раздумье покачивая головой, мягко спросил:

— Хорошо. Твои условия?

— Я оставляю все нажитое Ларисе и ухожу. Это раз… Второе — вы забываете меня, не мстите, не преследуете. Меня для вас — нет!

— Третье?

— Быстро и оперативно закрываете дело о расстреле трейлера, гасите его, и мы выходим чистыми.

— Значит, это все-таки дело твоих рук? — чуть ли не воскликнул от радости Борис Сергеевич.

— Это дело ваших рук, господин губернатор. И при необходимости я легко смогу доказать это, — Бежецкий поставил рюмку на стол и быстро направился из кабинета. Оглянулся перед порогом, зло выкрикнул: — Всё! Я добью вас, Борис Сергеевич!

С сиреной, с мигалками, на предельной скорости несся полицейский «Форд» от поста «Волчьей балки» в сторону происшествия, обходил стороной скопившийся на трассе транспорт, рискованно нырял в глубокие, заросшие кустарником балки, выскакивал на равнину, откуда уже хорошо просматривался густой столб дыма.

За рулем сидел Стас. Отчаянно сжимал баранку, по-звериному чувствовал любую опасность, любой поворот, любую непредвиденную преграду, любую возможность избежать аварии. Рядом — капитан Бурлаков, сзади — Лыков и Гуляев.

Выскочили, наконец, к тому участку дороги, где случился расстрел колонны. Стас, матерясь и заставляя застрявшие машины разъехаться, дать дорогу, умудрился добраться до перевернутого и дымящегося трейлера, всей командой выскочили из «Форда».

Увиденное ужаснуло. Разбитые полицейские машины, разбросанные тела, дым, гарь, хлюпающая жижа под ногами — то ли от крови убитых и раненых, то ли от расхераченных арбузов.

На кровавом пятачке суетились какие-то люди — водители, попутчики, пассажиры, — пытались разобраться в телах, в живых людях.

Гайцы мгновенно ринулись в общее одурманенное произошедшим толковище. Стас уже тащил уцелевшего следователя Уколова Николая Ивановича в сторону кювета, Семен Степанович возился с не подающим признаков жизни полковником Мироновым, Гуляев вытаскивал из покореженной полицейской машины людей, то ли живых, то ли уже окостеневших.

Игорь Лыков отволок бездыханное тело молодого парня в ментовской форме к другим лежавшим на обочине, бросился следом, по пути заглянул в кабину перевернутого трейлера, обнаружил там тоже окровавленного полицейского, аккуратно и с трудом выгрузил на землю, передал в руки двум ребятам-добровольцам. Услышал негромкий сиплый крик:

— Полицейский… брат… помоги… помираю, брат…

Оглянулся, увидел под колесами трейлера Мансура, окровавленного, грязного, зовущего. Подобрался к нему поближе, принялся вытаскивать его оттуда, бормоча:

— Мразь… Ты должен подохнуть, а я тебя спасаю. Спасаю сволочь!

— Кого тащишь, придурок?! — вызверился пробегавший мимо Гуляев. — Оставь гадину, пусть подохнет!.. Другим помогай!

— Пошел ты…

Игорь все-таки выволок Мансура к дороге, подальше от убитых, склонился над ним, захрипел с черной пеной на губах.

— Говори… Слышь, говори, пока не сдох! Где может находиться дочка капитана?.. Ты должен знать, говори!

— Щур увез, — еле слышно ответил тот.

— Куда увез?.. К кому?

— Думаю, к Петровичу.

— Кто такой?

— Клянусь, больше ничего не знаю.

— Ладно жди здесь! Выживешь, просто так не оставлю, — и тут же бросился спасать оставшихся.

К нему пробиралась группа телевизионщиков во главе с девушкой-репортером…

Массивные ворота загородного особняка Георгия Ивановича Зыкова автоматически разъехались по сторонам, во двор вкатился черный, прибитый пылью джип, из него выбрался Щур, направился в сторону дома.

Георгий Иванович закончил процедуру с кокаином в туалетной комнате, привел лицо в порядок, вышел в общую залу, где уже находился Щур. За спиной Зыкова маячили три могучих охранника.

Щур и хозяин особняка радушно пожали друг другу руки, прибывший не без юмора сообщил:

— Сделано, как велено.

— Сколько парней было с тобой?

— Пятеро.

— Где они?

— Получили бабки, поехали обмывать хорошее дело.

— Куда?

— На лиман… Там их уже ждут — с рыбкой, водочкой, девочками.

— Обратно сам будешь встречать?

— Зачем?.. Обратно их встретят ангелы небесные. Каждому пареньку свой ангел, своя молитва.

— Гляди, как бы кто-нибудь не остался без ангела.

— Обижаете, Георгий Иванович. Не первый раз отправляем людей на лиман. Место святое, проверенное.

— Молодец, я доволен, — Зыков снисходительно похлопал Щура по крепкой спине. — Если не возражаешь, с тобой рассчитаюсь чуть погодя. Не возражаешь?

— Как прикажете, Георгий Иванович. Не горит.

— Не горит, хоть и тлеет. А сейчас пока отдохни. Выпьешь, закусишь, поспишь. Устал ведь?

— Есть маленько. По нервам.

— Вот и ступай, — хозяин оглянулся на охранников. — Проводите моего друга в апартаменты, там все готово.

— Апартаменты — это что? — не понял Щур.

— Апартаменты — то самое место, где отдыхают лучшие друзья, — Георгий Иванович снова махнул охранникам. — Чего застыли? Выполняйте.

— А может, я лучше дома? У себя? — неуверенно спросил Щур, почувствовав неладное. — Чего вас утруждать?

— Сначала у меня, потом у себя, — улыбнулся Зыков. — Не будем спорить, Щур. И мобилу давай сюда.

— Зачем?.. Мне кой-кому звякнуть нужно.

— Звякнешь. Знаешь, что с мозгом бывает, когда много трещишь по этой штучке?

— Слыхал. Закипает.

— Вот и гони его сюда.

Щур нехотя передал мобильник Зыкову, к гостю с двух сторон подошли два дюжих охранника, старший коротко скомандовал:

— Вот в тот домик. Вперед!

— Георгий Иванович! — оглянулся Щур. — А эта девка, которую я ночью прихватил?.. Она где?.. У вас или все еще у Даниила Петровича?

— Тебе зачем?

— Так ведь жалко!.. Она вовсе как бы не при делах! Симпотная.

— Понравилась?

— А чего? — оскалился тот. — Молодая, не тронутая, к тому же дед — мент. Копеечка к копеечке, копилочка к копилочке.

— Вариант забавный, — хохотнул Зыков. — Женись!

— Так я как раз об этом. Сдуру сгреб, теперь переживаю. Не дай бог, чего с девкой случится.

— Не переживай, Щур. Девочка в надежном месте. Будем специально беречь ее для тебя.

— У меня для вас есть кой-какая информация, — снова повернул голову ободренный Щур. — Насчет Даниила Петровича! Могу изложить!

— Изложишь. Обязательно изложишь, дорогой. Пусть она у тебя отлежится.

— Но информация важная, Георгий Иванович! Клянусь!

— Не нервничай, дружище! Всему свое время! А пока хорошего отдыха!

Щура ввели через тяжелые дубовые двери в низкий бревенчатый одноэтажный дом, провели через несколько безлюдных комнат, затем зашагали по узкому длинному коридору.

— Парни… слышь?.. — озирался Щур. — А здесь что, никто не живет? Ни одна душа?.. Я один, что ли, буду?

— Иногда одному побыть очень даже полезно, — с усмешкой ответил старший, открыл обитую железом дверь, втолкнул парня в просторную комнату. — Располагайся, дружбан, и ни в чем себе не отказывай!

Дверь тяжело закрылась, в замке несколько раз провернулся ключ, и стало тихо.

Щур дернулся было позвать, объяснить, попросить, но остановился, огляделся.

Комната была действительно большая, гулкая, с низким потолком, с зарешеченными окнами. Под стеной стоял раздвижной диван со стопкой постельного белья, тихо работал телевизор, в клетке дребезжала какая-то птичка — то ли канарейка, то ли идиотский попугайчик. Посередине комнаты возвышался стол, накрытый щедро и со вкусом, — садись, угощайся, радуйся.

Губернатор въехал во двор загородного дома Бежецкого, махнул телохранителям и водителю, чтоб оставались на месте, спросил топтавшегося рядом местного охранника:

— Лариса дома?

— Дома, Борис Сергеевич.

— Артемий Васильевич?

— Утром уехал, пока не возвращался.

Козлов торопливо поднялся на веранду, вошел в дом, миновал несколько комнат, увидел торопливо вышедшую навстречу Антонину.

— Ларисочка занимается, — сообщила та шепотом. — Минут десять еще. Подождете?.. Могу подать чай или кофе.

Губернатор молча отодвинул домработницу с дороги, услышал тягучую восточную музыку, двинулся в том направлении.

Лариса медитировала. Сидела в купальнике в позе лотоса, откинув голову назад и плотно закрыв глаза. На шаги вошедшего никак не отреагировала, продолжала отдаваться успокаивающей музыке и непостижимым мирам.

Борис Сергеевич опустился в кресло, стал терпеливо ждать окончания сеанса, гоняя желваки на скулах и ломая сухие крепкие пальцы.

Дочка, наконец, проделала несколько завершающих пассов, вышла из позы, взглянула на отца.

— Мне нужно еще десять минут.

— У меня нет времени.

— Десять минут, сказала.

— Перебьешься! — взорвался отец. — Есть срочный разговор.

Лариса с недовольным видом набросила халатик, села напротив.

— Имеешь привычку приезжать без предупреждения.

— А ты имеешь привычку отключать телефон.

— Говори, слушаю.

— Что у тебя с Артемием? — в лоб спросил Борис Сергеевич.

— То же, что и всегда.

— Вы с ним поссорились?

— Папа, мы с ним ссоримся постоянно, и для тебя это не новость.

— Этой ночью… или утром… что между вами произошло?

Дочка не без удивления пожала плечиками, коротко задумалась.

— Ночью ему кто-то позвонил, он сразу же завелся, сказал, что я должна назначить встречу с тобой.

— Кто звонил?

— Точно не скажу, наверно, кто-то из дружков.

— Кто?

— Блин, папа… Мне вообще его корефаны до мягкого места. Я не только их презираю, но еще и боюсь!

— Ты это серьезно?

— А ты вроде не знаешь! — отмахнулась Лариса. — Вечно какие-то дела, какие-то переговоры, какая-то муть… Знал ведь, за кого выдавал!

— Знал, но, видно, не до конца, — негромко произнес губернатор.

— А что случилось?.. Он был у тебя?

— Был.

— Поругались?

— Хуже. Разбежались.

— Можешь объяснить без полунамеков?

Отец взглянул на нее, усмехнулся.

— Он нас кинул, дочь.

— Кого?

— Тебя и меня… Подает на развод.

— Он что, вообще?.. Или ты прикалываешься?

Борис Сергеевич встал, подошел к окну, какое-то время смотрел во двор, где стоял его автомобиль, повернул голову к дочке.

— Значит, утром Артемий ничего тебе не сказал?

— О разводе?.. Ни слова.

— И ссоры между вами никакой не было?

— Ты с ним поговорил, он уехал. Сказал, что в три у тебя.

— Странно… Странно и непонятно.

— Что?

— Всё… Ты слышала новость, что расстреляли полицейских на трассе?

— По телику?.. Я его еще не включала. А кто расстрелял?

— Вот это главная загадка, Лариса.

Дочь тоже поднялась, подошла к отцу.

— Думаешь, это как-то связано с Артемием?

— Я тебе этого, дочь, не сказал. Сказала ты, — ответил Козлов, поцеловал ее в лоб и быстро пошел к выходу.

Мать, Володя и чабан Бату сидели в гостиной перед телевизором, смотрели новости.

Диктор сообщала:

— Сегодня в 12:35 на федеральной магистральной трассе М-6 в десяти километрах от поста ГАИ «Волчья балка» произошло вооруженное нападение на полицейский конвой, который сопровождал задержанный трейлер, груженный арбузами. По полученной информации трейлер мог также перевозить запрещенный груз, и по этой причине был остановлен сотрудниками дорожно-патрульной службы для досмотра. В данное время к месту происшествия выехала следственная группа, которой предстоит разобраться в причине случившегося.

Дальше пошла хроника, которую уже успели нахватать приехавшие журналисты: покореженные обугленные машины, перевернутый трейлер, разбросанные арбузы, бродящие по грязной и черной площадке люди, тела на обочине дороги… Пару раз промелькнули лица Гуляева, Кулакова, капитана Бурлакова. Напоследок интервью с Игорем Лыковым, черным от копоти и грязи. Говорил сбивчиво, рвано.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил девичий голос за кадром.

— Инспектор Госавтоинспекции, младший лейтенант Игорь Лыков.

— Говорите.

— А что говорить? — пожал плечами Игорь. — Конечно, жалко людей… Непонятно, за что погибли, пострадали. Никто не думал, что так получится. Такое нельзя прощать. Все должны быть наказаны… Хочу отметить всех сотрудников нашего поста с «Волчьей балки». Боевые офицеры, настоящие… Такими нужно гордиться. Хорошо, что никто из нас не пострадал… Как только началось, все рванули сюда. Вот помогаем, спасаем, стараемся… Дай бог, чтоб было поменьше жертв.

Девичий голос за кадром снова бодро спросил:

— Как считаете, что явилось причиной нападения на колонну?

— Могу сказать только свое мнение. Трейлер, который я тормознул… короче, он был остановлен мной по подозрению в транспортировке крупной партии наркотиков. А чтоб замести следы, на колонну напали. То есть расстреляли. Но это только предположение. Частное. Во всем должно разобраться следствие.

— Вы, когда останавливали трейлер, знали, что он перевозит наркотики?

— Да, у меня была такая информация.

— От кого вы ее получили?

— Извините, не для телевидения.

— Еще вопрос…

— Все, больше на вопросы не отвечаю.

— Пожалуйста…

— Все!

Сюжет закончился. В комнате было тихо, все молчали. Только в окно влетало приглушенное кудахтанье кур, нагловатое желание петуха что-то рвано прогорланить, собачий брёх, песня Шуфутинского в соседнем дворе про душу, которая «болит и плачет»…

— Я его знаю, — произнес негромко чабан.

— Кого? — Володя подался вперед.

— Офицера, гаишника… Который только что говорил в телевизоре. Я ему передал записка.

— Где?.. На «Волчьей балке»?

— Да, ночью. Он был там один.

— Ты знал, что трейлер везет наркотики? — Володя перешел на «ты».

— Не знал. Ничего не знал, только отдал записка с номером машины.

— Как зовут гаишника, не помнишь? — парня забирал азарт.

— Передал и сразу ушел.

— Точно, этому парню?

— Конечно. Совсем молодой.

— Тебе зачем это? — насторожилась мать.

— Мам, нужно. Не мешай, — отмахнулся сын и снова обратился к чабану: — Забыл, как тебя зовут?

— Бату.

— Слушай, Бату… Телефон, про который говорил… телефон своего хозяина… ты вспомнил?

— Вспомнил, — с некоторой запинкой ответил тот.

— Сейчас я запишу, — Володя взял свой мобильник, приготовился вгонять в него номер. — Говори, ну?

— Плюс сем… девяцот пят… шессот шесдесят… — чабан перестал диктовать. — Хочешь звонить ему?

— Боишься?

— Конечно. Думаешь, зачем меня чуть не убили?

— Сынок, не впутывайся ты в это дело, — снова вмешалась Оксана. — И человека оставь в покое. Как пришел, так и уйдет.

— Да, уйду… Если можно, завтра.

— Говори номер телефона, — потребовал парень.

— Володя…

— Мам, хватит!.. Я кем хочу стать?.. Журналистом? Представляешь, какой материал сам в руки лезет?

— Это опасно, сынок.

— Журналистика — вообще опасное дело!.. Кто не рискует, тому не аплодируют, мама, — парень снова повернулся к чабану. — Как зовут хозяина?

— Адыл. Он кыргыз.

— Где живет?

— Не скажу.

— Хорошо, номер телефона!

— …семнацат, трицат два, — продиктовал Бату оставшиеся четыре цифры, попросил: — Только не звони, пока я здесь. Хочу тихонько уйти и уехать на родину. Обещай.

— Обещаю. Но если передумаешь, скажи.

— Не передумаю. Очень боюсь. У меня пять детей. Жена ждет шестой.

Мать поднялась, пригласила:

— Ладно, давайте обедать. А там как бог пошлет.

Сын направился к выходу, Оксана окликнула его:

— Ты куда?

— Сейчас вернусь.

Володя вышел во двор, набрал номер.

— Виталик, салют… Володя Гуськов. Узнал?.. Есть пара минут? Что делаешь сегодня?.. А завтра?.. Есть интересная тема. При встрече расскажу. Хорошо, во сколько? Давай прямо с утречка. Часов в десять. Все, жду! — отключил телефон, направился в дом.

На пороге стоял чабан.

— Адылу… моему хозяину звонил?

— Ты чего, Бату?.. Если я дал слово, то держу! — засмеялся парень. — Пошли, мамка ждет.

Виталий вывел из гаража свой мотоцикл, любовно прошелся по аппарату мягкой бархатистой тряпочкой, хотел было запустить двигатель, как вдруг услышал:

— Эй!

Сначала не понял, откуда и кто его окликнул, бегло повертел головой, уселся на байк, но его снова позвали:

— Эй, парень!

Глянул на окна дома, увидел в окне второго этажа незнакомую девушку. Удивленно покинул мотоцикл, сделал пару шагов поближе.

— Привет… А ты кто?

— Никто, — ответила Наташа.

— А что там делаешь?

— Смотрю на тебя.

Парень заинтригованно заулыбался, достал мобильник, сделал пару снимков.

— Спускайся, прокатимся на байке!

— Мне нельзя.

— Почему?

— Не знаю. Сказали, чтоб сидела и никуда не выходила.

— Кто сказал?

— Какие-то люди.

— Сейчас я поднимусь к тебе!

Виталий быстро проверил устойчивость мотоцикла, бегом направился ко входу в дом.

Поднялся на второй этаж, прошагал по длинному узкому коридору, увидел возле одной из дверей охранника. Решительно подошел, попытался открыть дверь. Охранник отстранил его.

— Сюда нельзя.

— Почему?

— Не велено… Нужно разрешение Даниила Петровича.

— Я его сын.

— Я знаю. И все равно нельзя.

— А кто там?

— Человек.

— Я могу поговорить с ним?

— Не можете. Только если будет команда Даниила Петровича.

— Сейчас команда будет, — парень нервно достал мобильник, нашел нужный номер. Автоответчик сообщил, что «абонент недоступен или находится…» — Может, все-таки впустишь?

— Не велено.

Виталий в беспомощной злости потоптался на месте, зачем-то спросил:

— Как тебя зовут, жлобяра?

— Леонид, — спокойно ответил тот.

— Ты, Леонид, за свое хамство ответишь.

— Я вам не хамил. Если нарушу инструкцию, меня уволят.

— Я сын… Понимаешь, сын Даниила Петровича! Я здесь на все имею право.

— На все имеете, а сюда нельзя, — тупо и упрямо повторил охранник.

— Дебил, — парень повернулся и быстро зашагал прочь.

Спустился во двор, посмотрел на окно второго этажа. Девушка по-прежнему была в нем.

— Не получилось! — сделал еще несколько снимков на мобильник. — Вечером что-нибудь придумаем. Познакомимся.

Сел на мотоцикл, завел двигатель, увидел вышедшую из дома мать, Нину Николаевну.

— С кем ты разговаривал? — спросила она, подойдя.

— Ни с кем, мама.

— А мне послышалось… Ты надолго?

— На пару часов. А папа где?

— Где папа? — грустно усмехнулась Нина Николаевна. — Кто знает, где наш папа?.. Как всегда, по делам, — подошла поближе, обняла сына. — Будь осторожней, Виталик… Когда отец купил тебе эту машину, я перестала спать.

— Все, нормально! — он поцеловал ее. — Я ведь тоже не хочу уйти с этого света раньше времени, — нажал на газ и с ревом выкатился со двора.

Капитан Бурлаков сидел на ступеньках разбитого в щепки крыльца служебного домика, гонял крупные желваки на впалых черных щеках, безостановочно курил, время от времени смачно сплевывая в сторону.

Младший лейтенант Лыков сосредоточенно и с тупым остервенением чистил пистолет, проверял на легкий ход, на точную подачу патронов.

Стас Кулаков и Григорий Гуляев стояли вдоль трассы по разным сторонам, лениво, на автомате подгоняли несущийся транспорт, совсем не желая кого бы то ни было тормозить. Гуляев первым заметил мигалку полицейской машины, идущей из города, торопливо, чуть ли не бегом поспешил навстречу.

Сине-белая «Шкода» миновала его, подрулила к «бунгало». Семен Степанович нехотя поднялся, махнул Игорю, чтоб шел следом, двинулся навстречу прибывшему начальству.

Из «Шкоды» выбрался тучноватый и ухоженный майор Полежаев, дал знак, чтобы водитель оставался на месте. Подал руку капитану, кивком поприветствовал остальных офицеров, оглядел раздолбанное хозяйство, все еще дымящийся сарай. Пожевал задумчиво полными красными губами, прогудел:

— М-да… Как говорится, был бы праздник, а спички найдутся, — взглянул на капитана. — Тяжело, Семен Степанович?

— Весело, — оскалился тот.

— Понимаю… Но ты держись. Сейчас всё управление на ушах, поэтому вопрос с внучкой решат. Думаю, день-два и решат.

— Мне бы неделю отгула, товарищ майор, — попросил Бурлаков.

— Желаешь попробовать самостоятельно? — усмехнулся тот. — Наподобие Шерлока Холмса?

— Сидеть здесь, ждать… С ума сойду.

— Решим, капитан. Но сначала тебя потерзают следаки, прокуратура. Есть что им доложить?

— Что знаю, то доложу.

— Этот народ вынет и то, чего никогда даже не знал, — засмеялся майор. — К ним лучше не попадай, — взглянул на лейтенантов. — Твои орлы тоже покоптятся в этих кабинетах. — Кивнул Лыкову: — Это ты, что ли, намолотил по телику про наркоту в трейлере?.. Ты что — видел эту наркоту, щупал, нюхал? Какое ты имеешь право на такое громкое заявление?

— Я всего лишь выразил свое мнение.

— А ты кто такой, чтобы выражать это мнение?.. Следователь? Прокурор?.. Кто-о?

— У меня были основания, товарищ майор.

— Какие?

— Я изложу их в кабинете следователя.

— Получается, ты первым тормознул трейлер?

— Так точно. Тормознул я, досматривали вдвоем. С лейтенантом Кулаковым, — ответил тот.

— Ну и чего, черти бы вас побрали, досмотрели?.. Где эти наркотики, про которые гудит весь город?

— Не успели досмотреть, товарищ майор. Началась стрельба.

— Кто в кого?

— С двух сторон. С одной стороны — мы, с другой — бандиты.

— А ты уверен, что это были бандиты?

— Так ведь стреляли. Значит, была причина?

— А у тебя была причина палить?

— Как бы в ответ.

— В ответ… В ответ натворили такое, что в самой Москве за одно место хватаются. Людей вон сколько погибло, не считая раненых. Да и транспорта покурочили чертову тучу!

— Это были точно бандиты, товарищ майор, — вмешался в разговор Стас. — Главный у них Щур… Семен Степанович знает его.

— Кто такой Щур? — посмотрел на капитана Полежаев.

— Бандит, — коротко ответил тот. — Специализируется на зачистке хвостов. Мясник.

— Ты откуда его знаешь?

— Не первый год живу, — Бурлаков бросил насмешливый взгляд на майора. — Думаю, вы тоже, Аркадий Борисович, о нем наслышаны. Личность на слуху.

— Пошел бы ты к черту, — огрызнулся тот. — По-твоему, я веду здесь следствие?

— Не следствие. Но вы спрашиваете, мои люди отвечают.

— Что отвечают? — вдруг взорвался майор. — Что они отвечают? Детский лепет! Тормознули сдуру какую-то фуру, решили, что в ней наркота, стали дербанить продукт, издеваться над людьми, поднимать тарарам, палить из оружия, вот и возник этот долбаный Щур!.. А что ему оставалось? Он защищал свой товар, деньги вложенные защищал! Поэтому нужно в него стрелять? А оружие, дорогой, можно применять только в исключительных случаях! В исключительных! По инструкции, если ты ее читал!

— Судя по всему, трейлер все-таки перевозил наркотики, — спокойно произнес капитан.

— А где они? Ты их видел? Ты их нашел?.. Как теперь докажешь? Трейлер в щепки, кавуны в кашу, а наркота… если она и была… в огне спалилась! На кого списать причиненные убытки и жизни пострадавших людей?.. Чего языком по телику трепать?!

— Спишите на меня, товарищ майор, — усмехнулся Лыков.

— Правильно. Молодец!.. Начнем с тебя, а дальше дело покажет.

— Младший лейтенант у нас уже не работает, — заметил Гуляев. — Полковник Миронов подписал рапорт на увольнение.

— Когда? — удивленно посмотрел на него майор.

— За час до своей гибели.

— Правда, что ли? — посмотрел Полежаев на капитана.

— Не знаю. Первый раз слышу такую глупость, — ответил тот.

— Не глупость, товарищ капитан! — возмутился Григорий. — При вас ведь подписывался рапорт!

— Молчать! — вдруг взорвался Бурлаков. — И не сметь вступать в разговор в присутствии старших по званию!

— Есть.

— Ладно, — примирительно произнес майор. — Что подписывал полковник, какими мотивами руководствовался, где теперь этот злосчастный рапорт — никто уже не узнает. Царствие небесное Якову Михайловичу, — обмахнул себя крестом. — Поэтому младший лейтенант пусть продолжает нести службу, а в остальном-прочем разберутся компетентные органы, — свойски приобнял капитана. — Рисуй, Семен Степанович, рапорт об отгуле, я подмахну… В твое отсутствие главным назначаю старшего лейтенанта Гуляева. Не возражаешь?

— Вам решать, товарищ майор.

— Вот я и решил, — ответил тот, кивнул старшему лейтенанту: — Отойдем в сторонку, погутарим.

Капитан вместе с Игорем и Стасом направились в служебный домик, майор и Гуляев остановились недалеко от трассы.

— Ну что, племяш? — спросил Полежаев, внимательно глядя на старшего лейтенанта. — Видишь, какая катавасия заварилась?

— Вас не зацепит по касательной, Аркадий Борисович?

— А я тут с какого припеку?

— Мало ли… Товар в фуре был серьезный.

— За товар пусть отвечает тот, кто его загружал, — майор глянул в сторону стоявших возле дежурки гайцов. — Что за гусь этот младший лейтенант? Откуда он?

— Прислали после училища.

— Инициативный?

— К тому же тупой. Упрется — не сдвинешь.

— Что он нашел в трейлере?

— Сказал же, не успел. Хотел было, но приехал товарищ полковник, все обрубил. Причем жестко.

— Щур действительно приперся с братвой?

— Сам не видел, но говорят, он стал первым палить. И девку он утащил… ну, внучку капитана.

— Совсем кретину башню снесло. Нужно поставить на место, — майор снял фуражку, почесал лысеющую голову. — То есть, до наркоты никто не докопался?

— Не-ус-пе-ли!

— Здесь не успели, в другом спецы могут намацать.

— Имеете в виду то место, где раздербанили трейлер?

— Ну да… Огонь не мог все убрать, следы определенно остались. Если, конечно, чья-то умная голова не устроит там генеральную уборку.

— Думаю, не мы одни такие умные.

— В том-то и дело, племянник, — Полежаев помолчал, задумчиво покусал сочные губы. — Ладно, поступаем так… Деду даем дней десять, пусть придет в себя, потыркается по инстанциям, поищет внучку… Ты остаешься здесь с двумя гайцами. Нормально?

— Лыкова… Ну, младшего лейтенанта я бы все-таки турнул. Чтоб не путался под ногами.

— Совсем?

— А чего цацкаться?.. Тем более что полковник на него буром пошел.

— Он местный?

— Из области.

— Хорошо, согласен. Пусть поищет другую работу. А вдвоем с лейтенантом… как его?..

— Стас Кулаков.

— Вдвоем управишься?

— Постараюсь, товарищ майор, — улыбнулся Гуляев. — Вы ж меня не первый год знаете.

— Да уж знаю, — Полежаев по-родственному похлопал Гуляева по плечу. — Главное, племяш, помни: в эти дни нужно нести службу предельно внимательно и принципиально.

— А по-другому никак, Аркадий Борисович, — засмеялся старший лейтенант.

— К «Волчьей балке» сейчас будет особое внимание.

— Понимаю.

— Если тормознул кого, то по делу. Если, не дай бог, дают на лапу, руби эту лапу сплеча!

— Только так, товарищ майор… Какие еще дополнительные указания?

— Дополнительные указания? — переспросил майор, теребя куцыми пальцами губу. — Да, дополнительные указания будут. Не исключаю, в самое ближайшее время. Знаешь детскую загадку: где лучше всего ловится рыбка?

— А где ж?.. В мутной водичке, Аркадий Борисович!

— Правильно мыслишь. Молодец!.. Вот пока всякие там «планы-перехваты», пока все мысли от страха у начальства враскоряку, мы что-нибудь и придумаем. В мутной водичке!..

— Младшему лейтенанту прямо сейчас сообщить, что свободен?

— Не твой уровень, племянник. Позволь мне самому провести разъяснительную беседу с бывшим сотрудником. Доверяешь?

— С некоторыми колебаниями, товарищ майор!

Оба рассмеялись, двинулись в сторону служебного домика. Гуляев вдруг что-то вспомнил, остановил майора.

— Главное чуть не забыл!.. Про записку!

— Какую записку? — нахмурился тот.

— Младший лейтенант тормознул трейлер по записке!.. То есть, по наводке!.. А записку эту принес какой-то чабан-калмык.

— Интересная загогулина… А у кого сейчас эта записка?

— По-моему, у капитана. Не успел передать следакам.

— Пошли, спросим.

Бурлаков как раз выносил из домика уцелевшие вещи, аккуратно складывал их в кучку, когда увидел идущих к нему майора и старшего лейтенанта.

— Вопросик, Семен Степанович, — произнес задумчиво Полежаев. — Покажи-ка мне записку, которую младшему лейтенанту принес чабан.

— Какую записку? — нахмурился тот.

— В которой был записан номер трейлера!.. Ведь твой младший лейтенант тормознул груз именно по этой записке? Гони сюда, я отвезу в город.

— А ее уже нет у меня, — с некоторым вызовом произнес капитан. — Передал следователю!

— Которому?

— Который поскандалил с полковником!..

— Точно передал?

— Можете проверить, товарищ майор. Еще вопросы будут?

— Если будут, то не у меня.

К вечеру, когда солнце уже нырнуло за край земли, Игорь Лыков собрал все пожитки в большой рюкзак, вместе с Семеном Степановичем направился ловить попутку.

Стас двинулся следом, оглянулся на оставшегося возле служебного домика Гуляева, со зла сплюнул. Сказал капитану:

— Завтра с утра тормозну эвакуатор, пусть оттарабанит вашу «Ниву» по адресу.

Нагло вышел на середину трассы, принялся вылавливать подходящий транспорт, с ленивой требовательностью помахивая жезлом.

Машины с опаской тормозили, Кулаков брезгливо отмахивался, пока не увидел крутой черный джип. Решительно велел взять к обочине, двинулся к нему медленно и недвусмысленно.

Из кабины джипа высунулся испуганный мордатый парень, спросил:

— В чем провинился, командир?

— Пока ни в чем, — оскалился Стас. — А вот помощь понадобится. Подбрось коллег до города.

— Какие проблемы, начальник? — облегченно заулыбался водитель. — На крыльях понесусь!

— Вот этого не нужно. Аккуратно, уважительно, комфортно.

— Будет выполнено по высшему классу, лейтенант!

Кулаков оглянулся на капитана и Игоря, махнул:

— Прошу в персональный транспорт, господа!.. Чем мог, тем помог!

Семен Степанович и младший лейтенант забросили вещи на заднее сиденье, по очереди пожали Стасу руку, капитан с кривой ухмылкой произнес:

— Не думал, что в моей команде заведется подобная сволота.

— Удивляете, товарищ капитан, — развел руками Кулаков. — Столько прожили, а главное правило не усвоили. Рядом с букашкой всегда должна лежать какашка! Для сравнения!

— Все равно гадливо.

— Правда, что ли, майор родственник Григория? — спросил Игорь.

— Что услышал, то спел, — ответил Стас, повернулся к капитану. — Когда ждать обратно, Семен Степанович?

— Когда найду внучку, — ответил тот.

— Рассчитываете на легкую удачу?

— Рассчитываю, что перестанешь балаболить!

— Извиняюсь, заигрался, — Кулаков дружески приобнял Лыкова. — А вот чего пожелать тебе, бывший коллега, даже не представляю.

— Того же, что и товарищу капитану. Разыскать Наташу.

— Молодец. Уважаю… И имейте в виду, я всегда с вами.

Бурлаков и Игорь забрались на заднее сиденье, джип протяжно просигналил и рванул с места, оставив сзади Кулакова, разбитый пост и сидящего на ступеньках Гуляева.

Водитель оглянулся, расплылся в вопросительной и уважительной улыбке.

— Какую музычку уважаем, господа?.. Легкую, тяжелую, громкую, под сурдинку?

— Под полную тишину, — ответил мрачно Игорь.

— Понял… Понял, услышал, осознал! — парень отключил музыку и вовсю нажал на газ.

— Родителей предупредил? — спросил Семен Степанович, взглянув на Игоря.

— Нет. Пусть для них будет сюрпризом.

— Отец у тебя кто?

— Тоже мент. Правда, бывший.

— Уволился?

— Уволили.

— Понятно… Сразу к ним?

— После того как заберу утром в управлении документы.

Запиликал телефон Лыкова, младший лейтенант взглянул на экран, улыбнулся.

— А вот и сам батя, — включил связь, бодро произнес: — Привет, отец! Как раз о тебе говорили. С моим начальником, товарищем капитаном. Обязательно передам… Какая новость? Насчет Щура?!.. Говори, запомню. Та-ак… Понял… Понял… А у кого он теперь? Глушко? Вроде не слыхал. Попробую пробить. Спасибо, пап. Обязательно загляну. Может, даже завтра. Салют! — выключил мобильник, взглянул на Семена Степановича. — Узнал кое-что про Щура.

— Ну? — мрачно прогудел тот, глядя перед собой.

— Он из нашего поселка. Криминал за ним тянется еще с девяностых. Потом перебрался в область. Сейчас здесь с кем-то промышляет.

— С кем?

— С каким-то Глушко. Фамилия ни о чем не говорит?

— Что-то не припомню.

— Батя говорит, серьезная в городе фигура.

— Нужно пробить.

— А чего его пробивать? — неожиданно оглянулся водитель. — Глушко Даниил Петрович. Бизнесмен! — почему-то громко хохотнул. — Видали циркачей, которые крутят обручи на ногах?! Так вот Глушко тоже из цирка! Только не обручи вертит, а бабло… Миллионами!

— Вы его знаете? — спросил Лыков.

— Да не приведи господь!.. От таких людей нужно держаться подальше. Самому дешевле будет. Дружбан мой как-то соприкоснулся, потом года два отмывался. Удав Горыныч!

Помолчали, капитан спросил Игоря:

— Ночевать где собираешься?

— Наверно, на вокзале. А утром электричка.

— Едем ко мне.

— Удобно?

— Неудобно только портупею через две ноги надевать… Места хватит, еда тоже отыщется.

— Спасибо, согласен, — улыбнулся Лыков, толкнул водителя в спину. — А теперь можно и музычку.

— Понял, командир!.. Будет исполнено!

Парень врубил разухабистый «Владимирский Централ», от счастья подпрыгнул на сиденье и погнал еще быстрее.

Добротный особняк Глушко прятался в тенях наступившей ночи, рисуя из освещенных аллей замысловатые лабиринты. Охранник Леонид подошел к Даниилу Петровичу, когда тот уже припарковался, вышел из машины и направился ко входу в дом.

— Чего тебе?

— Тут это, Даниил Петрович… — замялся охранник. — Короче, возник базар с вашим сыном. Ну, с Виталиком.

— Из-за мотоцикла?

— Не, из-за девки.

— Какой девки? — не понял Глушко.

— Ну, которая сидит на втором этаже. Щур которую привез.

— А при чем здесь Виталик?

— Он, видать, заметил ее, захотел войти в комнату. Я, конечно, не позволил. Виталик нахамил, стал угрожать. Обещал вам нажаловаться.

Даниил Петрович все еще не до конца въезжал в услышанное.

— Подожди… А как он мог ее заметить?

— Говорю ж, в окно. Я конкретно не знаю, но могу догадываться. Окно ведь не зарешеченное.

— Какому кретину пришло в голову посадить ее на второй этаж, да еще без решеток?

— Вопрос не ко мне, Даниил Петрович.

— А девка что?

— Не знаю. Спит, наверно… В окнах темно.

— Сын еще не вернулся?

— Пока нет. Нина Николаевна волнуется.

Глушко постоял в раздумье, кивнул охраннику:

— Виталик появится, сразу ко мне. Сам ничего не говори, в конфликт не вступай.

— Исключено, Даниил Петрович.

Тот сделал специальный крюк, чтоб взглянуть на то самое окно — оно было темное, свет не горел.

Глушко вошел в дом, бросил в прихожей возле вешалки папку с документами, направился в сторону гостиной.

Нина Николаевна сидела за накрытым к ужину столом, поднялась, виновато улыбнулась.

— Слава богу, приехал… Теперь дождаться Виталика.

Даниил Петрович дежурно чмокнул ее в уложенную голову, взял мобильник.

— Сейчас потороплю, — послушал какое-то время гудки, наконец ответили. — Сын, ты где?

— А ты? — ответил голос Виталия.

— Дома… Когда будешь?

— Минут через десять.

— Не задерживайся. Мать ждет с ужином.

Пошел мыть руки, жена двинулась следом.

— Чего тебе?

— Пока Виталика нет, поговорить.

Даниил открутил кран, бегло сполоснул руки, оглянулся на Нину Николаевну.

— Опять будешь ныть насчет мотоцикла?

— Нет, не буду, — ответила та. — Может, и хорошо, что ты его купил.

— Вот те на!.. С чего это вдруг такой поворот?

— Во-первых, если захочет выпить, остановится.

— А он что у нас, выпивает?

— Пока, слава богу, нет. Но мало ли… А во-вторых, наркотики. Тоже подумает.

— Ты насчет того, что он дружит с Костей Бежецким?

— По-моему, уже не дружит. Просто помогает. Поддерживает.

— Что там поддерживать, если парень совсем конченый?

— А что говорит отец?

— Артемий?.. Ничего не говорит. Я с ним этой темы стараюсь не касаться.

— Звонила Вера… бывшая его.

— Зачем?

— Не знает, что делать. Костя сбежал, не может его найти.

— Вот что, Нина, — раздраженно остановил ее муж. — Давай не будем влезать в чужие дела. Договорились? У нас своих проблем хватает.

— У тебя проблемы?

— У нас!

— Какие?.. Может, с той стрельбой, что была сегодня на трассе?

— Какой стрельбой?

— По телевизору показывали!.. Разве ты не в курсе?

— Мне плевать, что показывают по телевизору! И не суйся не в свои дела!

— Разве я суюсь? Спросила про стрельбу… там людей убили… почему-то про тебя подумала. Вдруг ты что-то про это знаешь.

— Не знаю и знать не хочу!

— Никаких проблем не будет? — виновато спросила Нина Николаевна.

— Послушай, жена!.. Мне важно, чтоб мой сын нормально поступил в университет!.. Вот для меня главная проблема!

— Поступит. У него же медаль, высокие баллы по ЕГЭ.

— Медаль нужно еще денежками припорошить, вот тогда точно поступит!

По окнам полоснул свет от фар, затем до слуха донесся грохот мотоцикла.

— Пойду встречу, — хмуро произнес отец, оставив жену.

— Только не ругай его, — попросила она. — Он и так тебя боится.

Глушко не ответил, вышел во двор, увидел Виталика, заталкивающего байк в гараж, помог довести дело до конца.

— Как агрегат?

— Класс, — улыбнулся парень. — Парни из байк-клуба оценили. Погоняли за городом.

— Рискованное дело.

— Нас много. Человек тридцать!

— Все равно опасно.

— На трассе собралась жуткая пробень, там кого-то изрешетили в хлам.

— Кого?

— Говорят, гайцов. Пришлось объезжать степью.

Даниил Петрович помолчал, внимательно посмотрел на сына.

— В клуб не заглядывал?

— Насчет Кости?

— Он опять сбежал из дома.

— В курсе. Вера Ивановна звонила.

— Держись от него подальше, сын. А то… как бы в одной компании не оказаться.

— Не волнуйся, не окажусь.

Они направились к дому, неожиданно сын остановил Даниила Петровича.

— Батя… А кто это у нас живет на втором этаже?

— Где? — удивился тот.

— На втором этаже!.. Девчонка!.. Кто это?

— Не знаю… Понятия не имею. Пошли, мать ждет.

— Подожди, — снова остановил отца Виталий. — Я видел ее вон в том окне. Хотел пройти к ней, охранник не пустил. Кто эта девушка?

— Я уже ответил — не знаю. И хватит на эту тему!

— Почему она у нас?.. Кто ее привел? Почему там охранник?

— Потому что так надо!.. И не задавай больше дурацких вопросов! Есть вещи, которые ты знать не должен!

— Почему?.. Разве это не мой дом? Я здесь живу, отец!

— Это мой дом!.. А ты здесь живешь, как сын! И на будущее советую не совать нос, куда не положено. Договорились?

— Нет, не договорились… Я хочу знать, почему в нашем доме живет непонятный человек!.. Кто она?

— Знакомая, племянница, любовница! — прохрипел злым полушепотом Даниил Петрович. — Так тебя устраивает?

— Батя, ты шутишь? Мама об этой девушке знает?

— Не знает и знать не должна. Никто не должен знать. И ты, как мой сын… как мужчина!.. обязан помнить об этом. Всё, ставим в разговоре точку! Больше ни слова!

Парень постоял в некоторой растерянности, взглянул на темное окно второго этажа, зашагал следом за отцом.

Стол был накрыт по-южному вкусно и просто — нарезанные сочные помидоры, покрытые влагой огурчики, перья зеленого лучка, сало, колбаска, яичница, початая бутылка водки.

Уже маленько выпили, закусили, на бубнящий в соседней комнате телик внимания не обращали, просто разговаривали.

Семен Степанович подлил маленько водочки, чокнулся с рюмкой младшего лейтенанта.

— За родителей. За твоих.

Выпили, какое-то время молчали, закусывая, затем капитан мотнул головой, огорченно произнес:

— Хоть убей, не могу вспомнить твоего отца. Почти всех помню, некоторых знал лично, а вот твоего папку никак.

— Потому что служили в разных департаментах. Вы гаишник, он опер. К тому же районный.

— Угорёк, дорогой, какая разница — в каком департаменте и в каком районе?! Менты!.. А менты все из одного района!.. Это как одна шайка… Извини, семья. Кто-то нас не любит, кто-то, наоборот, уважает, кто-то презирает, кто-то готов убить или наградить, а мы все одно — менты! И ты тоже мент!

— Бывший, — уточнил Лыков.

— Бывших у нас не бывает! Можешь спросить своего отца — как был опером, так им и остался.

— А вот вы с Наташей… вдвоем. А где ее родители?

Капитан снова взял бутылку, пощелкал языком, изображая то ли щелчки, то ли стрельбу.

— Что? — не понял младший лейтенант.

— Обоих положили. Тоже были ментами. Причем оба — и мать, и отец… Отец Наташки — мой сын.

— За что их?

— А за все!.. За то, что за правду были. За то, что влезли слишком далеко и глубоко. Не в свои дела влезли. Кстати, тоже следаки! Причем видные! Когда хоронили, полгорода собралось!.. Поинтересуйся у отца, он наверняка помнит!.. Бурлаковы! Как я, и как моя внучка.

— Она, наверно, была совсем маленькая?

— Пяти годков не было. Но все помнит. И вот теперь хочет тоже пойти в полицию. Причем в ГАИ.

— Думаю, это правильно, — неуверенно произнес Лыков.

— Шутишь или издеваешься, парень? — вскинул брови капитан.

— Почему?

— А потому!.. Вот тебя поперли. И куда ты пойдешь? Кто тебя с таким погонялом примет?.. И ты всего младший лейтенант!

— Буду добиваться.

— Чего добиваться?

— Справедливости.

— От кого?.. От майора, который тебя турнул? Или от Гуляева, у которого уже сквозь тужурку пробиваются полковничьи погоны?! А они пробьются! И эта пакость далеко пойдет. У него будешь добиваться?

— Но вы же добились?

— Чего я добился, хлопчик?.. Скоро пятьдесят пять, а я все на «Волчьей балке» капитаном бегаю? Этого я добился?.. А ведь меня учили те, о которых сейчас вытирают ноги. Точнее, об их память! Настоящие, верные, смелые, порядочные! Ми-ли-ци-я! Так их называли в свое время! Советская милиция!

— Воспитайте внучку такой же.

— Нет!.. Нет, дорогой младший лейтенант! Трупом лягу, но не пущу. Потому что я слишком люблю свою внучку, чтоб и ее лишиться!

Чокнулись, выпили.

— Давай про этого… про Щура. Что за образина такая?

— Говорил же. Спортсмен. Занимался рэкетом, чуть не подпал под статью… Теперь в городе, в команде Глушко, про которого нам сказал попутный водила.

— Хотелось бы поподробнее про этого Глушко.

— Завтра буду в управлении, пробью.

— Как пробьешь? Кто ты теперь для них? Попрут, только пятки будут лопаться.

— Значит, попробую как-нибудь по-другому.

— Ага, ты по-другому, а я, по-твоему, буду куковать в этих стенах и ждать, когда ты о чем-то мне доложишь?.. Это моя внучка, понимаешь? Внучка! Единственный человек, ради кого я живу на этом поганом свете.

— Понимаю.

— А раз понимаешь, слушай меня. Ты своей дорогой, я своей. Посмотрим, кто шустрее.

Выпили еще по рюмке, капитан снял со спинки стула милицейскую куртку, вынул из нее клочок бумаги, протянул Лыкову.

— Это записка, что принес чабан. Пусть будет у тебя. Потом передашь следакам.

— А зачем она понадобилась майору?

— Вот это тот самый вопрос, который тоже застрял у меня в башке. Да, и не забудь про анонимный звонок, который я получил от Наташи. Помнишь? Может, кто вычислит, откуда пришел сигнал, — капитан помолчал, с усмешкой взглянул на Игоря. — Нравишься ты мне. Настоящий… Мне бы такого зятька.

— Не получится, — мотнул головой тот. — У Наташи другой кандидат в голове.

— Знаю. И в голове, и в сердце. Вот это меня как раз бесит. Втюхалась дура, не видит, что гнилой субъект. По всем статьям гнилой, — помолчал, снова посмотрел на младшего лейтенанта. — А может, попробуешь?.. Поухаживать, цветочки там, в кино пригласить, даже в ресторанчик можно. Недорогой… Рискни, Угорёк. Девка у меня золотая.

— Согласен.

— Ей-богу, не прогадаешь. Всю жизнь благодарить будешь.

— Да нет, Семен Степанович, вряд ли. Пробовал, причем и не раз. Глушняк полный! Только про Гришу и поет. Как приворожил, козлина!

— Хорошо сказал — козлина. Конченая козлина.

Совсем уже к ночи майор Полежаев Аркадий Борисович, одетый в скромный, неприметный цивильный костюмчик, вышел из рейсового автобуса на остановке в зеленом пригороде, огляделся. Короткой трусцой проследовал до следующего перекрестка, завернул за угол, увидел здесь припаркованный недорогой корейский «Дэу».

Из автомобиля высунулся человек, коротко махнул. Майор огляделся, быстренько нырнул в салон, и машина юрко понеслась по узким, обнесенным высоченными заборами улочкам.

Аверьян с традиционными объятьями встретил гостя на пороге гостевого домика, отстранил от себя, рассмеялся.

— Чего такой белый, майор?.. От кого-то убегал?

— Бог миловал, — не к месту перекрестился Полежаев. — Но заяц по сердечку потоптался. До сих пор колотится.

— Никого не бойся, Аркадий Борисович. Кому мы нужны — маленькие неприметные людишки? Твари дрожащие, как говорил один умный человек. Помнишь, кто говорил?

— Наверно, писатель. Или ученый.

— Или композитор, — с издевкой расхохотался Хозяин.

Вошли в дом, миновали несколько комнат, оказались в гостиной. Навстречу поднялся Ахмет, вежливо поклонился, протянул руку гостю.

— Ахмет.

— По-моему, вы знакомы? — спросил Аверьян.

— Да, виделись однажды, — согласился майор, бросив на тучного и вальяжного кавказца короткий взгляд.

Из-за тяжелых бархатных штор выпорхнула Малика, стройная, юная, изящная, в легком восточном платье, поклонилась гостям.

— Здравствуйте… Брат, чем я могу помочь?

— Тем, что живешь на этом свете, Малика, — с нежностью ответил тот.

Девушка удалилась, майор восторженно посмотрел ей вслед.

— Красавица.

— Моя младшая сестра, — покосился на него Аверьян. — Нравится?

— Как может такое не нравиться?.. Персик. Кушал бы с утра до утра.

— Глаза выколю, язык вырву, рот зашью, если еще раз подумаешь про «персик».

— Грубо, Аверьян.

— Зато правильно.

— Извини.

Хозяин взял бутылку коньяка, наполнил каждому по рюмке.

— Какие новости, майор?

— Разные. Какая жизнь, такие и новости.

Аверьян пристально посмотрел на гостя, неожиданно спросил:

— Как думаешь, майор, как сейчас себя чувствует господин Бежецкий?

— Шутишь, Аверьян? Мне почем знать? — удивился тот. — Я кто ему?

— Мент. А мент всегда должен иметь в голове мысли. Или подозрения.

— Мыслей никаких, подозрений вовсе, — ушел от ответа Аркадий Борисович.

— А что шуршат в ментовских коридорах?

— Пока все притихли. Ждут, в какой стороне рванет… Думаешь, товар был Бежецкого?

— Что думаю, потом скажу. Пока тебя спрашиваю. По-твоему, где рванет и какие первые шаги он предпримет?

— Если рванет у него, первым делом кинется к тестю.

— Губернатор может догадываться, чей товар тормознули гайцы?

— Да ты чего, дружище. Разводишь меня, что ли?.. Это ж губернатор! Уважаемый человек. Какая здесь может быть наркота?! Побойся бога! Столько лет при власти и ни разу не запалился!

— Вот тут и может запалиться.

— Не уверен.

— А как у Артемия с сыном? — вступил в беседу Ахмет, сидевший с кальяном.

— С сыном? С Костей? — переспросил майор. — Хрень полная. Прошлой ночью отец выволакивал его из ночного клуба.

— Из «Веселых ребят»?

— А откуда ж еще? Известное место. Если б не отец, парня загребли бы определенно в обезьянник.

— Артемий лично приехал?

— Лично. Видать, кто-то донес.

— Не позавидуешь человеку, — Аверьян сделал еще глоточек коньяка. — Тут товар перехватили, там сын гибнет. Крыша может поехать, — он взял кусочек вяленого мяса, с удовольствием пожевал. — А Георгий Иванович… ну, подельник Бежецкого… он тоже серьезно сидит на дури?

— Такого не слыхал.

— На кокаине, говорят. Все время под кайфом.

— Не могу сказать. Я вообще мало что про него знаю. Не мое, как бы, дело.

— Бедный человек, — цокнул языком Ахмет. — Кругом бегом. Может, позвонить ему?

— Кому?.. Бежецкому?! — вскинул брови Аркадий Борисович.

— Почему нет? Поговорить, выразить понимание, соболезнование. Человек в очень трудной обстановке!

Майор уронил голову на колени, вдруг стал смеяться тоненько, с подвыванием.

— Шутник, — вытер слезы, высморкался в салфетку. — Хотите взять тепленьким?

— Самое время, — согласился с хитрецой Аверьян. — Человек в таком состоянии, обо всем можно договориться.

— С кем угодно, только не с этим… не с Бежецким. Зверюга, говорят. Решишь, что умирает, наклонишься послушать дыхание, а он хвать за горлышко — и хребеток твой сломан! Вот такое чудище!

— Страшные вещи говоришь, мент.

Чокнулись, выпили.

— Давно был на «Волчьей Балке»? — поинтересовался Аверьян.

— В тот же день.

— Работа кипит, пост на месте, гайцы целые?

— Не совсем, — набитым ртом ответил майор. — Из четырех сотрудников осталось двое.

— Кого-то грохнули?

— Слава богу, все живые. Но капитана отправил на пару неделек отдохнуть. Младшего лейтенанта под зад!

— Того, который рассказывал по телику про наркоту в трейлере?

— Да, самого борзого.

— Кажется, я недавно познакомился с ним на «Волчьей балке».

— Ну и чего?.. Вцепился намертво?

— Да нет. Нормально. Даже пожелал хорошей дороги… Он на самом деле нашел в арбузах наркотики?

— Ничего он не нашел. Трейлер остановил по наводке, а до наркотиков не успел добраться.

— Известно, по чьей наводке? — спросил Ахмет.

— Ночью какой-то чабан передал ему записку с номером фуры, вот он и тормознул.

— Записка где сейчас?

— Интересовался. Капитан Бурлаков доложил, что передал в следственное управление.

— А если уважаемый капитан Бурлаков врет?

— Нужно уточнять.

— Вот и уточни.

Аверьян снова налил гостю коньяк, тот с благодарной улыбкой опрокинул.

— А вот теперь, дорогой Аркадий, расскажи, с чем конкретно ты явился.

Майор вытер ладонью рот, набрал полную грудь воздуха, медленно, почти бесшумно выдохнул:

— Сейчас готов… Самое главное. Ты, Аверьян, предупреждал меня о каком-то Мансуре, который отвечал за транспортировку груза. Или ошибаюсь?

— Не ошибаешься, предупреждал, — кивнул тот, переглянувшись с Ахметом.

— Он первым запалился на «Волчьей балке».

— Ну запалился, и что?

— Могут быть проблемы.

— Какие?

— Серьезные. Если расколется, никому мало не покажется.

— Разве он уцелел?.. Его не убили?

— Живой. И сейчас в больничке.

— Откуда сведения?

— В управлении стрельнул список погибших и выживших.

Ахмет коротко хмыкнул, тоже потянулся за коньяком.

— Вот оно и начинается.

— Помолчи, да?!.. — оборвал его Аверьян, повернулся к майору. — В какой больнице Мансур?

— Информация закрыта. Служебная тайна! — развел руками слегка захмелевший майор. — А я еще не Господь Бог!

Хозяин поднялся из-за стола, нервно швырнул салфетку на пол, подошел к окну, некоторое время смотрел во двор, по которому одиноко бродили два павлина. Вернулся, постоял, опершись на спинку стула.

— Всё у тебя?

— Теперь, кажись, всё, — майор неровно поднялся, двинулся к выходу, на пороге остановился. — Пардон, чуть не забыл… Есть соображение, Аверьян. Пока все службы, мягко говоря, в большом шоке, под шумок можно двинуть серьезную партию. Вряд ли на постах будут шмонать каждую фуру.

Тот подумал, кивнул:

— Ладно, майор, покумекаю. Молодец.

— Но это нельзя откладывать.

— Слушай, надоел!.. Не идиоты, да?!.. Иди, машина ждет!

Майор ушел в сопровождении охранника, Аверьян вернулся к Ахмету. Постоял в раздумье, распорядился:

— Узнай про Мансура. И еще: пошли людей в «Веселые ребята», пусть найдут Костю Бежецкого, пригласят в гости.

Пятая часть

Даниил Петрович тихонько выскользнул из туалетной комнаты, миновал гостиную, вышел во двор. Отошел подальше от дома, набрал номер в мобильном.

— Георгий Иванович, извини, что так поздно.

— Опять сюрприз? — недовольно спросил тот.

— Неожиданно нарисовался. Помнишь деваху, которую уволок Щур с «Волчьей балки»?

— Помню. Внучка капитана. Она ведь, по-моему, у тебя?

— Нужно срочно ее от меня забирать.

— Причина?

— Ее засек мой сын… Виталик.

— И что из этого?

— А как я объясню ему, супруге, допустим, кто такая эта деваха?

— По-моему, не проблема.

— Для тебя не проблема, потому что живешь один, как глухарь! Она внучка мента! А когда начнется вселенский шмон, сын возьмет и сболтнет?! Или жена скандал закатит?!

— Что предлагаешь, Петрович?

— Забери ее к себе и куда-нибудь задвинь. Причем это нужно сделать срочно, немедленно, до утра!.. Парень начнет водить жалом, и я не отмоюсь!

Зыков помолчал, кашлянул пару раз в кулак, без особой охоты согласился.

— Ладно, часа через два пришлю людей. Подготовь девку.

Артемий Васильевич остался ночевать в гостевой комнате при своем кабинете на овощебазе. Диван был не очень просторный, хотя постель свежая, хрустящая, недавно купленная, шторы плотно задернуты от ярких фонарей за окном, кондиционер выключен.

Спал чутко, тревожно, постоянно приспосабливаясь к новому месту ночевки.

Телефонную трель услышал сразу.

Без особого труда поймал ногами тапочки, включил настольную лампу на банкетном столике, дотянулся до трубки. Звонил Георгий Иванович.

— Ничего, что разбудил? — спросил Зыков.

— А я не понял, спал или нет, — ответил Бежецкий зевая. — Голова как бычий пузырь… Какие опять проблемы?

— Только что переговорил с Петровичем.

— А его чего черти колотят?

— Колотят, — хохотнул Зыков. — Влип с внучкой капитана… ну, который на «Волчьей балке»… теперь не знает, как от нее отделаться.

— Предлагает тебе решить вопрос?

— Как всегда… Ищет отверстие в дырочке с обратной резьбой.

— На него похоже. А тебе зачем этим заниматься? Других проблем мало?

— Это как раз та проблема, которой придется заняться. Если кто нащупает девчонку, ниточка раскрутится к нам.

— Пусть Щур расхлебывает. Он кашу заварил.

— Щур сейчас у меня.

— Почему не сказал?

— Вот говорю. Ждет моего решения.

— М-да, ребус-шмебус, — Артемий, придерживая трубку щекой, подошел к холодильнику, достал бутылочку йогурта. Отвинтил, сделал глоток. — Ну и что с ними делать?

— С кем?

— Со Щуром и этой внучкой!

В трубке повисла пауза, Бежецкий раздраженно спросил:

— Чего молчишь?

— Между прочим, хорошая идея, — ответил Георгий Иванович.

— Какая, к черту, идея?..

— А я их сведу.

— Кого?

— Деваху и Щура.

— Не понял.

— Идея хорошая, детали при встрече. Все, привет. Постарайся часок поспать!

Связь прекратилась, Бежецкий швырнул пустую бутылочку из-под йогурта в корзинку, подошел к окну, раздвинул шторы, стал наблюдать за ночной жизнью бесконечного склада. Передвигались по двору тяжелые и полегче грузовики, бегали какие-то люди, иногда появлялись типы в униформе охранников. Дотянулся до мобильника, не сразу набрал номер.

— Извини, что так поздно. Не спишь? Я тоже… От Кости ничего? Ни одного звонка?.. Что ты предлагаешь? Что значит — ничего? Ты опять пьешь? Послушай, остановись! Сейчас нужно собраться и что-то делать!.. Но не нажираться каждую ночь!.. Прекрати кричать, я не для этого позвонил!.. Пошла ты знаешь куда?.. Дрянь.

Артемий Васильевич в тупом раздражении отошел от окна, остановился на середине комнаты. Сжал пальцы в кулак, пробормотал:

— Все, спокойно… Главное — никакой паники… Все сложится. Все обойдется. Ты сильный… Сильнее всех! Все остальные идиоты. Голова светлая, нервы расслаблены, сердце не сбоит. И поспать. Хотя бы пару часиков поспать. Ни о чем не думать. Меня нет… Нет меня.

Подошел к дивану, тяжело опустился на него, посидел неподвижно. Затем вдруг с силой сгреб все, что стояло на банкетном столике, швырнул на пол.

— Ненавижу!.. Всех ненавижу!.. А себя? Себя тоже ненавижу! Почему так?.. Почему?

Было далеко за полночь. Публика в ночном клубе гарцевала оторванно и безостановочно. Было непонятно, кто с кем танцует, кто кого обжимает, кто с кем удаляется в сторону затемненного угла с тяжелыми бархатными шторами, чтобы вернуться оттуда не сразу.

Костя сидел в самом углу за столиком, нефиксирующим взглядом плавал по тусующейся публике, иногда пытался дотянуться до стакана с каким-то пойлом, но в какой-то момент ронял голову, затихал.

Сквозь танцующих пробрались два крепких парня южной внешности, о чем-то спросили бармена, тот пошарил глазами по залу, кивнул в сторону Кости. Парни подошли к спящему, аккуратно приподняли его. Кто-то из-за соседнего столика попытался им помешать, но тут же получил сильный ответный толчок, завалившись на сидевших рядом.

Южане вывели Костю на улицу, резко отмахнулись от приставшего охранника, затолкали жертву в неприметного цвета «Ладу Приору» и рванули с места.

Даниил Петрович видел из окна гостиной, как два охранника под приглядом Ивана Семеновича сопроводили Наташу к поджидавшему фургончику, по пути стараясь унять ее, затолкали в салон на заднее место, один из парней рухнул рядом, второй забежал с другой стороны, и машина взяла с места. Услышал шаги за спиной, оглянулся.

— Чего не спишь? — встревоженно спросила Нина Николаевна, заглядывая через плечо мужа во двор. — Кто это был?

— По делу… Пошли спать.

— У тебя всегда по делу. Почему в такое время?.. Уже почти утро.

— Нина, столько лет рядом и никак не привыкнешь. Добрые дела когда делаются?.. Правильно, рано утром. До зорьки. Солнышко только просыпается, народ зевает, в головах радость и светлые надежды, а мы тут, рядышком. Помогли хорошему человеку, и слава богу. Пошли, жена. Сейчас валерьяночки хлебну и еще пару часиков покемарю. Пошли, — обнял жену, и они направились в сторону спальни.

Расчет в управлении Игорь получил только к десяти утра. Девушка в звании лейтенанта ткнула пальцем в каком месте следует подписать, Лыков выполнил распоряжение, взял листок.

— Что дальше?

— В расчетную часть. Там подпишут, полу́чите денежку, и на все четыре стороны.

— Благодарю за напутствие.

— Наверно, большего не заслужили, — усмехнулась девушка.

— Старался, не получилось.

Игорь вышел из комнаты, двинулся в сторону расчетной части, увидел идущего навстречу с распростертыми объятьями немолодого сотрудника в звании подполковника.

— Лыков, что ли?

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил младший лейтенант, силясь вспомнить, кто перед ним.

— Не припоминаешь? — пришел на выручку тот.

— Извините, не совсем.

— Дымов!.. Я же когда-то с твоим батей служил!

— Теперь вспомнил, — улыбнулся Лыков. — Вы к нам приезжали, когда я еще учился в институте… Николай Николаевич, кажется.

— Совершенно верно… По каким делам здесь?

— Взял расчет.

— Вот те на!.. Причина?

— Без причин. Просто выгнали.

— Кто?

— Руководство. Я же служил в ГАИ, на «Волчьей балке». Вчера подписали рапорт.

— «Волчья балка»?.. — почесал затылок Дымов. — Гиблое место, особенно после скандала. Может, в чем-то замарался?

— Если б замарался, был бы под следствием. А так с вами разговариваю.

— Отец в курсе?

— Пока нет. Сегодня поеду, обрадую.

— Расстроится старик. Может, я похлопочу, наведу справки? У меня здесь есть кой-какие завязочки. Вдруг восстановят?

— Благодарю, Николай Николаевич. Проехали, — Лыков нетерпеливо огляделся. — Извините, через час электричка. А бате передам, что вас встретил.

— Обязательно!.. Если будут вопросы, пусть заглядывает. Ты тоже не стесняйся.

— Не буду стесняться, товарищ подполковник. До свидания.

Игорь по привычке козырнул, зашагал по коридору дальше. Находился уже недалеко от входа в расчетную часть, вдруг спиной ощутил: что кто-то за ним идет. Оглянулся, увидел незнакомого мужчину лет тридцати в цивильной одежде.

— Какие проблемы?

— Вопрос, — ответил мужчина. — Лыков?

— Допустим.

— Торопитесь?

— В общем, да… На поезд.

— Буквально несколько слов.

Они отошли, молодой человек представился:

— Капитан Олег Черепанов, сотрудник следственного управления.

— На меня завели уголовное дело?

— Ну, зачем сразу так? — улыбнулся Черепанов. — Я задам вам несколько вопросов, вы на них ответите.

— Мне еще получить деньги в кассе.

— Думаю, успеете, — Олег переждал, пока мимо пройдут двое. — Вы ведь служили инспектором на «Волчьей балке»?

— Если спрашиваете, значит, знаете.

— Следственное управление заинтересовано в некоторых ваших показаниях.

— Я уже не являюсь сотрудником МВД.

— Но вы остаетесь гражданином Российской Федерации. И в этом качестве обязаны ответить на некоторые вопросы следователей.

— Прямо здесь?

— Нет, вас пригласят. А сейчас вот о чем… Вам знакомо имя Уколов Николай Иванович?

— Не могу припомнить.

— Я подскажу… Он был старшим следственной группы, когда на «Волчьей балке» вы задержали трейлер.

— Теперь вспомнил. У него был конфликт с погибшим полковником Мироновым.

— Совершенно верно.

— Он, по-моему, живой?

— Да, Николай Иванович получил серьезные ранения.

— В больнице?

— В больнице. Тем не менее распорядился разыскать вас.

— Чем же я его так заинтересовал? — усмехнулся Игорь.

— Я всего лишь выполняю распоряжение товарища майора… Вы надолго уезжаете?

— Не решил. Навещу родителей, потом буду устраиваться на работу.

— Не спешите никуда устраиваться. Сначала побеседуйте с Николаем Ивановичем, потом вместе примете решение.

— Даже так?

— Передал то, что мне было велено, — Черепанов достал мобильник. — Продиктуйте, пожалуйста, номер, по которому с вами можно связаться. — Когда уже ввел в телефон номер Лыкова, поинтересовался: — С кем вы беседовали в управлении?

— Вас и это волнует?

— Нас волнует все, что касается вас.

— Подполковник Дымов Николай Николаевич, бывший сослуживец отца. Удовлетворены?

— Вполне. Всего доброго…

Виталий прошагал по длинному, довольно узкому коридору второго этажа дома, остановился возле комнаты, в которую недавно его не впустил охранник.

Бегло огляделся, толкнул дверь. Комната была пустая. Вошел внутрь, повертел головой, выглянул в приоткрытое окно. Увидел во дворе нескольких охранников, среди которых был тот самый Леонид.

Быстро покинул помещение, спустился во двор, подошел к охранникам, которые как раз прикидывали, кого куда поставить.

— Можно тебя? — окликнул Леонида.

Тот нехотя подошел, так же нехотя поздоровался:

— Доброе утро.

— Я вчера хотел заглянуть в одну комнату, ты меня не пустил. Помнишь?

Тот прикинул что-то, пожал тренированными плечами.

— Не помню.

— В окне второго этажа я увидел какую-то девушку. Мне не знакомую. Я решил узнать, кто это, ты перегородил дорогу.

— Ничего такого не было, Виталий Данилович.

— Издеваешься?

— Говорю как есть.

— По-твоему, я был пьяный?

— Я вообще вас не видел пьяным, Виталий Данилович.

— Девушка была в комнате, теперь исчезла. Кто это была?

— Не в курсе.

— Куда она могла исчезнуть? Я только что был в этой комнате, там никого.

— Не могу ответить. Ничего такого не было. Девушки не было, вы тоже ко мне не подходили. Спросите лучше отца.

Виталий в беспомощной ярости какое-то время молча смотрел на Леонида, пробормотал:

— Не пойму, кто из нас идиот — ты или я, — повернулся и быстро зашагал в сторону дома…

…Мать на светлой и уютной кухне уже приготовила завтрак, позвала сына:

— Садись за стол, остынет.

— Не хочу есть, — сын раздраженно опустился на стул.

— Ты чем-то расстроен?

— Все нормально, мам… Просто не хочу есть! — посмотрел на Нину Николаевну. — Отец уже уехал?

— Еще в восемь утра. Он тебе нужен?

— Уже нет, — Виталий снова помолчал. — Мам… ты никого чужого не видела в нашем доме?

— Кого чужого? — насторожилась та.

— Ну, например, какую-нибудь девушку.

— А откуда она могла взяться в нашем доме?

— Просто спросил.

Нина Николаевна подошла к сыну.

— У тебя проблемы?

— Сказал же, все нормально! — он отстранил ее руку, встал. — Все, у меня встреча через час.

— С кем?

— С одним пареньком. Недавно познакомился. Тоже поступает в универ.

— Ты его раньше не знал?

— Знал. Давно… Вместе участвовали в городской Олимпиаде, — сын на ходу чмокнул мать в лоб, заспешил к выходу. — Буду держать на звонке!

— Подожди, — остановила его Нина Николаевна. — Почему ты спросил про какую-то девушку в нашем доме?

— Спросил — и забыли!.. Показалось!

— Отец рано утром проводил какую-то машину с нашего двора, но я не знаю, кто был в ней. Думаешь, какая-нибудь девушка?

— Все, забыли!.. Показалось, померещилось, почудилось! Мам, хватит!.. Салют, я улетел! — Виталий вскинул вверх руки и закрыл за собой дверь.

Комната была довольно просторная, с низким потолком, с тяжелой под деревенский стиль мебелью. Георгий Иванович, находясь с приподнятом настроении, опустился в деревянное кресло, неторопливо разлил по чашкам кофе, внимательно посмотрел на сидевшую напротив Наташу.

— Наталья, верно?

Наташа не ответила, не сводила с него настороженного пристального взгляда.

— Вот что, Наталья… Хочу вас, девушка, предупредить сразу. Кричать, метаться из угла в угол, звать на помощь — бессмысленно и вредно. Во-первых, мадемуазель, вас никто не услышит, а во-вторых, никто вас насиловать тоже не собирается. Я понятно выражаюсь?

— Понятно.

— Значит, будем беседовать. — Зыков бросил в чашку пару крупинок сахарина. — Хотите к дедушке?

— Дурацкий вопрос.

— Согласен, дурацкий. Но в нем есть смысл. — Георгий Иванович отпил кофе, с удовольствием на миг прикрыл глаза, посоветовал гостье: — Попробуйте. Вкусный кофе.

— Позже.

— Лишь бы не остыл… Вообще-то, я мог бы вас отпустить.

— Отпустите.

— Мог бы… Но не отпущу. И знаете почему?

— Боитесь, что начну трепаться?.. Всем расскажу?

— Именно.

— Никому ничего не расскажу. Буду молчать.

— Но ведь вас, детка, похитили.

— Ну и что?

— Вот в этом как раз проблема… Остались свидетели похищения. И вы в ловких и умелых руках следаков сами не заметите, как расколетесь и выложите всё.

— Я же сказала, не выложу. У меня характер! Если раз сказала — выполняю!

— Похвально… Помните человека, который вас выкрал?

— Помню. Большой, сильный, мордатый.

— У вас отличная фотографическая память, Наташа.

— Ментовская!

— Даже так? — вскинул брови Зыков.

— У меня дедушка мент!.. Хочу быть как он.

— Совсем замечательно. Похвально, — Георгий Иванович снова отпил кофе. — Имя этого… мордатого, большого… помните?

— Смешное… Щур.

— Да, смешное, — мужчина с прищуром посмотрел на девушку. Вдруг предложил: — Хотите, я вас с ним познакомлю?

— Зачем?.. Не хочу.

— Сильный, крепкий, надежный… Вдруг понравится.

— Не понравится.

— Прикиньте, детка. В прошлом неплохой спортсмен… Два года назад получил диплом юрфака университета. Чем не жених?!

— У меня уже есть… почти жених.

— Почти?

— Почти. Он мне нравится.

— Это кто же?

— Секрет.

— Тем не менее вам все-таки придется со Щуром познакомиться, — улыбнулся Зыков. — Так складывается ваша судьбинушка, — дотянулся до зазвонившего мобильника. — Слушаю, Даниил Петрович. У нас все замечательно. Сидим, беседуем. Можно сказать, душевно, — коротко рассмеялся. — Да, девушка очаровательная. Вот как раз прикидываем, как жить дальше, — поднялся, вышел в небольшую прихожую, чтоб гостья не слышала дальнейшего разговора. — Тебе Артемий никакой команды еще не давал?

— Пока нет, — ответил Глушко.

— Значит, не успел. Тут вот какое дело, Даниил… Нужно безотлагательно, в срочном порядке провести генеральную уборку участка трассы, где произошла вчера стрельба.

— На трассе? Где был раздолбан трейлер?

— Да, постарайся сделать это прямо сейчас.

— Не понимаю смысла, Георгий.

— Потом поймешь. А сейчас найди две-три поливочные машины, кинь нормальную деньгу, и пусть люди наведут там шик-блеск. Не халявно, а с полной ответственностью.

— По-моему, полный бред… Это действительно распоряжение Бежецкого?

— Да, это распоряжение Бежецкого!

— А он что — царь и бог? Или совсем башку потерял?

— Задай сам ему эти вопросы, думаю, получишь исчерпывающий ответ.

— Но это рискованно, Георгий! Элементарно могут ухватить за задницу. Клянусь, рискованно, Георгий.

— Жить еще рискованнее.

— С этим болваном стало опасно иметь дело!.. Он всех подставит! От него нужно уходить!

— Ты этого не говорил, я не слышал, — сухо ответил Зыков, и связь прекратилась…

Вадим деликатно постучал в дверь шефа, просунул голову внутрь.

— Разрешите, Артемий Васильевич?

Тот положил очки на стол, устало кивнул.

— Войди.

Помощник приблизился к столу, улыбнулся.

— Есть первый материал прослушки. Думаю, вам будет интересно послушать.

Положил на стол крохотный плеер, включил воспроизведение. Пошла запись телефонного разговора Георгия Ивановича и Глушко.

— Тебе Артемий никакой команды еще не давал?

— Пока нет.

— Значит, не успел. Тут вот какое дело, Даниил… Нужно безотлагательно, в срочном порядке провести генеральную уборку участка трассы, где произошла вчера стрельба.

— На трассе? Где был раздолбан трейлер?

— Да, постарайся сделать это прямо сейчас.

— Не понимаю смысла, Георгий.

— Потом поймешь. А сейчас найди две-три поливочные машины, кинь нормальную деньгу, и пусть люди наведут там шик-блеск. Не халявно, а с полной ответственностью.

— По-моему, полный бред… Это действительно распоряжение Бежецкого?

— Да, это распоряжение Бежецкого!

— А он что — царь и бог? Или совсем башку потерял?

— Задай сам ему эти вопросы, думаю, получишь исчерпывающий ответ.

— Но это рискованно, Георгий! Элементарно могут ухватить за задницу. Клянусь, рискованно, Георгий.

— Жить еще рискованнее.

— С этим болваном стало опасно иметь дело!.. Он всех подставит! От него нужно уходить!

— Ты этого не говорил, я не слышал.

Запись закончилась, помощник с интересом смотрел на начальника.

— Это все? — поднял тот глаза.

— Из того мусора, который мы прослушали, это самое любопытное.

— А наружка?

— Ночью со двора Даниила Петровича выехал автомобиль… номера у нас записаны… мы провели его через весь город, много петлял, колесил, но в итоге исчез во дворе дома Георгия Ивановича.

— Хорошо, — спокойно кивнул Бежецкий. — Действуй в том же духе.

Вадим покинул кабинет, Артемий Васильевич посидел какое-то время в раздумье, набрал номер.

— Георгий, привет… Коротко и по делу.

— Слушаю, Артемий, — спокойно ответил Зыков.

— Зачем ты дал команду этому дебилу заняться трассой?

— А ты откуда знаешь, что я давал такую команду?.. Ты меня прослушиваешь?

— Это отдельный разговор… Он ведь не был в курсе, кто давал команду Щуру по колонне!

— А он и сейчас не в курсе.

— А если начнет просчитывать, пронюхивать и в итоге допрет?!

— Успокойся, Артемий Васильевич. Мы таким образом стрелки переводим с нас на него. С него и весь спрос. Не мы же с тобой погнали машины мыть трассу, верно? Вот пусть Даниил Петрович и отвечает за этот цирк.

— А если вдруг расколется?

— Не исключаю. Но, думаю, не успеет. Мы проследим за процессом.

Володя выпрыгнул из автобуса в центре города, сразу увидел чуть в сторонке Виталика на своем крутом байке. Поднял руку, негромко свистнул. Тот тоже заметил нового приятеля, ответил тем же.

Байкер не без понтов подрулил к Володе, заглушил двигатель.

— Излагай, чувачок. Какое дело, какие проблемы, куда едем?

— Коротко, — Гуськов присел на заднее сиденье. — Слышал про расстрел на «Волчьей балке»?

— В общих чертах.

— Там какая-то мутная история… Если в нескольких словах: гайцы тормознули транспорт с подозрением на наркоту. Туда прибыли высокие менты, и, когда стали переправлять трейлер в город, почти всех ментов положили.

— Кто?

— Думаю, заинтересованные люди. Сплошное месиво.

— А мы тут при чем?

— Знаешь, что такое журналистское расследование?

— Ну…

— Вот мы этим и займемся. Ты как будущий юрист, я как журналист.

— Не понял. Куда мы сейчас едем?

— Сказал же, на «Волчью балку». Начнем оттуда!

— Как ты себе это представляешь?

— Молодец, хорошо мыслишь, — расплылся в улыбке Володя. — Перехожу к самому главному, — он уселся поудобнее. — Как раз в тот день, когда трейлер расстреляли, к нам в дом заявился человек, который кое-что про эту «Волчью балку» знает.

— Кто такой?

— Чабан. Калмык.

— Слушай, Гусек, — мотнул головой Виталий. — Ты меня заманал окончательно. Наркота, трейлер, расстрел, калмык… Сгреб все в кучу, блин! Сам хоть улавливаешь, что городишь?

— Полностью. Этот чабан передал одному гайцу с «Балки» записку, в которой был записан госномер трейлера. Вот этот трейлер гаишник и тормознул.

— Грохнули?

— Кого?

— Гаишника.

— Уцелел. Даже дал интервью по телику. Чабан как раз его и узнал.

— Будем искать этого гайца?

— Съездим, спросим, разведаем, что-то поймем.

— Мутная история, — задумчиво произнес Виталий.

— Мутная, — согласился приятель. — И даже опасная.

— Ладно, двинулись. Кто не рискует, тот не юрист, а уж тем более не журналист! — байкер завел двигатель. — Хоть глянем на эту «Волчью балку». Все говорят, а я ни разу не бывал.

Володя Гуськов закинул ногу на сиденье, уселся поудобнее, Виталий порекомендовал:

— Цепляйся за меня, чувачок. Чтоб на кочке не вылететь к Гагарину!

— Понял!.. Вперед!

Мотоцикл с грохотом резко взял с места, понесся по довольно широкой улице, обгоняя попутный транспорт, подчас вылетая на встречку, довольно рискованно протискиваясь между машинами.

— А твой отец чем занимается? — прокричал Володя.

— Бизнесмен!

— Крутой?

— Суди по байку!

— Может, он нам поможет?

— Чем?

— Ну, мало ли… Советом, связями, может, деньгу подкинет?!

— Не, лучше не надо. Он у меня мужик хороший, но своих заморочек хватает!

— Не надо, так не надо!

Они выехали из центра города, миновали несколько плотно забитых пробками улиц и наконец выскочили на ту самую трассу, которая самая бесконечная, самая загруженная, самая непостижимая, самая непредсказуемая…

Костя проснулся ближе к полудню. Ломило всё — голову, тело, ноги, кисти рук. С трудом оторвался от подушки, огляделся. Абсолютно незнакомая обстановка, чужие стены, занавески, непонятная мебель.

Посидел какое-то время, пытаясь все-таки прийти в себя, сжал голову ладонями, застонал. Кое-как спустил ноги на пол, попытался нащупать тапки, их не было. Сипло позвал:

— Эй, кто-нибудь!.. Эй, люди!.. Народ!

Открылась дверь, в комнату вошел кавказского вида молодой человек, приветливо спросил:

— Проснулся, дорогой?

— Где я?

— У друзей.

— У друзей?.. А ты кто?

— Тоже друг.

— Как зовут?

— Зови Анзором. Если не забудешь.

Костя попытался встать.

— Плохо.

— Чай, кофе или, может, покушать? — участливо спросил Анзор.

— Сгинь, гнида! — отмахнулся Костя. — И больше не возникай!

— Как скажешь, дорогой.

Кавказец ушел, парень посидел еще какое-то время, добрел до окна. Оно было зарешечено, за стеклами раскачивалась густая зелень. Повернулся к двери, снова позвал:

— Анзор!.. Слышь? Вали сюда!

Тот вошел быстро, словно ждал, когда крикнут.

— Где меня взяли? — агрессивно спросил Костя.

— В каком-то клубе.

— В каком?

— Не знаю. Не я, другие люди занимались.

— Почему я здесь?

— Куда сказал, туда привезли.

— Но я здесь никогда не был!

— Не был — будешь. Главное — спокойно.

— Мне хреново!.. Понимаешь, хреново! Голова развалится, сердце лопнет!

Анзор улыбался.

— Хочешь лекарство?.. Скажи какое, сейчас принесу. Чем будем лечиться, дорогой?

— А ты не догадываешься?!

Костя подошел совсем близко к кавказцу, тот довольно жестко отстранил парня.

— Не наглей, скажи, что хочешь.

— Наркоту!.. Дурь!.. Шмаль!.. Любую! Только так — одна нога здесь, другая там!.. Бегом, иначе подохну!

— У нас нет такого, что ты назвал. Мы такое лекарство не принимаем.

— Но я принимаю!.. Я!.. И ты должен притаранить!

Анзор снова сильно оттолкнул его, повернулся уходить.

— Не нравится, как ты разговариваешь. Подумаешь, успокоишься, потом позовешь.

Костя ринулся вслед, у самой двери вцепился в его спину.

— Но ты же знаешь, где меня взяли!.. Знаешь! И знаешь, на чем я сижу!.. Так помогите мне! И почему я здесь? Почему?

Кавказец ударил его сильно и профессионально, Костя рухнул на пол, в тот же момент в комнату ворвались два таких же кавказца, потащили к дивану, повалили лицом вниз, жестко связав руки и ноги жгутом.

Парень кричал, вырывался, пытался подняться, но один из охранников опустил ладонь на его затылок, и Костя размяк, затих, превратился в безвольный мешок…

Кабинет начальника областного следственного управления генерала Фролова Петра Петровича был обставлен скупо, без лишних портретов и грамот в рамочках, без любой помпезности: тяжелые полусдвинутые шторы, приглушенный свет. Все это вынуждало визитеров быть собранными и конкретными.

За креслом всего два портрета — президента и Дзержинского.

Сам Фролов портретно был весьма похож на руководителя такой службы — худой, высокий, неулыбчивый, даже сумрачный.

При появлении губернатора Петр Петрович вышел из-за стола, сделал пару шагов навстречу. Усмехнулся.

— Не Магомед к горе, так гора к Магомеду?

— Неужели ждали? — искренне удивился Борис Сергеевич, вскинув седые лохматые брови.

— Ждал, что сами пригласите. Но вот опередили.

Вошел вышколенный секретарь, молча и делово поставил чашки с кофе, удалился.

— Строго здесь у вас, — заметил Козлов оглядываясь. — Сразу хочется сознаться, в чем виноват, и даже в чем нет.

— Сознаться не проблема, был бы повод, — пошутил Фролов, бросив на визитера короткий острый глаз. — С чем пожаловали, Борис Сергеевич?

— Думаю, вы догадываетесь.

— Чтоб не путаться в предположениях, изложите, пожалуйста.

— Относительно расстрела вблизи «Волчьей балки».

— У вас есть дополнительная информация по случившемуся?

Губернатор явно волновался, взял чашку с кофе, чуть пригубил.

— Не знаю, какой информацией располагает ваше ведомство, Петр Петрович, но кое-какими соображениями я счел необходимым с вами поделиться.

— Но это еще не официальное заявление?

— Не приведи господь. Всего лишь размышления дилетанта, в отличие от вас — высокого профессионала.

— Можно без комплиментов?

— Конечно. Это так, к слову, — Борис Сергеевич отодвинул чашку с кофе, расслабил галстук на шее. — От моей дочери ушел муж. Вчера… Явился ко мне в служебный кабинет и заявил, что уходит. Знаете, кто был моим зятем?

— Говорите, Борис Сергеевич.

— Моим зятем был известный в городе предприниматель Бежецкий Артемий Васильевич. Вам, конечно, знакомо это имя? Главный овощной склад города, коттеджные поселки на берегу Волги, строительство супермаркетов, ну и прочее, прочее.

— Между вашей дочерью и Бежецким случился конфликт?

— Конфликты, конечно, случались, но не до такой степени, чтоб подавать на развод. Здесь другое, товарищ генерал… Здесь кроется какая-то серьезная тайна. Сказать, в чем она?

Начальник управления не ответил, смотрел на губернатора спокойно и крайне внимательно.

— Бежецкий пожаловал ко мне именно в тот день, когда случилась эта жуткая стрельба на трассе, — продолжил Борис Сергеевич. — И знаете, что этот подлец мне заявил?.. Будто к теракту… а по-другому я произошедшее никак расценивать не могу… будто к теракту я имею самое прямое отношение.

Фролов не без удивления слегка откинулся назад, переспросил:

— Он так и заявил?

— Именно!.. Именно так, Петр Петрович. Нет, вы представляете?.. Я, губернатор одного из крупнейших регионов России, человек популярный и уважаемый, избранный народом… И вдруг я организовываю расстрел на трассе! Как это понять? Как это можно расценить? Как можно пережить эту грязь!.. Эту вероломную наглость и бессовестность! — губернатор вдруг разрыдался, уткнувшись лицом в ладони, всхлипывал часто и почти беззвучно. — Глумление, непорядочность, предательство!

Начальник следственного управления подошел к нему, похлопал по плечу.

— Сейчас принесут воды.

— Нет, нет… Не надо. Ничего не надо. Спасибо, Петр Петрович. Сейчас успокоюсь, — Борис Сергеевич высморкался в накрахмаленный носовик, засунул его в карман. — Смешно… Никто, наверно, не видел еще плачущего губернатора.

— В этом кабинете плакали многие.

— Могу только догадываться. Все нормально. Минутная слабость… Простите, бога ради.

Фролов вернулся на место, не сразу спросил:

— Как думаете, почему Бежецкий решился на такой шаг?

— Почему? — переспросил визитер, пожал плечами. — Видимо, какой-то душевный разлад.

— И только?

— У него достаточно проблем, чтоб вести себя неадекватно… Вам известно, что его сын от первой жены законченный наркоман?

— Таких сведений у меня пока нет.

— Парень гибнет. День ото дня. И хотя Артемий прожил с моей дочерью четыре года, родительские чувства к Константину у него все-таки, думаю, остались.

— Овощной склад, строительные подряды, торговые комплексы — основной бизнес Бежецкого?

— Конечно. Это очень серьезный бизнес.

— Вы способствовали ему?

— Если откровенно, случалось. В силу возможностей и в меру совести.

— К наркобизнесу Бежецкий мог иметь какое-то либо отношение?

Козлов вздрогнул, испуганно взглянул на собеседника.

— Мой зять?

— Да, теперь ваш бывший зять.

— Исключено. Абсолютно исключено. Во-первых, репутация. Во-вторых, это крайне опасно. Во всех смыслах… А у вас есть другая информация?

— Я задал вопрос.

— Нет, с наркотиками Артемий не имел ничего общего. Иначе бы моя дочь что-то знала.

— Мы говорим откровенно, Борис Сергеевич?

— А с вами… в вашем кабинете по-другому нельзя. Конечно, откровенно, — губернатор усмехнулся. — И, подозреваю, под запись.

— Пока что без записи.

Фролов поднялся, подошел совсем близко к визитеру. Губернатор попытался тоже встать, генерал придержал его.

— Вам хорошо знакомо окружение Бежецкого?

— В общих чертах.

— Зыков Георгий Иванович, Глушко Даниил Петрович… вы хорошо знаете этих людей?

— В основном по мероприятиям… Праздники, презентации, приемы. А что, у следственного управления к ним какие-либо вопросы?

— Нет, просто поинтересовался.

— Если вы кем-то интересуетесь, то спина сразу идет мурашками.

— Может, и так, — Петр Петрович усмехнулся впалыми щеками. — Условимся так, Борис Сергеевич. Я все услышал. Постарайтесь с вашими размышлениями, подозрениями, советами ни к кому больше не обращаться. Пусть до поры до времени это будет между нами.

— А МВД?.. Мне бы хотелось, чтобы и там были в курсе наглой клеветы.

— В ближайшее время я встречусь с новым начальником областного управления генералом Иванниковым и изложу суть нашей беседы. Не возражаете?

— Не только не возражаю, Петр Петрович, — нижайше благодарю…

Жара набирала силу, над землей трепетно расплывался сизый бархатный зной, вся живность или попряталась в слабую зелень полувысохших деревьев и кустарников, или забилась в норы.

Парни прикатили на «Волчью балку» ближе к полудню, свернули к смотровой площадке поста, Виталий подогнал мотоцикл в тень служебного домика.

Гуляев, стоявший на трассе, увидел неожиданных гостей, достал рацию.

— Стас, тут подкатили какие-то альбатросы, шугани их!

Виталий огляделся, качнул головой.

— Да, веселая картинка, — повернулся к Володе. — Кстати, фотик прихватил? Место колоритное.

— Как без этого? — тот спрыгнул на землю, достал из сумки довольно серьезный фотоаппарат, навел объектив на пепелище, пару раз щелкнул.

Из домика вышел Стас, недовольно крикнул:

— Эй, герои!.. Чего здесь партизаним?

— Снимки на память! — засмеялся Виталий. — Где еще такое увидишь?

— Подожги дачку своего папеньки, не такое увидишь! — гаишник подошел к Володе, отвел объектив камеры в сторону. — Все, отдыхаем. Съемка окончена!

— Что — нельзя, что ли? — возмутился тот.

— Нельзя. Объект запрещен для фотографирования и прочей развлекухи!.. Все! Харэ! Спрятали балалайку, сели на свой трактор и веселый ветерок хоть в спину, хоть в харю!

— Мы молодые журналисты!

— Тем более. Наваляете такое, что опосля теща с тестем не разгребут!

— Мы правда молодые журналисты, — вмешался Виталий. — В этом году поступаем в университет.

— Документы!

Парни достали паспорта, протянули Стасу. Тот полистал их, повертел в руках, вопросительно посмотрел на незваных гостей.

— Ну, и чего дальше?

— Нам нужен ваш сотрудник Лыков, — сказал Володя.

— Лыков?.. А вы откуда его знаете?

— Видели по телику. Он давал интервью с того места, где расстреляли трейлер.

— Ну, и чего дальше? Смысл интереса?

— Поговорить, побеседовать… Будет интересный материал.

— Лихие парни, — почесал затылок лейтенант. — Начнем с того, что младший лейтенант Игорь Лыков здесь больше не служит.

— Почему?

— Тебе спеть или ответить конкретно стишками?

— Можно конкретно стишками.

— Сейчас… — Стас задумался, потом выдал: — Служить Игореша был бы рад, но получил пинком под зад!

— За что?

— А вот это, веселые и находчивые, почти государственная тайна.

— И больше он здесь не появится?

— Думаю, обязательно появится. Для проведения следственного эксперимента.

— А где можно его найти?

— Парни, вы что — совсем? — психанул Кулаков. — Чего прицепились? Нет здесь больше Лыкова! И не будет! А где найти — вопрос не ко мне! К цыганам, которые на базаре дурачат! Они все расскажут и даже покажут!

Подошел Григорий, лениво козырнул.

— Какие вопросы, господа?

— Вот, ищут Игоря Лыкова, — вместо парней объяснил Стас.

— Зачем?

— Молодые журналисты. Хотят про него сделать репортаж.

— Про Лыкова?

— Говорят, про него.

Гуляев внимательно и по очереди осмотрел приехавших ребят, усмехнулся.

— Вам известно, что Лыков уволен из рядов МВД?

— Да, нам уже сказали, — кивнул Виталий.

— А если человека увольняют из органов, значит что?

— Что?

— Значит, человек гнилой, недостойный, порченный. И вам, молодым журналистам, вряд ли стоит делать репортаж о подобном бывшем сотруднике. Себе же во вред.

— Но Володя видел его по телевидению!.. Он вытаскивал раненых из этой бойни.

— Вытаскивали все, не он один. Но одни тащили изо всех сил, а кто-то наполовину, с трёпом по телику! Поэтому, уважаемые, тему закрыли!

— Тут вот какое дело, — не выдержал Володя Гуськов. — К нам в дом… ну, где я живу с мамой… пришел человек, чабан!.. Раненый, его избили. Он сказал, что записку передал именно Лыкову.

— Какую записку? — нахмурился Григорий.

— С номером того трейлера, который был потом расстрелян.

— Можешь яснее?

— Чабан… Он сейчас пока у нас. Этот чабан передал записку Игорю Лыкову с номером трейлера, который перевозил вроде наркотики. Мы бы хотели побеседовать с Лыковым, получить интересные сведения.

— А вы что — следователи?

— Сказали же, поступаем в университет! Если раскопаем, будет бомба!

— За бомбу, милый, сейчас срок дают. Записка эта у кого теперь?

— Не знаю.

— А чабан?

— У нас дома… Ну, где я живу с мамкой.

— Адрес можешь назвать?

— Зачем?

— Проведать твоего чабана.

— Не назову.

— Почему?

— Потому что он убежал от бандитов, которые хотели его убить. И теперь прячется у нас.

— Думаешь, я тот самый бандит?

— Ничего я не думаю, просто не скажу и все.

— Ваши документы.

— Мы уже показывали.

— Документы!

— Пожалуйста, — Виталий достал права и техпаспорт, передал Григорию.

Тот изучил, вернул.

— Свободен.

— Не «ты», а «вы»!

— Свободны, оба!.. Как бы не получилось, что временно.

— Что?

— Шутка, уважаемый. Счастливо!

— Все, поехали, чувачок, — взял решительно приятеля за руку Виталий. — Дело тут глушняк. Будем сами разбираться.

Они направились к байку, Гуляев двинулся следом.

— Ну-ка, дайте я черкану госномер вашей телеги.

— Зачем? — оглянулся Виталий.

— На всякий случай. А вдруг пригодится.

Парни уселись на мотоцикл, двигатель взревел, и машина понеслась по трассе. Гайцы смотрели вслед, пока те не скрылись в общем потоке. Стас удивленно спросил Гуляева:

— Чего ты так с ними?

— Как?

— На пределе. По соседству с хамством.

— Потому что ненавижу сытых, наглых, зажравшихся… У тебя такая тачка когда-нибудь будет?

— Вряд ли.

— Вот и помалкивай в тряпочку. И без замечаний, — Гуляев помолчал, наморщил лоб. — Не помнишь, какая фамилия того, который за рулем?.. Глушко?

— Глушко. Виталий Даниилович Глушко.

— Знакомое что-то. По-моему, крупный шишкарь… А второго?

— Не помню. Зовут Владимиром, фамилия вылетела… А Глушко, знаешь, почему запомнил?.. Первый муж матери тоже был Глушко. Только имя и отчество другие. Во как! — сказал Стас и расхохотался.

Когда парни уехали, Гуляев вернулся на трассу, спустился в кювет, присел на корточки, набрал номер. Довольно долго ждал соединения, спросил:

— Товарищ майор, говорить можете?.. Тут намалевалась одна информация. На пост приезжали два клоуна на крутом байке, интересовались нашим Игорем Лыковым. Но не это самое прикольное, Аркадий Борисович. Один из парней сказал, будто в его дом, где он живет с матерью, прибился какой-то чабан. Причем раненый!.. Как раз тот, который передавал записку Лыкову с номером того самого трейлера. Вот адрес и как зовут сдуру не узнал. Но это не проблема!.. Я записал номер мотоцикла и фамилию байкера. Фамилия?.. Не наша, хохляцкая! Глушко! Виталий Глушко… Нет, не путаю. Вам фамилия знакомая, что ли? Да мне тоже!.. По-моему, крутой перец! Понял, товарищ майор, держу в уме, ни слова на ветер. До побачення, как говорят братья-хохлы.

Стол во дворе особняка Аверьяна был накрыт на веранде. Вокруг ночь — нежная, тихая, спокойная. В траве трещат невидимые жучки-паучки, на изящных столбах мягко тлеют светильники.

Аверьян перемотал запись, в который раз стал смотреть телевизионный репортаж с места расстрела колонны автомобилей. На экране давал интервью Игорь Лыков.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Инспектор Госавтоинспекции, младший лейтенант Игорь Лыков.

— Говорите.

— А что говорить? Конечно, жалко людей… Непонятно, за что погибли, пострадали. Никто не думал, что так получится. Такое нельзя прощать. Все должны быть наказаны… Хочу отметить всех сотрудников нашего поста с «Волчьей балки». Боевые офицеры, настоящие… Такими нужно гордиться. Хорошо, что никто из нас не пострадал… Как только началось, все рванули сюда. Вот помогаем, спасаем, стараемся… Дай бог, чтоб было поменьше жертв.

— Как считаете, что явилось причиной нападения на колонну?

— Могу сказать только свое мнение. Трейлер, который я тормознул… короче, он был остановлен мной по подозрению в транспортировке крупной партии наркотиков. А чтоб замести следы, на колонну напали. То есть расстреляли. Но это только предположение. Частное. Во всем должно разобраться следствие.

— Вы, когда останавливали трейлер, знали, что он перевозит наркотики?

— Да, у меня была такая информация.

— От кого вы ее получили?

— Извините, не для телевидения.

— Еще вопрос…

— Все, больше на вопросы не отвечаю.

— Пожалуйста…

— Все!

Аверьян поставил изображение на паузу, помолчал, осмысливая увиденное, повернул голову к майору Полежаеву, вкусно прихлебывающему чай с восточными сладостями.

— Так вот этого гайца поперли?

— Его!.. Лично отвозил вчера рапорт в управление, чтоб турнули этого козла.

— И он больше не на «Волчьей балке»?

— Сказал же, уволили по представлению.

— И где же он теперь?

— А нигде! Бомж со звездочкой!

— А что он мог такого сделать, чтоб выгнали? Вроде герой. Людей спасает, интервью дает.

— За это как раз и уволили, чтоб меньше языком полоскал. Много из себя корчит!

Аверьян потянулся за арахисом в вазочке, с хрустом разжевал пару штук.

— Это ему чабан передал записку?

— Ему!.. Он как раз первым и тормознул трейлер! Потом уже остальная шобла подвалила.

— Мне он понравился, — через паузу произнес Аверьян.

— Кто? — не понял майор.

— Младший лейтенант. — Хозяин посмотрел на Ахмета, традиционно сидевшего в сторонке за кальяном. — Как тебе?

— Хороший парень, — кивнул тот. — Серьезный.

— Вы чего, люди? — крайне удивился Аркадий Борисович. — Конченый тупарь! Всё по закону, всё по уставу, всё под козырек! Ни шагу в сторону. Сотрудники, которые были с ним на «Волчьей балке», стонали… Даже копейку боялись брать с шоферни. Дурел, когда замечал. Разве можно с такой сволочью работать?

— Тебе нельзя, нам можно, — усмехнулся Аверьян. — Где его найти, Аркадий?

— Зачем он тебе?

— Много хочешь знать, майор, мало будешь жить… Он местный?

— Из какого-то райцентра. Из какого — могу навести справки.

— Наведи. Сегодня же.

— Постараюсь. Между прочим, отец тоже из ментов. Вполне реально вытащить из архива про него справочку.

— Не помешает, — Хозяин приподнялся, взглянул на дорогие золотые часы на руке. — Давай, майор, закругляемся.

— Спешишь?

— Через час встреча.

Аркадий Борисович тоже встал неторопливо, с некоторой обидой произнес:

— Хозяин барин. Отложим до следующего раза. Только как бы не было поздно.

— Э-э, что, как женщина обижаешься? — поморщился Ахмет. — Говори что хотел!

— Потом.

— Хватит, сказали! — вмешался Аверьян. — Говори! Я за что тебе деньги плачу?

— За что?

— За то, чтоб приходил по делу, а не только пить чай с коньяком!

— Даже так?

— Послушай!.. Говори быстро, у меня дела! Что хотел сказать?

— Ничего не хотел!

Майор резко развернулся, двинулся к выходу. Аверьян быстро догнал его, рванул на себя.

— Не надо так!.. Зачем нервы мотаешь? Говори!

Аркадий Борисович молчал, стараясь унять обиду.

— Послушай, можешь вообще не выйти отсюда! Клянусь…

Тот глубоко вздохнул, кивнул.

— Предупреждение принял. Так вот… Чабан, который передавал записку младшему лейтенанту, живой.

— Майор, ты совсем спятил?.. Его убили той же ночью, мои люди сказали!

— А мои люди сказали, что не убили. На «Волчью балку» приезжали два мажора на крутом байке!.. Один из них брякнул, что чабан сейчас живет у него. В его хате!.. Покоцанный, но живой! В хате только мать и этот пацан!

— Адрес скажи.

— Не в курсе.

— А номер мотоцикла можешь?

— Могу, — гость достал из кармана пиджачка бумажку.

Тот прочитал написанное, нехорошо усмехнулся.

— Нужно найти этих джигитов! Обязательно, обоих.

— А без этого теперь никак… Вроде и выхода как бы нет. Но здесь еще одна интересная загогулина, уважаемые господа… Фамилия главного байкера… ну, который за рулем… Глушко. О чем-нибудь говорит — Глушко?

— Который с Бежецким? — удивился Аверьян.

— Его сынок. На крутом байке. Приперлись на «Волчью балку».

— А зачем им младший лейтенант?

— А это уже тебе загадка, дорогой Шеф. Не разгадаешь в ближайшие дни — жди беду.

Аверьян подумал о чем-то, затем резко покинул веранду. Майор от неловкости и унижения остался топтаться при выходе, поглядывал на Ахмета с кальяном, на окутанные таинственным светом деревья. Вдруг неслышно вошла на веранду изящная Малика, поставила новый кальян, по-восточному располагающе поклонилась гостю и растворилась.

Где-то играла протяжная восточная музыка.

Аверьян вернулся. Протянул майору увесистую пачку «зелени».

— Аванс.

— За чабана? — вскинул тот брови. — Или за младшего лейтенанта?

— За все. И за товар, который мы готовим к отправке. Там все тип-топ?

— Не доверяешь — забери деньги.

— Послушай, дорогой, — миролюбиво приобнял его Хозяин. — У нас какая с тобой дружба?.. Мужская?

— Хотелось бы, чтоб еще и крепкая.

— Поэтому, дорогой, смотри, чтоб голова сидела крепко на шее… Чтоб не улетела. Где потом искать будешь? А про младшего лейтенанта забудь… Как, говоришь, его фамилия?

— Игорь Лыков… А между товарищами просто Угорёк!

— Ты вот, про Угорька забудь. Не твоего уровня человек. Пусть останется в наших проблемах, а ты живи для более серьезных дел. Они скоро будут.

За верандой охранник пугающей восточной внешности вывел майора в играющий лампочками двор, вместе двинулись по зеленой ухоженной аллее, вскоре скрылись.

Аверьян подошел к Ахмету, некоторое время наблюдал, как тот раскуривает кальян, спросил:

— Что скажешь, друг?

— Гнилой человек. Трусливый и глупый.

— Думаешь, нужно избавляться?

— Пусть еще что-нибудь интересное нам расскажет, а там видно будет.

Аверьян вырвал листочек из блокнотика на столе, что-то записал, передал Ахмету.

— Что это, Шеф? — спросил тот.

— Номер мотоцикла, на котором парни приезжали на «Волчью балку». Если это сын того самого Глушко, очень интересное дело может завернуться. — Добавил: — А людей, которые зевнули чабана, накажи. Серьезно накажи.

Парни решили остановиться в небольшой придорожной шашлычной, выпить по чашке кофе, перекусить. Заведение держали армяне, дворик был чисто выметен, полит из шланга, в сторонке дымил мангал, высаженные по периметру цветы придавали всему уют и благорасположенность.

Мотоцикл оставили под специальным матерчатым навесом. Подождали, пока худощавый юркий официант разольет из турки горячий пенящийся кофе, взяли по кусочку брынзы с зеленью, неторопливо стали жевать.

— Вопрос можно, Гусек? — спросил Виталий.

— Нужно. Сам пока ничего не понимаю, — ответил Володя.

— С чего ты взял, что в трейлере перевозили наркоту?

— Младший лейтенант… ну, которого выгнали… Лыков!.. сказал про это по телику.

— Он что, лично видел дурь?

— Надо самого спросить. С его слов на трейлер напали, чтоб замести следы.

— Найти бы его.

— Можно через ментовское управление.

— Кто тебя пустит?

— Говоришь, твой батя крутой?

— Шишка и еще полшишки.

— Может, он поможет?

— Спрошу.

Володя взял чашку с кофе, выпил до половины.

— Вот еще что… Есть еще один человек, который в курсе, что в трейлере везли наркотики.

— Гаишник, который нас попер?

— Нет, чабан.

— Ты же говорил, что он сейчас у вас дома. Что его чуть не убили. Он что-нибудь тебе рассказал?

— Рассказал, но я не во всё въехал. Вроде передал этому Игорю Лыкову записку с номером трейлера, потом на него напали и стали лупцевать. До полусмерти. Прибился к нашему дому, сейчас очухивается.

— Слышь, чувак? — Виталий с подозрением посмотрел на Володю. — Шмаль употребляешь?

— Ты чего, больной?

— Гонишь такое фуфло, нормальный человек не придумает. То какой-то младший лейтенант, то чабан. Может, хватит придуриваться, изображать крутого журналюгу?

Володя отодвинул тарелку поднялся.

— Все, разговор окончен. Поехали!

— Не, ну, правда… Колись, что все сочинил!

— Да, сочинил! Придумал!.. Решил поприкалываться! Доволен?

— Ну, ты зря обижаешься, чувачок. Сам профильтруй бред, который нес.

— Уже профильтровал! Извини, что напряг. Вперед!

Гуськов взял со стула вещи, направился к мотоциклу. Виталий огорченно постоял в раздумье, пожал плечами, усмехнулся и двинулся следом…

…На трассе уже набрали приличную скорость, лавируя между разнокалиберным транспортом, примерно через пару километров вдруг тормознули в приличной пробке.

Виталий стал довольно умело и рискованно проталкиваться вперед, какой-то участок даже проскочил по обочине, крикнул пожилому водителю, по пояс вывалившемуся из окна распаренной старой «шестерки»:

— Слышь, отец! Не в курсе, что там впереди? Кто собрал пробку?

— Говорят, нагнали машин, асфальт моют!

— Идиоты, что ли?

— Вот и я об этом!

Виталий через глубокий кювет снова выехал на трассу, протиснулся между несколькими машинами, заметил впереди свободный кусочек дороги, прибавил газку.

Вскоре увидели причину пробки. Три моечных машины по-хозяйски перегородили несколько полос трассы, бесцеремонно катались туда-обратно, смывая мощными струями следы недавнего происшествия.

На обочине устало расположились двое полицейских, лузгающие семечки прямо из подсолнечной шляпы, лениво и безразлично наблюдавшие за происходящим.

Комната, в которой держали Щура, была довольно просторной, неплохо обставленной, даже с небольшой кухонькой. Посередине стоял широкий обеденный стол, за которым мог бы разместиться десяток гостей.

Щур услышал скрип открывающегося замка, отодвинул чашку с чаем, привстал, готовясь встретить того, кто войдет.

Это был Георгий Иванович. Он закрыл за собой дверь, подошел к узнику, молча протянул руку, так же молча налил в отдельную чашку кипятка, бросил несколько ложечек растворимого кофе.

— Чего такой напуганный? — спросил, взглянув на Щура.

— Нормально, — пожал тот плечами, оставаясь стоять. — Как-то не ждал.

— Это хорошо. Когда не ждешь, легче беседа. Неожиданней! — кивнул, чтоб тот расположился напротив, сам тоже уселся в кресло. — Ну, излагай.

— Что?

— Все. О чем за эти дни передумал, какие мысли посещали, что больше всего пуга́ло?

— Пуга́ло, что меня здесь держат.

— И не нашел объяснения?

— А какие тут объяснения? Не первый год меня знаете, никогда не подводил, вообще, вроде, без претензий. Разве не так?

— Все верно, Щур. Кроме одного. Слишком много знаешь, дорогой.

— И за это меня в каталажку?

— Тебе здесь не нравится? — удивился Зыков. — Чем не жизнь? Жри, пей, наслаждайся теликом, если мало — подкинут порнушки. Никаких забот.

— И долго такая жизнь будет продолжаться?

— Пока все не уляжется.

— А если не уляжется?

— Будем соображать.

— Ну даете, Георгий Иванович… Для себя старался, что ли?

— В том числе и для себя. Тебе мало башляли?

— Нормально башляли. Только разве все дело в деньгах? Мне жить еще охота!

— Все в руках Господа, — с улыбкой произнес Зыков. — Что ты хотел рассказать про Даниила Петровича?

— Да уж боюсь и рассказывать. Вдруг наговорю лишнее.

— Лишнего в таких случаях не бывает. Всё в копилочку… Давай, дружище! Смелее!

— Слыхали про такого Аверьяна? — не сразу спросил Щур.

— В общих чертах.

— Общего там не бывает. Чел конкретный. Если метит цель — добивается.

— Ну, и какую цель он наметил?

— Ваш бизнес с Бежецким.

— Серьезно?

— Куда серьезнее?.. Особенно теперь, когда все так повернулось. Бизнес-то крутой!

— Информация серьезная? Или бабки травили возле подъезда?

— Ну, есть у меня кой-какие завязки на Аверьяна, оттуда и информация.

— А Даниил Петрович здесь с какого боку?

— С ближнего. Он давно сомневается в Артемии Васильевиче, не уверен в его закидонах. Все искал момент, чтоб отвалить. Теперь момент, кажется, проклюнулся.

— Отвалить? Или сменить компаньона?

— Вопрос не ко мне.

Зыков какое-то время внимательно изучал собеседника, спросил:

— Аверьян — он кто?.. Кликуха, имя, фамилия?

— Кликуха. От фамилии Аверьянов. Еще с зоны… Вся братва его знает по кликухе. А еще — Шеф и Хозяин.

— Русский?

— Русский. Хотя вся обслуга… ну, бойцы там, охрана… или кавказоиды, или азиаты.

— Почему так?

— Доверяет им больше. Послушные и верные. Русских в этом смысле вообще в упор не видит.

— У тебя есть выход на него?

— Хотите перебить Даниила Петровича? — ухмыльнулся Щур.

— Идиот… Отвечай на вопрос — есть или нет?

— Есть… Как-то в одной тусне перетерся с его помощником Ахметом.

— Можешь на него выйти?

— Сидя в этих казематах?

— Ты прав… Ладно, подумаю, — Георгий Иванович поднялся, уже от выхода сообщил: — Чтоб не скучал, жди скоро невесту.

— Я ее знаю?

— Не знал — узнаешь, — засмеялся Зыков и покинул убежище.

Шестая часть

Главный полицейский области Иванников Егор Никитич счел возможным лично приехать на прием к начальнику следственного управления. Петр Петрович встретил начальника полиции со сдержанным гостеприимством, проводил к столу, уселся напротив.

На столе уже стояло все необходимое к чаю и кофе, в вазе алмазно поблескивали гроздья винограда, чернели плиточки шоколада.

Обменялись приличия ради дежурными фразами:

— Как здоровье, Егор Никитич?

— Слава богу. Как вы?

— Бог милостив. Чай, кофе?

— Кофейку.

Фролов налил в чашки густой коричневой жидкости, сам сделал глоток.

— Насколько мне известно, на днях вас навещал некто Бежецкий?

— Было такое дело, — кивнул Иванников. — Вас он тоже побеспокоил?

— Пока нет. Но его тесть визит нанес.

— Господин губернатор?

— Так точно.

— Ходатайствовал за зятя?

— Наоборот. Жаловался на окаянного, — улыбнулся главный следователь.

Гость тоже потянулся за чашкой, вдруг рассмеялся, мотнул головой.

— Что же они жалуются друг на друга, никак не могут найти общего языка? Сели бы, поговорили по-человечески.

— Подозреваю, уже не получится, Егор Никитич. Пошли вразнос. Каждый воюет за себя.

— Думаете, уже воюют?.. Война?

— Губернатор касался происшествия на трассе. По этому поводу как раз и явился.

— Совсем интересно. И в какую сторону гнул?

— Естественно, в сторону бывшего зятя.

— Получается, воюют не за себя, а откровенно друг против друга. В чем подозревает губернатор господина Бежецкого?

— Угадайте с трех раз, Егор Никитич, — суховато засмеялся следователь.

— Могу с первого. В том, в чем Бежецкий подозревает губернатора?

— Да, он считает, что расстрел колонны — дело рук Артемия Васильевича.

— Вы даже уже знаете имя-отчество?

— Как говорится, в материале, — Фролов отщипнул виноградную ягодку, пожевал. — Кто из них, по-вашему, врет?

— Не исключаю, что оба.

— Смысл, Егор Никитич?

— Возможно, над ними есть некто третий… кукловод, которого они одинаково боятся. Убери губернатора или Бежецкого — конфликт исчерпан, поле для дальнейшей деятельности чистое.

— Не соглашусь, — задумчиво произнес Петр Петрович. — Насчет кукловода — без возражений. Но расстрел колонны — дело по криминалу крайне наглое. Уголовщина! И я склоняюсь, что его организовал именно Бежецкий.

— Но он же не идиот и не самоубийца! — развел руками Иванников. — Ведь рано или поздно шов лопнет, нитки вылезут, остальное дело техники.

— Или не рассчитал, или пришла команда сверху — валить губернатора. Согласитесь, тучи враждебные давно веют над ним.

— Есть такое дело, — согласился начальник полиции. — Из Москвы есть сигналы?

— Звонят, дергают, торопят. Ждут, когда кликнем на помощь.

— Лучше бы своими силами. Иначе для чего мы здесь?

— Я тоже так считаю, — согласился Петр Петрович.

Бежецкий в раздумье расхаживал из угла в угол своего кабинета, незаметно для себя покусывал губы, в сторону расположившегося в кресле Зыкова не смотрел, до белизны сжимал худые жилистые мослы на кулаках.

Остановился напротив Георгия Ивановича, ровным спокойным голосом спросил:

— Ну и какие выводы?

— Вывод один. Рано или поздно он нас сдаст.

— А нам сидеть и ждать?

— Зачем? Кто осведомлен, тот вооружен… Ты ведь, как я понимаю, отслеживаешь его?

Артемий на вопрос не ответил, снова сделал несколько шагов в раздумье.

— Что с сыном?.. Где он? — взглянул на него Георгий.

— Без понятия. Кто-то из друзей видел, как его выволакивали из клуба какие-то люди.

— Чьи люди?

— Хотелось бы знать.

— Значит, за тобой началась охота.

— Думаешь Даниил?

— Вряд ли. Кто-то теневой. Может, даже тот самый Аверьян.

— Выпустить Щура, чтоб прощупал?

— Не приведи господь! Тут же слиняет, и мы черта лысого его потом найдем. Как бы не слил всех! Или бандюкам, или властям.

— Ну да, вряд ли он простит, что мы с ним так по-скотски.

Бежецкий налил стопку коньяка, в короткий взмах выпил.

— Получается, у нас три открытых вопроса. Первое — как поступить с Даниилом? Второе — что делать со Щуром? Третье — куда определить девицу, внучку этого вшивого капитана.

— Остается еще твой тесть и твоя бывшая супруга, — напомнил Зыков.

— С этими я разберусь.

— Нужна помощь?

— Понадобится — скажу. Давай прежде всего решим вопрос с Глушко и компанией.

Охранник провел Наташу узким низким коридором, открыл ключом металлическую дверь, впустил девушку внутрь.

— А что здесь? — посмотрела на него Наташа.

— Здесь сюрприз, — парень легонько подтолкнул ее в глубину помещения.

— Но мне обещали, что со мной ничего не сделают! — девушка попыталась вырваться. — Выпустите меня!

— Обживись, осмотрись… Вдруг понравится.

Дверь закрылась, пленница в беспомощном отчаянии ударила несколько раз кулачками по железу, услышала за спиной чей-то суховатый кашель.

Оглянулась. Комната была довольно просторной: два дивана, кресло, стол с остатками еды, отдельная дверь — то ли на кухню, то ли в туалет.

Кашель повторился, Наташа вдруг увидела молодого мужчину, сидящего на одном из диванов, с усмешкой глядящего на нее.

Она испуганно взвизгнула, прижалась к двери спиной.

— Кто здесь?

Человек медленно поднялся, шагнул в ее сторону.

— Не подходите! — взвизгнула она. — Кто вы?

Тот остановился, продолжал с прежней ухмылкой смотреть на незваную гостью.

— Привет.

— Не подходи!

— Видишь, стою, — взял со стола виноградину, бросил в рот. — Так это о тебе предупреждал Георгий Иванович? Ты, что ли, будешь веселить меня?

— Вы кто?

— Ты чё, не узнала?

— Что вам нужно?

— Мне? — пожал тот плечами. — Уже ничего… Нужно, чтоб не орала и не пугалась. Я сам боюсь.

— Я, кажется, вас знаю, — тихо произнесла Наташа.

— Ну, наконец. Слава богу, — засмеялся мужчина. — Даже обиделся. Как же так — жениха не помнишь?!

— Щур?

— Собственным лицом! А ты Наташка, внучка капитана Бурлакова.

— А что вы здесь делаете?

— Тебя жду.

— Зачем?

— Одному скучно, теперь будет веселее.

— Будете приставать — ударю!

— А я и не собираюсь, — хохотнул Щур. — Пока не собираюсь. Погутарим, принюхаемся друг к дружке, а там видно будет.

Он направился к столу, взял скрюченный ломтик колбасы, стал жевать.

— Шамать хочешь?

— Нет.

— А чайковского?.. Могу заварить.

— Ничего не хочу.

Щур повернулся к девушке, с раздраженным удивлением воскликнул:

— Сколько будешь там торчать?.. Сказал, не трону, значит, не трону. Мне сейчас не до любви! Проходи!

Она довольно нерешительно приблизилась к столу, бросила взгляд на разбросанную еду, грязную посуду.

— Противно здесь. Хуже свинарника.

— Хочешь убраться? — взглянул на нее Щур. — Там кухня, можешь подсуетиться.

Наташа в некоторой растерянности снова посмотрела на стол, взяла пару перепачканных тарелок.

— Правда сказали, что меня к тебе приведут?

— Шеф сказал. Георгий Иванович. Мол, чтоб не скучал. Хрен знает, сколько придется тут гнить.

Бурлакова взяла еще пару тарелок, кинула Щуру.

— Помогай.

— Думаешь?

— Но не я же устроила здесь бардак?!

— Вот это по-нашему, — громко рассмеялся Щур. — Молодец. Хозяйка. Не зря я на тебя глаз положил.

— Тут много посуды, — сказала девушка. — Вся будет на твоей башке.

— А ножи и вилки?

— Не волнуйся. Тоже пойдут в ход.

— Во как?.. Все, понял, молчу. Помогаю!

В четыре руки они принялись собирать со стола тарелки, ножи, вилки, недоеденный ссохшийся сыр, скрюченную колбасу, куски черствого хлеба…

Здесь Наташа обнаружила довольно чистый, яркий передничек, обвязалась по талии, открутила воду, намылила губку и принялась яростно тереть всю посуду подряд…

…Они сидели за чистым столом, чинно, как-то почти по-семейному пили чай. Наташа уже без страха, но с некоторой осторожностью поглядывала на Щура, смачно отхлебывающего чай и с треском раскусывающего подрумяненные сушки.

— А зачем тебя здесь держат? — спросила.

— А тебя? — поднял он на нее глаза.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю. Сказали, сиди себе, отдыхай, ни о чем не думай.

— А когда выпустят?

— Наверно, тогда, когда и тебя.

— Почему так?

— Как выражается Георгий Иванович, такая у нас судьбинушка.

— Он со мной сегодня разговаривал. Ты его знаешь?

— Конечно. Мой шеф!

— По-моему, он умный.

— Да уж, не дурак.

— И хитрый.

Щур снова бросил на Наташу короткий взгляд, не ответил.

— Я не люблю хитрых. Они всегда жестокие… Георгий Иванович жестокий?

— Добрый и ласковый.

— А по-моему, жестокий. Вот зачем он загнал меня в одну комнату с тобой?

— Чтоб подружились. А там, глядишь, и свадьбу сбацаем.

— Я сейчас сбацаю в тебя этой чашкой!

— А ты тему сменить можешь?

— Не могу!.. Хочу знать про твоего Георгия Ивановича. Зачем я здесь? Что он задумал?

— Смени пластинку, сказал, — негромко и раздраженно произнес Щур.

— А ты не затыкай мне рот!.. Сначала сидела у какого-то Даниила Петровича, потом перевезли сюда… Пудрил мозги, убалтывал, пока не оказалась в одной комнате с каким-то придурком!

Парень не отвечал, смотрел на нее тяжело, напряженно.

— Чего молчишь?.. Выйду отсюда, все расскажу! Я всех знаю, всех запомнила! Не только морды, но и кого как зовут!.. Они получат свое! Еще как получат? Ты знаешь, кто мой дедушка?

— Заткнись!

Щур ударил кулаком по столу с такой силой, что отскочила какая-то щепка, полетели чашки на пол.

— Чокнулся? — напряглась Наташа.

— Больше ни слова из твоей поганой варежки!

Он поднялся из-за стола, скрылся на кухне. Было слышно, как громко полоскал рот, затем неожиданно выглянул оттуда, поманил девушку пальцем.

— Чего? — огрызнулась она.

— Подойди. Помочь нужно.

— Знаешь, кто ты?.. Псих!

— Подойди!

Девушка нехотя встала, на пороге кухни остановилась.

— Ну?

— Послушай, дурочка, — шепотом, с сильной артикуляцией произнес Щур. — Там нельзя разговаривать… Ни о чем нельзя. Лучше молчать. Там камеры, поняла? Записывают!

— А можно не обзываться?

— Можно… Но больше ни про Даниила Петровича, ни про Георгия Ивановича, ни про твоего долбаного дедушку.

— Пошел, знаешь куда?

Наташа повернулась уходить, Щур перехватил ее.

— Молчишь, поняла?.. Иначе не выйдем отсюда. Уроют!.. Нужно драпать, — шутливо подмигнул. — Рано помирать, Натаха. Нам еще свадьбу сыграть.

— Больной и не лечишься, — отмахнулась девушка и пошла к столу. — Чаю еще хочешь?

— А то!.. За компанию!

Дом, в котором жили родители Игоря Лыкова, находился почти на самом берегу Волги. Если выйти за задний тын, то шагов через двадцать начинал тянуться крутой глиняный спуск к широкой плоской воде.

Домик был небольшой, раскрашенный по-южному в яркие цвета, вокруг лениво покачивался сад из яблонь, слив и вишен, а огород манил кустами картошки, сизыми вязками капусты, грядочками морковки, петрушки, непролазными кустами малины и смородины.

Лыков подошел к калитке, тронул, она открылась. Огромный лохматый кобель Джульбарс почуял гостя, издал рычание, немедленно ринулся навстречу. Вертелся, крутился, радостно скулил, хватал здоровенными лапами, мешал пройти дальше.

Парень все-таки сдвинул его с дороги, увидел вышедшего из небольшого самостройного гаража отца, Ивана Богдановича, плечистого, кряжистого, приземистого.

— Батя, привет!

Иван Богданович бросил на землю какую-то железяку, вытер руки масленой тряпкой, заспешил навстречу.

— Сынок.

Обнялись крепко, по-мужски, какое-то время не отпускали друг друга.

— А что же не сообщил, что приедешь? — отец поднял на сына чуть повлажневшие глаза под круглыми линзами очков. — Деньги на телефоне кончились, нет?

— Деньги не кончились. Но решил с сюрпризом.

— Вечно он с сюрпризом… Шура! Гляди, кто приехал!

Из дома выглянула мать, торопливо спустилась с крылечка, заспешила по мощеной дорожке, снимая на бегу передник.

— Сынок, родной!

— Гляди под ноги! — рассмеялся отец. — А то растянешься!

Обнялись втроем, старики лепились к приехавшему со всех сторон, не отпускали, гладили по спине, по голове, по плечам.

— Все, — нарочито сурово распорядился наконец Иван Богданович, отпустив сына. — Готовь, мать, на стол. Парень, небось, голодный.

— Как всегда, — во весь рот улыбался тот. — Мамуль, салатику, домашнего. С помидорчиками, огурчиками, с грядки.

— Так у меня почти все готово, — Александра Михайловна не сводила счастливых глаз с сына. — Только переоденешься, я как раз накрою.

Она убежала в дом, отец снял очки, протер их о край рубахи, повел сына к гаражу.

Там стояли старенькие «Жигули» с открытым капотом, вокруг валялись ключи разных размеров, запчасти, банки из-под масла, тряпки, ветошь.

— Вот, закапризничала, паскудница, — кивнул на машину отец. — Пришлось толкать почти два квартала. Спасибо, соседи подмогнули.

— Что-то серьезное?

— Мелочь. Но три-четыре дня понадобится.

— Вдвоем управимся быстрее.

— А ты надолго?

— Пока непонятно. Потом расскажу.

Отец искоса взглянул на сына.

— В отпуск, или так отпросился?

— Прямо сразу так все и вывалить?

— Много вываливать?

— Прилично.

— Тогда давай за столом. Будет чем еду перебить…

Стол накрыли во дворе, чуть в сторонке от крыльца. Свисавшие ветки старой яблони закрывали от солнца, придавали всему уют и покой.

Александра Михайловна разложила мужчинам салат по тарелкам, крупно порезала белый хлеб, на отдельные блюдца бросила по кусочку оранжевой осетринки.

Джульбарс улегся возле ног гостя, посапывал тихо и счастливо.

Иван Богданович взял бутылку с мутным содержимым, объяснил:

— Домашняя… Нагнали к твоему приезду.

— Вообще-то, я ночью уже выпивал, — неловко объяснил Игорь.

— С кем это?

— С хорошим человеком.

— Ночью выпивал с хорошим человеком, а сейчас у нас что?

— День.

— Вот выпьешь еще и днем. С родителями, — отец налил всем по рюмке, возмущенно крутнул головой. — Ночью с кем-то выпивал, домой приехал отсыпаться.

— Там нельзя было отказаться.

— Там нельзя, а здесь, значит, можно?

— Ладно, Иван, не бурчи! — одернула его мать. — Может, у сыночка голова болит.

— Сейчас вылечится, — Иван Богданович взял рюмку, какое-то время молча подержал ее в крепком кулаке. — Вот что, Игорь… Сказать, что у нас с матерью подушка в головах не вертится по тебе — брехня. Вертится, и еще как. Каждый день с утра до вечера. Думаем, перемалываем, беспокоимся. Время, сам видишь, какое: шаг в одну сторону — знобит. В другую — кидает в жар. Тем более, при твоей профессии. Не дашь соврать — и я, и мать отговаривали. Но ты выбрал, по какой дорожке пойти. Я сам протопал по ней почти сорок лет и знаю, что такое быть милиционером… Не ментом поганым, не мусором позорным, не крохобором! Милиционером!.. Или полицаем по-нынешнему. Честным, порядочным. И пусть мать зыркает на меня, я скажу… молодец, сын, что продолжаешь отцовское дело! Я горжусь этим. И пущай на погонах тлеет пока одна маленькая звездочка, но все малое когда-нибудь обязательно становится большим. А я постараюсь дожить до такого времени!

Отец дотянулся до чарки сына, потом до матери, в один взмах опрокинул самогонку в рот, крякнул.

— Переборщила ты, мать, с градусами. За восемьдесят, никак не меньше!

— Так ведь сам все время пробовал, похваливал, — засмеялась Александра Михайловна.

— Так зараз похваливаю. Но полаяться — дело святое.

— А я ведь, отец, больше не в полиции, — как можно безразличнее произнес сын, накалывая вилкой салат.

— А где же? — поднял тот лохматые брови.

— На вольных хлебах.

— Шуткуешь?

— Говорю как есть. Меня из полиции выгнали.

Мать испуганно вскинула глаза, хотела что-то сказать, но сдержалась.

— И когда ж тебя, сынок… выгнали? — негромко, с загнанной внутрь поднимающейся свирепостью спросил отец.

— Выгнали вчера, сегодня подписал обходной, получил расчет. Денег на первое время хватит, там поглядим.

Иван Богданович отложил вилку.

— Гляди, сын… Я еще не много выпил, чтоб поверить в такое. Получается, ты теперь не офицер?

— Получается, так.

— А кто?

— Пока никто, там видно будет.

Отец все еще не мог поверить в услышанное.

— Ну и куда подашься?

— Подумаю… Похожу в охранниках здесь в магазине, потом буду думать.

— Скажи, что разыграл… как это у вас… поюморил — разом посмеемся.

— Смеяться не над чем, батя… Поперли резко и однозначно.

— Значит, тебя поперли, и ты, хлопчик, явился сюда… домой?

— А куда ж мне еще? — усмехнулся парень. — Не на улице же бичевать?

— А хоть у черта на рогах! — взорвался Иван Богданович, грохнув кулаком по столу.

— Ты чего, отец? — испугалась Александра Михайловна.

— А мне такой сын не нужен! Пущай убирается из дома!

— Сбесился, полоумный? — вскинулась на него мать. — Чего городишь, окаянный? Куда гонишь родного сына?

— Пущай убирается куда глаза глядят!.. Такого позорища на старости мне еще не хватало!

— Так сначала выслушай, разберись, потом уже бесись!.. Ты же отец, а не чужой человек!

— Отец не должен нести позор своего сына!.. Не должен от людей отводить глаза!.. Пусть уходит, полудурок чертов!

— Иван, одумайся! — Александра Михайловна вскочила, принялась кулачками бить мужа по спине, выталкивая его из-за стола. — Чего городишь? Пьяный, что ли? Бельмы залил и несешь непотребное! Извинись сейчас же перед сыном!

— Пусть перед ним кобель извиняется, или вон этот петух в огороде! А пока не восстановится на работе, видеть боле не хочу!

Игорь резко поднялся, быстрым шагом направился в хату.

— Совсем с катушек слетел, старый? — втолковывала супруга Ивану Богдановичу. — Соображаешь, чего нагородил? Куда гонишь? Куда он денется? Из родного дома гонишь!

— Пущай не позорит этот родной дом.

— Так разве по своей воле?.. Откуда тебе знать, за что его выгнали?.. Тебя разве не выгоняли?

Из хаты младший лейтенант вышел с сумкой в руке, широко направился к калитке.

— Спасибо за гостеприимство, уважаемые, — и зашагал по улочке.

Мать кинулась следом.

— Сынок!.. Погоди! Куда ты? — догнала, перехватила, заставила остановиться. — Ты же знаешь отца. Бешеный! Сначала сорвется, потом жалеет. Сейчас отойдет, поговоришь по-людски. Пошли, Игореша, обратно.

— Не пойду, — мотнул головой Лыков. — Найду нормальную работу, вернусь.

— Так ведь какая сейчас работа?.. Правда, что ли, охранником? Отец вообще от стыда сляжет… Пошли обратно, сынок.

Под ногами путался встревоженный Джульбарс, скулил.

Увидели вдруг, что к ним тяжело и неспешно загребает пыль по улице отец. Подошел, властно взял сына за руку.

— Ладно, всяко бывает. Не обижайся. Вертайся, погутарим, сын.

Разобранный двигатель «Жигуля» мыли тщательно и неторопливо. Брали ту или иную деталь, опускали в ведро с керосином, прополаскивали, протирали соответствующим тряпочками, смазывали машинным маслом, аккуратно складывали все на полку здесь же, в гараже.

— Знаешь, за что меня турнули на пенсию? — спросил отец.

— По выслуге.

— Черта с два. Сунулся не в свою епархию. Вот как ты, к примеру. А сидел бы тихо, не умничал, не корчил из себя принципиального, не гонялся за правдой-маткой, не пёр бы поперек начальства, до подполковника точно дослужился бы… А так кукую в старших лейтенантах, рухлядь чиню, от пенсии до пенсии копейки пересчитываю.

— В управлении я встретил твоего сослуживца, батя.

— Не Дымова, случайно?

— Как раз его.

— Он в каком теперь звании?

— Подполковник.

— Во-о!.. Молодец, все-таки дослужился. А мог бы еще выше скакнуть. Но придерживают наших людей, в угол загоняют.

— Предложил помощь, я отказался.

— Правильно сделал. У него и без того проблем хватает, — отец вытер рукавом кончик носа. — Чтоб ты знал, Николай Николаевич лучший сыскарь области. Раскрутил столько дел — другому и не причудилось. Четыре покушения!.. Бандиты отслеживали каждый его шаг! Слава богу, выжил.

— Может, пусть займется «Волчьей балкой»?

— А он определенно бы разнюхал. Но не пустят. На рельсы лягут… Там такие деньжищи. Фурами, трейлерами гоняют дурь!

Игорь достал из кармана клочок бумаги, передал отцу.

— Это что? — не понял тот.

— Та самая бумажка с номером трейлера, которую передал чабан.

— Ценный документ. Не потеряй, — отец с силой потер коротко стриженный затылок. — Получается, что ты теперь чуть ли не центровая фигура, сынок.

— Почему центровая? — возразил тот. — Есть тот же наш начальник, капитан Бурлаков. Стас Кулаков тоже участвовал в задержании трейлера, в аресте того же узбека.

— Но трейлер тормознул первым ты?

— А что оставалось? Чабан принес записку, я и тормознул.

— Кто еще, окромя тебя, видел чабана?

— Никто.

— Видел ты, и только ты можешь его узнать?

— Уже не узнаю… Думаю, его сразу же убрали.

— А если не убрали?

— Тогда возникает сложность.

— Вот именно. Второе — этот узбек… как его?

— Мансур.

— Ты лично видел его живым?

— Не только видел, но и вытаскивал из завала.

— Совсем хорошо. Теперь ответь: когда шла стрельба по колонне, чего в первую очередь добивались бандиты?

— Чтоб все сгорело… Замести следы.

— А что еще?

— Что?

— Убрать свидетелей, и в первую очередь твоего Мансура, как самого опасного. Не дай бог, выживет.

— Он как раз выжил.

— И для тех, кто переправлял товар, это самое опасное!.. Он даст тот след, который приведет в нужное место.

— Пап, в тебе живет классный следак! — с восторгом сказал Игорь.

— Не следак, а оперативник… Не путай — разные вещи. Отстучал опером без малого сорок лет! — не без удовольствия усмехнулся Иван Богданович. — Идем дальше… Мансур, значит, уцелел? Известно, в какой он больнице?

— Никто не знает. Прячут.

— Правильно поступают. Иначе уберут в два счета… Кого ты заметил в связке с Мансуром?

— Щур.

— Ну, да. Ты про него спрашивал. Бандюк, подчищает чужие хвосты. Но сейчас в городе он важный человек… Вращается в верхах! Знается с зятем губернатора!

— А что ты про человека по фамилии Глушко слышал?

— Глушко?.. Даниил… не помню по отчеству.

— Петрович… Знал его?

— Знать не знал, но когда-то было громкое дело… Подловили господина на финансовой пирамиде, светило лет пятнадцать, не меньше, потом выкрутился, сволочь, теперь не знаю, на чем зарабатывает. А тебе он зачем?

— Ты же сам мне говорил, когда звонил, что он связан со Щуром. Можешь что-то новенькое уточнить про этих двоих?

— Кто ж меня пустит в архивы? Хотя попробую через своих бывших, — отец поднялся, с кряхтением разогнул спину. — Кости ни к лешему. Тоже бы каким солидольчиком смазать.

— Может, растереть?

— Старуха растирала, мертвому припарка, — Иван Богданович постоял, разминая поясницу, повернулся к сыну. — Давай пойдем дальше. Что делал Щур на «Волчьей балке»?

— Пробовал договориться. Потом уволок девчонку.

— Какую девчонку?

— Внучку нашего капитана.

— Бурлакова?!

— Ну?

— И где он теперь с ней?

— Кто бы знал… Поеду к Семену Степановичу, будем что-то придумывать.

— Она одна у него?

— Единственная.

— Хорошая девочка?

— Что значит — хорошая? По-моему, замечательная.

— Понятно, — хмыкнул отец, какое-то время помолчал, подумал. — Даже не знаю, что тебе сказать. Как бы, сынок, тебя не взяли в тиски.

— Кто?

— Да все. Со всех сторон. Силовики начнут таскать к себе, бандиты — к себе.

— Ну, на всякие там допросы я обязан являться. В следственное управление, в прокуратуру. А вот бандиты… Пусть меня берут под защиту.

— Кто?

— Силовики, как ты выразился.

— Не смеши, Угорёк, — усмехнулся Иван Богданович. — Они себя не всегда могут защитить, а уж тебя… Выкинь из головы эту ерундистику.

— Что предлагаешь?

— Воевать одному.

— Как это?

— А как?.. Ты теперь не при делах. Как говорится, вольный орел. Действуй. Если, конечно, кишка не тонка.

— Разве я не твой сын? — хмыкнул парень.

— Сын. Но следует доказать делом… Кто у тебя из друзей, на кого можно положиться?

Тот подумал, пожал плечами.

— Друзей нет, положиться не на кого.

— Вот те на!.. А по службе?

— Никого. Разве что Семен Степанович. Ну, капитан… На него можно рассчитывать. Он как раз настоящий. Как ты.

Отец пропустил мимо ушей комплимент, подошел к одной из полок, стал копаться в ящиках. Вскоре что-то нашел, хорошенько протер мягкой тряпочкой, повернулся к сыну. В руке держал пистолет.

— Вот еще один друг. Ему определенно можно доверять.

От удивления сын подался вперед, потянулся к оружию.

— Блин… Даже не знал, что у тебя такой есть. Откуда?

— Именной. Наградной.

— Не заряжен?

— Пока нет. Хотя несколько обойм есть.

Игорь повертел оружие в руках, поразглядывал, перезарядил.

— А почему заныкал в гараже?

— От чужих глаз. Да и матери так спокойнее. Боялась, когда держал в хате. Ей все время казалось, что стрельнет.

— Класс… Когда-нибудь был в работе?

— Не пришлось. Но теперь, думаю, придется.

Парень поднял вопросительный взгляд на отца.

— Хочешь передать его мне?

— Не сегодня. Сначала прикинь, какой стороной пойдешь, а там поглядим. Может так получиться, что без этого дружка тебе не обойтись.

Зазвонил мобильник сына. Он мельком взглянул на высветившийся номер.

— Незнакомый, — поднес трубку к уху. — Слушаю.

— Черепанов Олег из следственного управления, — произнес человек на другом конце. — Завтра хороним товарищей, погибших на трассе. Рекомендую быть.

— Во сколько?

— Не позднее одиннадцати. Увидимся.

— Пока.

— Кто это? — настороженно спросил отец.

— Из города. Завтра похороны.

Ахмет сидел на широком мягком диване, смотрел на бледного и скукоженного парня презрительно, без сочувствия. За стеной играла тягучая грузинская музыка.

— Совсем плохо? — наконец спросил Ахмет.

— Плохо. Могу не выдержать.

— Подохнешь, что ли?

— Два раза уже была клиническая смерть.

— Так ведь очухался?!

— Теперь могу не очухаться.

— Хорошо, — кивнул азиат. — Десять минут говорим, потом мои люди тебе помогут. Они всё уже приготовили.

— О чем будем говорить?

— О твоем отце.

— Я о нем ничего не знаю. Он с нами давно не живет.

— Не спеши все сразу отметать, уважаемый… Давай по порядку. Сколько прошло, как он бросил твою мать?

— Думаю, лет пять.

— Вам помогает?

— Конечно. Мама не работает. Я… как сами понимаете… тоже.

— То есть, вы при бабках?

— Относительно.

— Но на дурь тебе хватает?

— Не всегда. Иногда беру в долг или что-нибудь тырю.

— У матери тыришь?

— У матери. Она ругается, потом прощает.

Ахмет уселся поудобнее.

— Кто тебя подсадил на наркотики, помнишь?

— Помню.

— Кто?

— Его друг.

— Как зовут папиного друга, знаешь?

— Конечно. Георгий Иванович.

— Отец знает об этом?

— Да вы чё?.. Убьет.

— Кого?

— И меня, и Георгия Ивановича.

— Он крепко сидит?

— Не знаю. Меня это не трынькает.

— Шакал, — сплюнул в сторону Ахмет. — Парня подсадил, с отцом дружит. Они вместе делают бизнес?

— Конечно. У них общие дела.

— Какие — не в курсе?

— Много чего… Стройки, магазины, перевозки.

— Перевозки чего?

— Почем я знаю?.. Мне по болту.

Азиат помолчал, продолжая пристально изучать паренька, неожиданно спросил:

— А наркотой твой отец занимается?

От такого вопроса Костя даже откинулся назад.

— В каком смысле?.. Употребляет, что ли?

— Не приведи Аллах, — рассмеялся азиат. — В этом он чистый. Употребляет его друг… Может, приторговывает, барыжничает по-крупному? В нашем городе многие этим занимаются. Не слыхал?

— Нет, не слыхал.

— Честно?

— Честно.

— Считай, что поверил… А сам где берешь дурь?

— Это вообще не проблема. На любой тусне, были бы бабки.

— А если я скажу, что твой папик — самый серьезный наркоделец города?.. Что ответишь?

— Отвечу, что не верю. Зачем ему это?.. Криминал.

— Вся наша жизнь криминал, дорогой. У кого меньше, у кого больше. А Артемию Васильевичу, видать, бабла все время не хватает. Вот и решил заняться наркотой.

— Не, все одно не верю, — мотнул головой парень. — Он хоть у меня и гнида, но не до такой степени.

— До такой, дорогой парень. Гнида конченая… И ты скоро в этом убедишься, — Ахмет повернул крутую шею, позвал: — Эй, джигиты, сделайте моему гостю хорошо!.. Только побыстрее!

Мать вошла в комнату, растерянно развела руки.

— Нигде нет его.

— Кого? — не понял Володя Гуськов, торопливо бросая в рюкзак все необходимое, от фотоаппарата до диктофона.

— Чабана… В сарае нет, здесь тоже. Не видал?

— Да вроде был недавно. Поливал огород.

— Я тоже видела. Может, в магазин ушел за куревом?

— А деньги у него есть?

— Не знаю… А ты куда засобирался?

— Сегодня хоронят тех полицейских, что расстреляли на трассе.

— А тебе зачем это?

— Мам, сто раз повторять?

— Не кричи на мать!

— Потому что надоело!.. Каждый раз одно и то же!

— Ладно, ступай с богом, — Оксана обняла сына, перекрестила. — И не лезь, куда не зовут! Вечно во всё влипаешь.

— Мам…

— Все, молчу… А вот насчет чабана странно.

— Если вернется, в хату больше не пускай, — велел Володя.

— Если вернется.

Лыков решил отправиться в город пораньше, чтоб успеть на общегородскую панихиду по погибшим. Махнул стоявшим за воротами старикам, закинул за спину рюкзак, зашагал в сторону виднеющейся густой рощи. Одет был в легкую футболку, синие джинсики, на ногах простые кроссовки.

Идти от дома до электрички нужно было через рощу. Асфальтовые дорожки здесь были довольно несвежие, выбитые, приходилось выбирать путь покороче, идти протоптанными народом тропками.

Свежо, еще никак не жарко, встречных и попутных людей совсем ничего. Пару раз обогнали велосипедисты, прогрохотал на раздолбанном мокике худощавый юнец, и снова ни души.

Увидел парней, крепких, спортивных, целенаправленно шагающих навстречу, что-то Лыкову в них не понравилось. Он поправил за спиной рюкзак, взял чуточку в сторонку, чтоб не столкнуться лоб в лоб с идущими.

Те не посторонились, продолжали молча и чуть ли не строевым идти лоб в лоб.

Почти уже разошлись, Игорь вынул из кармана мобильник, чтоб глянуть на время, и тут его ударили сзади. Сильно, профессионально, без каких-то лишних слов.

Он успел отскочить, выбросить ногу для встречного удара, но его повалили на землю, принялись со всех сторон дербанить ногами.

Лыков сумел все же достать одного из нападавших, полулежа откатился в сторону, встал, но его снова повалили. Он тренированно кувыркнулся, успел зацепиться за ближнее дерево, все-таки разогнулся, изо всех сил ударил бегущего на него мощного парня.

Удар достиг своей цели, нападавший упал. Игорь в тот же миг сделал вертушку, обеими ногами умудрился завалить сразу двоих и бросился наутек.

За ним бежали, пытались догнать, он петлял между деревьев, перепрыгивал через кустарник, пока наконец не выскочил на просторную прогалину, за которой уже виднелась железнодорожная платформа.

Какие-то люди увидели драку, кто-то завизжал, закричал, но парни не отставали, норовили настичь убегающего.

И здесь произошло неожиданное. Прямо перед Лыковым тормознула довольно потрепанная иномарочка, из нее выскочили трое восточных ребят, без раздумья ринулись на нападавших. Те тут же развернулись, оставили жертву и побежали в гущу леса. Ребята из иномарки какое-то время преследовали их, вскоре вернулись, подошли к сидевшему на корточках Лыкову.

— За что тебя, парень? — спросил старший по возрасту. — Кто такие?

— Без понятия, — ответил Игорь, вытирая ладонью окровавленное лицо. — Какие-то скоты.

— Слушай, круто они тебя, — заметил второй парень. — Могли так вообще убить.

— Вряд ли. Не из слабых.

— Давай из машины йод, бинты, — распорядился старший. — Поможем человеку.

— Не нужно, — Лыков поднялся. — Мне на электричку.

— Уже опоздал, — засмеялся третий из спасителей, кивнул в сторону платформы. — Сбежала твоя электричка.

— Подожду следующую.

Один из парней достал из машины медицинский пакет, втроем со всех сторон принялись приводить пострадавшего в порядок.

— Правда, за что они тебя? — повторил вопрос старший. — Что ты им сделал?

— Сказал же, без понятия, — огрызнулся Лыков. — Что вы меня, как девку… Сам.

— Стой, не дергайся! Лучше скажи спасибо, что выручили.

— Спасибо.

— Сам местный?

— Можно сказать и так.

— В город срочно?

— Вообще-то, да. Могу опоздать.

— На работу спешишь?

— Нет, на похороны.

— Наверно, на площадь, где будет панихида по ментам?

— Как раз туда.

— Поехали, — распорядился старший. — Нам тоже в город.

— А удобно? — нерешительно спросил Лыков.

— Неудобно знаешь что? — засмеялся второй парень. — Лезть через гору со спущенными штанами.

Все трое дружно расхохотались, направились к иномарке. Игорю предоставили место сзади, старший уселся за руль, машина резво взяла с места.

Иномарка неслась по дороге рискованно, нагловато. Опасно обходила попутный транспорт, выскакивала в узкие ниши на встречку, иногда ее заносило чуть ли не на обочину, но сидевший за рулем старший лишь скалился, показывая крепкие белые зубы.

— Куда спешим? — спросил Лыков.

— На похороны! — заржал парень, сидевший рядом. — Чтоб не опоздать. Сколько сейчас?

— Половина одиннадцатого, — включил уцелевший мобильник младший лейтенант.

— А панихида?

— Передали по радио, в одиннадцать.

— За полчаса успеем. Как зовут?

— Игорь. А вас?

— Немного очкуешь, Игорь?

— Как бы не врезаться в кого.

— Не врежемся. По-другому ездить не умеем. Кровь такая, кипит. Кто тихо едет, убить хочется.

— Все равно, это нарушение. За это серьезный штраф.

— Как гаишник говоришь, — рассмеялся старший, протянул через плечо ладонь. — Меня зовут Каюм.

— А остальных?

— Зачем тебе остальные? Всех не запомнишь. Главный здесь я, Каюм. Где работаешь, Игорь?

— Сейчас нигде.

— Почему?

— Уволили.

— А кем был?

— Считай, охранником, — не сразу ответил Лыков.

— Где?

— В супермаркете.

— Проворовался? — со смехом спросил сидевший рядом.

— Кто-то проворовался, свалили на меня.

— Едешь от кого? — снова включился Каюм.

— От родителей.

— Где теперь хочешь работать?

— Без понятия.

— Давай к нам.

— К вам — это куда?

— Фирма есть одна.

— Чем занимается?

— А чем сегодня можно заниматься?.. Купи-продай. И людям польза, и себе навар!

— Не знаю. Подумаю.

— Зачем думать? — снова оглянулся Каюм. — Женат?

— Пока нет.

— Холостой, смелый, опытный, русский. Нам такие парни ой как нужны!

— Хорошо. Оставьте номер.

— Как в город въедем, так и оставим.

Похоронное мероприятие по погибшим проходило на главной площади города. По такому случаю была построена трибуна, обитая черной и красной тканью, под трибуной стояли специальные металлические столы для гробов, в сторонке военный оркестр играл что-то тягучее и печальное.

Проститься пришли многие. Почти все пространство было забито народом — от пожилых до детей, большинство явились с цветами, некоторые заранее плакали.

Игорь Лыков стоял сбоку от трибуны, вперед не высовывался, ждал, когда начнется. В руке держал две гвоздички.

Наконец со стороны центральной улицы донеслись трели машин сопровождения, толпа задвигалась, стала прижиматься поближе к трибуне. Людей оттесняли полицейские, давая возможность проехать колонне, и когда катафалки двинулись по образовавшемуся узкому проезду, в их сторону полетели цветы.

Володя Гуськов изо всех сил протискивался поближе к центру, по ходу фотографируя лица пришедших. Уворачивался, извинялся, снова фотографировал.

Кортеж замер, музыка заиграла еще громче и печальнее, гробы принялись устанавливать на сверкающие на солнце столы.

На трибуну медленно и чинно стало подниматься местное начальство. В общей веренице выхватывались лица губернатора Козлова, начальника областного управления полиции Иванникова, руководителя следственного управления Фролова, были другие высокие особы.

Толпа притиснула Игоря к самой ограде, за которой стоял полицейский кордон. Лицо младшего лейтенанта было в серьезных ссадинах, кровоподтеках. Пронырливые фото- и тележурналисты бесцеремонно пробирались поближе к трибуне, скандалили, показывали удостоверения, угрожали.

Музыка умолкла, кто-то постучал по микрофону, после чего вперед выдвинулся губернатор, выдержал положенную паузу, негромко и предельно печально произнес:

— Уважаемые земляки, жители нашего города. К нам пришла беда… К нам пришел террор. Погибли наши сыны, наши дети, мужья… Погибли лучшие из лучших, достойные из достойных, мужественные из мужественных. Сегодня мы прощаемся с героями!.. К сожалению, мы не сумели уберечь их! Не сумели защитить! Не смогли дать негодяям достойный отпор! Убийцы посягнули на самое святое — на человеческие жизни! И не будет им пощады! Не будет прощения! Даю слово губернатора, они будут найдены, обезврежены, судимы! Судимы самым беспощадным судом — народным презрением!.. И пусть все те, кто имел отношение к данному чудовищному преступлению, кто попрал все нормы человеческой морали, кто переступил черту дозволенного, поступил подло… пусть эти подонки знают: земля будет гореть под их ногами. Мы умеем любить, умеем трудиться, умеем быть честными и нравственными! Но мы, дорогие земляки, умеем быть беспощадными! Да, беспощадными к зверям в человеческом обличье! Потому что никто не смеет отнять жизни других… Жизни, которые даны сверху, самим Господом Богом…

Володе удалось пристроиться за спинами молоденьких полицейских, камера его щелкала часто и исправно. В какой-то момент он решил сделать кадр снизу, присел на корточки, и тут его толкнули. Он упал на спину, его тут же подхватили, помогли подняться.

— Извините… спасибо… — бормотал он, отряхиваясь от пыли и проверяя камеру. Оглянулся, от неожиданности замер.

Он узнал Лыкова.

— Это вы, да? Правда, вы? Тот самый младший лейтенант? Лыков?

— Занимайтесь своим делом, — огрызнулся тот.

— Нет, подождите, — Гуськов не отставал. — Я ведь хотел найти вас. Вы мне очень нужны.

— А вы мне нет.

— А что с вами?.. Что с лицом?.. Кто это вас?

— Парень, отвали! — отодвинул его в сторону Игорь. — Угомонись!

— …На расследование преступления уже брошены лучшие силы полиции, следственного справления, ФСБ!.. На днях должна прибыть группа высококлассных специалистов из Москвы. Все делается для того, чтобы… — продолжал губернатор.

— Мне нужно ваших пять минут, — не отставал от Лыкова будущий журналист.

— Мы мешаем, — снова попытался утихомирить его тот. — Потом поговорим… Давайте послушаем.

— Нет, сейчас. Вы исчезнете, и я не найду вас. Отойдем… Отойдем в сторонку. Прошу вас.

— Молодые люди, прекратите галдеть! — вмешался в их разговор пожилой человек. — Совесть, в конце-то концов, надо иметь. Не на свадьбе.

— Ладно, пошли, — согласился Игорь.

Они стали выбираться из толпы…

…Скамеечку отыскали вдали от митинга. До слуха доносились голоса выступающих, всплески оркестра, вдруг зачем-то аплодисменты. Взволнованный Володя все никак не мог поверить своему везению, смотрел на бывшего гаишника радостно, с недоверием.

Ни тот ни другой не видели, что их снимали из припаркованной поодаль иномарки.

— Правда, что с вами? Это вы после пожара?

— Говорим по делу. Что нужно?

— Мы вчера были на «Волчьей балке».

— Мы — это кто?

— Я с приятелем… Ну, почти другом. Искали как раз вас.

— Ну и что вам там сказали?

— Послали. Старший лейтенант. Наглый, грубый.

— Он один там был?

— Нет, второй, лейтенант, тоже топтался рядом. Больше молчал.

— Ну да, это Стас… Ну, что вам сказали?

— Что вас выгнали. Это правда?

— Конечно.

— За что?

— Долгий разговор.

— За то, что дали интервью по телевидению?

— Не только.

— За наркотики?

— Послушай, парень! — Игорь решительно поднялся. — А ты кто такой, что я должен перед тобой раскручиваться?.. Первый раз — и куча вопросов. Стукачок, что ли?

Володя тоже встал.

— Вы чего? Какой стукачок?! Поступаю на журфак, мне нужен такой материал. Примут в два свистка, если получится.

— Подопытный кролик?

— Ну, не совсем, — Гуськов помолчал, зачем-то огляделся. — Я уже живу вашей историей. Хотите, я скажу вам про одну вещь, но пусть это будет пока между нами.

— Ну?

— Помните записку, которую вам передал чабан?

— Что дальше?

— Дальше то, что этот чабан сейчас у нас.

— У кого — у нас?

— В нашем доме. Мы с мамкой там вдвоем.

— Чабан?.. Он живой?

— Конечно!.. Его сильно покоцали, когда бежал с «Волчьей балки», но он теперь у нас. Всего боится… Даже боится выходить на улицу.

— Зовут его как?

— Бату.

— Покажешь мне его?

— Не уверен. С утра был дома, потом куда-то слинял.

— Ты, парень, заврался!.. Топай строевым, без оглядки!

Лыков пошел прочь, Володя догнал его.

— Но ведь имя правильное — Бату?!.. Откуда я мог знать это?

— Хрен тебя знает. Мутный ты.

— Не мутный. Спросите мамку, она подтвердит про чабана!.. Он вас узнал по телику, когда вы давали интервью.

Из толпы к ним выдвинулся следователь Олег Черепанов, кивнул на Володю.

— Кто это?

— Знакомый.

— Что хочет?

— Так, по мелочи, — отмахнулся Игорь, повернулся к Володе. — Черкни свой номерок, я маякну!

Тот суетливо достал из рюкзака блокнотик, написал на нем номер телефона, передал Лыкову.

— Звоните.

— Салют.

Когда те отошли, Володя быстро достал из рюкзака фотоаппарат, щелкнул пару раз вслед.

Черепанов взглянул в сторону продолжающегося траурного митинга, сморщился, сплюнул.

— Ни одного человеческого слова… Бубнят по написанному, — взглянул на Лыкова. — Кто это вас?

— Земляки. Отмечали прощание с прежней жизнью.

— Считайте, поверил.

— Куда мы? — спросил Игорь.

— В больницу. Там нас ждут.

Младший лейтенант коротко огляделся.

— Что случилось? — нахмурился капитан. — Кого-то опасаетесь?

— В город меня подбросили лихие южане, по ходу поездки возникли вопросы… Боюсь, как бы они здесь не крутились.

— Кто такие?

— Потом расскажу… В какой больнице нужно быть?

— В нашей, ведомственной.

Палата была одноместная, Уколов лежал здесь один. Перебинтованный, весь в зеленке, с подвешенной над койкой ногой. Взглянул на еще более опухшего после драки Лыкова, не удержался от улыбки.

— Неплохо тебя. Кто?

— Случайные встречные.

— Сейчас изложишь.

— Конечно.

Черепанов слегка приподнялся.

— Мне уйти, товарищ майор?

— Останься. Нужен.

Уколов взглянул на Игоря.

— Ну, и кто же были эти случайные встречные?

— Думаю, это несущественно. Здесь важно другое. Когда меня вовсю колотили, откуда-то вырулили парни на иномарке и фактически спасли меня.

— Неожиданно вырулили?

— Неожиданно. Будто ждали подходящего момента.

— И что дальше?

— На электричку я опоздал, они подбросили меня в город. На панихиду успел.

— Чем «спасители» интересовались?

— Дежурно. Как зовут, где работаю.

— Телефон попросили?

— Как без этого? Я не дал. Свой оставили.

— Покажи, — Уколов взглянул на номер в мобильнике Игоря, велел Черепанову: — Перепиши.

Тот выполнил распоряжение, вернул телефон Лыкову.

— Сам как считаешь, что это было? — спросил следователь.

— Никаких пока вариантов. Но не исключаю, что было намерение навести контакт.

— Смысл?

— В следующий раз спрошу, товарищ майор, — свел вопрос на шутку Игорь.

— Номер автомобиля запомнил?

— Конечно. Это уже на автомате.

— Хорошо, Олег запишет, а я перекинусь с эфэсбэшниками. Даже интересно, чем ты этих парней так заинтересовал.

— Может, я фантазирую? Случайно отбуцкали, случайно подвезли? Все случайно.

— На тебя, Лыков, братва определенно положила глаз. Как у нас говорят, взяли на мушку.

— Какая братва?

— Со временем прояснится… Но теперь я хочу поговорить о другом. О «Волчьей балке».

— Меня там уже нет.

— Тебя нет, но дух витает! — коротко рассмеялся майор. — Репутация твоя за то время, пока служил, нарисовалась самая сволочная. И это нормально.

— Для кого нормально?.. Для меня?

— Для нас, — кивнул на Олега. — Поэтому мой заместитель и зацепился за тебя. Верно, Черепанов?

— Скорее, зацепились вы, товарищ майор. А я уже на подхвате.

— Пусть будет так, — Уколов поправил под спиной подушку. — Кто такой Григорий Гуляев?

— Сотрудник ГАИ, — пожал плечами Игорь.

— Не притворяйся бревном, Лыков. Разговор серьезный… Что он из себя представляет?

— Скользкий, юркий, хитрый. Больше ничего сказать не могу.

— Какие у него связи с руководством?

— Детально не в курсе, но железно корешует с одним майором.

— С Полежаевым Аркадием Борисовичем?

— Так точно. Даже есть предположение, что они родичи.

— Как часто майор бывал на «Волчьей балке»?

— Раньше ни разу не видел. Вот только после расстрела колонны.

— А об участии майора Полежаева в криминальных схемах тебе что-либо известно?

— Никак нет. Подписал рапорт о моем увольнении, и больше я майора не видел.

— И ни слухов, ни разговоров, ни намеков-полунамеков? Ничего такого?

— Так точно.

Уколов помолчал, откинув голову на подушку, что-то прикинул, взглянул на Черепанова.

— Есть что добавить, Олег?

— К вами сказанному — ничего. Но то, что Игоря взяли под прицел и начали вести, это, товарищ майор, серьезно.

— Думаю, да. Но этим будут заниматься другие структуры. Нам сейчас важно понять, кто останется регулировать транспортный поток на «Волчьей балке». «Балка» — ключевой пост на трассе.

— Может, вернуть туда младшего лейтенанта? — то ли в шутку, то ли всерьез предложил капитан.

— И что это даст?

— Будет свой человек.

— Во-первых, «свой человек» будет тут же заблокирован со всех сторон. Во-вторых, мы раскроем все карты.

— Там есть неплохой парень Стас Кулаков, — заметил Лыков.

— Неплохой парень — это еще не сотрудник. Флюгер, туда-сюда… Капитан Бурлаков как там?

— Сейчас дома. Вчера был у него, даже выпивали.

— Хорошее дело. По внучке переживает?

— Конечно.

— Передай, если увидишь Семена Степановича, службы по поиску внучки работают.

— И какой толк?

— Сегодня толку нет, завтра будет. Не все сразу.

— Никто даже не знает, где она сейчас!

— Узнаем. Может, даже ты первым узнаешь, не зря на тебя вышли южане. Давай чуть-чуть подождем.

— Извините, это не разговор, — Игорь поднялся. — Ждать и догонять хуже всего.

— Знаю, дорогой, не маленький. Но не все от меня зависит. Помнишь мой конфликт на «Волчьей балке» с покойным полковником?

— Так точно. Было даже как-то неудобно за него.

— А мне как, по-твоему?

— Противно… Разрешите идти?

— Если нет больше вопросов, ступай. Олег будет постоянно с тобой на связи.

— Вопросов нет, а вот одну вещицу хочу вам показать, — Лыков достал из кармана аккуратно завернутую в целлофан записку чабана, протянул майору.

Тот развернул, прочитал, вопросительно посмотрел на парня.

— Что это?

— Записка, которую я получил от чабана… Ну, с госномером трейлера.

— Сделай ксерокопию, — распорядился Уколов Черепанову. Когда Лыков был уже возле дверей, окликнул: — Где ночевать собираешься, младший лейтенант? Гляди, а то как бы опять не отбуцкали.

— Благодарю за заботу. Определюсь, — усмехнулся тот и покинул палату…

Генерал распекал начальника полиции города полковника Меркулова по полной.

— Почему не было выставлено оцепление вокруг места преступления?

— Лично не проследил, товарищ генерал, а подчиненные в общей спешке что-то не согласовали.

— У тебя что — сплошные дебилы там?

— Случается…

— Кто конкретно из ваших сотрудников отвечал за данный участок трассы?

— Майор Лаптев, товарищ генерал.

— Рапорт на отстранение от службы!

— Слушаюсь.

— Кто распорядился мыть участок дороги, на котором была стрельба?

— Конкретно никто не давал такого распоряжения… По предварительной версии, рабочие получили наличные деньги и выполнили данную работу.

— От кого рабочие получили деньги?

— Ответа на этот вопрос нет. Сейчас все варианты прорабатываются.

— Рабочие задержаны?

— Так точно. Задержаны и уже допрошены. Никаких конкретных данных получить пока не удалось.

— Гастарбайтеры?

— Три гастарбайтера, один местный.

— Пусть оперативники тщательно поработают с местным.

— Такая работа уже ведется, товарищ генерал.

— Хотя бы теперь сообразили поставить оцепление на месте происшествия?

— Так точно. Там круглосуточно находятся сотрудники в составе семи человек.

— Криминалисты работают?

— С самого утра, товарищ генерал. И по моим сведениям, следы героина на обочине и на самой трассе зафиксированы.

Седьмая часть

Хибара киргиза Адыла стояла в степи, километрах в трех от поселка. Стены хибары были сложены из грубого самана, крыша камышовая, вокруг, скорее для видимости, валялся плетень, который ничего не огораживал, ни от кого не защищал. Чуть в сторонке от жилища расположилось несколько сараев для овец, сооруженных из толстой лозы и потрескавшейся глины. Поодаль по полю рассыпались до сотни курдючных неповоротливых овец, охраняемых чабанами и собаками.

Бату миновал неухоженный двор с разнообразной галдящей птицей, отмахнулся от тучи прилипчивых зеленых мух, не обратил внимания на ленивый брёх старого линялого кобеля, толкнул расхлябанную дверь в дом.

— Кто там? — услышал громкий женский голос с сильным акцентом.

— Адыл дома? — крикнул в ответ Бату.

— А вы кто?

— Бату. Чабан. Где Адыл?

— Спит. Сейчас разбужу.

Чабан облокотился о потрескавшуюся стену, обвел взглядом нищую, неухоженную комнату.

Вышла немолодая некрасивая киргизка в платочке, показала в улыбке коричневые зубы.

— Здравствуйте, Бату. Давно тебя не было.

— Видишь, пришел. Пусть быстрее идет.

— Что-то важное?

— Да, поговорить нужно.

— Сейчас придет.

Из второй комнаты вышел, сильно зевая и почесывая большой живот под майкой, Адыл, взглянул на гостя, не сразу понял, кто это.

— Салам, — сказал.

— Салам, — ответил тот. — Не узнал?

— Теперь узнал. Зачем пришел?

— Поговорить.

Адыл повернулся к жене, по-киргизски приказал:

— Иди на улицу, не мешай мужчинам!

Та быстро и послушно покинула комнату, хозяин сел на панцирную койку, кивнул гостю на стул.

— Давай говори.

— Разговор нехороший, — зачем-то предупредил Бату.

— Для меня нехороший или для тебя?

— Для тебя… Ты думал, что я подох?

— Ничего не думал. Давно забыл тебя!

— А я помню… Кто хотел меня убить?

— Когда?

— Когда я передал твою бумажку на «Волчьей балке»?.. Шел обратно, на меня напали, хотели убить. Ты знал об этом?

— Ничего не знал. Ты сумасшедший, уходи!

— Почему меня хотели убить?.. Кто? Ты их знаешь?

— Ты деньги получил?

— Получил.

— Дело сделал?

— Сделал.

— Другое меня не интересует… Уходи!

— Ты знаешь этих людей? Кто они?.. Я найду их и накажу!.. Мои дети чуть не остались без отца!.. Говори!

— Уходи, шайтан! — Адыл поднялся. — Больше разговаривать не хочу.

Бату тоже встал, неожиданно из-под выпущенной сорочки достал длинный кухонный нож.

— Не скажешь, убью. Кто дал тебе записку?

— Ты дурной совсем!.. Больной!.. Никуда не уйдешь отсюда! Сейчас позову жену, людей, тебя убьют!.. Один раз не убили, сейчас убьют!

Адыл вдруг кинулся на чабана, тот отскочил в сторону, успел схватить нападавшего за руку, вертанул вокруг себя.

Хозяин упал, покатился в сторону, позвал по-киргизски:

— Гулсара!.. Помоги!.. Убивают!

Бату изо всей силы несколько раз воткнул нож в живот Адылу, затем вскочил, ударил в лицо ногой и снова опустил нож, на этот раз в область груди. Тот захрипел и завалился набок.

Бату отбросил окровавленный нож в сторону, ринулся на выход. Налетел на испуганную киргизку, толкнул ее от себя, отчего та завалилась на пыльную землю, побежал в сторону степи.

Сзади лаяли собаки, кричала женщина, несколько человек спешили к дому.

Чабан резко взял в сторону, миновал высохшие кустарники маслинника, нырнул в глубокий овраг и понесся по нему, оступаясь в неглубоком глинистом ручейке.

Виталик выкатил из ворот отцовского особняка, вырулил на хорошо заасфальтированную улочку, покатил мимо высоченных металлических заборов, притормозил, достал мобильник.

— Салют!

Из узкого переулка выехала «Хонда» серого цвета, двинулась следом за мотоциклистом, тоже остановилась…

…Володя Гуськов расположился в небольшом полупустом сквере, копался в ноутбуке, что-то вычитывал, делал какие-то заметки, перелистывал страницы. Услышал пиликанье сотового, включил связь. Узнал голос Виталика. Ответил спокойно, без особой радости:

— Привет.

— Ты где, Гусек?

— С сквере напротив универа, копаюсь в ноуте.

— Хочешь, подскочу?

— Смысл?

— Без смысла. Просто пошныряем по городу.

— Мне нужно быть дома, — произнес Володя. — Там высветилась одна проблемка.

— Жди, через пять минут буду. Если что, подкину.

Глушко-младший увидел через зеркало идущий за ним автомобиль, прибавил газ и понесся дальше.

«Хонда» не отставала…

…Гуськов закрыл компьютер, от скуки огляделся. Снова запиликал мобильник. Включил связь, моментально узнал голос Лыкова.

— Ой, это вы?.. Я даже не надеялся, что вы позвоните. Когда?.. Сегодня? Прямо сейчас? Конечно, готов. А вы где? Возле вокзала? Так это ж совсем рядом. Через десять минут я с другом приеду. Все, договорились.

Парень поднялся, стал взволнованно и нетерпеливо высматривать Виталика. Услышал рычание байка, поспешил к проезжей части.

Поручкались, байкер подмигнул приятелю.

— Предлагаю на пляж, чувырло. Там на каждом квадратном метре такие телеса, хоть завтра женись! Накидаем полный багажник и вперед!

— Меня уже ждут.

— Кто?

— Один парень.

— Кому девочки, кому мальчики, да? — дурацки заржал Виталик.

— Дебил, — замахнулся на него Володя. — Помнишь гаишника, которого мы искали на «Волчьей балке»?

— Ну.

— Нашелся. Точнее, случайно встретил на митинге. Ты там не был?

— Как-то не захотелось.

— Делал фотки, прямо на него налетел.

— А он чего там околачивался?

— Ну, как?.. Его товарищей хоронили. Коллег.

— Уверен, что это он?

— Я его сфоткал, — Володя нашел в аппарате снимки, показал приятелю.

— Это становится интересно, — со значением кивнул тот. — Ладно, погнали.

Уселись и с грохотом понеслись по улице, распугивая пешеходов и водителей.

Серая «Хонда» двинулась за Глушко-младшим.

Бату огородами добрался до двора Гуськовых, выждал, когда соседские собаки уймут гвалт, нашел в тыне подходящую дыру, раздвинул плетень, подсолнухами пропетлял до хаты. Осторожно выглянул из-за угла, увидел во дворе хозяйку.

Оксана как раз развешивала во дворе на веревке постиранное белье, нагнулась к тазику, чтобы взять следующую простынку, и вдруг наткнулась взглядом на чабана. От неожиданности уронила на землю простынь, пронзительно вскрикнула:

— Караул!.. Люди!

Бату стоял в нескольких шагах от нее, бледный, растерянный, испуганный, в окровавленной одежде. Тихо попросил:

— Не нужно кричать, я ничего не сделаю.

— Уходи!.. Сгинь!.. Позову людей!

— Пожалуйста, мне переодеться. И сразу уйду. Так нельзя.

— Сейчас позову полицию!..

Оксана кинулась в сторону хаты, чабан перегородил дорогу.

— Дай штаны, рубашку твоего сына, этого хватит… Клянусь, ничего тебе не сделаю. Уйду… Мне нельзя оставаться.

— Я боюсь тебя!

— Не нужно бояться… Я не страшный. Не опасный. Я убил человека, который хотел меня убить. Больше никого не трону… Прошу, дай одежду. Самому страшно в этом…

Игорь в привокзальном сквере попивал минералку из пластиковой бутылки, лениво изучал народ, спешащий на вокзал, услышал рев мотоцикла, повернул голову в ту сторону. Увидел мощный байк, бесцеремонно въехавший на дорожку сквера, в какой-то момент понял, что тот рулит к нему. Отставил в сторонку недопитую минералку, с интересом стал ждать.

Парни подкатили почти вплотную, Виталик заглушил двигатель, оба парня ступили на асфальт.

— Мой друг Виталий, — кивнул на Глушко-младшего Володя.

— Уже друг? — удивился Виталий.

— Ну, приятель. Недавний, — уточнил, чуть смутившись, Гуськов. — А мы с вами уже знакомы.

— Если это можно назвать знакомством, — хмыкнул Игорь.

Пожали друг другу руки, Виталик, глядя на разукрашенную физиономию Лыкова, поинтересовался:

— Кулак друга?

— Объятья подруги, — огрызнулся тот. — И на этом тему закрыли.

— Пардон. Собрались куда-то ехать?

— Решения пока нет.

— К родителям?

— Не исключено.

— Можем ко мне, — предложил Володя. — Мы с мамой, места хватит.

— Ко мне тоже можно, — улыбнулся Глушко-младший. — Тоже не в тесноте живем.

— Разберемся, — отмахнулся Игорь. — Так в чем смысл нашего «свидания»?

— А если не здесь? — огляделся Виталий. — В какой-нибудь кафешке? — При вокзале их полно.

— Нормально. Взбодрюсь кофейком, а то чуть не уснул.

— Плачу я, — сразу предупредил Володя.

— Смотри не разорись, — засмеялся байкер.

Все трое направились к мотоциклу, разместились на нем и понеслись по дорожкам сквера в направлении кафе.

Кафе было небольшое, довольно туго набитое желающими перед дорогой перекусить, столики и стулья пластмассовые, меню простое и дешевое. Короче, недорого заказывай, по-скорому жуй, без задержки проваливай.

Виталий оставил байк недалеко от входа, вместе с приятелями двинулся к столику.

Следовавшая на ними «Хонда» припарковалась в сторонке от кафе, парни, сидевшие в машине, с расстояния стали наблюдать за входом-выходом кафе.

Место нашли не без труда, зато у окна, пододвинули столик и стулья поудобнее, Виталий по-хозяйски распорядился подошедшей официанточке:

— Три кофе!.. Капучино!

— Мне чай, — возразил Володя.

— Двум мужчинам капучино, ребенку чай, — Глушко рассмеялся собственной шутке, посмотрел вслед официантке, цокнул языком. — На этой бы тоже женился. Представляешь, Гусек, ты еще спишь, а она уже с подносом!

— Совсем озабоченный? — нахмурился Володя.

— Есть такая беда. Увижу красивую деву, час-два страдаю, потом по новой… А вот недавно увидел в собственном доме красотку, из головы до сих пор не выходит. Сфоткал на мобилу, могу показать.

Виталий взял телефон, принялся искать в нем снимок. Лыков не без раздражения спросил:

— Парни, мы для чего тут сидим? Для трепа?

— Да это все он! — кивнул на приятеля Володя.

— Мне отвалить? — сделал тот попытку встать.

— Успокойтесь!

— Какие ко мне вопросы? — повторил Игорь.

— Сейчас, — Володя Гуськов подождал, пока официантка поставит на стол заказ, уселся поудобнее. — Помните, я говорил вам про чабана?

— Ну, говорил.

— Про то, что он в нашу хату завалился. Помните?

— Дальше.

— Чувак, можешь конкретнее? — вмешался Виталий. — Даже я уже понял, а ты все жуешь.

— Без советов, ладно?.. Так вот. Этот чабан вас узнал, когда увидел по телику. Вы давали интервью, когда вытаскивали раненых. Говорили про трейлер и наркотики.

— Что с чабаном?.. Он у тебя дома?

— Был. Три дня был… Теперь исчез.

— Куда?

— Если б я знал. Мамка сказала, что утром кинулась искать, а его и след простыл.

Игорь откинулся на спинку стула, с недоверием посмотрел на Володю.

— Какая-то муть, парень.

— Почему — муть? — возмутился тот. — Зачем нам этот дебилизм — гонять на вашу драную «Балку», вынюхивать, выспрашивать?! Какой нам интерес?

— Как раз об этом думаю.

— Слышь, Игорек, — вмешался Виталий, — мне эта фигня вообще по болту!.. Вчера дружбан попросил подбросить на «Волчью балку», я подбросил. А если базар не вяжется, допиваем эту бурду, валим отсюда, и до следующих встреч.

— Подожди, — остановил его Володя. — Товарищ младший лейтенант…

— Бывший.

— Ладно, бывший. Неужели тебя, как мента, не зацепила тема… или как там сказать… желание докопаться до тех тварей, которые навариваются на наркоте?!

— Это отдельный разговор.

— Почему отдельный? Поговорим сейчас! Ты же сам тормознул трейлер! Чуть не докопался до товара!.. Так давай попробуем ухватиться хотя бы через чабана!

— Но чабан, говоришь, исчез?!

— Сегодня исчез, завтра появится. Уверен!.. Никуда не денется. Главное, не хлопать варежкой, а шевелить мозгой.

— Мужики, — решительно заявил Виталий. — Все, надоела бодяга. Закругляем тему. Переходим на девчонок.

— Виталик, помолчи.

— А чего молчать, Гусек? — тот оглянулся, махнул официантке. — Фрау, гони приговор!

Зазвонил мобильник Володи Гуськова, он взглянул на определившийся номер, произнес вслух:

— Мать, — поднес трубку к уху. — Да, мам, как дела?.. А что опять? Подожди секунду. — Кивнул парням: — Сейчас вернусь, — отошел в сторонку, снова стал слушать мать. — Не совсем понял. А где он был все это время?.. Убил?.. Кого убил? Когда?.. Блин… И что теперь с ним делать?.. Ладно, скоро буду. Ну, думаю, через полчаса. Меня подвезут. Ты только будь с ним поаккуратней, мало ли.

Вернулся к столу, садиться не стал. Парни рассматривали что-то в мобильнике Виталика.

— Гля, какая телочка, — протянул байкер ему телефон. — Как тебе?

На экране высветилось лицо Наташи Бурлаковой.

— Нормально. Кто это?

— Таинственная незнакомка. Клевая, да?

— Мне срочно домой.

— Вот так сразу? — удивился Виталий.

— Чем быстрее, тем лучше.

— Значит, вперед.

Байкер поднялся, Лыков остался сидеть.

— Чего такой? — не понял Володя.

— Какой? — поднял тот глаза.

— Тормознутый.

— Какой есть, — огрызнулся Лыков, попросил Виталика: — Покажи еще раз девчонку.

— Что, Игорек, понравилась?

— Можно без «Игорька»?.. Я с тобой коз не пас.

— А мне так прикольнее!.. Так, говоришь, клевая деваха?

— Клевая.

— Учти, место забито!

— Покажи, — Лыков какое-то время изучал снимок, поднял глаза на Виталика. — Так я не понял, откуда она у тебя?

— Блин, чувак… Сказал же: увидел в окне нашей фазенды, сфоткал, хотел познакомиться, охранник не пустил.

— Охранник сторожил ее, что ли?

— Получается, так.

— Зачем?

— Почем мне знать?.. Для самого загадка. На следующий день нырнул в ту же самую комнату, девочки нет. Мать не в курсе, отец не колется!

— А кто у тебя отец?

— Мужик! Нормальный мужик! Можно сказать, крутой. Со своими закидонами, приколами, секретами.

— Фамилию можешь назвать?

— Может, еще сказать, где батя бабки нычет, чувачок?

— Секрет, что ли?

— Глушко фамилия, — вмешался в разговор Володя. — Такая же, как и у Витальки.

— Ну, Глушко!.. Даниил Петрович! — вдруг заистерил байкер. — Теперь доволен, мент? Чего прицепился к фамилии? Какие к нам вопросы?

— Больше вопросов нет.

— А у меня к моему родному папеньке есть, — продолжал на взводе Виталик. — Мне вдруг захотелось понять, где он выкопал такую сладенькую чувырлу. И зачем?.. Раньше я как-то за ним не замечал, а тут вдруг… В дом, при живой матери, да еще при охране! Что это? Наглый старческий маразм?.. Или какая-нибудь авантюра?

— Поговори с ним еще.

— Не прокатит. Один раз послал, второй может и по морде съездить.

Володя взял приятеля за руку.

— Так подбросишь? Меня ждут.

— Как было обещано. А тебе, Игорек… извини, Игорь, куда?

— Не волнуйся, есть вариант.

Вышли из кафе, пожали друг другу руки.

— Чабан нашелся, — негромко сказал Володя Лыкову, пока Виталий возился с мотоциклом.

— Он у тебя дома?!

— Мама сказала, недавно вернулся.

— Еду с тобой!

— Лишнее. Если что, наберу.

Володя уселся на байк, Виталий фасонисто газанул, лихо сорвался с места, понесся по улице, лавируя между транспортом.

Лыков какое-то время смотрел им вслед, затем зашагал в сторону вокзала.

Серая «Хонда» тоже тронулась, быстро набрала скорость, стараясь не отстать от мотоциклистов. В городе было пыльно, сухо, жарко.

Лыков подошел к табло расписания электричек, принялся высматривать подходящее время отправления. Двинулся было к кассам, но в какой-то момент передумал, сунул деньги в карман, зашагал к выходу.

На ступеньках его окликнули.

— Эй, друг!.. Игорь!

Оглянулся, увидел Каюма, того самого, что подвозил в город. Рядом маячили два рослых восточных парня. Подошли, свойски поздоровались.

— Куда ехать собрался?

— Еще не решил.

— А мы родственников в Ростов провожали!.. Может, куда подкинуть?

— Спасибо, мне рядом.

— А чего не звонишь?

— Много дел.

— Дай номер, сам побеспокою.

— Да я уж как-нибудь сам соберусь.

— Ну, давай, брат!.. Не забывай хороших друзей!

Поручкались, попрощались, парни дружно и по-спортивному юрко растворились в уличной толпе и вскоре скрылись за сквером.

Лыков постоял какое-то время и направился в сторону автобусной остановки.

Полковник Меркулов допрашивал двух водителей моечных машин лично. Те были довольно чумазые, не до конца умытые, смотрели на полковника с уважением и страхом. Тот сесть не предложил, ходил мимо приглашенных туда-обратно, спрашивал жестко, конкретно.

— Сколько машин было отправлено мыть трассу?

— Три, — ответил белобрысый, насмерть перепуганный парень.

— Где еще двое водителей?

— Сказали, заболели.

— Сколько каждому из вас заплатили?

— По пять тысяч.

— Кто платил?

Водители переглянулись, второй, невысокого росточка, кругленький, нерусский, смешливый, тронул плечами.

— Человек.

— Знакомый?

— Первый раз видели. Кинул мне пятнашку, я свистнул земляка. Все дела.

— И вы оставили основную работу и отправились левачить?

— Конечно, уважаемый, живые деньги. Причем серьезные. У нас хозяин постоянно держит зарплату.

— Как выглядел человек?

— Нормально выглядел. Русский, без акцента.

— Объяснил задачу?

— А как без этого?.. Сказал, чтоб быстро ехали на трассу, все там вымыли.

— Вам известно, что там происходило накануне?

— Слыхали. Стрельба.

— Полиция на трассе была, когда мыли? — повернулся полковник к белобрысому.

— Двое. Сидели на обочине, лузгали семечки.

— И ничего вам не сказали?.. Не поинтересовались, кто прислал?

— Поинтересовались. Мы ответили, начальство. Они отстали.

Полковник походил по кабинету, снова остановился напротив водителей.

— Ну а вот для полиции… для следствия… ничего не можете припомнить сто́ящего?.. К примеру, тот человек, который давал деньги… Может, он кому-то звонил, о чем-то дополнительно вас просил?

— Звонил, — кивнул белобрысый. — Отошел метра на три от нас, сказал кому-то по мобиле: все, Петрович, людей нашел, выезжают на трассу.

— Просто «Петрович»? — переспросил полковник. — Без имени?

— Может, и было какое имя, я не расслышал.

— Еще я заметил, — добавил азиат, — денег у человека в кошельке много было. Хотел попросить добавку, побоялся. Работа грязная была, никак не отмоемся.

Лейтенант полиции, совсем «зеленый», пухлощекий, от неопытности нагловатый, сидел на скамейке во дворе дома капитана Бурлакова, держал на коленях ноутбук, смотрел на допрашиваемого строго и внимательно.

— Значит, вы, товарищ капитан, сейчас пребываете в кратковременном отпуске?

— Получается, так, — кивнул тот, снисходительно глядя на лейтенанта.

— Кто подписал распоряжение?

— Майор Полежаев.

— Аркадий Борисович? — вскинул бровки полицейский.

— Знаете этого господина?

— Так ведь он как раз и направил меня к вам.

— Весело… Еще какие у вас вопросы, товарищ лейтенант?

— Сейчас открою, — тот перелистал какие-то страницы в компьютере, удовлетворенно кивнул. — Вот, нашел… Назовите имя и фамилию человека, который был вами задержан на «Волчьей балке» и которого вы допрашивали.

— Мирсаидов Мансур.

— Отчество, пожалуйста.

— По-моему, Батырович.

— За что вы его задержали?

— Задерживал не только я, но и двое моих сотрудников.

— Младший лейтенант Лыков и лейтенант Кулаков?

— Так точно.

— За что был задержан ими гражданин Мирсаидов?

— По подозрению в перевозке запрещенного товара.

— Какого именно?

Бурлаков согнал желваки на щеках, мрачно произнес:

— Следующий вопрос.

— Вы не ответили на поставленный.

— Я на него ответил вашему майору!

— Я веду официальный протокол, товарищ капитан… Пожалуйста, ваш ответ.

— Еще вопросы будут, лейтенант?

— То есть, вы отвечать на поставленный вопрос отказываетесь?

— Я на него уже отвечал. И не однажды! А если понадобится, вынужден буду все повторить. Но не вам, а на более серьезном уровне.

Лейтенант обидчиво вспыхнул, кольнул глазами Бурлакова, но все же сдержался.

— По нашим сведениям, гражданин Мирсаидов не погиб во время перестрелки. Он сейчас в больнице… Вас приглашали к нему на очную ставку?

— Еще не удосужился такой чести.

— И в каком медучреждении он находится, вам неизвестно?

— Такими сведениями не располагаю.

— Хорошо… Еще вопрос, — лейтенант перелистнул в компьютере страничку. — Вашу внучку Наталью Бурлакову во время событий на «Волчьей балке» похитили. Подтверждаете информацию?

Семен Степанович не сводил с гостя тяжелого взгляда, тяжело кивнул.

— Подтверждаю.

— Вы были свидетелем этого?.. То есть, видели произошедшее собственными глазами?

— Да, собственными глазами.

— Кто этот преступник, решившийся на такое преступление?

— Щур.

— Простите, не понял.

— Щур!

— Как понимаю, это кличка… А фамилия или имя?

Капитан молчал, сатанея на глазах.

— Вы раньше знали этого… Щура?.. Встречались, пересекались по службе? Он из криминала?

Бурлаков продолжал молчать, не сводя с лейтенанта бешеного взгляда.

— Поймите, товарищ капитан, это очень важно для следствия. Любая деталь, любая мелочь могут помочь в раскрытии злодеяния. Напрягитесь, вспомните. Правда, очень важно.

Семен Степанович медленно поднялся, прохрипел:

— А мне важно, чтобы ты, щелкопер, поднял свой зад и валил отсюда к чертовой матери!

— Что вы себе позволяете?

— Я позволяю сказать, чтобы меня оставили в покое!.. И ты, и твой майор, и все твое начальство!.. У меня пропала внучка! А ты сидишь, гонишь всякую бурду, задаешь идиотские вопросы, лезешь в душу! Я сам разберусь со своей внучкой, сам найду и накажу негодяев! Сам!.. Без вас!.. У меня хватит еще сил и здоровья! — Бурлаков ринулся к калитке, распахнул ее. — Вон немедленно с моего двора! Во-он! И не смейте здесь больше появляться!

Лейтенант дрожащими тонкими пальчиками нажал на крышку ноутбука, подчеркнуто неторопливо положил его в футляр, вскинув голову, двинулся на выход. Остановился напротив капитана, дрогнувшим от обиды и возмущения голосом предупредил:

— Запомните, такие вещи не прощаются. Вы еще пожалеете.

— Уже жалею… Жалею, что не дал пинка!

Капитан проследил за гостем, который не сразу сумел открыть дверь автомобиля, не сразу уселся за руль, с силой захлопнул калитку и направился к дому.

В кармане запиликал мобильник, включил связь.

— Здравствуй, младший лейтенант… Ты где?.. Через сколько? Хорошо, жду. Не задерживайся. Есть кой-чего рассказать… У тебя тоже? Вот и поделимся новостями, — увидел, как ко двору подъезжал эвакуатор с его несчастной, побитой выстрелами «Нивой».

Байкеры покинули пределы областного центра, понеслись по плохо заасфальтированным дорогам пригородов. Скорость здесь пришлось маленько сбросить, при попутном и встречном транспорте приходилось выноситься на обочину, а когда попадалась большая колдобина, вообще сбавлять скорость до минимума.

Иномарка неброского серого цвета шла следом, держась на приличном расстоянии.

Виталий повернулся к Володе, прокричал:

— Слышь, папиндос?.. Обратил внимание, еще с города за нами тащится какая-то занюханная тачка? Не обгоняет и не отстает?!

— Обратил, — ответил тот. — Сам хотел тебе об этом сказать.

— Может, тормознем?

— Смысл?

— Глянем, как они себя поведут. Вдруг тоже остановятся?!

— Остановятся, и чего?

— Будем делать выводы.

— Думаешь, кто-то нами заинтересовался?

— А хрен его знает?.. Как-то не по себе. Тащится и тащится. Проще подойти, сразу разобраться.

— Давай ближе к моему дому!

— А там что?

— Будет понятнее. Может, они тоже в наш поселок!

— Ладно, тебе виднее.

Виталик прибавил скорость, уже меньше обращая внимания на плохую дорогу. Иномарка не отставала.

Когда въехали в зеленый, с узкими улочками поселок, Володя крикнул:

— Все, тормознули!

Байкер взял правее, нашел на обочине место поровнее, оба ступили на землю.

— Ну, и чего дальше? — спросил Виталий.

— Тоже остановились, — кивнул в сторону иномарки Володя.

— Значит, хвост. Что делаем?.. У меня с собой газовый баллончик.

— Глупо.

— А как по-умному?

— Я к себе огородами, тут метров пятьсот. Ты катишь дальше.

— Понял, — хмыкнул байкер. — Они меня догоняют, чистят сковородку, а ты в это время спокойно трескаешь мамины вареники с картошкой, да?

— А может, это за мной хвост?

— Тоже вариант, Гусек, — Виталий взглянул в сторону стоявшей в полукилометре иномарки, подал руку приятелю. — Ладно, если что, брякну.

Гуськов свернул в сторону ближайшего огорода, перелез через невысокий забор, оглянулся, махнул рукой и затерялся в густых зарослях молодой кукурузы.

Глушко-младший уселся на мотоцикл, мощно газанул, хотел было двинуться прямо, но вдруг решительно развернулся, помчался в сторону иномарки.

Иномарка продолжала стоять на месте, Виталий резко подкатил к ней со стороны водителя, так же резко затормозил. В салоне сидели два молодых южных парня.

— Эй, джигиты! — байкер подъехал еще ближе. — Кого караулим?

— Тебя, дорогой, — нагловато улыбнулся водитель иномарки.

— Понравился?

— Не ты!.. Твой байк! Классный аппарат! Давно купил?

— Тебе зачем знать?

— Хочу тоже.

— Денег не хватит! — Виталий громко газанул. — Предупреждаю, будете и дальше висеть на заднице, возникнут проблемы!

— А может, нам твоя задница понравилась?

— Сейчас огребешь по полной, урод!

— Вай, какой ты сердитый, парень!.. Чем мы тебя обидели? Только красивые слова говорим.

— Догадайтесь с трех раз! — Глушко-младший снова газанул и понесся в сторону города, размытого сизоватым летним зноем.

Володя миновал небольшой сад низкорослых вишен и слив, вышел из-за глухой стены хаты, увидел мать возле калитки, судя по всему, высматривающую его. Вошел во двор, окликнул:

— Мам!

Она вздрогнула, оглянулась. Спешно направилась к нему.

— Где он? — спросил сын.

— Подожди, сначала все расскажу, — взволнованно придержала его Оксана. — Он пока еще здесь. Ждет тебя, хочет поговорить.

— А о чем с ним говорить? Он, правда, кого-то убил?

— Так сказал.

— Пусть сейчас же убирается. Он в хате?

Мать снова остановила его.

— Он мне все рассказал.

— Что рассказал?

— Он не совсем виноват. Он вынужден так поступить.

Зазвонил мобильник парня, он раздраженно включил связь.

— Ну, что, Игорь?.. Давай, только коротко… Блин. Он же сам назвал фамилию! Глушко! И он Глушко, только Виталий. Этого тебе мало? Чего ты нему привязался? Ладно, привет, — отключил телефон, повернулся к матери. — Он убийца!.. Понимаешь, убийца! Ты хочешь, чтобы у нас были проблемы?

— Не хочу.

— Вот пусть немедленно убирается.

— Сынок, не кричи… Не шуми. Уйдет. Но ты сначала все-таки поговори с ним. Человек не совсем в себе.

Володя двинулся в хату, мать не отставала. Миновали коридорчик, гостиную, вошли в дальнюю, самую маленькую комнатенку.

Бату при появлении Володи с матерью, поднялся с кровати, скукожился, приложил руки к груди. Одет он был в Володины спортивные штаны, в его же футболку.

— Пожалуйста, сначала я скажу… Можно?

Гуськов не ответил, смотрел на калмыка настороженно, почти враждебно.

— Я в твоей одёже, Володя… Не обижайся, мама разрешила.

Тот промолчал.

— Мама, наверно, сказала, что я убил… Да? — продолжил чабан.

Володя продолжал молчать.

— Правда, убил, — Бату снова прикрыл глаза, на пару секунд склонил голову. — За это я себя накажу… Мой Бог так мне сказал. Но почему я на такое пошел? Адыл тоже хотел убить меня. Не знаю почему. Не думал, что у меня есть дети, жена, дал чуть денег, послал туда, куда нельзя.

— Зачем ты сюда вернулся? — спросил Гуськов.

— А куда еще?.. Больше некуда. Одежда весь в крови, народ сразу сдал бы в полицию. А там слушать не будут… Я хочу вернуться домой, к детям, постоять перед ними на коленях, перед женой, потом совсем уйти. Тихо, чтоб никто не заметил. Только почувствовали, что меня больше нет.

— Когда уйдешь?

— Завтра. Когда еще будет ночь.

— Может, пусть пару дней побудет? — нерешительно спросила Оксана, взглянув на сына. — Никому ведь не мешает. А тем временем придет в себя.

— Голодный? — неожиданно спросил парень.

— Не знаю, — ответил Бату. — Не думал об этом.

— Приготовь что-нибудь, — попросил Володя мать. — За столом еще поговорим.

Зазвонил мобильник сына, мать и чабан напряглись. Звонил Виталий.

— Вели меня почти до города, потом оторвались, — сообщил он. — У тебя как?

— При встрече…

«Волчья балка» жила своей муторной, пыльной, грохочущей жизнью. Проносился транспорт, пот от жары слепил глаза, мошкара ближе к вечеру лезла в ноздри, уши.

Стас торчал на трассе, с ленивой безразличностью поглядывал на грохочущие машины, помахивал для видимости полосатым жезлом, потягивал из железной баночки перегретый, бьющий в нос напиток.

Гуляев маячил возле служебного домика, отмахивался от мошкары, комарья и прочей гадости, беззвучно матерился.

Вошел в домик, услышал трель мобильника. Звонил майор Аркадий Борисович Полежаев.

— Слушаю, товарищ майор.

— Слушай внимательно, Гриша, — ответил голос. — Рассчитай точно время… Из города ровно в 20:00 отправляется транспорт. Запомни номер — 116 МП. Темно-зеленый трейлер. Тормозни его, поставь отметку в документах, что проверено, и пусть катит дальше. Свяжись с постами на 237-м и на 316-м километрах, объясни, что груз идет под отдельным контролем области, дальше мои проблемы.

— Все будет выполнено, Аркадий Борисович.

— А вообще, как дела?

— Скукотень, товарищ майор.

— Из города никто не заглядывал, не тормошил?

— Кроме двух байкеров, больше никто. Я о них вам докладывал.

— Мы ими уже занимаемся, — ответил майор и связь оборвалась.

Ворота особняка Глушко медленно открылись, Виталий въехал во двор, подкатил к гаражу, увидел помощника отца, пересекающего двор, окликнул:

— Иван Семенович!

— Аиньки? — отозвался тот.

— Подойди.

Помощник подошел, протянул руку парню.

— Отец дома? — спросил тот.

— Пока нет. Обещал через час быть… Что-то срочное? Связаться?

— Не нужно, — Виталий затолкал мотоцикл, вернулся. — Тут вот какое дело… но отцу пока ничего не говори.

— Молчу, не первый год замужем! — шутливо поднял тот руки.

— За мной сегодня весь день гонялся «хвост».

— Вот те на!.. С чего это вдруг?

— Узнаешь, спроси.

— Я серьезно.

— А я, по-твоему, шучу… Короче, нужно понять, то ли показалось, то ли действительно кто-то мной интересуется.

— А в каком месте они тебя зацепили?

— Откуда я знаю?.. Заметил, когда выехал из города.

— И что, тащились до самого дома?

— Нет, отстали. Но вели достаточно долго.

— Поганая история, — Иван Семенович задумчиво пожевал губами. — Даже если почудилось, все одно нужно проверить. А там черт его знает. Вдруг кто-то серьезно принюхивается.

— А почему именно за мной?.. Почему, например, не за отцом?

— Так ведь отец твой, Виталик, высоко. А ты — близко. К тому же Даниил Петрович кусанный волк, чутье у него звериное. А ты еще молодой, необстрелянный. На мотоцикле гоняешь. За тобой легко пойти, многое можно разузнать. А фамилия-то у вас общая — Глушко! И притом звонкая! Ага!.. Короче, будем кумекать. И сам будешь поаккуратней.

— Только отцу не сболтни!

— Обижаешь, сынок… Два раза повторять не нужно.

К вечеру стало душно, трудно было дышать. Видно, к грозе. За столом на веранде сидели трое — Аверьян, Ахмет и тот самый водитель иномарки Каюм, который подвозил Лыкова после драки до города. Аверьян и Ахмет в легких халатах, Каюм в обычной городской одежде. Рассматривали вогнанные в компьютер фотографии.

— Смотрите, Шеф, — объяснял Каюм, гордый проделанной работой, — это наш клиент, которого мы выручили. Похож на того, который на пожаре в телевизоре?

— Похож, — кивнул тот. — Только здесь он в гражданском.

— Потому что больше не мент!

— В курсе. Дальше…

— Дальше мы его высадили, он пошел слушать митинг. Видите?

— Дальше, сказал!

— Дальше он выходит с митинга и встречается с каким-то парнем. Сидят на скамейке, трещат о чем-то.

— Разговор записали? — спросил Ахмет.

— Не было такой задачи, уважаемый.

— Парень, который с ментом, кто?

— Обязательно узнаем. Не проблема… Видите, к ним подошел какой-то человек. Парня отшивают, наш мент уходит с этим человеком.

— Тоже непонятно, кто он?

— Непонятно. Мент уходит в одну сторону, человек в другую.

— По выправке военный, — заметил Ахмет.

— Или тоже ментяра.

Каюм интригующе посмотрел на собеседников.

— А теперь самое интересное, Шеф, — перелистал несколько фотографий. — Нашего мента уже нет, да?.. Зато на его месте появился байкер. Подъехал к парню, сели на мотоцикл, уехали, — снова интригующий взгляд на сидящих. — Очень интересный вопрос, куда уехали?

— Каюм, тебя хочется уже убить, — проскрипел Ахмет.

— Убьешь, когда досмотришь до конца! — поднял тот ладони. — Идем дальше… Байкер и его незнакомый друг погнали к вокзалу и здесь встретились с кем? — снова прошелся по снимкам. — Правильно, встретились они с нашим ментом… Вот жмут друг другу руки, о чем-то чирикают! Что скажете, уважаемые?

— Получается, они между собой знакомы? — согнал тонкие брови на переносице Аверьян.

— Не уверен, Шеф, — возразил Каюм. — Думаю, кто-то кого-то с кем-то знакомит. А центровой — этот незнакомый парень.

— Узнали, на мотоцикле кто? — спросил Ахмет.

— Элементарно! — цокнул языком Каюм. — Наши люди его вели от самого особняка, где живет. Очень крутой особняк! — он перешел в другую папку. — Вот байк выезжает из ворот, едет по улице, встречается с парнем в садике…

— Я знаю, кто это, — прервал его Аверьян. — Сын Глушко.

— Какой вы умный, Шеф! Много лет тебе жизни! Хорошая у вас голова!

— У меня хуже? — не без юмора спросил Ахмет.

— Тоже хорошая, но у уважаемого Шефа лучше! Извини, брат. Да, это сын Глушко Даниила Петровича. Зовут Виталий.

— Интересно, что же их связывает? — задумчиво произнес Аверьян.

— Пока, наверно, ничего, — пожал плечами Каюм. — Просто познакомились. Потом будет общая тусня.

— Слишком разные люди для тусни. Мент вообще не из этой оперы. Здесь что-то другое.

— Куда они поехали дальше? — вмешался Ахмет.

— Байкер с другом в одну сторону, младший лейтенант — в другую, — ответил Каюм.

— Парни кому сели на хвост?

— Мотоциклистам. Здесь сфоткана вся дорога. Погнали за город, заехали в пригород… пригород называется Алмазное… очень разбитая дорога.

— Парень там живет?

— Убежал в огороды. Байкер подкатил к нашим людям, немного стал выступать, потом тоже уехал.

— Получается, засек вас?

— Совсем бараном был бы, если б не засек. Мы ж ему пятки целый день топтали!

— За ментом проследили?

— Обязательно, Хозяин! Лично следил! На вокзале задержал. Наверно, хотел уехать, потом передумал.

— О чем говорили?

— Ни о чем!.. Хотел взять у него телефон, опять не дал. Обещал звонить.

— Думаю, прорежется, — заключил Ахмет. — А не прорежется, будем сами выходить на него.

— Зачем он вам? — удивился Каюм. — Большой начальник, что ли?.. Младший лейтенант, и то без погон!

— Такой как раз нам нужен. Из ментов погнали, нам в самый раз пригодится. От обиды, от желания насолить тем, кто наверху, будет пахать как ишак! — объяснил Аверьян.

— Смеетесь, Шеф? Кто будет пахать? Эта шестерка?! Хуже еще сделает!

— Слушай, надоел! — вспылил Ахмет. — Можешь закончить и сразу заткнуться, наконец?

— Извини, уважаемый!.. Не хотел, чтоб ты ругался.

— Вот и захлопни рот поганый!

Ахмет повернул экран ноутбука к себе, стал не спеша снова изучать фотографии.

— Самый понятный здесь байкер. Особняк знаем, фамилия известная, выйти через него на отца совсем не проблема.

— Отец зачем нам? — Аверьян выжидательно и пытливо посмотрел на приятеля.

— Смеешься, Хозяин, или проверяешь на вшивость? — улыбнулся тот. — Даниил Петрович Глушко очень важная здесь фигура. Во-первых, знает больше всех. Голову режь, он вертит все дела Бежецкого! А если мы хорошо нажмем на его сыночка, сдаст и своих, и чужих. И в первую очередь своего шефа.

— Можем байкера подловить хоть завтра, — не выдержал снова Каюм, но, наткнувшись на свирепый взгляд Хозяина, умолк.

— Дай команду людям, чтоб начали плотно заниматься младшим лейтенантом, — распорядился Ахмету Аверьян.

— Можно поставить его на прослушку, — кивнул тот.

— Не помешает… А насчет парня из пригорода… Помнишь, наш майор сказал про двух байкеров, которые прикатили на «Волчью балку»?

— Конечно, дорогой Аверьян. Я так подозреваю, что как раз у этого парня прячется недобитый чабан.

— Правильно подозреваешь, Ахмет. Нужно поскорее нагрянуть к нему в гости. Пусть будет приятная неожиданность.

— Могу я нагрянуть, — осторожно предложил Каюм. — И не только с чабаном разберусь, но и со всеми, кто там живет. Клянусь, головы привезу!

— Можешь без понтов? — поморщился Аверьян.

— Это не понты, Хозяин! Это от сердца. Шакалов нужно наказывать так, чтобы каждую минуту боялись!

— Накажешь. Но сначала нужно, чтоб кипяток ушел.

— Шеф, может, пусть пока займется нариком? — спросил Ахмет.

— Пусть попробует, — пожал тот плечами. — Тоже интересная работа.

— Каким нариком? — Каюм уставился на старших товарищей.

— Конченым. Сидит, ждет тебя.

— Шутите, что ли?.. Где ждет?

Аверьян громко рассмеялся, шутливо ударил парня по спине.

— Ахмет объяснит. Поговори с беднягой по душам, пожалей, посочувствуй, влезь в душу. Только не кулаками лезь! Пока словами. Ласково, нежно, с пониманием. Он много тебе расскажет. Я так думаю.

Вера Ивановна Бежецкая услышала дверной звонок не сразу. Находилась в довольно тяжелом состоянии, то ли на остатках прошлого похмелья, то ли в результате недавно принятого коньяка.

Звонок снова прозвучал — требовательно и длинно.

Не шелохнулась, затем все-таки тяжело и с неудовольствием вышла из-за стола, отодвинув в сторону рюмку и тарелку с нарезанным сыром, двинулась в прихожую.

Спрашивать или смотреть на экран домашнего определителя не стала, просто безо всякого открыла дверь.

На площадке стояла Лариса Козлова, жена Артемия Бежецкого.

Женщины какое-то время молча смотрели друг на друга, затем Вера Ивановна нехотя спросила:

— Хотите войти?

— Если позволите, — ответила Лариса.

Хозяйка сделала шаг назад, широким жестом показала в глубину квартиры.

— Позволяю. Но не более десяти минут.

Вместе прошли на кухню, Вера кивнула на один из стульев.

— Присаживайтесь… Лариса, кажется?

— Лариса, — кивнула та, положив сумку на подоконник.

— Предлагаю по пятьдесят грамм коньяка.

— Я за рулем.

— Сама?.. Без водителя?!

— Так надежнее. Без свидетелей.

— Вам виднее.

Вера тоже опустилась на стул, какое-то время смотрела на ухоженную, с хорошей кожей молодую особу по-женски внимательно, изучающе, придирчиво.

— Красивая… Понимаю Артемия.

— Он от меня ушел, — без всякого перехода сообщила та.

Хозяйка не удивилась, просто пожала исхудавшими плечами.

— Нормально. Такое с моим бывшим мужем случалось. И не однажды. Вы пришли на него пожаловаться?

— Нет. Я по другому делу.

— Мне это нравится. Если б стали ныть по поводу Бежецкого, я бы немедленно выставила вас за дверь.

— Я по делу вашего сына.

— На него уже заведено дело? — вскинула брови Вера.

— Пока нет, но не исключено. Так же, как и на нашего бывшего мужа.

— Хорошо сказано: на нашего бывшего, — хозяйка уселась поудобнее. — Это уже интересно. Рассказывайте.

— Я знаю, ваш Костя серьезно сидит на наркотиках.

— Проехали. Дальше.

— Он сейчас дома?

— Вы хотите с ним познакомиться?

— Мы знакомы. На нашей с Артемием свадьбе… Он порадовал гостей разнообразными номерами. Думаю, они им запомнились.

— Если вы, дорогая, станете сейчас рассказывать еще и о вашей первой брачной ночи с моим бывшим, то на этом наша встреча закончится.

Лариса помолчала, неожиданно попросила:

— Налейте пятьдесят грамм.

— А если тормознут?

— Не тормознут.

— Простите, не учла! Вас ведь вообще не тормозят! Заоблачная величина!

Вера взяла бутылку, налила себе и гостье. Выпили не чокаясь.

— Вам известно, когда ваш сын впервые попал на наркотики? — спросила гостья.

— Даже если известно, мы эту тему развивать не будем. Для меня сейчас важнее, когда и как он выберется из этого ада.

— Боюсь, никогда.

— Что вы сказали?

— Сказала — никогда.

Образовалась тишина, Вера смотрела на гостью со страхом, та держала на лице высокомерие и спокойствие.

— Вы в этом… уверены? — произнесла наконец едва слышно хозяйка.

— Уверена. Ему не позволят это сделать те, кто заинтересован в его болезни.

— Кто?.. Артемий?

— Люди вокруг Артемия. Это будет звучать дико, но он любит Костю. И готов ему помочь. Но у него ничего не получится.

— Не говорите загадками. Говорите прямо, как есть.

Лариса налила коньяк только в свою рюмку, выпила.

— Что вы знаете о бизнесе Артемия?

— То же, что и вы.

— Думаю, я больше… Строительство жилых домов премиум-класса, коттеджи, супермаркеты, овощебазы — это всего лишь прикрытие. А основное у него что?

— Что?

— Наркотики.

— Но он… он не употребляет их! — вскинула брови Вера.

— Зато успешно торгует. Он в городе главный в этом бизнесе. Никогда не догадывались?

— А вы?

— Пока были любовные страсти, ничего не брала в голову, потом стала кое-что соображать, а со временем все встало на свои места.

— Ваш отец знает об этом?

— Думаю, догадывается. Но последние события многое могут изменить.

— Вы с ним еще не говорили?

— С отцом?

— Да, с господином губернатором.

— Обязательно поговорю. Все впереди.

Вера вдруг отчаянно и с какой-то надеждой посмотрела на молодую гостью.

— Вы хотите его посадить?

— Зачем?.. Он сам сядет. Или еще хуже.

— Что?

— Может просто не дожить до тюрьмы.

Женщины молчали, Вера Ивановна вдруг стала тихо и беспомощно плакать, призналась:

— Я знаю, кто впервые дал Косте попробовать наркотики.

— Я тоже знаю. Георгий Иванович. Задача была простая и понятная. Беда делала Артемия слабее, беспомощнее и управляемее.

— Это не только беда Артемия! Это прежде всего моя беда! Беда матери!.. Кости уже более двух суток нет дома, и я схожу с ума!.. Да, Артемий изредка звонит, спрашивает, беспокоится! Но ничего не делает! Не способен сделать! А что я могу?.. Скажите, что могу я, беспомощная, одинокая, пьющая женщина? Кто мне поможет?

— Думаю, никто, — спокойно ответила Лариса.

Вера вмиг перестала плакать, посмотрела на нее испуганно и холодно.

— А вы?.. Зачем вы пришли? Цель?

— Цель одна. Попытаться поддержать вас.

— Бабья солидарность?

— Не только. Элементарное сочувствие.

— Бред… Вы несете полный бред, дорогая! Ну, посочувствовали, ну, пустили сопли, ну, рассказали какие-то байки. А что дальше? Мне плевать на ваше сочувствие. Мне нужна помощь. Понимаете, реальная помощь! Мне нужно знать, где мой сын. Понимать, что с ним. Надеяться, что он опять будет со мной! Вот здесь, рядом!.. Навсегда! Я больше никогда его не выпущу из своих рук! Никому не отдам! Запрещу к нему приближаться! Буду стоять насмерть!.. Это не сочувствие!.. Это мое безвыходное положение! Вы это понимаете?

— Понимаю, — кивнула Лариса, поднялась. — По крайней мере, я поговорю с отцом, и, может, он хоть что-то мне посоветует. Или поможет, — и, не прощаясь, покинула квартиру.

Костя лежал на раздвинутом диване, спокойно и безразлично смотрел в потолок, что-то видел там, смотрел на только ему открытый мир блаженно и безмятежно.

Каюм вошел в комнату, взял стул, уселся совсем близко к пленнику. Отогнал надоедливую жужжащую муху.

— Привет.

Тот продолжал молчать, по-прежнему глядя куда-то ввысь.

— Эй, — тронул его Каюм. — Очнись… К тебе друг пришел.

Тот медленно повернул к нему голову.

— Мешаешь.

— Слышь, хорёк! — снова дернул его азиат. — Сейчас уйду, хрен вернусь. Будешь подыхать — никто не услышит! Сядь ровно и слушай!

Почти силой заставил Костю сесть ровнее, набрал из бутылки полный рот воды, вдруг с силой прыснул на парня.

— Дебил, что ли? — отмахнулся тот, по-прежнему слабо улыбаясь. — Можешь по-нормальному?

— С тобой по-нормальному?.. Ты же урод! Сам догадываешься?

Костя молчал, никак не реагируя на обидные слова. Каюм взял его за подбородок, заглянул в глаза.

— Пока нормальный, поговорим.

— О чем?

— О тебе, параша!.. Как дальше собираешься жить? О чем вообще соображаешь?

— Ни о чем.

— А если подохнешь?

— Уже почти готов.

— Почти?

— Почти. Мамку только жалко.

— А папку?

— Папку? — парень коротко задумался. — Папку тоже. Если я скукожусь, он не переживет.

— Кто не переживет?.. Твой этот урод? Почему он не здесь? Почему не приедет спасать сына? Почему не выкупит, не забашляет? Отвечу, почему. Потому что конченая тварь! Редкая притом!

— Он не знает, где я. А так бы приехал… А где я?

— У хороших людей.

— Можно я ему позвоню? Спрошу.

— Хочешь, чтоб приехал?

— Почему нет?.. Можно?

Каюм подумал, что-то проделал в телефоне, протянул парню.

— Звони. Только без всякой хрени. По делу, по-мужски.

Костя набрал номер, подержал трубку возле уха.

— Недоступен.

— Может, не тот номер?

— Может.

— Или занят другими важными делами.

— Ну да… А маме можно?

— Конечно! Маме отказать нельзя.

Парень снова потыкал пальцами в клавиши, почти в тот же момент в трубке послышался голос:

— Слушаю.

— Мам, это я, — тихо произнес Костя.

— Костя?.. Сынок! — донесся крик. — Ты где, родной? Это правда ты?

— Я, мама.

— Говори, где ты!.. Я все брошу, сейчас же приеду! Говори, сынок!

— Я у хороших людей.

— Каких людей?.. Кто эти люди? И с какого номера ты звонишь?.. Он не определен! Дай кому-нибудь трубку.

— Сейчас, — парень протянул мобильник Каюму. — Поговори с мамой.

Тот без лишних слов поднес аппарат к уху, сел поудобнее.

— Слушаю вас.

— Здравствуйте, — голос Веры от волнения рвался. — Как вас зовут?

— Называйте Сашей.

— Мне кажется, вы нерусский.

— Француз, мадам.

— Саша, уважаемый… Костик рядом с вами?

— А где же еще?.. Сидит, лыбится. Ему хорошо.

— Почему он у вас?.. Вы кто?

— Мы люди, которые помогают другим.

— Вы позвали, пригласили, или… как он оказался у вас?

— Подобрали на улице. Лежал без сознания, мы не могли пройти мимо.

— Значит, вы скоро его отпустите?

— Не знаю. Что доктор скажет.

— Отпустите, умоляю… Я уже нашла доктора. Профессора! Он обещал помочь!

— У нас тоже есть свои профессора, — ощерился в улыбке Каюм. — И тоже помогут.

— Прошу вас… Любые деньги. Я сейчас вызову машину и приеду, куда скажете. Прошу вас, Саша. Войдите в положение матери!

— По-вашему, я не человек? Зверь?!.. Конечно, вхожу! Готов разговаривать не только с вами, но и с вашим супругом.

— С каким супругом? — не поняла Вера Ивановна.

— С господином Бежецким… Он же ваш муж?

— Бывший.

— Муж бывший, сын общий. Вместе будем решать проблему, уважаемая…

— Он ничего не сможет, он очень занят. У него много других дел!.. Я решу всё сама. У меня хватит сил и средств!

— Нет, уважаемая… не знаю, как вас.

— Вера Ивановна… Можно просто Вера.

— Наш профессор, Вера Ивановна, сказал, что лучше начинать с вашим мужем. А потом и с вами познакомимся.

— А как вы на него выйдете?

— Не проблема. Сын все выложит. До свидания, уважаемая.

— Саша, одну минут…

Каюм вырубил связь, посмотрел на пленника. Тот был бледный, оцепенелый, с неподвижными расширенными зрачками.

— Чего ты?.. Приход кончается, что ли?

Костя молчал, продолжал неотрывно смотреть на азиата.

— Эй, боец!.. Очнись, не спеши к Аллаху! Что с тобой? — Каюм приподнялся в намерении расшевелить его, довольно ощутимо толкнул. — Позвать, чтоб ширнули?

Неожиданно парень с невероятной силой и ловкостью ринулся на азиата, вцепился в глотку, сжал ее до синевы, стал душить.

Каюм с трудом освободился от цепких пальцев наркомана, сбросил его на пол, принялся без разбора бить ногами.

— Эй, охрана!.. Парни!.. Успокойте этого сумасшедшего!

В комнату влетели трое дюжих парней, оттащили Костю в сторону, прижали его с такой силой, что тот захрипел, попросил:

— Пожалуйста, не надо… Я больше не буду.

Восьмая часть

Дело шло к вечеру. За окном больничной палаты шумели густые кроны деревьев, мягко касались стекол, ветер надувал занавески. Душный день быстро угасал, во дворе больницы шустро бегали медсестры в белых и голубых халатах, медленно ползали больные, кое-где прохаживалась охрана.

Мансура допрашивали двое: один постарше и, похоже, поопытней, второй молодой, нетерпеливый, дотошный. Узбек все еще не до конца пришел в себя, понуро сидел на койке, перебинтованный, перемазанный йодом и зеленкой. Для удобства подтянул подушку повыше, смотрел на следователей не столько испуганно, сколько настороженно, с желанием понять, чего от него хотят и как хитрее выкрутиться…

— Значит, вы предложили лейтенанту взятку пять тысяч долларов? — вел допрос тот, что постарше.

— Предложил, — подтвердил Мансур.

— За что?

— Чтоб отпустил. Боялся, что товар испортится.

— Какой товар?

— Арбуз.

Следователь взглянул на младшего помощника, усмехнулся.

— Гражданин Мирсаидов, пять тысяч долларов слишком серьезная взятка за арбузы, которые находились в трейлере.

— У нас очень строгий хозяин. Товар портится, он наказывает.

— Как фамилия хозяина?.. Фамилия, имя?

— Я его не знаю. Только по телефону.

— Послушайте, Мирсаидов! — раздраженно вмешался младший. — Вам спасли жизнь, вытащили из огня, поместили в отличную палату, а вы продолжаете ломать комедию!.. Не надоело?

— Что я должен сказать?

— Правду!

— Какую?.. Все, что знаю, сказал.

— Имя хозяина, которому вы звонили?

— Петрович, — не сразу ответил узбек.

— Это что? Имя, фамилия, отчество?

— Просто так обращались, когда были проблемы.

— В лицо его знаете?

— Два раза. Потом были другие люди.

— По фотографии узнать сможете?

— Конечно… Он особенно волновался, когда был серьезный товар.

— Какой товар?

— Сказал, арбузы.

— Мирсаидов, — снова вступил в разговор старший следователь, — мы с вами беседуем, как с нормальным человеком. Вы же принимаете нас за идиотов.

— Наоборот, очень уважаю, товарищ начальник.

— Кроме арбузов, что-то еще везли?

— Может, везли, но мне не сказали.

— Куда следовала фура?

— В Москву.

— Точный адрес доставки знаете?

— Не знаю. Адрес знал Вован, который сгорел в сарае. Он был экспедитор.

— Где загружался трейлер? На какой базе?

Мансур молчал, раскачиваясь и перебрасывая взгляд с одного следователя на другого.

— Номер базы помните, где загружались… арбузами?

— Помню. Пятая областная.

— Документы на погрузку где?

— Были у Вована. Тоже, наверно, сгорели.

— Хозяина базы знаете?

— Зачем мне знать? Очень большой человек!

Следователь достал из папки листок, протянул его узбеку.

— Читайте.

— Глаза слепые. Не видят… Пожалуйста, сами читайте.

— Это заключение криминальной экспертизы того места, где был расстрелян трейлер… В арбузах перевозились наркотики. Героин!

— Клянусь Аллахом, не знал, — приложил перебинтованные руки к груди Мансур.

— Почему предлагал взятку гаишнику пять тысяч долларов?

— Я маленький человек. Сказали: плати деньги, а почему — не объяснили… Что в арбузах — героин или что-то другое — тоже откуда мне знать?

— Кто такой Ахмет? — неожиданно спросил младший следователь.

Узбек от этого вопроса на миг замер, перебинтованные его пальцы сжались в кулак, кадык на глотке остановился.

— Человек, наверно.

— Вы ему звонили, этому человеку, вечером того дня, когда выехали с грузом из города.

— Не помню.

— Мы изучили исходящие звонки в вашем мобильнике, звонок Ахмету был. Был ему звонок?

— Кажется, был.

— Еще вы передали Шефу, что все хорошо. Кто этот Шеф?

— Не знаю. Просто Шеф.

— Кто он?

— Знакомый.

— Вы сообщили, что выдвинулись в сторону «Волчьей балки» и назвали госномер своего трейлера… Зачем?

— Не могу сказать, уважаемый… Наверно, чтоб не волновался.

— Кто чтоб не волновался?

— Шеф.

— Как зовут Шефа?

— Не помню.

— Могу подсказать. Шеф — это некто Аверьян. Знаете такого?

— Теперь вспомнил. Очень хороший человек.

— Значит, он вам близкий человек?

— Да, близкий.

— Родственник?

— Немножко.

— А минуту назад сказали, что не помните такого.

— Потому что голова болит, товарищ начальник. Ничего не помню, ничего не понимаю… Меня чуть не убили, спасибо, гаишник спас! Молодой совсем, младший лейтенант!

— Аверьян чем занимается?

— А чем нормальный человек может заниматься?.. Торгует! Виноград, персики, арбузы… Но он ничего не знал про наркотики.

— Арбузы в фуре были его?

— Нет.

— Чьи?

— Петровича.

— Вы ведь ему тоже звонили?

— Звонил. Когда гаишники задержали, я позвонил.

— Зачем?

— Чтоб сказал, что делать… Сколько надо платить гаишнику.

— Значит, вы знаете, кто такой Петрович?

— Знаю. Большой серьезный человек.

— Он помог?

— Да, — не сразу ответил Мансур. — Прислал людей.

— Люди — это кто?

— Я их не знаю.

— Это они начали стрельбу?

— Они. Сначала стреляли, потом уехали… Взяли с собой девочку и уехали. Очень красивую девочку. Внучку капитана.

— Давай, Мансур, поступим так, — прервал допрос старший. — Ты, я вижу, все уже понял. Колись по полной, иначе тебе светит тоже по полной. А еще лучше, если мы сдадим тебя Аверьяну. У нас будет такая возможность.

Мирсаидов на миг задохнулся, попросил:

— Не надо Аверьяну. Он меня везде найдет… Я сам все расскажу. Только чтоб не знал Аверьян.

Был совсем уже вечер. Перебрёхивались в разных концах собаки, тоскливо и коротко иногда мычала чья-то корова, повизгивали у соседей проголодавшиеся свиньи.

Игорь и капитан расположились во дворе на скамейке, перед ними на табуретке стоял заварной чайник с чашками, вазочка с созревшими синими сливами.

— Ты уверен, что парень сфотографировал именно Наташу? — спросил Семен Степанович, протирая рукавом сочную сливу.

— Я мог ошибиться, товарищ капитан? — удивился Лыков. — Я ведь Наташу знаю.

— А как она оказалась в его доме?

— Пока не понимаю.

— А что сказал сам этот… Виталий?

— Для него тоже загадка. Пробовал узнать у отца, тот послал.

— Отец у него кто?

— Кто-то из крутых. Глушко Даниил Петрович.

— Глушко? — пробормотал Бурлаков, разделив сливу пополам. — Ну да, по слухам — крутой. И Наташи в их доме больше нет?

— Так сказал Виталий.

— А если врет?

— Не вижу смысла… Наташа ему приглянулась, про нее только и талдычил.

— Получается, ее куда-то увезли?

— Или перепрятали.

— Адрес этих Глушко можешь узнать?

— Без проблем. Но вам пока не скажу.

— Думаешь, наломаю дров?

— Не думаю. Уверен.

— По-твоему, я должен сидеть сложа руки и ждать, когда мне принесут новость на блюдечке?! — со злостью спросил капитан.

— А что остается?

— Действовать! — Бурлаков вдруг почти перешел на сиплый крик. — Самим действовать. А если завтра мне доложат, что с моей Наташей случилась беда?! Страшная, недопустимая беда! С кого спрашивать? К кому кидаться?.. Кому пускать пулю в лоб? Себе самому? Или такому умнику, которого я сегодня уже послал? Так я готов! Только перед этим расправлюсь с теми, кто такое допустил! Кто позволил беспредел с людьми!

Какое-то время оба молчали, потом Лыков негромко произнес:

— Обещаю… Завтра наведу кой-какие справки, доложу вам, тогда будем понимать, что делать дальше.

Зазвонил мобильник Бурлакова, он взглянул на экран, недовольно пробормотал:

— Тебя тут еще не хватало, — поднес трубку к уху. — Что, Григорий?.. Нет, новостей пока никаких. Сказал же, про Наташу ничего не слыхать! У вас там как?.. Один, или Стас рядом? Глядите, если что — звоните.

— Гуляев? — спросил Игорь, когда капитан отключил аппарат.

Тот не ответил, внимательно посмотрел на него.

— Сильно не нравится мне история, Лыков, как тебя побили. А особенно парни, которые потом выручили. И еще вынырнули опосля на вокзале. Чувствую, подстава. Причем серьезная.

За окном было уже темно. В стекло билась мелкая мошкара, уши грузила непрекращающаяся жизнь трассы, изредка из ближних балок тянулся тоскливый протяжный волчий вой.

Григорий Гуляев сидел в домике, безразлично и задумчиво попивал горячий чай прямо из пузатого чайника, хрустел сушками. На столе завибрировал мобильник, старший лейтенант нехотя потянулся к нему, увидел высветившееся имя.

— Здравия желаю, товарищ майор… Сижу, гоняю чайковского. Что?.. Понял, ноги в руки и на трассу!.. Конечно, помню. Все записано. Обязательно отзвонюсь, Аркадий Борисович.

Быстро поднялся из-за стола, взял планшетник, полосатый жезл, заспешил на выход.

Уставший и полусонный Кулаков маячил на трассе, увидел коллегу, двинулся навстречу.

— Чего так быстро?.. Подрых бы хоть полчаса.

— Порядок, — отмахнулся Гуляев. — Кипяточку глотнул, желудок подтянулся, башка заработала… Давай, храпани часок. Потом поменяемся.

— Ну, смотри…

Стас зашагал к домику, подсвечивая дорогу фонариком, Гуляев продвинулся поближе к транспортному потоку, стал приглядываться к машинам, изо всех сил выхватывая номера.

Некоторые автомобили притормаживали, другие лихо проносились мимо, третьи дружески подмигивали фарами.

Тот самый трейлер, могучий, раскаленный, вынырнул из темноты, из общего потока вдруг, неожиданно. Довольно решительно взял в сторону, на хорошей скорости подрулил прямо к гайцу, натужно тормознул.

Из кабины высунулся моложавый водитель.

— Чего, командир?.. Скучаешь или высматриваешь кого?

Григорий взглянул на номерной знак фуры. Тот самый: 116 МП. С видимым безразличием произнес:

— По тебе скучаю, тебя высматриваю… Документы, пожалуйста!

Водитель спрыгнул на асфальт, протянул пакет с несколькими документами. Гуляев подошел к фарам, в ярком свете не спеша изучил водительские права, техпаспорт транспортного средства, другие бумаги.

— Что везешь?

— Арбузы. Можешь глянуть.

— Один едешь?

— Нет, с сопровождающими.

В кабинете маячили двое.

— Документы у них в порядке?

— Обижаешь, командир.

— Гляди, чтоб вас кто другой не обидел, — Григорий сделал какие-то пометки в сопровождающих листах, вернул все водителю. — Свободен.

Тот легко вернулся к кабине, забрался наверх, пару раз надавил на клаксон.

— Удачи, командир!.. Чтоб муха не пролетела, комар не пропищал! — газанул, и трейлер вперевалочку пополз к трассе.

Гуляев подождал, когда его задние стоп-сигналы растворятся в темноте, достал из сумки рацию.

— Але, 237-й? Приветствует «Волчья балка», старший лейтенант Гуляев. Тут руководство попросило не дербанить особенно трейлер 116 МП. А что сейчас фуры могут везти?.. Как всегда, кавуны!.. Ну, арбузы по-ихнему!.. Да, 116 МП. И предупреди 316-й и дальше по трассе 232-й. Пусть столица спокойно кушает наши кавуны! Конечно, отметочку в путевочке я поставил. Все, удачи! Чао! — отключил рацию, набрал номер в мобильном. — Товарищ майор… Задание выполнено, происшествий никаких. Все шито-гладко. Да, по трассе обязательно сейчас передадут. Помню. 237-му и 316-му… Когда вас ждать?.. Всегда будем рады, Аркадий Борисович!

Григорий сунул рацию обратно в сумку, широко и с удовольствием потянулся и направился к домику, на крыльце которого торчал Стас.

— Чего не спишь?

— Хрен тут заснешь. Черт спички в очи вставил. Видать, нервы… А ты кого тормознул?

— Арбузника.

— Что-то показалось?

— Да нет, так, на всякий случай.

— А чего сразу отпустил? — заржал Кулаков. — Вдруг опять наркота?! Наварили бы капусты на отпуск с телками в Турции.

— Или с чукчами в Магадане, — огрызнулся Гуляев, снова зевнул. — Давай, погоняй тут придурков, а я все-таки вздремну.

— Семену Степановичу не звонил? Насчет Наташки и вообще.

— Звонил. Злой, как пес. Огрызается, — отмахнулся Григорий и зашагал к домику.

Полковник Меркулов только что покинул служебный кабинет, в сопровождении помощника зашагал к выходу по длинному и довольно узкому коридору управления. Будучи в гражданской одежде, кому-то просто кивал, кому-то на автомате отдавал честь.

По частым шагам и сбитому дыханию было понятно: что кто-то пытался их догнать.

— Товарищ полковник!.. Извините, товарищ полковник!

Оглянулся, увидел майора Куницына из второго шифровального отдела.

— Перехвачен разговор, товарищ полковник. По-моему, что-то серьезное.

Меркулов взял распечатку, пробежал глазами сначала первую часть текста:

— Але, 237-й? Приветствует «Волчья балка», старший лейтенант Гуляев. Тут руководство попросило не дербанить особенно трейлер 116 МП. А что сейчас фуры могут везти?.. Как всегда, кавуны!.. Ну, арбузы по-ихнему!.. Да, 116 МП. И предупреди 316-й и дальше по трассе 232-й. Пусть столица спокойно кушает наши кавуны! Конечно, отметочку в путевочке я поставил. Все, удачи! Чао!

И чуть ниже вторую:

— Товарищ майор… Задание выполнено, происшествий никаких. Все шито-гладко. Да, по трассе обязательно сейчас передадут. Помню. 237-му и 316-му… Когда вас ждать?.. Всегда будем рады, Аркадий Борисович!

— Когда получено? — посмотрел на майора.

— Только что. Можете в отделе послушать голосовую запись.

— Указанный трейлер идет по трассе без происшествий?

— Ждем вашего распоряжения, Василий Александрович.

— Пока не останавливайте, пусть следует дальше. Дайте специальную шифровку постам.

— Будет сделано.

— Если будут дополнительные материалы, немедленно докладывайте.

— Слушаюсь, товарищ полковник. Разрешите идти?

— Идите, — Меркулов сунул листок бумаги в папку, кивнул помощнику: — Пошли, Сережа, будем разбираться, кто кому звонил и по какому поводу.

Они вернулись в кабинет, помощник спросил:

— Чай, товарищ полковник?

— Кофеёк, — ответил тот, уселся за рабочий стол, достал бумагу с расшифровкой.

— Так… Майор Аркадий Борисович и старший лейтенант Гуляев. Что ж, будем разбираться, кто вы есть и какому богу служите, — снял трубку для служебных разговоров, набрал пару цифр, дождался ответа. — Товарищ генерал?.. Извините, что беспокою в такое время. Только что поступил один очень интересный материал. Да, из шифровального отдела. Похоже на хвостик, за который нужно зацепиться… Прикажете вас ждать? Или самому к вам? Вас понял, товарищ генерал. Через десять минут буду.

Положил трубку, взглянул на помощника, ставившего чашки для кофе на стол.

— Вот что, Сережа. Пока я тут слегка взбодрюсь, ты сходи к парням, погуляй по нашей базе. Ну, кто такой старший лейтенант Гуляев с «Волчьей балки» узнать не проблема. А вот майора по имени Аркадий Борисович постарайся найти. И полную анкету на него.

Вместе с ночью на город влажно легла прохлада, дышать стало легче, в соседних особняках жильцы обрадовались временному облегчению, покинули перегретые за день жилища, заполнили пространство музыкой, смехом, детскими голосами.

Аверьян и Ахмет сидели на веранде под мощными лопастями неторопливого вентилятора, не спеша пили спасительный густой чай, слушали записанный на мобильник разговор Веры Ивановны Бежецкой и Каюма.

— Подобрали на улице. Лежал без сознания, мы не могли пройти мимо.

— Значит, вы скоро его отпустите?

— Не знаю. Что доктор скажет.

— Отпустите, умоляю… Я уже нашла доктора. Профессора! Он обещал помочь!

— У нас тоже есть свои профессора. И тоже помогут.

— Прошу вас… Любые деньги. Я сейчас вызову машину и приеду, куда скажете. Прошу вас, Саша. Войдите в положение матери!

— По-вашему, я не человек? Зверь?!.. Конечно, вхожу! Готов разговаривать не только с вами, но и с вашим супругом.

— С каким супругом?

— С господином Бежецким… Он же ваш муж?

— Бывший.

— Муж бывший, сын общий. Вместе будем решать проблему, уважаемая…

— Он ничего не сможет, он очень занят. У него много других дел!.. Я решу всё сама. У меня хватит сил и средств!

— Нет, уважаемая… не знаю, как вас.

— Вера Ивановна… Можно просто Вера.

— Наш профессор, Вера Ивановна, сказал, что лучше начинать с вашим мужем. А потом и с вами познакомимся.

— А как вы на него выйдете?

— Не проблема. Сын все выложит. До свидания, уважаемая.

Аверьян выключил запись, посмотрел на Ахмета.

— Сама в руки бежит.

— А зачем она нам? — пожал тот плечами. — Нам нужен Артемий.

— Появится она, приедет он. Куда денется?

— Не уверен. Ни сын, ни тем более эта несчастная ему больше никто. Пшик. Пустое место… Даже обуза.

— Если обуза, он давно бы убрал их.

— Обязательно уберет. Пока не время.

— Может, мы ему поможем?

— Скажи как, Аверьян?

— Пригласим, поговорим, поторгуемся. Он сам найдет вариант.

— Тоже не уверен. Очень хитрый зверь. Сразу все просчитает.

— Давно уже просчитал, теперь будет думать, кому дороже себя продать.

— Давай попробуем, — согласился Аверьян. — Даже если сначала ничего не получится, знакомство тоже дорого стоит.

— А что делать с торчком?

— Решим после разговора с отцом.

Зазвонил мобильник Аверьяна, он взглянул на экран, заметно обрадовался.

— Сейчас узнаем, какие новости, — включил связь. — Приветствую, Аркадий Борисович! Чем хорошим порадуешь?.. Что ты говоришь?! Уже проскочили «Волчью балку», и никто не тормознул?.. Ай, молодец! С меня причитается… А дальше по трассе как?.. Что ты говоришь?! Вечная слава Господу!.. Звони, дорогой, держи в курсе. Общее дело делаем!

Он выключил аппарат, протянул ладонь Ахмету. Тот с силой ударил по ней.

— Молодец, мент. Вроде не подвел.

Наташа и Щур уже спали, когда дверь тихонько приоткрылась и в комнату почти бесшумно проникли четверо. Один из вошедших направился к дивану, на котором спала девушка, трое остальных двинулись к раскинувшемуся на широкой постели Щуру.

Наталью вырубили сразу. Она успела лишь коротко вскрикнуть, мужчина тут же навалился на нее, мощно перехватил горло, дождался, когда она затихнет.

Щур звериным чутьем почувствовал опасность, успел вскочить, ударить переднего ногой навылет, но двое остальных уже ломали его, били беспощадно и умело, повалили на пол, прижали намертво.

— Доктор! — потребовал один из нападавших.

В комнату тут же вошел мужчина с небольшим металлическим лоточком, в котором лежало несколько шприцев, в первую очередь склонился над Щуром. Тот хрипел, сопротивлялся, вырывался.

— Плотнее держите его, — бормотал доктор, норовя подобраться к обнаженной спине парня. — Плотнее, иглу сломает.

Наконец, ему удалось ввести иглу в тело, подержать пару секунд и тут же выдернуть обратно.

— Все, сейчас успокоится.

Действительно, почти в тот же момент Щур перестал хрипеть и отбиваться, расслабился, затих, завалился на спину.

— Теперь порядок, — доктор огляделся, взял второй шприц. — А с мадам проще. Она почти уже готовенькая.

Присел перед Наташей на корточки, довольно деликатно нащупал подходящее место на ягодице, ввел иглу.

Девушка вскинулась, на короткий миг пришла в себя, мутно огляделась и тут же медленно и вяло погрузилась в сон.

Доктор закрыл судочек, взглянул на мужчин.

— Можете распоряжаться телами на свое усмотрение. Двенадцать часов крепкого сна гарантировано, — и покинул комнату.

Мужчины сначала выволокли за дверь Щура, затем вернулись за Наташей. Вынесли ее из комнаты, направились к черному минивэну. Уложили на заднее сиденье, прикрыли каким-то пледом.

Щура тоже задвинули в автомобиль, бросили прямо на металлический прохладный пол, закрыли дверь.

Один из нападавших уселся за руль, второй занял место рядом. Ворота при выезде со двора открылись, и минивэн почти бесшумно покатился по узкой зеленой улочке…

…Скоро выехали за город. Трасса была не главной, плохо освещенной, ухабистой, уходила в бесконечную степную черноту, над которой трепетало полыхающее звездное южное небо.

Минивэн подкидывало, иногда заносило в кювет, отчего грузное тело Щура перемещалось по полу из стороны в сторону.

Наташу на очередной яме все-таки сбросило с сиденья, хрупкое тельце завалилось на дно автомобиля, в бессознательном состоянии она попыталась зацепиться за что-то рукой, но ни сил, ни желания не хватило, и она смирилась со своей участью…

…Наконец, остановились. Водитель и его напарник отошли чуть в сторонку по малой нужде, вернулись.

— Сколько сейчас?

— Три, — ответил водитель, взглянув на светящийся циферблат наручных часов.

— До солнца нужно вернуться.

— Успеем.

Подошли к краю крутого оврага, заглянули в глубокую прохладную черноту.

— Сойдет? — спросил водитель.

— Вполне.

— По-моему, тоже. Отсюда до ближайшего поселка километров пятьдесят, не меньше.

Вернулись к минивэну, вытащили грузное тело Щура, поволокли к обрыву. Нашли подходящее место, чтоб сподручнее толкнуть, опустили на землю, ногами принялись пододвигать тело к самому краю. Оно не слушалось, цеплялось за кусты и траву, потом вдруг сорвалось и шумно покатилось с обрыва вниз.

— Тяжелый, чертяка, — вытер вспотевший лоб водитель. — Пока долетит до дна, все кости переломает.

Не без труда выудили из-под сиденья Наташу, донесли до того места, где только что сбросили Щура, взяли за руки-ноги и с короткой раскачки тоже забросили в балку.

Уже когда шли обратно, услышали протяжный волчий вой, а затем частое и злобное тявканье.

— Лиса, что ли? — посмотрел на водителя напарник.

— Лает лиса, воет волк… Тут всякой живности хватает. Будет им чем полакомиться. Еще и мерси скажут.

Заняли свои места, и автомобиль налегке понесся в обратную сторону. Впереди уже таяли звезды и чуточку розовело небо.

Бежецкий только что вышел из душевой кабины при своем служебном кабинете, протер полотенцем дряблеющее и исхудавшее за эти дни тело, причесал перед зеркалом тяжелые седеющие волосы, услышал звонок внутреннего служебного телефона. Снял трубку, придерживая ее подбородком, подошел к окну. Взглянул на утреннее толковище во дворе базы, наконец ответил:

— Что, Лена?

— Доброе утро, Артемий Васильевич. К вам пришли.

— Кто?

— Лариса Борисовна.

— Какая Лариса Борисовна? — не понял Бежецкий.

— Ваша супруга. Она в приемной.

— Черт… А что ей нужно?

— Не знаю, Артемий Васильевич. Пригласить?

— Через пять минут.

Бежецкий в неожиданном раздражении суетливо достал из шкафа синий махровый халат, надел его, затем снова прошелся щеткой по волосам, уселся на ближний стул. Посидел буквально минуту, резко поднялся, так же резко открыл дверь.

Лариса стояла перед ним, готовая к приглашению.

— Проходи.

Она шагнула через порог, осталась стоять здесь, глядя на бывшего супруга. Была одета в сиреневое легкое платьице, туфли на шпильках делали ее фигуру стройнее и сексуальнее, и лишь бледность лица выдавала волнение.

— Могу присесть?

Артемий молча кивнул в сторону диванчика, предупредил:

— Если можно, коротко и по делу.

Лариса изящно опустила хрупкую фигурку, так же изящно закинула ногу на ногу.

— Я вчера была у твоей жены.

Бежецкий опять не сразу понял, о ком идет речь, секунду соображал, усмехнулся.

— Вполне ожидаемо. Подружились?

— По крайней мере, постарались понять друг друга.

— Тоже ожидаемо. И на чем больше всего ваши интересы сошлись?

— На твоем сыне.

— Ты его видела?

— Его не было дома. Но кое-что сто́ящее я от Веры Ивановны узнала.

— Что же?

— О тебе, о твоих подельниках. О том, кто именно подсадил Костю на наркоту.

Бежецкий подошел к Ларисе, цепко взял ее за плечо.

— Все, на этом закругляемся… Через десять минут у меня люди.

Она оттолкнула его руку, осталась сидеть.

— Ты должен сегодня же пойти к моему отцу и все рассказать.

— Что я должен ему рассказать? — Артемий медленно наливался яростью.

— Все!.. Ты считаешь, я не догадывалась, какими делами ты занимался?

— Если догадывалась, почему молчала?

— Потому что была идиоткой!.. Влюбленной дурой! Ухаживание, подарки, поездки, разговоры, светские приемы — ты делал все возможное, чтоб отвести внимание от своих дел и максимально сблизиться с моим отцом!

— Плевать я хотел на твоего отца! Он в дерьме не меньше меня! И если я открою рот, мало ему не покажется!

— Тебе тоже мало не покажется! Молчать больше не буду! Выложу все, что знала, о чем догадывалась, что видела!.. И ты за все заплатишь!

— Ну, так иди! Чего сидишь, раскорячилась тут? Пошла отсюда! — он вдруг схватил ее за плечи, попытался поднять с дивана. — Убирайся, курва! Вон!

— Не трогай меня!

— Убирайся, сказал!.. Беги к своему папеньке, стучи! Докладывай! Посмотрим, что из этого выйдет!

— Ты конченый ублюдок! И ты за все ответишь!

— Согласен, готов, отвечу! Только исчезни с моих глаз! Катись, чтоб я тебя больше не видел.

Артемий все-таки дотолкал Ларису до выхода, она продолжала сопротивляться, кричать, даже царапаться.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге возник крайне удивленный Зыков.

— Господа, что происходит?

— Вот он! — яростно ткнула в него пальцем девушка. — Он главный убийца! Он приучил твоего сына к наркотикам! Он погубил его. А ты делаешь вид, будто ничего не знаешь, никого ни в чем не подозреваешь!.. Вы оба за все заплатите!

Лариса вывалилась из кабинета, с треском закрыла дверь.

Георгий Иванович некоторое время наблюдал за пытающимся прийти в себя Бежецким, наконец спросил:

— Что это с ней?

Тот подошел к нему, уперся глазами в глаза, вскоре не произнес — выдохнул:

— Это ведь ты подсадил Костю на героин?

— Мы с этого начнем наш разговор?

— С этого. Я должен знать.

Зыков хотел было пройти мимо Артемия, тот остановил его.

— Ты не ответил.

— Вопрос слишком сложный, чтоб отвечать стоя. Лучше присесть.

— Ты, или кто-то другой?

— Я. Но сначала не на героин, а на травку. А потом уже все пошло-поехало.

Бежецкий ударил Георгия с ходу, резко, сильно, открытой ладонью. Тот принял удар, постоял с плотно прикрытыми глазами, с усмешкой произнес:

— Теперь присядем.

Первым уселся в кресло, подождал, когда то же самое проделает и Артемий. Зыков потер красную щеку, снова усмехнулся.

— Хорошо приложился. Хотя сделать это нужно было значительно раньше.

— Сам тоже на чем-то сидишь?

— Главным образом на кокаине. Причем давно. И слезать не собираюсь. Это все равно, как несколько раз за день чистить зубы. Привык! — Зыков снова усмехнулся. — Неужели не замечал?

— Не приглядывался. Хотя последнее время в уши надули.

— Петрович?

— Бывшая супруга, Вера Ивановна… Да и Костя об этом заикнулся.

— Так парень и не нашелся?

Бежецкий шумно выдохнул, с силой прошелся ладонями по щекам, застонал.

— Не знаю. Ничего не знаю… И не понимаю. По-моему, я скоро двинусь.

— Может, попробуешь дыхнуть? — сипло рассмеялся Георгий. — Все беды в один момент станут радостями.

— Пошел к черту! — Артемий снова повел головой. — Боюсь, как бы эта дура не натворила глупостей.

— Лариса?

— Попрется к отцу, вывалит все, а от этого носорога можно ждать чего угодно.

— Надо понимать, что Костя пропал не так просто. Кто-то придерживает его для главного аргумента.

— Знаю. А поделать ничего не могу. Твой совет?

— Ну, во-первых, нужно, чтобы Лариса не попала к губернатору.

— Как ты себе это представляешь?.. Родственники — отец и дочка! Позвонит, тот немедленно примет.

— Допустим, не доедет. Выедет из дома, а по дороге случится какое-нибудь ЧП.

— Какое?

— Серьезное. С последствиями. И мы вышибаем губернатора из всей игры.

Бежецкий подумал, отрицательно повертел головой.

— Нет, исключено… Я не готов к этому. Даже мысли не допускаю.

— А мысль, что ты за колючкой… эдак лет на двадцать… допускаешь?

— Не допускаю. Все уляжется, утрясется. Пусть сойдет первая пена, а там будем работать по-другому.

— Как, по-другому? — рассмеялся Георгий Иванович. — Самим по забегаловкам барыжничать?.. Не-ет, по-другому, дорогой Артемий, уже не получится. Не дадут.

— Кто не даст? — вскинул тот брови.

— А тот, кто ниточки сверху дергает. От него хрен куда денешься.

— Что за бред несешь? Кто дергает?

— Высокий и важный господин. А мы тут так, шестерочки. Нас уберут, придут другие. Денежное дело пусто не бывает.

— Бред… Мы сами по себе, а кто-то сам по себе.

— Ну, и бог с ним, — отмахнулся Зыков. — Главное, чтоб твоя бывшая в эти дни не приперлась к папеньке. Вот тогда точно не проскочим сквозь струйки.

— Предлагаешь прибегнуть к услугам Щура?

— А Щура больше нет. Придется искать других людей.

— Как нет Щура?.. Ты ж его к себе забрал!

— Этой ночью уехал.

— Куда?

— К дальним родственникам. В степь… И невесту с собой прихватил.

— Какую невесту?

— Внучку гаишного капитана. Ну, с «Волчьей балки». Пусть молодые познакомятся поближе, подружатся, порезвятся. А там, глядишь, и свадьбу сыграют, — Георгий Иванович поднялся, вынул из папки аккуратный черный мешок. — Не возражаешь, при тебе дыхну? Будешь иметь представление, как это делается.

— Сгинь!

— Как скажешь, — развел руками Зыков и направился в сторону туалетной комнаты. Перед самой дверью оглянулся. — Черкни мобильник Лариски. Хотелось бы знать ее график на эти дни.

Лыков встретился с Олегом Черепановым в одном из супермаркетов города. Какое-то время вели друг друга с этажа на этаж, затем поднялись в разных лифтах в ресторан кавказской кухни, пожали руки, уселись за один столик.

— Ну, излагай, старик. Вопросы, загадки, непонятки, — предложил Черепанов, листая меню. — Чай, кофе?

— Мороженое.

— Присоединяюсь, — Олег махнул официантке. — Два мороженых, — снова повернулся к Игорю. — Ну?

— Мне плотно сели на хвост.

— Кто?

— Парни, которые вмешались в драку. Потом как бы случайно они подцепили меня на вокзале.

— Мы в курсе.

— В курсе?

— Так точно.

— Блин… Вы меня вели?

— Не вели, а прикрывали! А как без этого?

— Совсем интересно. Даже не заметил.

— Значит, хорошо работаем, старичок, — Черепанов подождал, пока официантка поставит на столик заказ, отковырнул ложечкой ломтик мороженого. — Что скажешь про байкера?

— Пока ничего. Главное, что он видел мою… — оговорился и тут же поправился младший лейтенант, — …ну, внучку капитана Бурлакова… Наташу.

— Где?

— В собственном доме.

— А как она туда попала?

— Не знает. Увидел в окне, потом она куда-то исчезла.

— Куда?

— Виталик сам не понимает. Пробовал поговорить с отцом, тот отмахивается.

— Это точно была она?

— Сфоткал. Показал мне.

— Дальше.

— Парень, которого ты видел на митинге… ну, будущий журналист, Володя Гуськов…

— Мы навели справки, он живет с матерью в поселке Алмазное.

— Володя заявил, что вроде к ним в дом прибился чабан Бату. Прячется у них.

— Тот, что с запиской?

— Тот самый. Затем он сбежал. Сейчас снова объявился у Гуськовых.

— Постарайся сегодня к ним попасть.

— Так срочно?

— Срочно. Из-за чабана у парня и его матери могут быть серьезные проблемы.

— Вводную можешь дать?

— Во-первых, байкеру и этому журналисту на хвост присели какие-то люди. Тащились до самого Алмазного. Сам понимаешь, это неспроста. А во-вторых, на днях был убит еще один чабан. Киргиз Адыл. Не исключено, что между твоим чабаном и этим убийством есть какая-то связь. А раз так, его тоже могут убрать.

— Кто?

— Есть заинтересованные люди, — Черепанов снова подцепил ложечку мороженого, кивнул Лыкову: — Ешь, растает.

Какое-то время ели молча, затем Олег снова спросил:

— Как там старик?

— Товарищ капитан?.. Пока держится, хотя сильно переживает за внучку.

— Наверно, рвется в бой?

— Еще как. Еле сдерживаю.

— Лучше, чтоб он никуда не вмешивался. Может сломать все карты.

— Вряд ли удастся удержать. Злится, кричит.

— Если сможешь, попридержи день-другой. А там видно будет.

— Попробую. Хотя не уверен, — Лыков взглянул на Олега. — Значит, нет никаких сведений?

— Про Наташу?.. К сожалению, никаких. Разве что получится узнать через сына Глушко. Через Виталия. Но это, скорее, уже твоя задача.

— Про его отца что-нибудь накопали?

— Кое-что есть. Но, как говорится, в разработке.

— Можешь хотя б намекнуть?

— В двух словах. Судя по неуточненной информации, батя твоего друга имеет серьезный вес наркобизнесе.

— Ничего себе… Виталик об этом знает?

— Не думаю. Но может случиться так, что узнает, и тогда будет совсем другой расклад. Сейчас же задача у тебя другая. Более серьезная.

— Какая же? — усмехнулся Игорь.

— В ближайшее время выйти на своих южных друзей.

— Позвонить им, что ли?

— Придется, старик… А если удастся— откровенно говоря, внедриться. Узнать, кто там главный, чем занимаются, какой расклад. Это вообще было бы супер!

— Но я же мент!.. Хоть и бывший, все равно мент. Кто меня близко подпустит?

— Как раз тебя они и могут подпустить. Обиженного, отброшенного, обозленного. Важно, сыграть так, чтоб они поверили.

— А что с чабаном? Володя говорил, что тот снова у них.

— Сначала прощупаем южан, а потом будем думать вместе. Другого выхода нет, — Черепанов отодвинул вазочку с недоеденным мороженым, поднялся. — Вопросов больше, чем ответов, старик, но серьезные дела все так проходят.

Он ушел, Лыков посидел какое-то время один, поковырялся в своей вазочке ложкой, достал мобильник.

— Привет, Володя… Это Игорь. Ну да, тот самый… Нужно встретиться. Хотелось бы сегодня… Могу сам подъехать. Почему неудобно? При встрече разберемся, называй адрес… Запоминаю. Поселок Алмазное, автобус сто тридцать второй, садиться лучше всего на Мира. Понял, до встречи.

Аверьян вошел в бильярдную, где Ахмет играл в бильярд с охранником, цепко взял его за руку.

— Кончай шары гонять, есть тема, — и довольно бесцеремонно повел к выходу.

Ахмет по дороге раздосадовано отбросил кий, послушно последовал за Хозяином.

— Хочу конкретно проработать мента, — сказал Аверьян, когда вышли в небольшой зеленый дворик.

— Какого мента?.. У нас с тобой много ментов. Майора?

— Нет, с «Волчьей балки».

— Ты из-за него оторвал меня от партии?

— Я сейчас тебе голову оторву! — вдруг взбесился тот. — Если зову, значит, есть дело.

— Извини, Шеф. Просто у меня шел хороший удар.

— Его нужно хорошенько прощупать.

— Я не понял, снова драку устроить?

— Давай-ка на этот раз как-нибудь поделикатнее.

— Пусть Каюм с ним встретится, проверит, прощупает.

— Он торчка уже прощупал, психолог хренов. До сих пор тот не может прийти в себя.

— Пусть привезет сюда, полчаса хватит, чтоб понять.

— А если за ним слежка?

— Ментовская?

— Идиотские вопросы задаешь!.. Ментовская, эфэсбэшная, следаков — какая разница, чья слежка?!.. Откуда знаешь, на какую игру он заряжен!

— А если не заряжен? Сам же говорил, что такой человек нам нужен.

— Тоже об этом ломаю голову… Что делать, Ахмет?

— Привезти сюда, здесь разобраться.

— Боюсь, как бы не притащить хвоста.

— А мы сыграем в «шашечки». Помнишь? Одна машина забирает, вторая подхватывает, а третья вообще уходит в отрыв. Кто узнает, куда подевался бывший младший лейтенант?

— Как скажешь, — согласился Аверьян, тут же поинтересовался: — А что с грузом?

— Звонили, уже из-под Тамбова. Все путём.

— Без проблем?

— Аллах милостив.

— Позови завтра нашего майора.

— Хочешь сделать ставку с младшим лейтенантом?

— Зачем?.. Если груз к вечеру доберется до Москвы, самое время подводить с майором итоги.

К ним из узкой зеленой аллейки вышла Малика, в нерешительности замерла в нескольких метрах.

— Что, Малика? — посмотрел в ее сторону Аверьян.

— Думала, ты не занят. Обещал отвезти меня в какой-то бутик.

— Раз обещал, значит, отвезу. Пять минут.

— Хорошо, брат.

Девушка растворилась в прохладе аллеи, Ахмет, глядя ей вслед, цокнул языком.

— Жалко девочку. Все время одна. Пойти некуда, поехать не с кем.

— Ничего, значит, не пришло еще ее время.

— Может, научу ее в бильярд?

— От такой науки, знаешь, что бывает? — показал зубы в полуулыбке Хозяин. — Ага, то самое… Поэтому иди лучше к охраннику: и тебе интересно, и ему польза. — Вдруг что-то вспомнил, остановился: — Послушай, Ахмет. Я вот о чем подумал. Может, мне самому познакомиться с господином Глушко? Так сказать, проявить инициативу.

— Лично сам хочешь?

— Лично сам.

— Гора к Магомеду?.. — засмеялся тот. — Как ты себе это представляешь?

— Скажу, что давно не виделись. Рад встрече.

— Какой встрече? Разве ты с ним когда-то встречался?

— Может, и встречался. Город маленький, все друг друга знают. А моя наглость заставит его задуматься.

— Ай, молодец, Шеф! — расхохотался Ахмет. — Нахрапом можно завалить любого чела. Скажи еще этому шакалу, что когда-то баблом по-крупному выручил.

— Это уже дело техники… Узнай, где он часто бывает, кроме овощебазы Бежецкого. Где его можно зацепить…

— Наверно, там, где водятся деньги.

— В каком-нибудь банке?

— Конечно. Сейчас они валятся, как картонные домики… Один за другим. Должен же он водить жалом, чтоб бабки не сгорели? А у него их, догадываюсь, немало…

— И вообще — узнай о нем побольше, чтоб я мог укусить его за прошлые грешки.

— Хорошо, дорогой Аверьян. Обязательно сделаю, как сказал.

Генерал Иванников для срочного утреннего совещания пригласил двоих — полковника Меркулова и начальника криминальной полиции подполковника Голицына Евгения Валерьевича.

Сидели за длинным столом, перед каждым лежал листок бумаги для заметок, карандаши в стаканах.

Генерал взглянул на какие-то записи перед собой, кашлянул в кулак, посмотрел на Меркулова.

— Докладывайте, Василий Александрович.

Тот кивнул в ответ, хрустнул от волнения узловатыми пальцами.

— По Глушко Даниилу Петровичу…

— Глушко потом, — остановил его Иванников. — Давайте начнем с майора Полежаева.

— К тому, что вам доложили ночью, есть некоторые дополнения, товарищ генерал. По информации майор Полежаев Аркадий Борисович в 2009 году имел неформальные контакты с неким Аверьяновым Сергеем Ивановичем, который в 2010 году был осужден на восемь лет колонии строгого режима.

— Наркотики?

— Так точно. Срок Аверьянову светил более серьезный, но постарались адвокаты, и Аверьян… такое теперь у него погоняло… через три года был освобожден по амнистии.

— Майор имел какое-то отношение к бизнесу Аверьяна?

— Не установлено. Но факт их контакта был зафиксирован ФСБ, хотя Полежаев не был привлечен к судебному процессу ни в качестве свидетеля, ни в качестве подозреваемого.

— Отношения Аверьяна и Полежаева продолжаются?

— Пока не установлено, товарищ генерал. Не было команды на слежку и прослушку.

— За Аверьяном тоже никакого наблюдения?

— Так точно, никакого.

— Ладно… Теперь о Глушко.

— Если не возражаете, товарищ генерал, о Глушко и других персонах доложу я, — вмешался Голицын.

Иванников сдержанно усмехнулся, кивнул.

— Если не возражает полковник. А то скажет, что кусок хлеба отбираете.

— Не возражаю, — тоже усмехнулся Меркулов. — Кусок-то у нас все равно один.

— Глушко Даниил Петрович является постоянным бизнес-партнером Бежецкого Артемия Васильевича, известного в городе предпринимателя.

— Я в курсе. Что-нибудь посвежее, поинтереснее.

— Посвежее, пожалуйста, — согласился подполковник. — Замечена слежка за особняком Глушко, причем, похоже, круглосуточная.

— Чья, наша?

— Никак нет, товарищ генерал. Думаю, кто-то следит за ним давно. Наши сотрудники приступили к наружке только со вчерашнего дня.

— Что удалось установить?

— Пока ничего существенного. Пару раз выезжал из особняка молодой байкер, видимо, сын Глушко, и больше никакой информации. Но есть результаты расшифровки телефонных звонков некоего Мансура Мирсаидова.

— Который пострадал во время нападения и сейчас в больнице?

— Так точно. Когда на «Волчьей балке» был задержан трейлер, Мирсаидов звонил именно на номер Глушко, обращаясь к абоненту по имени «Петрович».

— Даниил Петрович Глушко?

— Именно так.

— Предполагаете, что указанный господин имеет какое-то отношение к уничтоженному грузу?

— Только предположение, товарищ генерал. Оперативная работа, надеюсь, даст определенные результаты.

— Контакты Аверьяна и этого… Мирсаидова прослеживались?

— Есть некоторые данные. Думаю, они знают друг друга давно. По землячеству с главным помощником Аверьяна Ахметом.

— Старший лейтенант с «Волчьей балки» действительно родственник майора?

— Племянник по материнской линии.

— За постом установлено наблюдение?

— Да, по трассе регулярно курсируют экипажи оперативников.

— Мирсаидова Мансура уже допросили?

— Оперативники следственного управления. Нам предоставлен протокол допроса.

— Что в нем?

— Мирсаидов подтвердил, что консультировался по поводу задержания фуры с «Петровичем», а также обозначил свои контакты с Ахметом.

— Вот как!.. Между Аверьяном и «Петровичем» есть деловые отношения?

— Не думаю. Аверьян, на наш взгляд, только пытается войти на рынок наркотиков, и ему важно завалить тех игроков, который сейчас там лидируют.

— Команда Бежецкого?

— Главным образом. Хотя связь между Глушко и Бежецким в этом смысле более чем очевидная.

— Извините, такая деталь, — заметил полковник Меркулов. — Звонок от похищенной внучки капитана Бурлакова исходил как раз из особняка Глушко.

— Получается, девушка сейчас у него? — вскинул брови Иванников. — Он ее прячет?

— Подтверждения пока нет. Возможно, ее уже перебросили в другое место.

— Что с Бежецким?

— Ничего сто́ящего. Ушел от супруги, дочки нашего губернатора, проживает на Пятой овощебазе, что странно. Думаю, мог бы снять номер в отеле или отдельную квартиру. Денег-то хватает.

Генерал сделал какие-то пометки на бумаге, откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Давайте подведем некоторые итоги и обозначим планы на ближайшее время, — Иванников помолчал. — Как охраняется Мансур Мирсаидов?

— Круглосуточная охрана, товарищ генерал, — ответил начальник криминальной полиции.

— Усильте охрану, а то, как бы не добрались до него. Он для нас пока что единственный ключевой свидетель.

Щур очнулся примерно в полдень. Солнце сжигало физиономию, голова раскалывалась на части, тело не слушалось, вообще было непонятно, где он и что с ним.

Попытался подняться, даже чуточку привстал, но его тут же сильно понесло в сторону, кинуло в какую-то яму, уже в падении он зацепился за куст дикой маслины, полежал неподвижно, боясь отпустить ветку, осторожно сполз вниз.

Солнце жарило невыносимо. Липла на лицо мошкара, скакали и трещали вокруг кузнечики и прочая сволота, челюсти ходили ходуном в нестерпимом желании пить.

Сполз вниз, увидел вдруг на самом дне оврага тлеющий ручеек, пополз к нему.

Все-таки добрался. Припал к холодной, едва пробивающейся из-под земли влаге, стал пить, ловя губами слабый поток и захлебываясь.

Наконец, напился, откинулся на спину, затих. Смотрел на синее безоблачное небо, на невыносимый пятак солнца, не мог понять, что происходит вокруг.

Услышал вдруг в сторонке стон. Нет, скорее не стон, а слабое подвывание.

Встал на четвереньки, неуверенно пополз в том направлении. Стон становился громче.

Пару раз пришлось останавливаться, не хватало сил ползти дальше, но все-таки перекатился спиной через какую-то горку, и тут увидел лежавшую в зарослях девушку. В удивлении замер, напряженно стал следить за ней.

Наташа снова протяжно застонала, попробовала поднять над собой руки и тут же уронила их.

Щур подобрался поближе, не сразу прикоснулся к ней.

— Эй… Ты кто?

Девушка медленно повернула к нему голову, некоторое время молча смотрела на него, снова завалилась в заросли.

— Эй! — снова затеребил ее парень. — Ты чего?.. Кто ты?

Она все-таки среагировала на него, попыталась подняться. Щур помог, усадил, прислонил к глинистому обрыву.

— Пить, — прошептала Наташа. — Воды.

— Пить? — размыто переспросил тот. — Пить здесь… Рядом.

Он принялся поднимать ее, это никак не получалось, безвольное и вялое тело девушки валилось на землю.

— Пить.

— Слышь… Вставай. Сейчас дойдем.

Наташа вдруг поднялась во весь рост, смотрела на парня внимательно и недоуменно, затем круто развернулась и бросилась прочь.

— Стой! — Щур поковылял следом.

Она подхватила с сухой земли увесистый дрын, занесла над головой.

— Не подходи! Убью! — постояла какое-то время, отбросила палку, снова кинулась бежать, но не смогла сделать и трех шагов, как рухнула в яму.

— Курва… Идиотка, — Щур снова стал поднимать ее, чтоб двинуться в сторону ручейка. — Брошу здесь — подохнешь.

Девушка больше не сопротивлялась и не убегала, повисла на парне, он не мог удержать обмякшее тело, несколько раз падал, но умудрялся подняться и тащить девушку дальше.

Наконец, добрались до дна оврага, Наташа на подсознании услышала журчание воды, распласталась прямо на ручейке, стала не столько пить, сколько заглатывать в себя влагу, прохладу.

Щур оторвал ее от воды, заставил сесть.

— Хватит… Больше не надо. Сгоришь.

Она постепенно приходила в себя, дыша тяжело и с хрипом. На парня не смотрела, не реагировала, просто держала немигающий взгляд на серой пересохшей жаркой траве.

— Слышь, — снова коснулся ее Щур. — Я ничего не помню. Ты кто?

Наташа молчала. Время от времени вытирала пересохшие губы, что-то пыталась произнести.

— Знаешь, где мы? — снова произнес парень.

— Хочу к деду, — тихо попросилась наконец она.

— К деду?.. К какому деду?

— К своему.

— Дурь какая-то.

Щур опустился к ручейку, ополоснул лицо, шею, куски тела под футболкой.

— Будешь?

— Буду.

Он придержал Наташу, чтобы не свалилась в растоптанную грязь, помог облить ей шею, немного спины.

Она оглянулась, вдруг произнесла:

— А я знаю, кто ты.

— Кто?

— Щур.

— Щур, — согласился тот, повторил: — Щур.

— Почему ты здесь?

— А ты?

— Не знаю, — девушка вдруг улыбнулась. — А я Наташа.

— Слава богу, — сквозь пересохшие губы выдавил парень. — Вот и познакомились.

— Голова трещит.

— Аналогично. Нужно бы в тенёк. Иначе до вечера не дотянем.

Он снова спустился к ручейку, снял футболку, замочил ее, протер лицо, плечи, грудь, вернулся. Помог Наташе подняться, и, опираясь друг на друга, они стали карабкаться к виднеющейся неглубокой ложбинке в стене. Пересохшая трава, кустарники царапали ноги, руки, задевали даже лицо…

Наташа остановилась.

— Не могу больше.

— Заткнулась. Осталось ничего.

Кое-как добрались до желанной выемки, затолкались вглубь. Здесь было прохладно и уютно — то ли от зеленой травы, то ли от влажных стен, то ли от того, что не было солнца. Какое-то время молчали, дыша шумно и часто, затем девушка оглядела себя.

— Вся в синяках. Хорошо, хоть ноги целые. Нас сюда скидывали, что ли?

— Нет, под ручки провожали, — огрызнулся Щур. — Теперь бы вылезти наверх, сообразить, где мы.

— Балка глубокая, не выберемся.

— Сам схожу.

— Не ходи, — вцепилась она в его руку. — Обратно не найдешь. А как я тут одна?.. Оклемаемся, тогда сходишь.

Щур подумал, не сразу согласился:

— Ладно, давай по-твоему. Голова и правда вовсе не варит. Развалится сейчас.

Они уселись поудобнее, прислонились к прохладной глинистой стене, откинули головы назад и уснули сразу, почти одновременно.

Володя Гуськов ждал Лыкова на автобусной остановке недалеко от своего дома. Солнце припекало вовсю, пыль от уехавшего автобуса держалась долго, неохотно расползаясь по обочине разбитой грунтовой дороги.

— Здесь поговорим? — спросил Гуськов.

— Почему не дома? — удивился Игорь.

— Есть проблемы.

— Чабан?

— Ну, чабан.

— Я как раз приехал по его вопросу.

Володя неуверенно потоптался, виновато объяснил:

— Мамка не хочет. Боится.

— Ну а куда вы денете этого чабана?

— Пока не представляем.

— Не выгоните же?

— А куда его гнать?

— Значит, ждите проблем.

— Понимаю.

Лыков взял его за локоть.

— Раз понимаешь, пошли… Матери я все объясню. Как ее зовут?

— Оксана Викторовна.

— Пошли.

Миновали несколько домов, от скромных до укрывшихся за высокими заборами, Игорь спросил:

— Крутой здесь народ?

— Разный. Но последнее время много новых. Видишь, какие заборы? Уже подкатывали купить наш участок.

— Не согласились?

— А зачем?.. Здесь лучше. В городе дышать нечем.

— А если поступит предложение, от которого нельзя будет отказаться?

— Будем обороняться. Тебя на подмогу позовем, — улыбнулся Володя.

Оксана Викторовна сидела во дворе на лавочке под стеной дома, увидела сына и гостя, сделала пару шагов навстречу. Улыбнулась мило, приветливо.

— Так и подумала, что не удержишься, пригласишь, — объяснила: — Он у меня добрый, слабохарактерный.

— Мам, прекрати!

— Все, молчу, — мать дотянулась до сына, поцеловала.

— Мам!

— Ладно, ступайте в хату.

Здесь было прохладно, уютно, прибрано. На столе стоял графинчик с домашним грушевым узваром.

— Выпьете? — предложила Оксана Игорю.

Тот кивнул, принял из рук хозяйки кружку с прохладным ароматным напитком, расположился на диване, огляделся.

— А где ваш гость?

— Какой? — сделала вид, будто не поняла, хозяйка. — У нас вы гость.

— А кроме меня?

— А вы что, допрашивать сюда явились?

— Зачем? Я не при исполнении. Хочу увидеть старого знакомого. Он знает меня по «Волчьей балке».

— Нет его, уехал.

— Мам, — вмешался Володя, — у Игоря серьезный разговор. Давай не будем морочить голову.

— А я не морочу! Говорю как есть.

— Мам…

Во второй комнате к двери тихонько подошел Бату, прислонил ухо, стал слушать.

Мать досадливо помолчала, поднялась.

— Позвать, что ли?

— Пока не нужно, — ответил Лыков, что-то прикинул. — Финтить нечего, буду говорить откровенно, — посмотрел на Гуськова. — Ты сказал матери, что за вами вчера из города тащился хвост?

— Какой хвост? — вскинулась Оксана.

— Мам, потом объясню, — остановил ее сын, махнул Лыкову. — Давай выйдем.

— Никуда вы не выйдете! — поднялась мать. — Говорите здесь. При мне.

— Согласен, — Игорь сел на место. — За вашим сыном, Оксана Викторовна, и за его дружком идет слежка. И это серьезно.

— А кто следит?

— Спросите сына.

— Володя, кто эти люди?.. Почему они за тобой? Из-за Бату?

— Пургу гонит! — психанул тот. — В мента играет!.. Никто ни за кем не следит!

— Позвонить Виталию? — спросил Лыков.

— Сам в состоянии. А ты отчаливай отсюда, Шерлок Холмс! Давай, вали!.. Автобусная остановка знаешь где!

— Как скажешь.

— Подождите, уважаемый, — мать остановила направившегося к выходу гостя. — Володя бывает резким, вспыльчивым. Скажите мне, а я ему потом разъясню.

— Мам, пусть валит! Сами разберемся!

Лыков все-таки вернулся, подошел вплотную к Гуськову. Заговорил резко, больно тыча в его грудь пальцем.

— Завтра сюда подвалят братки, понимаешь?.. И вас всех положат! Вместе с чабаном!

— Нечего запугивать! — отбросил тот его руку. — Хватит играть в ментовские страшилки! Скачи, герой!

— Я знаю больше, чем ты думаешь!

— За что, видать, и полетела звездочка с погон… Цирк тут устроил! Мам, пусть уходит!

Неожиданно дверь во вторую комнату открылась, в гостиную вошел чабан. В володином спорткостюме, осунувшийся, поросший жидкой щетиной. Взглянул на присутствующих, улыбнулся Лыкову…

— Страствуйте.

Девятая часть

Игорь молчал, удивленно глядя на чабана.

— Я вас узнал, — произнес тот.

— Я тебя тоже.

— Извините, я все слышал. И с вами согласен. Здесь очень опасно. В любой день могут приехать люди. Поэтому я уйду. Извините.

— Куда ты уйдешь? — спросила Оксана.

— Наверно, в полицию.

— И что там скажешь?

— Все скажу. Про записку скажу. Скажу, что убил.

— Вот что, люди, — примирительно поднял руки Володя. — Много чего тут наговорили, даже поскандалили… Теперь успокоились, всё забыли. Нужно думать, что делать, — посмотрел на Лыкова. — Как думаешь, может, и правда пусть топает в ментуру? Чего здесь сидеть, ждать, когда и его, и нас грохнут?

— Насчет грохнут — согласен, насчет ментуры — не уверен. Попадет на какого-нибудь дурака, вообще угробят. — Спросил у Бату: — Документы какие-нибудь есть?

— Были, сейчас нет. Все в кошаре осталось. Овца, паспорт, все. Туда вертаться нельзя.

— Вот вам и ответ.

— А если ты его сопроводишь? — неуверенно задал вопрос Гуськов.

— А кто я теперь такой? — пожал Игорь плечами. — Еще и мне дело пришьют.

— Ребята, мальчики, — взмолилась мать. — Мне как-то не по себе. Неужели все так серьезно?

— Мам, главное без паники. Сейчас что-нибудь придумаем.

— Я могу не обязательно в полицию, — произнес Бату. — Просто уйду. Пешком до Калмыкии доберусь… А вас за что трогать?

— Хвост за нами был? Был! — возмутился Володя. — Значит, уже на прицеле. А почему и зачем — это уже второй вопрос.

Оксана неожиданно увидела через окно вошедших во двор двух парней неславянской внешности, прошептала:

— А вот и они.

Все тоже спешно придвинулись к окну, стали наблюдать за незваными гостями. Те были рослые, крепкие, неторопливые. Вошли во двор, стали осматриваться.

Мать принялась заталкивать всех в соседнюю комнату.

— Сидите там и не высовывайтесь.

— Я сам с ними поговорю! — дернулся было Володя. — Чего испугались? Может, это вовсе не те люди.

— Вот я и узнаю. Поговорю, спрошу… Женщину не тронут. А вы не надумайте выходить!.. Игорь, проследите, чтоб сидели тихо. Без глупостей!

— Из окна нам все видно, — ответил тот. — Не волнуйтесь.

Оксана плотно прикрыла дверь, перекрестилась, поправила волосы, поспешила к выходу.

— Здравствуйте, мамаша, — произнес один из парней, увидев вышедшую к ним хозяйку. — Ничего что без спроса?

— Не страшно, — ответила она. — Мы люди гостеприимные. По какому делу, молодые люди?

— Насчет соседнего участка. Второй раз приезжаем, никого нет. Там бывает кто-нибудь?

— Обязательно. Наверно, отлучились к дочке в город.

— Старые люди?

— Пенсионеры. Но очень хорошие.

— Не в курсе — собираются продавать свою халупу?

— Не знаю. Никогда не интересовалась. Как появятся, обязательно спрошу. Можете оставить свой телефон.

— Спасибо, сами еще как-нибудь приедем.

— А свой участок вы не хотите предложить? — улыбнулся второй парень. — Зеленый, красивый… Нам понравился.

— Нам самим он очень нравится, поэтому ничего предлагать мы вам не будем.

— Жалко. Могли бы уже завтра деньги привезти. Хотите рублями, хотите в валюте.

— Спасибо, не надо.

— Извините.

Парни двинулись к калитке, Оксана зашагала следом.

— Одна здесь живете? — спросил первый.

— Почему одна? — удивилась женщина. — С мужем. С детьми, с внуками. Нас тут много. Семья!

— Тоже, наверно, уехали, если никого не слышно?

— Уехали, но скоро будут. До свидания.

Подождала, пока парни усаживались в неслабую иномарку, и когда та скрылась за углом переулка, заперла калитку на замок с цепью, поспешила обратно.

На пороге ее уже ждали. Она затолкала всех обратно в гостиную, сдула со вспотевшего лица прядь волос.

— Интересовались соседним участком. Хотят купить.

— А к нам зачем загребли? — с недоверием спросил сын.

— Раиса Ивановна и Егор Ильич в городе у дочки, поэтому там никого. Узнавали, когда будут.

— И больше ничего? — Лыков внимательно смотрел на взволнованную женщину.

— Еще спросили, не продаю ли я наш участок. Говорят, понравился… Ответила, что самим нравится.

— Войти в хату не попросились?

— Такого не было, но кто здесь живет почему-то поинтересовались. Сказала, большая семья.

— Мне это не нравится, — произнес сын. — Нужно отсюда сваливать.

— Куда? — возмутилась мать. — Головой подумай!

— Хотя бы к твоей сестре, тете Нине.

— Далеко от вас? — спросил Игорь.

— В соседнем поселке. В Красном… Думаю, она примет.

— Никуда я не поеду! — решительно заявила Оксана. — Кого мы испугались? Какие-то люди приехали, и мы сразу собирать манатки! А если и правда хотят купить соседский дом?

— Ждем до завтра, — посоветовал Лыков. — Я кое с кем посоветуюсь, потом примем решение.

— А вы хотите нас уже бросить? — растерянно спросила Оксана.

— Вынужден.

— А как мы здесь одни?

— Ничего, сами справимся, — успокоил мать Володя. — А для срочных вопросов есть мобильник.

— Не волнуйся, Оксана, — подал голос Бату. — Пусть кто попробует сюда сунуться, мало не покажется. Мне уже терять нечего, буду как зверь.

Все невесело рассмеялись.

Лариса сидела в небольшом ресторанчике, пила белое вино, рассеянно наблюдала за улицей — бессмысленной, суетливой. Кто-то куда-то спешил, с кем-то встречался, чему-то веселился, с кем-то спорил.

В ресторане было прохладно, малолюдно, спокойно. Музыка не раздражала, плавала нежно и мягко, вызывая расслабленность и желание расплакаться.

Заиграл телефон. Нехотя взяла его, увидела номер звонившего, сделала глоток вина, поднесла трубку к уху.

— Да, пап.

— Почему не звонишь? — спросил губернатор.

— Не знаю. Наверно, не хочу.

— А ты где сейчас?

— В каком-то кабаке.

— Одна?

— А с кем я могу быть?

— Хочешь, подъеду? Пообедаем вместе. Поговорим.

— О чем говорить, когда вокруг твои мордовороты?

— Значит, вечером подъеду к тебе.

— Не нужно. Ненавижу свой дом.

— У тебя плохое настроение?

— Хуже не бывает.

— Я пришлю машину, поговорим у меня.

— Во-первых, я на машине. А во-вторых, у тебя сплошная прослушка.

— Какой выход?

— Подъезжай в ресторан. Адрес назову… Но чтоб охрана сидела в машинах, не прыгала перед глазами.

— Час терпит?

— Терпит, — Лариса выключила телефон, откинула голову на спинку диванчика, замерла, крепко зажмурясь…

Трейлер 116 МП пёр во трассе за сто двадцать. Подчас нагловато обходил тихоходные грузовики, едва не задевая их мощным корпусом, но быстро выравнивался и, не сбавляя скорости, гнал в сторону столицы, до которой оставалось совсем ничего.

Указатель предупредил, что до поста ГАИ «Шамово» осталось три километра, и тут трейлер 116 МП обогнала машина ДПС. Через громкую связь инспектор распорядился:

— Фура 116 МП, остановиться!.. Принять вправо и остановиться! Фура 116 МП!

Водитель взглянул на сидевших рядом экспедитора и еще одного парня, выругался:

— Блин… Этого нам не хватало.

— А что такое? — спросил экспедитор.

— Превышение скорости.

Трейлер резко взял к обочине, скрипуче тормознул со всей тяжестью, замер. Экспедитор прихватил из бардачка бумаги, вместе с водителем спрыгнули на землю.

К ним уже направлялся коренастый капитан в сопровождении сержанта, державшего автомат наперевес. Капитан козырнул.

— Старший инспектор Голубев. Документы.

— Пожалуйста.

Инспектор изучил сначала права и техпаспорт, взглянув на водителя, затем полистал сопроводительные листки.

— Яковлев Сергей Николаевич, экспедитор?

— Он самый.

— Догадываетесь, за что остановил?

— А чего врать, товарищ капитан? — виновато улыбнулся водитель. — Скорость.

— Скорость… Что в трейлере?

— Арбузы, — подтвердил экспедитор.

— И больше ничего?

— Можете проверить. Открою, пусть сержант выберет подходящий.

— В кабине кто с вами?

— Рабочий… грузчик, то есть.

— Гастарбайтер?

— Никак нет. Наш, русский. При паспорте.

Капитан еще раз просмотрел все бумаги, вернул.

— На этот раз прощаю. Попадетесь повторно, разговор будет другой. Номер фуры запишу.

— Замечания учтем, товарищ капитан… Спасибо большое.

Подобострастно подпрыгивая, экспедитор с водителем понеслись к трейлеру, забрались в кабину, и водитель подчеркнуто аккуратно повел машину дальше.

Гаишник достал небольшую рацию, кому-то сообщил:

— Трейлер 116 МП был остановлен для проверки документов. Через три километра пост ГАИ «Шамово»… Понял, будем держать на контроле, — положил рацию в сумку, махнул сержанту, и они направились к служебному автомобилю.

Это был закрытый элитарный клуб, куда пропускали только тех, кто вызывал доверие, уважение, подтверждал свой статус. В клубе было несколько небольших залов, публика в это время почти отсутствовала, элегантно шелестели официанты, музыка растворялась в бархатистых стенах интригующе тихо и завораживающе.

Столик Аверьяна и Малики находился возле тонированного окна, через которое прекрасно просматривался двор, обслуга клуба, передвигающаяся делово, озабоченно, торопливо. На столе покоилась легкая рыбная закуска, мясное ассорти, сочная зелень, бутылка вина. Возле входа за столиком расположилась молчаливая охрана — Анзор и Ираклий.

Официант подошел к столу уважаемых гостей, чисто символически подлил вина в бокалы, тут же удалился.

Аверьян взял руку девушки, внимательно стал рассматривать колечко на безымянном пальце с ярко-красным рубином.

— Ты довольна?

— Конечно. Спасибо тебе.

— Мне очень понравились платья, которые ты выбрала.

— А блузочки?.. Свитерочки, джинсики?

— Высший класс! Но бордовое платье — это что-то особенное. Идеально по фигурке.

— Это ты выбрал, — засмеялась Малика. — У тебя хороший вкус.

— Ты должна его надеть на свое восемнадцатилетие.

— Как скажешь, брат.

Аверьян взял свой бокал, дотянулся до бокала Малики.

— За тебя, дорогая.

Пригубили, мужчина откинулся на спинку кресла, внимательно посмотрел на девушку.

— Ты уже привыкла, что я твой брат?

— Конечно. Сколько лет прошло, как ты взял меня к себе?

— Шесть. Тебе было двенадцать.

— Как не привыкнуть? Хоть ты русский, я узбечка, а все равно родная кровь.

— Родная, — согласился Аверьян. — Сначала относился к тебе, как к дочке, потом как к сестре, а сейчас…

— А сейчас? — вскинула ресницы Малика.

— Сейчас как к девушке. Красивой, манкой, соблазнительной, за которой хочется поухаживать.

— Ты хочешь за мной поухаживать? — рассмеялась громко она.

— Почему нет?.. Разве я не мужчина? Многие думают, что я выращиваю себе невесту.

— Пусть думают! Ты брат. Понимаешь, брат. И по-другому я не могу к тебе относиться.

— Ты меня только «братом» и называешь.

— А как тебя еще называть?.. Шеф?.. Хозяин? Или погонялом Аверьян? Не хочу и не буду.

— У меня есть еще и имя, девочка.

— Знаю. Сергей Иванович. Но если мне вдруг в голову взбредет так тебя назвать, все попадают со стульев. Никто не поймет!

Аверьян помолчал, гоняя желваки под тонкой сухой кожей, сделал глоток вина.

— Хочешь, признаюсь?

— Не нужно. Ты все испортишь, брат.

— Постараюсь не испортить. Я ведь тебя ревную… сестра.

— Ты меня?

— Я тебя.

— К кому?.. К этому жирному идиоту Рустэму, за которого ты меня все время сватаешь?

— Он из богатой семьи.

— А я что — из бедной?.. У меня брат не самый бедный человек!

— Опять «брат».

— Хорошо, Сергей Иванович! Так устраивает? — Малика вдруг перешла на взвинченный тон. — Когда погиб мой отец… как я понимаю, у тебя с ним были общие дела… мама наложила на себя руки… ты был единственным, кто спас меня. Ты взял меня под свое крыло. Не знаю, что было бы со мной, куда бы подевалась, но ты, как лучший друг папы, выполнил свой долг. Я в порядке. В полном порядке! Я буду до конца жизни благодарна тебе.

— Я готов до конца жизни быть рядом с тобой.

— Брат, ты пугаешь меня. Получается, ты изначально видел во мне будущую невесту?.. Ты для этого взял и воспитал меня?

— Тогда я об этом не думал. Я просто защитил себя… Теперь же, когда вижу, в какую женщину ты превращаешься, такие мысли стали посещать меня. Все чаще посещать.

— Но я не готова к этому!

— А я не тороплю. Будешь готова — скажешь.

— А если никогда не буду готова?

— Переживу. Не такое переживал… Выдам за Рустэма, буду со стороны наблюдать за твоим счастьем.

Малика резко отодвинула от себя приборы.

— Я сейчас уйду… Аверьян!

— Не называй меня так. Обижусь.

— А ты прекрати этот дурацкий разговор.

— Хорошо, прекратил. Извини… Больше этой темы я не коснусь. Сядь, пожалуйста. И не обижайся. У мужчин моего возраста тоже могут быть свои заскоки.

Девушка не сразу села, мужчина дотянулся до ее руки, крепко сжал.

— Прости меня, ладно? Сам не понимаю, что ударило в голову. Наверно, соскучился по ласке, по вниманию, по нежности.

— Разве я не уделяю тебе достаточно внимания? — спросила Малика.

— Уделяешь. Много уделяешь. За это я тебе очень благодарен, сестренка.

Игорь вышел из рейсового автобуса в центре города, купил рядом с остановкой брикет мороженого, присел на ближнюю скамейку, стал с удовольствием уплетать быстро тающую сладкую массу.

Достал мобильник, полистал телефонную книжку, нашел нужный номер. Отбросил в урну пустую липкую бумажку, вытер пальцы о бумажный платочек, нажал кнопку вызова. Ответили почти сразу.

— Привет, кто это?

— Кто это? — переспросил Лыков. — Это твой знакомый Игорь. Помнишь?

— Не очень. Скажи, откуда меня знаешь?

— Короткая у тебя память, Каюм, — засмеялся младший лейтенант. — Помнишь бывшего мента?.. Ну, которого ты выручил в драке?!

— Вай! — воскликнул тот. — Мент?!.. Младший лейтенант?

— Бывший.

— Хорошо, что бывший. Так бы сразу испугался, бросил трубку!.. Где сейчас, мент?

— В центре.

— Конкретно!

— Хочешь подъехать?

— Хочу прилететь!.. Даже не верю, что звонишь!

— Администрацию города знаешь?

— Кто ее не знает?.. Ты там уже работаешь?

— Присматриваюсь.

— Полчаса ждешь?

— И что будет?

— Просто поговорим, ближе познакомимся, что-нибудь, как здесь говорят, намалюем.

— Хорошо, жду!

Лыков сунул трубку в карман, поднялся и зашагал в сторону мощного неуклюжего здания с колоннами, которое виднелось издали и где находилась администрация города.

Наташа проснулась от того, что кто-то ползал по ней. Приподняла тяжелую голову, увидела на одежде зеленую ящерицу, уставившуюся на нее круглыми, чуть выпученными глазами, в ужасе завизжала.

Ящерица тут же юркнула в сухую траву. Щур привстал, удивленно повернулся к девушке.

— Чего?

— Ящерица. Напугала.

— Кого? Ящерицу?

— Меня.

Парень не без усилий поднялся, вышел из укрытия, присел на корточки, огляделся, причмокнул.

— Глубокая балка. Метров двадцать до дна. Даже непонятно, как уцелели. Хоть помнишь, кто нас сюда привез?

— Не помню, — ответила девушка, пристроившись рядом с ним. — В голове вата.

— Я помню… меня завалили, потом был укол. И дальше чернота.

— Я тоже помню про укол.

— Что будем делать?

— Вперед.

— Куда?

— Без понятия. Выберемся наверх, там посмотрим.

— Сил хватит?

— Поможешь.

Щур протянул руку Наташе, взял покрепче.

— Главное, не расслабляться. Люди откидывают тапки, когда не включают волю. Причем во всем. Не только здесь. Слабый человек обречен.

— Поняла.

Стали карабкаться по сухому скользкому бурьяну, девушка не отпускала руку парня, подчас ноги подкашивались, но он тут же подхватывал ее сильной накачанной рукой, тащил дальше, бормотал через сбитое дыхание:

— Держись, Натаха… Нам не светит здесь загнуться. Раз кости целые, выберемся. Не дрейфь.

— А ты крепкий. Здоровый, — улыбалась она.

— Ну да. Силы много, ума ни на грамм.

— А по-моему, не дурак.

— Это по-твоему… Был бы умный, не попался бы, как лошара, этим пидорам. Полный дуболом!

Добрались до более пологого склона, здесь продвигаться наверх стало легче, время от времени останавливались, переводили дыхание и снова в три погибели старались преодолеть последнее расстояние.

Наконец оказались на самом верху балки, с вымученной улыбкой посмотрели друг на друга, улыбнулись, попробовали даже рассмеяться.

— Слышь? — щербато улыбался Щур. — А ты мне даже нравишься.

— Пошел на фиг.

— Клянусь. Жилистая, крепенькая. Не ноешь, не капризничаешь. Сначала хотел бросить, потом передумал. И не жалею.

— Клинья подбиваешь?

— Ну да… нашел время и место. Серьезно говорю. Дед, что ли, выдрессировал?

— Хватит, давай думать, что делать дальше.

— Что делать дальше? — повторил парень, оглядываясь вокруг. — А вот это самый серьезный вопрос. Глазу зацепиться не за что.

Действительно, на все стороны вокруг простиралась все та же серая выжженная степь, порезанная шрамами балок, и ни постройки, ни отары овец, ни одной живой души. Звенели над головой жаворонки, глухо ухал в кустарниках дикой маслины удод, трещали под ногами кузнечики.

— Двинулись? — спросила Наташа.

— Знать бы, в какую сторону, — Щур задрал голову, посмотрел на матовое белесое солнце. — Думаю, уже хорошо после обеда. Часа два… Значит, юг там, север там… А нам лучше всего на восток. По идее, там должна быть какая-нибудь речка.

— Хочу пить… И искупаться, — произнесла девушка.

— Насчет пить — проехали. Вертаться не будем. А насчет искупаться… С удовольствием составлю компанию, если до этого не сожрут волки.

— А где они?

— Где-то рядом. Пока жарень, отдыхают. А станет попрохладнее, выйдут на охоту. Поэтому до ночи нужно к чему-то прибиться, — Щур снова взял Наташу за руку, снова усмехнулся. — Ну что, невеста, ноги на плечи?

— Не называй меня так! — дернулась она.

— Так ведь в шутку!.. Чего плестись с постными рожами? Помирать, так с музыкой, да?.. Ну? Вперед и с песней?!

— А ты клевый! — вдруг рассмеялась Наташа. — И мне с тобой не страшно.

— Они поженились и прожили долгую счастливую жизнь, пока в степи их не сожрали волки, — глуповато рассмеялся Щур.

— Замолчи, дурак! — шутя ударила его Наташа.

И парень с девушкой дружно зашагали по колючей траве, все больше удаляясь от их глубокой балки. Солнце жгло головы, пыль от бурьяна забивалась в ноздри, колючки больно царапали ступни и лодыжки.

Губернатор нашел ресторанчик без труда, вышел из автомобиля, жестом велел помощнику и двум охранникам остаться, направился ко входу. Чиновника узнали, администратор живо заулыбался, показывая, куда следует идти.

— А ведь вы, Борис Сергеевич, однажды посещали наше заведение, — бормотал он, обходя высокого гостя то с одной стороны, то с другой. — У нас отмечали презентацию только что открывшегося главного супермаркета города, и ваш зять, господин…

— Помню, знаю, — оборвал его губернатор. — Найдите для нас уголок поукромнее и постарайтесь, чтоб нас никто не отвлекал.

— Все уже предусмотрено, Борис Сергеевич. Ваша дочь лично выбрала именно такой уголок.

Действительно, место было уютное, в зеленых высоких цветах, почти незаметное для праздной публики, которой в это время здесь вовсе не наблюдалось.

— Что-нибудь заказала? — спросил Козлов усаживаясь.

— Воду… Сам что будешь?

— Кофе и колу со льдом, — кивнул почтительно стоявшему поодаль официанту, и когда тот удалился, взял в ладонь бледную тонкую кисть дочери, нежно погладил, улыбнулся. — Выплывем, дочь, выкарабкаемся.

— Я подохну, пап, — произнесла она, чувствуя, как глаза моментально наполняются слезами. — Клянусь.

— Ну, ну, — Борис Сергеевич взял салфетку, собственноручно промокнул ее мокрые щеки. — Не надо так печально. Жизнь продолжается.

— Я сидела и почему-то думала о маме. Мне было десять лет, и я помню, как ты переживал, когда она от тебя ушла. Как думаешь, почему она так поступила?

— Не хочу об этом. Я все уже забыл, и вспоминать нет никакого желания. Давай о другом.

— Она тебя разлюбила?

— Наверно. А может, там что-то иное.

— Разлюбила, — убежденно произнесла Лариса. — Она даже не стала пытаться отсудить меня у тебя. И уехала с каким-то совсем невзрачным сухопутным капитаном. Значит, у них была любовь?

— Возможно.

— А почему Артемий от меня ушел?

Неслышно подошел официант, поставил заказ и исчез.

— Почему он бросил меня? Неожиданно, вдруг?.. У него появилась другая женщина?

— Не думаю, — ответил губернатор, помешивая лед в стакане. — Он не из бабников. Тут что-то другое.

— Что?

— Хочешь поговорить об этом прямо здесь?

— Для этого я тебя и позвала. Если не поговорим, я не доеду до дома. Или разобьюсь, или по дороге сердце разорвется.

— Ну, что ты, родная? — снова погладил ладонь дочери Козлов. — Что ты? Ты молода, красива, обеспечена. Жизнь, Ларочка, продолжается.

— Ты не ответил, — произнесла она, убрав его руку. — Ты знаешь что-то большее, чем я?

— Вряд ли что-то знаю. Могу лишь догадываться.

— О чем?

— Здесь об этом говорить не стоит.

— Нас никто не слышит. Давай поговорим… О чем догадываешься?

— О его, скажем так, проблемах по работе… О сложностях, которые вдруг возникли. О репутации.

— Ты сказал: сложности, которые вдруг возникли. Почему он не поделился со мной? Не посоветовался? Не попросил, в конце концов, поддержки. Я ведь его любила, да и сейчас люблю. Я бы всегда пришла на помощь.

— Мужчины, детка, не всегда способны признаваться в своих слабостях. Тем более любимой женщине. Особенно, если это касается работы. Пить, скандалить, врать, даже уходить из семьи, как в случае с тобой… Все могут! Чем сильнее мужчина, тем неожиданнее и даже гаже могут быть его поступки в дни душевной растерянности. А твой Артемий личность мощная, неординарная, самолюбивая. Вот и выкинул фортель.

— Думаешь, он меня любил?

— Не сомневаюсь. Иначе не оставил бы взрослого сына и жену, с которой прожил не один десяток лет.

— А если это был всего лишь расчет?

— Не похоже. Он ведь был к тому времени вполне состоявшимся бизнесменом, заметной фигурой в городе. Женитьба на тебе всего лишь придала ему дополнительный стимул в бизнесе.

Лариса помолчала, бессмысленно помешивая в чашке остывший кофе, в упор посмотрела на отца.

— Ты все знаешь о его бизнесе?

— О легальном?

— И нелегальном тоже.

— Что-то знаю, — пожал губернатор плечами. — О чем-то могу догадываться. И то, скорее, от сарафанного радио.

— Тебе известно, что он занимался наркотиками?

— Дочь, с ума сошла? — отец оглянулся. — Соображаешь? Здесь посторонние люди.

— Здесь никого нет. Ни души вокруг. Мы говорим один на один… Ты обязан сказать мне все.

— Что сказать? О чем?

— О том, что твой бывший зять главный наркодилер города!

— Не ори! — сквозь зубы произнес отец.

— А ты не затыкай мне рот!.. Я обязана знать все. И понимать, почему ты все скрывал!

— Что ты несешь, идиотка?.. У тебя совсем с головой не в порядке?

— Может, с головой и не в порядке, зато совесть моя чиста! В отличие от твоей! — дочка перетянулась через стол к отцу, зашептала со слюной на губах. — Догадываешься, почему он сбежал от меня? Вдруг, неожиданно, без предупреждения! Струсил, испугался, решил пойти на опережение! И я не удивлюсь, если он свалит все свои махинации на кого-то другого. Например, на тебя.

— Уже свалил.

— Что?

— Твой любимый заявил, что я главный в наркомафии, и теперь заметаю следы. Про расстрел автоколонны знаешь? Так она, оказывается, была расстреляна моими людьми, по моему приказу!

Лариса откинулась на спинку дивана, смотрела какое-то время на отца расширенными от удивления и чуть ли не восторга глазами.

— Класс… Блистательный ход. Ему остается теперь только все доказать.

— Этот ублюдок докажет. Он уже делает весьма неоднозначные шаги.

— Отец… Послушай, отец. Ты умный, хитрый, опытный игрок в этой жизни. И если ты даже не знал, но хотя бы лишь догадывался о делах Артемия, почему молчал? Почему не написал заявление, почему не посадил, почему не сказал мне?

— Думаю, ты тоже догадывалась, — усмехнулся губернатор. — У тебя ведь, дорогая, отцовская интуиция. Поэтому не ври здесь, не строй из себя святошу, не упрекай меня библейскими истинами.

— Хорошо… Допустим, чувствовала, подозревала. Но молчала. Из-за любви. Да, закрывала глаза, запрещала думать в эту сторону. Последнее время он раздражал, я чувствовала неладное и все равно любила… А ты? Почему все-таки ты, мой отец… которого я считала образцом честности и порядочности… почему ты молчал?

Тот в задумчивости постучал пальцами по столу, усмехнулся.

— Наверно, тоже из-за любви… Из-за любви к тебе. Я видел твое отношение к нему, старался не мешать, помогать, делать все возможное ради твоего благополучия. Не хотел видеть тебя несчастной. Надеялся, пронесет. Но, как выясняется, не пронесло.

— Ты в курсе про его сына-наркомана?

— Разумеется.

— А про подельника, у которого нос проваливается от кокаина?.. Зыкова Георгия Ивановича!

— Я многое знаю, дочь. Больше, чем ты себе представляешь. Только кому это интересно?

— Мне!.. Мне интересно. И важно! Я хочу гордиться своим отцом. И даже если тебя погонят с этого проклятого кресла, я все равно буду считать тебя лучшим из отцов! И буду рядом. Не пропадем, выживем.

— Что ты предлагаешь?

— По телевидению, через прессу, интернет ты расскажешь все, о чем знал и молчал эти годы. Тебе есть что рассказать. И не только про Артемия… Мерзкое стадо журналистов-ублюдков накинутся на тебя, будут грызть и терзать, но ты выстоишь и выйдешь после всего этого достойным и просветленным. Я хочу этого, отец.

— Красиво. Очень красиво, — усмехнулся губернатор. — Но нереально.

— Почему?

— Убьют. Не дадут даже дойти до телецентра.

— А ты не раскрывай карты. Начнешь с успехов, закончишь истинной картиной. Будет шок!

— Нет, Ларочка, не смогу… И дело не в трусости вовсе. Лучшую часть жизни я уже прожил. Из-за тебя не смогу.

— Запомни, отец! — жестко произнесла Лариса. — Если ты этого не сделаешь, я не прощу!.. Я отрекусь от тебя, забуду, прокляну! И в итоге сама решусь на то, чего ты боишься! Пусть задену лишь малую часть болота, в котором тонет город, зато спасу чьи-то жизни, и после, может, кому-то станет легче дышать. Чище!.. Запомни это, папа! — поднялась и быстро направилась к выходу.

Игорь увидел своих южных друзей еще издали. Они припарковали знакомую серую иномарку в стороне от площади, тоже заметили стоявшего на ступеньках администрации недавнего знакомого, легко двинулись к нему.

— Салют! — прокричал Каюм, махнув несколько раз рукой. — Уже идем!

Их было трое. Сам Каюм и два парня, довольно угрюмых, жилистых, возраста за двадцать, в спортивных штанах.

Подошли, Каюм свойски приобнял Лыкова, показал на парней:

— Мои друзья, Рустам и Анвар. — Предложил: — Хочешь — в какой-нибудь общепит. А хочешь — к нам домой.

— У меня мало времени, — ответил младший лейтенант.

— А зачем звонил?

— Обозначил, что не забыл.

— Э, дорогой… Куда спешишь? Жизнь короткая, как хвост ящерицы. Кусочек отвалился, потом не приклеишь. Прокатимся по городу, посмотрим на красивых телочек, позвоню друзьям, тоже с ними познакомишься! Пошли в машину!

— Не получится. В следующий раз.

— Хорошо, что дальше делаем?

— Присядем на скамейку, десять минут потрещим.

— О чем?

— Есть тема.

— Окей!

Они спустились по ступенькам вниз, пересекли площадь, нашли подходящую, никем не занятую скамейку. Парни уселись по бокам, Игорь оказался посередине.

— О чем тема? — спросил Каюм.

— Вообще-то, разговор серьезный, в двух словах не получится, — с некоторой запинкой произнес Лыков.

— Брат, мы не спешим. Кафе напротив. Деньги есть. Посидим как люди.

— Дело не в этом. Нужны серьезные люди.

— А мы, по-твоему, мелочь пузатая? — то ли обиделся, то ли отшутился Каюм. — Ты, мент, базар фильтруй.

— Фильтрую. Нужны люди в костюмах, а не в трениках.

— Каюм, — напрягся парень по имени Рустам, — что будем делать?

— Засохнуть и сидеть тихо! — резко ответил тот, повернулся к Игорю. — Ну, у нас есть такие люди. Что на это скажешь?

— Можешь познакомить?

— Не могу.

— Значит, блефуешь.

— Э-э! — налился яростью южанин. — Я никогда не блефую! Говорю как есть!.. Что хочешь сказать серьезным людям?

— Можно без наезда?

— Говори!

Лыков помолчал, стараясь унять эмоции, кивнул на сидящих по бокам парней.

— Им доверяешь?

— Как себе. Это мои братья!

— Хорошо… Тебе известно, что я бывший мент?

— Сам об этом сказал. Что дальше?

— Знаешь, возле какого поста ГАИ расстреляли трейлер?

— Возле «Волчьей балки».

— Я как раз оттуда.

— Гайцом был там, что ли?

— Не только был гайцом, но знаю то, чего другие не знают.

— Про наркоту, которую в этом трейлере везли?

— Про многое.

— Можешь коротко сказать?

— Не могу.

— Я должен заинтересовать серьезных людей. Но пока что ты несешь полную труху.

— Значит, на этом беседу закончим.

Лыков попытался встать, парни тут же резко вернули его на место. Зажали с двух сторон.

— Беседу просто так не закончим, — предупредил негромко и недвусмысленно Каюм. — Зачем ругаться? Обязательно будем еще встречаться. Хочешь — каждый день, хочешь — через день.

— А если я пошлю?

— Пошлешь, а мы все равно вернемся. Мы теперь стали очень близкими корешами. Никуда не денешься, дорогой.

Лыков с усилием растолкал парней, поднялся, двинулся прочь. Каюм догнал, перегородил дорогу.

— Давай, мент, без бабских нервов. Без капризов и махалова!.. Договоримся, как мужчины.

— Я все уже сказал.

— А я услышал. Сегодня же поговорю с нужными людьми, завтра брякну. Но хочу предупредить. Поменяешь телефон, заляжешь у своих стариков, уедешь с телкой на курорт, все равно найдем. Ты нас очень заинтересовал «Волчьей балкой».

Игорь не ответил, отстранил его в сторону, зашагал в направлении широкого людного проспекта.

Парни какое-то время смотрели ему вслед, затем поспешили к своему автомобилю, по пути о чем-то азартно переговаривались, эмоционально жестикулируя.

Виталий Глушко аккуратно вывел из гаража мотоцикл, взял с полки несколько мягких тряпок, принялся любовно протирать сверкающий на солнце никель. Услышал шаги, оглянулся. К нему направлялся отец.

— Здравствуй, сын.

— Привет, — ответил тот и снова принялся за работу.

— Отец подошел, можешь оставить тачку и повернуть физиономию? — недовольно спросил Даниил Петрович.

Сын положил тряпки на сиденье, вздохнул.

— Ну, могу.

— Куда собрался?

— В универ. Узна́ю, когда будут известны результаты.

— Могу сказать. Ровно через двенадцать дней.

— Ходил, наверно, к ректору?

— Случайно встретились, — отец тронул парня за плечо. — Я тебя раздражаю. Можешь сказать, чем?

— Ничем. У тебя свои дела, у меня свои.

— Запомни, у меня нет «своих» дел, сын!.. Есть только наши. Общие.

— Запомнил.

— Как у тебя с деньгами?

— На пределе.

— Еду как раз в банк. Сколько кинуть на карту?

— Сколько не жалко.

Помолчали, глядя друг на друга, Даниил Петрович спросил:

— Не в курсе, что там с Костей Бежецким?

— Мимо кассы. Вообще не колышет.

— Погано. Ведь когда-то дружили.

— Хорошо, что ты все еще дружишь с его отцом.

Отец согнал желваки на скулах.

— Все-таки ты гаденыш. Будь тебе меньше годков, съездил бы по морде.

— Можешь съездить, стерплю.

— Боюсь, не стерпишь. Уйдешь в глухую, — Глушко-старший хотел было уйти, но вернулся. — Все еще таишь зло из-за той девки, которую засек в окне?

— Спрашиваешь, значит, знаешь.

— Придет время, расскажу. Все расскажу.

— Маме лучше расскажи.

— Мама здесь ни при чем. Тут совсем другие дела, сынок, до которых ты пока еще не дорос. Но обязательно дорастешь.

Отец дружески потрепал парня по щеке и направился к автомобилю, за рулем которого уже сидел его помощник Иван Семенович.

Сил никаких уже не было. И дело здесь было не только в зное, накрывшем степь, но и в покалеченных ногах, острой траве, невыносимом желании пить.

Наташа остановилась, вполне определенно, через сбитое дыхание заявила:

— Больше не могу. Иди сам, Щур. Найдешь воду или людей, вернешься.

— Заглохни. Слышишь, ни звука больше, — прохрипел тот, не давая ей опуститься на горячую землю. — Не смей садиться. Нужно идти… Уснешь — все, с концами… не проснешься.

— Правда, не могу.

— Пошли, сказал, тварь!

— Щурик, дорогой, — Наташа стала плакать. — Не могу. Правда, иди. Хотя бы сам спасешься.

— Я не оставлю, — продолжал со злостью хрипеть Щур. — Не имею права… Я все же мужик… я вытащу тебя. Вперед, курва!

Он вовсе не зло, а для того чтоб взбодрить, ударил девицу по затылку, она откинула голову, недоуменно и обиженно посмотрела на него, вдруг кинулась вразмашку бить.

— Ты меня ударил!.. Дебил!

— Молодец, правильно, — щерился парень. — Вот теперь нормально. Оклемалась маленько. Можем идти… Ну, давай, маленькая. Ну, последний рывочек… Вот до той посадочки добредем, там передохнем. А сейчас соберись, золотце… Ты ведь золотце, да? Золотце?

— Не знаю, — улыбнулась Наташа потрескавшимися губами. — Наверно.

Он перехватил ее за талию, прижал посильнее и почти насильно потащил к жухлой лесопосадке, до которой оставалось не больше километра.

Когда Даниил Петрович вышел из областного банка «Волжские зори» и направился к автомобилю, его вдруг окликнули:

— Даниил Петрович, дорогой!

Оглянулся, увидел спешащего к нему тощего высокого господина, придержал шаг. Тот шел к нему, раскинув руки, широко улыбаясь. За ним следовали два охранника.

— Сколько лет мечтал об этой встрече, и вот наконец вижу тебя собственными глазами!

Находившийся возле автомобиля Иван Семенович заметил происходящее, быстро достал из бардачка травматический пистолет, встревоженно поспешил на выручку.

Незнакомый господин взял обе ладони Даниила Петровича, принялся крепко их пожимать.

— Неужели не помнишь?.. Аверьянов Сергей Иванович! Или, по-нашему, Аверьян! Мы же с тобой когда-то были по корешам.

— Извините, не помню. Думаю, вы ошиблись.

— Аверьян! Ты когда-то называл меня братом. Ну, вспоминай, дорогой!

Помощник Глушко попытался отодвинуть незнакомого человека от хозяина, решительно и напугано бормотал:

— Отойдите, гражданин… Немедленно отойдите! Вы ошиблись!

— Эй, что ты хочешь? — оттолкнул его Аверьян. — У моих людей тоже есть пушки! Дай поговорить с человеком!

— Я приказываю, отойдите!

Охранники Аверьяна молча и внушительно заняли позиции по сторонам, тоже готовые к действиям.

— Подожди, Семеныч, — остановил помощника Даниил Петрович. — Я сейчас разберусь. — Кивнул незнакомцу: — Вы тоже успокойте своих людей.

Тот жестом велел парням отойти в сторону, улыбнулся.

— Такой человек и с такой охраной ходишь. Несолидно, клянусь.

— Каждому свое, — ответил Глушко, передав Ивану Семеновичу плотную кожаную сумку с деньгами. — Отнеси в машину, — посмотрел на незнакомца. — Думаю, вы все-таки ошиблись. У меня отличная память, но вас я не помню.

— Напомнить?

— Наверное, здесь не место.

— Два слова, уважаемый Даниил Петрович. Помнишь дело об укладке трассы на Москву? Шесть лет тому. Очень шумное было дело! Похитили сотни миллионов! Помнишь?

— Я к этому не имел никакого отношения.

— Не имел, потому что находился очень высоко. А я был с самого низу. За что и получил хороший срок. Я взял на себя все твои грехи, Даниил Петрович.

— Вы несете полную чушь, уважаемый! Мне не о чем с вами говорить!

— Не нужно меня бояться. Я чистый!.. Освободился по амнистии! Все судимости сняты! Давай поговорим, как честные люди!

— Нам не о чем говорить!

Глушко дернулся уходить, Аверьян придержал.

— Два слова, дорогой. У меня к тебе нет никаких претензий. Ни моральных, ни денежных. Клянусь… Но терять хороших друзей не советую. Они могут еще как пригодиться, — достал из кармана легкого модного пиджачка визитку, чуть ли не насильно сунул Глушко в руку. — Будет желание, брякни. Нам есть о чем поговорить.

Даниил Петрович смял в кулаке визитку, хотел было бросить ее в урну, но передумал, быстро зашагал к идущему навстречу Ивану Семеновичу.

Аверьян какое-то время смотрел ему вслед, махнул охранникам и двинулся к своему автомобилю.

Ахмет встретил его в салоне с улыбкой, пододвинулся, чтобы Шеф уселся поудобнее.

— Что, наложил полные штаны?

— Самое время ехать в химчистку сдавать костюм, — засмеялся Аверьян.

— Клюнул, думаешь?

— Пока что растерялся. Но немного успокоится, подумает, прикинет варианты, обязательно прорежется. Заметил, что визитку не выбросил?

— Заметил… А почему он с такой охраной?

— Рисуется под бедного… Думает, что самый хитрый из своей шайки. Удивляюсь, что не на «Жигулях» приехал, — Аверьян тронул за плечо сидящего впереди охранника. — Поставь хорошую музыку. Сегодня у нас удачный день.

Охранник включил проигрыватель, и из открытых окон вырвалась витиеватая восточная музыка.

Вадим по традиции легонько приоткрыл дверь, увидел сидящего за столом шефа с бумагами, спросил:

— Простите, Артемий Васильевич… Могу на пару минут?

Тот отложил документы, снял очки, с силой протер всей ладонью уставшие глаза.

— Коротко.

— Очень любопытный материал.

Помощник привел миниатюрную камеру в рабочее положение, поставил ее на стол.

На экране через пару секунд появился выходящий из банка Глушко, и тут же ему наперерез выдвинулся Аверьян.

— Кто это? — ткнул пальцем в него Бежецкий.

— Некто Аверьян.

— Аверьян?.. Он знаком с Даниилом?

— Послушайте со звуком, и вы все поймете, Артемий Васильевич, — интригующе ответил Вадим. — Могу сделать погромче.

— Сам, — отмахнулся тот. — Ступай, если надо, позову.

Помощник ушел, Бежецкий уселся поудобнее и принялся внимательно смотреть на экран.

Начальник областного следственного управления Петр Петрович Фролов отложил бумаги, поднялся навстречу вошедшему в кабинет губернатору.

— Что-то вы зачастили ко мне, Борис Сергеевич.

— Это вас радует или огорчает? — улыбнулся тот.

— Настораживает. Не всё, видать, благополучно в Датском королевстве.

— Интуиция вас не обманывает, Петр Петрович, — Козлов уселся в кресло, положил плотную папку на стол. — Пришел посоветоваться.

— Не по рангу, господин губернатор. Если уж советоваться, то это должен делать я.

— У вас тоже проблемы?

— А у кого их нет?.. Вот чего стоит хотя бы эта катавасия с «Волчьей балкой».

— Да, там много чего намолочено. Где бы теперь взять силы все это разгрести, — Борис Сергеевич тяжело вздохнул, пододвинул к себе папку. — Я хочу завтра выступить по телевидению, Петр Петрович.

— С чего бы это вдруг?.. Обычно вы отчитываетесь в конце года. Вроде еще не время.

— Время… Самое время, уважаемый Петр Петрович, — губернатор внимательно посмотрел на собеседника. — Хочу подать в отставку.

— Что?

— Я намерен подать прошение об отставке, Петр Петрович. И обращусь с народу… к народу, который меня избрал… который поверил… с неким отчетом. Если хотите, с покаянной речью.

— По-моему, вы шутите, Борис Сергеевич. Или дурно спали.

— Спал я действительно отвратительно. О многом думал, многое перебрал, многое взвесил. И в итоге принял решение уйти.

— Из-за истории с вашим бывшим зятем?

— Не только. Просто не могу больше. Устал.

— Зачем ко мне пришли?.. Думаете, откажут на телевидении?

— Не откажут. Я уже распорядился об эфире, — Козлов помолчал. — Почему пришел к вам? Пришел просить об охране.

— Охране?

— Да, охране. Могу написать соответствующее заявление.

— Боитесь, что вас?..

— Не за себя боюсь. За дочку. Она молодая, ей еще жить.

— Думаю, это скорее все-таки обязанность полиции.

— Не доверяю. Я много лет просидел в губернаторском кресле, и кое-что знаю о полиции. Поэтому вынужден обратиться к вам. Вы надежнее.

Фролов вышел из-за стола, сделал несколько шагов по кабинету, остановился напротив губернатора.

— Вы хотите уйти до того, как разразится скандал?

— Нет, — ответил тот. — Как раз я не боюсь скандала. Может быть, мне будет даже легче, когда я сброшу с себя губернаторские регалии. Я смогу говорить откровеннее и честнее.

Лариса вымыла лицо от дневного пота и слоя тона, какое-то время изучала себя внимательно и придирчиво, что-то ей показалось не так, принялась тут же густо накладывать плотную маску. Услышала трель мобильника, вытерла бумажной салфеткой ладони, взяла трубку.

— Да, пап… Привет.

— Не разбудил? — спросил Борис Сергеевич.

— Привожу в порядок морду лица. Как ты?

— Пытаюсь привести в порядок мысли. Завтра выступление на телевидении.

— Не поняла. Чье выступление? Твое?!

— Мое. В семь вечера.

— Ты… решил?

— Решил.

— А что так сразу?

— Зачем тянуть? Самое время.

— Хочешь, встретимся?

— Когда? Сегодня?

— Почему нет?.. Подскочу, поговорим. Может, что-то подскажу.

— Ты мне уже достаточно подсказала, дочка. Не пропусти, завтра в семь вечера.

— После передачи встретимся?

— Обязательно. Доброй ночи, родная.

Лариса отключила трубку, постояла в некоторой растерянности и задумчивости, затем снова принялась наносить маску.

За окном кабинета начальника управления полиции было уже темно, до слуха едва доносился шум проносящихся автомобилей, звонки в приемной, неразборчивый бубнёж помощника.

Генерал полиции Иванников внимательно слушал полковника Меркулова, старался не перебивать без надобности, время от времени что-то записывал в блокнот.

— За майором Полежаевым ведется круглосуточное наблюдение, прослушиваются звонки. Пока ничего существенного. Все в пределах служебных интересов, товарищ генерал.

— Контакты с «Волчьей балкой» или с Аверьяном не прослеживались?

— Ничего такого пока не было зафиксировано. Записаны бытовые звонки, разговор с супругой, с дочкой, но они к делу отношения не имеют.

— Глушко?

— Здесь имеется интересный момент. Зафиксирована встреча Даниила Петровича и Аверьяна.

— Во как!.. Где это могло случиться?

— Не поверите, при выходе из банка «Волжские зори».

— Получается, они знакомы?

— Никак нет, товарищ генерал.

— Но ведь встретились?!

— Я оставлю вам запись беседы, из нее будет понятно, что Аверьян идет внаглую и стремится установить контакт с Глушко. Как говорится, берет на понт.

— Молодчина, быстро сориентировался.

— Допускаю, что Даниил Петрович не упустит такой шанс и откликнется… Другого выхода у него нет. Бежецкий идет ко дну основательно и безвозвратно.

— Вы за ним тоже ведете наружку?

— За ним нет, а вот за бывшей его супругой, дочкой нашего губернатора, кое-что записалось.

— Что значит, «кое-что»?.. Вы получили постановление прокурора?

— Такого постановления, товарищ генерал, нет. Сотрудники по собственной инициативе повели ее после визита к Бежецкому, затем уже по инерции прогулялись по городу.

— Был смысл?

— Был. В одном из ресторанов она встретилась с отцом.

— Ничего не путаете? Губернатор встречался со своей дочкой в ресторане?!

— Так точно. Могу указать название заведения.

— Разговор записан?

— Никак нет, — полковник усмехнулся. — Без соответствующего постановления не имеем права. Только их вход и через час выход.

— Губернатор сегодня посетил начальника следственного управления, — задумчиво произнес генерал.

— Вам сообщил об этом сам начальник следственного управления? — удивился полковник.

— Какая вам разница, кто сообщил!.. Завтра вечером Борис Сергеевич намерен выступить по телевидению. Желает что-то сообщить своим избирателям.

— Что-то экстраординарное?

— Послушаем, — Иванников помолчал в раздумье, взглянул на полковника. — Что с грузом, идущим в Москву?

— На подходе. Вечером будем брать, товарищ генерал.

— Держите меня в курсе.

— Обязательно, товарищ генерал, — Меркулов поднялся. — Разрешите идти?

— Идите.

Оставшись один, Егор Никитич снял одну из трубок служебной связи, набрал номер.

— Приветствую, Борис Сергеевич. Не очень поздно?.. Услышал анонс вашего завтрашнего выступления по телевизору, решил позвонить… Да нет, исключительно из дружеского любопытства. Вы все-таки наш губернатор, не чужой человек!.. Может, помощь нужна, совет? Или какой-нибудь материальчик подкинуть? — натянуто улыбнулся. — А во сколько эфир?.. Постараюсь не пропустить, доброй ночи.

Они спали в небольшой выемке в лесопосадке. Спали крепко, устав после сегодняшнего изматывающего дня. Лежали рядом, плотно касаясь друг друга. Парень подложил Наташе под голову локоть, девушка дышала ровно и спокойно.

Над головой дрожали мелкой россыпью разномастные звезды, луна была круглая, сочная, полная, с четким изображением непонятных фигур.

Было совсем прохладно. Девушка, вздрогнув, проснулась, плотнее прижалась к Щуру.

— Холодно.

— То жарко, то холодно, — проворчал Щур. — Всё не слава богу, — он приобнял ее, покрепче прижал.

— Только не приставай.

— Размечталась.

Какое-то время молчали, стараясь уснуть, Наташа спросила:

— У тебя жена есть?

— Была.

— Развелись?

— Разбежались.

— Почему?

Парень взглянул на нее, проворчал:

— Больше говорить не о чем?

— А у меня уже есть парень.

— Тебе сколько лет, малявка?

— Семнадцать.

— И уже парень?.. Дед знает про это?

— А мы с ним даже еще не целовались.

— Голову бы оторвал… Сосед, что ли?

— Гаишник. С «Волчьей балки».

— Оп-па! — Щур слегка приподнялся. — Это ж который? Самый молодой, что ли? Младший лейтенант?

— Смеешься? Он зеленый и глупый.

— А ты прям старая и умная?.. Так который из гаишников присох?

— Гриша Гуляев. Старший лейтенант.

— Редкий прохиндей. Подметки на ходу рвет.

— Ты его знаешь?

— Всех знаю, кроме младшего лейтенанта. А Гришка твой еще тот перец. Наглый… Имел как-то с ним дело. Мимо кармана рубля не кинет.

— А мне он все равно нравится.

— Ну и дура.

— Не обзывайся, обижусь.

— На обиженных навоз возят.

Неожиданно совсем рядом послышался шорох, после него короткое рваное тявканье.

— Что это? — тихо спросила Наташа.

— Лиса. Как бы волков за собой не привела, — потянулся за сухой палкой, с силой швырнул ее в кусты. — Пошла, курва!

Послышался частый шорох убегающего животного, снова стало тихо.

— А если волки придут? — прошептала девушка.

— Будем драться.

— Я серьезно.

— Я тоже… Днем они отсыпаются, ночью выходят на охоту. Злые, голодные.

— Ты специально меня пугаешь?

— Говорю как есть. Поэтому лучше кочумаем.

Замолчали, лежали тихо, безмолвно, прислушивались ко всем звукам. Ухнула сдуру сова, прохлопав тяжелыми крыльями над головами, и снова тишина.

— Чем будем отбиваться? — едва слышно спросила Наташа.

— Кулаками, — сипловато рассмеялся Щур.

— Дурачок, — шутливо стукнула она его по плечу.

И тут буквально рядом, в десятке метров, протяжно и жутковато заголосил волк. Ему тут же ответила пара собратьев, и в итоге получилось довольно слаженное длинное хоровое пение, вызывающее оторопь.

— Я боюсь.

Щур не ответил, приподнялся, принялся с натугой ломать толстые сухие ветки вокруг себя. Наташа попыталась помочь, он резко оттолкнул ее.

— Не суйся!.. Мордой в ямку и лежать тихо!

Волчий вой послышался совсем близко, парень с шумом кинулся вперед, с размаху швырнул пару палок в кусты.

— Пошли! Геть, твари!.. Назад!

Похоже, один из волков отбежал, Щур принялся снова ломать кусты, оглянулся на притихшую в выемке девчонку и вдруг увидел в зарослях, метрах в пяти, два огонька, два горящих волчьих глаза. От страха и неожиданности на миг замер, затем сгреб все, что наломал, ринулся без разбора и смысла.

— Назад сказал!.. Исчезни, уродина!

Волк не шелохнулся, продолжал смотреть на человека спокойно, решительно, с пониманием своей задачи.

— Геть, сука! Убью! — увидел зашевелившуюся в ямке Наташу, завопил: — Лежать! — И тяжело ломанул на хищника, швыряя в него палками, ветками, всем, что попадалось под руки, и хрипло крича: — Убью гада!

Волк слегка отступил, по-прежнему не сводил со Щура глаз, продолжал смотреть на безумца, выжидая подходящий момент для прыжка.

— Назад!.. Бегом!

И волк прыгнул. Парень в последний момент каким-то чудом сумел увернуться, ударил ногой вслед, упал и тут увидел вновь несущегося на него зверя.

— Куда-а?

Щур от мощного и тяжелого удара завалился на спину, успел закрыть лицо руками и тут же вертануться набок.

Волк лежал на нем, стремясь вцепиться в шею, в спину.

Парень заорал от боли, невероятным усилием сбросил зверя с себя, вдруг навалился сверху, дотянулся до глотки, принялся изо всей силы пережимать ее.

Волк хрипел, извивался, царапал острыми когтями, норовил вывернуться.

Они катались по сухой траве, стараясь добить друг друга, менялись силой и позицией, полностью осатанев от желания победить противника.

Щур отбросил зверя в сторону, случайно увидел валяющийся под ногами обгорелый крупный пень, поднял его над головой, и когда волк в прыжке уже почти достиг его, с размаху опустил пень хищнику на голову.

Тот жалобно, почти по-собачьи заскулил и рухнул рядом со Щуром на траву.

Ловя момент, парень бросился на него и принялся добивать, собирая воедино последние силы и ярость.

Вскоре волк затих. Неподвижно лежал с размозженной головой, лишь изредка издавая предсмертный скулеж и вздрагивая в конвульсиях. Человек подошел к нему ближе, пнул ногой, постоял какое-то время и медленно побрел прочь.

Наташа выбралась из выемки, спотыкаясь, бросилась к нему.

— Как ты?.. Что волк?.. Где он?

— Всё, амба, — усмехнулся Щур, трогая израненные руки, шею, лицо.

— Родной, дорогой, — бормотала плача и осторожно касаясь его кровоточащего тела. — Ты самый лучший… Самый настоящий. Любимый… Скажи, что я могу сделать? Чем помочь?

— Пока что помолчи, — взглянул тот на нее. — А потом разберемся.

В степи тоскливо выли волки. Видимо, оплакивали своего погибшего товарища.

Привычно сидя на веранде, Аверьян слушал Каюма внимательно, с долей иронии. Парень волновался, ломал узловатые тренированные пальцы, говорил часто, сбивчиво:

— Короче, гнилой вариант, Хозяин. Темнилово… С какой стороны не подлезал, кругом глухо. Базарит одно: давай серьезных людей. Другого мотива больше никакого.

— Сам чего такой дерганый?

— Потому что злой… Как с таким ишаком можно нормально себя вести? Еле сдержал пацанов. Обиделись очень.

— Что-нибудь про «Волчью балку» сказал?

— Сказал то, что сами знаете, Шеф. Гайцом там был. Загнул про наркоту и про то, что знает многое. А что многое, не сказал.

— О чем договорились?

— Если не позвонит, буду сам наяривать. Номер есть.

— В поселок за ним ездили?

— Ахмет разве не сказал?

— Говори ты.

— До самой хаты доехали, парни даже вошли во двор. Побазарили с теткой.

— Тетка кто?

— Живет там. Думаю, мать друга байкера.

— Больше никого не увидели?

— Одна вышла. Сказала, что живет много разных людей, только сейчас разъехались.

— Туфта, — заключил Аверьян. — С сыном живет. И, наверно, чабан у них.

— Скажите, Шеф, в другой раз зайдем прямо в хату, — виновато предложил Каюм. — Заберем этого чабана. И даже тетку можем.

Тот какое-то время молчал, неожиданно спросил:

— Сколько тебя, Каюм, знаю, все время думаю… Голова у тебя есть?

— А что, не видно? — искренне удивился парень.

— Не видно. Поменяй голову на задницу, ничего не изменится. Какое дело тебе не поручишь, все проваливаешь. Наркомана чуть не угробил. Про тетку ничего не узнал. Мента вообще зевнул. Что мне с тобой делать, Каюм?

— Не знаю, Хозяин. Наверно, сами решайте.

— Вот я и решил. Если завтра здесь не будет младшего лейтенанта… как его?

— Лыков.

— Если завтра не притарабанишь ко мне этого Лыкова, поедешь обратно в Самарканд. А там неизвестно, доедешь или потеряешься по дороге.

— Понял, Шеф… А какого притарабанить — живого или не очень?

— Лучше живого. Поговори с Ахметом, он что-то присоветует.

Десятая часть

За окном уже вовсю гулял день, Лариса еще спала. Когда под подушкой мобильник подал сигнал, нехотя и не сразу протянула руку, взяла трубку, увидела незнакомый номер.

— Кто это?

— Доброе утро, Лариса Борисовна… Вас беспокоят из администрации области, помощник губернатора. Извините, если не вовремя.

— Что-то срочное?

— Именно так, — ответил голос. — Борис Сергеевич просит вас приехать к нему на работу.

— Когда?

— Не позднее полудня. Он хочет с вами о чем-то посоветоваться.

— А почему сам не позвонил?

— Напряженный день, Лариса Борисовна. К тому же сегодня, как вы знаете, у него выступление на телевидении.

— В курсе. Передайте, что буду примерно в час дня.

— Спасибо. Пропуск будет заказан.

Лариса отбросила трубку на простынку, полежала неподвижно, глядя в потолок, все-таки снова дотянулась до мобильника, набрала номер отца. Голос сообщил, что абонент временно недоступен.

Девушка нехотя сбросила ноги на ковер, потянулась и направилась в ванную приводить себя в порядок.

Бежецкий и Зыков завтракали в небольшом ресторанчике совсем недалеко от работы. За окном плескалась жара, мелькали ленивые и уставшие от зноя люди, тяжело проносился транспорт.

— Скажу новость, от которой ты рухнешь со стула, — сказал Артемий, наливая из графинчика смородинный напиток.

— А не жаль потраченных денег? — улыбнулся Георгий. — Может, я все-таки доем?

— Закажу по новой, — Бежецкий отпил половину стакана. — Помнишь наш разговор про Аверьяна?

— Наконец проклюнулся, сиделец?

— Еще как проклюнулся. Причем в самом неожиданном месте, — Артемий вынул из папки несколько фотографий, передал напарнику. — Полюбуйся.

Тот перестал есть, стал их рассматривать.

— Минуточку… Это же наш Петрович! С кем это он?

— С тем самым сидельцем, Аверьяном.

— Черт… Это действительно Аверьян?

— Могу дать прослушать запись беседы.

— Но они же не были знакомы!

— Кто тебе сказал?

— Данила!

— Аверьян утверждает обратное. Хочешь послушать?

— А почему возле банка?

— Самое надежное место для серьезных партнеров.

— Думаешь, они партнеры?

— Пока еще нет, но в скором времени могут стать.

Зыков отложил снимки, откинулся на спинку стула, удивленно повел головой.

— Сюрприз… Всякое ожидал от нашего дружка, но не такое, — подался вперед к Бежецкому. — Артемий… Они ведь могут против нас объединиться!

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил тот. — Причем в ближайшее время.

— Ну и какие выводы?.. Решения?

— Пока не представляю. Честно — сам растерян. Даниил слишком много знает, чтобы позволить ему просто так принять предложение Аверьяна.

— Грохнуть?

— Это крайний вариант, — Бежецкий взял кусочек хлеба, размял его на мелкие кусочки. — А если поговорить?.. Откровенно, с этими фотографиями.

— Отбрешется, животное. Наложит в штаны, от всего открестится, затаится. А это еще опаснее. Выберет момент, выползет из берлоги, заложит так — мало не покажется.

— А если сыграть на опережение?

— Разъясни.

— На нем ведь завязана вся отгрузка товара. Все эти Мансуры, трейлеры, прочая хрень… Сегодня же пойду к главному менту, все вывалю. Благо, дорожка протоптана.

— Не дергайся. Думаю, менты этого Мансура уже раскрутили вовсю, а тебе лишний раз светиться по мелочи ни к чему.

Мобильник Бежецкого вдруг выдал мелодию, он взглянул на экранчик, усмехнулся.

— А вот и наш пострел, — поднес трубку к уху. — Приветствую, Даниил Петрович… Как всегда, на рабочем месте, разбираюсь с бумагами. Шум?.. Со двора, окно открыто. Хочешь заскочить?.. Что-то важное? Конечно, в курсе!.. Обязательно послушаю. В семь? А сам через сколько будешь? Понял, жду. — Артемий положил аппарат на стол, заметил: — Дергается, сволочь.

— А ты действительно собираешься слушать по телику бывшего тестя? — спросил Зыков.

— Почему нет? От старого перца можно ждать чего угодно. Как от этого Петросяна — то ли смеяться, то ли плакать.

— В общем, да, — задумчиво согласился Георгий Иванович, неожиданно добавил: — Вот что, Артемий. Дружеский совет. Постарайся после обеда никуда не выходить. Сиди в кабинете, проведи совещание, взгрей кого-нибудь. Важно чтоб тебя видели на рабочем месте. Обеспечь себе алиби.

— А что может случиться?

— Мало ли. Все под богом.

— Что-то с Ларисой?

— Ты спросил, я не ответил, — Зыков поднялся, свойски подмигнул. — Пять минут. Дыхну и счастливой птичкой обратно, — направился в сторону туалетной комнаты.

Лыков остановил такси в полукилометре от поселка. Сунул деньги водителю, хлопнул дверью и скорым шагом направился в сторону крайних домов.

Оглянулся. Такси, круто развернувшись на грунтовой дороге, лихо укатило, на поле паслись несколько коров, привязанных к колкам, а чуть в стороне молодой чабан лениво отслеживал разбегающихся непослушных овец. Вдали тащил за собой пыльный хвост грузовик.

Игорь пересек небольшую лужайку, нырнул в прохладу узкой зеленой улочки, вскоре скрылся за калиткой…

…Семен Степанович перебирал во дворе упавшие с деревьев яблоки и груши, гниловатые бросал в одну корзину, подходящие — в другую. Услышал скрип калитки, поднял голову, обрадованно зашагал навстречу.

— А я уже поминаю тебя лихим недобрым словом, — обнял парня, погрозил крепким кургузым пальцем. — Почему телефон отключаешь?

— Была причина, — улыбнулся Игорь, попросил: — Водички.

Капитан зачерпнул из ведра, стоявшего возле колодца, полную кружку, подал ему.

— Совсем загоняли?

— Есть такое, — Лыков выпил до дна, крякнул. — Холодненькая.

— Может, перекусишь?

— Нет времени. С «Волчьей балки» никто не звонил?

— Ни одна гадина. Хоть бы Стас догадался, доложил, что и как.

— Сами позвоните.

— У меня сейчас другие проблемы, — капитан пристально посмотрел на гостя. — Новостей никаких?

— Пока без просвета, Семен Степанович. Других полно, а насчет Наташи даже намека.

— Что делать? Я жду, как обещал, пока не дергаюсь.

— За этим приехал. Нужно вам, товарищ капитан, покидать свое жилище. Причем в ближайшее время.

— Шутишь, сынок? Как же я его покину, если внучку жду со дня на день?

— Здесь опасно. Раньше не говорил, но за мной уже идет след.

— Чей?

— Каких-то бандюков. В любой день могут появиться у вас.

— Отобьюсь. Пистолет не сдавал, при мне.

— Это не решение, Семен Степанович. Нам нужно найти Наташу.

— Как ты ее найдешь, если за тобой след, менты мышей не ловят, а я сижу здесь, яблоки вот перебираю, жду, когда меня пристрелят?!

— Есть план, — младший лейтенант отвел Бурлакова к скамейке. — Помните, я вам говорил про фотографии у сына Глушко?

— Как раз об этом все время думаю. Мне б его повидать. Может, новое бы что-то проклюнулось.

— Если б проклюнулось, я бы уже знал. Тут другое. Есть одна идея, на которую вы должны согласиться.

— Говори.

— Ну, как бы вам это проще объяснить?

— Объясняй по сложному. Разберусь.

— Короче, может, вам придется к этому парню переехать.

— Теперь не понял. К какому парню?

— К этому самому сыну Глушко. К Виталию, байкеру!

Капитан недоверчиво посмотрел на Лыкова.

— Голову после вчерашнего все еще колбасит?

— Все нормально, товарищ капитан… Выслушайте и не перебивайте. По порядку… Виталик Наташу засек. Верно?.. Даже сфоткал… Получается что? Получается, что она в их доме. Спрятана!.. И нам нужно ее обнаружить. Найти!

— Галиматью несешь, хлопчик. Как ты ее найдешь? Кто ее нам покажет?! Если Наташа в особняке этого Глушко, значит, ее похитили. Помнишь, кто похитил?

— Щур с братвой.

— Во-от… И притарабанил к этому Глушко. А это преступление. Оба это понимают. Поэтому спрятали так глубоко и далеко, что наши с тобой игры ни к чему не приведут. Еще и грохнут заодно… Знаешь, какой бизнес крышует этот Щур?

— Наркотики?

— Догадливый. Иначе, зачем он прискакал выручать груз на «Волчью балку»?

— Отец Виталика, похоже, тоже имеет отношение к наркоте.

— Откуда информация?

— Вопрос закрытый.

— Понял… То еще гадючье гнездо. Войдешь на двух, выйдешь на костылях.

— И какой выход? — развел руками Игорь.

— Какой выход? — переспросил Семен Степанович. — Выход тот, который ты предложил. Нужно попасть в дом к этому Глушко. Иначе потеряем ребенка.

— Я сейчас позвоню Виталику.

— И что скажешь?

— Встречусь, поговорю. Парень, вроде, нормальный.

— Думаешь, согласится?

— Он же пока не знает, кто та девушка, которая у него в мобильнике. Я расскажу, объясню. Позову на подмогу его дружка, классного парня. Убедим!

— И он что — пойдет против родного отца?

— Не пойдет — значит, обратимся в полицию.

— И что?.. Где у тебя доказательства, что Наташа в доме Глушко?! Менты пойдут эту крепость брать штурмом?! На каком основании?

— На основании, что у Виталика есть фотографии.

— А он их сотрет, уничтожит, откажется от слов! Пойми, это же родная кровь! Сын и отец! Парень вырос в шелковых пеленках, жрал с золотых тарелок, ни в чем не знал отказа!.. На крутом байке гоняет! И он что — решится шагнуть против того, на чьи деньги живет?

Лыков помолчал, взял телефон, включил его, подождал, пока поймается сеть.

— Хочешь все же попробовать? — с усмешкой спросил капитан.

— Посоветуюсь с одним пареньком, — услышал голос Володи Гуськова. — Привет… Узнал?.. Как там у вас?.. Мама успокоилась? А в город вырваться не сможешь? Ну, допустим, через час. Очень хочется, чтобы был Виталик. Он гоняет по улицам как раз?.. Брякни, пусть тоже подкатит, — выключил телефон, поднялся. — Буду держать в курсе.

— Автобус через пять минут. Нужно поторопиться.

Когда дошли до калитки, Бурлаков крепко пожал руку Игорю, пробубнил:

— Береги себя, сынок… Рискованно действуешь.

— Стараюсь… Нам бы найти этого Щура. Он определенно многое знает, — младший лейтенант махнул на прощание и почти бегом зашагал по кучерявой улочке.

Стас Кулаков расположился для короткого перекура в домике, с полным безразличием пил испитой желтый чай, грыз пересохшие баранки, с трудом удерживал голову, чтобы она не рухнула от усталости и бессонницы на стол.

Жарко, душно, тягомотно. Как перед грозой или чем-то недобрым. Увидел, как к Григорию, маячившему на трассе, подкатила ментовская «Шкода», из которой выбрался майор Полежаев, свойски махнул идущему навстречу старшему лейтенанту.

Стас дотянулся до фуражки, нахлобучил ее на самый затылок, взял планшетник, неслышно матерясь нехотя поднялся, вышел на никак еще не отремонтированное после бойни крыльцо.

Аркадий Борисович и Гуляев не обратили на него никакого внимания, продолжали о чем-то беседовать. Затем Кулаков заметил, что майор достал из бардачка «Шкоды» конверт, передал старшему лейтенанту. Тот сунул его в карман брюк.

Стас двинулся к ним. Подошел, козырнул.

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Здравия, — отмахнулся тот, снова обратился к Гуляеву: — Короче, примерно через недельку процедуру мы повторим. Как вы здесь вдвоем, держитесь?

— Из последних сил, — ухмыльнулся Григорий.

— Держитесь, внакладе не останетесь. Премиальные гарантирую.

Полежаев свойски протянул каждому руку, уселся в машину, профессионально развернулся и понесся в сторону города.

— Чего он приезжал? — спросил Стас.

— Соскучился, — огрызнулся Гуляев. — Тебя давно не видел.

— Серьезно. Не успел приехать, сразу ускакал.

— Серьезно будет, когда пойдешь в колючки по нужде.

Гуляев зашагал к домику, Кулаков потащился следом.

— Чайку не привез?.. Мочу хлыщем.

— Может, и привез, не спросил.

Григорий взял свою чайную чашку, принялся полоскать ее из бака с водой.

— Вода скоро кончится.

— Тормознем кого-нибудь, притаранят, — отмахнулся Стас. — Майор, правда, что ли, твоя родня?

— А тебе чешется? — разозлился старший лейтенант.

— Так ведь слушок такой идет.

— На слушок накинь посошок! И сверху еще варежку! — Гуляев полез в карман за платком, выдернул его, и вдруг вместе с платком на пол упал тот самый конверт, который только что передал майор. Конверт упал так неудачно, что из него в момент высунулись сотенные купюры в долларах.

— Блин, что это? — вытаращился Кулаков.

— Тебя не спросили! — старший лейтенант подхватил конверт, быстро сунул в карман.

— Правда, откуда у тебя? — не унимался Стас. — Товарищ майор, что ли, подкинул?

— Твое какое верблюжье дело? — взорвался тот. — За трассой следи, а не блымай тут зенками. Геть отседова!

— А ты не ори на меня! — тоже взвился Стас. — Не имею права спросить?

— Не имеешь!.. Потому что тебя не касается!

— А я, может, внимательный и принципиальный?!.. А ежели это взятка? Тогда вопрос — за что и почему такая сумма?!

Неожиданно Гуляев резко подошел к нему, вцепился в грудь, с силой толкнул к двери.

— Катись, сказал, на трассу!.. И не возникай, пока не позову!

Они какое-то время толкались возле выхода, Григорий сумел все-таки ловко подцепить ногой лейтенанта, и тот покатился с крыльца. Кинулся на обидчика, вдруг увидел направленный на него пистолет.

— Ты чего, совсем очумел?

— На трассу! — жестко приказал тот. — Без слов, без возражений! Иначе бо́шку продырявлю!.. За неподчинение!

Кулаков как-то сник, поняв серьезность предупреждения, поднял с земли фуражку, привычно нахлобучил ее, поплелся к дороге, время от времени сплевывая и оглядываясь на старшего лейтенанта, оставшегося на крыльце.

Стоял на обочине, размытыми глазами смотрел на проносящийся транспорт, от обиды и унижения ничего не фиксировал, не различал, лишь время от времени вытирал распахнутой грязной ладонью липкий рот.

Достал из кармана мобильник, тупо уставился на экранчик, все-таки набрал номер, который хотел.

— Здравия желаю, Семен Степанович… Да, собрался наконец. Как вы? Про Наташу ничего?.. Хреново. А я вот, товарищ капитан, решил подать рапорт на увольнение. Никак нет, не шучу. Потому что больше не могу с этим дуровозом!.. Ну, с Гуляевым. Только что чуть не подрались. Приехал к нему знакомый майор… ну, с управления… Полежаев… отвалил кучу денег, а я поинтересовался… Откуда, мол, такие бабки. Не простые, а зеленые!.. Говорю ж, майор!.. Аркадий Борисович! Базарят про них, вроде родня! Вот я и решил вильнуть хвостиком и в прохладный аквариумчик… Надоело, товарищ капитан! Надоело! И к тому ж зверски устал! Не истерю, говорю спокойно. А вы когда намерены выйти?.. Понимаю. Конечно, понимаю. Да, тут будет полный беспредел. Хорошо, Семен Степанович, как скажете. Если что звоните, я всегда на проводе. И всегда на подмоге, — Стас выключил телефон, постоял какое-то время в раздумье, увидел вдруг иномарку, нагло нарушившую все мыслимые правила, остервенело ринулся на перехват.

Даниил Петрович привычно широко и по-свойски распахнул дверь кабинета Бежецкого, с улыбкой двинулся к стоявшему возле окна Артемию.

— Господи боже!.. Ты как затворник! Хоть на улицу иногда выбираешься?.. Свежим воздухом дышишь? Окочуришься тут — никто даже не узнает.

— Узнают, — усмехнулся Бежецкий. — Ты первым.

— Как верный друг и давний соратник! Даже на похоронах буду первым!

— Что-то ты рано хоронишь меня, Петрович.

— Шутка юмора, Артемий! Не все так мрачно в жизни, как из твоего окна!

— Да нет. Из окна как раз не мрачно. Народ бегает, старается, резвится, — Артемий вернулся к столу, кивнул на одно из кресел. — Если не торопишься, присаживайся.

— Полчаса отниму, — Глушко с шумом уселся. — Что скажешь по поводу вечернего эфира твоего тестя?

— Ничего особенного. Губернатор обязан время от времени светиться на экране. Был бы повод.

— А какой теперь повод?

— Услышим.

— А вдруг отчебучит какого-нибудь гопака?

— Значит, повеселимся.

— Послушай! — возмутился гость. — Отмахиваешься от серьезного разговора, как от мухи! Тебя что — никак не волнует, что понесет эта козлина по телику?!

— А тебя?

— А я для чего пришел? А вдруг брякнет что-то про тебя?!

— Что он может брякнуть?.. Что я ушел от его дочки?

— Да плевать я хотел на дочку! Думаешь, он ни о чем не догадывается?

— О чем? — Бежецкий холодно смотрел на Глушко.

— О твоих делишках!

— А какие у меня делишки? У меня все чисто.

— Как это?

— А вот так. Официально владею базой, также официально занимаюсь строительством, торговлей… Ни в чем не замаран. А делишки — так это у тебя, дорогой!

Даниил Петрович медленно поднялся, так же медленно и угрожающе подошел к Бежецкому.

— А какие это у меня делишки, Артемий Васильевич? Разъясни, если не трудно.

— Спокойно, — предупредил тот. — Эмоции в сторону.

— А я спокойно… В чем я замаран, господин Бежецкий?

— Ну как? — пожал тот плечами. — Все звонки, контакты, завязки, отправки — все на тебе. Разве нет?

— Контакты, завязки — это кто?

— Перечислить?.. Хотя бы тот же Мансур… или уборка трассы. Как понимаешь, я здесь ни при чем.

— То есть, ты меня уже сливаешь?

— Пока разъясняю. А будешь дергаться, суетиться, вынюхивать варианты — обязательно солью. Поэтому дождемся вечера, послушаем губера, а там узким кругом примем решение.

— С этим наркоманом?.. С Георгием?

— А как без него? — усмехнулся Бежецкий. — Святая троица. Вместе заварили, вместе расхлебывать.

Даниил Петрович помолчал в растерянности и возмущении, с ухмылкой произнес:

— Да, не зря я к тебе явился. Кое в чем прозрел. Хорошо, буду думать, — и быстро покинул кабинет.

Лариса выехала со двора, нажала на пульте кнопку для закрытия ворот, легко и со злым азартом понеслась по хорошо заасфальтированной дороге в сторону города. Открыла окно, волосы от ветра стали бить по лицу, она отбрасывала их, включила проигрыватель, нашла тот трек, что больше всего ей нравился, врубила погромче, понеслась дальше.

С трудом расслышала мобильник.

— Да-да, пап, привет.

— Ни черта не слышу. Сделай потише, — попросил отец.

Лариса убрала музыку.

— Куда едешь?

— К тебе.

— Ко мне? — удивился Борис Сергеевич. — А я тебя не жду.

— Как не ждешь? Позвонил твой помощник, сказал, чтоб приехала.

— Какой помощник?

— Твой, папа! Спешила, как дура, боялась опоздать.

— Имя помощника?

— Не назвался.

— Сейчас узнаю.

— Так мне что, развернуться?

— А ты далеко?

— Въезжаю в город.

— Ладно, жду. В крайнем случае подождешь в комнате отдыха.

— Ты мне испортил все настроение! Лучше бы я дома чем-то занялась.

— Все, не психуй. Сейчас разберусь, какой из придурков тебе звонил. Жду!

Лариса снова включила музыку, закрыла окно, подождала на светофоре полминуты, всей подошвой нажала на газ.

Окраина города уже вовсю застраивалась новыми, до полного безумия похожими друг на друга башнями, это злило, раздражало, к тому же движение здесь становилось все плотнее и временами приходилось объезжать пробки, чуть ли не выскакивая на тротуар.

Выехала на широкий проспект, с него для скорости свернула на боковую неширокую улицу, понеслась дальше, не замечая, что ее уже минут пятнадцать упорно преследует раздолбанный «Москвичок».

На мигающем светофоре коротко притормозила, «Москвичок» нахально и умело обошел ее, потащился впереди. Лариса изо всей силы нажала на клаксон, выругалась:

— Пидор!

Хотела объехать, но машина вмиг встала поперек дороги, из нее выскочили двое парней в черных масках, принялись с ходу поливать Лэнд Крузер из калашей.

Девушка успела переключиться на заднюю скорость, отчаянно сдала несколько метров обратно, врезалась в идущий следом автомобиль, попыталась нырнуть под руль.

Парни подбежали вплотную, через выбитое стекло в упор выпустили несколько длинных автоматных очередей, увидели залитую кровью жертву, дали пару контрольных выстрелов, сломя голову понеслись к своему «Москвичу». Нырнули в салон и с визгом шин рванули с места.

Лыков встретился с Володей Гуськовым в небольшом сквере в центре города. Поздоровались, уселись на свободную скамейку. Игорь огляделся.

— Думаешь, и здесь следят? — не без иронии спросил Володя.

— Черт их тещу знает, — тронул плечами младший лейтенант. — Виталик через сколько будет?

— Сказал, скоро. Что так срочно?

— Чабан все еще у вас?

— А куда он денется?

— Мать не нашла к кому перебраться?

— Да не хочет она ни к кому перебираться! — раздраженно ответил Гуськов. — Огород, куры, другая живность. На кого бросить?.. Пропадет ведь все!

— Жизнь дороже.

— Знаешь, с тех пор, как познакомился с тобой, все так и валится на голову.

— Жалеешь?

— Боюсь. Не за себя — за мать.

— Не моя была инициатива.

— Понимаю. Теперь деваться как бы и некуда. Может, Виталик чего посоветует?

— Есть одна идея… Как у него с отцом? Нормальные отношения?

— Не вникал. Но какой-то напряг есть.

— Помнишь, он показывал фотки девчонки, которую заснял у себя?

— Ну?

— Я знаю ее.

— Кто она?

— Моя знакомая девушка.

— Прикалываешься?

— Честно. Внучка нашего капитана с «Волчьей балки».

— У тебя с ней отношения?

— Никаких… Она мне нравится, я ей нет.

— Почему сразу не сказал?

— Да как-то ошалел маленько. Не ожидал, что все так срастется.

— Блин, дела, — с глуповатым смешком мотнул головой Володя. — Еще один сюжет для журфака. А как она очутилась в доме Виталика?

— Ее выкрали. В ту ночь, когда были разборки на «Волчьей балке». И привезли в дом Глушко.

— Отец Виталика похитил?

— Вряд ли… Бандиты! Даже знаю одного из них. А спрятали у Глушко.

— И батя Виталика был не в курсе?

— Вопрос, на который не могу ответить.

Гуськов почесал затылок, пробормотал:

— Чем дальше в степь, тем злее волки… Ну и чего делать?

— Поговорить с Виталием.

— А если не поверит? Подумает, дурь гоним.

— Поедем к капитану, он подтвердит, что на фото его внучка Наташка.

— Придется поехать, иначе полный ахтунг. Он где, в городе живет?

— В пригороде.

Послышался рев байка, из-за угла вылетел Виталий, быстро сориентировался, направился к приятелям, распугивая редких прохожих. Припарковался, снял шлем, уселся рядом, коротко бросив:

— Привет. Какие дела?

— Вот та деваха, которую ты сфоткал дома в окне… можешь показать? — без всякого подхода попросил Володя.

— Зачем?

— Потом объясню. Покажь.

Глушко-младший нехотя и с удивлением достал из кармана куртки мобильник, нашел нужные снимки, протянул Володе. Тот внимательно просмотрел, передал Лыкову.

Виталий выдержал паузу, спросил:

— Ну, и какие вопросы?

— Девушку зовут Наташа, — ответил Володя.

— Допустим. Хотя не уверен… Чья-то знакомая?

— Моя, — кивнул Игорь.

— Иди ты.

— Иди ты, а я посижу.

Глушко-младший посмотрел на Володю.

— Чуваки… Может, хватит парить бабку в красных кедах?.. Что происходит?

— Объясню, — произнес тот. — Спокойно, без шизилова… Только не перебивать, — пододвинулся поближе к Виталику. — Наташа — внучка капитана с «Волчьей балки». Бурлакова… Можем поехать, он подтвердит.

— А как она очутилась в моем доме?

— Ее выкрали.

— Кто?

— Бандиты.

— Бандиты — это кто? Гусек, поясни.

— Игорь их знает.

Глушко повернулся к Лыкову.

— Мой отец — бандит?

— Доказательств нет, но ты ее видел в вашей фазенде.

Виталий сжал кулаки, согнал желваки на скулах.

— Соображаешь, чего гонишь?.. Если я видел девушку у нас дома и ее выкрали… то выкрал, получается, кто?.. Мой отец!

— Получается, так. Она звонила из вашего дома.

— Когда?

— Когда выкрали. Какой-то мужик из ваших дал ей трубку. И сигнал этот в ментовке прокачали! Он был от вас.

— Фуфло гонишь, карлуха!

— Могу даже назвать кликуху бандита, который выкрал! Щур!.. спроси своего папеньку про такого, может, расколется!

— А если я сейчас морду расквашу?!

— Рискни.

Глушко-младший поднялся, двинулся на младшего лейтенанта. Володя вскочил, кинулся растаскивать их, унимать.

— Эй, народ… Спокойно… Совсем трёхнулись? — кое-как развел в разные стороны, попытался снова усадить на скамейку. — Мужики, есть тема, есть проблема, есть что обсудить… Можно нормально разобраться, без драки?

Лыков поднялся, кивнул.

— Сам разберусь. Привет.

Гуськов остановил его, махнул Виталику.

— Ну, подойди, блин. Человек дело говорит!

— Пусть валит.

Неожиданно послышался дружный и протяжный вой сирен, он стремительно приближался, и вскоре мимо сквера пронеслось несколько машин полиции, неотложек, пожарных.

— Куда это братва рванула? — удивился Гуськов.

— У каждого свои проблемы, — отмахнулся Лыков и зашагал прочь.

Володя догнал, попросил торопливо, с оглядкой на Виталика.

— Сейчас успокоится, отойдет. Сам понимаешь, услышать такое… Дай номер своего капитана, мы смотаемся к нему.

— Запиши, — Игорь по памяти стал диктовать. — Плюс семь, девятьсот шесть…

Губернатор сидел один в пустом кабинете, смотрел перед собой без эмоций и смысла, не слышал звуков коротко приоткрывающейся двери, торопливого испуганного шепота, далекого шума главной улицы города.

Очнулся, лишь когда увидел стоявшую перед ним немолодую секретаршу, бесцветно спросил:

— Что, Люся?

— Много звонков, Борис Сергеевич. Хотят спросить, выразить…

— Не нужно.

— В приемной все руководство города.

— Я должен побыть один, — и когда секретарша уже уходила, бросил вдогонку: — Дочка где сейчас?

— В морге, Борис Сергеевич.

— Через час там буду, — потом добавил: — Телевидение вечером не отменять. Я обязательно должен выступить.

Женщина ушла, Козлов снова остался один. Вдруг резко постаревший, осунувшийся, пронзительно одинокий…

Лыков ждал Олега Черепанова недалеко от касс железнодорожного вокзала. Бросалось в глаза и настораживало большое количество полицейских, активно проверяющих документы, общая нервозность и суета.

Олег подошел к младшему лейтенанту совсем незаметно, со стороны. Тронул за плечо.

— Привет, старик. Давно ждешь?

— Прилично. Хотел уже уехать, — Игорь оглянулся на зал, поинтересовался: — А что стряслось?.. С чего вдруг такой шмон?

— А ты не в курсе?

— Без понятия.

— Убили дочку губернатора.

— Кто? — невольно вырвался у Лыкова глупый вопрос.

— Вот лихие наши парни и пытаются это узнать, — с иронией хмыкнул тот. — Исполосовали из калашей машину сверху донизу… Сам далеко собрался?

— К батькам.

— Что-то срочное?

— Есть момент.

— Нужна помощь?

— Сам справлюсь.

Черепанов огляделся, ничего подозрительного не заметил.

— Я бы не рисковал, старик. Старайся быть в зоне досягаемости.

— Какая к черту «зона»? — выругался Игорь. — Можно подумать, кто-то меня охраняет.

— В какой-то степени.

— В какой?.. Хожу по городу, оглядываюсь. То ли убьют, то ли покалечат. И вообще, ничего не понимаю! Девчонку украли, никто не ищет, никого не колышет! Ее дед затаился дома, высунуться опасно. Тетка с сыном и чабаном полностью в осаде. Какие-то люди по двору шастают. Ну и чем я могу хоть кому-то помочь?.. Ничем! Возьму отцовский наградной пистолет, буду отбиваться на все стороны!

— Ты за этим едешь?

— А за чем еще? Я боюсь. Понимаешь, Олег, боюсь! Грохнут в любой момент, кого это будет волновать? Вон — дочку губера изрешетили, и, думаешь, найдут?.. Дядьку лысого! Похоронят девку, через неделю забудут.

Черепанов взял его за локоть, подождал, пока Лыков успокоится.

— Во-первых, я запрещаю пользоваться оружием. Категорически! Задержат, от своих же не отмоешься! Во-вторых, поверь, тебя все-таки отслеживают. Точнее, охраняют.

— Смешно. Кто-нибудь видел, как меня чуть не уволокли бравые джигиты?

— Представь, видели. И третье… Дело по «Волчьей балке» быстро раскручивается, и очень скоро будут интересные новости. Потерпи.

— Дочку губернатора в связи с этим укокошили?

— Не исключено. Это будет понятно через несколько дней.

— А связь Глушко с наркотиками подтвердилась?

— На девяносто процентов. Десять остается на доследование.

Лыков на прощание сунул ладонь Олегу, отошел на пару шагов, вдруг вернулся.

— Совсем без денег. Хотя б на воду не подкинешь?

Черепанов достал из кармана куртки бумажник, выудил две пятитысячные купюры.

— На первое время хватит?

— Не хватит — дам знать, — ответил Игорь и зашагал к выходу из вокзала.

Трейлер 116 МП нёсся по трассе в общем потоке легко, уверенно, с ощущением скорого прибытия на конечный пункт. Чувствовалось приближение столицы, гаишники стали все чаще появляться на дороге, движение приобрело характер более уважительный, дисциплинированный, осторожный.

Зазвонил мобильник экспедитора Сереги Яковлева, он поднес телефон к уху.

— Весь внимание… Так точно, 116 МП!.. Не переживайте, все путем, идем нормально. Вообще никаких проблем! Где нас встречаете?.. Понял, на внутреннем кольце, девяносто восьмой километр. Усёк, приторможу, жду дальнейших распоряжений. Покедова!

Яковлев выключил телефон, подмигнул сидящим в кабине.

— Вот и заканчивается наше путешествие, полное тревог и несбывшихся мечтаний!

Миновали какую-то крутую развязку, нырнули в недлинный тоннель, выскочили на свет божий. Дорога стала шире и лучше качеством, настроение было совсем клевое, Серега сделал музычку погромче, принялся изображать что-то похожее на танец.

— Столица, блин! Кто в Москве не бывал, тот любовь проморгал!

Промелькнула табличка с названием населенного пункта «Скопин», впереди показался пост ГАИ, возле которого тормознули пару легковушек для проверки. Трейлер 116 МП взял левее от греха подальше, сбавил маленько скорость, чтоб не прицепились, и вдруг сидящие в машине увидели шустро бегущего им наперерез инспектора.

— Чего это он? — встревожился экспедитор. — Маленький шмон для поправки материального положения?

Гаишник жестко махнул жезлом, определенно приказывая фуре остановиться, Серега Яковлев с безмолвным матом выгреб из бардачка все полагающиеся документы, спрыгнул на землю, махнув водителю следовать за ним.

— Здравия желаю. Какие проблемы, командир?

— У кого?.. У меня? — бросил тот на него взгляд.

— Наверно, у меня, раз тормознули.

— Документы.

Экспедитор и водитель с готовностью выполнили распоряжение, старший лейтенант бегло взглянул на бумаги, хмуро спросил:

— Что везете?

— Кавуны, товарищ начальник. Можем угостить. Супруга, детишки пущай полакомятся.

— Откройте дверь.

— Клянусь, кавуны, или арбузы по-вашему. Чего шмонать, зря тратить время? В сопроводиловке все записано.

— Откройте.

Широкая боковая дверь отъехала в сторону, экспедитор готовился уже занести ногу, чтобы забраться внутрь, и тут увидел, что к его машине с разных сторон бегут спецназовцы с оружием наперевес и со рвущимися вперед натренированными собаками.

Водитель заскулил, от испуга ринулся куда-то в сторону, Серега соскользнул на асфальт, хотел было нырнуть под трейлер, но их перехватили, сбили с ног, бесцеремонно и с нечеловеческой силой прижали к земле.

— Руки за спину!.. Мордой в асфальт! — орал старший из омоновцев. — Не дергаться!

Собаки нетерпеливо рычали, натягивали поводки, норовили побыстрее попасть в открытую дверь трейлера. А когда их отпустили, со всех ног понеслись к фуре, на расстоянии чуя богатую и долгожданную добычу.

Виталий въехал в открывшиеся ворота, прокатился к гаражу, привычно снял шлем, увидел спешащего к нему Ивана Семеновича.

— Даниил Петрович велел срочно подняться к нему, как только вернешься.

— Прямо совсем срочно? — недовольно огрызнулся байкер.

— Так сказано. В очень поганом настроении батя.

Виталий загнал мотоцикл внутрь гаража, оставил здесь все дорожные причиндалы, кивнул помощнику:

— Протри как следует, все детали, не халтурь.

— Обижаешь, Данилыч.

— Гляди, чтоб по-настоящему не обидел, — вышел во двор, привычно никак не отреагировал на прогуливающихся вдоль забора охранников, направился к дому.

Поднимаясь к отцу, встретил мать, которая прижала его к перилам, торопливо зашептала:

— Не в духе. Бесится, орет. Ты поаккуратнее, сынок. Перетерпи, если что.

— Город стоит на ушах из-за расстрела дочки губернатора. Может, из-за этого?

— Не сказал. Сейчас у себя, роется в бумагах.

Виталий миновал несколько комнат, без стука толкнул дверь отцовского кабинета.

Глушко действительно сидел за рабочим столом, сосредоточенно перебирал какие-то бумаги. Глянул на вошедшего, ничего не сказал, продолжал рыться в ящиках.

Сын не выдержал, спросил:

— Может, позже зайду?

— Спешишь?

— А чего маячить, если занят?

Отец отодвинул в сторону стопку документов, кивнул на диван.

— Сядь, есть разговор.

Тот подчинился, уселся, закинув ногу на ногу.

— Слыхал, что убили дочку Козлова?

— И что из этого?

— Слыхал или не слыхал?

— Ну, слыхал. Но как-то не колышет.

Глушко-старший вышел из-за стола, опустился рядом.

— А что тебя колышет?

— После такого вопроса, вообще все по барабану.

Отец едва не взорвался, с трудом сдержал себя.

— Послушай, сын… Наступает тяжелое время. Непростое… Давай откинем идиотский детский максимализм и поговорим, как взрослые люди.

— Давай, — согласился Виталий, почти всем корпусом развернулся к нему. — Кто начнет?

— Начинай ты.

— Только без ора.

— Договорились.

— Помнишь, я приставал с вопросом про деваху, которую заметил у нас на втором этаже?

— Ну, помню.

— Кто она?

— Без понятия.

— Почему она оказалась в нашем доме?

— Попросили знакомые, она переночевала.

— А если ты врешь?

— А поделикатнее можно? — с напрягом спросил отец.

— Нельзя. Ненавижу, когда врут. Тем более ты, мой отец!.. Я узнал, кто она! Ее выкрали и привезли к нам.

— Порешь галиматью, сын.

— Знаешь, где ее выкрали?.. На гаишном посту «Волчья балка». Как раз в ту ночь, когда там тормознули фуру с наркотой! Она внучка капитана! Зовут Наташа!

— Ты копаешь под меня?

— Я хочу знать правду!

— Нет, ты тоже под меня копаешь!

— Ответь, это правда, что сейчас услышал?

— Бред… Чепуха! Галиматья!

— А бандита по кличке Щур ты тоже не знаешь?

Глушко-старший крепко взял сына на футболку, привлек к себе.

— Остановись, сын… Мы не чужие люди. Должны поговорить и понять. У нас другого выхода нет.

— Ты не ответил!

— И не отвечу! Потому что тебе не нужно этого знать! Это грязное дело, в которое ты не должен вмешиваться!.. Сейчас другое на кону! На кону моя жизнь, моя честь и твое будущее, сын!.. Сегодня меня предал человек, от которого я меньше всего ждал подлости! И завтра будет тюрьма. Кто выиграет от этого? Ты или твоя мать? Вас забудут, разотрут в порошок, проклянут! Вы станете нищими! Тебе это нужно?

— Мне нужно, чтоб я гордился своим отцом. Даже если он в чем-то ошибался, все равно обязан знать правду! Тогда я пойму и даже в чем-то оправдаю.

— Не нужно меня оправдывать, сопляк! Я еще не в суде!

— Так окажешься там!

— Что ты сказал?

— Кто выкрал эту девицу?.. Почему она очутилась в нашем доме? Какое ты имеешь к этому отношение? Объясни всю катавасию, в которой ты оказался!.. Это правда, что имеешь дело с наркотой?

Даниил Петрович с силой оттолкнул сына, направился к столу.

— Гниль… Пошел вон!

Тот бросился следом, ухватил отца сзади за пиджак, развернул на себя.

— Прошу тебя, отец… Умоляю. Поговори со мной по-человечески. Я же твой сын, — Виталий стал плакать, по-детски, беспомощно. — Я не должен тебя бояться. Я должен любить тебя. Скажи мне все, папа.

Отец некоторое время смотрел в упор на сына, бледнея от наплывающей ярости, затем неожиданно ударил его. Сильно, в лицо.

— Мелкая гнида.

От этого Виталий замер, задохнулся, закрылся ладонями.

— Что ты делаешь?

— Учу уму-разуму, — ответил Глушко и снова нанес удар — такой силы и ярости, что сын завалился на диван, распластался на нем.

Глушко-отец ринулся к нему, принялся избивать теперь уже ногами, в ярости бормоча:

— Человеческого… отцовского языка не понимаешь, сучий потрох, получай по-скотски… Следствие он задумал вести, погань!

В комнату влетела Нина Николаевна, бросилась на мужа.

— Что ты делаешь, изверг!.. Покалечишь ребенка! Отойди от него! Не смей!

— Пошла-а, стерва! — заорал Даниил Петрович, вытолкал жену за дверь, заперся на ключ. Подошел к всхлипывающему на диване сыну, брезгливо посмотрел на расквашенное его лицо, строго предупредил:

— Сидеть дома и ни шагу со двора! Сунешься куда, вообще пришибу. Отца он решил посадить, сучонок.

— Я тебя ненавижу, — тихо проговорил Виталий. — А после всего — особенно.

— Ненависть пройдет, любовь останется, — усмехнулся отец. — Не чужие вроде… Отец и сын, как-никак.

В дверь отчаянно и неистово колотилась мать, кричала что-то неразборчивое…

Наташа была совсем плоха. Озноб колотил ее, ноги подкашивались, сил не было никаких. Щур тащил ее на себе, подхватывал, когда та валилась на землю, временами все-таки опускал на колючую стерню, присаживался на корточки, бормотал:

— Ну, потерпи, родная… Сейчас куда-нибудь выйдем. Выбредем куда-нибудь. Должны же быть где-то живые люди. Соберись с силушками, ты же молодая, упертая… Потерпи, солнышко, — гладил по волосам, целовал в лоб. — Чудо мое… Даю слово, все будет хорошо.

Потом помогал подняться, подхватывал под руки и тащил дальше в бесконечную степь, в надежде вскоре кого-то встретить, на кого-то выйти.

Солнце висело над головой расплавленное, белесое, беспощадное. От жары еще сильнее колотило тельце, девушка цеплялась за спасителя, пробовала улыбнуться.

— Не бросай меня, Щур… Не бросишь ведь? А я этого никогда не забуду…

На автобусной остановке почти никого не было, лишь старушка с яблоками в узелке да неутомимо целующаяся молоденькая пара, похоже, недавние школьники. Игорь Лыков высматривал, когда подойдет нужный транспорт, нетерпеливо топтался на месте, услышал звонок мобильника.

— Да, привет, Володя… А ты где? У Семена Степановича? Здорово, молодец, — улыбнулся. — Я на автобусной остановке. Вот жду, все никак… Вы поговорите пока, а я скоро подъеду. Думаю, через полчаса… Виталику не звонил? Отключен? Ну да, все понятно. Ладно, сами все порешаем.

Неожиданно прямо на остановке тормознула хиленькая иномарка, из окна высунулся Каюм.

— Здравствуй, брат!.. Куда собрался?

— Тут недалеко.

— Садись, подкинем.

— Спасибо, на автобусе.

— Не бойся ты нас, мент! — широко улыбнулся южанин, показав зубы. — Плохого ничего не сделаем?.. К дедушке едешь? К своему капитану?

Лыков увидел выехавший из-за угла автобус, отмахнулся.

— Все, езжайте.

— Нет, дорогой!.. Как можем тебя оставить одного? Вдруг потеряешься? — Каюм оглянулся к двум парням, сидящим на заднем сиденье. — Чего спите, коржики?.. Видите, человек стесняется?! Пригласите его как следует!

Южане быстро и тренированно выскочили из салона, бросились к Игорю. Тот кинулся навстречу автобусу, но его легко догнали, сбили с ног, подхватили за руки, за ноги, понесли брыкающегося и вырывающегося к машине.

— Люди!.. Народ!.. Помогите!

Молодая парочка перестала целоваться, уставилась на происходящее. Старуха вдруг пронзительно завизжала, глупо и беспомощно стала бросаться в нападавших яблоками. Яблоки не долетали, рассыпались по асфальту, бабка принялась их торопливо подбирать и снова швырять в парней.

Пожилой водитель автобуса тоже заметил потасовку, грузно выпрыгнул из кабины, размашисто побежал Лыкову на помощь, грозя гаечным ключом.

— Что ж вы делаете, бандиты чертовы?! Отпустите человека!

Но Игоря уже затолкали на заднее сиденье, захлопнули дверцы, и иномарка сорвалась с места…

…Похищенного крепко держали с трех сторон — двое по бокам, третий с переднего сиденья. Зажимали рот, мешали дергаться, гнули голову вниз.

— Спокойно, мент, — скалился Каюм, ловко управляя машиной. — Ничего плохого тебе не сделаем. Сам же хотел видеть серьезного человека. Вот и встретишься с ним. Потолкуете, ты что-то интересное расскажешь, он тебя внимательно выслушает… Главное, ничего не бойся. Все будет хорошо.

Через несколько кварталов Каюм резко остановился, парни выволокли Лыкова из салона, бегом протащили к другому автомобилю, стоявшему в глухом безлюдном месте, снова затолкали на заднее сиденье и помчались вперед…

С Мансуром вел беседу тот самый немолодой следователь, который занимался им при первом допросе в больнице. Азиат уже достаточно пришел в себя, на лице заживали ожоги и ссадины, плечо оставалось перебинтованным. Держался спокойно, вполне уверенно.

— Значит, по порядку, Мансур, — предложил следователь. — Сколько всего ходок у вас было в Москву с товаром?

— Всего девять.

— И все шли от «Петровича»?

— Из Пятой овощебазы.

— Хозяина овощебазы лично знали? Пересекались?

— Только слышал.

— Были ли какие-нибудь отношения между «Петровичем» и Аверьяном?

— Никогда не было. Аверьян, слышал, очень хотел с ним познакомиться, не знал как.

— Цель знакомства?

— Перекупить. Переманить.

— То есть, отобрать бизнес у хозяина Пятой овощебазы?

— Конечно, — усмехнулся Мансур. — Деньги очень серьезные.

— Как думаете, почему Аверьян хотел познакомиться именно с «Петровичем».

— Не могу точно сказать. Наверно, что-то про него знал.

— Что?

— Говорят, жадный очень. А когда человек жадный, ему верить нельзя. И хитрый еще…

— В доме Аверьяна приходилось бывать?

— Один раз.

— За городом?

— Конечно. Очень большой дом. Все как в саду. Но где — не помню. Привезли, отвезли.

— Серьезный человек?

— А как же! И уважаемый… Думаю, скоро уберет ненужных людей, сам займется бизнесом.

Следователь достал из папки фотографию.

— Он?

— Конечно, — то ли удивился, то ли испугался допрашиваемый. — Где засняли?

Сотрудник вынул второй снимок.

— Это?

— Петрович!.. Тоже недавно фоткали?

Следователь предложил третий снимок, на котором были изображены Аверьян и Глушко на ступеньках банка.

— А на это что скажете?

— Вай… Они, по-вашему, знакомые?

— Как видите.

— Это очень плохо для Петровича… Аверьян его сразу уберет. Он умный.

— Мы не глупее, — рассмеялся следователь, пряча снимки в папку. — Скоро будем выписываться, дорогой.

— Зачем?

— Как, зачем?.. Не всю же жизнь валяться в больнице?

— Лучше не надо, — попросил Мансур. — Меня сразу найдут.

— Будем охранять.

— Нет, Аверьян, если захочет, любую охрану обманет. Люди у него серьезные, страшные. Лучше я пусть останусь здесь. Прошу вас, уважаемый.

— Ни о чем не беспокойтесь, Мансур. Мы понимаем, что вы важный свидетель, и постараемся, чтобы вы не пострадали.

Следователь нажал кнопку вызова, распорядился вошедшему санитару:

— Можете увести. И самую серьезную охрану возле палаты.

Узбек двинулся к двери, остановился.

— Уважаемый начальник… Прошу вас, у меня много детей. Пожалейте, пожалуйста.

— Услышал, понял, принимаю к сведению, — кивнул тот и принялся застегивать папку.

Даниил Петрович спустился во двор дома, отошел подальше от охраны и помощника, набрал номер.

— Здравствуйте, Аверьян… Это некто Глушко. Удивлены?.. Ах, даже обрадованы?.. Я готов к встрече. Назначайте место и время. А зачем откладывать, дорогой? Давайте прямо сегодня. Ну, скажем, через час. Предлагаете у вас?.. Хорошо, буду ждать. Машину пришлете? Адрес назвать? — напряженно хохотнул. — Ну да… Вас понял. А при чем здесь выступление губернатора? Вот мы и посмотрим его вместе. До встречи, — Глушко отключил телефон, постоял в коротком раздумье и зашагал в сторону дома.

Чабан Бату сидел за глухой стеной хаты, сосредоточенно прошивал дратвой развалившиеся кеды, когда услышал шум автомобиля. Отложил работу, выглянул из-за угла.

Увидел подъехавшую легковушку и вышедших из нее трех парней неславянской внешности, еще больше притаился, стал следить.

Незнакомые люди без проблем открыли калитку, передний громко крикнул:

— Эй, кто-нибудь есть?

Все трое двинулись ко входу в дом, Бату сорвался с места, в несколько прыжков достиг сарайчика, скрылся в нем. Через щели было видно, как парни принялись стучать кулаками в запертую дверь, главный в сердцах двинул по ней ногой, потом зашагали в сторону сарайчика.

Чабан привычно откинул крышку люка, юркнул вниз, забился в сырой темный закуток погреба.

До слуха донеслись неразборчивые голоса, кто-то из незваных гостей на всякий случай потоптался по крышке люка, открыл ее, просунул голову вниз. Бату прилип спиной к банкам с вареньем и соленьями, затих.

— Никого вроде, — сказал парень.

— А что там? — спросил главный.

— Банки с разной хреновиной.

— Возьми несколько!

— И куда дену? Нужно дверь ломать, в хату войти!

— Соседи услышат, шум поднимут.

— Так и уедем? Что скажем Каюму?

— Скажем, в другой раз приедем. Никуда не денутся!

Гости ушли, голоса их постепенно затихли, растворились в уличном шуме. Чабан осторожно поднялся по хилой лесенке, снова прилип к щели.

Парни разместились в машине, развернулись и скоро скрылись, оставив после себя облако серой пыли.

Бату выбрался наружу, выждал еще какое-то время, почти бегом потрусил в глубину огорода.

Базарчик при главной автобусной остановке поселка Алмазное был совсем невзрачный. Несколько самодельных столиков с притороченными к ним скамейками, пара потрепанных зонтов от дневной жары или от дождя, десятка полтора торговок. У каждой свое место, свой набор предложений, своя автономия. Молодые здесь не наблюдались, все пенсионного или около того возраста.

Бату сразу вычислил Оксану Гуськову. С определенной мерой осторожности остановился метров за десять, дождался, когда она заметит его, поманил куцыми рваными жестами.

Оксана удивилась, увидев «постояльца», бросила соседке:

— Присмотри, я сейчас.

Миновала торговые ряды, отвела чабана в сторонку.

— Ты чего?

— Приехали чужие люди, я убежал, — ответил тот.

— Какие люди?

— Нерусские. Ходили по двору, хотели ломать двери, потом передумали, заглядывали в погреб.

— А Володя еще не появился?

— Хорошо, что не появился. Было б совсем плохо.

— И что… уехали?

— Уехали. Сказали, еще приедут.

— Кому сказали? Тебе?

— Нет, я спрятался. Себе сказали.

Женщина беспомощно и растерянно стала оглядываться, зачем-то принялась снимать фартук.

— Беда какая… Что же теперь делать?

— Позвони Володе, пусть где-нибудь еще побудет.

— Где?

— Не знаю. У друзей… В хату нельзя. Опасно.

— Связалась я с тобой, с чертом! — выругалась Оксана. — Что теперь делать?

— Я уйду. В хату больше не вернусь.

— Ну, уйдешь, а мне что делать?.. Они же тебя ищут?!

— Меня, — кивнул Бату. — Скажешь, меня больше нет. Пусть кругом ищут. Тебя не тронут.

— Не тронут… Много ты знаешь, — Оксана набрала по мобильнику номер. — Сынок, ты где?.. А это далеко от нас?.. Тут к нам опять приезжали гости. Ну да, те самые… Я на остановке… Ну, на базарчике. Бату? Бату успел сховаться, теперь вот стоит рядом… Говорит, походили по двору, в дом не попали, после чего уехали. А где мне ждать тебя?.. Нет, домой я не пойду, боюсь. Хорошо, буду ждать здесь. Не задерживайся только, — положила аппарат в карман кофты, глянула на Чабана. — Сам все слыхал. Будем ждать Володю.

— Мне лучше, наверно, уйти, — неуверенно произнес тот.

— А я чего тут буду одна делать?.. Нет уж, жди, когда сын явится! А там решим.

Володя Гуськов тоже выключил телефон, помолчал в растерянности и озабоченности, усмехнулся Семену Степановичу.

— Совсем весело.

Тот поджал губы, тоже не сразу потребовал:

— Излагай!

— А чего излагать? На нас крепко наехали.

— Джигиты?

— Ну кто ж еще?.. Те самые, что один раз уже возникали. Хотят заполучить чабана.

— А где он сам сейчас?

— Чабан?

— Ну.

— С матерью на нашем базарчике. Она там торгует зеленью, он приперся.

— Набери Игоря.

— Сто раз набирал. Недоступен.

— А твой дружок?.. Байкер.

— Оба отключены.

— Попробуй еще раз.

Гуськов подчинился, набрал по очереди оба номера.

— Как сговорились, блин.

Капитан поднялся, махнул парню.

— Едем на этот базарчик. Заберем мать и чабана.

— На чём едем?.. На вашей развалюхе?

— Аккуратно с выражениями, хлопчик!.. Эта развалюха даст фору любому долбаному Хаммеру!.. Не теряем времени, вперед.

Володя зашагал следом за капитаном.

— Ну, заберем, и что дальше?

— Привезем сюда. Если что, оружие есть. Будем отстреливаться, — Бурлаков открыл дверцу «Нивы», уселся за руль. — Мать как зовут?

— Оксана. Оксана Викторовна.

— Вот и познакомимся.

Машина выехала за ограду, парень по-быстрому закрыл ворота, бегом вернулся, уселся рядом с капитаном.

— А если ваша внучка все-таки в доме Глушко?.. Виталий ведь все знает. Мы рассказали. Может, поэтому он вырубил мобилу?

— Виталий мобилу вырубил, мой младший лейтенант тоже чудит, — задумчиво произнес Семен Степанович. — Значит, не все так просто, уважаемый будущий журналист.

Врубил скорость, и отечественный автопром тряско и бодро поскакал по колдобистой петляющей дороге.

Ворота особняка Аверьяна медленно поднялись, тяжелый Мерс представительского класса вполз во двор, сразу двое охранников выдвинулись навстречу прибывшему, предупредительно открыли задние дверцы с обоих боков.

Даниил Петрович проигнорировал их желание помочь, ступил на мощенную дорогим камнем дорожку, увидел идущего к нему Аверьяна, неторопливого и улыбающегося.

— Сказать, что рад встрече — будет вранье. Сказать, что очень рад — двойное вранье!

— Что же тогда не вранье? — усмехнулся несколько напряженный Глушко.

— Не вранье то, что я нуждаюсь в нашей встрече. Клянусь, — Хозяин широким жестом пропустил гостя, двинулся следом, уважительно отставая на полшага.

— Красиво здесь у вас, — довольно искренне произнес тот осматриваясь.

— Человек для чего живет, Даниил Петрович?.. Для красоты, для хорошего настроения, для счастья. Неправду говорят, что нужно жить ради будущего, забывая про сегодняшнее. Как сказал известный советский писатель? «Чтоб не было мучительно…» так и сказал: «мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Неглупый человек был.

Подошли к веранде в самом конце двора, которая напоминала своими широкими крыльями бабочку, желающую взлететь.

Петрович в очередной раз цокнул языком, проследовал в направлении, указанном Хозяином.

Стол был накрыт с восточным изяществом и деликатностью. Ничего лишнего, лишь фрукты в цветных вазах, заморские сладости, вино, коньяк, прозрачные пиалы для чаепития.

Гость уселся, с удовольствием глядя вокруг, вдруг увидел юную девушку, идущую к ним.

— Моя сестренка Малика, — представил ее Аверьян, не ожидая естественного вопроса.

Даниил Петрович приподнялся в надежде как минимум протянуть руку восточной очаровашке, но она скромно сделала шаг назад, спросила брата:

— Мне с вами посидеть, или я могу уйти?

— Придешь, когда скажу. Будешь украшением завершения нашей беседы.

Малика поклонилась и исчезла в густой извилистой аллее.

— Ничего не скажешь, красивая, — мотнул головой гость.

— Сам удивляюсь, откуда такая взялась, — засмеялся Аверьян, наливая коньяк.

— Правда, сестра?

— Непохожи?

— Не очень. Она как бы не русская… Замужем?

— Вы что?! Ребенок еще! Скоро восемнадцать… Вашему сыну сколько?

— Тоже еще фактически ребенок… Тоже восемнадцать.

— Видел, хороший парень.

— Видели? — удивился Глушко.

— Конечно! — снова рассмеялся Хозяин. — Перед встречей я постарался узнать о вас все! Чем не жених моей сестре?!

— Интересное предложение, надо подумать.

— Это еще не предложение, Даниил Петрович. Это пока что шутка. Серьезно будем решать, когда правильно закончим нашу беседу.

Чокнулись, оба деликатно пригубили, так же деликатно положили на тарелки фрукты, сладости.

— Что скажете про сегодняшние события? — спросил Аверьян.

— Пока ничего. Неизвестно, куда все вывернет, — ушел от прямого ответа Глушко.

— Неужели даже вам неизвестно, уважаемый Даниил Петрович? Как-то не верится.

— По-вашему, я Бог? — усмехнулся тот.

— В нашем городе — почти. Дружите с первыми лицами, ваш компаньон — зять губернатора.

— Бывший зять.

— Ну да, теперь бывший. А останься живой дочка, кто знает, что за игра была бы с разводом! Знаете, как говорят? Один жулик украл, второй подхватил.

Глушко помолчал, неторопливо жуя орешек в глазури, неожиданно спросил:

— А ведь мы с вами никогда раньше не были знакомы, господин Аверьянов!

Тот преувеличенно округлил глаза, даже откинулся назад.

— Вы так считаете?

— Конечно. Я перерыл все воспоминания, но вас в них не нашел.

— Значит, хорошо законспирировался! — довольно хохотнул тот.

— Вы решили именно таким методом завязать со мной знакомство? Методом нахрапа?

— Вам эта версия больше нравится?

— Мне нравится версия правды.

— Хорошо, — кивнул лысеющей головой Хозяин. — Пусть правда на вашей стороне.

— Почему вы решили познакомиться именно со мной?

— Похоже на вопрос невесты — почему ты решил жениться на мне!

— Я для вас невеста?

— Если откровенно, то да… Причем желанная. А кого еще из ваших друзей я мог бы выбрать в качестве своего верного спутника, кроме вас?

— Допустим, Бежецкого.

— Артемия?.. Вы сами верите в то, что сказали?

— Умный, хитрый, со связями. С серьезным бизнесом.

Аверьян приподнялся, добавил в рюмки коньяку.

— Не думал, что так быстро перейдем к серьезному разговору, — дотронулся до рюмки собеседника. — Давайте начнем, — чуточку пригубил. — Вы действительно считаете, что Артемий еще живой?

— Конечно. Я был у него вчера. Живой, бодрый, весь в идеях.

— В каких идеях?

— Ну, мало ли… Не должен же я раскрывать доверительные вещи?!

— Нет идей, — произнес с издевкой Хозяин. — Вообще ничего нет. Он над обрывом. Полетит — не за что будет зацепиться. И вы будете первым, кто не подаст ему руку!

— А можно без подобных выпадов? — обиделся Петрович.

— Нельзя… Это не выпады, уважаемый! Жены нет, сын — наркоман, губер автоматом становится врагом. На что и на кого ему рассчитывать? На вас?

— Допустим.

— Не допускаю, Даниил Петрович, — Аверьян выждал паузу для основного аргумента. — Вы ведь знаете, чьи наркотики были в фуре, которую расстреляли?.. И догадываетесь, кто ее расстрелял.

— Могу только догадываться, — вдруг пересохшим голосом произнес гость.

— А я знаю!.. Один только вопрос вам!.. Куда подевался бандит, который организовал расстрел!.. Щуром зовут! Где он, что с ним?

— Подозреваю, его больше нет.

— Я тоже подозреваю. А не дай бог, остался, все могло бы покатиться совсем по-другому! Он здесь почти ключевая фигура! Не король, а конь, который может сделать самый неожиданный ход!

— Есть еще одна ключевая фигура, — взглянул гость на Хозяина.

— Мансур?

— Именно. Он даже опаснее, чем Щур.

— Много знает о вас?

— Кое-что знает, — Глушко сделал глоток, помолчал, глядя куда-то в сторону, задумчиво произнес: — Давайте конкретно… Вам есть что предложить?

— Есть… Причем по пунктам.

Неожиданно Аверьян заметил в глубине двора несколько фигур, плотным кольцом окруживших какого-то человека, перебросил взгляд на спешащего сюда Каюма.

— Извините, — поднялся, отошел с парнем в сторону. — Говори коротко.

— Операция удалась, Шеф, — хвастливо заявил тот. — Куда вести?

— В гостевую. Но чтоб никакого беспредела.

— Хорошо, Хозяин.

— Позови Малику.

— Она здесь.

Аверьян махнул сестре, та торопливо подошла.

— Иди тоже в гостевую. Там будет человек, поговори с ним, успокой. По-женски. Пусть думает, что все хорошо.

— А кто это?

— Потом скажу.

Малика ушла, Аверьян вернулся к гостю. Посидел, гоняя желваки на скулах, поднял глаза.

— Так вот. По пунктам… Нужно немедленно уходить от Бежецкого. Это первое.

Гость вдруг почувствовал, что полностью ложится под властного и прямого Хозяина, тихо, почти беспомощно произнес:

— Не совсем понимаю… Уходить от Артемия — это как?.. Совсем, с концами?

— Никаких концов! Концы ему кинут другие люди. Просто поставьте его в черный список.

— Вы хотите перехватить его бизнес?

— Да, хочу. Но не один. С вами. Потому что у вас школа, вы больше в этом понимаете.

— Надо думать. Дальше…

— Дальше — обрубить все концы. Особенно по мелочам. Они больше всего приносят геморрой.

— А, допустим, темная история внучки капитана с «Волчьей балки»?.. Это тоже мелочи? Или некто Мансур, наш связной, так сказать… Потом какой-то чабан. Но главное, младший лейтенант, тоже далеко не последняя фигура в этом пасьянсе.

— Вот мы сейчас и пройдемся по этому, как вы выразились, пасьянсу, — Хозяин взглянул на дорогие наручные часы. — До выступления губернатора осталось сорок минут, успеем. И для хорошего настроения — по глоточку.

Книга вторая

Первая часть

Игорь сидел в огромной пустой гостиной, растерянно озирался, время от времени бросал взгляд на парней при входе. Лицо было в красных подтеках, голова тоже перепачкана кровью, одежда местами изодрана.

Вошел Каюм в сопровождении Малики, показал на пленника.

— С ним будешь разговаривать.

Девушка взглянула на Лыкова, распорядилась:

— Уйди, Каюм… И все пусть уйдут.

— А если нападет?

— Крикну.

Каюм и охранники покинули комнату, Малика не сразу подошла к Игорю, присела напротив, улыбнулась.

— А я вас, кажется, помню.

— Неужели?

— Я с братом ехала по трассе, вы нас тормознули. И пожелали осторожной дороги.

— Да, кажется, тоже вспомнил… А твой брат кто?.. Тот мужчина, что был в машине?

— Да, — кивнула Малика и сменила тему. — Вас били?

— Незаметно? — усмехнулся тот.

— Заметно. За что?

— Спроси своих друзей.

— Это не друзья. У них такая работа.

— Хорошая работа, — Лыков помолчал, с кривой усмешкой спросил: — Подсадная?

— Почему? — не поняла смысла девушка.

— Расслабить, размягчить, расколоть… Чтоб потом легче было.

— Кому легче?

— Тому, кто дал команду притащить меня сюда. Наверно, твоему братцу.

— Я не знаю, кто давал команду. Но не думаю, что брат, — спокойно, с нежной улыбкой и достоинством ответила Малика. — Я пришла просто поговорить, чтоб вам легче было.

— Тебя как зовут?

— Малика. А вас?

— Игорь. Ты кто здесь, Малика?

— Никто. Сестра своего брата.

— А брат кто?

— Я уже, кажется, ответила.

— Как его зовут?

— Для меня он брат. Для других — Шеф, Хозяин… А для некоторых… — девушка помолчала. — Для некоторых — Аверьян. Но я вам этого не говорила.

— Аверьян?.. Он самый главный тут?

— Да, мой брат самый главный. Я вас познакомлю. Он совсем не злой.

— Я это уже понял… Сама чем здесь занимаешься?

— Пока ничем. Училась в школе, теперь брат решает, куда поступить.

— Брат решает?

— Конечно. Во-первых, он старший. Во-вторых, умный. Почему я не должна слушать его?

— Ты нерусская?

— Раз живу в России, значит, русская.

— А сколько тебе лет, красавица?

— Это важно?

— Интересно.

— Пока семнадцать… А вы чем занимаетесь?

— Бегаю от тех, кто догоняет. Вот сегодня догнали.

— Вы бандит?

— Смотря с чьей колокольни. А попить чего-нибудь можно?

— Конечно. Чай?

— Не сильно горячий.

— Сейчас скажу, — кивнула Малика и направилась к выходу давать распоряжение, изящно ступая ножками.

Аверьян взял пульт, включил телевизор. Дотянулся через стол к руке гостя. Крепко и доверительно пожал ее.

— Во всем, о чем мы сейчас говорили, есть один важный момент, уважаемый Даниил Петрович. Никаких конфликтов. Ни с друзьями, ни с врагами, ни с супругой, ни с сыном, ни с друзьями сына, ни с соседями. Ни с кем. Закрыться, никуда не высовываться. Вас нет, про вас забыли.

— Сложно, — усмехнулся Глушко.

— Да, сложно, — согласился Шеф. — А что делать?.. В таком мире живем. Каждый за себя, каждый против всех.

— Не знаю, как проще к вам обращаться… Господин Аверьянов?

— Если не коробит, Шеф.

— Хорошо, Шеф… Мы в разговоре не коснулись Мансура, — аккуратно заметил Даниил Петрович.

— Вижу, он серьезно вас беспокоит, уважаемый.

— А вас?

— Меньше, чем вас… Но мы учтем эту проблему и что-нибудь придумаем, — сделал звук в телевизоре погромче. — А пока послушаем, чем сегодня порадует нас настоящий хозяин города.

На экране плавали какие-то цветные узоры, затем они сразу ушли, появившийся диктор с напористой интонацией провинциальной звезды пафосно произнес:

— Уважаемые телезрители!.. Стало доброй традицией регулярно предоставлять телеэфир руководителям нашего города. И сегодня к вам обратится губернатор Козлов Борис Сергеевич, которому вы уже добрый десяток лет отдаете свои голоса, выражая таким образом поддержку курсу, изложенному Борисом Сергеевичем в предвыборных программах. Мы рассчитываем, что в своем выступлении губернатор отчитается не только за первое полугодие этого года, но и наметит конкретные шаги на будущее, чтоб наша жизнь стала еще достойнее, увереннее и богаче… Работает прямая линия, и вы сможете задать любой вопрос господину Козлову Борису Сергеевичу по телефону, который видите на бегущей строке, — ведущий повернул голову направо, и в кадре появился крупным планом губернатор. — Пожалуйста, Борис Сергеевич.

Козлов был одутловатым, грузным, трудноподвижным, постаревшим вдруг на добрый десяток лет.

— Что это с ним? — непроизвольно вырвалось у Глушко.

— Объяснить? — взглянул на него Аверьян.

— Извините.

Губернатор посидел какое-то время молча, то ли волнуясь, то ли с трудом подбирая слова, наконец заговорил:

— Уважаемые мои избиратели… Сегодня я хотел о многом поговорить с вами, изложить вещи, о которых многие из вас даже не догадывались, объяснить факты, которые не подлежат объяснению… Но жизнь внесла коррективы. Страшные коррективы. Сегодня я потерял дочь. Единственную и любимую… Я знаю, точнее, догадываюсь, кто совершил эту гнусную подлость. И они тоже знают, что я уже вычислил их. Но я не собираюсь сейчас с экрана проводить расследование. Пусть этим занимаются компетентные органы. Сегодня я просто хочу попросить у вас прощения. За свои ошибки, просчеты, непорядочность, вранье, трусость, стяжательство… Я виноват перед вами и прошу лишь об одном — не судите меня строго. Поверьте, я не всегда был таким, каким в итоге стал. Но никого при этом не виню, только себя. Простите… — губернатор замолчал, несколько секунд сидел неподвижно, затем опустил руку вниз, поднял ее, и все увидели зажатый в кулаке пистолет.

Камера зафиксировала ринувшихся к Козлову людей, но они опоздали — тот поднес оружие к виску, нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, экран мгновенно погас…

Глушко и Аверьян некоторое время не могли отойти от увиденного, Хозяин выключил «ящик», неторопливо дотянулся до бутылки с коньяком, налил доверху в обе рюмки.

— Достойный уход достойного человека.

Молча выпили, Даниил Петрович поднялся.

— Мне пора.

Аверьян пошел его провожать, уже на аллее остановился.

— Совсем забыл о важном деле. Уже несколько дней у меня в гостях пребывает сын Бежецкого.

— Костя? — вскинул брови Глушко.

— Наркоман… Хочу, чтобы вы забрали его.

— К себе?

— Хоть к себе, хоть к отцу. После нашего разговора он мне больше не интересен.

— Прямо сейчас забрать?

— Зачем?.. Позвоню, скажете, куда его подвезти.

— Хорошо… Завтра решим, — кивнул Даниил Петрович, сунул руку Хозяину и торопливо зашагал к поджидающему мрачному Мерседесу.

Бежецкий долго и внимательно рассматривал снимки, на которых был запечатлен Даниил Петрович в разных видах… Вот он выходит из своего особняка, вот садится в черный Мерседес, затем тот же Мерседес на каком-то проспекте, и следующая фотография — въезжает в высокие ворота, и Аверьян встречает гостя.

Вадим стоял рядом с Артемием, ждал реакции. Тот поднял глаза, бесцветно и совсем безразлично спросил:

— Когда это было?

— Сегодня, Артемий Васильевич. Час назад.

— Разговор не записали?

— Не в наших возможностях. Есть еще видео.

— Достаточно. Иди.

Помощник ушел, плотно закрыв за собой дверь, Бежецкий почти механически еще раз перебрал фотографии, сунул их в ящик стола. Вдруг его взгляд натолкнулся на снимок в рамке, висевший над гостевым диваном. На нем — Лариса, ее отец и сам Бежецкий посередине. Улыбающийся, счастливый.

Поднялся, снял фотографию, вытащил ее из рамки, разорвал на мелкие кусочки, бросил в корзину. Рамку тоже разломал, тоже отправил в утиль.

Остановился возле окна, за которым привычно протекала погрузочная суета, откинул голову назад, плотно закрыл глаза. И вдруг стал плакать тихо, молча, истерично, вздрагивая всем телом.

Из этого состояния его вывел звонок мобильного. Не хотелось отвечать, но аппарат пиликал требовательно и непрерывно. Артемий вернулся к столу, глянул на экран — АНОНИМ.

— Здравствуйте, Юрий Иванович.

— Узнали?

— Догадался.

— Примите мои соболезнования.

— Вы тоже.

— Завтра хотелось бы встретиться.

— Где?.. В том же ресторане?

— Зачем?.. Встретимся в другом месте. В управлении «ВОЛГОЭНЕРГО» бывали?

— Приходилось.

— Ровно в полдень при входе вас встретит человек, проводит в нужное место. Не опаздывать.

— Постараюсь, — Бежецкий отключил связь, снова сильно зажмурил глаза, безостановочно шепча при этом: — Жить, жить, жить…

Даниил Петрович грузно и устало — то ли от выпитого в гостях коньяка, то ли от рухнувшего на него всего и сразу — поднялся на третий этаж, где находилась комната сына, задержался перед дверью, все-таки постучал.

Ему открыли. Виталий стоял на пороге, смотрел на отца мрачно и отчужденно. Лицо было в синяках.

— Впустишь?

Тот молча сделал шаг в сторону, Глушко протопал в комнату, с шумным вздохом опустился на стул, перекрестился.

— Прости меня, Господи.

Сын продолжал стоять на прежнем месте, не сводя с отца тяжелого неприветливого взгляда.

— Пришел извиниться, сын, — наконец промолвил тот.

Парень молчал, гоняя нервные желваки на скулах.

— Виноват. Причем во всём.

— Проспись, поговорим, — произнес парень.

— А я не пьяный. Нормальный… В голове сплошная полова, — отец с силой запустил пальцы в волосы, впился до боли в кожу, уронил их на колени. — Девчонку… про которую ты спрашивал… ее ведь выкрали и привезли сюда. К нам.

Виталик не ответил, смотрел перед собой, неконтролируемо раскачиваясь взад-вперед.

— Знаешь, почему не признался?.. Испугался. Испугался, что не поймешь. Придумаешь какую-нибудь чертовщину. А нужно было сразу. Как отец сыну. И не было бы никаких проблем. Ты же у меня уже взрослый и умный.

— И куда же ты ее подевал?

— Велел увезти.

— Опять врешь?

— Не вру. После того как ты ее засек, решил избавиться. Позвонил Георгию Ивановичу Зыкову, он увез. Причем ночью, чтоб никто не видел.

— Куда увез?

— Без понятия. Клянусь… Не спрашивал. Не до этого было.

— Щура знал?

— Знал, — не сразу ответил отец. — Конечно, знал… Он же человек Артемия. Ну, Бежецкого… А мы, можно сказать, друзья. Коллеги. Сам знаешь. Общий бизнес.

— Общий бизнес — это что? — посмотрел на него Виталий. — Наркота?

Даниил молчал.

— Спрашиваю, наркота? — повторил вопрос парень.

— Ты хочешь меня посадить?

— Пока спрашиваю… Наркота?

— И наркота тоже.

Неожиданно приоткрылась дверь, в комнату заглянула испуганная Нина Николаевна.

— Мам, уйди, — попросил сын. — У нас тут нормально.

— А может?..

— Уйди!

Дверь закрылась, в комнате висела густая гнетущая тишина, которую наконец нарушил отец.

— Я хочу, сын, отойти от всего этого.

— Не совсем понимаю, от чего?

— От всего, что было. От той жизни… Наверно, смешно, но есть желание начать как бы все сначала. Тем более что ты у меня взрослый и ответственный. Не простишь ведь.

— Не прощу.

— Вот видишь. Поэтому отмыться, очиститься, все забыть. Только бы не в тюрьму.

— От тебя зависит.

— Конечно, от меня. Но ты ведь мой сын. Ты ведь поможешь?

— Как?

— Словом, поддержкой, пониманием. Милосердием… Вот даже сейчас хочу тебя попросить об одной помощи… Ты же Костю Бежецкого знаешь?

— Ну, знаю… А где он теперь?

— Завтра может быть у нас. Если согласишься, конечно. Вы ведь дружили когда-то.

— А может, сразу к матери?.. Или к отцу… Они ведь его ищут, я слышал.

— Тебе решать. Только не к отцу. Ему сейчас ни до чего. Лучше к Вере… к Вере Ивановне.

— У тебя с отцом Кости больше ничего общего?

— Все. Я больше его не знаю. И никаких с ним дел… Все сначала, все по-новому… Отвезешь Костю к матери, и на этом все. Поучаствуешь?

— Какие проблемы? — улыбнувшись, пожал плечами парень. — Лишь бы ты выпустил меня из дома.

— Обижаешь, сынок… Если я пришел к тебе за поддержкой, то все наши обиды, всякую ругань забудем. Согласен? — отец поднялся, подошел к сыну. — Скажи, что согласен. Ну?.. И обними отца. Как когда был маленьким. Помнишь?

Виталий стоял с опущенными руками, не шевелился. Тогда Даниил Петрович сам обнял его, прижал, прошептал:

— Мой сын… Родной, любимый, единственный.

— Я тоже хочу с тобой о чем-то посоветоваться, — сказал тот отстраняясь.

— Что-то серьезное?

— В общем, да. Есть одна история, которую нужно решить. И чем быстрее, тем лучше.

— Давай, сын, так… Сначала пойду успокою мать, она переживает, а когда вернусь, ты мне все и расскажешь.

— Мобильник отдашь?

— Скажу Ивану Семеновичу, сейчас притащит, — Даниил Петрович свойски подмигнул парню и быстро покинул комнату.

Сидели под навесом летней кухни дома капитана — сам Семен Степанович, Оксана, Володя и чабан. Было по-вечернему тихо, в соседнем дворе тренькала музычка, заполошно грызлись между собой чем-то обиженные собаки, время от времени по улице шумливо пробегала какая-нибудь машина.

Пили домашний компот из трехлитровой банки, негромко разговаривали. Гуськов сосредоточенно что-то набирал в мобильнике.

— Сами видите, дом у меня большой, места всем хватит, — предложил Бурлаков. — А еда и все прочее — в огороде. А нет — магазин за углом.

— А как же в хозяйстве без меня? — расстроенно произнесла Оксана. — Курей покормить, гусей загнать, проверить, чтоб все закрыто было.

— Поеду, все сделаю, хозяйка, — заявил чабан. — У меня дома тоже куры, гуси, даже индюшки… Все имею.

— Ну, да. Поедет он… А там эти бандюки!

— Я знаю, где прятаться.

— Правильное решение, — согласился капитан. — Собирайся, я подкину.

— Сам дойду, — отмахнулся Бату. — С овцой привык много ходить, — взял со стола пару яблок. — Можно?

— Ведро могу дать. Лишь бы донес.

— Буду идти к себе домой, обязательно возьму.

Володя оторвался от телефона, в недоумении пожал плечами.

— Ничего не понимаю… И у того и у другого мобилы целый день отключены. Не могли же они сговориться?!

— Сговориться не могли, — возразил Семен Степанович, — а вот приключиться у обоих что-то могло. Говоришь, ездили какие-то люди за вами, когда куролесили на мотоцикле?

— Было. Почти до нашего дома доехали. А ваш младший лейтенант здесь при чем?

— А он что, не из вашей компании?

— Ну, из нашей.

— Вот вашу тройку и вычислили. Двоих они поймали, ты успел сховаться…

— И слава богу, что успел, — перекрестилась Оксана, подтолкнула чабана. — Чего сидишь? Беги, а я с раннего утра появлюсь.

Не успел Бату дойти до калитки и скрыться в переулке, как зазвонил телефон Володи. Тот взглянул на экран, от неожиданности вскрикнул:

— Виталик! — прилепил аппарат к уху. — Привет! Куда пропал?.. Да ничего не случилось, просто ни до тебя, ни до Игоря не дозвониться!.. У тебя все окей?.. А Игорька давно видел? Вообще после того раза не видел? Говорю ж, тоже недоступен!.. Вот сидим у товарища капитана, ломаем голову… Срочно можешь подъехать? Не по телефону. При встрече объясню. Давай только срочно! Сейчас товарищ капитан продиктует, — Володя сунул трубку Семену Степановичу. — Говорите, как ехать.

— Может, что-то про Наташеньку скажет?

— Диктуйте, он мигом прикатит.

Майор Полежаев Аркадий Борисович уже собирался покинуть служебный кабинет, не спеша складывал в портфель бумаги, оставленные кем-то авторучки, початую пачку жвачки, недорогой одеколон для подмышек, услышал мелодию своего мобильника. Номер был незнакомый. Включил связь, осторожно сказал:

— Вас слушают.

— Аркадий Борисович? — спросил голос.

— Так точно. Кто это?

— Из Москвы. Передайте друзьям, товар пришел, в данный момент идет оформление.

От услышанного майор вспотел, успел смахнуть влагу со лба.

— То есть, все слава богу?

— Я же сказал. Пусть коллеги не волнуются.

В трубке стало тихо, Полежаев посидел пару секунд за столом, приходя в себя, с улыбкой доброго предчувствия набрал номер.

— Салам… Приятная новость. Был звонок из столицы, там все в ажуре. Поздравляю… А когда прикажешь? Хорошо, могу даже сегодня, благо есть повод. Через час созвонимся, — хотел было выключить трубку, как вдруг вспомнил: — Да, еще одно важное. Мансур твой… ну, экспедитор!.. оклемался, сейчас в девятнадцатой больничке. Зализывает раны. Так что имей в виду.

Бросил напоследок в портфель мобилу, оглядел кабинет, солидно и удовлетворенно кашлянул в кулак, шагнул к выходу.

В этот момент дверь открылась, в кабинет быстро вошли трое гражданских.

— Следственное управление, товарищ майор, — сказал тот, что был поближе.

— По какому вопросу? — Полежаев даже не успел растеряться.

— Вам все объяснят. Просим следовать за нами.

— Но я должен поставить в известность руководство!

— Руководство предупреждено. Прошу на выход.

— Это противозаконно!

— Покажет следствие. На данный момент вы задержаны.

Два других сотрудника шагнули к Аркадию Борисовичу, встали по бокам, ждали, когда он все-таки решится покинуть кабинет.

Майор вдруг ощутил полную растерянность и бессилие, неуверенно попросил:

— Супруге разрешите позвонить?

— У вас еще будет такая возможность. На выход, товарищ майор!

Старшего лейтенанта Гуляева взяли на «Волчьей балке» просто и буднично. К служебному домику подкатила неприметная, серого цвета «Нива», из нее вышли двое в гражданском, увидели торчащих возле трассы инспекторов, направились к ним.

Быстро и цепко взглянули на гайцов, один из прибывших, кругленький, розовощекий, с улыбкой сообщил Григорию:

— А мы, товарищ старший лейтенант, кажется, за вами.

— Иди ты! — оскалился тот.

— Точно. Гуляев Григорий Сергеевич?

— Поженихаться решили, мальчики?

— Сначала прокатимся до города, а там поглядим, — сотрудник показал на припаркованную «Ниву». — Прошу в наш незатейливый, но надежный транспорт.

— Слышь, тракторист, — взъерепенился Гуляев. — Сам поедешь или подтолкнуть? У нас это получается.

— Эй, парни, — лениво вмешался Стас, — Может, хватит юморить?.. А то ведь так и до своего кавээна недорулите!

Второй сотрудник с подчеркнутой небрежностью достал из кармана коричневые корочки, развернул.

— Следственное управление.

— Пардон… Сразу не въехал, — поднял руки Кулаков.

— А за что? — растерянно и бессмысленно завертел головой Григорий. — Вроде не крал, не убивал, не насильничал. Объясните, парни, за какие кирпичи?

— Наше дело доставить, разбираться будут другие, — снова улыбнулся розовощекий. — Вперед, старший лейтенант.

— А вещички?!.. Там ведь зубная щетка и прочая хренотень. Можно сбегать?

— Нельзя. Вам потом все доставят… А вот мобильничек придется у вас отобрать. Мало ли кому захочется позвонить.

Гуляев довольно послушно отдал телефон, петляющим шагом двинулся к «Ниве», оглянулся, крикнул:

— Ты это… позвони капитану! Нарисуй полную картинку, пусть призадумается!

Лейтенант не ответил, прищурясь на солнце, проследил, как загрузили в машину Гришу, потом «Нива» довольно юрко выкрутила на трассу и вскоре скрылась в общем транспортном потоке.

Достал мобильник, потыкал в цифры.

— Здравия желаю, товарищ капитан… Тут это… старшего лейтенанта нашего… ну, Гуляева… загребли… Кто, кто — следаки! Специально приехали!.. Почем я знаю, за что!.. Внимательно слушайте радио, оно расскажет. Конечно, один теперь… Не знаю, может, пришлют кого. Или нашего Лыкова вернут. Сами когда выйдете?.. А что про Наташку — пока ничего?.. Вот, блин, дурилово. Ладно, держитесь, Семен Степанович!.. Корова не кобыла, галопом не понесет. Выкрутимся, вот увидите, — выключил телефон, потянулся до хруста в суставах, направился на обочину пугать или веселить уставшую от дороги шоферню.

Бежецкий раздраженно швырнул на кресло мобильник, нажал кнопку вызова помощника.

Вадим возник сразу, свежий и готовый к любым вопросам.

— Слушаю, Артемий Васильевич.

— Не могу дозвониться до Георгия. Не в курсе, что с ним?

— Честно, тоже озабочен. Давно у вас не появлялся. Может, смотаться к нему на квартиру, разнюхать?

— Смотайся. Думаю, этот гаденыш нанюхался своей дряни, никак не может прийти в себя. Как бы не подох, вообще весело будет.

— Хорошо, Артемий Васильевич. Я сегодня же нагряну по его адресу… Больше ничего?

— Когда похороны губернатора?

— Послезавтра… Будете присутствовать?

— Еще не решил. На всякий случай обеспечь, чтоб не болтаться в очередях. Народу, думаю, будет предостаточно.

Помощник ушел, Артемий Васильевич посидел в раздумье, без особого желания взял телефон, ткнул пальцем в нужную строку, дождался ответа.

— Вера, это я… Про Костю ничего?.. И никто не звонил, не проявлялся?.. Понятно. Деньги хоть у тебя есть? Да не кричи ты, я просто спросил. Имею право или нет?.. Понял, не имею. Тогда привет, — бросил мобильник снова в кресло, включил пультом телевизор, увидел сначала фотографию губернатора в черной рамочке, потом возник диктор, который печально сообщил:

— …Сегодня в семь часов вечера случилось то, что меньше всего ожидалось. В девятнадцать часов во время выступления губернатор Борис Сергеевич Козлов…

Моментально переключил канал, попал на юмористическую передачу. Какие-то размалеванные люди изо всех сил изображали что-то смешное, а другие на них смотрели, хохоча натужно, старательно, с выпученными глазами.

Семен Степанович закрыл ворота за въехавшим во двор байкером, тот нашел место, где поставить мотоцикл, выключил сотрясающий пространство движок, в бодром, подчеркнуто веселом настроении двинулся к поджидающим. На лице виднелись замазанные тональным кремом следы отцовского рукоприкладства.

— Ну, чего у вас тут? — спросил, протягивая по очереди руку Оксане, ее сыну. — Вроде все целые, здоровые. Есть проблемы?

— Есть новости, — ответил мрачно Володя.

— Про губернатора, который застрелился?

— Про бандитов, из-за которых здесь торчим.

— Тиранят?

— По полной. Вот Семен Степанович приютил.

— А у меня для Семена Степановича тоже новость. Приятная, — заявил гость, бесцеремонно наливая себе из банки компот. — Помните, я говорил про девушку, которую сфоткал у себя дома?.. Так это ваша внучка, товарищ капитан.

— Наташа? — замер тот.

— Да, ваша Наташа. Отец признался.

— И где она теперь?

— Неизвестно.

— Вообще неизвестно?

— Вообще. Увезли.

— Кто?

— Тоже непонятно. Отец говорит, забрали ночью, а куда увезли, он не в курсе…

— А отец твой чего?

— Ничего. Он не при делах.

— Как это, не при делах? — Бурлаков начал наливаться яростью. — В его дом привезли незнакомого человека, ховали там, потом забрали ночью, и не при делах?

— Подожди, Семен Степанович, — попыталась вмешаться Оксана. — Давай спокойно, без нервов разберемся.

— А чего разбираться? Приехал сюда лапшу на уши вешать, отца выгораживать! — капитан шагнул к байкеру. — Где моя внучка?

— Сказал, не знаю. И никто не знает!

— Врешь!.. Сговорился с отцом?

— А можно не орать? — тихо вызверился парень.

— Я хочу знать, где моя Наташа!.. А твой отец знает!

Володя Гуськов попытался встать между ними, капитан резко оттолкнул его.

— Не суйся, когда не зовут! — и снова подступил к байкеру. — Ты вот приехал… Сначала телефон был отключен, потом вдруг прорезался. Зачем приехал?.. Батя подговорил? Отмазаться хочет?

— Позвали. Друг позвал! Потому и приехал! А если тут такой расплёв, могу и отвалить.

Глушко-младший быстро и обиженно двинулся к своему мотоциклу, капитан в несколько грузных прыжков настиг парня.

— Стой!.. Стой, говорю!.. Никуда ты не отвалишь, пока не выложишь все как есть.

Виталий смотрел на него спокойно, даже свысока. Спросил:

— Что я должен выложить?

— Где моя внучка?.. Твой отец не может не знать.

— А если не знает?

— Ты с ним когда говорил?

— Сегодня… Перед тем ехать к вам.

— По мордам от него схлопотал?

— Вам про все хочется знать?

— Пока что только про внучку. Он знает тех, кто ее украл?

— Одного даже назвал. Главного.

— Щура, наверно?

— Щура, — как можно сдержаннее ответил байкер.

— И папочка, значит, не при делах? Он даже не догадывается, зачем этот Щур привез девочку в его дом?

Парень не нашелся что ответить, продолжал смотреть на пожилого человека тяжело, чуть растерянно.

— Допустим, в гости?.. На чашку чая? — юродствовал капитан. — Для душевного разговора? Или невесту для тебя присмотрел?

— Можете сами у него спросить.

— Хорошая идея, хлопчик! Спрошу! Обязательно спрошу!.. Мало не покажется. Только как к нему мне подобраться? Может, ты поможешь?

— Когда?

— Да хоть сегодня. Сейчас!.. Я всегда готов. Может, и Щура у твоего бати увижу.

— Его точно у нас нет.

— Тоже исчез?.. Был и исчез?

— Не знаю… Может, даже убили, — от произнесенного Виталий вдруг испуганно стрельнул глазами по сторонам, тут же исправился. — Это я про Щура. Про Наташу не знаю. Живая, наверно.

В повисшей паузе к ним снова подошел Володя, по-свойски предложил:

— Звони бате… Договорись, чтоб мы приехали.

— А к нам когда? — робко подала голос Оксана. — Ночь не усну, думать буду.

— По дороге, — ответил Семен Степанович. — Сначала глянем, что у вас, потом нагрянем к господину Глушко, — глянул на Виталика. — Отца, кажись, Даниилом Петровичем звать?

— Кажись, Даниил Петрович, — кивнул тот и отошел в сторонку, чтобы позвонить. — Пап, тут к нам хотят приехать. Ну, это долго объяснять. Короче, мои знакомые. Елки-палки, можешь спокойнее?.. Хорошо, если так хочешь, приеду. Потому что по телефону не поймешь. Все! — повернулся к присутствующим. — Отец хочет, чтоб я все объяснил. Пока вы здесь, а я через час вернусь.

Аверьян сидел в расслабленной позе, широко разбросав ноги, смотрел на Лыкова доброжелательно, едва ли не приветливо.

— Хорошая команда подбирается.

— Команда — это кто?

— Ты, например… Еще кой-какой народец. Помнишь, кто такой был Сталин?

— В общих чертах.

— А я скажу конкретно! Вождь всех народов!.. Великий человек. Так вот, товарищ Сталин говорил: «Кадры решают всё».

— А вы уверены, что я ваш… кадр?

— Наполовину. Немного будешь сопротивляться, брыкаться, посылать меня к шайтану, потом привыкнешь. Поймешь, что лучше со мной, чем с какой-то шантрапой.

— А что вы обо мне знаете, — усмехнулся Игорь, — чтоб на это рассчитывать?

— Почти все знаю. Твою честность, принципиальность, про зарплату, про отца с матерью. Тебе сколько лет уже?

— Ну, двадцать два.

— Хороший возраст. Самый стартовый момент, когда из человека можно человека сделать.

— Опять мозги крутите?

Аверьян разместил свое тело поудобнее.

— Говорим как мужчины. А будешь врать, финтить, на лице еще больше следов появится — подождал, что парень все-таки ответит, не дождался. — Знаешь, кто такой Мансур?

— Допустим.

— Он живой, знаешь?

— Я его вытаскивал из-под трейлера.

— Не нужно было этого делать, Игорь. Пусть бы там остался.

— Согласен. Тварь редкая.

— Знаешь, в какой больнице эта тварь?

— Не интересовался.

— Ты не интересовался, зато интересовался я. Живет сволочь, всех закладывает. Могу даже назвать больницу.

— Мне это зачем?

— Зачем тебе? — усмехнулся Аверьян. — А вдруг захочется помочь своему другу?

— Друг — это кто?.. Мансур?

— С ума сошел? Друг тот, кто перед тобой.

— Хорошая шутка, — мотнул головой младший лейтенант.

— Зачем так говоришь, мент?.. Предупредил, говорим как мужчины. В моем доме слова в форточку не кидают. Ты сказал — я поймал. И наоборот. Пинг-понг!

Игорь помолчал, снова ухмыльнулся.

— Есть желание меня на Мансура двинуть?

— Уже желания нет.

— Кто еще на прицеле?

— С сыном Глушко дружишь?

— Просто знакомые.

— Говорят, хороший парень. Нужно тоже пригласить в мой дом.

— Зачем? — вскинул брови Лыков.

— Послушай, мент!.. Мы же говорим о серьезном деле! А для этого нужны личности… умные, расчетливые, даже жестокие.

— Хватит, что у него отец жестокий и расчетливый.

— Ошибаешься, дорогой. Отец твоего друга старый, трусливый, мелкий, запутанный в махинациях человек. Но скоро его не будет. Время вышвырнет на край дороги! И его место займет молодой и сильный сын. Династия, но уже на другом уровне!

— Круто заворачиваете.

— Время такое, страна такая, парень… Голову не туда повернешь — тут же отрежут.

— С Виталием понятно. Кто следующий?

— Тебе этого мало?

— Интересно все же, какой там списочек.

— Списочек большой, голова лопнет. Хотел спросить про одного мента, может, ты что-то знаешь. Но лучше завтра.

— Какого мента?

— Майора… Родственника гаишника с «Волчьей балки». Но лучше потом. Пока подумай о сказанном, утром поговорим.

— Значит выпускать меня не собираетесь?

— Тебе здесь плохо?.. Тихо, красиво, кушай-пей что хочешь. Никто не обидит.

— Могу сказать сразу: не рассчитывайте. Язык сломаете уговаривать.

Хозяин поднялся, цокнул языком.

— Хорошо сказал. Ценю. Другого не ждал, — двинулся к выходу.

— Вопрос! — окликнул его Лыков.

— Конечно, дорогой. Хоть сто!

— Если вы всё и про всех знаете, тут с «Волчьей балки» украли одну девчонку. Может, тоже слыхали?

— Внучку капитана? Конечно, слыхал.

— Не знаете, что с ней?

— Не знаю. Но если просишь, постараюсь узнать, — толкнул дверь, за которой маячили два охранника, оглянулся с улыбкой. — А как тебе моя сестричка Малика?.. Красивая, правда? А еще она нежная и внимательная. Завтра скажу, пусть поухаживает за твоим лицом, — и покинул комнату.

Игорь остался один, подошел к окну, за которым густо раскачивались холеные деревья, проплывали тени охранников, тронул тяжелые рамы, беспомощно застонал, скрипнул зубами.

Река была широченная, и если смотреть с этого берега, противоположный терялся в вечернем низком солнце, в дымке от нагретой за день воды. Лениво летали над застывшей слюдяной поверхностью чайки, временами вскидывалась крупная рыба, вдалеке вертикальной сигарой дымил белый пароход.

Наташа сидела на берегу на ошкуренном водой и жарой бревне, куталась в изношенное серое покрывало, завистливо наблюдала, как легко и с удовольствием Щур вскидывал мощные руки, рассекал густую толщу воды, время от времени шумно отфыркиваясь.

В сторонке, метрах в ста, красовался небольшой домик, изящно обитый голубым сайдингом, с невысоким крылечком, с зашторенными изнутри стеклопакетами.

Наташа подобрала под ногами отполированный камушек, размахнулась, пытаясь добросить его до купающегося. Камушек булькнул возле самого берега, Щур вынырнул из воды почти по пояс, махнул девушке и широкими гребками взял курс на нее.

Выбрался на берег, высокий, мускулистый, с накачанными ногами, неожиданно крутанул сальто, выкрикнул азартно и диковато, побежал к сидевшей. Подхватил на руки, закружил, понесся вдоль берега.

Она визжала от прохлады и удовольствия, шутя отбивалась, поправляла сползающее покрывало. Щур тоже смеялся, мотал головой, сбрасывая капли с мокрых волос, щекотал отросшей щетиной.

— Что, завидуешь?

— Отпусти!.. Мне холодно!

— А если не отпущу? Если вместе в водичку?

— Щур, перестань!

— Завтра обязательно окуну!

Он вернулся, аккуратно опустил девушку на бревно, стал поочередно прыгать на носочках, вытряхивая из ушей воду.

Наташа какое-то время откровенно любовалась им, фигурой, пластикой сильного парня, неожиданно спросила:

— Слышь, а вообще тебя как зовут?

— Забыла, что ли?.. Щур.

— А по-настоящему?

— Сева… Или Всеволод.

— Я примерно так и подумала. Тебе идет такое имя.

— Серьезно? — Щур присел рядом с девушкой. — Наталья и Всеволод… Неплохо, да?

— Я не к этому.

— А к чему?

— Просто, — она помолчала, кивнула в сторону постройки. — Как думаешь, кто здесь живет?

— А никто не живет. Браконьеры!.. Приезжают на день-два, тырбанут рыбки, и до следующего раза, — Щур приобнял ее. — Боишься, что ли?

— Немного. Мало ли какие люди… Надо отсюда уходить.

— Переночуем, скупнёмся, а утром в дорогу. Ты ж вроде уже оклемалась?

— Дедушке бы позвонить. Представляю, что он, бедный, передумал.

— Сегодня не успеем, завтра обязательно.

— А может, попробовать?

— На ночь глядя?.. Риск, конечно, дело благородное, но лучше без приключений на одно место, — парень поднялся. — Как насчет рыбки?

— Из речки по штучке? — засмеялась Наташа.

— Зачем так примитивно? — удивился Щур. — Если хорошенько пошмонать, у этих прохиндеев все должно быть! — подмигнул, направился к постройке. Наташа двинулась следом.

— Так думаешь, Сева, браконьерский это домик?

— К бабке не ходи, браконьерский. Видишь, какой прикидной. Игрушка! Видать, часто тут бывают.

— А если они заявятся, а мы здесь?

— Познакомимся, побалагурим, поможем ловить рыбку. Чего бояться? Они нарушают больше, чем мы.

На дверях висел небольшой замок. Щур огляделся, подобрал завалявшийся железный прут, вставил его в замковую набивку, с силой потянул на себя.

Вечерело. Трещали в деревьях ночные жучки и прочая живность, из приоткрытого окна комнаты Малики доносилась печальная и немодная сегодня музыка, о чем-то довольно громко ржали охранники.

— Рустам! — окликнул Аверьян одного из парней.

Тот оставил компанию, торопливо прибежал на зов.

— Найди Ахмета, пусть придет.

— Он у себя, Хозяин.

— Скажи, что жду. Бегом!

Хозяин прошелся по аллее, издали понаблюдал за сестрой, которая в полном одиночестве гибко и изящно танцевала перед скрытым за тяжелыми шторами зеркалом, увидел спешащего Ахмета.

— Что-то срочное, Шеф?

— И срочное, и важное, — кивнул тот, взял под руку, с выжидательной улыбкой посмотрел на помощника. — Товар прибыл на место!

— Честно? — обрадованно воскликнул Ахмет.

— Так сказал майор.

— Давно сказал?

— Уже час.

— Почему сразу не позвал меня?

— Сам сначала не поверил.

— Будем готовить новую партию?

— Обязательно. Только перед этим нужно, как говорили великие, проделать чистку.

— Убрать этого майора?

— Успеем. Что скажешь про Мансура? Не выписали еще?

— Наверно, боятся. Охрана возле палаты.

— Своих людей в больнице нашли?

— Своих не нашли, чужих купили.

— Очень долго болеет Мансур. Жалко человека, — после паузы задумчиво произнес Аверьян. — Нужно помочь ему побыстрее уйти к Богу.

— Когда, Шеф?

— Зачем время тянуть?.. Вдруг скажет что-то не то, хорошему делу помешает. Поговори с парнями, пусть ночью проверят, как его здоровье… Очень беспокоюсь, мучится человек.

— Сказать Каюму?

— А кому еще?.. Дай хороших парней… Ираклия, Рустама… они быстро справятся.

— А что с этим ментом, которого привезли?.. Поговорил с ним?

— Сырой материал. Нужно работать.

Южная ночь заглядывала сквозь жалюзи яркой россыпью звезд, щербатым месяцем, пугающей бесконечностью. Могуче и усыпляюще плескалась за стенами вода, визгливо вскрикивала неведомая птица, пару раз ухнула чем-то напуганная сова, прогудел далекий, сияющий огнями длинный пароход.

Во дворе медленно угасал костер, напоследок лениво облизывая бока черного закопченного казанка.

Наташа и Щур устроились на мягком дорогом матраце, брошенном на широченный топчан, головы покоились на мягких удобных подушках, в ногах верблюжье одеяло… Прохладно, ветрено, чуть таинственно от набегающих на берег волн. Смотрели на подсвеченный ночником сайдинговый потолок, негромко переговаривались.

— А ты всегда был бандитом?

— Нет, лет с семнадцати, — чуть подумав, ответил Щур.

— Захотелось?

— Время было такое. Я же из спортсменов. Борьба… Был чемпионом среди юниоров.

— Сева… А почему, как спортсмен, так обязательно бандит?

— Не всегда, — серьезно ответил парень. — Школу закончил с медалью, собрался поступать в мед, потом батя утонул в Волге, остался с матерью. Меня и подобрали нужные люди, — глянул на девушку, улыбнулся. — А ты решила, я совсем тупой?

— Не страшно так жить?

— Как?

— Ты ж, наверно, убивал?

— А ты чего, вроде здесь за попа?.. Исповедать решила?

— Разговариваю. Не хочешь — больше не буду.

Помолчали, Щур поднялся, подошел к стене, пригляделся в расщелину.

— Какой-то поселок виден… Километров десять, не меньше. Утром пойдем, — вернулся, снова прилег.

Девушка неожиданно обняла его, заглянула в глаза.

— Если б не дедушка, здесь бы и осталась.

— Одна?

— С тобой. Спокойно и надежно.

— С бандитом?

— Обиделся?

— Да нет, нормально… Меня уже никто по-другому и не воспринимает.

— А ты больше этим не занимайся. Как у вас говорят, завяжи.

— Если ты попросишь, — улыбнулся парень.

— Попрошу.

— И поцелуешь.

Наташа помолчала, затем придвинулась к нему, прислонилась губами к его щеке, поцеловала нежно и длинно. Отстранилась, улыбнулась.

— Знаешь, Сева, что мне больше всего в тебе нравится?

— Что не приставал?

— Как угадал?

— Угадывать нечего. Все девчонки боятся, когда один на один. Не понимают при этом, что такое дело не самое интересное. Интересно, когда нравится. А еще лучше, по любви.

— А ты любил?

— Было.

— Много?

— Три раза.

— Красивые были?

— Один раз еще в седьмом классе, потом была гимнастка и еще парикмахерша.

— Красивая, говорю?

— Не очень. Стерва… А насчет гимнастки — красивая, фигуристая. До сих пор жалею.

— Ну и жалей себе! — Наташа оттолкнула его, перевернулась на другой бок. — Козел!

— Обиделась, что ли?

— Отстань!

— Так ведь это давно было, дурочка!

— Я дурочка, а ты умный, да?.. Вот и вали отсюда!

Щур рассмеялся.

— Ну и куда же я повалю?.. А вдруг опять волки?

— Здоровый, отобьешься. А не отобьешься, туда и дорога.

— И не жалко будет?

Она резко повернулась обратно.

— А тебе меня не жалко, когда про своих девах мелешь?

— Так ведь сама спросила.

— Я спросила, а ты мог бы промолчать… Развел тут байду.

— Интересное слово. Дедушка научил?

— Отстань.

Щур попытался обнять ее, она стала отбиваться, уползать. Он все-таки пересилил, обнял покрепче, прижал. Наташа подняла глаза, пробубнила:

— Дурачок ты…

— Согласен. Больше не буду, — приподнял ее за подбородок, нашел губы, стал целовать.

Наташа какое-то время не реагировала, затем ответила пару раз, обхватила его за шею, и они стали целоваться нежно, страстно, с полной отдачей.

Допрашивал майора Полежаева вышедший из больницы следователь Николай Иванович Уколов. Кабинет был предельно подходящим для подобных процедур — узкий, с серо-грязными стенами, со столом и двумя табуретками. Настольная лампа со слепящим пятном на лицо Полежаева.

Следователь располагался за столом, задержанный сидел напротив. Было до тошноты тихо, звеняще, лишь треск лампочек над головой.

— Кто у вас был основным контактером? — произнес Уколов.

— Не понимаю вопроса, товарищ следователь, — треснувшим голосом ответил Аркадий Борисович.

— Имя Аверьян вам ни о чем не говорит?

— Никак нет.

— То есть, вы с ним не знакомы, не встречались?

— Не припоминаю.

— В гостях тоже не приходилось бывать?

— Я на службе, товарищ следователь, с раннего утра до поздней ночи. Как ишак. Только семья и работа…

— По телефону тоже никогда не общались?

Майор пропустил оскорбительную колкость следака, даже попытался улыбнуться.

— Моя должность, уважаемый, предусматривает общение с разными людьми, — с некоторой обидой заявил допрашиваемый. — Не всех способен упомнить. И подобные допросы для меня оскорбительны и непонятны. Кто везет, на того и валят.

— Согласен, — Уколов коротко взглянул на бумаги. — Конечно, помните историю с «Волчьей балкой»?

— Что значит — помню. Я в некотором смысле был куратором происходящего.

— Разъясните, пожалуйста.

— Пожалуйста… Бывал часто на объекте до происшествия и тем более после. Помогал, так сказать, в самый критический период. Можете допросить сотрудников поста.

— Вы со всеми сотрудниками знакомы?

— С каждым. Персонально… Одного даже вынудил написать рапорт на увольнение.

— Был повод?

— Наглый, молодой, бестолковый… Младший лейтенант!

— Что скажете о капитане Бурлакове?

— Б/у.

— То есть?

— Пора с почетом провожать на пенсию. Мышей не ловит.

— А кто ловит?

— Остались на посту двое. Опытные, перспективные.

— Старший лейтенант Гуляев, например?

— В первую очередь. Пришел на «Волчью балку» младшим, вырос до старлея. Во всем можно положиться.

— Так уверенно заявляете, будто часто прибегали к услугам старлея.

— Не стану скрывать, случалось.

— В чем?

— По быту, товарищ следователь. Привезти, отвезти, — майор натянуто улыбнулся. — Сами догадываетесь, сотрудник ГАИ может решать многие проблемы.

— Догадываюсь, — кивнул Уколов. — Он вам доводится родственником?

— Скрывать не буду, племяш. Разве это преступление?

— Не думаю, — следователь взял со стола небольшой диктофон, включил воспроизведение.

— Слушаю, товарищ майор.

— Слушай внимательно, Гриша. Рассчитай точно время… Из города ровно в 20:00 отправляется транспорт. Запомни номер — 116 МП. Темно-зеленый трейлер. Тормозни его, поставь отметку в документах, что проверено, и пусть катит дальше. Свяжись с постами на 237-м и на 316-м километрах, объясни, что груз идет под отдельным контролем области, дальше мои проблемы.

— Все будет выполнено, Аркадий Борисович.

Отключил, внимательно посмотрел на допрашиваемого.

— Ваш комментарий.

— А какой тут комментарий? — пожал плечами майор, проглотив сухость в глотке. — Нормальная человеческая просьба. Люди везут груз…

— Какой груз?

— Обыкновенный. Арбузы… Чтоб попусту не тормозили, попросил посодействовать. Товар-то скоропортящийся…

— Согласен, — снова кивнул следователь и снова включил запись.

— Товарищ майор… Задание выполнено, происшествий никаких. Все шито-гладко. Да, по трассе обязательно сейчас передам. Помню. 237-му и 316-му… Когда вас ждать?.. Всегда будем рады, Аркадий Борисович.

Выключил, снова внимательный взгляд.

— То есть, груз идет в нормальном режиме?

— Так точно… Если в этом нарушение, готов ответить.

— Кто отправитель груза?

— Не могу определенно сказать, — развел руками майор. — Из района, тоже по-родственному.

— И в трейлере под номером 116 МП только арбузы?

— А что еще?!.. Можно найти, куда везли. Проверить…

— Мы как раз это и сделали.

Уколов повернул пульт в сторону вмонтированного в стену крайне неприметного экрана, взглянул на задержанного.

На экране появился трейлер под номером 116 МП, причем госномер был заявлен крупно, с наездом. Затем пошли кадры с инспектором и экспедитором, после чего к фуре побежали омоновцы в масках, сотрудники с собаками.

Следователь посмотрел на бледного, растерянного Аркадия Борисовича.

— Догадываетесь, что здесь происходит?

— Догадываюсь. Ищут наркоту.

— Отлично, — Уколов нажал на кнопку вызова. — Пригласите свидетеля.

Дверь открылась, и в комнату вошел старший лейтенант Гуляев, черный от недосыпа, страха и беды.

Была уже совсем ночь. Бату закрыл сарайчик с курами и прочей птицей, по ходу сунул козе пару пучков сена, закрыл крольчатник, огляделся, прислушался, мелкими шажками направился к дому, в окнах которого из соображений безопасности свет не горел.

Услышал вдруг скрип калитки, шарахнулся к сараю, оттуда стал следить за вошедшим во двор… Это была женщина. Судя по движениям, немолодая и нездешняя.

Чабан вышел из укрытия, нагловато окликнул:

— Эй, кто такой?.. Что нужно?

— Бату? — спросила женщина.

— Я… Ты кто?

— Жена Адыла.

— Жена Адыла? — удивился Бату. — Чего хочешь?

— Поговорить с тобой.

Чабан довольно решительно вышел из-за сарая, двинулся к ней.

— Знаешь, ночь теперь?

— Знаю, — это была та самая киргизка, жена Адыла. Одета в длинное платье, руки спрятаны в складках. — Целый день тебя искала.

— Зачем?

— В дом пригласишь?

— Говори здесь. Дом не мой.

— А кто-нибудь есть?

— Никого. Зачем пришла?

— Пить дай.

Бату нехотя, с ворчанием зашагал к колодцу, на котором стояло ведро с водой, взял кружку, зачерпнул, повернулся к женщине и вдруг увидел прямо перед лицом острие ножа.

Она ударила его сильно и с ненавистью. Чабан отпрянул, хотел было броситься на нее, но она снова пустила в ход нож. На этот раз в шею. Бату пустился прочь, она выронила на землю флягу с жидкостью, с невероятной для немолодой женщины силой и устремленностью повалила его, принялась добивать.

Он уворачивался, хватал ее за руки, пытался вырвать нож, но сил уже не хватало, тело теряло упругость, способность сопротивляться, и когда женщина наносила последние удары, чабан почти не дышал…

Киргизка поднялась, отбросила в сторону нож, нашла в темноте оброненную флягу. Открутила пробку, двинулась к дому, стала не спеша, методично, с пониманием дела поливать стены.

Опорожнила посуду, отбросила в сторону, нащупала в кармане спички, чиркнула рядом с дверью. Огонь ухватился не сразу. Сначала заиграл внизу, затем стал ползти вверх. В какой-то момент кинулся по сторонам, широко и охотно принялся пожирать часть сухой камышовой крыши, и вскоре пламя охватило всю хату, гуляя по ней жадно, ненасытно.

Женщина некоторое время понаблюдала за пожаром, повернулась и не спеша покинула двор.

В соседнем дворе закричали, залаяли собаки, а чуть погодя по поселку пошел носиться пожарный перезвон.

Бурлаков и его гости еще не спали. По-прежнему сидели во дворе, под навесной лампой остервенело билась мошкара, трещали в траве сверчки.

Семен Степанович поднялся, решительно заявил:

— С этого роя не будет ни буя, — глянул на Володю. — Буй знаешь, что такое?

— Который на воде.

— Правильно. Налил твой дружок водички и слинял… А от осинки, как известно, не родятся апельсинки. Погутарил с отцом, тот добавил на морду синячков, на этом затею и закончили.

Гуськов ответить не успел, у матери кармане зазвонил мобильник.

— Слушаю… — ответила она, тут же побелела, оцепенела. — Когда?.. И что?.. Все полыхает?.. Сейчас… сейчас будем. — Отняла трубку от уха, тихо пробормотала: — Наша хата горит. Подпалили…

Даниил Петрович долго и задумчиво смотрел на сына, уточнил:

— Получается, хвост не только за твоими знакомыми, но уже и за тобой?

— А как по-другому?.. Мы же все время вместе.

— И ты собираешься привезти их к нам?

— У них там опасно, пап! — разозлился Виталий.

— А здесь безопасно?

— А кто сюда сунется, когда охрана кругом?.. Привезу Володю и его мать. Места хватит.

— Привезешь. Что дальше?

— Полиция разберется — вернутся домой. А пока пусть живут.

— Капитан этот… ну, мент… тоже здесь будет?

— Я не против. Пусть убедится, что его внучки у нас нет.

— Короче, шмон?!.. Пусть поищет во всех углах, пронюхает?

— Ты боишься этого?

— Сын, мне нечего бояться, — пожал плечами отец. — Пусть шмонает. Все равно ничего не найдет… Лишь бы потом не было геморроя.

— Какого? — не понял байкер.

— Например, начнет шантажировать, требовать компенсации.

— Какой?

— Бабки!.. Ты ведь сказал, что видел его внучку у нас?

— Сказал.

— Во-от… Менты — особая порода людей. Отдельная. Она не подчиняется никаким законам. Даже национальность у них другая — менты. Русский, татарин, еврей — не играет роли. Мент!.. Главный инстинкт — захапать и не отдавать. Глотку готов грызть… Вот этого я боюсь от твоего капитана.

Прорвался длинной мелодией мобильник сына, он коротко взглянул на отца, объяснил:

— Вот, Володя как раз, — поднес трубку к уху. — Привет, ты где?.. А мы тут о вас с батей прикидывали… Что?.. Где пожар? Ваша хата? Все целые, никто не сгорел?.. Всё, прыгаю на мотас и мчусь, — посмотрел на отца. — У Володи дом кто-то подпалил.

— Весело. Бандюки?

— Пап, перестань!.. У людей горе, а ты задаешь идиотские вопросы!

— Ладно, езжай. Только позвони оттуда… А раз у людей такая беда, то приглашай. Чем можем, поможем. Не звери же мы — люди все-таки.

Уставший и измотанный допросом Полежаева, Николай Иванович вошел в кабинет Черепанова, с ходу рухнул на стул. Олег отодвинул компьютер, с интересом и пониманием посмотрел на начальника.

— Сложный случай?

— Ну как сказать? — пожал тот плечами, без спроса наливая остывший кофе в чью-то чашку. — Непростой. Путает, комбинирует, врет. Валит на других.

— На Гуляева?

— Гуляев — пешка на двух ногах. Насмерть наложивший в штаны кретин… Больше все-таки на покойного полковника Миронова. Помнишь такого?

— Который вас гонял на «Волчьей балке»?

— Убеждает, что выполнял его поручения. Мол, все вопросы к нему. А с покойника как вода с рукомойника.

— А насчет Аверьяна?

— Как черт от ладана. Не знаю, не видел, не слышал. Боится, видно, смертельно.

— А чего ему бояться? — усмехнулся Черепанов. — Все равно годков на пятнадцать посадим. А в тюрьме все спишется, забудется, затрется.

— Ошибаешься, дорогой. Такие, как Аверьян, достанут где угодно. Хоть в тюрьме, хоть в Кремле, хоть на каких-нибудь Багамах.

— Может, пока не замылил следы, самое время набрасывать на этого красавца невод?..

— На Аверьяна? А какие основания?

— Ну, для начала хотя бы телефонные записи… Зацепимся, начнем мотать, помурыжим месячишко в обезьяннике, глядишь и сломаем. А то ведь окрепнет, обрастет связями, вообще не доберемся.

— Несерьезно. При грамотных адвокатах дело развалится в считаные дни, — Уколов сделал глоток кофе, поморщился. — А горячего нет, что ли?

— Сейчас вскипячу.

Черепанов стал возиться с электрочайником, достал из шкафчика банку растворимого. Николай Иванович продолжил:

— Майор скорее повесится, чем даст показания против Аверьяна. Второе — сейчас всех чертей кинутся вешать на Бежецкого. Вот там аргументов выше крыши. И твой Аверьян будет совсем не в тему. Почувствует опасность — тут же слиняет.

Олег залил кипятком кофе, плеснул себе тоже.

— Помните, Николай Иванович, вы дали идею насчет агента? А наш паренек?

— Имеешь в виду младшего лейтенанта?

— Так точно… Работа уже идет в этом направлении.

— А где он сейчас?

— Как, где?.. У Аверьяна!

— Вот те раз… Почему не доложил?

— Не успел, Николай Иванович. А потом пока не о чем докладывать. Только сегодня его загребли.

— Люди Аверьяна?

— Мы вели их до самого особняка. Дальше, как понимаете, ворота закрылись.

— Инструкции он получил?

— В общих чертах. Как говорится, по обстоятельствам. Пока задача конкретная — внедрение.

— Ну и хотя бы какая-нибудь связь с ним есть?

— Никакой. Думаем.

— Вот вы думаете, а хлопца сломают, и все это на нашей совести!

— Будем стараться в ближайшее время выйти на него.

— Что значит, выйти?.. У тебя есть свои люди у Аверьяна?

— Пока никого.

— А чего трындеть?!.. Засунули парня шакалу в глотку, а сами «стараетесь»!

— Есть одно соображение, товарищ майор. Сейчас изложу…

Вторая часть

Когда Глушко-младший подкатил ко двору Гуськовых, пожар все еще бушевал, но уже не с такой силой. Хатенка, собранная из самана, соломы, камыша, сгорела быстро, пожарные из двух машин от души поливали пепелище, соседи пытались хоть что-то вытащить из уцелевшего. Оксана, зареванная и растерянная, металась по двору, бессмысленно и беспорядочно хваталась то за обгоревшую мебель, то кидалась к сараю, где бесилась насмерть перепуганная птица, просила о чем-то пожарных, пробовала забраться за сгоревшие стены, но ее оттаскивали, успокаивали, давали попить воды.

Возле окоченевшего и окровавленного трупа Бату топтались несколько полицейских, что-то записывали, разглядывали, измеряли, один из них бессмысленно таскал по обугленным, еще не до конца остывшим бревнам растерянную овчарку.

Володя старался удерживать мать, чтоб не обожглась, не оступилась, тут же оттаскивал в дальний угол двора ненужные, не до конца сгоревшие черные от копоти вещи, подбегал к пожарным, подсказывал, где еще нужно тушить.

Семен Степанович увидел въехавшего во двор Виталия, пошел навстречу.

— Там делать уже нечего… А с Володей потом поговоришь, — дождался, когда байкер поставит байк, отвел в сторону, чтоб шум на пожарище меньше мешал разговору, с ходу заявил: — К тебе не поедем.

— Почему?

— Не вижу смысла.

— А как же Володя с матерью?

— Заберу к себе.

— А если вас тоже подпалят? — то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовался парень.

— Не решатся, — ухмыльнулся гаишник. — Два раза спичку в одно и то же место не кидают.

— Я с отцом поговорил, он согласен всех принять.

Капитан помолчал, задумчиво взглянул на него.

— Я как раз, хлопчик, хотел поговорить о твоем отце.

— Может, не здесь?

— Пока начнем здесь, закончим в другом месте, — помолчал. — Он не боится приглашать меня к себе?

— Сначала опасался, потом я объяснил.

— Опасался чего?.. Буду шмонать, заглядывать во все закутки?

— Если честно, да.

— По-твоему, есть смысл в этом?

— Смысла нет, — искренне ответил байкер. — Отец врать не станет, внучку вашу увезли.

— А ты знаешь, что, когда Наташу выкрали, она звонила из вашего дома? По закрытому номеру.

— Знаю, от Игоря.

— Как, думаешь, кто ей дал трубку, чтоб со мной поговорить?

— Об этом лучше с отцом.

— Тебя спрашиваю. Ты же говоришь, что он у тебя почти святой, невинный.

— Не святой, но многое мне объяснил, — раздраженно ответил Глушко-младший. — Можем поехать прямо сейчас, можем утром.

— Сейчас я буду заниматься этой бедой. Людей устраивать. А пока побеседуем… Или ты спешить на какую-нибудь тусню?

— Ни на какую тусню я не спешу! Я к другу приехал, помочь!

— Сейчас отпущу, — Бурлаков помолчал, прикрыв глаза, чтоб успокоиться, неожиданно спросил: — Отец говорил тебе что-то про наркотики?

— А что он мог мне такого сказать?.. У меня знакомый наркоман. Все знаю.

— Я не про знакомого… Говорил, что в городе есть люди, для которых наркота — серьезный бизнес?

Парень продолжал молчать.

— Нет, даже не серьезный. Главный!.. И не дай бог кто-то решится встать поперек дороги… Убьют, зароют, сгноят, выкорчуют до пятого колена.

— Он с этим завязал.

— И ты поверил?

— Да. У нас был серьезный разговор.

— Не завязал!.. Не сможет! Из этого круга просто так не выскакивают. А если даже решится на такое, я ему не завидую. Дня не проживет… Он по-прежнему в делах с господином Бежецким?

— С Бежецким никаких дел. Он ушел от него.

— Ушел, кто-то другой перехватит. Такие ценные кадры не пропадут.

— Я верю в отца! — с вызовом заявил Виталий. — Вы его совершенно не знаете!

— Не знаю, — согласился Семен Степанович. — А ты нас познакомишь, вот и узнаю. И погутарим по душам.

Подошел с матерью Володя. Оксана от усталости и расстройства едва стояла на ногах, плакала, не переставая, придерживалась за сына.

— Боже, за что же такое наказание?.. Как же теперь жить? Ведь ничего не осталось, все сгорело.

— У меня будете жить, — заявил Бурлаков. — Теперь мы вовсе не чужие люди, — повернулся к Виталику. — Ты, хлопчик, езжай пока домой. Утром созвонимся, будем решать.

Лыков проснулся от того, что руки сильно затекли от неудобного положения, шея тоже задеревенела, угол стола больно врезался в щеку. Поднял голову, размял пальцами занемевшие плечи, протер ладонью лицо, огляделся. Вовсю работал телевизор, шумела в кране вода, которую он забыл закрутить, за окном было темно. Встал, загасил «ящик», крутанул кран, отодвинул штору, некоторое время смотрел на пустой, бледно освещенный двор.

Присел на кровать, некоторое время прислушивался к повисшей вокруг тишине, поднялся, на цыпочках подошел к входной двери. Подождал пару секунд, осторожно нажал на ручку, выглянул в предбанник.

Охранник сидел на небольшом диванчике, спал крепко и безмятежно.

Игорь сделал пару шагов мимо него, почти уже вышел во двор, как вдруг охранник очнулся, прохрипел:

— Эй, куда? — и тут же шагнул следом.

Младший лейтенант с разворота ударил его ногой в грудь, парень рухнул на пол, попытался встать, но снова получил сильный удар.

Пленник бросился от домика, никак не ориентируясь в направлении, ломанул в сторону высокого забора. Сзади встревоженно залаяли сторожевые собаки, Лыков метнулся возле ограды, выискивая место поудобнее, кажется, нашел что-то подходящее, подпрыгнул, зацепился за самый верх забора, и в этот момент со всех сторон по нему ударили яркие прожектора. Свалился вниз, увидел бегущих к нему нескольких охранников и шагающих за ними Аверьяна и Ахмета.

Охранники навалились на Лыкова, скрутили, рывком поставили на ноги.

— Не нужно бить, — снисходительно распорядился Аверьян, — мне он нужен здоровый. — Оглянулся на Ахмета. — Или, может, пусть ребята поупражняются?

— Зачем, Хозяин? — пожал тот плечами. — Пусть знает, что мы тоже люди. Тоже умеем прощать глупости.

— Как скажешь, дорогой, — согласился тот, подошел ближе к Лыкову. Подцепил крючковатым пальцем под подбородок. — Смешной ты, мент. Думал, умнее всех, да? Больше так не делай. Обижусь. А когда обижусь, совсем будет плохо… Иди спать, никто тебя не тронет. Завтра поговорим.

Больница номер девятнадцать находилась в большом тенистом парке почти на окраине города. Аллеи были безлюдные и тихие, почти все окна корпусов погрузились в сон, неярко тлели лестничные пролеты и комнаты дежурного персонала, возле проходной маячила охрана, которая время от времени пропускала на территорию «неотложки» с синими мигалками, придирчиво проверяя документы и заглядывая внутрь машин.

В дальнем конце двора пятеро молодых людей ловко перебрались через забор, предварительно закинув на него плотные одеяла, закрыв таким образом и видеокамеры, и колючую проволоку, короткими перебежками миновали несколько аллей, поплутали между больничными корпусами, достигнув наконец нужного.

Трое из парней остались караулить внизу, двое других быстро и профессионально надели на обувь альпинистские крюки, натянули на руки липкие перчатки, выбрали подходящую угловую часть стены и стали довольно быстро карабкаться наверх, минуя темные окна палат. Достигли нужного окна, бесшумно выдавили в несколько приемов один из стеклопакетов, по-кошачьи гибко проскользнули в палату.

Мансур спал. Вдруг услышал шорох, потом шаги, открыл глаза, вскочив на постели, не успев даже крикнуть.

Один из парней предупредительно распластался на входной двери, двое других навались на больного, зажали рот, вывернули суставы рук. Затем провернули почти до затылка голову, дождавшись хруста шейных позвонков. Узбек пару раз дернулся, обмяк и затих.

Парни оставили тело, бесшумно метнулись к окну, и когда уже спускались, услышали крики в палате Мансура, увидели зажегшиеся окна.

Спрыгнули на землю, сбросили альпинистскую амуницию, и вся команда опрометью бросилась в полумрак к тем аллеям, из которых недавно вынырнула.

Помощник Бежецкого Вадим рано утром подъехал на своей «Шкоде» к высокой, недавно построенной двадцатиэтажной башне, раскрыл от накрапывающего дождя зонтик, вприпрыжку понесся к подъезду. Нажал кнопку вызова консьержа, дождался ответа.

— В какую квартиру? — спросил металлический голос.

— В сто восемьдесят девятую!

В дверях щелкнул замок, Вадим вошел в просторный прохладный вестибюль, повторил выглянувшему консьержу:

— К Зыкову.

— А я что-то уже пару дней не вижу Георгия Ивановича, — ответил тот. — А вы из друзей?

— Нет, по службе.

— Семнадцатый этаж, пожалуйста.

Помощник вошел в лифт, нажал на полагающуюся кнопку, цифры легко и весело побежали по табло, отсчитывая этажи.

Вышел из лифта, увидел справа дверь с золоченой табличкой «189», кашлянул в ладонь, нажал кнопку звонка. Ни шагов, ни ответа, вообще никакого движения. Позвонил повторно… Картина та же.

Вадим на всякий случай толкнул дверь, она поддалась. Просунул голову внутрь, негромко позвал:

— Георгий Иванович!

Ответа не последовало. Помощник вошел в прихожую, уставленную высокими, под потолок, зеркалами, снова крикнул:

— Георгий Иванович, это Вадим!.. Вы еще спите?

Заглянул в стильную гостиную, прошагал по белому мраморному полу в сторону кухни, толкнул легкую стеклянную дверь.

И увидел Зыкова… Он лежал грудью на столе, руки были сброшены вниз, голова находилась в нелепом положении, повернутая набок.

— Георгий Иванович…

Вадим легонько тронул его, и вдруг тело стало медленно и тяжело сползать в сторону.

Он не успел подхватить, отскочил, смотрел на безжизненное лицо Зыкова, стянутое желтой морщинистой кожей. Перевел взгляд на стол, уставленный чашками из-под кофе, из которых торчали окурки, свернутые полоски бумаги.

Помощник на цыпочках вышел в прихожую, набрал номер.

— Артемий Васильевич, это я… Беда. Георгия Ивановича больше нет. Приеду, расскажу.

Каюм вышел из машины, звучным пиканьем закрыл ее, по-южному неторопливо, гордо, подчеркнуто независимо направился в салон связи. С тем же исключительным достоинством подошел к молодому продавцу-очкарику, лениво поднял в приветствии руку.

— Салют, — достал мобильник. — Посмотри, брат, на мой агрегат… Второй день барахлит. Только наберу, или сбрасывает, или вообще слышу какую-то хренотень.

— До вечера можете оставить? — вежливо спросил продавец, поправляя очки.

— Э, о чем говоришь, дорогой? Какой вечер?.. Сейчас нужен. Я без этой байды, как баба без мужика… Деньги дам, сделай! — достал из кармана тысячу, бросил на прилавок. — Мало — еще получишь.

Парень открыл крышку мобильника, вынул батарейку, принялся внимательно изучать внутренности. Кивнул Каюму.

— Присядьте, пожалуйста. Минут через десять будет готов…

…Через некоторое время Каюм вышел из салона, двинулся к своему автомобилю, и метров за десять его остановили двое гражданских.

— Гражданин Каюм Юсупов? — спросил один из них.

— А какие проблемы, дорогой?

— Проблем никаких. Просим присесть к нам машину.

— А вы вообще кто такие?! — дернулся Каюм.

Второй сотрудник достал удостоверение, близко поднес к его глазам.

— Следственное управление… И спокойнее, пожалуйста. Не привлекайте к себе внимание.

— Что делаете, шакалы?!.. Вы знаете, кому я сейчас… — снова брыкнулся азиат.

— Знаем, — его взяли жестко с двух сторон. — В автомобиль, пожалуйста. Это много времени не займет.

Затолкали в салон неприметного светлого «Жигуленка» и резко сорвались с места.

Виталий еще спал, когда в его комнату вошел отец. Какое-то время с нежностью смотрел на беспомощное и расслабленное во сне лицо сына, тронул за простынку.

— Сынок… Просыпайся.

Тот от крепкого сна не сразу пришел в себя, быстро сел на постели, протер кулаком глаза.

— А что случилось?.. В чем дело?

— Одевайся и спускайся во двор. Костю привезли.

— Какого Костю? — не понял сын.

— Бежецкого. Нужно думать, что делать дальше.

— Сейчас…

Отец ушел, парень стал по-быстрому натягивать спортивные штаны, путаясь в них, подскакал к окну, выглянул во двор. Увидел стоявший там небольшой микроавтобус, двух незнакомых парней. Чуть погодя к ним подошел отец, о чем-то заговорил.

В комнату тихонько вошла встревоженная мать.

— Отец мне все рассказал.

— Что — все? — спросил тот, приводя перед зеркалом шевелюру в порядок.

— Про Костю. Я уже позвонила его матери, она ждет.

— Может, хотя б чай пусть попьет, куда спешить?

— Не нужно, сынок. Мы же не знаем, в каком он состоянии. Вдруг станет плохо, куда деваться?

— Ладно, разберусь.

Виталий направился к выходу, мать остановила его.

— Папа говорит, что к нам могут приехать какие-то люди?

— Мам, можно не все сразу? — огрызнулся сын. — Сначала с одним разберемся, потом будем решать остальное.

Спустился по крутым лестницам вниз, вышел во двор, подошел к микроавтобусу. Протянул руку незнакомым парням, спросил отца.

— Где Костя?

— В машине.

— Не выпускаете, что ли? — с усмешкой кивнул одному из парней.

— Зачем? — снисходительно тронул тот плечами. — Сам не хочет.

— Он нормальный?

— Постарались, чтоб был нормальный.

Виталий взялся за дверцу, чтоб открыть ее, отец попросил:

— Ты это, особенно там не задерживайся. Нам нужно еще кое-что порешать.

— Помню.

Парень забрался в салон, увидел на заднем сиденье Костю, смирного, тихого, какого-то скукоженного.

— Салют! — бодро произнес Глушко-младший.

— Привет, — едва слышно ответил Костя.

— Как дела?

— Хорошо.

Микроавтобус тронулся, Виталий уселся напротив.

— Где был все это время?

— В гостях, — слабо улыбнулся Костя.

— Нормально было?

— Хорошо.

— Мамка знала, где ты?

— Наверно.

— А я вспоминал тебя.

— Зачем?

— Просто вспоминал. Как ты, что с тобой…

— Да все хорошо.

Костя отвернулся к окну, стал смотреть на проносящийся город за окном, на машины, снующие совсем рядом, на густые кроны деревьев. От этого кружилась голова и слегка подташнивало.

Виталий пересел на другое место, перед глазами маячили крутые затылки южных парней, до слуха доносилась их нерусская речь, гортанный смех…

…Вера Ивановна уже ждала сына. Стояла у подъезда своего дома, материнским чутьем угадала ту самую машину, в которой должны были привезти сына, побежала навстречу, спотыкаясь и чуть не падая, не дождалась остановки, на ходу рванула на себя ручку двери, протиснулась в салон, увидела Костю, резко отодвинула в сторону Виталия.

— Сыночек… Родной мой, любимый, — вытащила сама из салона, никому ничего не сказала, не объяснила, подхватила под руки, повела к подъезду, плача, что-то причитая, безостановочно целуя своего единственного и незаменимого.

Даниил Петрович сидел в беседке, в дальнем углу своего просторного участка, завороженно смотрел на плавающих в небольшом пруду уток и гусей, меж которыми непонятным образом затесались два длинношеих черных лебедя, переводил взгляд на широкие круги после выброса очумевшей от скуки рыбы, механически перебирал лепестки крупной ромашки.

Достал из кармана мобильник, нашел нужный номер.

— Шеф, приветствую.

— Рад слышать, уважаемый Петрович, — раздался хрипловатый голос в трубке. — Как здоровье?

— Слава богу… Нужен совет.

— По телефону или при встрече?

— Можно по телефону. Первое… Есть информация, что Георгий Иванович Зыков отправился в гости к Господу Богу.

— Этому можно верить?

— Десять минут назад был звонок от Артемия.

— Криминал или собственная смерть?

— Ничего не могу сказать… Артемий приглашает на разговор.

— Тебе это нужно?

— Совсем не нужно, родной Аверьян… Но ведь когда-то дружили, были общие дела.

— Дружба, как огонь, часто перегорает. А дела?.. Дела тоже можно переложить в другой ящик.

— Нужно думать, как хоронить Георгия.

— Пусть Бежецкий думает. У него больше резона и возможностей, — Аверьян громко чихнул в трубку. — Правду говорю… Еще какой хочешь совет?

— Помнишь гаишного капитана с «Волчьей балки»?

— Который все ищет свою внучку?

— Хочет встретиться.

— Думает, что ты нычешь девчонку?

— Раньше так думал, теперь не знаю.

— Она точно не у тебя?

— Да не дай бог. Ее куда-то Георгий увез.

— Покойник?.. Хорошее решение вопроса. Что теперь с покойника спросишь?

— Значит, советуешь встретиться?

— Встреться, Петрович!.. Окажи честь уважаемому человеку. Утешь, успокой. Переведи стрелки на Бежецкого.

— На Артемия?

— Конечно. Теперь на него можно все валить. Жену убили, тесть застрелился, друг мертвый. Пусть за девчонку тоже ответит.

— Благодарю за подсказку, дорогой. Я твой должник.

— Запомни, Даниил Петрович: быть кому-то должным — очень опасно. Обязательно придется платить, а это не всегда получается…

Беседовал с Каюмом Олег Черепанов. Находились в служебном кабинете, на столе стояли чашки с кофе, вазочки с сахаром, конфетами. В окно било яркое утреннее солнце. Каюм сидел напуганный, зажатый, напряженный.

— Значит, прибыл к нам из Узбекистана, город Навои. Верно? — следователь внимательно посмотрел на задержанного.

— Конечно, — кивнул тот. — В паспорте записано.

— Регистрация, разрешение на работу, прочие формальности тоже в порядке?

— Пять лет живу здесь, товарищ начальник. Не понимаю, зачем меня задержали.

— Не понимаешь?

— Не понимаю. Очень уважаю ваши законы, никогда не нарушаю, ни разу в полицию не вызывали. Поэтому обидно.

Черепанов вынул из ящика стола несколько снимков большого формата, положил перед Каюмом.

— Посмотри внимательно на фотографии и постарайся объяснить, что это.

Тот пододвинул их к себе, стал внимательно изучать. На снимках был момент захвата Лыкова: фрагменты на автобусной остановке, втаскивание в иномарку, переброс в другую машину. И везде довольно крупно лицо Каюма.

— Все понятно? — спросил Олег, не сводя с него глаз.

— Нет, не понятно. Какие-то люди хватают человека. Тащат в машину.

— Себя там видишь?

— Где?

— На фотографиях?

Каюм снова уставился в снимки.

— Не вижу. Человек похожий, но это не я.

Черепанов забрал снимки, снова положил в стол.

— Похищен сотрудник полиции Лыков Игорь Иванович. В числе нападавших зафиксированы вы, гражданин Юсупов.

Каюм растерянно повел глазами по сторонам, неожиданно попросил:

— Можно я позвоню?

— Кому?

— Хозяину. Скажу, что я в полиции.

— И он что — приедет выручать?

— Он серьезный человек. Лучше с ним поговорите.

— Имя серьезного человека?

— Аверьян, — не сразу ответил узбек. — Вообще-то, он для нас Шеф, а погоняло Аверьян.

— Думаю, с Аверьяновым Сергеем Ивановичем мы поговорим отдельно, — усмехнулся Черепанов. — Без вашего присутствия. А пока что отвечайте на поставленный вопрос. Вы подтверждаете, что принимали участие в похищении сотрудника полиции?

— Он больше не сотрудник. Его выгнали. Один раз мы его выручили, потом стали друзьями.

— Почему вы решили его похитить?

— Он был пьяный… Боялись, что попадет в неприятность. Отвезли домой, там оставили. Скоро отпустим. Как только выйду, сразу отпустим.

— Домой — это куда?.. К Аверьяну?

— Да, — тихо и не сразу ответил задержанный. — К Хозяину.

— Он сейчас у него?

— Наверно.

— Наверно, или точно?

— Не знаю. Спросите Шефа, он скажет.

Черепанов вышел из-за стола, прошагал из угла в угол.

— Похищение человека карается по нашему закону очень строго. Похищение сотрудника полиции, даже бывшего, считается особо тяжким преступлением, карается вдвойне, — остановился напротив Каюма, уставился в глаза. — Вы, Юсупов, гражданин другого государства?

— Да.

— Ваши родные, близкие находятся за пределами России?

— Да.

— Вы здесь фактически на птичьих правах, и, кроме Хозяина, никто за вас ответственности не несет.

— Хозяин хороший человек. Он поможет мне.

— Никто тебе не поможет, — Олег снова перешел на «ты», заговорил более миролюбиво. — Давай порассуждаем, абрек… Кто-нибудь видел, как тебя забирали наши сотрудники?

— Не знаю. Наверно, не видел.

— Твои знакомые тоже не в курсе, что ты у нас?

— Не в курсе.

— Значит, что?

— Что?

— Никто не знает, куда ты подевался. Пропал, исчез. И это для тебя чем светит?

— Чем?

— Ты можешь больше никогда отсюда не выйти!.. Депортации на родину не дождешься, судить тебя будет наш суд, дадут приличный срок, и твоя жизнь закончится тем, что сгниешь в тюрьме где-нибудь на севере.

— За что, начальник?

— За похищение человека!.. Ты преступник, гражданин Юсупов! Ты видел себя на фотографиях?

Каюм помолчал, поднял испуганные и жалостливые глаза на следователя, неожиданно признался:

— Клянусь, мне он не нужен.

— Кому он нужен?

— Шефу. А я не мог не слушать его. Он бы убил. Он очень жестокий и хитрый.

— Зачем Лыков твоему Шефу?

— Точно не знаю. Сказал, хочет… как это… приручить… и потом делать с ним, что захочет.

— Ты видел Лыкова в доме?

— Да.

— Его били, допрашивали?

— Нет, с ним очень хорошо обращались. Шеф даже разрешил Малике поговорить с ним.

— Малика — это кто?

— Сестра. Хозяин очень любит ее. Никому не разрешает даже смотреть в ее сторону.

Черепанов помолчал, взял со стола лист чистой бумаги, подсунул Каюму.

— Пиши.

— Что?

— Согласие на сотрудничество.

— С вами?

— Нет, с моей тещей!.. Бери ручку, буду диктовать.

Юсупов дотянулся до авторучки, помедлил.

— Я буду делать все, что здесь напишу?

— И даже то, чего не напишешь. Ты теперь под колпаком! Будешь подчиняться всем нашим распоряжениям. Звонки, переговоры, поездки — все будем знать. А вздумаешь вертануться, заложить, жбанить мозги, кинуть, тут уж твой Аверьян точно не поможет. Достанем. Шаг влево, шаг вправо — расстрел, — следователь помолчал, почти внаглую вдруг спросил: — Что скажешь про Мансура?

— Какого Мансура? — испуганно спросил Каюм.

— Которого ночью задушили в палате.

— Я не душил.

— Кто?

— Парни… Очень опытные и сильные.

— Молодец… Про этих парней тоже пиши.

В переулочке, ведущем к особняку Глушко, появился Виталий на своем мотоцикле, следом за ним с трудом поспевала бурлаковская «Нива». Подъехали к открывшимся воротам, байкер закатился во двор первым, показал, где можно поставить машину.

Поодаль маячили два охранника, наверху появилась Нина Николаева и тут же исчезла.

К приехавшим подошел Иван Семенович, поручкался с вышедшем из «Нивы» капитаном, кивнул появившемуся следом Володе Гуськову.

— Где отец? — спросил Виталий, снимая шлем.

— Возле пруда, — ответил помощник. — Ждет.

— Вообще-то я, наверно, не нужен?

— Даниил Петрович скажет.

Они зашагали по хорошо уложенной дорожке в глубину двора, капитан, одетый в ментовскую форму, строгий и собранный, бросил взгляд на Виталика, усмехнулся.

— Кучеряво живете.

— Бывает и кучерявее, — ответил тот.

Охранники двинулись было следом, Иван Семенович оглянулся, дал знак, чтоб оставались на месте.

Глушко сидел в беседке на берегу пруда, на столе лишь чайник и две чашки. При подходе гостей хозяин поднялся, протянул руку сначала Бурлакову, затем Володе, распорядился:

— Молодежь может пока погулять.

— Я тоже об этом, — согласился сын, попросил: — Вы только тут поспокойнее, ладно?

— Разберемся, — буркнул отец и махнул, чтоб ушли. Взял чайник, предложил: — Чай?

— Сначала разговор.

— Могу провести вас по всем закуткам, убедитесь, что я никого не прячу.

— Если понадобится, — Бурлаков расстегнул кобуру, неожиданно выложил на стол пистолет Макарова.

Глушко сначала как бы не понял, на миг оцепенел.

— Что это?

— Пистолет.

— Я буду разговаривать под прицелом?

— Другого выхода нет, — ответил Семен Степанович.

— Послушайте, — усмехнулся Глушко. — Это несерьезно.

— Это очень серьезно. Мне терять нечего.

Даниил Петрович повернул голову в сторону охранников, капитан перехватил его взгляд, предупредил:

— Не советую. Не успеют.

Смотрели какое-то время друг на друга в упор, Глушко вытер ладонью вмиг вспотевший лоб.

— Такой вариант я не просчитал.

— Я старый опытный мент. Сразу почувствую вранье. Поэтому честно и откровенно. Как перед Господом на Страшном Суде.

— Вы Господь?

— Будете шутить — пристрелю.

Глушко снова вытер лоб, налил себе чай.

— Вашей внучки у меня нет. Да, ее привезли в мой дом. Она пробыла здесь почти сутки. Потом забрали и увезли.

— Кто забрал?

— Люди Зыкова. Георгия Ивановича. Вы вряд ли знаете такого.

— Подельник?

— Коллега.

— Где живет?.. Адрес.

— Это уже не имеет значения. Пару часов назад нашли в квартире мертвым.

— Убили?

— Не исключено. Но я к этому не имею никакого отношения.

— Куда могли увезти внучку?

— Не представляю. Георгий Иванович обмолвился, что передаст ее на попечение некоему Щуру, но что было на самом деле, не знаю.

— Где может быть Щур?

— Тоже исчез, — Даниил Петрович сделал глоток из чашки, обратил внимание, как во дворе сын пытался научить нового приятеля вождению, заключил: — Больше ничего полезного вам сказать не могу.

— Кто еще может знать о Щуре?

— Кто?.. Возможно, Бежецкий.

— Дружбан по наркоте?

Глушко пропустил реплику капитана, уточнил:

— Хозяин Пятой овощебазы. Можете там его найти. После убийства жены он оттуда не выходит.

Бурлаков встал, взял со стола пистолет.

— Я не буду его искать. Сами пойдете и все ему расскажете. А завтра я опять приеду сюда.

— Никуда я не пойду и никому ничего рассказывать не буду, — жестко ответил Глушко, тоже поднявшись. — А вздумаете опять сюда явиться, охрана вас встретит достойно.

Семен Степанович вдруг перетянулся через стол, схватил Даниила Петровича за воротник сорочки, притянул к себе, захрипел:

— Плевать я хотел на твою охрану! На тебя, на твою семью!.. Повторяю, мне терять нечего! И ты, сволочь, будешь рыть землю, пока не найдешь внучку! Просто так я тебя не оставлю. Понял?

Глушко неожиданно перехватил руку капитана с пистолетом, рванул на себя, но тот вывернулся, какое-то время они напряглись в единоборстве, и тут Бурлаков нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел.

К беседке со всех ног рванули охранники, Даниил Петрович заорал во всю глотку:

— Назад!.. Назад сказал!

Со двора бежали Виталий, Володя Гуськов, Иван Семенович и уже потом Нина Николаевна.

— Всем стоять! — продолжал кричать Глушко, вытирая ладонью окровавленное ухо. — Не подходить!

Капитан сунул пистолет в кобуру, предупредил:

— Это только начало, — и не спеша зашагал прочь.

Миновал замерших в напряжении охранников, затем на дорожке Виталия с Володей, Ивана Семеновича, супругу Глушко. Уже от машины оглянулся, махнул Гуськову.

— Едем!.. Мать ждет!

Володя взглянул на байкера, ничего не сказал, бегом направился к «Ниве». Капитан довольно легко развернулся, подъехал к воротам, они открылись, машина скрылась за высоким забором.

Глушко покинул беседку, подошел к сыну.

— Пошли, есть разговор.

Нина Николаевна хотела что-то сказать, но натолкнулась на свирепый взгляд мужа, шагнула назад.

Вошли в дом, поднялись на этаж отцовского кабинета, Даниил Петрович закрыл за собой дверь, вплотную подошел к сыну. По-разному смотрели друг на друга. Отец с накапливающейся злостью, Виталий — со спокойным вызовом.

Глушко ударил парня открытой ладонью, коротко, изо всей силы.

— Погань, — резко указал на дверь. — Сгинь с глаз!

Сын молча, достойно, держа спину прямой, выполнил отцовский приказ и покинул комнату.

Автомобиль Бежецкого подъехал к громоздкому зданию «ВОЛГОЭНЕРГО», Артемий предупредил водителя:

— Сиди в машине, Илюша. Я ненадолго, — услышал мобильник, взглянул на экран. — Пошел к черту.

— Может, проводить? — озабоченно спросил тот. — Вдруг стремно.

— Отобьюсь. Если что, брякну.

Выбрался из автомобиля, прихватил тоненькую папочку, направился ко входу в «ВОЛГОЭНЕРГО», мобильник снова стал пиликать.

— Нашел время, сволочь, — крикнул в трубку: — Что, Даниил? Занят!.. Не могу сейчас. Через час сам наберу, — и стал подниматься по ступенькам наверх.

Навстречу ему шагнул высокий лощеный господин, поинтересовался:

— Господин Бежецкий?

— Он.

— Следуйте за мной.

Лощеный человек на вахте передал два пропуска, поднялись в лифте, миновали длинный, почти безлюдный коридор, остановились перед дверью без таблички.

— Здесь вас ждут.

Артемий Васильевич зачем-то одернул пиджак, подобрался, повернул дверную ручку.

Юрий Иванович сидел за обычным канцелярским столом, читал газету, увидел вошедшего, приподнялся.

— Приветствую, — кивнул на один из стульев. — Уважаю пунктуальных людей.

— В крови, — ответил Артемий присаживаясь. — О Зыкове слышали?

— Разумеется. Примите мои соболезнования. Сам умер или кто-то помог? — внимательно посмотрел Юрий Иванович на Бежецкого.

— Врачи поставили диагноз — передозировка. То ли один развлекался, то ли в компании.

— Полиция уже работает?

— А что полиция?.. Спишут все на пагубное увлечение покойного.

— Получается, тройка ваша распалась, и вы теперь вдвоем с господином Глушко?

Теперь уже гость поднял глаза на Юрия Ивановича, не сразу ответил:

— Глушко меня слил.

— А я, по-моему, предупреждал… Кому же слил?

— Есть такой персонаж — Аверьян. Слыхали?

— Аверьян заинтересовался вашим бизнесом?

— Похоже, что да.

— У вас есть основания для таких выводов?

— У меня есть факты, — Артемий открыл папочку, вынул фотографии, на которых были запечатлены Глушко и Аверьян возле банка.

Юрий Иванович задумчиво постучал наманикюренными ногтями по крышке стола, усмехнулся.

— Любопытно. Очень любопытно, — спросил неожиданно: — На похоронах губернатора будете?

— Еще не решил.

— Я бы на вашем месте там не появлялся. Все журналисты, телевизионщики, вся публика будут вашими. Пусть лучше останется загадкой, почему вас нет. Допустим, вас вообще нет.

— Как это? — искренне удивился Бежецкий.

— Растворились, испарились, умерли. И вообще, я бы советовал вам побыстрее покинуть страну. Пока, так сказать, не прищучили.

Артемий какое-то время осмысливал услышанное, неуверенно произнес:

— А кто будет вместо меня?

— Вас это волнует?

— А как вы думаете? Столько лет отдать общему делу, и вдруг…

— Не беспокойтесь. Найдем подходящую персону. И обязательно посоветуемся с вами.

— Нет, — торопливо промолвил Артемий. — Я не готов вот так с ходу принять верное решение.

— Знаете, что такое допрос с пристрастием? — неожиданно спросил с усмешкой Юрий Иванович.

— Догадываюсь.

— Лучше догадываться, чем знать.

— Что предлагаете?

— А я уже сказал, уехать. Чем раньше, тем лучше.

— Вы, Юрий Иванович, должны понять… прямо ошарашили, — Бежецкий мотнул головой, пытаясь прийти в себя. — Ну, допустим… уехать. Кто ж меня выпустит?

— А вы уже под следствием?

— Пока нет.

— Вот и не ждите, когда за вами придут. С вашим послужным списком лучше загорать где-нибудь на Багамах или в другом райском уголке… Денежек-то поднакопили достаточно?

— Ну, денежки — это как вода. Сегодня плещется под рукой, а завтра все пересохло.

— Но на первые лет пять, думаю, хватит. А там осмо́тритесь, прице́нитесь, притретесь, что-нибудь новое замутите. А мы рядышком.

Бежецкий все еще не мог прийти в себя от неожиданного предложения, помял перед лицом кулак.

— Но опять же… если исходить из ваших соображений, Юрий Иванович… как можно быстро и незаметно уехать?.. Меня же здесь каждая собака знает.

— Поможем, — бодро кивнул тот, сразу перешел на другую тему. — Как сын?.. Нашелся?

— Слава богу. Супруга хлопочет насчет клиники.

— Надеюсь, здесь проблем не будет, — Юрий Иванович поднялся. — Насчет отъезда не беспокойтесь. Визу оформим, билет приобретем… Думаю, через недельку вы уже будете загорать под нежным и ласковым солнцем, — протянул руку. — Всего доброго, Артемий Васильевич.

— Вам тоже, — Бежецкий почему-то задом попятился к двери, так же задом вышел.

Увидел в коридоре того же господина, который встречал при входе, нелепо объяснил:

— Все, свободен, — и быстро зашагал по коридору в сторону лифта.

Господин держался чуть сзади, предупредительно нажал кнопку вызова, пропустил визитера вперед, кабина закрылась, мягко и незаметно поплыла вниз.

Аверьян и младший лейтенант прогуливались во дворе по густой, мохнатой от декоративных деревьев аллее, беседовали спокойно, размеренно, со стороны дружески. Разговор тем не менее был на пределе сдерживаемых эмоций.

На лице Игоря были заметны ссадины, полученные при ночном побеге.

— Ты понял, о чем я тебя предупредил? — ровно спросил Аверьян, стараясь не поддаваться эмоциям.

Пленник молчал, глядя себе под ноги.

— Если не дошло, повторю еще раз. Из этого дома ты не выйдешь! Не убежишь, не скроешься, не исчезнешь. Здесь просматривается каждый сантиметр, каждый уголок. Ты никому не нужен! Про тебя забыли. И менты в первую очередь. Они тебя вышвырнули! Тебя нет! Не ищут, не интересуются, не волнуются! Никто не узнает, куда подевался. Запру в подвал, сгниешь там, как вонючий шакал. Станешь сумасшедшим. И я помогу тебе в этом. За неделю станешь идиотом, клянусь! Никто искать не будет!

— У меня батя есть! — усмехнулся Лыков.

— Слава богу, вспомнил… Еще про свою девушку трындани, которой уже нет, — с издевкой заявил Хозяин. — Может, она чем-нибудь поможет.

— Отец еще жив.

— Сопли вытри, да?.. Как школьник бубнишь. А что он может, твой отец? Старый, больной, никому не нужный пенсионер? Что он может?

— Он не успокоится, пока меня не найдет.

— Придет в мой дом, убьет меня, зарежет, да?

— Он бывший мент, Аверьян! — вдруг осатанело прохрипел Игорь, резко развернувшись к нему, чуть ли не с пеной на губах. — С такими лучше не шутить!

— Мать твою… Ну, напугал! — ударил по ляжкам ладонями Аверьян. — От страха как бы не наложить в штаны! Месяц не буду спать! — вдруг вцепился в плечи парня, с силой притянул к себе. — Слушай меня! Не сходи с ума, лейтенант! Я с тобой пока по-человечески разговариваю!

Лыков попытался вырваться, Хозяин не отпускал. Он был сильнее, яростнее.

— Не дергайся! Мои люди увидят — кости переломают! Я очень долго с тобой терпеливый. Сейчас терпение на пределе. Или мы разговариваем, как мужчины, или на этом ставим точку, и я тобой больше не занимаюсь. Займутся те, к кому лучше не попадать.

Игорь все-таки оттолкнул его, поправил одежду, помолчал, преодолевая себя… Негромко попросил:

— Говори что нужно.

— Хочу, чтоб ты серьезно спросил.

— Серьезнее некуда.

— Хорошо, слушай внимательно… Мне нужны такие, как ты! Униженные системой, обиженные властью, опущенные начальством!.. А тебя, парень, опустили! Извини, по полной! Знаешь, за что? За то, что не вписался в их круг! Ты чужак!.. Ты мешаешь им жить по их законам! Ты как булыжник в ботинке, который все время жмет! И я выследил тебя! И хочу предложить другие — мои законы. Нет, не убивать, не грабить, не разбойничать. Не мстить… Просто немного забрать у тех бандитов, которые при власти, заставить их поделиться, может, даже о чем-то договориться!.. Ты как раз мне для этого нужен.

— Вроде засланного казачка?

— Зачем «казачка»?.. Будем работать, как партнеры. Все честь по чести.

— Шеф… У тебя своих людей нет? — усмехнулся Лыков. — Вон они — твои рабы.

— Мне нравится, что ты назвал меня Шефом. Обнадеживает. Да, мои люди рабы. А раб всегда готов всадить нож в спину хозяину. И они боятся меня. Поэтому ни к хренам не годятся! Мне нужны такие, как ты. Сильные, злые, упертые. Сволочные!.. С такими можно не бояться, что пырнут ножом в спину.

— Потом или вышвырнешь, или убьешь.

— Умный, нормально кумекаешь, — похвалил Шеф. — Будешь крутить, финтить, обманывать, воровать… а еще хуже, если окажешься стукачком — дня не проживешь.

— А как проверишь?

— Не буду проверять, сам проколешься. Обязательно, на какой-нибудь мелочи. Человек большую гору обходит, на маленькой ломает ноги, — Аверьян приостановился. — Помнишь, я говорил тебе про знакомого мента — майора?

— Ты еще говорил про Мансура.

— Хорошая у тебя память, мент… Но Мансура забудь. Давай про майора.

— А что с Мансуром?

— Наверно, с ним все хорошо. Наверно, выписался из больнички, сидит теперь где-то за столом, вкусно кушает, пьет вино, смотрит на красивых девушек, слушает небесную музыку.

— Веселые у тебя фантазии.

— Почему, фантазии?.. Знаю, что говорю, — Хозяин сорвал с ветки яблоко, принялся тереть его о полу куртки, вгрызся крепкими крупными зубами. — Давай лучше про майора. На «Волчьей балке» его родственник шустрит. Старший лейтенант. Не ошибаюсь?

— Есть такое дело. Гришка Гуляев.

— Поступила от майора серьезная информация, обещал приехать и почему-то пропал.

— Кто пропал?.. Гриша?

— Э, забудь пока Гришу… Майор пропал. Голову ломаю, куда подевался. Очень был нужный человек.

— Надежный? — спросил младший лейтенант.

— Юморист, — засмеялся Шеф, обозначив золотые коронки в глубине рта. — Как может быть надежным тот, кто сам себе не верит? Деньги давал — он работал. Теперь третий день молчит… В управлении есть завязки?

— Издеваешься, Шеф?.. Младший лейтенант с «Волчьей балки».

— Нужен человек, который бы ходил там по паркету. И при серьезных погонах.

— Хочешь, чтоб я пошарил?.. Поводил жалом? — с недоверием бросил на него взгляд Лыков.

— За дурака меня держишь? — рассмеялся Хозяин. — Я отпущу, и ты в ментовке в момент сольешь меня и в схронку, да?

— Зачем завел разговор про майора?

— Прикидываю варианты.

Шагали какое-то время молча, Хозяин вдруг рассмеялся.

— Ты вот сказал про своего батю, а я вспомнил капитана, чья внучка пропала. Сегодня он чуть не отстрелил ухо Глушко. Он что, совсем двинутый?

— Нормальный. На «Балке» его уважают.

— Как человек может быть нормальным, если пришел в чужой дом с пушкой, стрелять стал?!

— Наверно, из-за Наташи.

— Глушко ее украл, съел, задушил, закопал?! Почему капитан решил искать ее в этом доме! Пусть идет ко мне, может, тут найдет!

— Сын Глушко видел Наташу в их доме. Даже успел сфоткать.

— Виталий, да?

— Виталий.

— Пусть этот Виталий идет в полицию, пишет заявление, и отца загребут.

— Донести на отца?

— А если отец — преступник? Своровал девку, заныкал, потом вообще с концами! Отвечать должен, шакал, — Аверьян увидел Ахмета, крикнул: — Где Каюм? Куда этот петух долбаный пропал?

— Сам звоню, целый день отключен! — ответил тот.

— Сразу скажи, как появится.

— Скажу.

Хозяин повернулся к Игорю.

— Нравится, как я живу, мент?

— Круто, — усмехнулся тот.

— Хочешь тоже так?

— Нормальные люди так не живут.

— А кто живет?

— Как, кто?.. Криминал.

— По-твоему, я криминал? Ты что, задержал меня? Поймал с поличным? Подвел под статью? Видишь в моем доме бандюков, насильников, убийц?.. Я с тобой плохо обращаюсь?

— Меня выкрали твои люди.

— А кто узнает и кто докажет?!.. А хочешь, прямо сейчас отпущу?! Скажу Каюму, положит туда, где взял. Хочешь?

— Уже не отпустишь, Аверьян. Побоишься.

— Нет, не поэтому. Не побоюсь. Хочу, чтоб ты жил у меня. Чтобы мы стали друзьями! Чтоб доверяли друг другу, помогали. Чтоб ты тоже стал богатым, а не жил со своими стариками в нищете! Говоришь, отец — бывший мент? А разве не стыдно перед ним, что тебя с позором выгнали твои же менты?

— По крайней мере, мы живем честно.

— Послушай, Лыков. Ты смешнее, чем этот юморист Петросян. Тот хоть бабки стрижет, а ты вхолостую гонишь. В каком веке живешь, любезный?

Ответить тот не успел. К ним подошла Малика с изящным серебряным подносом, на котором стояли два запотевших стакана холодного чая, удивленно улыбнулась младшему лейтенанту.

— Что у вас с лицом?.. Вчера такого не было.

— Следы гостеприимства, — сухо буркнул тот, беря стакан.

— Брат, почему так?

— Малика… Мы сейчас еще немного поговорим, — ответил тот, приобняв ее. — Ты потом зайдешь к нему, принесешь хороший крем, и все пройдет.

Малика изящно поклонилась и удалилась в тень аллеи. Аверьян цокнул языком.

— Как она на тебя посмотрела!.. Нехорошо. Сделаю замечание. Восточная женщина должна быть скромной и гордой.

— Сестра у тебя восточная девушка?

— Так получилось, — Шеф обнял Лыкова за плечи. — Глушко сказал, что сильно поругался с сыном. Можешь пригласить парня ко мне?

— Когда? — Игорь освободился от его руки.

— Когда захочет. Надо поддержать хлопца, чтоб не наделал глупостей, — Хозяин увидел идущих к ним Ахмета и Каюма. — Иди к себе, еще поговорим.

Игорь удалился, оглянулся, увидел, что Аверьян дождался, когда к нему подойдут, с ходу ударил Каюма ногой в живот. Тот скрючился от боли, завалился на землю, застонал.

— Поднимись, шакал!

Каюм поднялся, продолжая морщиться, пробормотал:

— Извини, Хозяин… Клянусь, виноватый.

— Где был?

— У телки. Муж пришел, был скандал, еле убежал. Переживал, чуть с ума не сошел.

— Успеешь, сойдешь, — пообещал Аверьян, кивнул Ахмету: — Прочисть мо́зги барану. И за месяц накажи деньгами, — брезгливо плюнул под ноги Каюму и зашагал в дом…

Аверьян любил дневной сон — это вошло в его обязательный режим. Постель была по-восточному широкой, мягкой, окна плотно зашторены, во второй комнате спальни еле заметно пробивалось солнце из-под занавесок, до слуха едва доносилось глуповато-игривое курлыканье павлинов.

Хозяин спал крепко, раскидавшись на смятых простынях, время от времени коротко вздрагивал, но глаза слипались, и сон опять брал свое.

Мобильник заиграл восточную музыку, Аверьян повернулся набок, дотянулся до тумбочки, нехотя взял трубку.

— Кто это? — спросил хриплым от сна голосом.

— Москва беспокоит, — ответил мужской голос. — Я говорю с Аверьяном?

— Кто, говорю, звонит?

— Алексей Алексеевич.

— Не узнал сразу.

— Товар получен, Аверьян. Спасибо.

— Почему сразу не позвонил?.. По моим прикидкам товар прибыл к вам еще вчера.

— Были небольшие сложности, сегодня все уладилось.

— Я точно говорю с Алексеем Алексеевичем?

— Хватит острить.

— У меня не очень спокойно на душе, Алексей. У тебя действительно все нормально?

— Не беспокойся, все супер… Главное, не опускай руки, дорогой. Готовь следующую партию.

— У меня руки всегда на штурвале. Спасибо за звонок.

Аверьян сполз с постели, взял из холодильника бутылку минералки, откупорил, выпил до самого дна.

Отодвинул штору, крикнул охраннику, торчащему неподалеку:

— Ибрагим!.. Найди быстро Ахмета, пусть зайдет!

Семен Степанович помогал Оксане, ее сыну и еще нескольким соседям растаскивать бревна с пепелища, подсказывал неторопливому бульдозеристу, где важнее всего разбирать завалы, брался за оконные рамы, которые Володя Гуськов был не в состоянии в одиночку вытащить из-под рухнувшей стены.

Увидел подкативший ко двору ментовской «Москвичок», хотел было двинуться к вышедшим из машины двум полицейским, но Володя опередил.

— Здесь уже были товарищи, — сообщил он сотрудникам. — Составили протокол, труп увезли.

— Мы по другому вопросу, — ответил старший по званию. — Гражданин Бурлаков здесь?

— Да, помогает после пожара.

— Пригласите.

Гуськов торопливо подошел к капитану.

— Вас зовут.

— А что нужно? — огрызнулся тот.

— Сказали, чтоб подошли.

Семен Степанович сбросил грязные брезентовые рукавицы, высморкался, грузно и устало двинулся к приехавшим. Нехотя поздоровался:

— Здравия желаю. Какие вопросы?

— Есть распоряжение препроводить вас в отделение полиции, — ответил все тот же старший.

— Что значит — препроводить? — возмутился капитан. — Я что, в чем-то подозреваемый?

— Без комментариев. Мы выполняем распоряжение начальника отделения.

— Никуда, господа, я не поеду. Пусть ваш начальник приедет, все разъяснит, я послушаю и тогда приму решение. А пока у меня забот других хватает.

Он двинулся прочь, второй полицейский встал на его дороге.

— Пожалуйста, в автомобиль. Не вынуждайте нас прибегать к силе.

— Чего-о? — рявкнул капитан.

— В машину, гражданин Бурлаков. И обязательно сдайте оружие.

— А где вы его видите?

— Пистолет значится за вами.

— Думаете, я ношу его с собой?!

Подошел встревоженный Володя, следом поспешила Оксана.

— Что случилось? — встревоженно захлопотала она.

— Вот, арестовали меня, — усмехнулся капитан, кивнув на сотрудников. — Повезут под конвоем.

— За что?

— Говорят, я хату поджег!

— Да вы что? — двинулась на полицейских хозяйка. — Совсем сдурели?.. Человек помогает, а вы такое городите!.. Володя, скажи им!

— Товарищи полицейские, — тот встал между Бурлаковым и сотрудниками. — Во-первых, мы свидетели… я и моя мать, что это чушь и ерунда. Во-вторых, можете спросить соседей… Сейчас я их позову…

— Гражданин Бурлаков шутит, — остановил его старший. — Мы совсем по другому поводу. — Махнул капитану: — Едем за оружием, потом в отделение.

— А может, они… бандиты? — тихо спросила Оксана сына.

— Мам, прекрати! — одернул ее тот. — Видишь, в форме!

— Ну и что?.. Переоделись.

— Мам…

Семен Степанович в некотором возмущении и беспомощности потоптался на месте, взглянул на растерянных Гуськовых.

— Так и быть, подчинюсь… Никогда еще не был под арестом, но в жизни нужно испытать и это, — первым двинулся к полицейскому «Москвичу», оглянулся. — Скоро вернусь!.. А если что, приносите передачи!

Забрался на заднее сиденье, старший сотрудник пристроился рядом, второй уселся за руль, машина газанула и резво взяла с места. Семен Степанович достал мобильник, набрал номер.

— Стас, Бурлаков беспокоит. Как ты там? Все еще один?.. Хреново… А как я? Совсем весело, Стас! Вот арестовали, везут в отделение. Не знаю, какую статью пришьют. Да не шучу, говорю как есть… Никого, кроме тебя. Лыков пропал, про Григория сам знаешь… Позвони кому-нибудь, забей тревогу. Выручай старика!..

…Стас Кулаков от полнейшего недоумения и возмущения ринулся от трассы к домику, сгреб здесь все вещи, какие попали под руку, накинул на дверь замок, на ходу набрал чей-то номер, но отказался от затеи, вскинул полосатую палку, принялся тормозить проходящий транспорт, скрипя зубами гневно, страстно, с обидой на кого-то…

Генерал Иванников и полковник Меркулов принимали важного гостя из Москвы в отдельной кабинке восточного ресторана. Были в гражданской одежде, стол был накрыт достойно, до слуха доносились звуки разухабистого ансамбля, возгласы гостей, отмечавших какой-то юбилей.

Московский гость был худенький, даже невзрачный, в очках, похожий на школьного преподавателя музыки. Но глаза под очками были цепкие, колючие, внимательные.

Чокнулись, выпили по пятьдесят коньяка.

— Следствие, Кирилл Сергеевич, — докладывал генерал, — по сути, подходит к завершению. Остались несущественные детали, но это работа максимум на неделю.

— Хотите сказать, что мой приезд из столицы в ваш прекрасный город совсем ни к чему? — усмехнулся гость.

— Наоборот!.. Вы ведь в материале, и любой ваш вопрос, замечание нам только помогут. Особенно на завершающем этапе.

— Подхалимаж не оплачивается, — под общий смех заметил гость, перешел на серьезную тему. — Кого из указанных лиц вы намерены привлечь в первую очередь?

— Если не возражаете, я переадресую вопрос Василию Александровичу, — показал генерал на Меркулова.

— Не возражаю.

Полковник подобрался, стал серьезным и сосредоточенным, отложил салфетку.

— Первым номером в списке у нас идет Бежецкий Артемий Васильевич. По нашим данным, именно он является ключевой фигурой в этом деле.

— Бывший зять покойного губернатора? — уточнил москвич.

— Так точно.

— Кто может стоять за ним?

— Как ни странно, на данный момент никого. Был когда-то всесильным, сейчас оказался бессильным.

— Он под охраной?

— Да, у него есть охрана.

— Я имею в виду нашу охрану.

— Как-то не подумали, Кирилл Сергеевич. Примем к сведению.

— Примите. Если Бежецкий ключевая фигура, то внимание к нему должно быть особое.

— Была еще одна важная личность, — заметил генерал Иванников. — Некто Зыков. Но успел вовремя уйти в мир иной.

— Кто-то помог?

— Не исключено. Однако доказательств этому у нас пока нет.

— Наркоман?

— Убежденный и последовательный.

— Есть еще у вас третий господин, — проявил осведомленность московский гость. — Глушко Даниил Петрович. Не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнул Меркулов. — В данный момент, пожалуй, самая занятная фигура.

— Поясните.

— Он быстро и своевременно дистанцировался от Бежецкого.

— Это его спасает?

— Дело не в этом, Кирилл Сергеевич. Глушко настолько умен и хитер, что сумел лечь под другого человека.

— У вас не хватает против него материала?

— Материал есть, но он пока мало доказуем.

— Расстрел трейлера — его рук дело?

— Предположительно он был всего лишь исполнителем.

— Исполнителем? — с иронией спросил москвич. — То есть, он лично расстреливал колонну…

— Извините, я неточно выразился. Глушко сам не расстреливал. Он выполнил чье-то поручение.

— Чье?

— Полагаем, Зыкова Георгия Ивановича. Но, как сами понимаете, с него уже ничего не получишь.

Московский гость поддел вилкой кусок прожаренного мяса, нарезал его на длинные ломтики.

— Аверьян. Какие материалы у вас против него?

— Пока никаких. Возглавляет среднеазиатскую диаспору.

— Он кто? Узбек, таджик?

— Русский. Но долго жил в Узбекистане, занимался там бизнесом…

— Наркотиками?

— Да, наркотиками. Перебрался в Россию, попытался продолжить бодяжить в том же направлении, в результате погорел. Отсидел на зоне всего года три, по-моему. Вышел по УДО.

— Окружение, говорите, у него из националов?

— Исключительно. Русских ближнем окружении не наблюдается.

— Любопытная тема, — усмехнулся московский гость. — И Глушко пошел на сближение с Аверьяном?

— Причем форсировано. Опасается, что Бежецкий оклемается. И тогда мало ему не покажется. Переломает все ноги.

— Остается что? — гость внимательно посмотрел на сидящих. — Остается срочно заняться Аверьяном.

— Занимаемся, Кирилл Сергеевич. Но недавно он нас уже опередил. Устранил очень важного свидетеля.

— Есть доказательства?

— Есть.

— Тем более надо брать.

— Во-первых, любой толковый адвокат наши доказательства размажет по стенке, и самое большое, что может светить Аверьяну — полтора-два года общего режима. А во-вторых, мы готовим данному господину серьезный сюрприз, от которого он черта с два отвертится.

— В двух словах можете?

— В двух словах могу… Мы задержали одного из наших сотрудников, который являлся посредником… точнее, помощником Аверьяна в наркотрафике.

— Задержанный — полицейский?!

— Так точно, наш. Майор.

— Сволочь.

— Извините, это почти комплимент.

— Пошел на сотрудничество?

— Куда денется… Теперь наша задача, как говорится, взять Аверьяна на «живца», чтобы не отвертелся.

— А внедрить агента?

— Мы как раз и пытаемся это провернуть.

— Проверенный человек?

— Относительно. Всплыл неожиданно. Засветился на «Волчьей балке», когда был там инспектором. Стал фактически главным при задержании той скандальной фуры с героином, начальство взъелось, вынудило написать рапорт на увольнение.

— Обозлен на систему?

— Есть такое, — кивнул Иванников. — Из-за этого были сначала сомнения, потом решились. Собственно, не было выхода. Ситуация поджимала.

— Хорошая биография? Аверьян не перекупит?

— Вряд ли. Слишком упертый парень. До патологии. За это его из ГАИ и поперли.

Кирилл Сергеевич собственноручно налил всем коньяка, предложил:

— Давайте выпьем за вашего «упертого». Нам здесь приятно и весело, а ему приходится там вертеться. С трудом даже себе представляю…

Чокнулись, выпили.

Третья часть

Допрашивал капитана Бурлакова немолодой оперативник, уставший от ежедневной рутинной работы, от того, что на его погонах, несмотря на возраст, тлели всего лишь три звездочки — старший лейтенант.

— Значит, вы не отрицаете, что выстрел из вашего пистолета все-таки произошел?

— Непроизвольный. Он толкнул, палец скользнул на спусковой крючок, вот вам и выстрел, — мрачно ответил Семен Степанович.

— Но все-таки выстрел?

— По-вашему, я хотел его убить?.. Если б хотел, все было бы по-другому.

— Мотив вашей агрессии к гражданину Глушко?

— Без мотивов. Не нравится человек, и все. Вот как вы, например.

— Стрелять не будете? — усмехнулся следователь.

— Не из чего.

— Слава богу, — старший лейтенант бросил на капитана насмешливый взгляд, записал что-то в компьютер. — Цель вашего, так сказать, визита к Глушко?

— Без цели. Он пригласил, я приехал.

— Что послужило поводом для конфликта?

— Не было никакого конфликта.

— Гражданин Бурлаков…

— Пока еще капитан Бурлаков. Старший для вас по званию!.. И обращайтесь соответствующим образом.

Следователь отодвинул бумаги, откинулся на спинку стула.

— Я, товарищ капитан, всего лишь выполняю приказ начальства. После допроса меня вызовут и прикажут положить на стол протокол, на основании которого у вас следует не только отобрать оружие, но и привлечь к дисциплинарной ответственности. Если я этого не сделаю, поддамся на ваши выкрутасы, то завтра меня вытурят на пенсию, и мне придется в каком-то магазине шмонать сумки у старушек!.. Я ясно изложил ситуацию, товарищ капитан?

— Глушко приезжал к начальству собственной персоной? — поинтересовался Семен Степанович.

— Черт его знает! Наверно, собственной. Тут таких, как Глушко, по доброму десятку топчется в приемной.

— Пишите! — решительно заявил Бурлаков и стал диктовать форсировано и дурашливо: — Еще с детства испытываю к господину Глушко патологическую зависть за то, что уже в школе он умел добиваться всего и сразу. Сидел за первой партой, по всем предметам получал пятерки, от девочек не было никакого отбоя, на физкультуре прыгал выше всех, бегал быстрее всех…

— Вы что, учились с ним в одном классе? — с искренним удивлением, граничащим с недоверием, спросил следователь.

— В одном классе, в одной школе, в одном институте!.. Женились на одной и той девушке, родили одних и тех же детей, любили одну и ту же тещу!.. Вам хватит такой бредятины для протокола?

Старший лейтенант обнял голову ладонями и вдруг стал смеяться искренне, от души, с легким поскуливанием.

Дверь распахнулась, в кабинет с ходу ворвался запыхавшийся Стас Кулаков в сопровождении дежурного полицейского. Остановился на пороге, видя хохочущего следователя, перевел взгляд на Бурлакова.

— Чего вы тут?

— Да вот, слишком смешливый следователь попался, — объяснил капитан. — Серьезные вещи рассказываю, а он не верит, живот надрывает.

— Приперся выручать, а у вас здесь комедия!

— Такое в полиции тоже случается.

Следователь вытер слезы, спросил вошедшего со Стасом сотрудника:

— Какие вопросы, Николай?

— Начальник зовет.

— Меня?

— Задержанного.

— Пять минут, и я его отпущу.

— Срочно зовет.

Старший лейтенант с сожалением развел руками.

— Не смею задерживать. Приказ начальства — счастье для подчиненного, — протянул руку Семену Степановичу. — Приятно было познакомиться. Как говорится, до встречи.

— Не приведи господь, — отмахнулся тот. — Лучше вы к нам.

Вышли в коридор, Стас растроганно приобнял капитана.

— Блин… Совсем шизанулись, — похвастался: — Я тут такой раздолбёж устроил, всех на уши поставил.

— Не думал, что так быстро прискачешь, — одобрил тот, — молодец.

— Семен Степанович! А кого мне еще защищать? У меня мамка да вы! Мамка далеко, вы в ментовке. Как позвонили, у меня голова сразу юзом пошла! — громко расхохотался. — Глядите: голова задом наперед!

Сопровождающий полицейский оглянулся.

— Потише, пожалуйста, — предупредил Стаса: — Вам придется подождать в коридоре.

— Не привыкать! — пожал лейтенант плечами. — Наше дело ждать в коридоре, скакать по обочине.

В приемной сидела молоденькая ухоженная секретарша, из-за двери начальника доносились громкие разговоры, смех.

Сопровождающий открыл дверь, доложил:

— Товарищ полковник, ваше распоряжение выполнено.

Капитан шагнул через порог, увидел краснолицего, плотного полковника за столом и сидящего напротив… Даниила Петровича Глушко.

На столе стояла початая бутылка вискаря, открытая коробка шоколадных конфет.

— Вот он наш народный мститель! — поднял руки начальник. — Герой! А с виду не скажешь! — Махнул: — Присаживайся, капитан, будем обмывать твой подвиг.

Бурлаков снова бросил взгляд на Глушко, ответил:

— Не пью!

— Такого не бывает! Это только в кино гаишник не пьет и не берет в карман! — полковник рассмеялся собственной шутке. — Или не желаешь мириться с господином Глушко? — вышел из-за стола, попытался силой усадить капитана на стул. — А ты помирись, не будь гордым! На гордых знаешь что?.. На гордых и обиженных у нас воду возят! Садись, говорю!

— Благодарю, товарищ полковник, у меня дела.

— Какие могут быть дела, когда ты в моем кабинете?.. Протяни руку, побратайся с Даниилом Петровичем! Поверь мне, достойный человек! В любой момент придет на помощь! Верно говорю, Даниил Петрович?.. Помирись!

— Я с ним не ссорился.

— А стрелял кто?

— Пистолет.

Полковник рассмеялся, ткнул в Семена Степановича пальцем.

— Молодец, хорошо ответил, — взял за плечи, доверительно произнес: — Слушай меня, капитан, внимательно. Во-первых, извини, что так нахрапом на тебя наехали!.. Извини, перегнули! Больше не повторится. И второе… Сейчас мы с Даниилом Петровичем и еще несколькими товарищами желаем поехать на Волгу. Порыбачить, так сказать, поразвлечься, — посмотрел на Глушко. — Сегодня у нас какой день?

— Пятница.

— Пятница-развратница. День подходящий. Как думаешь, Петрович, через сколько тронемся?

— Часа через два, Яков Иванович, — бесцветным голосом ответил Глушко.

— Ты, капитан, это время где-нибудь попрохлаждайся, — снова обратился начальник к Бурлакову. — Могу открыть специально кабинет, чайку подадут, кофейку… а потом на природу! Отдохнем, закинем невод на осетра, сварганим ушицы, а заодно решишь все вопросы с господином Глушко… Я в курсе, что у тебя проблема с внучкой, сообща все порешаем. Слово чести!

— Извините, мне пора, — твердо произнес Семен Степанович. — Дайте команду, чтоб вернули оружие.

Полковник слегка хмельно и внимательно посмотрел на него.

— Уверен?.. Больше применять не будешь?

— Постараюсь не применять.

— Нехороший ответ, капитан!.. Ой, нехороший. Но команду дам! — начальник снял трубку. — Груздева ко мне! Срочно! — снова посмотрел на капитана. — А я все-таки советую помириться с Даниилом Петровичем. Худой мир лучше… нет, не так! Хороший мир лучше любой грызни! Имей это в виду, капитан. И если что — обращайся.

В дверь постучались, в кабинет просунулась голова сотрудника.

— Слушай команду, Груздев!.. Во-первых, товарищу капитану служебное оружие немедленно вернуть! Во-вторых, доставить в то место, откуда взяли! То есть, обеспечить транспортом! И всё кругом-бегом!

— Есть, товарищ полковник!

Кафе, в котором пристроились Бурлаков и Стас, было небольшое, скромное, почти забегаловка, но при этом здесь было довольно уютно. Сидели в уголочке, лениво хлебали какую-то похлебку, негромко разговаривали.

— Так все-таки что с Наташкой? — с искренним пониманием спросил Стас. — Как этот Щур ее уволок, так и с концами?

— Давай не будем про это, — согнал желваки на щеках капитан. — Давай про Гришу Гуляева. За что все-таки его взяли?

— На суде узнаем, товарищ капитан, — ответил Стас, отламывая кусочек оставшегося лаваша, макая его в аджику.

— Ты о чем-то подозревал?

— Если честно, фрукт мутный был… Вечно кому-то сам звонил, кто-то к нему приезжал, и всё с оглядкой, оговоркой… А один раз буквально схватил за руку.

— Когда это было?

— Помните, я звонил, что хочу свалить с поста?!.. Приехал к нему майор, о чем-то потерлись, потом гляжу, у Гриши из кармана зелень вываливается. Долларей пятьсот, не меньше.

— За что такие деньжища?

— Вот про это следаки нам и расскажут.

— А майор этот — родственник Гришки? — спросил озадаченно капитан.

— Ну да, Полежаев. Аркадий Борисович. Еще тот жучило! Да вы его знаете, не раз бывал у нас на посту. Все тишком, шепотком, с жалом навыпуск. Это же он рапорт на увольнение Лыкову подписал!

— Разве не покойный полковник?

— Тот только пригрозил, а майор тут же подхватился, лично оттарабанил бумагу в управление.

— Что с этим майором сейчас?

— Почем мне знать?.. Я же куковал на этой «Волчьей балке», как в консервной банке. Людей нормальных не видел, одна шоферня!

— Хотелось бы знать, что с Григорием, — произнес, помолчав, капитан.

— За зятька волнуетесь, Семен Степанович? — с ехидцей спросил Кулаков.

— За какого зятька?

— За Гуляева!.. Он же за вашей Наташкой ухлестывал, степь гудела, волки выли. Готовился к вам в родственнички.

— Пошел к черту.

— А чего? Ловкий, хитроухий, далеко мог скакнуть. Не то, что этот недотепа Лыков. Кстати, как он?

— Не знаю. А почему недотепа? — несколько обиделся Бурлаков.

— А кто ж он?.. Упрямый, как черт! А такие либо сразу в дамки, либо хроника пикирующего бомбардировщика.

— Хороший парень.

— Вам виднее, Семен Степанович… Так чё — ничё про него? Ни гу-гу?

— Сам голову ломаю. Как бы не случилось чего совсем плохого, — капитан отодвинул пустую тарелку, отряхнул подол сорочки от крошек хлеба. — Получается, ты на посту теперь вовсе один?

— А меня теперь вообще там нет!

— Как нет?

— А вы еще не в курсе?.. Закрывают «Волчью балку». Может, на время, а может, и до самого ку-ку.

— Кому такая глупость пришла в голову?

— А кому же еще?.. Начальству! Наш пост им был как кость в глотке!.. То одно, то другое, а тут еще эта фиговина с наркотой. Вот и нашли мотивацию закрыть нашу «Балку», мать бы их с небоскреба… Сейчас поеду в управление писать рапорт о переводе на другой пост.

— Легко ты, парень, сдаешься, — качнул головой капитан. — Столько лет там палкой махал, и сразу рапорт. Нехорошо так, лейтенант.

— А мне чего?.. Раком на четвереньки и до самого Берлина? Не-е, товарищ капитан, мне еще жить и про пенсию рано думать. Какая разница, где палкой махать и водил шерстить?!

— Завтра поеду на «Балку», гляну, как там.

— Шутите, Семен Степанович?.. Во-первых, на дверях замок амбарный! А во-вторых, опасно. На вас многие зуб имеют.

— Волк не коза, не забодает. К тому же придурки, которые в ментуре, пистолет вернули.

— А Наташу кто будет искать?

— Кто будет искать? — переспросил тот. — Господь Бог… В беде не оставит, девочка хорошая.

— Не знаю, — вздохнул лейтенант. — Я бы на вашем месте не дергался. Лишний геморрой на одно место.

— Геморрой тревожит, когда много сидишь. А начинаешь дергаться, вот про него и забываешь, — засмеялся Бурлаков.

Каюм вошел в комнату, где лежал на диване Лыков и бессмысленно листал пультом телевизор; присел на самый краешек стула, какое-то время молчал, глядя себе под ноги.

— Кто это тебя? — не без сочувствия спросил Игорь, взглянув на разукрашенную синяком физиономию азиата.

— Помнишь, в кино один артист сказал? — ухмыльнулся тот. — Рикошет от снаряда.

— Видно, крупнокалиберный снаряд был.

— Какой был, весь в харю.

Каюм неожиданно поднялся, быстро скрылся в туалете.

— Плохо, что ли? — крикнул вслед встревоженный Игорь.

— Нормально! — ответил тот. — Сейчас пройдет.

Послышался шум спускаемой в унитазе воды, Каюм громко высморкался, откашлялся, снова возник в комнате.

— Извини, немного там напачкал. Особенно под ковриком… Будь братом, не обижайся. Убери вместо меня, — и быстро зашагал к выходу.

Лыков посидел какое-то время в недоумении, отложил телевизионный пульт, неуверенно направился к туалету. Здесь было чисто и убрано. Раковина протерта, полотенца сухие и на месте, крышка на унитазе опущена.

Приподнял коврик, вдруг увидел под ним совсем крохотный мобильник и прикрепленную к нему записку:

«ЗВОНИ РЕДКО, ВЫПОЛНЯЙ ВСЕ, ЧТО ВЕЛИТ ХОЗЯИН».

Лыков еще раз пробежал глазами написанное, порвал бумажку на мелкие кусочки, спустил воду в унитазе. Прикинул, куда бы спрятать мобильничек, выбрал место за небольшим сливным бачком, вернулся в комнату, плотно прикрыв дверь туалета.

Щур и Наташа спали долго и крепко. Солнце уже вовсю билось в щели неплотных жалюзи, становилось душно, даже ветер с реки почти не доносил прохладу. С надрывной радостью кричали чайки, на крыше в прилепленном гнезде кормила птенцов ласточка, лепеча что-то счастливое и немного сварливое, совсем недалеко грохнул единичный ружейный выстрел…

Первым кинулся Щур, прислушиваясь к замирающему отзвуку, тут же уловил чьи-то шаги за стеной домика, приподнялся, затаился. Наташа тоже проснулась, вопросительно посмотрела на парня.

— Что это? — спросила шепотом.

— Поглядим.

Щур осторожно подполз поближе к окну, чуточку отодвинул жалюзи. Через щель увидел на берегу незнакомого худого мужика, вытаскивающего из воды массивную яркую моторку, стал быстро натягивать штаны.

— Куда, Сева? — встревожилась девушка.

— Сейчас вернусь. Не высовывайся.

Щур отодвинул засов на двери, какое-то время еще понаблюдал за человеком, решительно шагнул на крыльцо.

— Эй, привет!.. Ты стрелял?

— Ствол прочистил, — мужик перестал наматывать цепь на вбитый в землю кол, оглянулся, внимательно, без всякого страха спросил: — А ты кто?

— Турист, — брякнул парень первое, что пришло в голову.

— Один?

— С девушкой.

— Молодцы, долго кемарите, — мужичок закончил привязывать лодку, взял со дна охотничье ружье, направился к Щуру.

— Охотник? — не без опаски спросил тот.

— Почти… Где подруга?

— Зачем тебе?

— Глянуть.

Парень поколебался, позвал:

— Наташка, высунься!.. Здесь человек хочет на тебя глянуть.

Она появилась на пороге, смущенная и улыбающаяся, поздоровалась.

— Здравствуйте. А я все слыхала. Вы на самом деле охотник?

— Охотник. На людей, — ответил тот, внимательно разглядывая Щура.

— Как это?

— Не дай бог, увидишь, — прокурено хохотнул мужик, довольно бесцеремонно сдвинул с дороги парня, посмотрел на сорванный с петель замок. — Твоя работа?

— А что еще оставалось?

— Головой думать! — огрызнулся мужик, достал из-под коврика на крылечке пару связанных ключей. — Зачем здесь оставлено?

— Почем мне знать?

— А не знаешь, незачем лезть в чужое, — заглянул внутрь домика. — Правда, что ли, туристы?

— Сказал же!

Мужик спустился с крыльца, заглянул в черный котелок с остатками ухи и рыбы.

— Рыбу чем ловили?

— Руками, — оскалился Щур.

— Наверно, нашли сеть в подполе?

— А тебе жалко, что ли? — довольно агрессивно спросил парень.

Мужик внимательно и с прищуром посмотрел на него, перевел взгляд на Наташу.

— Чего он у тебя такой нервный? Плохо ночь далась?

Щур ушел в домик, взял футболку, кивнул подруге.

— Валим отсюда, — хмуро посмотрел на мужика. — До ближнего поселка далеко?

— Смотря как добираться, — тот со снисходительной усмешкой смотрел на парня. — Пе́ши — час, но ноги будут все в синяках. Особенно у твоей невесты. По воде — дольше. Но весельше и комфортнее.

— А вы скоро обратно? — вмешалась Наташа.

— Не могу сказать. Как дичь пугну, можно и обратно.

— Вы говорите какими-то загадками… Какую дичь?

— На которую охочусь. Есть время и желание, дождитесь. Будет интересно. Потом погребем обратно.

— Егерь, что ли? — догадался Щур.

— Тебе не отвечу, а девушке кой-чего покажу. Подойди ко мне, красавица.

— Слышь, перец, давай без этого, — остановил его Щур. — Покажешь кому-нибудь другому, причем в другом месте.

Мужик вдруг рассмеялся, показав большие желтые зубы.

— Глупый ты, парень. И шутки у тебя дурацкие, — сам сделал шаг к Наташе, отвернул полу брезентовой куртяшки. — Читай.

— «Рыбнадзор»! — пригляделась она к написанному на большой яркой бляхе. — Охраняете рыбу?

— Именно, — похлопал ладонью по прикладу ружья. — Так что бояться меня нечего. Пусть боятся те, кто нарушает закон.

— Слышь, а как тебя кличут… рыбнадзор?

— Ну, Аркаша… И что дальше?

— А мобилы у тебя нет, Аркаша? — спросил Щур.

— Есть. Но тебе тоже не дам.

— А мне? — с улыбкой спросила девушка.

— Без разговоров. Только она тут бесполезная. Километра два отъехать, прием будет идеальный.

— Можно я попробую? Очень нужно позвонить.

— Сказал же, в этом месте — глухо. Не берет! Сам мучаюсь от этого, — Аркаша вдруг насторожился, прислушался, поднял указательный палец. — Во, тарахтит!.. Значит, гости уже едут.

— Браконьеры? — спросил Щур.

— Зачем обязательно браконьеры? Хорошие культурные люди. С регалиями, — ответил инспектор, проверяя заряженность ружья. — Обычный рыбачок сюда не сунется, место больно гиблое, далекое. Нужна хорошая снасть и надежный движок. Вот таких и ждем, — махнул гостям. — Пока быстренько в халабуду. Кто знает, в каком составе прибудут мамыри. Вдруг с прынцессами. Осерчают, придется потом оправдываться.

— Почему так их называешь? — засмеялся Щур. — Мамыри…

— А как их по-другому?.. Мамыри, они и есть мамыри. Сам поглядишь…

Все трое направились в домик. Густой, сочный гул моторной лодки приближался.

На прием к начальнику следственного управления генералу Фролову генерал Иванников пришел, когда в кабинете уже находился майор Уколов. Петр Петрович поднялся из-за стола, обменялся рукопожатием с высоким гостем, жестом указал на гостевой столик, на котором уже стояли чашки для кофе, кофейник, дежурные сладости.

— Не возражаете, товарищ генерал, если в нашем разговоре примет участие майор Уколов?

— Хозяин барин, — буркнул генерал Иванников, без спроса наливая себе кофе.

Майор, немного волнуясь, предварительно вынул из папки несколько бумажек, положил перед собой.

— С чего начнешь, Николай Иванович? — спросил Фролов, тоже потянувшись к кофейнику.

— Наверно, с Москвы, — ответил майор. — Информация крайне любопытная.

— Раз любопытная, приступай.

— Оперативная сводка, — Уколов стал читать: — «На федеральной трассе М-6 на посту ГАИ сотрудниками СОБР был остановлен трейлер под государственным номером 116 МП, перевозивший арбузы. После тщательного досмотра груза было изъято двести пятьдесят килограммов героина. Наркотик был упакован в полиэтиленовые мешочки. Сами же мешочки были помещены в арбузы, из которых предварительно была вычищена мякоть. Проведенная экспертиза подтвердила…»

— Спасибо, майор. Я успел прочитать сводку, — остановил Уколова начальник полиции. — Думаю, нас сейчас должно больше интересовать, кто был отправителем груза.

— Предположительно Аверьянов.

— Информация от майора Полежаева?

— Не только. В Москве задержан некто Аргунов Алексей Алексеевич, он уже дал первые показания. Все сводится к Аверьяну.

— Аргунов — он кто?

— Наркодилер. Он должен был принять трейлер с героином.

— Бежецкий тоже прибегал к его услугам?

— Не думаю, товарищ генерал, нет. Но то, что именно Аверьян отправлял трейлер 116 МП конкретно этому господину, сомнений не вызывает.

— Он есть в нашей базе?

— Аргунов?.. Аргунов Алексей Алексеевич в нашей базе не обнаружен. Или новичок в бизнесе, или вовсе он не Аргунов. Не исключено, что за ним стоит кто-то еще. Более серьезный.

— Аверьян располагает информацией, что груз уже прибыл по назначению?

— Так точно. Был сделан оперативный телефонный звонок, никаких вопросов не возникло.

— Что с этим… как его… которого убили?

— Мансуром? Мы располагаем данными, что это был заказ как раз Аверьянова.

— Подчищает хвосты? — начальник полиции помолчал, анализируя разговор, взглянул на начальника следственного управления. — Что скажете, Петр Петрович?

— Идет естественный передел рынка, — довольно прямолинейно и спокойно ответил тот. — Одни игроки уходят, другие приходят.

— А мы сидим, рассуждаем и ничего не делаем, да?

— Почему не делаем? Бежецкий уже фактически в наших руках. Глушко тоже под контролем. Остается определиться с Аверьяном, и будем считать территорию зачищенной.

— Пока на площадке не появится новый игрок, да?

— На их площадке игрок, на нашей новая работа, — Фролов достал из буфета бутылку коньяка. — Завтра похороны губернатора. И завтра же, по нашим сведениям, Бежецкий должен вылететь в Мадрид. Билет заказан.

— Мы в курсе, — кивнул Иванников, пригубив коньяк. — В аэропорту его тепло встретят наши сотрудники, и он будет доставлен в управление.

— Глушко?

— Глушко пока трогать не будем. Пусть еще побегает. Нам он нужен для выхода на Аверьяна. Там вырисовывается интересный и серьезный альянс.

— А этот парень… ну, ваш младший лейтенант? От него есть какой-то толк?

— Это не ко мне. Это к господину майору.

Уколов тоже чисто символически отпил из рюмки, интригующе улыбнулся.

— Медленно, сложно, с оглядкой, но потихоньку продвигаемся.

— Не слишком часто оглядывайтесь, а то как бы шею не свело, — не без сарказма заметил генерал полиции Иванников.

За пару кварталов от областного управления МВД Иван Богданович Лыков, отец Игоря, побродил по пустому неухоженному скверу, выбрал подходящее местечко в густом кустарнике, огляделся, аккуратно извлек из кармана завернутый в мягкий полиэтилен пистолет, сунул в самый низ травы. На всякий случай разлохматил зелень, снова огляделся и двинулся в сторону здания с мощными белыми колоннами.

Иван Богданович вошел в просторный вестибюль областного управления, повертел головой, сразу направился в сторону бюро пропусков. Достал паспорт и удостоверение ветерана, положил в окошко.

Дежурный, молоденький лейтенант без особого энтузиазма развернул удостоверение, затем полистал паспорт, поднял глаза на визитера.

— Какие проблемы, отец?

— Сирота, что ли? — вспылил тот.

— Кто?

— Ты!

— С чего это вдруг?

— А чего в сынки набиваешься?.. Какой я тебе отец?..

— Ну, по возрасту… Вроде так принято.

— Принято называть по званию, которое перед тобой!

Тот смущенно улыбнулся, развел руками.

— Учту, товарищ старший лейтенант, извините. Кто заказал пропуск?

— Подполковник Дымов.

Лейтенант нашел в компьютере полагающуюся запись, протянул пластиковую карточку, с некоторой игривостью поинтересовался:

— А чего ж так, Иван Богданович — десять лет на пенсии, а всего три звездочки? На большее силенок не хватило?!

— Поглядим, сынок, на сколько звездочек у тебя силенок хватит, — огрызнулся Иван Богданович и бодро зашагал к дежурным у металлодетекторов…

…Николай Николаевич был на месте. При появлении сослуживца вышел из-за стола, растопырил руки, крепко обнял.

— Ну, наконец. А то решил, что не явишься, — отстранился, оглядел гостя. — Ты гля, вроде ничего… Бодренький, крепенький…

— Добавь еще, что старичок, — отодвинул его Лыков.

— Да нет, в самом расцвете. Девчата оглядываются?

— Обязательно, — гость без спроса налил из графина воды. — Оглядываются и сразу в обморок. Где еще такое чучело увидишь?

Посмеялись, уселись на стол. Кабинет подполковника был небольшой, скромный, с тремя стульями, со старомодной «горкой» для чайной посуды.

— Прикинь, сколько не виделись? — спросил Дымов, по-прежнему с интересом разглядывая бывшего сослуживца.

— Не знаю, не считал.

— А я подсчитал… Больше трех лет! А если точно, два года и…

— Подожди, Коля, — остановил его Лыков. — Воду будем лить в другой раз. Я по делу.

Тот стал серьезным, пододвинул стул.

— Слушаю, Иван Богданович.

— Сын пропал.

— Какой сын?.. Твой?

— Мой. Игорь.

— Как пропал?.. Куда?

— Знал бы, не тащился б сюда чёрт-те за сколько. Третий день не могу дозвониться.

— Я его встретил, когда ему подписали рапорт. И что — с тех пор ни звука?

— Старуха на стенку лезет. Да и сам не знаю, что думать.

— Я прямо сейчас дам запрос.

— Смеешься? — скривился в усмешке Лыков-отец. — Какой запрос? Кому? Он же больше здесь не числится.

— Ну, мало ли… Вдруг кто-то что-то знает, слышал.

— Коля… Ты же когда-то был классным сыскарем.

— А сейчас?

— Сейчас вижу, мышей уже не ловишь. Я зачем к тебе приехал? Подумать, прикинуть, понять, а не по коридорам бегать. Ты не хуже меня знаешь здешние коридоры — в одну дверь впустили, в другую вытурили, на этом все дела и кончаются.

— Даже не представляю, с чего начать, — задумался Дымов.

— Начни с начальства. Самого главного!.. У тебя есть ход к вашему генералу?

— Разве что ползком.

— Вот и проползи к нему.

— А что он скажет? Вряд ли он станет заниматься твоим младшим лейтенантом.

— Пусть забьет тревогу!.. Пацан служил у него!.. И генерал за него отвечает! — взорвался Иван Богданович. — Что значит — младший лейтенант?!.. Мой сын офицер, он имеет образование! И за что его поперли — это еще вопрос.

— Без нервов, ладно?

— Как я могу без нервов, если у меня пропал сын?.. Если я его не найду, я перестреляю все ваше управление! У меня есть оружие!.. Личное, наградное! Мне терять нечего!

Подполковник поднялся, подошел к другу, обнял.

— Хорошо, успокойся… Успокойся, Ваня… Я сейчас же пойду к генералу и постараюсь что-нибудь узнать. Точнее, не узнать, а чего-то добиться.

Лыков-отец отстранился от него, помолчал, снова предупредил:

— Запомни, Николай… Не поможете — пойду на крайность. Мне без сына не жить.

— Я же сказал. Сто раз повторять?

— Не нужно. Вечером буду ждать звонка. А пока что съезжу на «Волчью балку». Может, там чего-то разузнаю.

— Насчет машины похлопотать?

— Не нужно, Коля… Не унижайся. Какой-нибудь попуткой доберусь.

Иван Богданович усмехнулся, хотел еще что-то сказать, но горько махнул рукой и покинул кабинет…

…Вернулся в тот самый неухоженный сквер, быстро нашел густой сухой кустарник, дождался, когда какая-то случайная парочка протопает мимо, нагнулся к траве, нащупал спрятанный пистолет, положил его в карман и зашагал в сторону проезжей части.

Ахмет терпеливо ждал, когда Аверьян заговорит. Сидели на скамейке во дворе, Шеф мрачно смотрел перед собой в размытое пространство, что-то прокручивал, перемалывал, анализировал. Не глядя на друга, произнес наконец:

— Боюсь, дорогой Ахмет, как бы нам не поставили шах.

— Кто-о? — искренне удивился тот.

— Спецы. Сначала шах, потом будет мат.

— Откуда взял, Шеф?.. Сам только сказал, что был звонок из Москвы. Что все в порядке, товар на месте.

— Что-то не понравилось мне в звонке. Не могу точно сказать, что, но не так говорил человек.

— Звонил твой человек?

— Вроде, мой. Алексей Алексеевич. Коротко говорил, нервно.

— А почему он должен песни петь? Может, просто боялся, чтоб не засекли.

— Не знаю, брат… Сердцем чувствую какую-то подлянку.

— Сам позвони.

— Звонил. Пока не отвечает, отключен.

— Может, без паники, да? — обнял его Ахмет. — Сегодня отключен, завтра подключен.

— А послезавтра нас загребут, — Аверьян раздраженно убрал его руку. — Эй, не люблю, когда мужики обнимаются. Давай лучше думать, что делать.

— Собирать чемоданы, пока не поздно, — с непонятным юмором предложил Ахмет.

Хозяин зло взглянул на него, так же зло спросил:

— Аверьян когда-нибудь спину показывал?

— Не помню такого.

— Вот и закрой кошелек, — Шеф снова помолчал, усмехнулся. — Кажется, понял, почему колбасит… Майор!

— Наш майор?

— Может, уже не только наш.

— Молчит?

— Молчит, сволочь.

— А если его прихватили?

— Я как раз об этом… Если расколют, мало нам не покажется.

— Как проверишь? В ментуру не пойдешь спрашивать?!

— Домой нужно ехать. Жена обязательно что-то скажет.

— Кого послать?.. Каюма?

— Каюму не верю. Говорит, целый день был у какой-то телки, а вижу, что врет… Темнит, шакал.

— Я серьезно с ним поговорил. Клянется, что так было.

— Не верю… Скажи Анзору, чтоб серьезно последил за ним. Только чтоб тот ничего не засек.

— Как по-другому? — Ахмет помолчал, не совсем уверенно спросил: — Может, на квартиру майора нашего мента послать?

— Тоже так думаю, — согласился Аверьян.

— А если сбежит?

— Куда? Мои парни отвезут, мои парни привезут… А потом есть крючок, с которого он точно не соскочит.

— Девка, которую он ищет?

— Зачем, девка? Думаю, уже ее не ищет… Нет ее. А вот отца побоится потерять. Мы ведь знаем, где живут старики.

— Умный ты, Аверьян, — довольно засмеялся приятель. — Откуда голова такая?

— Сам удивляюсь, — усмехнулся тот, взял мобильник, набрал какой-то номер. Раздраженно выключил. — И эта гнида отключилась.

— Глушко? — догадался Ахмет.

— Завтра загляни на похороны губернатора, если увидишь этого трепача, передай, чтоб не прятался. Иначе пожалеет. Есть серьезный разговор.

Щур и Наташа видели из домика, как инспектор рыбнадзора торопливо забрался в моторку, побросал в нее все необходимое, в том числе ружье, завел движок, оттолкнулся от причала, резво понесся в сторону появившегося на горизонте катера.

— Сева… может, нам уйти? — неуверенно спросила Наташа.

— С чего это вдруг? — пожал тот плечами, наблюдая за приближающимися к берегу двумя моторками — инспекторской и гостевой.

— Мало ли какие люди. Нам это нужно?

— А может, и нужно. Хотя бы деду позвонить. Вдруг у них аппараты посильнее, чем у этого чмыря.

Моторки подошли к причалу, Аркаша ловко спрыгнул на помост, пришвартовал гостевой катер. Катер был крутой — красного цвета, двухпалубный, почти во всю длину причала.

— Похоже, борзой народец прибыл, — с презрением сплюнул Щур. — Мамыри, как говорит Аркашка… Сейчас гульба завертится по полной.

— Уйдем. В окно выпрыгнем, никто даже не заметит.

— Ты чего, Натаха? — обнял ее Щур. — Чего испугалась, глупенькая? Понаблюдаешь, как живут нормальные люди. Я эту публику знаю, а тебе полезно. Так сказать, в копилочку будущему сотруднику полиции.

На катере причалили шестеро: три мужика и три молодые ярко крашенные девахи. Рыбинспектор помог сойти на берег сначала «русалочкам», которые весело и с хохотом тут же стали носиться по песку, подламываясь на высоченных каблуках.

Потом на причал неспешно и достойно ступили мужчины, все в спортивных костюмах, двое в возрасте, один помоложе. Передали инспектору два карабина, затем увесистые сумки с продуктами, не спеша, по-хозяйски направились в сторону домика.

— Сев, я серьезно, — теребила парня Наташа. — Не хочу… Гля, какие кобылы… Противно. Бежим, пока не поздно.

Тот вдруг выхватил из приехавших мужчин знакомое лицо, на миг замер, не сразу поверил глазам. Нет, он не мог ошибиться, это точно был Даниил Петрович Глушко.

— Блин… Теперь точно бежать поздно.

— Что?

— Видишь мэна в синем спортивном? — взглянул Щур на подругу.

— Ну, вижу.

— Не узнаёшь?

Наташа тоже пригляделась, прижала ладошку ко рту.

— Я была в его доме, куда ты меня привез. Забыла, как его…

— Даниил Петрович Глушко.

— А почему он здесь?

— Спросим. Думаю, ответит.

— Шутишь? — подняла доверчивые глаза Наташа на Щура. — Хочешь, чтобы я вышла к ним?

— Лучше это сделаю я.

Сева направился ко входу, девушка перехватила его.

— Не ходи, нельзя!

— А что, сидеть, ждать? С этим человеком только я могу разобраться.

— Он… кто?

— Тварь.

— Я боюсь.

— Спокуха.

Щур толкнул дверь, решительно шагнул на крыльцо. Наташа двинулась следом, крепко держа его за руку.

Первым увидел вышедших из домика полковник Яков Иванович, от неожиданности едва не споткнулся.

— Опаньки! А это что за небесное явление православным? — крикнул инспектору, возившемуся с сумками. — Аркаша, что это за народ у тебя?

Тот коротко поднял голову, отмахнулся.

— Туристы, товарищ полковник. На ночевку прибились… Если мешают, пе́ши пойдут в поселок! Тут километров пять всего!

Глушко тоже узнал Щура и Наташу. Не сводил с них глаз, от охватившего вдруг оцепенения слегка покачивало.

— Да пока вроде не мешают, — полковник шагнул к Щуру. — Как зовут, турист?

— Всеволод.

— А красавицу?

— Наташа, — тихо ответила та.

— Наташа… Совсем еще дитё. Сколько годков, Наташа?

— Восемнадцать, — соврала.

— Если восемнадцать, то нормально. А то принял за малолетку. Не дай бог, прихватят за растление. — Оглянулся, позвал: — Петрович! Чего ты там, как колода?.. Ошалел от неземной красоты?

— Есть маленько, — коротко бросил тот.

— Так приблизься! Протяни лопату! Ты же вроде интеллигентный человек!

Глушко сделал шаг вперед, руки подавать не стал, по-прежнему коротко произнес:

— Добрый день.

— Первый раз вижу таким! — во весь рот расхохотался Яков Иванович. — Чего-то с ним сегодня не то! Петрович, очнись! Ты чего, как мешком?.. Девчонка попала в самое некуда?

— У нее это иногда получается, — с ухмылкой заметил Щур, тут же заявил: — Мы, наверно, пойдем.

— Исключено! — решительно замахал руками полковник. — Не по-русски! Вломились, понимаешь, в чужой дом! Взбаламутили мужское воображение! Заставили некоторых проглотить язык! И теперь бежать? Так не годится, уважаемые!

— Если людям нужно, пусть идут, — вмешался Даниил Петрович. — Может, у них дела…

— Какие могут быть дела? — не унимался полицейский. — Гляди, покоцанные все с ног до головы! — вдруг внимательно оглядел «туристов». — Правда, а чего вы все такие покоцанные? Дрались с кем-то, что ли?

— С волками, — ухмыльнулся Щур.

— Ну и как?

— Как видите, живые.

— Тем более!.. Теперь положено что?.. Правильно, отдохнуть, успокоиться, унять нервишки, расслабиться! — Яков Иванович кивнул Щуру: — Забыл, как тебя?

— Уже говорил, Сева.

— Совесть у тебя, Сева, есть — забирать и прятать такую красоту?! Посадим твою Наташку на главное место, будем любоваться, наслаждаться, удивляться, что есть на свете такое молодое и свежее божье создание!

— У вас есть свои создания, — кивнула Наташа в сторону наблюдающих за происходящим девиц.

— Кто?.. Эти? — сморщился полковник. — Это не создания. Это пылесосы! Чистят такие места, про которые сам забываешь! — Вдруг наткнулся взглядом на младшего из команды, заорал: — А ты чего, лейтенант, рукавицу раскрыл?! Чего тут топчешься?

— Наблюдаю, слушаю, — смущенно ответил тот.

— Наблюдать и слушать будешь, когда соответствующие органы вырастут! А сейчас марш к Аркашке!.. Чтоб через пять минут на столе было что выпить, чем закусить, с кем расположиться!

— Есть, товарищ полковник!

Лейтенант заторопился к инспектору и девицам, все дружно принялись заниматься столом, по ходу наливая в рюмки и тут же веселясь, закусывая.

— Мы все-таки пойдем, — твердо повторил Щур.

— Сева, подожди, — остановил его Яков Иванович. — Я с тобой беседовал как?.. Верно, уважительно, по-людски. А ты как себя здесь ведешь?

— Нам нужно, — хмуро ответил тот.

— «Нужно» у нас знаешь где?.. За углом находится специальная кабинка. Вот туда, когда «нужно», и сходишь.

— Яков Иванович, — вмешался Глушко. — Отпусти людей. При таком раскладе веселья не будет.

— При каком — таком? — набычился полковник.

— Ну, не хотят люди оставаться! И им испортишь настроение, и всем остальным! Зачем тебе это нужно?

Полковник постоял в хмельном непонимании, с тупой обидой выкрикнул:

— А если опять волки?.. Они ведь, черти, и днем бродят!

— Я знаю эти места, — сказал Петрович. — Расскажу, какой дорогой лучше идти.

— Жалко… А как подумаешь, то и черт с ними! Пусть катятся!.. У русских всегда так — хочешь сделать людям добро, обязательно получишь говно в морду! — огорченно махнул рукой и широко зашагал к веселящейся компании. Оглянулся, крикнул: — А тебя, Наташка, я запомнил. Будешь играть свадьбу — кликни!.. Обязательно приду!

Глушко вывел Щура и Наташу за дом, остановился.

— Мне нужно с тобой, Щур, поговорить.

— Я против, — заявила Наташа.

— Разговор серьезный.

— Все равно против! — она не отпускала парня.

— Подожди, Наташа, — Щур освободился от ее руки. — Мне тоже нужно поговорить с этим человеком.

— О чем?

— Есть о чем.

— Тогда я уйду.

Девушка быстро зашагала в сторону ближнего оврага, Щур догнал ее, с силой прижал к себе, захрипел:

— Пять минут… Слышь, пять минут! Я лишь расскажу, о чем мы… Эта тварь просто так нас не отпустит. И я должен кое о чем его предупредить. Договориться. Чтобы он знал, чего ждать от меня. Только не уходи, подожди.

Наташа обиженно опустилась на зеленый бугорок, Щур вернулся к Глушко.

— Каким ветром вас сюда занесло? — спросил тот.

— Долго объяснять. Что еще? — Щур смотрел на Даниила Петровича в упор.

— Не думал, что увижу тебя вместе с этой девахой.

— А думал, что вообще увидишь?

— Откровенно, нет. Решил, что ты уже с концами, — Глушко с прищуром взглянул в сторону Наташи. — Со стороны глянуть, так у вас прям-таки любовь. Когда успели?

— Было время. Больше сказать нечего?

— Есть чего сказать, — Даниил Петрович сорвал сухой стебелек, пожевал, выплюнул. — Хочу кое о чем с тобой, Щур, договориться. Жизнь, вишь, как завертелась, приходится выкручиваться. Куда собираешься девать девку?

— Пойдет со мной, — парень продолжал неотрывно и тяжело смотреть на собеседника.

— Куда?

— У нее есть дом. Да и я тоже не без крыши… Как-нибудь договоримся.

— В ментовку явишься сразу или маленько отлежишься?

— А чего отлеживаться? От грехов, Петрович, нужно очищаться в момент, в одну помывку. Иначе вовсе коростой зарастешь.

— Хоть соображаешь, чем твоя помывка обернется?

— Хуже, чем было, не будет. Покаюсь, отбарабаню положенное, попробую петь по новой.

— А о других подумал?

— Это о ком?

— Много было людишек на твоем грешном пути.

— О себе намекаешь?

— В том числе. Или, к примеру, о Бежецком. Серьезный человек, сам знаешь.

— А чего о вас думать? Думайте сами о себе. Фарш замесили, теперь самое время жарить котлеты.

До слуха донесся разбитной хохот хмельной компании, затем басистый рык полковника.

— Петрович!.. Ты где заторчал? Бегом марш на место, прохиндей!.. Пойло заканчивается!

— Зовут, — кивнул в сторону гостей Щур, повернувшись уходить.

— Стой! — цапнул его за футболку Глушко. — Мы не договорились!

— А не о чем договариваться, — парень оттолкнул его. — Сейчас голову оторву, дам в руки поиграть.

Даниил Петрович снова перехватил его.

— Подожди… Ты не отмоешься! Пожизненный дадут. На тебе криминал!.. Понимаешь, криминал. Убийства!

— Не больше, чем на тебе!

— Послушай меня… Внимательно послушай, — Глушко вдруг перешел на свистящий шепот. — Сева, да?.. Сева… Ты сейчас, Сева, уходишь. А девка остается… С нами остается. Никто ее не обидит, пальцем не тронет. Просто половит рыбку с нами. На катерке… А с тобой потом мы встречаемся. Я хорошо башляю… по-крупному башляю… то есть, обеспечиваю… и ты ныряешь… ну, смываешься. На год, на два, на три… Пока все уляжется. И мы опять кореша! Клянусь, не кину… Это правильное решение, Сева.

Щур какое-то время не сводил с него глаз, затем коротко и сильно ударил в лицо, завалив навзничь.

— Кашалот! — и широко зашагал к Наташе.

Даниил Петрович не сразу поднялся, потрогал пальцами разбитые внутри губы, сплюнул на землю кровавый сгусток, и, не оглядываясь, пошел прочь.

— Чего он, Сева? — нервно бормотала Наташа, заглядывая парню в глаза. — За что ты его?

— За дело! — огрызнулся тот.

— А что он хотел?.. Что сказал?

— Сказал, чтоб мотали отсюда, пока не поздно.

— А в какую сторону?.. Как, чтоб поближе к поселку?

— На горку выйдем — разберемся.

Они почти бегом спустились в глубокий овраг, прошлепали около ста метров по мокрому извилистому дну, стали карабкаться наверх.

— Боишься, что догонит? — бормотала Наташа. — Он может такое, да? Может?

— Хватит про него! — оскалился Щур. — Не думай больше… Нам теперь главное — выйти к людям!.. Держись крепче! — схватил за руку и потащил девчонку вверх по крутому обрыву.

Выбрались наверх, огляделись, увидели поодаль жухлую, почти сливающуюся по цвету со степью лесопосадку, собрались с силами, побежали в ее направлении.

— Потерпи, — бормотал Щур. — Наберись сил, родная. Скоро доберемся.

Послеполуденная жара расплавила все вокруг, вода в реке стала вовсе похожа на слюду, отблески ее сильно били по глазам, наполняя пространство чем-то сверкающим и сказочным.

Веселье на берегу почти уже вошло в то состояние, когда всем становилось всё до глубокой «фени»… Хохот, визг, неразборчивые выкрики, нежелание кого-нибудь слушать, стремление заявить о себе как можно громче и смешнее.

Девки сумели вскарабкаться на стол, изображали из себя шипящих и вихляющих упругими, гибкими телами плотоядных змеюшек, к ним пытался присоединиться хмельной лейтенантик, хватал за что ни попадя, но Яков Иванович решительно сдергивал его вниз, орал:

— Не сметь!.. Назад, сучонок!.. Не прикасаться к неприкасаемому! Завтра же выгоню к едреным феням! Пиши рапорт! Рапорт пиши, гаденыш!.. На кого грабли распускаешь?

С противоположной стороны на стол пробовал влезть инспектор Аркашка, но у него никак не получалось, он падал на землю, потом все-таки поднимался, ловил стройные девичьи ноги, из последних сил стремясь их поцеловать.

— Петрович! — надрывался полковник, наполняя граненый стакан водкой и силой намереваясь влить тому в глотку. — Чего ты, как шмель?.. Проснись и пой!.. Пой и пей! Как этот… Как шмель! — и широко распахнул пасть: — «Мохнатый шме-е-ель… на душистый хме-е-ель… цапля пьяная в камыши…»

Девки визгливо подхватили песню, затащили Якова Ивановича на стол, обвили тонкими изящными ручонками сверху донизу, стали пить из его рук.

— «…А цыганская до-о-очь за любимым в но-о-очь… по родству ментовской души…»

Глушко поднялся, обошел разухабистый стол, быстро направился к катеру.

— Куда? — попытался остановить его Аркашка. — Уважаемый, а мы далеко направляемся?.. Компанию оставлять нехорошо-о-о-о!.. Нехорошо, уважаемый…

— Пошел к черту! — со злостью оттолкнул его Даниил Петрович, запрыгнул на причал, перебрался на катер, скрылся в трюме.

Вскоре вынырнул оттуда, держа в руках карабин. Некоторое время понаблюдал за весельем, перехватил оружие так, что оно было меньше заметно с берега, спрыгнул на берег и, видя, что его никто не засек, мелким скорым шагом затрусил вдоль берега…

…Глушко достаточно хорошо знал местность. Представлял, где находится ближайший населенный пункт, какой дорогой проще и быстрее добраться до него. От реки не стал слишком идти круто вверх, пробежал с полкилометра по самому берегу, затем легко обогнул несколько глубоких, длинных оврагов, выбежал к едва заметной проселочной дороге, которая почти совсем затерялась в выгоревшей траве, остановился, огляделся.

Поселок виднелся не так уж далеко отсюда — каких-нибудь полтора-два километра. Плавал в мареве приплюснутыми белыми домиками, густой зеленью садов, водонапорной башней. Беглецов нигде видно не было.

Даниил Петрович перехватил карабин в другую руку, сдул с лица густой липкий пот, заторопился в обратную сторону, в надежде встретить того, кого искал.

Щур и Наташа выбрались еще из одного оврага, на этот раз не такого глубокого и пересохшего, миновали неширокую лесополосу, пересекли ее и увидели наконец размытые жарой очертания поселка, к которому стремились.

Девушка еле тащилась. Цеплялась за Щура, временами останавливалась, беспомощно и виновато смотрела на него, цеплялась за руку, и они снова принимались бежать.

Их вскоре вынесло на ту самую проселочную дорогу, которая вела к людям. Щур вымученно улыбнулся.

— Ну, вроде все, Натаха. Полчаса — и мы на месте. Молодчина, вытерпела.

Глушко увидел две фигуры, тяжело ковыляющие по дороге, за полкилометра. Сразу понял, кто это, пригнулся к земле, метнулся к неглубокой канаве, залег, стал ждать. На всякий случай проверил заряд в карабине, передернул затвор, поймал в прицел идущих.

Они приближались. От волнения пот снова стал заливать лицо, Даниил Петрович раздраженно и с отвращением вытерся краем футболки, примостился поудобнее, снова взял парочку на прицел… До момента нажатия на спусковой крючок оставалось не более двухсот метров. Цель была идеальной — две бредущие фигуры на ровной степной доске. От напряжения голову водило из стороны в сторону…

…Щур приостановился, искренне признался:

— Тоже притомился. Еле тащусь… Может, правда, передохнём?

— Нет, пошли, — поцеловала его в плечо Наташа. — Совсем уже рядом.

— Мать, ты монстр. Железный Феликс.

— На себя глянь. Тоже не из бумаги.

Парень постоял несколько секунд с запрокинутой головой, прошептал:

— Боже, неужели все?.. Неужели все кончилось?

— Не загадывай, Сева, — прижалась сзади Наташа. — Может, как раз все только начинается.

И в этот момент раздался сухой, хлесткий выстрел. Пуля сплющенным звуком пронеслась совсем рядом, расплескалась сзади. Щур круто развернулся, повалил Наталью на землю, накрыл собой.

— Кто это? — пыталась вывернуться она.

— Лежать! — парень приподнялся, повел взглядом по степи. — Не дергайся, дорогая. Лежать… Нужно понять, где эта тварь залегла. Откуда шмаляет.

И тут же снова щелкнул выстрел.

Щур успел рухнуть на землю, через пару секунд высунул наверх руку.

Выстрел последовал немедленно.

— Кажись, понял, — злорадно прохрипел Щур. — Кажись, засек падлу. — Предупредил девушку: — Лежи тут… Не вздумай подняться. Плашмя лежи. А я оврагом… Я сейчас накрою эту мразь… Поняла? Лежи и не шевелись!

Выждал какое-то время, переполз в сторонку, выглянул из-за разлапистого куста. Увидел впереди неглубокую балочку, собрался и в несколько прыжков достиг ее.

Вслед щелкнул выстрел, но пуля взвизгнула как-то совсем сбоку.

Петрович привстал на колено, стал напряженно высматривать жертву. Пот, будь он проклят, снова слепил глаза, полз по щекам.

Вдруг заметил метнувшуюся фигуру Щура, тут же вскинул карабин, нажал на спуск.

Щур сильным прыжком завалился на самое дно балки, распластался там.

Пули несколько раз впились совсем рядом в пересохшую глину, взбив желтые фонтанчики.

Щур снова выждал, переполз поближе к узкой лощинке, выглянул. И тут увидел Глушко — близко, почти рядом. Он напряженно водил головой, почти беспомощно выискивая, куда послать очередной заряд.

Парень видел его, видел потную физиономию, видел ствол карабина, готовый в любой момент выплюнуть смертельный заряд.

Оставалось отвлечь внимание охотника, затем в несколько прыжков настичь его.

Щур подобрал сухую глинистую грудку, размахнулся и с силой швырнул ее в сторону.

И тут же выстрел — в том направлении, где упал камень.

Наталья наблюдала за происходящим, вопреки запрету чуть приподнявшись в балке…

Парень перебрался еще на несколько метров вперед, прилип к кустарнику, стал следить за Глушко. Тот, почти уже не опасаясь, держа наготове оружие, поднялся в полный рост, высматривая цель.

Щур решил рискнуть. Поднялся, выпрыгнул из-за куста, мощно метнулся на пару шагов в сторону и шальной тенью понесся в сторону Даниила Петровича.

Глушко увидел его в последний момент. Вскинул карабин, выпустил несколько зарядов…

Наташа видела, как тяжело рухнул на землю парень, поднялась и, ни о чем не думая, бросилась в его сторону.

— Сева-а-а!

Даниил Петрович в момент перебросил карабин в ее сторону, нажал на спусковой крючок, до последнего патрона разрядив всю обойму.

Девушка вскинула руки, недоуменно и растерянно оглянулась, попыталась что-то крикнуть и тут же завалилась на землю.

Щур бросился к ней, в какой-то момент оглянулся на убегающего стремглав Глушко, кинулся было за ним, но тут же повернул обратно, распластался над Наташей.

Она была жива. Смотрела на него стекленеющим взглядом, касалась окровавленной груди, тихо бормотала:

— Сева… Севочка… Помоги… Жжет.

Тот попытался приподнять ее, она застонала. Щур затравленно озирался, опустил на траву, увидел убегающего по степи Глушко, ринулся догонять его.

Достиг лежки, которую недавно занимал стреляющий, увидел брошенный карабин, подхватил его, перезарядил.

В магазине патронов не было. От беспомощности сделал вслед убегающему несколько бессмысленных щелчков, пробежал сотню шагов за нырнувшим в дальний овраг Глушко, в отчаянии завертелся на месте, понесся в обратную сторону.

Наташа покорно и виновато улыбалась, дотянулась до руки Щура, едва слышно прошептала:

— Жалко, Сева… Жалко, что все так. Извини… — и затихла.

Тот какое-то время не сводил с нее глаз, затем его стала мелко и неуправляемо колотить истерика, он поднялся и, обхватив голову руками, завыл, застонал, завопил на всю степь:

— Боже!.. За что, Боже… Помоги мне… Что мне теперь делать? Как жить, Боже?!..

Серая «Хонда», попетляв какое-то время по дворам, остановилась наконец возле нужного подъезда. Дом, в котором проживал майор Полежаев, был среднего достоинства, двенадцатиэтажный, в меру обшарпанный.

Каюм взглянул на сидящего рядом Игоря, сообщил:

— Кажется, приехали, — достал из бардачка коричневые корочки с золотистым тиснением знака МВД. — Шеф повысил тебя в звании. Теперь ты лейтенант, — оглянулся на мрачного качка сзади. — Квартиру, код — все помнишь?

— Конечно, Каюм, — ответил тот.

— Проводи человека.

— Я сам в состоянии, — заметил Лыков.

— Не-е, так безопаснее… Давай, Ибрагим, не кемарь!

Ибрагим и Лыков покинули салон, Каюм проводил их взглядом до самого подъезда, набрал номер в мобильнике.

— Ахмет, Каюм докладывает… Приехали, подъезд нашли, люди уже на деле… Что сам?.. Сам сижу, жду. Хорошо, уважаемый, обязательно позвоню!..

Когда вошли в лифт, Ибрагим велел:

— Шестую кнопку.

— Откуда все знаешь? — удивился Лыков.

— Последняя жена здесь жила, — отшутился тот.

Поднялись на шестой этаж, Ибрагим кивнул на металлическую хорошего качества дверь.

— Здесь живет, — разъяснил: — Чтоб не мешать, буду немного ниже, — и пешком неторопливо стал спускаться на пятый этаж. Оглянулся, предупредил: — В квартиру не заходи, тут разговаривай. Хочу послушать.

Лыков нажал кнопку, через время приглушенный женский голос спросил:

— Кто?

— Из полиции, — ответил Игорь.

— Сейчас открою.

Дверь действительно открылась, на пороге возникла щуплая женщина в очках.

— Здравствуйте.

— Из полиции, — повторил визитер, развернув удостоверение. — Младший… точнее, теперь просто лейтенант Лыков.

— Вы, наверно, по поводу моего мужа?

— Так точно. Меня прислали из управления узнать, как чувствует себя Аркадий Борисович.

— А что с ним? — испуганно спросила женщина. — Он заболел?

— Это я хочу узнать от вас. Его третий день нет на работе.

— А я третий день схожу с ума. Вы не знаете, что с ним?

— В управлении решили, что он приболел и находится дома.

— Нет, дома его нет… Дочь дважды обращалась в управление, там ответили, что озаботились. Я тоже только что звонила в его отдел, — женщина отступила в прихожую. — Пройдите, мне нужно с вами поговорить. Я не знаю, что думать.

Игорь бросил взгляд на стоявшего этажом ниже Ибрагима, отрицательно повел головой.

— У меня сложно со временем, — поинтересовался: — А дочь дома?

— В институте. Но минут через тридцать будет. Вы дождетесь?

— Вряд ли… У меня еще вызовы, внизу машина, — Лыков снова покосился на прислушивающегося Ибрагима. — А можно спросить?.. Вы в последнее время не замечали каких-то… ну, как бы это сказать… странностей у Аркадия Борисовича?

— Что вы имеете в виду?

— Может, он был чем-то озабочен?.. Расстроен?

— Наоборот!.. Все дни у него было прекрасное настроение. Правда, пару раз приходил сильно выпивши, но ведь у них такая работа, сами знаете.

— Никто не угрожал, не шантажировал?.. Может, какие-нибудь телефонные звонки?

— Смеетесь? — пожала плечиками женщина. — Какой шантаж или угрозы?!.. Аркадий Борисович всегда отличался безупречной репутацией. У него никогда не было врагов. И в управлении он на особом счету. Каждый год поздравления, каждый год премиальные!

— Я в курсе.

— Могу рассказать вам одну историю, и вы поймете, что из себя представляет мой муж…

— Извините, но мне пора, — прервал женщину Лыков. — Я доложу начальству о нашей беседе.

— Обязательно!.. И обязательно дайте знать, если будут какие новости. Вы должны понимать мое состояние и состояние нашей дочери, которой исполнилось вчера двадцать лет, а папа так и не удосужился поздравить ее. Или что-то стряслось, или, не дай господи, загулял где-то…

— Лучше бы загулял, — ответил Игорь и заспешил по лестнице вниз, увлекая за собой Ибрагима.

Виталий Глушко оставил свой мотоцикл недалеко от здания областного управления полиции, поправил на лице большие солнцезащитные очки, легко сориентировался, направился к двери, на которой висела доска «ОБЩЕСТВЕННАЯ ПРИЕМНАЯ УМВД». Вошел в довольно просторное помещение, заполненное мужчинами и женщинами, ожидающими вызова, какое-то время собирался с духом, решительно направился к окну, к которому не было очереди.

За стеклом маячил полноватый капитан, бросил ленивый взгляд на посетителя, снова принялся щелкать клавишами компьютера.

Парень наклонился поближе к окошку, негромко спросил:

— Извините, пожалуйста… К вам можно обратиться?

— По какому вопросу? — коротко взглянул капитан.

— По личному.

— В порядке общей очереди. Возьмите талон, сотрудник выслушает вас.

— Но мне важно сейчас… Поймите, это очень серьезно.

— У всех серьезно. Сюда с шуточками не приходят.

— А лично вы… вот вы… можете выслушать меня?

— Я невнятно объяснил, молодой человек?

— Внятно… Но найдите хотя бы пару минут. Я хочу сделать заявление.

— Какое заявление?

— О своем отце!.. Я знаю о нем то, чего никто не знает. Он преступник.

— Вы псих?

— Почему?

— У вас с головой все в порядке?

— В порядке. Мой отец, правда, преступник! И я хочу, чтоб об этом знали в полиции! Чтоб его арестовали.

Майор отодвинул клавиатуру, какое-то время смотрел на посетителя с тупым недоумением.

— Наркотики принимали?.. Или что-то подобное?

— Не принимал!.. Ничего я не принимал! Я хочу заявить на своего отца!

— Вас отвести на освидетельствование?

— На какое освидетельствование?

— На медицинское…

— Я прошу выслушать меня! — перешел на крик Глушко-младший. — Назову имя, фамилию, адрес!.. Как раз отец занимается наркотиками! Торгует ими! Я все знаю и все расскажу! И еще он похищает людей! Девушку похитил!

В приемной народ притих, настороженно стал следить за происходящим.

Капитан резко приподнялся, крикнул кому-то:

— Григорьев! — и приказал вошедшему сотруднику: — Убери этого идиота! Сейчас, немедленно! Иначе или в обезьянник, или на освидетельствование! — Гаркнул Виталику: — Пошел вон, гаденыш! На отца он пришел доносить!.. Обкурится, быдляк, и прется, куда не надо! Сгинь, ублюдок!

— Я не обкурился! И не быдляк и не ублюдок! — закричал в ответ тот. — Вы должны, вы обязаны принять меня! Я буду жаловаться! Вас выгонят, сорвут погоны!.. Немедленно выслушайте меня!

— Убирайся!

— Отец избил меня!

— Я бы вообще убил! Григорьев, какого черта стоишь?

Лейтенант Григорьев быстро покинул комнату, схватил упирающегося посетителя, поволок к выходу.

— Давай, чалдон, катись отсюда!.. По-хорошему катись, пока не загремел по-черному! Давай, придурок…

Тот вырывался, отталкивал, продолжал кричать:

— Я требую выслушать! Вы не имеете права так со мной обращаться!.. Не толкайте меня! Уберите руки! Вы за это ответите!

К Григорьеву подключился еще один сотрудник, вдвоем они вытолкали Виталия за дверь, для убедительности Григорьев пнул вдогонку ногой.

— Вали, урод!

— Сам урод!

Глушко-младший полетел вниз по ступенькам, каким-то чудом удержался на ногах, потерял очки, рванул было снова к входной двери, с силой запустил шлем вслед полицейским.

— Сами уроды!.. Вы за это ответите!

Постоял некоторое время, успокаиваясь, подобрал расколотый шлем и разбитые черные очки, опустошенно направился к стоявшему поодаль байку.

Четвертая часть

Вторая половина дня опустилась на город духотой и давящим предчувствием грозы. С востока надвигалась черная туча, предупредительно погромыхивал дальний гром. Володя Гуськов и Виталий встретились в сквере недалеко от университета. Глушко-младший снял покоцанный шлем, очки снимать не стал, оставил байк, подошел к приятелю, предложил:

— Присядем где-нибудь.

— В кафе?

— Не, чтоб без людей.

— А если гроза?

— Не раскиснем.

Подобрали подходящую скамейку подальше от городской суеты, Гуськов взглянул на Виталия, пожеванного, потерянного, гоняющего желваки на скулах.

— Чего ты такой двинутый?

Тот не ответил, продолжал сидеть, направив темные очки перед собой.

— Эй, ты чего? — толкнул его Володя. — Чего тормознутый, говорю?

Виталий медленно повернул к нему голову, снял очки. Под левым глазами чернел огромный кровоподтек.

— Кто это тебя?

Глаза приятеля стали медленно застилаться крупными, готовыми вот-вот выплеснуться слезами.

— Виталик!.. Совсем, что ли?.. Эй!.. Говори, что у тебя?!

Зазвонил мобильник Виталия, он взглянул на экран, включил связь.

— Да, мам…

— Ты где? — спросила Нина Николаевна.

— С друзьями.

— Дома когда будешь?

— Не знаю.

— Что значит, не знаешь? — закричала мать. — Вы можете меня пожалеть, хоть чуточку быть людьми?

— А ты можешь не голосить?

— Не могу!.. Потому что устала! Осточертело все!.. Одна дома, ни души больше!.. Где твой отец ошивается целый день?

— Без понятия.

— Опять «без понятия». Он тебе звонил?

— Нет.

— А ты ему?

— Нет.

— Почему?.. Почему ты ни о ком не беспокоишься? Почему тебе на всех наплевать?!.. Что происходит, сынок?

— Все нормально, мам.

Глушко-младший вырубил телефон, какое-то время сидел молча, глядя вниз, вдруг прислонил лицо к сжатым белым кулакам, стал плакать безостановочно, с протяжным завыванием.

Володя беспомощно и растерянно смотрел на друга, пару раз коснулся его плеча, хотел что-то произнести, но дождался, когда тот успокоится, спросил:

— Что-то дома?

— Я только что из полиции, — Виталий вытер мокрое лицо. — Меня поперли. Позорно, мерзко.

— А зачем ты туда?

— Я его ненавижу.

— Кого?

— Отца.

— А при чем здесь полиция?

— Я хотел на него заявить.

— На кого? — искренне удивился Володя. — На отца?

— Да, на отца, Гусек, — спокойно ответил Глушко-младший. — И я все равно добьюсь своего. Я его посажу!

— А что он тебе такого сделал?

Виталий приложил палец к синяку под глазом.

— Его работа… Причем это уже не первый раз. И я прощал. Больше не буду.

— Так ведь отец, — возразил Гуськов. — Мало ли что бывает.

— Нет, — усмехнулся Глушко-младший, — дело не в этом… не в том, что долбанул. Всё в другом, — внимательно посмотрел на приятеля. — Знаешь, что он преступник?

— Из-за той девушки, которая была в вашем доме?

— Не только. Есть вещи посерьезнее, — помолчал, снова усмехнулся. — Например, наркотики.

— Он что… употребляет?

— Хуже. Страшнее… Он торгует.

— Твой отец?

— Да, мой отец, чувачок. Он один из тех, кто поставляет дурь… Главный драгдилер в городе.

— Блин, — растерянно пробормотал Гуськов. — Виталька… Ты чего — прикалываешься? — попытался засмеяться. — Обалдуя из меня делаешь, что ли?

— Пошел к черту! — Глушко-младший помолчал, не сразу спросил: — Наш мент… ну, этот… Игорек… Не проклевался?

— Пока глухо.

Виталий поднялся, надел сначала очки, затем шлем.

— Ладно, я отвалил.

— Домой?

— Нет, дома меня больше не будет.

— А куда?.. Хочешь к нам. У Семена Степановича места хватит, — Володя тоже встал. — Я серьезно, поехали!

— Не исключено. Но подумаю. Если что, брякну.

— А зачем меня позвал?

— Сам не понял. Наверно, больше некого. Извини, — Виталий выбросил в приветствии руку над головой и широко зашагал к своему мотоциклу.

— Может, переждешь? — крикнул вслед Володя. — Гроза!

— Вот и слава богу.

Прямо над головой сверкнула острая стрела молнии, через секунду совсем рядом ударил гром, по земле стали плющиться крупные капли дождя.

Виталий уселся на байк, прижался грудью к торпеде, изо всей силы надавил на газ, с немыслимым ревом умчался в сторону надвигающейся черной тучи.

Володя вскочил, завертел головой в поисках укрытия, широкими прыжками понесся к небольшой стекляшке в конце сквера. Вдруг увидел, как на соседнем перекрестке мотоцикл Глушко завертело на месте, бросило в сторону, пару раз перевернуло, и тут же из сиденья вылетел мотоциклист, едва не залетев под колеса несущегося автомобиля.

Гуськов, вскрикнув что-то невнятное и не обращая внимания на ливень, изо всех ног бросился в сторону аварии.

Виталий медленно и виновато поднялся с покрытого лужами асфальта, так же медленно подобрал шлем, повернул голову в сторону бегущего автомобилиста.

— Совсем охренел? — орал бледный от испуга водитель. — Куда ж ты прешь на красный, придурок?!

— Спокойно, все нормально, — усмехался Глушко, подняв руки вверх. — Извини, друг, виноват!

— Ты виноват, а мне в тюрягу, да? Носит вас, дебилов!

— Чего орешь?.. Видишь, живой. А ты вообще не при делах. Пили́ дальше, мужик, а то под дождем промокнешь.

— Умник тут нашелся! Сейчас ГАИ вызову, пусть вставят тебе по полной!

— Ну, чего психуешь? Успокойся, не надо! Хочешь, бабок дам? Моральный ущерб.

— Я тебе сейчас морду расквашу, урод!

— В следующий раз… Вали, красавец.

Подбежал Володя, вцепился в приятеля.

— Ну, как?.. Чего ты? Занесло, что ли?

— Бывает, Гусек… Пошли, поможешь.

Вдвоем они подняли мотоцикл, отвели в сторону. Виталий осмотрел аппарат, похлопал его по бокам.

— Спасибо, друг, выручил.

— А как это получилось? — не унимался Гуськов. — Крутануло, не дай боже!.. Думал, в лепешку.

— Значит, не судьба. Рассчитывал на лучшее.

— А ты что — специально, что ли?.. Виталик, ты чего? Нарочно?

— Шутя, играя, — улыбнулся Глушко-младший, дружески ударил его по плечу. — Поехали к нашему деду, чувак!

Вадим стоял у рабочего стола, наблюдал, как шеф, прилепившись лбом к стеклу, смотрел на бьющиеся о стекло мощные струи, и со стороны казалось, будто ливень омывал его физиономию.

Бежецкий отошел наконец от окна, усмехнулся.

— Грехи наши…

— Что? — не понял помощник.

— Хороший знак. Смывает все грехи, — Артемий Васильевич сел за стол, достал из ящика несколько плотных пачек стодолларовых купюр. — Держи.

— Мне? — то ли удивился, то ли испугался тот.

— Половина… Вторую половину отдашь Вере Ивановне.

— Мне… зачем так много?

— Сейчас объясню, — Бежецкий дотянулся до сейфа, вынул оттуда толстую папку. — Смотри, здесь оригиналы… Копии в компьютере, а все оригиналы здесь. Бесценные бумаги.

— Они будут в сейфе?

— Они будут в твоем сейфе. Пока я не вернусь.

— А вы надолго?

— На всю жизнь, — хохотнул Бежецкий и тут же исправился: — Шутка… Все доверенности выписаны на тебя. Нотариально заверенные.

— Почему на меня? — снова искренне удивился Вадим.

— А на кого еще?

— К примеру, на Даниила Петровича… Или на сына.

Артемий Васильевич помолчал, покусывая пересохшие губы, покосился на помощника.

— Вадим… Насчет Даниила Петровича ты же все понимаешь и все знаешь. Может, даже больше меня. Что же касается сына… Кстати, ты проведал его вчера?

— Обязательно, Артемий Васильевич.

— Как он?

— Лучше… Врачи сказали, ломка уходит, зависимость уменьшается.

— Веру Ивановну видел?

— Она все время при Косте.

— В нормальном состоянии?

— Вы имеете в виду выпивку?.. Не дай бог, Артемий Васильевич. Ваша супруга — святая женщина.

— Не оставляй их без внимания.

— Говорите так, будто навсегда уезжаете.

— Все под богом. Ты, главное, не подпускай к делам Глушко. И когда Костя оклемается… станет опять человеком… привлеки его к делу. Он хороший парень, толковый. Я на тебя рассчитываю.

— Спасибо.

— «Спасибо» тут недостаточно, — Бежецкий полистал бумаги, вынул одну. — А чтоб ты не кинул… не надул меня… точнее, мою семью… вот здесь, в этом договоре, изложены все условия владения моей, так сказать, империей. Нарушение любого пункта ведет к автоматическому лишению тебя всех прав, — взял ручку, пододвинул договор. — Подпиши.

Бледный и растерянный помощник неловко и коряво поставил подпись, спросил:

— А вы когда отбываете?

— Завтра после панихиды.

— Вас проводить?

— Не надо. Принимай здесь дела, а меня отвезет Илья.

— А если заявится Даниил Петрович?

— Во-первых, думаю, не рискнет. А во-вторых, сделай так, чтоб он пожалел о визите.

Лыков быстро подошел к окну, увидел на аллее двора Ахмета, нетерпеливо поджидающего его, на цыпочках, почти бегом проследовал к туалету. Здесь быстро достал из схрона принесенный Каюмом мобильник, поплотнее прикрыл дверь, набрал номер.

— Але, это я… Да, я… Ни хрена пока не понимаю!.. Сейчас будет разговор с Аверьяном… Во дворе маячит человек, меня ждет. Что хочет предложить? Почем я знаю?! Могу только догадываться. Хочет, чтоб я побывал в управлении. В нашем управлении! Ментовском! Сказал Аверьяну, что знаю подполковника Дымова, он заинтересовался. Не могу сейчас долго рассказывать… Не понял. С каким еще майором? С тем самым?.. Так он же меня знает. И что я должен? Спрашиваю, блин, что я должен с этим майором делать?.. Что значит, ориентироваться? Ладно, ничего не понял, но понял… Буду кумекать, — услышал за дверью шаги, покашливание, торопливо зашептал: — Все, больше не могу. Пришел. Обязательно позвоню. Салют…

Сунул мобильник за бачок, спустил воду, вышел из туалета.

На аллее его ждал Ахмет, спросил подозрительно.

— С кем там трепался?

— Где?

— В сортире.

— С унитазом.

— И часто так бывает?

— С детства.

Ахмет приоткрыл дверь туалета, заглянул внутрь, махнул:

— Пошли, Шеф давно ждет. Злой будет.

Аверьян лениво отщипывал ягодки выложенного на широкую вазу янтарного кишмиша, переводил внимательный взгляд с Ахмета на Лыкова, ждал, кто из них заговорит первым.

— Значит, говоришь, жена майора не знает, куда делся ее муж? — произнес наконец Ахмет, наливая себе в стакан пузырящуюся минералку.

— В полной панике, — кивнул Игорь.

— Звонков тоже никаких не было?

— Дочка звонила на службу, сама справлялась — глухо. Никто ничего не знает. Говорит, менты тоже разводят руками. Был человек и нету!

— Вопрос к тебе, Игорь, вот какой, — вступил в разговор Аверьян. — Почему только сейчас вспомнил про своего друга из управления… какого-то подполковника? Раньше о нем забыл?

— Во-первых, подполковник не мой друг. Знакомый отца. Служили вместе. А во-вторых, почему я должен всех помнить?! — сдержанно ответил тот. — Потрындим, может, еще кого вспомню.

— Можешь спокойно, без выдрючивания говорить?

— Могу, когда не будет идиотских вопросов!

— С тобой, салага, разговаривают не идиоты, — вмешался Ахмет. — И вопросы здесь тоже не идиотские, — дружески ударил младшего лейтенанта по плечу. — Как спичка вспыльчивый! За это и выгнали из ГАИ.

— Может, хватит?

— Согласен, хватит. Давай про этого подполковника… Фамилию можешь сказать?

— Хочешь пробить?

— Почему нет?.. Говори.

— Дымов Николай Николаевич.

— Давно его видел?

— Когда брал расчет.

— Разговор какой-нибудь был?

— Никакого. Сказал, что уволили. Ну, и еще отцу передал привет.

— Как думаешь, нашего майора он может знать?

— Полежаева?.. Вполне. В управлении все знают друг друга.

— Нам очень важно хоть что-то знать про этого кусочника.

— Как узнаешь, если я у тебя в «гостях»? — хмыкнул Лыков. — Шаг влево, шаг вправо — три выстрела в затылок…

Аверьян переглянулся с Ахметом, вдруг напрямую заявил:

— А мы тебя отпустим.

— Куда?

— В твою контору. К подполковнику!

Игорь криво рассмеялся, мотнул головой.

— Ну, мужики… На понт берете?

— Почему? — вскинул брови Хозяин. — Сходишь, узнаешь, пронюхаешь что-нибудь интересное.

— А если я дерну?

— Куда?

— Да мало ли. Мест хватает… Хотя бы в ту же ментовку.

— И что дальше?

— Заложу вас.

— Криминал, бандиты, похищение человека, да?

— Думаю, кое-что еще найдется.

— Послушай, дорогой, — искренне удивился Ахмет. — Откуда у тебя блатной жаргон? «Понт», «дерну», «заложу». В ментовской школе этому тоже учат?

— Там всему учат, — огрызнулся Лыков.

— Специалист широкого профиля.

Ахмет и Аверьян посмеялись, Шеф тоже налил себе минералку.

— Готовься, мент, к встрече с подполковником.

— Когда? — спросил тот схваченной глоткой.

— Завтра, прямо с утра. Зачем откладывать? Пока ментовская шушера будет заниматься похоронами губернатора, ты с ним встреться, поговори, профильтруй про майора. Это очень важно… Если майор вдруг на месте, тоже постарайся с ним состыковаться. Скажи, друзья переживают, куда пропал. Очень хотят видеть.

— А если подполковник ничего не знает?

— Э-э! — поднял ладонь Аверьян. — Еще ничего не сделал, а уже крутишь! Зачем? — поднялся, тоже хлопнул парня по спине. — Сейчас иди, немного успокойся, подумай. И помни главное. У тебя есть отец и мама. Ты их любишь, да?.. И если с ними что-то случится, тебе будет очень больно. Так больно, что не переживешь. Не дай бог, тоже умрешь.

— Шантаж? — вскинул взгляд Лыков, поднимаясь.

— Немного шантаж, немного серьезный совет серьезных людей. Надоело уже играть в кошки-мышки. Иди и подумай. Вина хочешь?

— Нет.

— Значит, просто так успокойся. Иди, дорогой. А вечером еще поговорим, может, нам тоже что-то придет в голову.

Игорь ушел, Аверьян, глядя ему вслед, спросил подельника:

— Как думаешь, наложил в штаны?

— Не тот человек, — возразил Ахмет. — Сколько дней у нас трется, а я его не понял.

— Но я ведь не шутил, когда сказал про отца с матерью.

— Он услышал. Но все равно, у него вполне может быть свой план в голове.

Аверьян подумал, распорядился:

— Скажи Малике, пусть придет к нему. Посидит, ласково посмотрит, что-то спросит. Женщина часто умеет понять больше в мужчине, чем мы с тобой.

— А если поймет больше, чем мы думаем? — хитровато спросил Ахмет.

— Она моя сестра, кому я еще могу доверять в этом доме? — спросил Аверьян. — Тебе доверяю, но Малике — не обижайся — больше.

От духоты пришлось включить кондиционер, прохлада постепенно расползалась по комнате, делая жизнь сноснее и отгоняя вдруг нахлынувшую сонливость. Лыков сидел на диване, бессмысленно и раздраженно перебирал пультом каналы, прислушивался к происходящему за окном.

Поднялся, направился было в туалет, но услышал за дверью голоса, быстро вернулся на место.

Это была Малика. В руках держала поднос, на котором разместилась бутылка вина, тарелка с фруктами, прочая легкая закуска, попросила:

— Помоги.

Лыков взял поднос, поставил на стол.

— В честь чего это?

— В честь моего дня рождения.

— Иди ты!

— Честно, — ответила девушка, умело расставляя принесенное на столе. — Хочу, чтоб ты поздравил меня.

— Ну и сколько тебе?

— Вчера было семнадцать, сегодня уже восемнадцать.

— Взрослая, — качнул головой Игорь, взял бутылку, налил в два фужера вина. — Тебе можно?

— Чуть-чуть, брат будет ругаться.

— Так ведь уже восемнадцать!

— Все равно нельзя. Он у меня строгий.

Чокнулись, Лыков выпил почти до дна, девушка слегка пригубила.

— И что, это весь твой день рождения?

— Почему? — тронула хрупкими плечиками Малика. — Завтра вечером идем в ресторан, брат накроет хороший стол, гости принесут подарки.

— Весело будет?

— Не очень. Много будет взрослых, мне с ними скучно.

— А молодежи не будет?

— Наверно, кто-то будет. Может, жениха покажут.

— Жениха? — удивился искренне Игорь. — Тебе приведут жениха?!

— У нас так положено. Если брат выберет, я должна согласиться.

— А ты его хоть раз видела?

— Всего раз… Совсем не понравился, — Малика хихикнула. — Всего двадцать лет, а уже живот. Зато из хорошей семьи.

— Отец с мамой тоже будут?

— Нет, они не будут. Их у меня нет.

— Почему?

— Долго рассказывать.

— Умерли?

— Да… Я о них мало что знаю. Давай лучше про тебя, — девушка сама налила парню вина. — Мне почему-то с тобой интересно.

— Так приходи чаще.

— Нельзя. Охранники сразу брату стукнут.

— Ну, и как быть?

— Наверно, никак… Буду приходить, когда брат прикажет.

— Сегодня он приказал?

— Нет, не приказал… Передал через Ахмета, чтоб я тебя успокоила.

— А чего меня успокаивать?.. Я в норме.

— Не знаю. Наверно, брат почему-то за тебя волнуется, — Малика взяла свой бокал. — У тебя, правда, все нормально?

— Супер!

— Я рада… А у меня почему-то плохое настроение.

— Почему?.. Из-за жениха?

— Наверно. Не хочу видеть его.

— Ладно, не расстраивайся, — Игорь неожиданно взял ее руку, поцеловал. — За тебя!

— Как приятно, — прошептала Малика.

— Что?

— Когда ты поцеловал.

— Брат не будет ругаться?

— А я ему не скажу.

Коснулись бокалами, оба сделали по небольшому глотку.

— А почему ты у нас? — спросила Малика.

— Сам удивляюсь.

— Нет, правда… Сидишь один, охрана. Никуда не ходишь.

— Нравится, — отшутился Лыков. — Нравится, что один, что охрана, что никуда не хожу.

— И долго так будет?

— Не знаю. Это не от меня… Если брат скажет, сразу уйду.

— А я не хочу.

— Что?

— Не хочу, чтоб ты уходил. Тогда я тоже стану совсем одна.

— А жених?

Она подняла на него большие черные глаза, не отводила в сторону, и они стали постепенно расплываться от тяжелых прозрачных слез. Шепотом попросила:

— Не говори больше об этом.

— Не буду… Брат сказал, что ты восточная девушка. А он — русский. Как это у вас получается?

— Если захочу, когда-нибудь расскажу, — Малика постояла еще какое-то время неподвижно, вдруг шагнула к Лыкову, нежно коснулась губами его щеки и быстро пошла к выходу. Остановилась, улыбнулась.

— Тебя зовут Игорь?

— Да, Игорь.

— Я буду молиться за тебя, Игорь.

Иван Богданович добрался на попутной иномарке до поста ГАИ «Волчья балка» совсем к вечеру. Раскланялся с водителем, подбросившим на место, одернул смятую одежонку, направился к дежурному домику.

На дверях висел довольно увесистый замок, кругом ни души. Лыков-отец поозирался, заглянул в разбитое окно, увидел в комнате полный кавардак, присел на ступеньки.

Трасса жила шумной, бесконечной, непрекращающейся жизнью — в обе стороны нёсся разнообразный транспорт, некоторые дальнобойщики по привычке притормаживали перед постом, потом видели одинокого пожилого человека на ступеньках, грохотали дальше.

Иван Богданович извлек из кармана пиджачка мобильник, набрал номер.

— Жена, слушай меня… Я все еще в городе. Видел Дымова, побеседовал с ним. Обещал подмогнуть с Игорешей… Нет, не сегодня. Завтра. Сегодня новостей никаких. Поэтому я здесь заночую, повидаюсь еще раз с подполковником, а к обеду вернусь… Так что не беспокойся. Где ночевать?.. Так как раз у Коли Дымова и останусь. Конечно, пригласил, а как по-другому?.. Сейчас по старинке кинем по рюмке, повспоминаем и постепенно на боковую… Обязательно позвоню, а как иначе?.. Все, держись там, мать. Все будет ладом.

Подобрал с земли ржавый ломик, засунул его между дверью и замком, с силой потянул на себя. Скоба с треском отлетела, дверь открылась, повиснув на одной петле, в лицо ударило сыростью и затхлостью.

Лыков-отец вошел в комнату, ногами пошаркал по полу, разбрасывая стекла и прочий мусор, увидел чайник, чашки, заварку на полке, пересохшие совсем баранки.

Налил из бака воды, зажег газ, поставил чайник и уселся на разломанный стул, откинув от усталости голову назад.

Ночь. Какая-то особенная, тяжелая, давящая, вовсе без звезд. Над степью и балками ни ветерка, ни дуновения. Где-то поодаль почти неслышно шепчет уснувшая река. Время от времени с разных сторон доносятся по очереди волчий протяжный вой и рваный лай лисиц.

Щур стоял на коленях рядом со свежим бугорком, насыпанном совсем недавно, в полузабытье ломал ветки из ближней лесопосадки, связывая их в неустойчивый колючий крест. Воткнул его, наконец, в холмик, поправил, чтоб было поровнее и понадежнее, замер, уронив голову на грудь.

Не плакал, ничего не произносил, лишь время от времени со стоном поднимал плечи и спустя какое-то время так же со стоном грузно ронял их.

Напоследок снова поправил крест из веток, поднялся. Не мог сразу двинуться с места, на какой-то миг его снова охватило оцепенение, он вдруг забился в судороге, едва устояв на ногах.

Выровнялся, низко поклонился, подобрал карабин, сунул в найденную в рыбачьей халупе холщевую сумку и зашагал прочь, постепенно размываясь в черноте степной бесконечной ночи.

Ворота особняка Глушко открылись, машина въехала во двор, Иван Семенович спешно выбрался из-за руля, помог хозяину выйти.

Даниил Петрович был пьян. Серьезно, под завязку, до неспособности самостоятельно передвигаться. Пробормотал:

— Проводи наверх.

— Обязательно, Даниил Петрович!.. Как без этого?

Двинулись мимо замерших охранников, Глушко придержал шаг, спросил одного из них:

— Сын давно дома?

— Пока еще нет, Даниил Петрович, — ответил тот.

— Нет?.. А где же он?

— Наверно, Нина Николаевна скажет.

Зашагали дальше, увидели при входе в дом хозяйку.

— Пьяный, — объяснил Глушко. — В хлам. Поэтому никаких вопросов, — сделал шаг, остановился. — Где Виталик?

— Сказал, у друзей, — тихо ответила Нина Николаевна.

— Ладно, с утра разберемся, — отмахнулся муж, на первой ступеньке едва не загремел, вызверился на помощника: — Можешь нормально держать?

— Стараюсь, Даниил Петрович, — ответил тот, — извините.

— Вас извиняешь, а вы все равно неблагодарные свиньи, — заключил Глушко и с помощью Ивана Семеновича стал медленно и неуверенно карабкаться наверх…

За зарешеченным окном камеры предварительного заключения уже набирал силу день, в коридоре уборщица гремела ведрами, таскала шланг, готовясь отмывать замызганные за сутки бетонные полы, с разных концов доносились раздраженные голоса охранников и визгливый смех охранниц.

Майор Полежаев Аркадий Борисович лежал с открытыми глазами на шконке, тупо и без особого смысла смотрел на серый облупившийся потолок с круглосуточно горящей лампочкой, растер пальцем вдруг выползшую из левого глаза влагу, высморкался в край серой простыни. Уселся на узких угловатых нарах, спустил ноги на холодный пол, нащупал стоптанные туфли, откинулся к стене головой, замер так на какое-то время, зажмурившись плотно, застонал почти отчаянно.

Услышал скрипящий звук открывающегося запора на дверях, нехотя повернул голову, увидел двух конвоиров.

— Подъем! — негнущимся голосом велел старший из них.

Аркадий Борисович молча проследовал к умывальной раковине в углу камеры, набрал в ладони воды, сполоснул физиономию, снял с крючка узкое грязное полотенце.

— А поживее можно? — снова подал голос конвоир.

— Морду имею право помыть? — огрызнулся майор.

— И так хорош. Не на свидание идешь!

— Кто знает…

Полежаев разгреб ладонью жидкие немытые волосенки, поправил сильно помятые тужурку и штаны, подошел к конвоирам.

— Готов.

Один из них завел ему руки за спину, защелкнул наручники, второй запер камеру, втроем зашагали по влажному полу, который продолжала елозить шваброй сварливая пожилая уборщица.

В комнате допросов перед майором сидели двое — старший следователь Уколов Николай Иванович и следователь-оперативник Олег Черепанов. Оба молчали, внимательно смотрели на арестованного, будто выискивали в нем то, чего не замечали раньше.

— Сегодня мы вас отпускаем, — произнес наконец Уколов.

— На тот свет? — ухмыльнулся Аркадий Борисович, сглотнув судорожную сухость в глотке.

— Пока на этот.

— Смешно. Очень смешно.

— Для вас смешно, для нас серьезно, — Николай Иванович взял со стула матерчатую сумку, поставил на пол перед Полежаевым. — Здесь одежда. Приведете себя в порядок, переоденетесь, и вы на свободе. Одежда гражданская. Служебная вряд ли вам светит.

— Может, я лучше дома переоденусь?

— Дома как-нибудь потом. А пока походите в нашей.

Майор в растерянном недоумении перевел взгляд с одного следователя на другого, несколько виновато попросил:

— Я не понимаю. Объясните, пожалуйста.

— Что вам объяснить? — спросил Уколов.

— Я действительно свободен?

— Свободны. Условно-ограниченно.

— Как это?

Николай Иванович взглянул на Черепанова.

— Олег, разъясни гражданину.

Тот согласно кивнул, вынул из сумки сероватый мужской костюм, сорочку, обувь, прочие принадлежности.

— Все куплено по вашему размеру… Как было сказано, приводите себя в порядок…

— Душ?

— Обязательно. Новый, почти с иголочки костюм.

— А где я его взял?

— Купили. Были в командировке, купили.

— Я все эти дни был в командировке?

— Вчера в управление приходила ваша супруга с дочерью. Им здесь объяснили, что вас срочно отправили в важную командировку, но в ближайшее время вы обязательно вернетесь и успокоите родных.

— Они, конечно, волнуются?

— Можете себе представить.

Майор, о чем-то лихорадочно соображая, поднес кулак ко рту, вдруг окончательно разнервничался, принялся покусывать его, бормоча:

— Получается как? Получается, я вернулся… до этого был в командировке, там купил костюм, — поднял глаза на Уколова. — И что дальше?

— Дальше самое интересное, — улыбнулся тот, снова кивнул Олегу: — Продолжай.

— Вы должны попасть к Аверьянову, — сказал Черепанов.

— Зачем? — испуганно удивился Полежаев. — Я же все вам о нем рассказал.

— Рассказали, — согласился Олег. — Но об этом никто, кроме нас с вами, не знает… Улавливаете ход?

— Честно, нет.

— Вы звоните Аверьяну, гоните любую хрень… ну, скажем, про ту же командировку… направляетесь к нему в гости.

— Он меня немедленно убьет.

— За что?

— Ну, как?.. Я ведь… ну, как бы выразиться… я предал его.

— У человека совсем мозги вышибло, — хрипловато засмеялся Николай Иванович, внятно стал объяснять арестованному: — Запомните, вы у нас не были, никто вас не задерживал, вы вообще никому ничего про Аверьяна не говорили… Вы были в командировке, понятно?!

— А как же партия наркотиков?.. Ну, которая в Москве.

— С наркотиками все в ажуре. Они получены адресатом, деньги на днях будут переведены, ждут новую партию.

— Пока не улавливаю… Путанно все, — снова забормотал майор часто, сбивчиво. — Проколюсь в один момент. Он же умный, сволочь, пронырливый. Любую фальшь сразу заметит, — жалобно посмотрел на Уколова. — Не хочу я к нему, клянусь. По-человечески боюсь его. Я ведь вам все рассказал, ни капелюшечки не утаил!.. Зачем вы меня туда посылаете? Лучше дайте срок, так надежнее будет. Отсижу положенное, со спокойной совестью вернусь. Умоляю…

— Прекратить! — вдруг со сдержанной злостью ударил кулаком по столу Уколов. — Прекратить истерику! Что вы нюни распустили? Вы же хоть и бывший, но офицер!

— У меня в голове каша… полнейшая каша. Поймите, я тоже человек!

— Вы прежде всего преступник! Вас будут судить! И если с вами беседуют по-людски, это вовсе не значит, что вы имеете право клянчить, о чем-то просить, качать права!

— Товарищ следователь, я не качаю… Я действительно опасаюсь за свою жизнь. И потом из всего, что я здесь услышал, ровным счетом ничего не понял. Объясните толком, что я должен делать, и я соглашусь.

Николай Иванович встал, подошел к майору, спокойным тоном произнес:

— У вас есть шанс хотя бы в какой-то степени облегчить свою участь.

— Каким образом?

— Каким образом? — переспросил Уколов, подумал, теребя подбородок, заключил: — Вы обязаны помочь нам.

— Как? — выдохнул тот. — В чем?

— Нам нужно взять Аверьяна с поличным.

— Поличное — это наркотики?

— Да, наркотики.

— Как вы себе это представляете?.. Он зверь, он все чувствует. Малейшая неточность, и все может закончиться трагедией.

— Поэтому нужна предельная осторожность.

— Боюсь, не получится… Я всегда терялся при нем. Он гипнотизирует. Расколет при первой же встрече.

— В ваших интересах, чтоб не расколол. В противном случае или пожизненный срок, или кирдык от вашего подельника.

Майор задумался, что-то прикинул, прошептал:

— Да, да, да… Все верно, — взглянул на следователей. — То есть, нужно узнать дату отправки товара, номер фуры и сообщить вам. Я правильно понимаю?

— Задача минимум.

— А максимум?

— Максимум?.. Максимум сделать все, чтобы Аверьянов оказался в наших руках.

— Вы хотите, чтобы я сделал это один?

— Почему один? — усмехнулся Уколов глупости и неожиданной наивности допрашиваемого. — Во-первых, мы всегда рядом. А во-вторых, у вас будет помощник.

— Кто? — вскинулся майор. — Я его знаю?

— Знаете. Однажды вы подписали рапорт на его увольнение.

— Не припоминаю.

— «Волчья балка».

— Ах, этот младший лейтенант?

— Да, Лыков.

— Так точно. Лыков… Господи боже. Этот молодой человек — теперь мой помощник?

— Или вы его…

— Извините, но я в растерянности. Он же совсем еще ребенок. Пацан!.. Грубый, истеричный, своенравный, трудноуправляемый… Как можно с ним работать? Вы ему доверяете?

— Больше, чем вам.

— Ну да. Наверно… Тем более, после всего, что случилось, — Аркадий Борисович прилепился взглядом к Уколову. — Схему. Хотя бы примерную. Как все будет происходить? Все ведь должно быть продумано до мелочей!

— Не волнуйтесь, все продумано, — произнес мрачновато Черепанов. — Сегодня мы организуем вам встречу с Лыковым, вместе обсудите, как вы выразились, мелочи, и с богом.

— Простите, а где состоится встреча?.. У Аверьяна?

— Было б забавно, — засмеялся Николай Иванович. — Встретитесь здесь, в управлении.

— При вашем присутствии?

— Нет, автономно. И с этого момента тоже будете работать в самостоятельном режиме, — следователь поднялся. — Еще вопросы будут?

Майор тоже нерешительно встал.

— Только один… Мне зачтется участие в вашей операции? Я могу на это рассчитывать?

— Смотря как пройдет операция, — ответил Уколов, направился к выходу, оглянулся. — Но напоминаю: любой неверный шаг может иметь для вас самые серьезные последствия — как с одной стороны, так и с другой.

Даниил Петрович открыл глаза, некоторое время ему никак не хотелось что-либо соображать, о чем-то думать, с трудом повернул голову, увидел возле постели супругу. Спросил слипшимся после сна, распухшим от удара Щура ртом.

— Сколько сейчас?

— Девять, — бесцветно ответила Нина Николаевна. — Кто это тебя оприходовал?

Муж пощупал щеку, усмехнулся.

— Могла бы не заметить.

— Трудно не заметить… Сегодня похороны губернатора. Пойдешь?

— А куда деваться?

— С такой физиономией?

— Чем-нибудь замажешь, — Глушко сбросил простынку, опустил ноги на пол. — Принеси холодненького.

— Уже принесла.

Жена взяла с тумбочки графин с ярко-красным компотом, налила в стакан. Даниил Петрович начал пить, икнул от подступившего спазма, но преодолел его, выпил до дна.

— Как думаешь, не стошнит?

— Лучше еще поспать. Похоронят без тебя.

— Не-е, — покрутил головой муж. — Такое пропустить нельзя… Там будет вся руководящая сволочь.

— Тебе они нужны?

— Необходимы, — Глушко самостоятельно еще налил компота. — Никто не звонил?

— Не слышала. Телефон у тебя.

— Виталька еще дрыхнет?

— Дрыхнет, — через паузу ответила Нина Николаевна.

— Почему не спрашиваешь, где нажрался?

— Какая разница, где? Главное, до какой степени.

— Согласен, до свинской… С ментами колбасил. А с ними мало не бывает, — допил компот. — Разбуди сына, нужно поговорить.

— Его нет.

— Как нет?.. А где ж?

— Недавно звонил, говорит, у друзей.

— У каких друзей?

— Почем мне знать?

— Может, застрял у какой девки?

— Может. Вернется — спросишь.

— Обязательно спрошу, — Даниил Петрович помял всклокоченную голову, мотнул ею. — Господи, прости меня… Вообще-то, лучше мне сегодня не выходить.

— И я так думаю.

Он внимательно посмотрел на жену, спросил:

— Ночью, когда приехал, ничего такого не брякнул?

— Может, и брякнул, но не мне.

— Все как в тумане, Нин… Нет, не в тумане — в слизи. Облип весь, не могу отцепиться.

— Сходи в душ, отмоешься.

— Боюсь, не поможет.

Заиграл мобильник, Глушко дотянулся до него, увидел определившийся номер. Поднял на жену глаза.

— Как думаешь, ответить?

— Виталику?

— Дура… Одному человеку.

— Твое дело, — Нина Николаевна обиженно и брезгливо отвернулась, шагнула к двери. — Через полчаса завтрак приготовлю.

Глушко не сводил взгляда с продолжавшего звонить телефона, все-таки включил связь.

— Салам.

— Салам, — ответил голос Аверьяна. — Куда пропал, герой?

— У героя геройские дела, — отшутился Даниил Петрович. — Какие-нибудь вопросы, дорогой?

— Кое-что есть, — ответил тот. — Нужно повидаться.

— Когда?

— Как только, так сразу, — хохотнул Шеф. — На губернаторскую панихиду пойдешь?

— Вот, соображаю.

— Обязательно пойди. Там тебя встретят мои люди, доставят по адресу.

— Вообще-то, я сам в состоянии.

— Так надежнее и безопаснее, дорогой… Недавно проснулся, что ли?

— Поздно лег.

— Загулял?

— Можно и так сказать, — Даниил Петрович нервно смял кулак. — Извини, могу опоздать. Нужно собираться.

— Проследи там за Артемием. Дошли слухи, что он собрался на отдых.

— На тот свет, что ли? — мрачно сострил Петрович.

— Пока на этот, а там как бог распорядится. Будет возможность, перекинься с ним словами. Может, что путное скажет.

— Если получится.

— Постарайся, до встречи!

Связь прекратилась, Глушко посидел еще немного на постели, в какой-то момент захотел вдруг запустить мобильник в стену, но лишь бросил на ковер, нашел подходящие штаны в шкафу, там же выбрал подходящую сорочку, осмотрел в зеркало припухшее лицо, направился к выходу.

Иван Семенович возился в гараже, Глушко подошел сзади, окликнул:

— Ваня!.. Иван Семенович!

Тот от неожиданности вздрогнул, оставил занятие, выбрался к хозяину.

— Здравия желаю, Даниил Петрович, — понимающе засмеялся. — Головка бо-бо, денежки тю-тю?

— Где ты меня подобрал ночью?

— Как, где?.. Возле полицейского управления. Туда подвалила вся ваша орда.

— Все было в пределах, спокойно?

— Спокойно, но в пределах шумных.

— Ну а я как себя вел?

— Приличнее всех. Народ бушевал, особенно девки, а вы были как бы маленько не в себе. Задумчивый, — помощник хитровато взглянул на хозяина. — Может, потому что крепко огребли? Вон — голубизна ползет по всему лицу.

— Может, и поэтому… Виталика целый день не было?

— Охранники доложили: как уехал, больше не появлялся.

— Скверно. Очень скверно. Будем решать, — пробормотал Глушко и зашагал в дом.

На «Волчью балку» приехали по утреннему свежачку на двух транспортах — Бурлаков на «Ниве», Виталий с Володей на мотоцикле. Парни тормознули на небольшой зеленой лужайке, Семен Степанович подкатил поближе к служебному домику. Был он в полицейской форме, собранный, суровый, погруженный в свои проблемы.

Гуськов первым увидел незнакомого пожилого человека, сидевшего на ступеньках, заржал.

— Товарищ капитан, гля!.. В вашем полку пополнение! Новобранец, блин! — направился к Ивану Богдановичу. — Кого караулим, батяня?

— Точно не тебя, — огрызнулся тот.

— А чего такой борзый, дед? — кивнул на валявшийся на земле замок. — Дверь ты раскурочил?

— Не ночевать же на улице.

— А портить государственное имущество?

— Послушай, хлопчик, отойди, а то возьму грех на душу, отхристосую этим ломиком по самое не балуй.

— Грубо, отец.

— По-другому не умею.

К ним подошел Бурлаков, бесцеремонно отодвинул Гуськова.

— Бери приятеля и марш на трассу. Помашите палкой, вдруг когда-нибудь пригодится, — протянул Лыкову-отцу руку. — Заблудился, уважаемый, или ждешь кого?

— Сына.

— Сына? Думаешь, он здесь?

— Был здесь, теперь не знаю. Вот приехал поспрашивать.

— Игоря Лыкова, что ли? — догадался Семен Степанович.

— Его.

Бурлаков взглянул на парней, бестолково маячивших возле трассы, крикнул:

— Назад!.. Хватит смешить людей! — присел рядом с отцом Игоря. — Зовут тебя как, уважаемый?

— Иван Богданович.

— Давно не видел сына, Иван Богданович?

— Получил расчет, днем приехал, утром снова в город.

— В курсе, что его побили по дороге на электричку?!

— Кто?

— Какие-то лихие залетные… Причем одни отбуцкали, другие тут же вынырнули на выручку.

— Подстава, что ли?

— Похоже.

— Мать бы его… — со зла плюнул на сухую землю Лыков-отец. — Хотел же дать оружие, так нет, смандражировал, старый пень.

— Личное?

— Наградное. Я же тоже бывший мент.

— В курсе… Но с оружием у парня могли бы возникнуть проблемы.

— А ежели б пришибли?

— Сложный вопрос. Я вот недавно помахал пушечкой, чуть за решетку не задвинули, — Семен Степанович с иронией посмотрел на пенсионера. — Пистолет при тебе?

— Ума хватило не брать, — соврал тот. — А так определенно кого-нибудь уже поставил бы на мушку.

— Серьезный ты человек, Иван Богданович.

— Ты тоже не юморист, капитан. Я ведь в курсе твоей проблемы… Новостей никаких?

— Мы с тобой в одном положении.

Помолчали, глядя то на перегруженный фурами большак, то на парней, которые лениво маячили возле мотоцикла, Иван Богданович вернулся к прежней теме.

— Сын кого-нибудь запомнил?.. Из тех, кто нападал.

— Не в курсе. А с теми, кто выручил, покорешился.

— Известно, кто такие?

— Игорешка как-то обходил этот вопрос, а лезть со своим интересом не хотелось. Можно спросить у хлопцев, — кивнул Бурлаков в сторону мотоциклистов.

— Кто такие?

— Пес их знает, сам еще не разобрался. Один крутой, другой попроще.

— Кликни.

Капитан достал из кармана тужурки свисток, коротко свистнул. Виталий и Володя оставили байк, нехотя подгребли к сидевшим.

— Это Иван Богданович, отец Игоря, — разъяснил Бурлаков.

— Оп-па! — глуповато удивился Володя Гуськов. — Вы тоже его ищете?

— Что значит — тоже? — вспылил Бурлаков. — Отец! Кто еще будет искать?

— Мы тоже не знаем, куда он подевался, — мрачно заметил Виталий.

— А ты спроси у своего папки! — вдруг вспылил капитан. — Может, он в курсе?

— А если спокойнее?

— Нельзя спокойнее! У человека беда, а ты тут рассуждаешь! Достань родителя, припри к стенке, заставь сознаться. Он же, сволочь, про многое знает! Узнай!

— У вас получилось?

— Не получилось, о чем сожалею. Так помоги ты, если не до конца стал таким же, как отец! Доберись до его подельников, до которых черта с два доберешься!

— Доберусь, — спокойно пообещал Глушко-младший, затем обратился к отцу Игоря, вдруг заявив: — Я могу помочь вам.

— В чем? — не понял тот.

— Рассчитаться с отцом.

— О чем тебя как раз просят.

— Я о другом. Я готов убить.

— Кого?

— Отца.

— Родного отца?

— Да, родного. Даниила Петровича.

— Ты чего, совсем, хлопец? — согнал тот брови в кучку. — Чего гонишь? Как это, убить?

— Нормально убить… У вас есть оружие?

— Или издеваешься, или крыша у тебя совсем того.

— Говорю серьезно. Отец про многое знает. И про вашего сына Игоря тоже.

— Ну, так заяви в полицию!

— Смешно, — Виталий с раздражительным презрением взглянул на Лыкова-отца, отмахнулся. — Ладно, проехали.

— Чего проехали? — не отставал тот. — Если есть доказательства, факты — действуй, шуруй! Не пугай тут пенсионеров своими фантазиями, решись на что-то дельное.

— Уже решился, — кивнул Глушко-младший.

— Виталь, правда, кончай! — вмешался Володя. — Хватит грузить людей не по делу.

— Как это, не по делу! — возмутился капитан. — Что знаешь про Игоря?

— Ничего не знаю, — огрызнулся Виталий. — Фантазии.

— Когда ты его видел последний раз?

— Тогда же, когда и вы.

— Так чего полощешь языком?.. Может, все же от отца что-то пронюхал?

— Ничего не пронюхал. Догадки. Будет что-то путное, обязательно доложу, товарищ капитан. — Глушко-сын кивнул Володе: — Поехали.

— Погоди, — Иван Богданович поднялся, подошел к нему. — Ты что-то не договариваешь, хлопчик. За что хочешь убить отца?

— Есть за что. Семейное, — Виталий снова махнул приятелю. — Все, вперед. Хватит гонять порожняк. Салют!

Уселись на мотоцикл, Виталий сбросил подножку, дал по газам, резко вырулил к трассе, и вскоре они скрылись в плотном потоке.

— Колбасит парня, — произнес Бурлаков, глядя вслед удаляющимся байкерам.

— Причем основательно, — согласился Иван Богданович. — Правда, встречался с его отцом?

— Чуть не пристрелил.

— Что помешало?

— Что помешало? — переспросил Бурлаков. — Надеюсь, что еще увижу внучку.

— Меня тоже это держит на белом свете, — согласился Лыков-отец. — Но если дойдет до крайности, никому пощады не будет…

В машине было четверо — за рулем Ираклий, рядом Игорь, на заднем сиденье два насупленных качка. Ехали молча, напряженно, и лишь когда иномарка тормознула за пару кварталов до областного управления полиции, Ираклий спросил:

— Сколько ждать?

— Сколько нужно, — бросил Лыков, намереваясь покинуть салон.

— Э, подожди, не дергайся, — придержал его кавказец. — Телефон тебе Ахмет дал?

— Руки убери… Дал.

— Хорошо, убрал, — Ираклий демонстративно потер ладони. — Договоримся так: каждый полчаса звонишь. Понял?

— А если не позвоню?

— Плохо шутишь, много заплатишь… Будем ждать здесь.

Игорь шагнул из машины, быстро пересек небольшой сквер, вышел на улицу, идущую к управлению, оглянулся… Машина с Ираклием и парнями слегка подтянулась следом, потом остановилась.

На светофоре перебежал на другую сторону, легко поднялся по ступенькам к тяжелым центральным дверям, уступил дорогу вышедшему серьезному полицейскому чину, оказался в просторном гулком вестибюле.

Непринужденно и почти вальяжно развернул удостоверение перед стоявшим дежурным, миновал рамку металлоискателя, вздрогнул, когда сзади кого-то окликнули, но не оглянулся, заспешил наверх…

…Кабинет подполковника Дымова находился на втором этаже, и нашел его Лыков почти сразу. Пару раз стукнул костяшкой согнутого пальца в дверь, услышал отклик, шагнул через порог.

Николай Николаевич при виде Игоря на момент замер, откинулся на спинку стула, пробормотал:

— Вот те раз…

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — с широкой улыбкой поприветствовал его Игорь.

— Ты откуда взялся, хлопчик? — негромко и полуиспуганно пробормотал Дымов.

— Как всегда, со службы.

— А тут вокруг тебя такой тарарам поднялся, я ни черта не понял. Можешь хоть ты разъяснить?

Лыков вынул из кармана мобильник, ткнул в него пальцем, после чего приложил тот же палец к губам, громко и удивленно спросил:

— Какой тарарам, товарищ подполковник?

— Из-за твоего бати! — быстро сориентировался Дымов, перешел на форсированный, почти театральный тон. — Приперся вчера, стал скандалить, про тебя спрашивать… Чего старикам не звонишь? Вовсе стыда-совести нет, что ли?

— Виноват, дядь Коля, замотался… Извините. Сегодня же позвоню.

— Сейчас звони!.. При мне!..

…Ираклий, включив в своем мобильнике запись и вальяжно откинувшись на спинку сиденья, через громкую связь слушал разговор в кабинете.

— Не могу сейчас, — донесся голос Лыкова. — У меня к вам важное дело.

— Присядь, — сказал Дымов. — Какое еще дело?

Послышался скрип отодвигаемого деревянного стула, дальше снова разговор:

— Нужно срочно найти одного майора.

— Говори какого.

— Полежаева Аркадия Борисовича. Знаете?

— Конечно, знаю… Прохиндей, по-моему.

— Вот его нужно найти.

— А чего его искать? Только что столкнулся с ним в коридоре.

— Серьезно?.. А тут все сбились с ног, не знают, куда майор подевался.

— Кто не знает?

— Жена, например. Дочка волнуется. На службе тоже.

Лыков и подполковник сидели друг против друга, продолжали разговор, громкий, рассчитанный на чужие уши.

— Нашли про кого волноваться, — проворчал Дымов. — Могу прямо сейчас позвонить, тут же явится.

— А куда он запропастился? — спросил Лыков.

— Лишние вопросы задаешь, гражданин Лыков. Помнишь песню? «Наша служба и опасна, и трудна, и для вражьих глаз и вовсе не видна…» В серьезной командировке находился товарищ майор! Устраивает ответ? — подполковник потянулся к телефону на столе. — Так звонить Аркадию Борисовичу или сам к нему заглянешь?

— Звоните, — кивнул Игорь.

Николай Николаевич набрал номер, прогудел в трубку:

— Здравия желаю, товарищ майор!.. Дымов беспокоит. Как здоровьице после командировки?.. Ну и слава богу. Тут тобой интересуется один молодой человек… бывший наш сотрудник Игорь Лыков. Знаешь такого?.. Так вот он как раз у меня, желает с тобой о чем-то побеседовать… Заглянешь? Добро, ждем!

Положил трубку, подмигнул посетителю.

— Сейчас прискачет, — с деланной суровостью погрозил пальцем. — Закончишь с майором, сразу звонок бате!.. Иначе будешь иметь дело со мной, — напряженно хохотнул. — Обещаешь?

— Обещаю.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Олег Черепанов. От некоторого удивления Игорь привстал, открыл рот, чтобы что-то произнести, но его громко перебил Николай Николаевич.

— Здравия желаю, товарищ майор!.. Тут о вас сплошное беспокойство, а вы живой-здоровый.

Черепанов протянул руку Лыкову, тихим бесцветным голосом произнес:

— Здравствуйте… У вас что-то неотложное ко мне?

— Неотложное, — ответил тот. — Я был у вас дома, поговорил с супругой… Поэтому нужно поговорить. Но лучше не здесь. С глазу на глаз.

— Предлагаю свои апартаменты! — вмешался Дымов. — А я пока побалуюсь кофейком у соседей!

Подполковник вышел, и буквально следом за ним в кабинет протиснулся майор Полежаев, бледный, напряженный, испуганный. Присел аккуратно на краешек стула, ладони сложил между коленей. Молчал, перебрасывая вопросительный взгляд с Игоря на Черепанова.

— Узнали меня? — чтобы как-то выйти из паузы, спросил Лыков.

— Узнал, — произнес майор сплющенным голосом. — Видел на «Волчьей балке».

— И подписали мне рапорт на увольнение.

— Было такое… А сейчас какие проблемы?

— Да вот вас ищут все, Аркадий Борисович. Пропали куда-то.

— Кто ищет?

— Ну, кто?.. Жена, дочь.

— Вы видели их?

— А то как?.. Беспокоятся, волнуются.

— Кто еще волнуется? — с натяжкой спросил майор.

Игорь взглянул на Олега, тот поднял ладонь, дал успокаивающий знак.

— Есть один человек, — ответил Лыков. — Могу назвать имя.

— Назовите.

— Аверьян… Знаете такого?

— Допустим, — не сразу выдавил Полежаев. — А вы откуда его знаете?

— Было дело.

— Почему я должен вам верить?

— Позвоните Аверьяну, он все разъяснит. Можете даже сейчас звякнуть. Напомнить номер?

— Я помню.

— Ну, так наберите!

— Можно я сам решу?

— Так ведь человек ждет! Причем человек уважаемый!.. Мобила при себе?

— А ты кто такой, чтоб здесь командовать? — вдруг натурально вспылил Аркадий Борисович и, получив одобрительный кивок от Черепанова, завелся еще больше. — Какое имеешь право со мной так разговаривать?!.. Ты хоть соображаешь, где находишься?

— Соображаю! Не хуже тебя!

— Прошу мне не тыкать?

— А ты мне никто!.. Я в твоей конторе уже не служу! Говорю как хочу.

— Сейчас вызову сотрудников, и тебя выставят отсюда в два пинка!

Глядя на перепалку, Олег с трудом сдерживал смех.

— Попробуй, — Игорь тоже перешел на повышенный тон. — Ну, чего сидишь? Давай! Вызывай!.. А я твоим ментам объясню, от кого и по какому делу явился!.. Давай, действуй!

— Вали отсюда!

— Слышь, майор, я серьезно предупреждаю, — прохрипел Лыков. — Будешь бегать, темнить, ховаться, получишь крупный геморрой!.. Аверьян шутить не любит. Ты меня понял?

Тот помолчал.

— Не слышу ответа. Понял или нет?

— Ладно, сегодня я ему позвоню, — не сразу кивнул майор.

— Не сегодня, а сразу, немедленно! Через пять минут!.. А еще лучше, если я тебя к нему отвезу! Машина за квартал от управления!.. Поехали?.. Не тормози, вперед!

Аркадий Борисович посмотрел на Черепанова, тот отрицательно повел головой.

— Честное слово, не смогу. Утром вернулся из командировки, на столе куча дел.

— Погано… Что передать Хозяину?

— Днем позвоню, вечером приеду.

— Смотри, майор, не подведи, — погрозил Лыков, поднялся, вопросительно повернулся к Черепанову.

Тот молча пожал ему руку, жестом показал, чтоб звонил, взял майора под локоть и вывел из кабинета.

Ираклий отключил запись, неторопливо набрал номер.

— Шеф, извините, уважаемый… Можете говорить? Да, Ираклий… Все слышал, все записал. Очень хороший был разговор. Ваш мент — просто супер. Нашел майора, раскрутил по полной. Да, скоро буду. Дождусь клиента и сразу приеду.

Пятая часть

Щур вышел из рейсового автобуса, огляделся, перехватил сумку с карабином в правую руку, зашагал в сторону ближней девятиэтажки. Возле одного из подъездов изучил табличку для набора квартирных кодов, нашел наконец нужную, набрал несколько цифр.

— Кто? — спросил мужской голос.

— Щур.

— Оп-па… Открываю!

Вошел в обшарпанный подъезд на первый этаж, вызвал скрипучий лифт, ткнул пальцем в кнопку. Когда вышел на площадке, его уже ждали.

Возле открытой двери одной из квартир стоял парень возрастом за тридцатник, мощный, в короткой футболке, с тяжелым взглядом из-под лба.

Молча впустил гостя, закрыл дверь, попросил:

— Лапти снимай, только что пылесосил.

Щур выполнил требование, поставил сумку на пол в прихожей, крепко обнялся с хозяином квартиры.

— А я решил, что тебя уже оприходовали, — сказал тот.

— Да нет, выскользнул.

Прошли на кухню, хозяин предложил:

— Чайку-кофейку?

— Нет времени, Вован. Давай по делу.

— Излагай.

— Нужна на пару дней тачка.

— Моя?

— Хоть твоя, хоть чужая. Обязательно с доверенностью. Для передвижения по городу.

— Задачу в двух словах нарисовать можешь? — попросил Вован.

— В двух словах, — согласился Щур, присаживаясь за стол напротив хозяина. — Дома один?

— Уже почти месяц.

— Любовь закончилась?

— Слишком много нежности и ласки. Пришлось коленкой под одно место.

— Тогда слушай. Я взял на прицел одну сволоту.

— Мужик, тетка?

— Мужик.

— Когда намерен реализовать?

— Чем быстрее, тем точнее.

— Волына есть?

— В торбе.

— Помощь нужна?

— Благодарю, обойдусь.

— Для нотариуса паспорт при тебе?

— Не поверишь, но как раз тот редкий случай, что при мне… Тачка на ходу?

— Вполне… Документ на управление когда нужен?

— Через час, Вован.

— Совсем круто. Могу не уложиться.

— Постарайся, друг. Через два часа похороны бывшего губернатора, нужно успеть.

— Не понял. Какое ты имеешь отношение к похоронам?

— Там будет нужный мне человек.

— Прямо на панихиде хочешь грохнуть?

— Ну, не до такой же степени, — улыбнулся Щур. — Важно выследить его.

Вован подумал, постучал пальцами по столу, поднялся.

— Гони паспорт, прогнусь ради друга на немыслимое. Сам пока подреми. Вернусь — разбужу, — взял протянутый документ, на всякий случай перелистнул странички, покинул кухню.

Даниил Петрович Глушко приехал ко Дворцу культуры «Зори Каспия», где проходила гражданская панихида по погибшему губернатору, с некоторым опозданием.

Иван Семенович помог ему выйти из машины, привычно отряхнул примятый костюм, достал из багажника большущий букет.

Глушко взял цветы, спросил помощника:

— Не сильно мятая рожа?

— Есть маленько, — ответил тот, свойски улыбнулся. — Ночь, видать, не спали, переживали по покойнику.

— А синяки?.. Особенно под этим глазом?

— Вообще супер, Даниил Петрович… Нина Николаевна постаралась. Ей бы где-нибудь в кино работать!

— Кина и дома хватает, — буркнул Глушко, незаметно перекрестился и зашагал ко входу во Дворец.

Народу было довольно много. На улице толкалось несколько сот зевак, при входе тоже собралась внушительная пробка, через которую предстояло пробраться, чтоб не задержаться и во́время попасть на самую важную часть церемонии.

Даниил Петрович ускорил шаг, оглянулся, не увидел ни одной физиономии, с которой можно было бы образовать компанию и в разговорах рассеять неспокойное душевное состояние.

Главное, он не заметил в колышущейся толпе двоих…

Первым был его сын Виталий, стоявший вместе с Володей Гуськовым совсем на отшибе от происходящего и быстро выловивший отца в числе уважаемых горожан.

Второй человек, которого Даниил Петрович тоже не увидел в плотной массе явившихся на панихиду, был Щур… Глушко прошагал от него в каких-то пяти метрах, и можно было легко дотянуться рукой, окликнуть, придержать…

Щур не сделал этого. Он просто смотрел на суетливого, слегка вспотевшего от волнения и быстрого шага немолодого господина, едва заметно ухмылялся.

Даниил Петрович довольно легко и без проблем прошел траурную охрану, хотел было подойти поближе к гробу, установленному на высокую платформу, но его оттеснили молодые люди в строгом черном, сопровождавшие главных лиц города — вице-мэра, начальника полиции, областного прокурора, еще каких-то шишек.

Глушко тронул какого-то человека за плечо, попросил:

— Передайте цветы, пожалуйста… Да, к гробу.

Тот нехотя взял букет, передал впереди стоявшему и так далее…

Даниил Петрович ощутил вдруг какое-то облегчение, что остался без букета, повел глазами по сторонам и вдруг натолкнулся на взгляд Бежецкого.

Артемий Васильевич стоял почти у самого гроба, вокруг безмолвно суетились фотографы и телевизионщики, но Бежецкий ни на кого не обращал внимания, смотрел только на Глушко. Пристально, не мигая, с ненавистью.

Даниил Петрович попытался в ответ улыбнуться, даже нелепо махнул рукой, шагнул было в его направлении, раздвинув впереди стоящих, но в это время громко щелкнул микрофон, металлический голос ведущего произнес:

— Уважаемые товарищи… Трудно, невыносимо трудно говорить те слова, которыми я вынужден открыть сегодняшнее траурное мероприятие, — ведущий был молодой, лощеный, похожий на провинциального модного артиста. — Невозможно себе представить, что человек в расцвете сил, таланта, желаний, стремления служить обществу, стране, городу, людям вдруг решается уйти из жизни… Можно только гадать, что толкнуло всеми уважаемого гражданина и патриота решиться на столь отчаянный шаг, но пусть будет для нас утешением…

Глушко отвел взгляд от говорившего, повернул голову в сторону, где только что находился Бежецкий, однако его там не оказалось.

Даниил Петрович встревоженно стал оглядываться в надежде увидеть бывшего партнера и друга, посмотрел на заваленный цветами и лентами гроб, но Артемия там тоже не было.

Ведущий церемонии продолжал:

— … Позвольте предоставить слово соратнику и, можно сказать, другу нашего губернатора, мэру города Василию Игнатьевичу Полторацкому.

К микрофону подошел невысокий крепкий мужчина с простоватым лицом, зачем-то кашлянул в кулак, заговорил сиплым напористым голосом:

— Буквально за сутки до трагедии я встретился с Борисом Сергеевичем по служебным делам и поразился его силе, жизнелюбию, мощи, желанию жить и работать. Он любил жизнь во всех ее проявлениях…

Даниилу Петровичу вдруг стало душно, он повернулся к выходу, сделал несколько шагов, и в это время кто-то положил руку на его плечо. От неожиданности вздрогнул, поднял глаза.

Перед ним стоял Ахмет.

— Хотите уйти? — спросил азиат, внимательно глядя на Даниила Петровича.

— Пожалуй, да… Ничего нового я здесь не услышу.

— А если я составлю вам компанию?

— В каком смысле?

— Уйдем вместе.

— Воля ваша.

Вдвоем они протолкались к выходу, за дверью стало свежее и легче, спустились по ступенькам, Глушко спросил Ахмета:

— Вам в какую сторону?

— В вашу, — ответил тот ухмыляясь.

— Вас подвезти? — не понял Даниил Петрович.

— Лучше я вас.

— Я на машине.

— Я тоже… Поедем к нашему общему другу, помянем покойного, поговорим…

Они не сводили глаз друг с друга, один с охватывающей паникой, второй уверенно и с вызовом.

— Вас очень ждут, уважаемый, — произнес Ахмет.

Глушко без лишних слов кивнул, покорно последовал за ним, вновь не заметив ни сына поодаль, ни Щура в толпе.

Щур, не покидая салона довольно потрепанной иномарки, проследил на Виталием Глушко и Володей Гуськовым, которые подкатили на мотоцикле к стеклянному кафе, спрятанному в зелени небольшого сквера, переложил сумку с карабином из салона в багажник, проверил надежность замков, зашагал в сторону кафе, где скрылись приятели.

Увидел их сразу. Они сидели за столиком на отшибе от прочей публики, пили то ли чай, то ли кофе, что-то обсуждали.

Щур пересек зал, остановился перед парнями, поздоровался.

— Добрый день.

Они удивленно повернули к нему головы, Виталий нехотя ответил:

— Добрый…

— Много времени не отниму, — сказал незваный гость присаживаясь. — Пять минут.

— А вы кто? — спросил Володя Гуськов.

— Объясню.

Незнакомому человеку ничего не ответили, тем не менее он снова предупредил:

— Разговор будет короткий и по делу.

Парни молчали.

— Ты ведь сын Даниила Петровича Глушко? — спросил Щур, глядя на Глушко-сына. — Зовут Виталий. Не ошибаюсь?

— Тебе зачем? — огрызнулся тот.

— Я Щур… Кличка. По паспорту Всеволод, а так — Щур. Никогда не приходилось слышать? Щур!

— Мужик! — снова вмешался Володя, — если ты псих, колесуй отсюда, пока не прикатила неотложка.

— Слышь, обсос! Можешь не возникать? Не с тобой базар, — оборвал его Щур, опять повернулся к Глушко-сыну. — Знаешь меня?

Тот молчал, высокомерно и неприязненно глядя на Щура.

— Не знаешь… А я ведь часто бывал в твоем доме.

Виталий снова не ответил.

— Мы с твоим батей крутили разный шухер-мухер! Спросишь, какой мухер-шухер? Кого на денежку подсадить, кому товар кой-какой отправить, а кого и на мушку поставить. Догадываешься, о чем разговор, Виталий?

— Блин, достал! — Гуськов резко привстал. — Вали, сказано, — крикнул. — Официант!

— Заткнись, клоун! — вытаращился на него Щур. — И не дергайся больше! Шлёпалки оторву, локаторы отвинчу.

— Официант!

— Подожди, Гусек, — остановил его Виталий, глянул на Щура. — Допустим, вспомнил… Щур… и что дальше?

— От отца слышал?

— Ну, от него.

— Знаешь, когда я был у вас последний раз?

— Меня не колышет.

— Зря, дорогой… Тема прикольная. Я привозил к твоему бате девчушку Наташку, внучку мента с «Волчьей балки». Ничего про такую не слыхал?

Подошел официант, недовольно поинтересовался.

— Что случилось, молодые люди?

— Все нормально, — отмахнулся Володя, сел на место. — Так это ты выкрал Наташу?

Щур молчал, по-прежнему не сводя тяжелого взгляда с Виталия.

— Мужик, колись, хватит темнить, — не унимался Гуськов. — Ты или не ты?

— Не заглохнешь — придушу, придурок, — прохрипел тот, перетянулся через стол к Глушко-сыну, почти шепотом заговорил: — После «Волчьей балки» я привез ее в ваш дом, парень. Батя твой, Даниил Петрович, фундаментально ее сховал… Неужели не в курсе?

— В курсе, — тихо и неожиданно признался Виталий. — Я видел ее у нас. Потом она куда-то исчезла.

— Знаешь куда?

— Без понятия.

— В степь, на харч волкам. И меня вместе с ней.

— А тебя зачем? — снова подключился Володя. — Ты ж вроде свой. Не при делах.

— Чтоб не вякнул лишнее, вот как ты сейчас!.. Вывезли в степь, бросили в овраге, мы оттуда выбирались вместе.

— Наташа где-то здесь? С тобой?

— Теперь не со мной. Теперь она одна.

— Где?.. Дома?

— Дома. Если могилу можно назвать домом.

— Послушай, что ты несешь? — вспылил Виталий. — Какая могила, если вы бежали? Нормально говори, не крути!

Щур сжал скулы до каменных желваков, до мгновенно выступившего пота на лбу, медленно и тяжело перевел взгляд с одного приятеля на другого, тихо и внятно произнес:

— Наташу убили.

— Что? — откинулся на спинку стула Володя.

— Убили. Вчера.

Парни оцепенели на какой-то миг, смотрели на незваного человека, не в состоянии что-либо произнести.

— Кто убил? — спросил Виталий.

— Твой отец.

— Что?

— Наташу убил твой отец.

Глушко-младший вдруг взметнулся из-за стола, повалил пару соседних стульев, вцепился в футболку Щура.

— Что?.. Что ты сказал, мразь?.. Кто убил?!

— Эй! Спокойно!.. Виталь, ты чего? — попытался вмешаться Гуськов. — Прекрати!

— Я спрашиваю, кто убил Наташу?.. Говори! — хрипел тот, не отпуская Щура.

— Глушко!.. Даниил Петрович!

— Врешь, кугут! — сипел тот, не отпуская Щура. — Мой отец не мог! Не мог!

— Не мог, но убил, — тот легко выкрутил ему руки, оттолкнул так, что тот с трудом устоял на ногах. — Из карабина, который у меня в машине, — поправил смятую футболку, посоветовал: — И больше руки не распускай, пополам переломаю, — занял свое место, подождал, когда парни тоже усядутся.

Снова к ним подвалил официант, довольно агрессивно поинтересовался:

— Вы чего, бойцы, устраиваете здесь нанайские игры? Может, полицию свиснуть на подмогу?

— Извини, друг, бывает. Нервы, — оскалился в полуулыбке Володя. — Больше не повторится, извини, — взглянул на Щура, когда халдей отвалил. — А какие доказательства, что убил именно отец Виталика?

— Доказательства будут в суде.

— А как это получилось? — почти безразлично спросил Виталий.

— Охотился на меня, попал в Наташу.

— А где… ну, тело? Труп…

— В яме. На берегу Волги. Я закопал… Нужно сказать деду, для этого к вам и подвалил.

— Нельзя, — мотнул головой Володя. — Не переживет.

— Все равно придется, — возразил Щур. — Нужно перезахоронить.

— Семен Степанович сейчас на «Волчьей Балке». Вчера были там. Рассчитывает, что Наташа жива.

— С Даниилом Петровичем поквитаюсь, потом поеду к деду, — Щур поднялся, махнул приятелям. — Салют!

— Подожди, — остановил его Виталий, подошел почти вплотную. — Правда, стрелял отец?

— А какой смысл врать? — тронул тот плечами. — Мог бы вообще не говорить. Зарыл в яму, поди кто узнает… Была девочка, и нету. А Даниил Петрович в этом случае до гроба будет молчать, — горько усмехнулся. — Только вот теперь мне по жизни больше смысла нет. Кончилось все… — снова усмехнулся, повел мощной шеей и быстро зашагал к выходу.

— Эй! — крикнул вслед Виталий. — Как тебя найти?

— Я сам тебя найду. Не проблема, адрес знаю, — ответил Щур и исчез за дверью.

Аверьян вошел в комнату Игоря, властно отодвинул от него чашку с чаем, заставил подняться, едва ли не по-отцовски приобнял.

— Молодец, Угорёк. Я тобой доволен. Сделал чисто, ни одна собака не подкопается.

— Смотри не перехвали, — отстранился тот. — Вдруг в чем-то облажался.

— Знаю, что говорю. Играл с этим гумозником как по нотам.

— Можно подумать, ты там был.

— Сам не был, уши были.

— Не понял…

— Что не понял?.. По-моему, я все сказал.

Лыков отступил на шаг, удивленно уставился на Шефа.

— Ты что… слушал меня?

Аверьян громко рассмеялся, довольный шлепнул парня по спине.

— А ты думал, что я тебя просто так отпущу в ментуру? А вдруг соскочишь или сыграешь в подставу? Ты хоть и бывший, но все равно мент. И ждать можно чего угодно.

— Это нечестно, — мотнул головой Игорь.

— А я тебя совсем не знаю, дружбан. Как можно доверить такое важное дело и не проконтролировать?

— Но я же дал слово.

— Ну, дал… Знаешь, что такое слово? Воздух!.. Ты его выпустил, оно в окно улетело и больше не вернется!

— Если я даю слово, то выполняю.

— Откуда я знал, что ты такой ненормальный?.. А может, наоборот — нормальный. Зыришь на меня, правильно говоришь, а в голове совсем другие мысли. Может быть такое, Игореша?

— Не может.

— Ты разве не человек? Разве не в этой стране родился?

— В этой.

— Значит, можешь иногда финтить?

— Не могу.

— Э, откуда ты такой выродился?

— От отца с матерью, — Лыков сел, стукнул сжатым до белизны кулаком по столу. — Все, ставим точку. Хватит об этом.

Аверьян опустился напротив, снисходительно улыбнулся.

— Обиделся?

— Будешь не доверять, следить, вынюхивать, я тоже стану играть в другую игру. И последствия могут быть самые неожиданные.

— Серьезное заявление.

— Серьезное. Ты меня в чем-то переубедил, что-то доказал, объяснил, я тебе поверил. Пошел за тобой… Поэтому условие: не ставь меня на одну доску с Ахметом, Каюмом, Ираклием, прочей братвой. Я — отдельный. Если не принимаешь, или выгони, или… убей. Третьего не будет.

— Хороший разговор. Молодец. Я тебе верю, мент, — кивнул Аверьян, достал из кармана плотную пачку стодолларовых купюр. — Чтоб немного растопить твое сердце, получай это. Первые премиальные.

— Зачем? — удивился Лыков.

— Для жизни. Деньги никому еще не мешали.

— Мне негде их тратить.

— Как негде?.. Приглашаю вечером в ресторан, будем отмечать день рождения Малики. Сделай ей какой-нибудь подарок.

— Это удобно?

— Почему нет? Девушки любят всякие погремушки. Купи маленькое колечко, ей будет приятно. По-моему, ты ей нравишься.

Зазвонил телефон Аверьяна, он взглянул на определившийся номер, подмигнул Игорю.

— Твой майор… Говорил же, никуда не денется, — поднес трубку к уху. — Салам, дорогой! Куда пропал? Что случилось? Ты живой или говоришь с того света?.. Ну, слава Аллаху! Слушай меня внимательно, майор…

Бежецкий покинул церемониальный зал через служебный выход, увидел свой припаркованный автомобиль и скучающего рядом водителя Илью, обозначил себя взмахом руки.

Водитель торопливо направился навстречу шефу, встревоженно спросил:

— Что так рано, Артемий Васильевич?

— Самолет через полтора часа. Можем опоздать.

— Не волнуйтесь, успеем. Нажмем на газок, кое-где нарушим, кое-кого обгоним и через тридцать минут будем в аэропорту.

Заняли места, мощный черный «Мерседес» плавно покинул стоянку, вырулил на главную улицу, на приличной скорости понесся в нужном направлении, подчас цепляя встречную полосу, рискованно игнорируя красный свет светофоров.

— Когда планируете обратно, Артемий Васильевич? — оглянулся Илья Григорьевич.

— Все зависит от погоды, — усмехнулся тот.

— От нашей или тамошней?

— От погоды в доме.

Водитель не понял, на всякий случай рассмеялся, мотнул головой.

— Кого оставили вместо себя?

— Вадима.

— Которого?.. Вашего помощника, что ли?! — удивился Илья.

— А чему ты удивляешься?

— Так ведь зеленый. Можно сказать, сопливый. Перья на крылышках совсем еще ветхие.

— Зато клюв крепкий.

— Согласен, характер сволочной… А почему не Даниила Петровича?

— Даниил Петрович притомился, пусть отдохнет.

— Есть такое дело, — согласился водитель. — Последнее время вовсе никакой… Провожать не приедет?

— Посмотрим.

Вырулили за город, здесь движение было поспокойнее, полегче, «Мерседес» набрал скорость за сто, запросто обходя попутный транспорт.

— Паспорт, билет не забыли? — снова подал голос Илья Григорьевич.

— Все при мне.

— Хоть иногда звоните. А то на душе как-то неспокойно. Вроде навсегда прощаюсь.

— Может, и навсегда, — тихо произнес Бежецкий. — Как Бог распорядится…

…Взрыв случился за пару километров до аэропорта. Машина почувствовала свободу и удовольствие от быстрой езды, Илья придерживал руль буквально двумя пальцами, пару раз оглянулся на вздремнувшего начальника, убрал музыку, и в этот момент автомобиль с силой шарахнуло куда-то в сторону.

От мощного взрыва «Мерседес» подбросило навстречу несущемуся транспорту, закрутило, завертело, шарахнуло об отбойник, затем в ствол дерева, сплющило в крохотную несуразную гармошку.

Встречные машины, потеряв управление и способность хоть как-то избежать удара, принялись налетать друг на друга, образуя гору металла, окутанную столбом густого черного дыма…

Когда гроб с телом покойного губернатора понесли к выходу под траурную музыку, к полковнику Меркулову, стоявшему чуть в сторонке от основного начальства, деликатно протолкался Уколов Николай Иванович, негромко доложил:

— Срочная информация, товарищ полковник.

— Совсем срочная? — с неудовольствием спросил тот.

— Совсем… По пути в аэропорт взорвана машина Бежецкого.

— Когда?.. Он же только что маячил здесь!

— Звонок поступил только что.

— Черт… Как-то не ко времени.

— Любая смерть не ко времени, товарищ полковник.

— Сам Бежецкий погиб, что ли?

— «Мерседес» в клочья, товарищ полковник.

— Кто еще был в машине?

— Пока трудно сказать. По предварительным данным водитель Артемия Васильевича.

— Дьявольщина какая-то, — снова выругался Меркулов, бросив взгляд в сторону генерала Иванникова. — Придется доложить начальству. — И, машинально одернув мундир, стал проталкиваться сквозь печальную толпу.

Автомобиль въехал во двор, прокатился по густой тенистой аллее, Даниил Петрович выбрался из салона, взглянул на Ахмета, ожидая распоряжения. Тот неторопливо набрал номер по мобильнику, доложил:

— Гость явился, сейчас будем! — повернулся к Глушко. — Вас уже ждут, уважаемый.

— Моя машина останется за воротами?

— А чего с ней сделается? — хохотнул Ахмет. — Вы же не на всю жизнь приехали?!

— Так было бы спокойнее.

— А что вас волнует? У нас кругом камеры. Или вы кого-то опасаетесь?

— Нет, все нормально. Кого я должен опасаться?.. Просто поинтересовался для порядка.

— У нас всегда порядок. Хоть во дворе, хоть за забором, — Ахмет показал рукой в направлении одного из домов. — Прошу вас, уважаемый…

…Аверьян в восточных традициях радушно вышел из-за стола, широко размахнул руки, зашагал навстречу гостю.

— Клянусь, не верю своим глазам, что опять вижу тебя, Даниил, в своем доме, — обнял, похлопал по спине, отстранился. — Почему такой печальный?.. Кто мог испортить настроение, дорогой?

— Я с панихиды, — глухо ответил Глушко, поправляя сбившийся пиджак.

— Извини, не подумал… Ты, наверно, хорошо знал губернатора?

— Знал. Через Артемия. Хороший был человек. Достойный.

— Все так говорят. Никого не обижал, — Хозяин взял со стола графин с коньяком, налил в две рюмки. — Давай помянем покойника. Как у нас говорят, пусть земля ему будет пухом.

Выпили не чокаясь. Аверьян снова внимательно посмотрел на гостя.

— А с лицом что?.. Как артиста загримировали, — шутливо спросил: — Дрался с кем-то, что ли? Из-за женщины, наверно?

— Из-за женщины, — согласился Глушко.

— Жена скандалила?

— Было дело.

— Нехорошо, дорогой, — Хозяин снова наполнил рюмки. — Теперь мы выпьем за здоровье. И не только здоровье тела, но и души… Чтоб ни одна сволочь не смогла испортить нам настроение. Чтоб ни один человек не принес нам те минуты, которые могли бы испортить жизнь.

— Спасибо, хорошие слова.

Аверьян стал наливать густой коричневый чай, бросил взгляд на Даниила Петровича. — Артемий был на похоронах?

— Был, — кивнул тот.

— Говорил с ним?

— Нет.

— Не захотел?

— Не та ситуация.

— Говорят, у него сегодня самолет?

— Слышал про такое.

— Надолго улетает, не знаешь?

— Вряд ли надолго. Он свой кусок никому не отдаст.

— Согласен, — Хозяин уселся напротив. — Никому не отдаст, если не отнимешь?

— Сложный вопрос, — усмехнулся Глушко.

— Почему сложный?.. С кем он остался? Ни с кем. Губернатора больше нет. Дружбан его… забыл, как звать…

— Георгий Иванович.

— Георгий Иванович тоже далеко. Менты будут прессовать по полной. Ты вообще теперь с ним не при делах.

— Ты так считаешь?

— А ты разве нет? — вскинул воспаленные от бессонницы глаза Аверьян.

— Пока размышляю.

— Шутишь, наверно?

— Почему — шучу?.. Серьезно говорю.

— А зачем ты ко мне приехал?

Даниил Петрович сглотнул сухость в глотке, усмехнулся.

— Такие дела, друг мой, в два притопа не решаются. Нужно все в деталях обсудить, взвесить, понять взаимные интересы. Потом, у меня с Бежецким еще ничего не решено.

— Будем решать вместе.

— Согласен. Но это тоже нужно обсудить.

— Давай обсуждать.

Неожиданно открылась дверь, в комнату вошел Ахмет.

— Уйди, мешаешь! — раздраженно махнул Аверьян.

— Важная новость, Шеф.

— Потом!

— Лучше сейчас, поверь.

Аверьян нехотя выбрался из-за стола, подошел к Ахмету. Тот о чем-то прошептал ему на ухо, Шеф недоверчиво покосился на него.

— Может, трепня?.. Слухи?

— Проверенные люди позвонили.

— Если что, за базар ответишь.

— Головой, — согласился Ахмет.

Он ушел, Аверьян вернулся на место, налил в обе рюмки.

— Я пас, — вяло отказался Глушко. — Сначала разговор, потом выпивка.

— Есть повод, дорогой… Сейчас помянем еще одного человека.

— Знакомого?

— Можно сказать, друга, — Шеф помолчал, держа рюмку на весу, усмехнулся. — Даже не верится. Как в сказке, все одно к одному.

— Кого хоть поминаем? — не выдержал Даниил Петрович.

— Артемия Васильевича Бежецкого.

Повисла затяжная пауза, затем гость почему-то шепотом спросил:

— Аверьян… это шутка?

— Это правда, Даниил… Помянем убиенного.

Выпили, оба снова помолчали. Глушко, по-прежнему тихо, произнес:

— Не верю… Это или глупость, или подлость. Кто-то просто пустил гнусный слух.

— Машину с Артемием взорвали по дороге в аэропорт.

— Ахмет сказал?

— Да, ему позвонили проверенные люди.

— Все равно, не верю. Я видел его на панихиде. Он не мог так быстро уехать оттуда.

— Значит, мог.

— Нет, не верю… Убей, не верю. Этого не может быть.

Аверьян не ответил, смотрел на гостя, видел, как его глаза медленно стекленели от слез, налил рюмку.

— Выпей.

Тот опрокинул ее, попросил:

— Еще.

Следующую рюмку тоже опорожнил, откинул голову назад, всхлипнул вдруг, истерично произнес:

— Боже мой… Этого не может быть! Вранье!.. Я не могу в это поверить! — закрыл лицо ладонями, застонал, заголосил, беспрерывно приговаривая: — Боже мой. Боже… Прости меня, Боже… За что все это?.. Господи, прости.

Постепенно успокоился, высморкался в салфетку, ею же вытер мокрое лицо. Взглянул на Хозяина, кривовато усмехнулся.

— Вот теперь, похоже, все… Теперь можем разговаривать.

— Да, — согласился тот. — Можем… Как думаешь, кто станет наследником его империи?

— Сын, наверно… Может, жена. Вера Ивановна.

— Почему не ты?

— Тоже не исключено. Нужно посмотреть бумаги.

— Когда сможешь?

— Бумаги?

— Да.

— Сегодня вряд ли. Постараюсь завтра.

— Твой сын дружит с сыном Бежецкого?

— Дружил.

— Где он сейчас?

— Сын Артемия?.. В какой-то клинике. Лечится от зависимости.

— Нужно, чтоб твой парень в ближайшее время встретился с ним и опять закорешился.

— Смысл?.. Он ведь наркоман.

— Будет проще работать… Можешь позвать своего сына ко мне? Я с ним потрещу, помурлыкаю.

— Сложно. Хлопец с характером.

— Авторитет отца зачем?.. Поговори, объясни. Заставь, в конце концов. Кого он должен слушать, как не тебя?.. Будешь ехать ко мне, прихвати с собой.

— Не уверен. Попробую, — ушел от прямого ответа Глушко.

— Еще один вопрос, — через паузу произнес Аверьян. — От кого Артемий получал товар?

— Никто не знает.

— Ты тоже не знаешь?

— Клянусь… Бежецкий имел свой канал и никого к нему не подпускал.

— Очень хотелось бы с этими людьми познакомиться. Тогда весь бизнес был бы в наших руках.

— Пока бессилен, Аверьян. Слово чести.

— Бессилие бывает, знаешь, у кого? Ага, у тех самых, кто ничего с бабой не могут сделать. А у нас с тобой, Даниил Петрович, обязательно все получится. Мы же мужчины, дорогой!.. Давай за это еще по рюмашке! — Увидел идущую за окном Малику, позвал: — Сестренка!.. Подойди к нам!

Девушка вошла, послушно поклонилась.

— Здравствуйте.

— Смотри, какая невеста! — обратился Аверьян к гостю. — Нравится?

— Красивая!

— Вчера исполнилось восемнадцать.

— Поздравляю.

— Спасибо, — тихо и смущенно ответила Малика.

— Приглашай сына, будем знакомить!.. Вдруг получится, родственниками станем! А еще лучше, если вечером приедешь в ресторан. Будешь почетным гостем.

— Пока не могу ответить.

— А ты не отвечай, просто приходи. Парня тоже можешь прихватить. Будет очень весело, поверь!

Бывший помощник Бежецкого Вадим приехал в обласной психоневрологический диспансер, находящийся в зеленой зоне за городом, во второй половине дня. Главный врач, Денис Денисович Каплунов, полный, с частой одышкой, за пятьдесят, лично проводил его по длинным тихим коридорам, время от времени здороваясь то с больными, то с персоналом, и перед тем как войти в палату, предупредил:

— Сейчас у больного мать. Поэтому, если у вас что-то серьезное или конфликтное, разговаривайте, пожалуйста, без участия Кости. Ему категорически противопоказаны любые волнения или, не дай бог, стрессы.

— Спасибо, что сказали, — кивнул Вадим. — И Вера Ивановна давно в палате?

— С утра. Она у нас ночует, мы ей предоставили такую возможность.

— То есть, они в полной изоляции от всего, что происходит вокруг?

— Абсолютно. У нас здесь отдельный мир.

Главный врач деликатно постучал в дверь, первым шагнул внутрь.

— Здравствуйте, к вам посетитель. Не возражаете?

Вера Ивановна, сидевшая возле подоконника с каким-то журналом, бросила взгляд на вошедшего, отложила чтиво, привстала.

— А что случилось?

— Ничего особенного, Вера Ивановна. Просто господин решил вас проведать, — сказал Денис Денисович.

Сидевший на постели сын с целой горой подушек под спиной, заинтересованно посмотрел на визитера, кивнул.

Тот подошел к нему, протянул руку.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Все, не буду мешать, — заявил главврач и покинул палату.

— Ничего, что я без предупреждения? — обратился Вадим к матери.

— Вообще-то, нужно было позвонить, — ответила без особого расположения Вера. — По какому вопросу?

— Взглянуть на молодца, убедиться, что у него все хорошо.

— Да, у нас все хорошо… Вас попросил об этом отец?

— Можно сказать и так.

— Передайте, что Костю скоро выпишут.

— Замечательно, — кивнул посетитель. — Думаю, Артемий Васильевич будет рад.

— Вы уверены? — усмехнулся Костя.

— На все сто.

— Почему сам не приехал?

— Думаю, приедет. Причем в самое ближайшее время, — Вадим взял мать под локоть. — Вы мне нужны на пару слов. Можем выйти?

— А почему не здесь? — спросил сын. — Опять какие-то секреты?

— Никаких секретов, Костя. Мама тебе расскажет, о чем мы пошепчемся. Ведь расскажете, Вера Ивановна?

— Не знаю, подумаю… Если что-то от мужа, то хорошего от него ожидать не приходится.

— А вдруг вам будет любопытно?

— Хорошо, выйдем, — Вера Ивановна взглянула на сына. — Извини, Костик, буквально на пять минут.

Они вышли в коридор, пристроились возле окна.

— Говорите, — произнесла женщина.

— Ваш муж погиб, — ровно и почти без эмоций сказал помощник.

— Артемий?

— Да, Артемий Васильевич.

— Когда.

— Около полудня, по пути в аэропорт.

— Решил скрыться?

— Не думаю… Просто отдохнуть. Взорвали в машине.

Вера Ивановна помолчала, глядя в пол, с некоторым сожалением пожала плечами.

— Этого следовало ожидать, — взглянула на Вадима. — Вы специально из-за этого приехали?

— Не только. Нужно подготовить сына.

— Он давно готов. На своем коротком веку перетерпел столько, что ничем уже не удивишь… Что еще?

— Вопрос о наследстве.

— Он успел его составить?

— Представьте.

— Значит, что-то почувствовал… И что в этом наследстве?

— Доля вашего сына. Причем доля серьезная. Поэтому в ближайшее время необходимо готовить соответствующие бумаги.

— Почему так срочно?

— Воронья достаточно, налетят, все могут растащить.

— Глушко тоже в доле?

— Нет, кроме меня и вашей семьи больше никого.

— Вас?!

— Да, так пожелал Артемий Васильевич. Он мне всегда доверял.

— Странно, — взглянула Вера Ивановна на помощника. — Но воля покойного не обсуждается, — повернулась уходить, оглянулась. — Я с сыном поговорю, думаю, он все поймет и смирится.

— Может, пока пощадим? — неуверенно предложил Вадим. — Начнем без него?

— Не беспокойтесь, мальчик уже в здравом рассудке и твердом уме. В этом плане, к счастью, он пошел в отца. Сумеет справиться с ситуацией, — женщина изобразила что-то похожее на улыбку и зашагала по стерильному больничному коридору…

За окном тяжело опускался плотный вечер, где-то далеко погромыхивал гром, собаки и прочая живность во дворе притихли в ожидании грозы. Иван Семенович старательно возился с машиной, протирал ее, драил, нырял даже под капот, готовясь к вечернему выезду.

Даниил Петрович, топчась в своей комнате в одних трусах, выложил из платяного шкафа несколько костюмов, сорочек, галстуков, подбирал наиболее подходящую пару для сегодняшнего торжества. Натягивал штаны, прикидывал пиджаки, беззвучно матерился, снимал все это, принимался за новые комбинации.

Вошла Нина Николаевна, некоторое время молча наблюдала за мужем, спросила:

— Куда собрался?

— Тебе какое дело? — огрызнулся тот.

— Извини.

Жена повернулась уходить, Глушко остановил ее.

— Подожди!.. Ни черта не могу подобрать! Помоги!

Женщина вернулась, молча перебрала пару пиджаков, брюк, галстуков.

— Вечер торжественный?

— День рождения.

— Мужчины, женщины?

— Девки!

Нина Николаевна удивленно взглянула на мужа.

— Молодец, поздравляю.

— Не в том дело, дура!.. Сестра знакомого.

— Мог бы и «дуру» с собой прихватить.

— В следующий раз… Там будут одни чурки бешеные.

— Боишься, что станут ухаживать?

— Не за тебя. За них боюсь, — отшутился Глушко.

— Спасибо, — жена взяла серый пиджак, приложила к нему брюки. — Темный не надевай, не на похороны идешь.

— На похоронах я уже сегодня был.

— Тем более. А галстук можно красный.

Муж стал с сопением натягивать одежду, спросил:

— Виталька не проклюнулся?

— Нет.

— Где его носит?

— Вернется — спросишь.

— Целый день набираю, не отвечает, — Даниил Петрович взял трубку, набрал номер. — Отключен, засранец.

— А зачем он тебе?

— Хотел взять с собой… Пора парня выводить в люди.

— Что вдруг так приспичило?.. Что за люди?

— Нормальные люди. Хватит обтирать углы по подворотням. Шляется чёрт-те где.

— Ты бы с ним уже поговорил. По-отцовски. Последнее время он не в себе.

— Заметил. Сегодня вряд ли получится, завтра обязательно… Позвонит, скажи, чтоб ночевал дома!

— Если позвонит.

Нина Николаевна помолчала, наблюдая, как муж заканчивает приводить себя в порядок, поправила завернувшийся под галстуком воротник сорочки, одернула сзади пиджак.

— Синяки опять проступили на лице, придется замазать.

— Перед выходом замажешь.

— Ты так и не объяснил, кто тебя так.

— Любовница! — вдруг вызверился Даниил Петрович. — Молодая, темпераментная, ненормальная!.. Устраивает ответ? Когти — вот такие!

— Господи, как мне все это надоело, — печально усмехнулась жена. — Никак не поумнеешь, — и покинула комнату.

Какое-то время спустя Глушко спустился во двор, мельком глянул на маячивших в стороне нескольких охранников, махнул Ивану Семеновичу:

— Тронулись!

Тот открыл заднюю дверь, помог усесться.

— Охрану навострил?.. А то вовсе разжирели, ни мышей, ни чертей не ловят.

— Обязательно, Даниил Петрович. Ни птичка не пролетит, ни комар не пропищит.

Ворота открылись, «Мерседес» мягко выплыл на улицу, двинулся по узкой, хорошо освещенной улочке.

Из ближнего переулка вырулила потрепанная иномарка, за рулем которой сидел Щур, тронулась следом за «Мерседесом»…

…День рождения Малики отмечали в самом крутом ресторане города, под названием «Малина». Щур осторожно остановился поодаль от главной автомобильной тусовки, где толкались бок о бок дорогие иномарки, дождался, когда «Мерседес» Глушко подрулит на положенное место и Даниил Петрович покинет машину, выждал какое-то время, развернулся и быстро покатил в обратном направлении…

…Гости были тщательно отобраны, за богатыми и изысканными столами их уселось не более пятидесяти, в глаза бросался их преимущественно южный колорит. Русская речь густо перемешивалась с национальной. Молодежи было совсем немного, в основном степенные серьезные семейные пары.

Восточная музыка, исполняемая оркестром, звучала деликатно и нежно.

Аверьян лично встречал гостей при входе, был в изысканном вечернем костюме с бабочкой, с большинством двукратно целовался, менее близким уважительно пожимал руки, передавая их дежурившему рядом Ахмету.

Сама именинница держалась чуть в сторонке, деликатно и скромно кланялась каждому вошедшему, с достойной стеснительностью улыбалась цветам, подаркам, поздравлениям, которыми щедро осыпали ее пришедшие.

Она была поистине очаровательна — в длинном белом платье, с изящной сверкающей драгоценностями короной на голове, хрупкая, грациозно изысканная, таинственная в своей неподступной скромности, гордая и независимая.

Игорь Лыков вошел в зал вместе с Ираклием, на нем ладно сидел черный, сегодня купленный костюм, в руках держал приличный букет роз.

Пожал руку Аверьяну, тот отечески приобнял его, кивнул в сторону Малики.

— Не забудь поздравить именинницу.

— Остроумно, — усмехнулся тот и направился к виновнице торжества. Поклонился, протянул цветы, неожиданно приложился к ее тонкой бархатной ладони.

— С совершеннолетием.

— Спасибо, — ответила она, бросив на него из-под длинных ресниц на миг замерший взгляд.

— Я тоже поздравляю, Малика, — сказал Ираклий. — Пусть тебе Бог пошлет достойного жениха.

— Тебе, Ираклий, невесту, — улыбнулась она.

Ахмет лично проводил их к одному из столиков, указал места, которые предназначались для них. Здесь уже сидели две незнакомые русские пары, Игорь кивнул им, уселся поудобнее, зачем-то сразу положив белую салфетку на колени. Взглянул на два свободных стула рядом.

— Еще два человека — и полный комплект.

— Может, девушки? — улыбнулся Ираклий.

— Думаешь, Ахмет подсуетился?

— От него можно ожидать чего угодно. Неожиданный человек.

Аверьян увидел идущего по коридору Даниила Петровича с большой коробкой в руках, приветственно раскинул руки.

— Очень рад, дорогой. Почему один? Где сын?

— Уперся, чертяка… Говорит, мне ваши стариковские пати по барабану, — отшутился гость.

— Нехорошо. Очень хотел с ним познакомиться.

— Никуда не денется. В следующий раз на веревке притащу.

Шеф взглянул на помощника.

— Ахмет, проводи дорогого гостя.

— Уже готов, — улыбнулся тот, деликатно взял Глушко под локоть. — У вас будет хороший сосед.

— Девушка?

— Девушка потом. По желанию. А пока молодой человек.

— Решили, что я специалист по молодым людям? — громко рассмеялся Даниил Петрович. — Не-ет уж. Мне что-то традиционное, вкусненькое!

— Обязательно будем иметь в виду, уважаемый.

Глушко преподнес Малике коробку с подарком, которую тут же подхватили помощники, цокнул языком, показал большой палец.

— И правда, хороша. Молодец!

— Благодарю.

Подошли к столу, за которым сидели Лыков с Ираклием, Ахмет отодвинул для Глушко стул рядом с Игорем.

— Ваше место.

Даниил Петрович расположился, оглядел сидевших за столом, привстал, представился.

— Глушко.

— Глушко? — почти на автомате переспросил удивленно Лыков.

— Так точно. Даниил Петрович… Что-то знакомое?

— Не то слово. Знаменитое.

— Слава богу, хоть раз побуду знаменитым… А вас как, молодой человек?

— Игорь.

— Сказали, что у меня будет хороший сосед. Получается, это вы?

— Вы в этом сомневаетесь?

— Пока не понял. Поглядим, — Глушко протянул руку Ираклию. — А вас как?

— Ираклий, — ответил тот.

— Очень приятно. Ну а с остальными по ходу вечера. Пару рюмок, и народ становится ближе. Верно, Игорь?

— Вам виднее.

Даниил Петрович потер в предвкушении ладони, подмигнул Лыкову.

— Ну, что?.. По стопарику для разогрева?

— Не пью.

— Как это?.. Вообще не пьешь?

— Вообще.

— Вера не велит или совесть?

— И то и другое.

— А ты, Ираклий?.. За компанию кинешь рюмаху?

— Тоже не употребляю.

— Ну, молодежь, — мотнул головой Глушко. — С вами ничего путного не построишь, — обратился к соседям напротив. — Не возражаете против разгонной, господа?

— С удовольствием, — ответили мужчины почти хором.

— Слава богу, нашлись нормальные люди, — Даниил Петрович махнул официанту. — Паренек, сообрази коньяку!

Тот быстро подошел к столу, так же расторопно налил требуемого всем гостям. Подняли фужеры, чокнулись.

— За именинницу! — провозгласил Глушко. — За истинное чудо красоты и прелести!.. Как зовут именинницу?

— Малика, — ответил Лыков.

— За Малику, как божье сотворение!

Игорь и Ираклий поставили фужеры на место.

— Зря игнорируете, парни, — промолвил Глушко, потянувшись за закуской. — Напиток отменный! Сразу понятно, что не «левак».

— Здесь «леваков» не бывает, — заметил Ираклий.

— Извини, не хотел обидеть. Просто офигенный, редкий коньячок, — Даниил Петрович стал жевать зелень, взглянул на Лыкова. — Чем занимаешься, Игорь?

— По-разному.

— Вместе с Аверьяном?

— Куда деваться?

— Молодец, одобряю. На того человека поставил.

— Уверены?

— Не был бы уверен, не сидел бы за этим столом, — Даниил Петрович снова махнул официанту. — Повтори, джигит!

Тот молниеносно выполнил распоряжение, профессионально отошел в сторонку.

— За настоящего мужика, за классного товарища, за личность!.. За нашего друга Аверьяна! — провозгласил Глушко.

Снова чокнулись, снова выпивающие опорожнили фужеры.

— К вам кто-то должен еще прийти? — кивнул на свободный стул Игорь.

— Вряд ли. Уже не придет, — Даниил Петрович взял со стола мобильник, набрал номер. Послушал некоторое время голос автоответчика, раздраженно положил аппарат обратно. — Мерзо́та… Голову оторву.

— Кому это вы? — с усмешкой поинтересовался младший лейтенант.

— Кому же еще?.. Сыну! Он должен был быть здесь со мной.

— Не захотел?

Глушко не ответил, некоторое время смотрел перед собой на стол, повернулся к Игорю.

— Будут дети, никогда не иди у них на поводу. Вот я купил своему придурку мотоцикл… или байк по-ихнему… с тех пор как подменили парня. Где-то болтается, дома почти не появляется, грубит, хамит, огрызается, слова не вытащишь. Вдруг как стенка меж нами. Чужие люди!

— Может, не из-за этого?.. Не из-за байка? — спросил Лыков.

— А из-за чего еще?

— Сами подумайте.

— Умник нашелся, — раздраженно бросил Глушко, снова взял мобильник. — Нина, Виталька не появился?.. Да вот только что набирал, недоступен. Ей-богу, голова идет кругом. Обозначится, сразу брякни, — отключился, посмотрел на Лыкова. — Жаль, что сына здесь нет. Познакомил бы с одним хлопцем, может, и покорешились… Вижу, парень серьезный, а Витальке такой пригодился бы в самый раз.

— Я бы тоже хотел с вашим Виталькой познакомиться, — ответил тот.

— Какие проблемы? Обменяемся визитками, а там, глядишь, и пересечемся. Хозяин-то у нас, как догадываюсь, общий?

— Общий, — усмехнулся Лыков.

— Значит, будем месить одну глину.

Щур сидел в своей старенькой иномарке, слушал по радио Михаила Круга про «Владимирский централ», не спеша жевал бутерброд с телячьей вареной колбасой, посматривал в сторону дома Глушко, окунувшегося в густую вязкую ночную тишину. Фонари, расставленные по всему периметру высокого забора, хорошо освещали не только сам дом, но и все подходы к нему.

Услышал грохот мотоцикла, отложил недоеденный бутер, вырубил музыку, выключил габаритные огни, опустил стекло, чуть ли не до половины высунулся из кабины.

Звук байка стремительно приближался, затем сам мощный аппарат вывернул из узкого переулка, и Щур увидел сидящих на нем Глушко-сына и его дружка Володю Гуськова.

Парни подкатили к воротам, они открылись автоматически, видимо, от пульта, и мотоцикл скрылся во дворе.

Щур вышел из автомобиля, подошел поближе к воротам, но за ними ничего слышно не было. Он вернулся, снова плюхнулся на сиденье, нашел подходящую музыку, откинулся на спинку кресла, принялся дожевывать недоеденную телячью колбасу, не сводя глаз с дома Глушко.

Нина Николаевна услышала треск мотоцикла, оставила телевизор, почти бегом поспешила из комнаты. Спустилась во двор, увидела сына с незнакомым парнем.

— Сынок, у тебя совесть есть? — с ходу напустилась на него.

— Нет, — мотнул головой тот.

— То-то я вижу. На мои звонки не отвечаешь, на отцовские тоже. Что происходит, Виталий?

— Отец дома?

— Ждал, не дождался. Уехал сам. Хотел тебя с собой прихватить.

— Куда уехал?

— Почем я знаю?.. На чей-то день рождения.

— Когда вернется?

— Не знаю. Ничего не знаю! И вообще, я в этом доме лишняя, — мать вдруг расплакалась слабенько и беспомощно. — Отец будто с цепи сорвался, орет на каждое слово, в синяках ходит.

— В каких синяках?

— Вся морда разрисована. Попробовала спросить, чуть драться не полез. Дурой обозвал… Ты тоже наплевал на мать. Мотаешься бог знает где, на звонки не отвечаешь, поговорить по-людски не способен. Почем мне знать, что с тобой?

— Все в порядке, мам, — сын приобнял ее. — Отец давно уехал?

— Час тому назад. Опять нажрется, на четвереньках приползет, — Нина Николаевна вытерла слезы передником, взглянула наконец на Гуськова. — Кто это с тобой?

— Не знаю. Похоже, друг… Володька, ты друг?

— Сложный вопрос, — пожал тот плечами. — Но если прикинуть, то, наверно, уже друг. — Представился: — Владимир Гуськов.

— У вас мать есть, Владимир? — спросила Нина Николаевна.

— Обязательно. Хотя тоже целый день не звонил.

— Вот возьмите и прямо при мне позвоните. Нельзя так обращаться с человеком, который дал вам жизнь.

— Видишь, чувачок, как моя маман выражается? — усмехнулся Глушко-сын. — Хоть бери и вставляй в учебники для старшеклассников, — взял мать под локоть. — Пока Володя будет звонить, мне нужно с тобой кое-чем перекинуться.

Володя остался один, Виталий и Нина Николаевна отошли в дальний конец двора. Мать повернула к себе сына, внимательно посмотрела в глаза.

— Что-то меня беспокоит, сынок. Отец который день не в себе, ты вообще от рук отбился. Можешь хоть что-то мне объяснить?

— Объяснить — вряд ли, а вот про одну вещь обязан предупредить.

— Что-то нехорошее?

— Боишься?

— Уже нет. Говори.

— Нашего отца могут убить, — через небольшую паузу произнес Виталий.

— Как это — убить? — выдохнула Нина Николаевна. — За что?

— Сам толком не понял. Может, это полный бред. Но нужно иметь в виду.

— Предупредить отца?

— Только не ты, мам… Лучше я сам.

— А зачем мне сказал?.. Я теперь вообще тихо буду сходить с ума.

— Зачем сказал? — переспросил сын, внимательно глядя на мать. — Наверно потому, что сам не знаю, что делать. Наверно, чтоб посоветоваться.

— Хорошо, давай посоветуемся, — согласилась она. — Но сначала все-таки скажи, кто и за что хочет убить.

— Я его не знаю. Слышал только это имя от папы… Подсел к нам, с виду не совсем в себе, сказал, что…

— Что?

— Что должен убить.

— А почему ты не вызвал полицию? — зачастила Нина Николаевна. — Почему не позвал на помощь? Куда смотрел этот твой друг? Это ведь твой отец!

— Да, отец.

— Так почему ты не стал его защищать? Не притащил этого мерзавца к нам? Не показал его отцу?.. Ты знаешь, что убили Бежецкого?

— Первый раз слышу… Кто убил?

— Взорвали в машине, когда ехал в аэропорт.

— Все правильно, — кивнул Виталий. — От дерьма нужно освобождаться.

— Дерьмо — это кто?

— Отец в том числе.

— Что? Что ты сказал? — мать вцепилась в сына. — Ты соображаешь, что несешь? Почему это вдруг отец стал для тебя дерьмом?

— Потому что — дерьмо, — твердо произнес тот.

— Сын… Сынок. Что случилось? Что произошло? Кто тебя так против него настроил?

— Он сам.

— Он что — плохо к тебе относился? Не уделял внимания? В чем-нибудь отказывал? Ты ведь жил как этот… как кот в масле! Гляди, какой тебе мотоцикл купил ко дню рождения! И за все это такая благодарность?

— В следующий раз машину купит.

— А я буду против. Потому что ты не уважаешь отца, говоришь такие вещи.

— Купит, — усмехнулся парень. — Никуда не денется. Если доживет, конечно.

— Что? Что ты сказал?

— Он убил, мам, — негромко и внятно сказал Виталик, вплотную приблизившись к Нине Николаевне. — И за это его накажут.

— Ты этого человека знаешь?

— Не знаю. Первый раз видел. Но он часто бывал у нас.

— Что он здесь делал?

— Помогал отцу в его гнусностях… Ты никогда не задавалась вопросом, мам, почему мы так круто живем? Откуда такие бабки?! И чем твой муж занимается. Не догадывалась?

— Пожалуйста, не надо. Прошу тебя!

Мать попыталась отступить, сын снова шагнул к ней.

— Надо, мам! Когда мы еще сможем так поговорить?.. Бежецкого, думаешь, за что взорвали? За наркотики!

— За какие наркотики?

— Которыми он торговал вместе с нашим папой?.. Не знала, не догадывалась? Закрывала глаза, чтоб спокойнее жить? Не получится, мам. Рано или поздно придется отвечать.

Женщина отошла к скамейке, присела. Парень опустился рядом. Некоторое время молчали.

— Догадывалась, — наконец произнесла Нина Николаевна. — Конечно, догадывалась. А может, даже знала. Но думала, что все это несерьезно. Не главное. Что скоро пройдет. Закончится.

— Не закончится, — усмехнулся Виталий. — Боюсь, только начинается, — обнял ее, поцеловал в голову. — Все, поехал.

— Куда? — подхватилась она. — Не уезжай. Побудь со мной. Я тронусь, сынок.

— Я ненадолго. Телефон включу.

— Пожалей мать, прошу.

— Сказал, ненадолго.

— Будешь искать отца?.. Хочешь все же поговорить?

— Смысл? Во-первых, не найду. А во-вторых, после принятия на грудь какой может быть разговор? Найду подходящее время.

Мать пошла следом за сыном.

— К своему другу?

— Наверно. У него тоже проблем хватает, — Виталий остановился, предупредил: — Только о нашем разговоре отцу ни слова. Прошу тебя, мам.

— Я могу не выдержать.

— Постарайся выдержать. Иначе и его подставишь, и мою жизнь усложнишь.

— Не поняла.

— У меня впереди жизнь, маман, — улыбнулся парень. — Не укорачивай ее, это тебе ни к чему.

— Опять не поняла, — прошептала Нина Николаевна.

— Подумай, поймешь. Запомни, я ничего не говорил, ты ничего не слышала. Салют!

Парень ушел. Женщина осталась одна, видела издали, как сын и его приятель Гуськов уселись на мотоцикл, по ушам ударил резкий треск двигателя, и сигнальные огоньки быстро исчезли за воротами.

Зазвонил мобильник. Нина Николаевна взяла трубку, увидела на экране имя мужа, поднесла к уху.

— Да, милый… Нет, все хорошо. Немного печально, потому что все время одна. Виталик приезжал. Только что уехал, сказал, скоро вернется. У него тоже все хорошо. Господи, не выдумывай, куда он поедет? Какой, говоришь, ресторан? «Малина»? Даже не слыхала о таком. Наверно, давно никуда не выбиралась… А у вас там, слышу, весело… Особенно много не пей, вдруг сыну захочется с тобой пообщаться. Откуда я знаю, о чем? Просто так сказала, чтоб не напился. Хорошо, дорогой, целую, — отключила связь, стояла в темноте на гравийной дорожке, не замечая, как по щекам скатываются крупные нечастые слезы…

…Щур увидел выехавший со двора байк, торопливо завел машину, тронулся следом, держась на приличном расстоянии. Мотоцикл быстро набирал скорость, увеличивая отрыв, Щур давил на педаль газа, стараясь не отстать, не потерять парней из вида.

Шестая часть

Даниил Петрович положил мобильник на стол, зачем-то объяснил соседу:

— С супругой пообщался. Предупреждает, чтоб много не употреблял.

— Бывает?

— А как по-другому? Работа нервная, народ глупый, начальство вообще уроды. Да еще и жена не всегда в лузу. Как здесь не сорваться? — взял пальцами бутерброд с икрой, стал закусывать. — Сам еще не женат?

— Не успел.

— И не спеши. Надеть петлю на шею всегда успеешь, — на миг задумался, отрицательно повел головой. — Хотя нет… Вот на такой, — кивнул в сторону принимающей поздравления Малики, — я бы женился с ходу. Без колебаний!

— Потому что богатый брат? — усмехнулся Лыков.

— Обижаешь. При чем тут брат? Напомни, как тебя?

— Игорь.

— Дело, Игорек, вовсе не в богатстве ее брата. Я тоже не из самых бедных! Дело в бриллиантике, который Бог произвел на белый свет. Взгляни. Фигурка, улыбка, глазки, гордая шейка, тонкие ручки. Идеал! Вот за такую я бы своего придурка точно выдал.

— А если она не захочет за «придурка»?

— Ну, братец мой!.. Игорь! Это я образно. Фигурально! — громко расхохотался Глушко, заметно захмелев. — Парень у меня на все сто!.. Вложил в воспитание всё, что мог! Умный, образованный, спортивный, через пять лет юрист, и пошло-поехало!.. Жаль только, что не составил сегодня мне компанию. А так бы в момент охомутал девчонку, — налил в очередной раз коньяка, перетянулся к Ираклию. — А ты чего молчишь, джигит? Как тебе именинница?

— Очень красивая, — ответил тот.

— Молодец, вкус есть, — одобрил Даниил Петрович и с удовольствием опрокинул рюмку.

Оркестр замолк, к микрофону, стоявшему посередине уставленного столами зала, подошел Аверьян, дождался тишины, обволакивающе мягко, без форсажа заговорил:

— Дорогие мои гости, друзья, братья. Сердце мое переполнено счастьем, гордостью, радостью, что вы нашли время, не отказали мне, пришли на праздник, который мне особенно дорог и важен. Многие из вас знают, что мой отец и моя мама, пусть небо будет им вечным приютом, не по своей воле покинули этот мир. Люди, лишившие их жизни, найдены и справедливо наказаны. Но сейчас не об этом. Бог дал мне счастливую возможность вырастить, поставить на ноги мою единственную, мою любимую сестру Малику, дороже которой нет в жизни. Я взял на себя ответственность, когда девочка была совсем еще ребенком, а сегодня мы уже празднуем ее совершеннолетие. Некоторые из вас, думаю, обратили внимание, в какое чудо, в какую красавицу выросла моя сестра за эти годы. — Хозяин переждал аплодисменты, продолжил: — Я хочу ей пожелать лишь одного. Пусть Бог поможет ей в этой жизни встретить достойного человека, с которым она могла бы прожить долгую и прекрасную жизнь. А в остальном, братья, я уверен, мы общими силами ей поможем! Или я неправ, дорогие мои?

Зал снова окунулся в аплодисменты, все встали, послышались приветственные возгласы. Аверьян и Малика двинулись от стола к столу, приветствовали пришедших, касались их бокалов своими, говорили приятные и важные слова.

Когда подошли к столу, за которым сидели Лыков, Глушко и другие гости, Малика осталась стоять чуть в стороне, Аверьян дотянулся бокалом до каждого, легко похлопал Даниила Петровича по плечу.

— Не пришел сынок?.. Не захотел?

— Извини, дорогой, не дождался. Видать, где-то затусовался. За что будет сурово наказан!

— Считай, он уже наказан, — оскалился Хозяин, взглянул на Лыкова. — Не зевай, парень. Тоже лови свое счастье.

— Уже ловлю, — ответил тот.

— Так с ходу?.. Ну-ну, смотри не споткнись.

Они двинулись к соседнему столу, девушка на миг задержала на Лыкове взгляд, поклонилась всем, пошла следом за братом.

— Не, ядрена в корень, действительно хороша, — цокнул языком Глушко, глядя ей вслед. — Где мои семнадцать лет?

— Неужели не помните? — с иронией спросил его младший лейтенант.

— Смутно!.. Как будто и не было никакой жизни. Все — метеором! Почти дотла сгорел и никакого остатка. Пепел, труха!

— Печально.

— Или смешно. Одно с другим рядом. Поэтому надо выпить, иначе гадкие мысли задавят, — взял бутылку, поинтересовался: — Составишь компанию, Игоряха?

— Не пью, сказал ведь, — улыбнулся тот.

— Что подозрительно. Непьющий человек — или бывший алкан, или конченая сволочь. Хотя ты вроде ни на того ни на другого не похож. Или ошибаюсь?

— Ошибаетесь.

— Ничего, к концу вечера разберемся, — Даниил Петрович все-таки налил соседу, затем Ираклию, дотянулся до других за столом. — За нашего друга Аверьяна и его сестренку!.. Кто не пьет, тот завтра умрет!

Игорь видел, как Хозяин и Малика передвигались от стола к столу, пару раз поймал ее взгляд, вздрогнул от того, что его под локоть толкнул Глушко.

— Любуешься? — ощерился тот, бросив полушепотом: — Совет. Не рискуй. Не думай приударить! Тут же секир-башка. Как мячик покатится по асфальту.

— А как же ваш сын?

— Это я так, для флирта!.. Для сближения, так сказать, интересов. У них тут клановость. Хрен через нее прорвешься. Аверьян не из тех, чтоб такой самородок отдавать в чужие руки. Давно приценился, приторговался, определился, — Глушко неожиданно довольно громко спросил Ираклия: — Не в курсе, джигит, жених у Малики уже нарисовался?

Южанин неприязненно взглянул на мужчину, посоветовал:

— Спросите Шефа, он скажет.

— Благодарю за совет, — усмехнулся Глушко, снова обратился к Лыкову: — Гляжу на тебя и не понимаю. Ты вообще кто? Как затесался в эту компанию? С виду непрезентабельный, неприметный, серенький… нигде раньше на глаза не попадался. Кто ты, Игорь Батькович?

— Скажу, испугаетесь.

— Рискни. Вдруг выдержу.

— Мент.

— Кто?.. Ты мент?

— Он самый.

— В каком звании?

— Генерал.

Даниил Петрович какое-то время изумленно смотрел на соседа, затем вдруг громко расхохотался.

— Теперь определенно испугался! Если у нас такие генералы, то я твой министр! С кучей пельменей на погонах! — приблизился, прошептал: — А может, ты сильно башковитый, поэтому тебя Хозяин приблизил? Ты ж тут как гусь белый! Давай колись, Игорь.

Лыков развернулся корпусом к нему, какое-то время смотрел в упор, затем попросил:

— Господин Глушко… Можете заглохнуть?

Тот от неожиданности выпучил глаза, затем кивнул с поджатыми от сюрприза губами.

— Вот это по-ментовски… Понял, заглох. Хотя не уверен, что надолго.

На середину зала вышел Аверьян с Маликой, ведущий вечера громко объявил:

— Господа!.. Танец брата и сестры. Ва-а-а-ши аплодисменты!

Заиграл вальс из какого-то старого забытого кинофильма, Шеф изящно взял девушку под руку, и они закружились в легком и летящем танце.

Гости аплодировали не переставая.

На столе покоилась початая бутылка коньяка для адреналиновой добавки в чай или в кофе, шоколадные конфеты, пара апельсинов, блокноты для пометок. До слуха доносилась разбитная приглушенная музыка, видимо, в одном из кабинетов что-то, несмотря на поздний час, отмечали, за окном чернела густая ночь, подсвеченная уличными фонарями.

Полковник Меркулов и майор следственного управления Уколов неторопливо и въедливо анализировали сложившуюся ситуацию по последним событиям.

— Значит, что у нас получается? — полковник перевернул лист блокнота, карандашом провел черту. — Бежецкий теперь вне игры. Зыков тоже. Это понятно… Кто остается?

— Глушко, — ответил Николай Иванович.

— Глушко, — записал Меркулов. — Больше никого?

— Ну, почему?.. Еще Аверьян.

— Про Аверьяна потом. Давайте начнем с Глушко. Что у нас есть на него?

— Показания Мансура…

— … которого больше нет.

— Показания водителей машин, которые смывали асфальт на трассе.

— Еще?

— Пожалуй, все.

— А Аверьян?

— Сами сказали, товарищ полковник, Аверьян потом.

— Но связь Аверьяна и Глушко существует?

— В самом зародыше.

— Наш агент с Глушко встречался?

— По нашей информации, пока нет. Сегодня Аверьян отмечает день рождения сестры, и на этой вечеринке такая встреча должна состояться.

— Наши люди там присутствуют?

— Так точно.

— Чего мы от них ждем?

— Как минимум будет понятно, что Глушко и Аверьян работают на одно и то же дело. На общий бизнес. А это сблизит их, и мы сможем получить сведения о готовящейся отправке очередной партии наркотиков.

— Считаете, что агент будет так серьезно посвящен в деловые отношения Глушко и Аверьяна?

— А им деваться некуда. Агент уже выполнил задачу, которую без него никто не смог решить. Я имею в виду контакт с майором Полежаевым.

— Когда Полежаев встречается с Аверьяном?

— Есть договоренность на завтра.

— Считаете, Глушко будет при этом?

— Не уверен. Хотя такой вариант не исключается.

Полковник снова что-то записал в блокноте.

— Какие форс-мажорные обстоятельства могут возникнуть?

— Два обстоятельства. Прежде всего сын Глушко, от которого можно ждать любых сюрпризов.

— Например?

— У парня сложные отношения с отцом и, опять же, по нашей информации, он посвящен в махинации Даниила Петровича. И здесь поступки сына трудно предсказать.

— Пойдет на прямой конфликт с отцом?

— Этого мы больше всего опасаемся. Может сломать всю схему.

— Изолировать парня нет возможности?

— Такой вариант тоже просчитывали. Но пока не находим повода для такого действия.

— Понятно, — Меркулов снова что-то пометил карандашом на бумаге. — Что еще?

— Неожиданно вынырнул персонаж, которого мы совершенно не учитывали.

— Это кто же?

— Некто Щур… В команде Бежецкого был главным по реализации особых поручений.

— Убийства, похищения?

— Так точно. По нашим предположениям, он был организатором и исполнителем расстрела автоколонны на трассе. И он же имеет прямое отношение к похищению дочки капитана Бурлакова.

— Опасный тип.

— Не только опасный, но может оказаться также крайне полезным. Выложит такие карты — никому мало не покажется.

— Почему не задерживаете?

— Пока пытаемся сидеть у него на «хвосте». Идти на прямое задержание опасно. Во-первых, вооружен. Во-вторых, такие люди способны применить к себе крайние меры, вплоть до самоуничтожения, а это нам совершенно ни к чему.

— Чем он занимается в городе?

— Пока непонятно. Появился недавно и сразу пошел на активное сближение с сыном Глушко…

— С сыном Глушко?! А что этому Щуру от него нужно?

— Теряемся в догадках, товарищ полковник. Пробовали записать разговор, из-за шума в кафе запись не получилась.

— Интересная картина рисуется, — задумчиво произнес тот, взглянув на Уколова. — Когда, по вашим подсчетам, Аверьян решится отправить следующую партию товара?

— В самое ближайшее время. Все зависит от его встречи с майором Полежаевым.

— Майор при встрече с Аверьяном не расколется?

— Не должен. Обработали человека со всех сторон. Понимает крайнюю ответственность.

— Черти поймут эту сволочь… А то ведь нашему пареньку может сладко не показаться.

— Думаем… Прикидываем различные варианты подстраховки, будем надеяться на лучшее.

На загородной дороге было темно и ухабисто, мотоцикл несколько сбавил скорость, и Щуру удалось довольно успешно сократить образовавшийся разрыв. Пучки света от фар метались из стороны в сторону, руль приходилось держать крепко, чтоб не занесло в кювет или какую-нибудь яму.

Виталий, беззвучно матерясь, изо всех сил старался держаться в выбранной колее, ловко уходил от неожиданно возникающих из темноты дорожных сюрпризов, пытался прибавить скорость, но в очередной раз приходилось сбрасывать газ, плавно въезжать в очередную глубокую яму. Оглядывался на приятеля, нервно похохатывал.

— Держись, чувачок. Свалишься — в темноте не найду!

Володя, крепко держась за его спину, прокричал:

— Тачка не отстает!.. Почти догоняет!

— Тебя это колышет?

— Так ведь все время следом!

— Скоро поселок, прибавим газку, оторвемся!

Впереди действительно уже виднелся подсвеченный огнями поселок, езды до него оставалось совсем ничего.

Щур тоже оценил близость населенного пункта, неожиданно принял вправо, понесся по степи на бешеной скорости, стараясь срезать часть дороги, чтобы выскочить парням наперерез. Не обращал внимания на выныривающие из темноты кусты, на неглубокие лощинки, на перепаханную землю.

Он все-таки успел выскочить на дорогу раньше парней. Вышел из машины, прихватив карабин, взял его на изготовку, стал ждать приближение мотоцикла.

Фары байка на какой-то миг ослепили его, Щур прикрыл глаза ладонью, решительно двинулся вперед. Крикнул:

— Выключи фары!

Ему не подчинились, мотоцикл продолжал медленно двигаться, еще сильнее ослепляя идущего навстречу.

— Выключи, гнида, сказал! — и в тот же миг Щур вскинул карабин, дал предупредительный выстрел вверх.

Байк остановился. Парни остались сидеть, настороженно глядя на идущего к ним вооруженного человека.

Он подошел, протянул руку, бесцеремонно выключил фары. Стало темно и тихо.

— Ты за это ответишь, — зачем-то брякнул Гуськов.

— Я за все отвечу, — огрызнулся Щур, махнул Виталию. — Подойди ближе.

Тот не шевельнулся.

— Слезай, сказал, и подойди!

— Что хочешь?

— Услышишь.

— Говори так, не глухой.

— Мне нужен твой отец.

— Нужен — ищи.

— Уже нашел. Он в кабаке. Ты должен вызвать его.

— Зачем?

— На разговор.

— Без меня. Я в этом не участвую.

— Ты хочешь, чтоб я пристрелил его прямо дома? У тебя на глазах и на глазах твоей матери? — взъярился Щур. — Ты этого хочешь?

— Делай как знаешь. Мне до фонаря.

Виталий завел мотоцикл, Щур резко выключил мотор.

— Слышь, парень… Мне, правда, терять нечего. Но я не хочу мясорубки. Не хочу, чтобы пострадали невиновные. Поэтому разворачивайся и катим в кабак. Твое дело сказать отцу, что его ждут, а дальше свободен. Поступай как знаешь.

— Щур, — подал голос Володя, — может, хватит?.. У него и без того проблем хватает.

— Значит, будет на одну проблему меньше… Едем?

— Хорошо, — согласился Глушко-сын. — Только вот его заброшу на место.

— Это как? — возмутился Гуськов. — Вместе так вместе!

— Вместе хорошо, когда братская могила, — не согласился Щур. — А сегодня, хлопчик, придется по отдельности. Тебе лучше не путаться под ногами.

Празднование было в полном разгаре. Играл оркестр, поднимались тосты, гости перемещались от стола к столу, кое-кто танцевал…

Глушко успел перебраться к двум незнакомым парам, за их общим столом о чем-то азартно и с удовольствием спорил, что-то доказывал, не соглашался, смеялся, выпивал.

Игорь смотрел на сидевшую в одиночестве Малику, иногда перебрасывал взгляд на ее брата, окруженного плотной толпой друзей и знакомых, взглянул на сидевшего молча Ираклия, вдруг решительно поднялся.

— Куда? — насторожился Ираклий.

— Какая разница.

— Если забиться в танце с Маликой, не советую.

— Обойдусь без советов.

Протолкался через зал, подошел к столу, за которым сидела Малика, протянул руку.

— Можно тебя?

— Конечно.

Она с улыбкой поднялась, позволила взять себя под руку, они вышли к танцующим, подстроились под ритм, стали отплясывать быстро и азартно.

— А я думала, не пригласишь, — сказала Малика.

— Почему?

— Не решишься. Побоишься брата.

— А почему я должен его бояться?

— Его здесь все боятся.

— Поэтому тебя никто не приглашает?

— Нет, не поэтому. Сама не хочу, — девушка улыбнулась. — Ждала, когда ты надумаешь.

— А твой кавалер… помнишь, ты рассказывала… он здесь?

— Зачем ты о нем?

— Интересно. Покажи его.

— Не хочу.

— Но он здесь?

— Конечно. Брат считает его официальным моим женихом. Его отец очень богатый.

— А почему он тебя не приглашает?

— Наверно, ждет, когда я созрею.

— Что значит «созрею»? Ты должна сидеть и терпеливо ждать?

— Послушай, надоел своими глупыми вопросами! Ты хочешь испортить мне настроение?

— Наоборот! Хочу глянуть на него и рассмеяться.

Малика вдруг резко остановилась, глаза ее сузились, она прошептала:

— Сейчас рассмеешься… Он как раз плывет к нам.

Через зал к ним направлялся молодой человек не старше двадцати пяти, чрезмерно упитанный, уверенный в себе, набыченный. Подошел, бесцеремонно отодвинул Игоря, взял за руку Малику.

— Теперь моя очередь.

Девушка освободилась от него, не отпуская Лыкова, агрессивно ответила:

— Рустэм… Мы еще танцуем.

— Уже нет, — Рустэм снова взял ее за руку, еще сильнее оттолкнул Игоря. — Все, свободен, коржик.

— Уверен? — двинулся на него тот.

— Свободен, сказал!

— Успокойся… Отпусти девушку!

— Хочешь проблем?

— Хочу, чтоб ты отвалил.

— Что сказал, ишак грязный?.. Малика, что он сказал!

— Сказал, чтобы ты успокоился, — Малика попыталась оттащить Рустэма в сторону. — Иди к себе, следующий танец твой!

— И этот, и следующий, и все мои!.. И ты знаешь почему!

— Рустэм!

— Заткнись! — Рустэм мощным животом двинулся на соперника. — Кто ты такой? Откуда взялся?.. Вали, козел, чтоб тебя здесь не видели!

— Сам вали! — Лыков неожиданно сделал резкую подножку, и «жених» рухнул на пол.

Кто-то сзади сильно толкнул его, но он устоял, снова ринулся на пытающегося подняться тучного Рустэма.

Послышались испуганные женские визги, мужчины бросились разнимать дерущихся, кто-то оттаскивал Лыкова, кто-то помогал встать на ноги Рустэму, кто-то отводил в сторону испуганную и с трудом сдерживающую слезы Малику.

К толпе в сопровождении Ираклия и еще двух парней спешил разгневанный Аверьян…

Иномарка остановилась на некотором расстоянии от ресторана, ее примеру последовал также мотоцикл. Щур покинул салон, подошел к Виталию. Тот снял шлем, перчатки, положил на сиденье.

— Буду ждать здесь, — предупредил Щур.

— А если он не захочет?

— А ты объясни. Внятно, по-сыновьи. Думаю, он поймет.

Парень постоял в некотором раздумье, усмехнулся чему-то и решительно направился ко входу в «Малину».

Даниил Петрович смотрел на Игоря, лицо которого украшало несколько кровоподтеков, укоризненно качал головой.

— Дурень… Какой дурень… Куда тебя понесло? Чего полез не в свою лохань?

— Я его предупреждал, — подал голос Ираклий, уже вернувшийся на место. — Ума совсем нет.

— Видишь, даже умные люди предупреждали, а ты все равно поперся. Не идиот ли?

Лыков гонял желваки на скулах, почти не слышал, что ему говорили, бросал взгляд на зал, на Рустэма в окружении родни и приятелей, видел, как выводил из зала Малику Аверьян.

— Может, для успокоения кинешь рюмаху? — поинтересовался Глушко, беря бутылку, и вдруг осекся, заметив родного сына, остановленного при входе секьюрити. — Оп-па… А вот и мой любимый сын. Хлопчик мой… Чего это он вдруг? Пардон, — поднялся, поспешил на выручку.

Виталий что-то объяснял охранникам при входе, но те стояли непреклонно и мрачно, не желая пропускать непонятного визитера в одежде байкера.

— Это мой!.. Это ко мне! — еще издали замахал руками отец. — Мой сын! Не успел переодеться. Пропустите, пожалуйста!

Охранники нехотя отпустили парня, старший недовольно произнес:

— В подобном виде не положено приходить на такое мероприятие.

— Говорю же, не успел переодеться. А потом — кто заметит? Все уже пьяные. Всем по фигу! — обнял сына за плечи, хмельно ткнулся головой в грудь. — Молодец, что приехал… А кто сказал?.. Мать? Пошли, кое с кем познакомлю.

Виталий отвел его на пару шагов в сторону.

— Я ненадолго, пап… Есть разговор.

— Конечно, поговорим. Сядем за стол, поговорим. Заодно с хорошими людьми познакомлю. С Хозяином познакомлю. Прямо сейчас… Пока не вижу его, но познакомлю. Айда, сынок!

— Подожди, выслушай меня, — сын отцепил его руки. — Разговор серьезный… Выйдем в коридор!

— Что-нибудь с мамой?

— Выйдем, говорю.

— А что?.. Что-то серьезное?

— Серьезнее не бывает.

— Так говори!

— Выйдем!

Вышли в коридор, выбрали место, где почти не было людей, отец испуганными и заискивающими глазами уставился на сына.

— Ты пугаешь меня, сынок. Что стряслось?

Тот помолчал, подбирая нужные слова, наконец произнес:

— За тобой охотятся, отец.

— Как это? — удивился Глушко-отец.

— Охотятся… Хотят убить.

— Убить?

— Да, убить.

— Ты это… разыгрываешь?

— Отец, все очень серьезно. Человек знает, что ты здесь.

— Кто?

— Щур. Знаешь такого?

— Щур… — Даниил Петрович за миг замер, не веря услышанному, губы его слегка собрались в морщинистую трубочку, тихо спросил: — Он сам сказал тебе такое?

— Он послал меня за тобой.

— Где он?

— На улице. Ждет.

— Меня?

— Тебя.

Глушко-отец неожиданно отрезвел, задергался, не понимая, куда девать трясущиеся руки, не до конца соображая, что говорить. Снова поднял на сына глаза.

— Ну и чего?.. Чего делать, сынок?

— Бежать.

— Куда?

— Пока домой, потом посмотрим.

— Так ведь дома тоже… Щур ведь знает, где я живу.

— Неважно. Тебе главное сейчас уйти, чтоб он не заметил.

— Да, наверно… Наверно, правильно, — сейчас, предупрежу, распоряжусь, — Даниил Петрович с трудом выудил из кармана штанов мобильник, набрал номер. — Иван… Иван Семенович… Слушай внимательно. Незаметно отгони машину куда-то в сторону… в какой-нибудь переулочек, жди меня там. Ну, рядом какой-нибудь, сам определись. Да, можно справа… Я найду. Сиди в машине не высовывайся! — отключил связь, взял за руку Виталия, попытался улыбнуться. — А может, ты пошутил, сынок? Может, потому что обижен?

— Все, пап, закругляемся… Он ждет.

— А тебя не тронет?

— Пока не тронет, а там видно будет.

— А как я отсюда выйду, чтоб не заметил?

— Спроси, где черный вход.

Неожиданно в коридоре появился Аверьян в сопровождении двух охранников, увидел отца с сыном, подошел к ним.

— Догадываюсь, Петрович, это и есть твой сын?

— Так точно. Виталий, — суетливо и глупо по-военному ответил тот. — Подай руку, Виталий.

Аверьян и Глушко-сын обменялись рукопожатием, Хозяин показал широким жестом в сторону зала.

— А чего здесь стоите?.. Идите к гостям!

— Так ведь не при форме, Хозяин… Не успел, прямо на этом, как его… прямо на байке прискакал. Неудобно как-то.

— Скажи, что я разрешил.

— А сестра… ну, Малика… здесь еще? В самый раз хотел познакомить.

— Дома Малика. Переволновалась, пусть отдохнет. В следующий раз познакомишь.

Аверьян ушел, отец пару раз обнял сына, пробормотал:

— Я все понял, сынок… Куда сам теперь?

— А куда еще?.. Домой.

— Конечно, домой. Ты беги пока, а я следом. Не беспокойся, все будет путем. Главное, сам поосторожней. А то вдруг, не дай бог…

Виталий проследил за отцом, пока тот не скрылся в зале, окинул взглядом шумных праздничных гостей и покинул ресторан.

Щур ждал его. Идти навстречу не стал, ждал, когда подойдет сам парень. Спросил с ухмылкой.

— Повидал отца?

— Повидал?

— Что сказал?

— Сказал, как велел.

— Выйдет на разговор?

— Обещал.

— А если струхнет?

— Значит, его проблемы.

Щур с той же ухмылкой молча посмотрел на Виталика, предупредил:

— Смотри, прыщ, если раскололся, пожалел батю, добра не жди. Тебе тоже не поздоровится.

— Я свободен? — спросил парень.

— Пока свободен. Нужно будет — найду.

Глушко-сын надел всю байковскую амуницию, завел двигатель, пару раз газанул и скрылся в ближайшем переулке. Щур занял место в салоне, положил на колени карабин, широко открыл дверцу, стал внимательно следить за входом в ресторан.

Аверьян и Ахмет прогуливались ночью по аллее своего двора, охрана держалась поодаль, ничто не мешало доверительному разговору.

— Что скажешь, Шеф? — бросил Ахмет взгляд на Аверьяна.

— Думаю, — ответил тот, глядя себе под ноги.

— С чего это вдруг твоего мента понесло?

— Потому что мент.

— Неадекватный парень. Опасный… С Саидом поговорил?

— Поговорил.

— Что сказал?

— Обижен, что так поступили с сыном. Позор получился. Много теперь разговоров вокруг.

— Может, наказать твоего мента, и вопрос решится? Получится, что ты серьезно извинишься перед Саидом и его сыном.

— Наказать — это как?

— Он тебе нужен?

— Был нужен, какие-то дела решал. Теперь не знаю.

— Вот и освободись от него. Дай парням команду, кто будет искать?

— Отец будет искать.

— С отцом тоже можно решить вопрос… Сейчас главное, чтоб Саид стал твоим родственником. Через него сможем получать очень много товара.

— Завтра утром ко мне явится майор.

— Позвонил сам?

— Позвонил. Готов к разговору… Нужно готовить партию к отправке.

— После всего ты ему доверяешь?

— Не очень.

— Если мы отправим товар, а он сдаст?

— Не должен. У него есть жена, дочь.

— Тебя скрутят, семью менты спрячут, с чем мы останемся? — Ахмет помолчал, снова покосился на друга. — С Москвой давно связывался?

— С Алексеем Алексеевичем?

— У тебя кто-то другой есть?

— Вчера связывался. Говорит, ждет новую партию… Но как-то не так говорит. Что-то настораживает.

— Что?

— Легко говорит. Весело… Как будто играет со мной.

— Может, он под колпаком?

— Такие мысли тоже приходят. Вот поэтому я не хочу пока освобождаться от моего мента. Он мне понадобится, есть одна идея.

— Рассказать можешь?

— Потом. Хочу еще немного подумать, прикинуть разные варианты.

Малика сидела в своей комнате, шелестела пальцами по клавишам ноутбука, подняла голову на звук открывшейся двери. Это был Аверьян.

Он подошел, какое-то время молча смотрел на нее, с силой взял за руку, заставил встать.

Она тоже молчала, тоже смотрела на брата в упор.

Он вдруг ударил ее. Коротко, хлестко, по лицу.

Малика вскрикнула, обхватила щеки обеими ладонями.

— Тварь… Ты опозорила меня!

Она молчала.

— Что молчишь? Отвечай, когда спрашиваю!

— Ты ударил меня.

— Хорошо, что не убил! Ты вела себя как шлюха! Отвечай!

— Мне нечего тебе сказать, брат.

— Я не брат тебе!.. Хозяин! Поняла — Хозяин. И ты будешь слушаться меня во всем. Говори, что поняла.

— Не поняла, — тихо ответила девушка.

— Сейчас поймешь, — Шеф схватил ее за глотку, прижал к стене. — Почему ты пошла танцевать с этим уродом?

— Он пригласил.

— Почему не отказала? — Аверьян по-прежнему не отпускал Малику.

— Он твой знакомый. Он живет у тебя.

— Откуда тебе знать, кто он и почему живет у меня?

— Но я тоже имею право иногда поступать так, как мне хочется!

— Не имеешь! Не имеешь никакого права! Ни на что!.. Только на то, что я тебе разрешу!

— Значит, отпусти меня. Или выгони.

— Что?.. Что ты сказала?

— Я не хочу жить по твоим законам… Аверьян.

— Будешь!.. Никуда не денешься! Завтра же поговорю с отцом Рустэма, будешь готовиться к свадьбе… И ни шагу из этой комнаты!

Малика молчала, ее большие черные глаза наливались слезами, капли скатывались по щекам.

— Что молчишь?

— Я не хочу за него.

— За меня не захотела — пойдешь за него!

— Пожалей меня, брат.

— Я тебя столько лет жалел! И теперь делаю все, чтоб ни в чем не нуждалась, была счастливой.

— Я не буду счастливой! — закричала Малика. — Лучше умру!

— Не умрешь. Будешь жить. Так, как я скажу. Запомни это, — Аверьян наконец убрал руку с шеи девушки, погрозил скрюченным сухим пальцем. — Ты зевнула шанс… Шанс быть со мной. Теперь будешь с тем, с кем скажу.

— Ты зверь, брат.

— Да, зверь. И загрызу каждого, кто станет поперек.

Хозяин покинул комнату, девушка осталась стоять неподвижно, затем опустилась на диван, стала плакать громко, в голос, приговаривая что-то на родном языке.

Нина Николаевна увидела вползший во двор «Мерседес» мужа, быстро отошла от окна, почти бегом спустилась с лестницы.

Даниил Петрович уже полностью пришел в себя, был трезв и уверен, с помощью Ивана Семеновича выбрался из салона, спросил:

— Виталик уже дома?

— Дома, — кивнула жена. — Полчаса, как приехал.

— У себя?

— Да. Сказал, ждет тебя.

Глушко двинулся к дому, Нина Николаевна не отставала:

— Будешь с ним ругаться?

— Наоборот, мириться, — огрызнулся он.

— Я могу перед этим что-то тебе сказать?

— Не можешь. Не до этого сейчас.

— Но это важно, Даня. Очень важно. Я должна кое-что для себя понять.

— А я должен понять для всех — и для себя, и для тебя, и для сына.

— Я по поводу твоих дел, Даниил.

— Каких еще дел?

— Виталик все мне рассказал. Твои комбинации с Бежецким. Ты, наверно, догадываешься.

— Не догадываюсь, а если тебе неймется, спроси Бежецкого. Он, думаю, где-то на земле еще ошивается. Ждет Страшного Суда.

— Я про наркотики.

— Что?

— Про наркотики, Даниил.

Он круто развернул к ней, поднял руку, чтоб ударить прямо в лицо, но сдержался, предупредил:

— Еще что-нибудь вякнешь подобное — убью… Убью. И не пожалею, — Даниил Петрович шагнул на веранду, оглянулся в сторону помощника. — Чего стоишь, идиот?!.. Ступай к охране, не маячь тут! Сделай все, как я велел!

— Обязательно, Даниил Петрович. Мигом! — испуганно откликнулся тот.

Глушко и жена поднялись по лестнице, перед тем как войти в комнату сына, муж предупредил:

— Не вздумай толкаться под дверью. Нужно будет, позову, — и вошел внутрь.

Виталий сидел на диване, на приход отца никак не отреагировал, продолжал безразлично щелкать по телеканалам.

Даниил Петрович взял стул, сел напротив сына, отобрал у него пульт, выключил «ящик».

— Зачем матери все вывалил?

— Что?

— Про мои дела с Артемием.

— Она твоя жена, должна знать все.

— Кто тебе дал информацию?.. Щур?

— Щур дополнил. Все остальное надули в уши со всех сторон.

— Получается, ты теперь про все в курсе?

— Боюсь, не про все.

— Хочешь знать полную картину?

— Не хочу. Неинтересно.

— А что тебе, сынок, интересно?

— Как будем жить после этого.

— Имеешь в виду Щура?

— Не только. Я про доверие… Как я смогу теперь тебе верить? И мама тоже.

Отец помолчал, жуя распухшие от выпитого и нервов губы, спросил:

— А может, все-таки по порядку, сын?

— Тебе виднее.

— Что будем делать со Щуром?

— Ты действительно убил девушку?

— Случайно… Хотел в Щура, попал в нее.

— Он много знает про тебя?

— Почти все.

— Поэтому ты его боишься?

— А ты?

— При чем тут я?

— Ты мой сын. Он сумасшедший. Ни перед чем не остановится.

— Остановится. Когда убьет тебя.

— Нет, — покрутил головой отец. — Во-первых, я просто так не сдамся. А во-вторых, будет выкорчевывать мой род подчистую. Он заточен на это. Мы для него все одинаковые.

— Я тут вроде не при делах.

— Хорошо, не при делах. Допустим… А тебе станет легче, если меня грохнут?

— Не говори глупостей.

— Значит, давай думать, что делать.

Сын задумался, неуверенно предложил:

— Заявить в полицию?

— И что дальше?.. Его сцапают, он расколется, и мне светит срок до конца жизни.

— Пойти с повинной, рассказать все как есть. Свалить, например, на Бежецкого.

— Сынок, тебе сколько лет?

— Бред несу?

— Полный. В ментуре меня сначала обдерут как липку. Потом докопаются до того, о чем даже я сам не подозреваю. Повесят клеймо, выставят в качестве показательного примера, впаяют по самое мама не горюй, а под конец еще и придушат в какой-нибудь камере. Тебе отец с такой репутацией нужен? И вообще, что будешь делать, как жить с матерью после этой катавасии?

— Обратись к человеку, у которого ты сегодня был.

— Опасно. Он страшнее даже Щура. Зверюга!.. Как только почувствует дохлятину, сам тебя же и додушит.

— Значит, остается что?

— Что? — Даниил Петрович выжидательно уставился на сына.

— Как-то решить дела со Щуром.

— Молодец, верно мыслишь. Вот в этом направлении и будем работать, — отец поднялся, заставил сына тоже встать, крепко обнял его. — Сын… Мой сын. Сначала сомневался, теперь понимаю — ошибался. Недооценивал. Спасибо. — Смахнул навернувшуюся слезу, объяснил: — Пойду к матери, успокою. А то, бедняга, места не находит.

Виталий постоял с плотно закрытыми глазами, его пару раз качнуло, он все-таки устоял, почти на ощупь взял со стола мобильник.

— Гусек, привет… Короче, я сегодня к вам не приеду. Да, останусь дома… Только что поговорил с отцом. Ну, не помирился, но кое-что уяснил. В общем, ситуация хреновая. Помнишь парня в кафе? Щура!.. Короче, он действительно собирается грохнуть отца. А как ты думаешь? Конечно… Конечно, я обязан быть с ним. С ним и с мамой… Пока не представляю. Будем что-то придумывать… Обязательно звякну. Главное, не отключайся, вдруг понадобится подмога… Семен Степанович не появился?.. Понял, пока!

Уже за полночь Щур прикатил к дому капитана Бурлакова, машину оставил метров за сто от ворот, выключил фары, карабин брать не стал, зашагал вдоль забора. Обрадованные соседские собаки подняли радостный лай в честь появления незнакомого человека.

К удивлению, калитка была не заперта, Щур толкнул ее, осторожно вошел во двор, прислушался. Было тихо, лишь продолжали беситься через забор собаки. Окна дома светились, видать, хозяева еще не спали.

Парень прикрыл калитку, пересек никак не освещенное пространство, остановился возле двери, не сразу постучал кулаком.

— Кто там? — донесся женский голос.

— Незваный гость.

— Не поняла.

— А кто бывает незваным? Татарин!.. Откройте, я по делу.

Послышались удаляющиеся шаги, вскоре мужской голос повторил тот же вопрос.

— Кто это?

— Нужен капитан Бурлаков!

— Его нет!

— А впустить в хату можете?

— По какому вопросу?

— Это Щур!

По ту сторону стало тихо, видимо, там что-то прикидывали, наконец по глазам ударил резкий косой свет от распахнувшейся двери, на пороге стоял Володя Гуськов, держа в руке топор с коротким топорищем. За его спиной испуганно маячила мать.

— Что нужно?

— Не пугай так, брат, — рассмеялся гость. — Неужели рубанешь?

— Не задумываясь… Что, говорю, нужно?

— Серьезный у вас сын, тетя, — сказал Щур Оксане. — Решительный, — дотянулся до Володи, без особых усилий отобрал топор. — Не играй с такими вещами, а то ведь и правда в дело пустишь, а потом за тебя отвечай.

Вошел в прихожую, отсюда последовал в гостиную.

— Капитана, получается, дома нет, — оглянулся на Володю. — А кореш твой?.. Ну, который на байке. Он не здесь, часом? Дрыхнет, может?

— Он у себя дома, — ответил тот.

— Уверен?

— Только что с ним разговаривал.

— И что он сказал?

— Сказал, что дома! — раздраженно ответил Гуськов.

— Папа тоже дома?

— И папа дома, и мама. Еще какие вопросы?

— А чего ты психуешь, хлопчик? За друга переживаешь?

— За него что переживать? У него все в порядке.

— Гражданин, — не выдержала Оксана, — объясните, по какому вопросу вы к нам ночью? Если к Семену Степановичу, то вам уже объяснили. Он на «Волчьей балке».

— Вы мама?

— Мама.

— Так вот, мама, послушайте. У вашего сына есть нехороший кореш. Зовут корешка Виталий Глушко! Знакомое имя?

— По-моему, парень очень даже хороший.

— Не уверен.

— А я уверена! Приезжал, воспитанный, вежливый. Почему он вдруг нехороший?

— Он обманщик, мама.

— Вас обманул? Или кого другого?

— Про других не в курсе, а меня определенно… Приехал сюда, прикинул, что он здесь. Хотел побеседовать.

— Володя же вам сказал, дома!.. С родителями! Какие могут быть вопросы?

— Теперь никаких, мама. Просто даже замечательно, что Виталик вернулся в семью. Значит, сынок от папы не сильно далеко упал, — Щур без спроса налил из чайника воды в кружку, жадно выпил, взглянул на Володю. — Если увидишь дружбана, передай… Пусть поаккуратнее гоняет на своем байке, — и покинул комнату.

Лыков еще спал, когда к нему в комнату вошел Аверьян. Присел на край постели, прошелся ладонью по своему сухому воспаленному лицу, некоторое время смотрел на спокойное и умиротворенное лицо мента, затем несильно дернул простынку.

— Подъем, мент!

Парень кинулся, в какой-то момент растерялся, не сразу сбросил с себя сонливое состояние.

— Что?.. Что-то стряслось?

— Пока вроде ничего, — усмехнулся Хозяин. — Пока все нормально. — Поинтересовался: — Гульнул вчера?

— Нормально.

— А по-моему, гульнул. Что-нибудь помнишь?

— Говорю ж, все нормально было. Ни грамма не пригубил.

— А драку зачем затеял?

— Не я затеял. Парень первый полез… Мы танцевали, он полез.

— Знаешь, кто он?.. Чей сын?

— Зачем мне знать? Раньше не знал, а после всего — тем более.

— Его отец самый авторитетный человек нашего землячества. Очень влиятельная фигура.

— Я испортил твои с ним отношения?

— Чуть-чуть… Но это уладится. Хуже, что задета репутация моей сестры.

— Я не хотел этого.

— Не хотел, но получилось.

— Парень… жених Малики?

— Теперь не знаю. Посмотрим, — Шеф поднялся. — Через час явится твой дружбан, будь готов к этому.

— Какой дружбан?

— Майор из ментуры. Нужно, чтоб ты был при разговоре.

— О чем разговор?

— Услышишь, — Хозяин направился к выходу, оглянулся. — Малика сильно переживает… поэтому не удивляйся, что не скоро ее увидишь. И вообще, меньше шастай по двору. Нужно будет, позовут.

Он ушел, Игорь посидел какое-то время, осмысливая разговор, покинул постель, направился в туалет. Достал здесь из-за бачка потайной мобильник, открутил кран на полную, выглянул из двери, закрылся поплотнее, набрал номер.

— Привет… Да, это я… Через час придет майор. Думаю, пойдет речь о переброске товара. Конечно… Конечно, позвоню.

Положил телефон на место, на всякий случай спустил воду в унитазе, закрутил кран, покинул туалет, чтоб в соседней душевой комнате привести себя в должный порядок.

Щур быстро катил на иномарке по трассе. Когда впереди движение тормозил какой-либо большегрузный трейлер, легко обходил его, несся дальше. Музыка незабвенного Круга теребила душу, заставляла задуматься, настроиться на решительный лад.

«Волчью балку» заметил еще издали, когда стал спускаться в покатую лощину, начал прибиваться правее, поближе к обочине, чтобы в нужном месте тормознуть, собраться, приготовиться к разговору с капитаном Бурлаковым.

Нашел такое местечко, откуда и сам был не очень приметен, и пост находился прямо как на ладони. Заглушил движок, взял увесистый бинокль с сиденья, навел линзы на служебный домик.

Увидел старика, расположившегося на ступеньках, по всей видимости, это был отец Игоря Лыкова. Пошарил по сторонам в поисках капитана Бурлакова, нашел наконец — тот стоял возле трассы, разбирался с каким-то водителем.

Щур какое-то время понаблюдал за ним, вернулся к отцу младшего лейтенанта, отложил бинокль, дотянулся до карабина. На всякий случай перезарядил его, через оптический прицел снова прошелся по Лыкову-отцу и капитану, сунул оружие под сиденье, откинулся, плотно прикрыл глаза, прикидывая варианты встречи с «клиентами», задремал.

Аверьян сидел в просторной гостиной на широком диване, смотрел на гостя внимательно, даже с некоторой долей иронии. На столе из привычных угощений почти ничего не было — лишь чашки для чая и большой пузатый чайник.

— Очень много нехороших мыслей сквозит у меня в башке, майор. Даже хотел посылать моих парней на поиски.

— Но одного все же послал, — усмехнулся Аркадий Борисович, не до конца понимая, куда девать руки от волнения.

— Это вынужденно. Как говорится, пошел на крайний случай. Хотя и сильно рисковал при этом.

— А в чем риск, Шеф? — майор вздрагивающими руками налил себе чая. — Сижу вот перед тобой, живой, здоровый, невредимый. В чем риск?

— Знаешь, кто приходил к тебе?

— Конечно, знаю. Бывший мент, которого выгнали… Сука и тварь! Предатель, можно сказать!

— А ты?

— А что я? — майор сделал глоток, пролив на скатерть. — Какие претензии? Ну, отлучился по служебным делам. Ну, не успел доложить, что на какое-то время исчезну. И из-за этого сразу подозрения? Недоверие сразу?.. А у меня такая служба, Аверьян! Сегодня я здесь, а завтра ищи-свищи. И что?.. Поэтому я чуть ли не враг?.. Чуть ли не предатель? А чего в таком случае стоят наши отношения, наше доверие? Наша почти дружба?.. Ответь, дорогой Хозяин.

— Вроде все правильно говоришь, а я почему-то не верю, — цокнул языком тот. — Как думаешь, почему?

— Мне подняться и уйти?

— Не получится, майор… От меня уходят, когда я сам этого захочу. Тем более, такие люди, как ты.

— Бесценные, хочешь сказать? — пошутил Аркадий Борисович.

— Бесценные, наверно… Которые не ценят свою жизнь.

Зазвонил мобильник Хозяина, он взглянул на высветившийся номер, нехотя взял трубку.

— Здравствуй, Даниил Петрович… Хочешь подъехать? Почему не можешь?.. А что случилось? Ну, если долгий разговор, позвони позже, сейчас я занят, — положил трубку, ударил в ладони. Велел тут же возникшему Ираклию. — Гони сюда Игорька. Быстро!

— Игорек — это кто? — настороженно спросил майор, когда Ираклий исчез.

— Тот самый твой коллега… Который выудил тебя в ментуре.

— По делу будем говорить при этой гниде?

— Ты ему не доверяешь?

— А ты?

— Не больше, чем тебе.

— Обижаешь, — качнул головой Аркадий Борисович. — Мы с тобой сколько лет в одной кошелке вертимся, а этот «свежачок» чёрт-те откуда выскочил, и неизвестно какую еще подножку подставит.

— Проверим.

— Не боишься рисковать?

— Раньше рисковал тобой одним, теперь мой риск разделите пополам.

— Как это?

— На пару будете нести ответственность. Один лажанулся, отвечаете оба.

Лоб майора покрылся липким потом.

— Опять не понял, Аверьян.

— Сейчас парень подвалит, двоим объясню. Не хочу лишний раз молоть языком.

Дверь открылась, в сопровождении Ираклия в гостиную вошел Лыков. Увидел майора, руки подавать не стал, просто кивнул, расположился на противоположной стороне стола. Ираклий вопросительно посмотрел на Хозяина, тот кивнул, чтоб удалился.

— Знакомить не нужно, — сказал Аверьян, внимательно наблюдая за обоими, — без того знаете друг друга.

— Да уж, — хмыкнул майор, — лично подписывал рапорт на увольнение, теперь вот будем работать. И еще неизвестно, кто над кем.

— Над вами я, а вы теперь в одинаковом звании, — рассмеялся Хозяин.

— Ты меня разжаловал? — вскинул брови Аркадий Борисович.

— Зачем?.. В ментуре ты майор, а здесь просто обычный человек. Мой помощник.

— А можно, чтоб больше по делу? — мрачно спросил Лыков.

— Спешишь?

— Не хочется слушать пустой треп.

— Будь начеку, майор, — пошутил Хозяин. — Серьезный у тебя напарник рисуется.

— Сволочной. Может, это даже хорошо, — заметил тот, налил чаю. — По делу, так по делу… Какая тема у нас, Аверьян?

— Отправка товара.

— Когда?

— Через два дня.

— Груз серьезный?

— Очень. Килограмм триста… Забьем трейлер под завязку.

— Круто… Организовать «зеленый свет» такому транспорту — времени совсем в обрез. Можем не успеть.

— Нужно поднапрячься. Это в общих интересах.

— Груз кто повезет? — поинтересовался Лыков.

— Ты с напарником.

— С каким напарником?

— Который сидит напротив. С майором.

— Как это? — растерялся Аркадий Борисович. — Мы с ним это… груз до самой Москвы?

— Можете до Рязани, — отшутился Аверьян.

— Нет, серьезно. Мы как это… вроде как экспедиторы? Или водители?

— Водителем будет мой человек. На вас возлагается ответственность за груз.

— Майор прав, — спокойно заметил Игорь. — Дорогу нужно прокачать основательно. Иначе подзалетим.

— Крутитесь. У вас есть два дня.

— А кто меня отпустит с работы? — все никак не мог успокоиться майор. — И потом, на сколько дней отпрашиваться?

— На неделю.

— Не-е, не отпустят. Разве что заболеть.

— Заболей. Справку поможем оформить.

— Все равно вряд ли. У нас сейчас каждого второго сокращают. Попрут.

— Послушай, бобер! — разозлился Аверьян. — Что я тебя как бабу уговариваю? Не хочешь работать, канай отсюда. Без тебя справимся. Верно, младший лейтенант?

— С ним лучше, — усмехнулся тот. — У него куча завязок.

— На «Волчьей балке» давно был? — взглянул на него майор.

— Как выгнали, больше ни ногой.

— А кто там сейчас?

— Почем мне знать? Видать, твой родственник.

— Который?

— Вроде не знаешь!.. Племяш! Гришка Гуляев!

— А, ну да, — растерялся и тут же нашелся Полежаев. — Гриша, должно быть, там. Если только тоже не поперли.

— За что?

— Ни за что!.. Это я так, по приколу. На месте он… Несет службу верно, исправно. Все исполнит, как в прошлый раз.

— А главный ваш? Капитан? — Аверьян перебросил взгляд с Игоря на майора. — Тоже на «Балке» или дома кукует?

— Спроси что полегче. Наверно, дома. У него проблемы с внучкой. Ждет, видать.

— Позвони родственнику, узнай.

— Не, такие вещи телефону лучше не доверять, — возразил Аркадий Борисович. — Лучше лично отправиться.

— Отправляйся.

— Мне нельзя. Лучше пусть младший лейтенант сгоняет.

— Тебе почему нельзя?

— Потому что под колпаком! — огрызнулся майор; понял, что не то брякнул, снова вырулил: — В управлении все под колпаком!.. Особенно после свистопляски с наркотой. Отслеживают каждого, поэтому лучше не рисковать. Тем более перед важным делом.

— Готов навестить бывших коллег? — спросил Хозяин Лыкова.

— Если готов отпустить, — оскалился тот.

— А он что, под присмотром у тебя? — удивился майор.

— Бесценный кадр. Поэтому стараюсь не рисковать.

Глушко-отец, мрачный, насупленный, как раз завтракал, когда в столовую вошел Виталий. Мать робко взглянула на него, суетливо предложила:

— Перекусишь, сынок? Омлет горячий, только приготовила.

— Опосля, — мотнул головой тот. — Сначала с батей поговорю.

— Прямо сейчас? — с неудовольствием спросил отец.

— Как хочешь. Можем через месяц.

— Ни пожрать, ни поспать, — Даниил Петрович отодвинул тарелку, вышел из-за стола. — Давай ко мне.

— Можете тут, — предложила Нина Николаевна. — Я не буду вам мешать.

— Будешь, не удержишься.

Отец и сын покинули столовую, заскрипели ступеньками на второй этаж. Отец пропустил сына вперед, закрыл за собой дверь.

— Что-то срочное?

— Сегодня собираешься куда-то выбираться?

— А ты?

— Еще не решил.

— А я решил. Поеду на овощебазу. Нужно понять, что там творится.

— Не боишься?

— Кого?

— Позвонил Володька Гуськов… ну, мой товарищ… сказал, что к ним ночью приезжал Щур.

— И что?

— Как, что?.. Интересовался тобой, про меня намекнул.

— Конкретно.

— Конкретно посоветовал меньше гонять на байке.

— Вот и не гоняй. Сиди дома. Если меня грохнет, не беда. Пожил свое, хватит. А случись что с тобой, ни я, ни мать не переживем. Несчастными будем до конца дней. Поэтому никуда не высовывайся, пока не закроем вопрос с этим подонком.

— А как ты собираешься его закрыть?

— Обращусь к нужным людям.

— К этому… как его… Аверьяну?

— Не уверен. Есть другие варианты, — отец взглянул на сына. — Еще вопросы будут?

— Мне нужно сгонять на «Волчью балку».

— Плохо слышишь? — взорвался Даниил Петрович. — Дома!.. И ни шагу за ворота! Предупрежу охрану, чтоб не выпускали!

— Можешь не орать?

— Не ору, а приказываю! Сам слегка соображай!

— Ночью вроде нормально поговорили, а сейчас как с цепи.

— Потому что голова уже не варит, за что хвататься. И ты должен поддерживать отца, а не переть поперек… Пошли к матери, ей тоже скажу, чтоб проследила.

Когда уже спускались по лестнице в столовую, Даниил Петрович остановился, неожиданно обнял сына.

— Не обижайся, ладно? Все уляжется и образуется. А сейчас немного потерпите. И мать успокой. Всю ночь не спала, подушку хоть выжимай, мокрая… Договорились?

— Как скажешь, — буркнул тот.

Проснулся Щур от того, что кто-то сильно и настойчиво колотил в окно машины. После крепкого короткого сна не сразу сообразил, где он сам и кто стучит, сел ровнее, совсем перед собой увидел расплюснутое лицо, прижавшееся к стеклу.

Нажал кнопку стеклоподъемника, в салон дунул горячий сухой ветер. Снова взглянул на пожилого человека, смутно догадался вдруг, что это отец Лыкова.

— Живой? — поинтересовался Иван Богданович.

— Нормально. Просто вырубился.

— А мы тут забеспокоились. Заметили машину на обочине, капитан вот погнал меня. Правда, все в порядке?

— В полном, — парень незаметно задвинул поглубже карабин под сиденье, хотел было покинуть салон, но передумал. — Вообще-то, я на «Волчью балку».

— Так вот она. Чуток не доехал.

— Вижу. И капитана вижу. Палкой на трассе машет.

— К нему, что ли, приехал?

— К нему. А ты, дед, кто?

— Никто! — засмеялся Лыков-отец. — За компанию тут ошиваюсь.

— Батя младшего лейтенанта?

— Он самый. Лыков Иван Богданович. Откуда знаешь?

— Сына твоего знаю.

— Игоря?

— Его, — Щур дотянулся до задней двери, открыл. — Садись, Иван Богданович, подброшу до вашей конуры…

…Семен Степанович увидел несущуюся к посту иномарку, оставил трассу, широко зашагал наперехват.

Иномарка остановилась впритык к служебному домику, из нее вытолкался сначала Лыков-отец, затем на землю спустил ноги Щур. Увидев бандита, Бурлаков не поверил собственным глазам.

— А ты откуда взялся?

— Решил заглянуть в гости, — усмехнулся тот. — Примешь?

— Смотря с чем приехал.

— С новостью.

— Может, про Наташу?

— Как раз про нее.

Капитан с агрессивным недоверием помолчал, внимательно глядя на незваного гостя, сказал:

— Пошли.

Удивленный Иван Богданович нелепо топтался следом, оттаскивал капитана в сторонку, дергал за рукав, полушепотом допытывался:

— Знакомый, что ли?.. Слышь, Семен Степанович, он оказывается и моего сына знает. Игорька! Спроси про него, может, чего расскажет.

— Спрошу. Про многое спрошу, — кивнул тот, поднялись по перекошенным, так и не починенным ступенькам, внутрь домика вошел сначала гость, затем Лыков-отец, капитан крутнул ключ в дверном замке.

— Думаешь, сбегу? — усмехнулся Щур.

— А леший тебя знает… Говори, где Наташа.

— А можно не так сразу? Я пришел на разговор, капитан.

— Какой с тобой, бандитом, может быть разговор?.. Что с Наташей? Где она?

— А кто это? — вмешался Лыков-отец. — Физиономия знакомая.

— Щур!

— Это и есть тот самый Щур?

— Тот самый, — Бурлаков вынул из кобуры пистолет, взвел курок. — Рассказывай. Ведь ты ее увез с «Волчьей балки»?

— Я.

— Куда?

— Сначала к Глушко, потом ее переправили в другое место.

— Что дальше?

— Дальше?.. Дальше — это отдельный разговор.

— Она жива?

— Капитан, я приехал не стреляться. У меня в тачке тоже лежит шмайссер. Выслушай меня сначала, потом начинай пальбу.

— Спрашиваю, жива?

— Давай по порядку.

— Жива-а?! — заорал Бурлаков так, что вены вздулись на шее.

— Сейчас все расскажу. Только без психов. Без нервов. Решил пристрелить, не возражаю. Раз сам явился, значит, понимал, на что иду. Но сначала выслушай.

— Говори, — через паузу произнес капитан.

— Знаешь, кто такой Глушко?

— В общих тонах. Дальше.

— Я знаю, — сказал Лыков-отец. — Редкая гадина.

— Так и есть, — согласился Щур, помолчал, ловя собственную мысль. — Ну да… После того как я увез Наташу, она какое-то время была у Глушко.

— Это я уже слышал. Где она теперь?

— Где она теперь?.. Вот это главный вопрос.

— Где?

— Можно еще пару моментов?

— Нет!.. Что с внучкой?

— Ну да. Это главное.

Парень взглянул сначала на Лыкова-отца, перевел глаза на капитана. Было видно, как трудно ему произнести самые важные слова. Облизал губы, откинул голову назад, неожиданно по щеке поползла сначала одна крупная слеза, затем вторая.

— Ее… нет? — сиплым, вибрирующим голосом догадался капитан Бурлаков.

— Ее нет… Убили.

— Кто?.. Ты?

— Нет, Глушко… Даниил Петрович Глушко.

— Врешь.

— Это правда.

В комнате стало тихо так, что даже гул машин едва доносился с трассы. Лишь забившаяся между стеклами большая зеленая муха гудела монотонно, моментами надрывно.

— Он брешет! — вдруг негромко выкрикнул Иван Богданович. — Все брешет, сука!.. Я знаю его!.. Давно знаю! Бандит!.. Это он убил внучку, теперь валит на другого! И моего сына тоже убил! Точно! Наверно! — выхватил из кармана собственный пистолет, легко сорвал с него полиэтилен, взвел курок, направил на Щура. — Говори! Все говори! Иначе пристрелю!

— Не сметь! Не марай руки! — ринулся на него Бурлаков. — Я сам!.. Сам пристрелю эту погань!

Между ними завязалось суетливое толковище, пистолет упал на пол, оба пытались поднять его, толкаясь и матерясь. Щур вмиг оценил ситуацию, бросился к двери.

— Стоять! — надрывно закричал капитан, овладев наконец оружием. — Ни с места!.. Буду стрелять!

Парень с налета вышиб дверь, оказался на ступеньках, и в тот момент грохнул выстрел.

Пуля попала в плечо. Щур почти не почувствовал боли, лишь небольшое жжение, машинально перекинул здоровую руку на раненое место, понесся к машине.

— Стоять, сволочь! — орал сзади Бурлаков, нажимая без остановки на спусковой крючок.

Щур нырнул в салон, увидел бегущего к нему Семена Степановича и поспешающего за ним Лыкова-отца, сунул руку под сиденье, легко вынул карабин, без раздумий выставил его в открытое окно, сделал три выстрела подряд.

Бурлаков рухнул сразу. К нему тотчас бросился Иван Богданович, подхватил, потащил в сторону.

— Что ж ты делаешь, гадина?!.. Что делаешь?

Щур врубил скорость, с визгом развернулся почти на месте и понесся к забитой транспортом трассе.

Лыков-отец зачем-то подобрал с земли пистолет, бессмысленно выпустил последний патрон вслед автомобилю, снова подхватил раненого, поволок к крыльцу.

— Держись, милый… Сейчас позвоню… Позвоню куда положено. Ты, главное, держись. Не сдавайся. Не все кончено. Держись…

Затащил раненого на ступеньки, заметил нескольких водителей, оставивших машины и спешащих на помощь, замахал руками, закричал:

— В неотложку!.. Пусть срочно едут!.. И в полицию тоже! Капитан Бурлаков… Передайте, капитан Бурлаков ранен!.. С «Волчьей балки»!

— А кто стрелял, дед? — спрашивал один из водителей, теребя его. — Сбежал, что ли?

— Сбежал… Молодой парень. Щур кличка!.. Щур! На иномарке… Номер простой… Три единицы. Иномарка, говорю! — Иван Богданович дрожащими руками вытащил из кармана мобильник, бессмысленно и беспомощно пошарил по номерам в поисках подходящего, остановился на телефоне подполковника Дымова.

— Николай Николаевич!.. Коля! Лыков беспокоит! Здесь беда!.. На «Волчьей балке»… главного на посту, капитана Бурлакова пристрелили! Бандит пристрелил!.. Щур!.. Нет, не задержал! Уехал!.. Номер машины простой!.. Сто одиннадцать!.. Три единички! Запиши. Иномарка!.. Пусть срочно высылают наряд!.. И медиков, пока живой! Подними народ, Николай Николаевич, не теряй времени!

Седьмая часть

Щур, умело лавируя между машинами, довольно быстро добрался до города, свернул с трассы на грунтовку, укутанную желтеющей к концу лета тутовиной, проехал не больше километра, остановился на обочине. Было тихо и безлюдно.

Выключил двигатель, взял с заднего сиденья сумку, сложил в нее карабин, выбрался из салона, огляделся, прислушался, перекинул сумку через плечо и быстро зашагал в сторону проглядывающих через лесопосадку городских многоэтажек.

Глушко, стоя возле ворот, дождался, когда с улицы вернется Иван Семенович, настороженно спросил:

— Никого?

— Мертвое пространство, Даниил Петрович. Протопала какая-то деваха на каблучищах, больше ни души.

— А машины?

— Тоже не видать. Пустая улица.

— Ладно, погнали, — Глушко вернулся к машине, перед тем как сесть в салон, предупредил помощника: — Слышь, Вань… Заметишь «хвост», иди на отрыв. Не бойся нарушать, менты наши союзники.

— Все будет в ажуре, Даниил Петрович, — заверил его тот. — Не первый раз от зайца бегать! — засмеялся собственной шутке.

Из дома вышла Нина Николаевна, Даниил Петрович недовольно спросил:

— Чего тебе?

— Беспокоюсь, — виновато ответила она.

— За сына беспокойся, чтоб сидел дома и не высовывался.

Ворота открылись, «Мерседес» тронулся, осторожно выполз в улочку.

— Чисто, можем ехать! — довольно сообщил Иван Семенович, глядя в зеркала заднего и бокового вида. — Видать, злодей отдыхает… А кто он, Даниил Петрович? Кого опасаетесь?

— Злодея, — огрызнулся Глушко и велел: — Меньше языком полощи, больше башкой верти!.. Гони!

Автомобиль резко взял с места и понесся мимо высоченных заборов крутых особняков в сторону городской дороги.

Кабинет для допросов был квадратным, аскетически пугающим, с низким потолком — стол, два стула, серые голые стены, зарешеченное окно.

Следователь Уколов смотрел на майора с настороженной подозрительностью, гонял желваки на скулах, ждал, когда тот заговорит первым.

— Короче, так, — начал Полежаев, по привычке хрустнул пальцами, попытавшись улыбнуться. — Все как по нотам. Сначала ко мне было полное недоверие… Шеф, ну, Аверьян… прощупывал сначала… вопросики разные, въедливые вопросики… например, по моему отсутствию… потом, вроде, поверил.

— Вроде, или поверил? — уточнил Николай Иванович.

— Поверил. Глаз другой стал… К тому же пригласил этого… ну, вашего младшего лейтенанта. Игорька… На разговор пригласил. А раз пригласил, значит, поверил.

— О чем разговор?

— Как раз о товаре… о наркотиках, как я понимаю.

— Слово «наркотики» было произнесено?

— Нет, не помню такого… Просто товар. Что нужно, мол, готовиться к отправке.

— Когда?

— Через два дня… Сегодня у нас какой день?

— Вторник.

— Значит, в четверг. Замечу, что Игорек держался просто молодцом. Вида не подал, глазом не моргнул, интонацией ничего не показал. Даже злобно в моем отношении. Агрессивно… Но я все понимал, делал вид, что все так должно быть. Важное дело ведь выполняем. Поэтому ничего личного. Только дело… Хороший парень, принципиальный. Кремень…

— Аверьян обозначил, сколько килограммов затоварят?

— Триста… Триста килограмм. Серьезный груз.

— Везут одним трейлером?

— Так точно, одним. Так сказал.

— Повезут его люди?

— Как раз нет. И в этом проблема… Серьезная проблема.

— В чем?

— Товар повезем мы… Я и ваш агент. Игорь Лыков.

— Неожиданно.

— Абсолютно неожиданно… Во-первых, я не совсем готов. А во-вторых, как со службой?.. Меня же не отпустят!

— Отпустят.

— Нет, я понимаю, что вы отпустите… даже если не захочу. Это я Хозяину так. Для достоверности… не отпустят, мол. Он пообещал справку. Но дело тут даже не в этом. Дело в том, что вот мы поедем… и что дальше? Какие наши поступки?

— Повезете вы и больше никого в машине?

— Будет один… Его человек. Он как раз за баранкой. А мы вроде сопровождающих. Экспедиторы!.. Ну, и чего мы будем делать в данном качестве? Как себя вести?

— Вести будем мы вас, — усмехнулся следователь. — Ваше дело следить, чтоб по дороге не было никаких других сюрпризов.

— Кроме ваших?

— Ну да… наш сюрприз будет основной.

Майор согласно кивнул, потом замолчал, не до конца понимая, что говорить дальше, наконец спросил:

— Ну, так и чего?.. Какие дальнейшие действия?

— Готовьтесь к командировке, — тронул плечами следователь.

— Понимаю, но пока не до конца… Готовиться — это как? Аверьян велел прокачать весь маршрут до самой Москвы. Как и в прошлый раз.

— Прокачаем.

— И что, никто нас не тормознет?

— Когда будет нужно, тормознут. Сейчас, главное, работайте в прежнем режиме, будто вы штатный сотрудник, никаких проблем.

— Сложно, товарищ следователь. Очень сложно, — Аркадий Борисович виновато, совсем по-собачьи посмотрел на Уколова. — А меня после этой операции восстановят? Или будут определенные следственные выводы?

— Старайтесь пока не думать об этом. Многое зависит от качества проведенной операции.

— Понимаю. Буду стараться, — майор снова взглянул на Николая Ивановича. — А с Игорьком вы тоже проведете инструктаж?

— Он и без инструктажа сориентируется, — ответил тот.

— А если тормознут на «Волчьей балке» и нас с ним узнают?

— Не тормознут и не узнают.

— Понял… А вопрос по другой теме разрешите?

— Если коротко.

— Племянник мой… старший лейтенант Григорий Гуляев, помните?.. Которого задержали на «Волчьей балке»… Как у него? Все еще в СИЗО?

— Переживаете? — усмехнулся следователь.

— Родственник все ж… Он по какой статье проходит?

— По серьезной. Будет необходимость, разъясним.

— Вопросов нет, товарищ следователь. Извините… Значит, как мне дальше по Шефу? Завтра он ждет. Что доложить?

— Доложите, что все по плану. Никаких сбоев. Пусть загружает товар, остальное наши проблемы.

Без стука открылась дверь, в кабинет вошел Дымов.

— Через пять минут, товарищ подполковник, — попросил Уколов.

— Срочная информация.

Следователь нехотя поднялся, вышел вместе с Дымовым в коридор.

— На «Волчьей балке» была стрельба, — сообщил подполковник.

— Кто в кого?

— Тяжело ранили капитана Бурлакова.

— Живой?

— Пока да.

— Кто стрелял?

— Некто Щур… Из команды покойного Бежецкого. Бандит.

— Причина известна?

— На объект срочно выехала оперативная группа, информация поступит позже.

— Кто еще был на «Волчьей балке»?

— Лыков Иван Богданович… Отец нашего Игоря.

— Тоже пострадал?

— Нет, как раз он сообщил о случившемся.

— Хреново, — задумчиво произнес Уколов. — Щур, естественно, скрылся?

— По всей видимости, да.

— Какие-нибудь ориентировки на него есть?

— Я уже распорядился, ищут.

— Где он прятался все дни, пока была катавасия в городе?

— Никакой информации.

— Нужно срочно изолировать, иначе может натворить беды. Загнанный в угол зверь, терять теперь ему нечего.

— Как быть с Игорем?.. Не мешало бы сообщить о случившемся.

— Исключено! — резко возразил Уколов. — Сейчас надо беречь парня. А вот его отцом следует заняться. Успокоить старика.

— Это я возьму на себя. Мы с ним давние друзья, — Дымов вопросительно посмотрел на следователя. — Но теперь так получается, что «Волчью балку» можно закрывать? Там не осталось ни одного сотрудника ГИБДД.

— Будет сотрудник, — улыбнулся тот. — Есть подходящий вариант.

«Мерседес» Даниила Петровича беспрепятственно вкатился в ворота Пятой овощебазы, пересек просторный, забитый разногрузным транспортом двор, пару раз пришлось тормознуть, пропуская неповоротливые загруженные фуры, наконец подрулил к административному зданию.

— Сопроводить? — спросил Иван Семенович.

— Жди, — отмахнулся Глушко, толкнул массивную входную дверь.

Резко отстранил охранника, попытавшегося потребовать пропуск, на ходу бросил:

— Начальство нужно знать в морду, придурок!

На лифте поднялся на третий этаж, кивнул нескольким встречным женщинам-сотрудницам, почему-то шарахнувшимся от него, привычно двинулся к приемной.

Секретарша Лиза, молодая и грудастая, замерла на миг, увидев неожиданного гостя, затем быстро прижалась спиной к директорской двери, растерянно спросила:

— А вы к кому, Даниил Петрович?

— К себе! — он отодвинул ее в сторону, дернул надраенную медную ручку на себя.

В кабинете были двое — помощник Бежецкого Вадим и супруга покойного Вера Ивановна. Они как раз разбирались в каких-то бумагах, одновременно подняли головы на щелчок открывшейся двери.

Глушко окинул их внимательным взглядом, подошел к мягкому глубокому креслу в торце совещательного стола, плотно уселся в него, закинув ногу на ногу.

— А вот и он… Не ждали?

Вадим закрыл ящик стола, вежливо и негромко подтвердил:

— Представьте, ждали. Но не думали, что так быстро соберетесь.

— Успели разобраться в бумагах?

— Да, можем доложить.

— Юрист нужен?

Вадим взглянул на женщину, поинтересовался:

— Как считаете, Вера Ивановна, юрист или нотариус нам нужны?

— Не вижу смысла, — сухо ответила она. — В документах все прописано.

— Вижу, спелись, — усмехнулся визитер. — Воркуете как птички.

— Скорее, как компаньоны, — уточнил помощник, подошел к Глушко, протянул два листка. — Ознакомьтесь, пожалуйста.

Тот взял бумаги, довольно внимательно просмотрел их, сложил вчетверо.

— Где оригиналы?

— В сейфе.

— Покажите.

— Зачем?

— Потому что это липа… Фуфло! Подделка! — Даниил Петрович не спеша, методично разорвал листки на несколько мелких кусков. — Предъявите оригиналы!

— В оригиналах все то, что вы прочитали в копиях, — спокойно ответил Вадим. — Поверьте, ничего нового.

— А я не верю, — Глушко начинал выходить из себя. — В завещании должны быть учтены мои интересы тоже!

— Их нет, Даниил Петрович. Артемий Васильевич не счел необходимым вводить вас в число наследников… На этом наш разговор окончен.

— А я считаю, что это только начало!.. Я проработал с Бежецким не один год, все это моих рук дело! И имею право рассчитывать на свою долю!

— Ее нет.

— Я буду доказывать в суде!.. И вы проиграете! Вас посадят за подделку документов! — Глушко не без труда выбрался из кресла, вновь потребовал: — Немедленно покажите мне оригинал завещания!

— Думаю, наш разговор окончен, — помощник показал рукой на дверь. — До свидания.

— Не уйду, пока не выполните мое требование!

— До свидания.

— Один — шестерка и присоска к покойному! Вторая — алкоголичка и мать наркомана!.. Какое вы имеете отношение к нажитому! Вы — никто! Проходимцы и жулики!.. Немедленно освободите кабинет! Я требую, немедленно!

Неожиданно Вера Ивановна резко подошла к двери, распахнула ее, распорядилась.

— Срочно охрану!

— Она уже здесь, Вера Ивановна, — пролепетала испуганная секретарша.

— Да, мы здесь, — подтвердил мощный человек в спецодежде. — Какие будут распоряжения?

— Выставьте этого господина из кабинета, — показала женщина на Глушко, — и чтоб больше ноги его не было на территории базы.

— Будет сделано!

Следом за Главным охранником в кабинет двинулись еще трое таких же «шкафов», Даниил Петрович бросился было в гостевую комнату, но его настигли, сначала повалили, затем поставили на ноги, потащили к выходу.

Он отбивался, вырывался, пытался даже кого-то из парней достать кулаком, хрипел:

— Что вы делаете, негодяи?.. Что позволяете, сволочи! Это рукоприкладство! Сейчас вызову полицию! Не смейте, отпустите меня!

— Спокойно, гражданин, — бормотал старший, скручивая его. — Не хулиганьте! И, пожалуйста, без оскорблений.

Охранники выволокли его за кабинетную дверь, захлопнули ее, вывели из приемной в коридор, с применением болевых приемов повели мимо удивленных сотрудников.

Охрана довела Глушко до самого «Мерседеса», старший кивнул удивленному Ивану Семеновичу, маячившему возле машины.

— Кантуй груз и больше сюда не привози!

Парни ушли, Даниил Петрович отряхивал костюм, бормотал:

— Твари!.. Охломоны!.. Хамы!.. Просто так вам это не пройдет! Поименно всех запомнил, поименно каждого в порошок! — уселся на заднее сиденье, раздраженно бросил водителю: — Чего тупишь, баран? Тронулся!

— Куда?.. Домой?

— По дороге скажу.

Выехали за ворота, Глушко какое-то время отрешенно и полуобморочно смотрел в окно, протер ладонью лоб, щеки, шею, взял мобильник, нашел нужный номер.

— Аверьян, салам… Сильно занят? Есть тема, примешь?.. Довольно серьезная. Кроме той, что я уже обозначил, выкрутилась еще одна хрень. Хорошо, через час буду.

От полного безделья Виталий валялся на диване, бегло тыкал пальцами по клавишам ноутбука, время от времени прихлебывал из чашки остывший кофе, жевал рассыпчатый круассан, услышал звук мобильника. Взглянул на высветившийся номер, взял трубку.

— Привет, чувачок.

— Привет, — ответил голос Володи Гуськова. — Чем занят?

— Честно?.. Прикидываю, кого бы завалить.

— Тоска колбасит?

— Злость.

— А ты где?

— Где я могу быть? Дома… В темнице сырой. Гляжу на стены, ищу, куда бы крюк загнать, чтоб повеситься.

— Не выпускают?

— Глухо. Боятся этого долбаного Щура. Он где-то за забором с карабином ошивается.

— Тут вынырнуло срочное дело.

— Плохо слышишь?.. Шаг вправо, шаг влево — башку снесут. Охрану батя предупредил. Да и мать гирями на ногах повиснет!

— Помнишь нашего мента-капитана?

— А то!.. Кто же не помнит Семена Степановича?!

— Его, похоже, грохнули.

— Ты чего, чувак?.. Где?!

— На «Волчьей балке».

— Это у тебя шутка такая?

— Клянусь… Щур стрелял.

— Кто сказал?

— Только что позвонили из полиции.

— Щура задержали?

— Не в курсе.

— А деда-то за что?

— Видать, крышу снесло. Нужно ехать на «Волчью балку».

— Через сколько?

— Чем раньше, тем лучше. Потом туда ментов нагонят, не прорвешься.

— Лови тачку, гони в центр, Гусек. Там встреча.

— А тебя выпустят?

— Плевать! Пусть попробуют не выпустить!.. Полчаса тебе хватит?

— Вполне.

— Давай, до встречи.

Глушко-сын отбросил ноутбук, соскочил с дивана, схватил подходящие джинсы и футболку, натянул все, нашел в ящике тумбочки ключи от мотоцикла, ринулся из комнаты.

Мать услышала частые шаги сына, выглянула из столовой, увидела парня на лестнице вниз, всплеснула руками.

— Сынок, ты куда?

— По делу!

— Нельзя ведь!.. Отец не велел!

— Сказал, по делу!.. Там человека убили!

— Какого человека?

— Мента!.. Пожилого!

— Тебе какое до него дело?

— Как это, какое дело?.. Убили, понимаешь? Я должен быть там!

— Виталик, не отпущу! — Нина Николаевна вцепилась в сына, повисла на нем. — Никуда не ходи! Сам знаешь, что опасно!.. Я сейчас позвоню отцу!

— Мама, что ты делаешь?.. Отпусти! — он пытался освободиться от ее рук. — Я ведь все равно поеду.

— Никуда не поедешь!.. Скажу охране, не выпустят! Не сходи с ума, сынок. Пожалей мать!

— Мама, прекрати…

Виталий все-таки вырвался, покатился вниз по ступенькам, выбежал во двор. Мать не отставала.

— Сынок!.. Умоляю, не рискуй жизнью! — закричала вышедшим из сторожки охранникам. — Не выпускайте его!.. Закройте ворота! Он не должен никуда ехать… Виталик!

Парень остановился, вернулся к женщине, спокойно и жестко произнес:

— Мама, прекрати… Я ведь все равно уеду… Проломлю ворота, перелезу через забор, загрызу охранников, и ничто, никто меня не остановит.

— Я боюсь, сынок.

— Я ненадолго. Туда и обратно. Обещаю.

— Правда, обещаешь?

— Я же сказал, — Виталий обнял мать, погладил по голове. — Я ведь люблю тебя. Больше всех на свете.

Глушко-сын выкатил байк из гаража, махнул выстроившимся перед воротами охранникам.

— Откройте!

Те не двигались.

Виталий повернулся к матери, попросил:

— Мам, скажи им.

— Откройте, — через паузу велела она.

Ворота открылись, мотоциклист с грохотом выкатился со двора, почти сразу скрылся в узкой улочке дачного поселка.

Мать перекрестила его вслед.

Щур увидел мотоциклиста, когда тот почти уже покинул дачный поселок. Дорога здесь была вся в зарослях, неухоженная, местами грунтовая.

Стрелок бросился в ближайший кустарник, лихорадочно стал расстегивать сумку, достал наконец карабин.

Байкер быстро, с оглушительным треском приближался.

Щур подобрался поближе к дороге, пристроился на удобной кочке, основательно оперся на локти, поправил оптический прицел. Нет, он не ошибся. Это был сын Глушко. Теперь главное — выбрать тот самый момент, чтоб не промахнуться, выстрелить наверняка.

Виталий был совсем близко.

Щур видел в прицел крупно его лицо, его руки в перчатках, нагнувшуюся вперед фигуру.

Когда цель была совсем близка, палец лег на спусковой крючок, раздался сухой выстрел, почти не слышный в треске мотоцикла, затем еще один.

Мотоциклист резко откинулся назад, отпустил руль, схватился за грудь, и неуправляемая машина понеслась по инерции сначала прямо, затем ее крутануло в сторону, парень слетел с сиденья, рухнул на дорогу.

Байк тяжело завалился набок, прополз несколько метров, двигатель его продолжал грохотать, оглушая округу треском и ревом.

Виталий лежал на дороге неподвижно.

Щур отложил карабин, выбрался из укрытия, огляделся… Дорога была пустая.

Первым делом он подбежал к убитому, подхватил под плечи, поволок труп в заросли. Нашел небольшую ложбинку, затащил в нее, тут же вернулся.

На дороге по-прежнему никого не было.

Щур быстро оказался возле мотоцикла, загасил его, попытался поднять, но ничего не получилось, машина была слишком тяжелой.

Он оставил затею, вернулся на свою точку, спрятал в сумку карабин, перекинул хозяйство через плечи и скрылся в зарослях.

Прошел почти час, Виталий все не появлялся. Володя Гуськов нетерпеливо посматривал на время в мобильнике, прислушивался к возможному треску мотоцикла, вертел головой, затем набрал номер. Пошли гудки, трубку никто не брал. Попробовал связаться еще раз, результат тот же.

Увидел приближающийся к остановке автобус, поспешил к нему, запрыгнул на ступеньку, дверь за ним захлопнулась, автобус неторопливо тронулся.

Интерьер местного СИЗО ничем не отличался от тысяч подобных: длинный, серого цвета коридор, камеры по обеим сторонам, настороженные дежурные сотрудники, редкие непонятные болезненные выкрики.

Олег Черепанов в сопровождении дежурного офицера шагал в сторону нужной камеры быстро, нервно, без лишних разговоров.

Остановились перед дверью «121-Б», офицер заглянул в окошко, крикнул:

— Подследственный Гуляев, на выход!

Григорий, помятый, серый, измученный, поднялся с нар, привычно и обреченно подошел к двери.

— Есть, гражданин начальник!

Его выпустили из камеры, подошедший дежурный сотрудник приказал:

— Руки за спину!

— Есть!

Защелкнулись наручники, дежурный снова велел:

— За мной!

— Есть!

Черепанов шагал сзади конвоиров, с сожалением и брезгливостью смотрел на Гуляева, на его опущенную голову, на поникшие плечи, на вдруг рухнувшие на былого бравого постового потерянность и никчемность…

…Та же комната для допросов, те же стены, тот же низкий потолок, то же зарешеченное окно. Гуляев сидел на железном стуле в уголочке, уже без наручников, с бегающим заискивающим взглядом. Черепанов расположился напротив, Уколов же неторопливо вышагивал по комнате, что-то прикидывал.

— Мы вас, Гуляев, отпускаем, — произнес наконец.

— Как? — задохнулся тот, не поверив услышанному. — Насовсем?

— Пока временно, потом посмотрим.

— Не совсем понимаю, гражданин следователь.

— Поймете, не торопитесь, — Николай Иванович сделал еще пару шагов из угла в угол. — Вы возвращаетесь на «Волчью балку».

— Когда?

— Сегодня, сейчас. Выдадут форму, предоставят транспорт, отвезут на место, и можете приступать к своим обязанностям.

— Извините, опять же не доходит.

— Можете помолчать? — раздраженного вмешался Олег. — Выслушайте до конца, потом будете задавать вопросы.

— Есть. Извините.

— Помните, за что вас задержали? — продолжил Уколов.

— Помню. За пособничество.

— Вот этим «пособничеством» вы снова на посту и займетесь.

— Уточните, пожалуйста.

— Та схема, по которой вы работали с майором Полежаевым, остается прежней. Понимаете, о чем?

— Ну да. Не тормозить нужный транспорт, вести его по трассе, предупреждать о возможных проблемах. Ничего не пропустил? Все верно?

— В общих чертах.

— А кто укажет, какую фуру следует отслеживать?

— Как и прежде, ваш родственник.

— Аркадий Борисович?.. Его тоже выпустили?

— Вам бы все знать, — усмехнулся Уколов. — Главное, будете работать в паре. Дружно и весело.

— Груз такой же?

— Для вас это важно?

— Ответственность, как-никак.

— Похвально, — усмехнулся Черепанов. — Ответственный господин.

— Извините, я не то имел в виду, — смутился Гуляев, не сразу поинтересовался: — Кто еще будет на «Волчьей балке»?

— Вы, — ответил Уколов.

— А кроме?.. Стас там… или товарищ капитан?

— Один будете.

— Понял, готов, — Гуляев поднялся. — Меня отведут?.. Ну, чтоб привести в порядок?

— Отведут, — Николай Иванович подошел к нему совсем близко, поймал бегающий растерянный взгляд. — Один вопрос, Гуляев.

— Конечно.

— Вы хорошо провели время в СИЗО?

— Шутите, гражданин следователь? Врагу не пожелаю.

— Поэтому никому не распространяйтесь о тех замечательных денечках, строго следуйте нашим инструкциям, никаких вольностей, необдуманных поступков, и это вам зачтется.

— Понял. Извините. Благодарю… Можно идти?

— Вас сопроводят.

За дверью комнаты Гуляева ждал конвоир, он цепко осмотрел задержанного, спросил Уколова:

— Обратно в СИЗО, товарищ майор?

— Нет, отведите гражданина в интендантскую. Там его ждут.

Каюм появился в комнате Игоря совершенно неожиданно. Прикрыл за собой дверь, подошел к Лыкову, листавшему какую-то детективную муру, присел на один из стульев.

— Салют.

— Салют, — ответил младший лейтенант, вопросительно глядя на визитера.

— Не помешал?

— По делу?

— Хозяин прислал. Сказал, что скоро едем в Москву.

— Первый раз слышу.

— Зачем шифруешься? Серьезно тебе говорю. Разве с Аверьяном не было разговора?

— Был, но пока ничего конкретного.

— Я конкретно тебе говорю!

— Хозяин уже на тебя не сердится?

— Не знаю, — тронул плечами Каюм. — Его не поймешь… Сейчас едем на «Волчью балку».

— Кто? — не понял Лыков.

— Двое!.. Я и ты.

— Зачем?

— Хозяин сказал. Посмотреть, кто там. Потом ему все расскажем, — Каюм поднялся. — Через пять минут жду, — потоптался в некоторой нерешительности, махнул: — Проводи.

— Куда? — не понял Игорь.

— На улицу. Душно здесь у тебя.

Удивленный младший лейтенант поднялся, вышел следом за Каюмом в прихожую, азиат неожиданно зажал Игоря в угол, зашептал в самое ухо:

— Малику не выпускают. Шеф сильно ее побил. Просит как-нибудь помочь.

— Как? — отстранился Игорь.

— Тебе решать. Меня попросили, я передал, — ответил Каюм и покинул прихожую…

…Когда выезжали со двора, увидели вползающий в ворота тяжелый «Мерседес» Глушко, торопливо вышедших ему навстречу охранников.

— Знаешь его? — зачем-то спросил Каюм.

— Первый раз вижу, — ответил Игорь.

— Крутой перец. И опасный… Хозяину нужно быть с ним очень осторожным. Нельзя с таким мутить серьезные дела.

— Скажи ему.

— Зачем? Много знаешь, мало говоришь — долго живешь.

Они выехали со двора, покатились по трещащей под шинами мелкой, отобранной гальке.

Даниил Петрович без разрешения налил полную рюмку коньяка, в один взмах опрокинул в рот. Отщипнул виноградину, стал жевать. Аверьян насмешливо наблюдал за ним, поинтересовался:

— Что случилось, дорогой? Почему такой расстроенный? Кто тебя обидел?

— Кинули меня, Шеф! — ответил Глушко, наливая вторую рюмку. — Причем нагло и беспардонно.

— Кто мог такое с тобой сделать, Петрович? Ты же умный, авторитетный, сильный. Как можно тебя кинуть? Кто-о мог?

— Артемий!.. Артемий Бежецкий. Бывший друг, соратник, подельник, можно сказать. С которым годы дружбы, общих дел, общих интересов, общих радостей, общих побед… И эта мразь теперь меня кинула!

— Что говоришь, Глушко?.. Артемия больше нет, как он мог такое сделать?

— Завещание, — прохрипел тот, наклонясь к Аверьяну. — Успел составить завещание, сволочь!.. И мне там — кукиш, и то без масла!

— А на кого он все оставил?

— На сына… этого наркомана… ну и еще на одного подонка.

— Фамилию можешь сказать?

— Алдонин… Вадим Алдонин. Был у Бежецкого такой помощник. Вот на него тоже завещание. Поровну!.. Пятьдесят одному, пятьдесят другому.

— Почему на помощника?.. Он что, был любовником Артемия? Голубой, что ли?

— Почем я знаю? Может, и такой вариант. Все может… Но главное, я пролетел, как Париж над фанерой… или как там!.. Голый, пустой, нищий! Хоть завтра под церковь! С кепкой!

— А мать сына?

— Она рядом… при сыночке.

— Сыночек где сейчас?

— В психдиспансере!.. Лечится!

— Не выписали еще?

— Не знаю. Вроде нет.

— Может, поехать к нему?.. Проведать? С такими легко договариваться. Пятьдесят процентов будут нашими… А там и помощника нагнем. Что еще, кроме овощной базы, было у Артемия?

— Куча!.. Куча всего! Торговые центры, рынки, строительство коттеджей, земельные участки. Покойный тесть все греб под него ради дочки!

— Нужно обязательно увидеть сына. Когда сможешь?

— Когда скажешь… Как понимаешь, для меня это вопрос жизни. Иначе не переживу, сожру себя, повешусь!.. У меня семья! Сын, ради которого я все затевал! Ради которого живу! И что я ему скажу? Что отец твой круглый долдон?.. Просрал всё, что уже лежало в этих руках?! Гуляй, сын, по мусоркам и подворотням?! Бомжуй, родной?! Это я ему скажу?

— По наркотикам завязки Артемий тоже передал?

— Не в курсе. Не знаю… Тема закрытая. Никто ничего не знал. Этот бизнес он скрывал от всех. Даже от меня.

— Но доход вы делили поровну?

— Все вкладывал!.. Доход был сумасшедший, но он все вкладывал в дело!.. Жили по-царски, вкалывали по-африкански! Как негры! А теперь вот все, ничего лично я не имею.

Аверьян помолчал, тоже налил себе коньяка.

— Узнай адрес, где лежит парень, подъедем к нему.

— Узнаю. Обязательно узнаю.

Чокнулись, выпили. Хозяин привычно пожевал виноградинку, бросил изучающий взгляд на гостя.

— Есть вопрос, Петрович.

— Говори, слушаю.

— На днях я отправляю товар в Москву… говорю тебе, как компаньону.

— Серьезную партию?

— Покруче той, что ты отправлял с Артемием… Поэтому навар будем делить поровну. По-братски.

— Благодарю. За это следует наполнить.

— Не спеши, — остановил его Хозяин. — Это не все… Для того чтоб перекрутиться, нужно кинуть предоплату за товар, то есть сумму…

— Какую? — вдруг с пересохшим горлом спросил Глушко.

— Серьезную… Лимонов пять.

— Зелени?

— Зачем?.. Наших, деревянных.

Даниил Петрович попытался улыбнуться, но у него получилось что-то кривое, непонятное.

— Шутишь, Аверьян?.. Откуда у меня такие бабки?

— Неужели нет? — вскинул тот насмешливо брови.

— Конечно, есть… Может, двести… пятьсот тысяч… но это так, на прожитье… А чтоб пять лимонов — откуда?

— Значит, не поможешь?

— Я же объяснил… Не обижайся, дорогой, но могу даже встать на колени… Поклясться могу.

Глушко хотел было и на самом деле опуститься на колени, Шеф остановил его.

— Ну, зачем так, уважаемый?.. Зачем делаешь мне неудобно?.. Как у нас говорят? На нет и веревки нет. За ноги не подвесишь! — поднял тонкий указательный палец, повел им перед лицом гостя. — Но две вещи, Даниил Петрович, ты должен сделать. Первая — я сказал насчет товара, ты забыл. Это очень серьезно, Глушко. Серьезно и очень опасно.

— Понимаю, — едва слышно произнес тот.

— И второе… Твой сын где сейчас?

— Не в курсе. Наверно, дома… Я велел.

— Возьми сына, проведай парня-наркомана… Как его?

— Костя.

— Проведайте Костю… Побеседуйте, немного объясните. Скажите, что к нему хочет приехать очень серьезный человек, который решит все проблемы.

— Серьезный человек… это?

— Посчитай до трех и догадайся.

— А когда поговоришь с Костей, мои интересы будут учтены?

— Так же, как ты сегодня мне помог с бабками, — засмеялся Аверьян. — Не откладывай, дорогой. Постарайся сделать это уже сегодня. А теперь за это, друг, мы выпьем.

Налил в обе рюмки, чокнулись и, не сводя друг с друга глаз, залпом выпили.

Иномарочка с Каюмом за рулем быстро и юрко неслась по трассе, которая неожиданно оказалась не сильно загруженной.

Мелькали по сторонам дачные участки, прибитые придорожной гарью и пылью, грохотали встречные дальнобойщики, несильно вырывалась из приемника восточная протяжная музыка.

— Всю дорогу молчишь, мент, — Каюм повернул голову к Игорю. — О чем думаешь?

— О погоде, — отмахнулся тот.

— Про Малику, наверно?

Лыков показал пальцем на потолок автомобиля, азиат со смехом отмахнулся.

— Здесь безопасно. Здесь можно трещать. Сам проверил, никакой прослушки.

— Ты сам ее видел?

— Да, когда принес покушать. Все лицо в синяках.

— За что ее Аверьян?

— Наверно, за то, что танцевала с тобой, и еще за драку.

— Она здесь при чем?

— Наверно, не нужно было соглашаться с тобой, вставать на твою сторону. У нас так не принято.

— Жалеешь ее?

— Как не жалеть?.. Первое, она красивая. А потом мы же родственники.

— Ты с Маликой? — удивился Лыков.

— Конечно. Очень далекие, но все равно родственники. Долго объяснять… У нас в кишлаке много так. Поэтому Хозяин взял меня. Все, кого ты видишь рядом с ним, между собой почти все родственники. Чужих нет.

— Значит, бил ее? — задумчиво произнес Игорь.

— Так я думаю… На лице много следов, — Каюм снова взглянул на попутчика. — Хочешь ей написать, я передам, когда виноград принесу. Или что-то скажи, тоже передам. Нужно выручать девочку.

— Почему она вдруг доверила тебе? — с недоверием усмехнулся тот.

— Сказал же, родственник! Чуть не плакал, когда увидел под глазами синяки. Вот такие, как тарелка!.. Шакал.

— Не любишь Хозяина?

— Боюсь. Очень жестокий. Улыбается, говорит красиво, а убить может сразу, не хочет даже думать.

— Уйти не хочешь?

— Хочу. Но некуда… Куда уйдешь? Аверьян все равно тебя найдет.

Помолчали, Каюм легко обошел длинную колонну большегрузов, прибавил скорость.

— Через тридцать минут приедем.

— Знаешь, какой груз повезем? — неожиданно спросил Лыков.

— Конечно! — весело откликнулся водитель.

— Мандраж есть?

— Совсем нет!

— Такой смелый?

— Такой умный! — громко рассмеялся азиат. — Мы ж ничего не повезем! Другие повезут!

— Кто?

— Ираклий и еще двое. Их фуру затоварят, а мы пустые.

— Можешь объяснить? — нахмурился Игорь.

— Совсем тупой?.. Нас пускают вперед, дадут наводку, чтоб задержать, нас шмонают, а Ираклий в этот момент с грузом проскакивает. Все, мент, очень просто.

— Кто-нибудь еще знает об этом?

— Никто. Теперь ты знаешь.

— Майор?

— Ему нельзя говорить. Тоже молчи. Плохой человек. Шеф хочет с ним после всего серьезно рассчитаться… Соображаешь как?

— Приблизительно, — задумчиво ответил Лыков. — А откуда знаешь про вторую фуру?

— Ираклий раскололся… Ночью был сильно пьяный, все рассказал. Сильно боится.

— А чего бояться, если проскочит?

— Знаешь, сколько товара в его фуре?.. Триста килограмм. Если тормознут, сразу большой срок. Двадцать лет!

— Не тормознут. Аверьян все продумал. Он умный.

— Менты тоже бывают умные. Откуда знаешь, кто может стукнуть? Например, ты.

— Мне Хозяин не доверяет?

— Совсем нет. Тоже хочет рассчитаться… Очень злой, что Малике нравишься. И еще не верит, что ты честный мент.

Сзади послышались звуки сирены, через зеркало заднего вида Каюм увидел три машины полиции, прущих на обгон на большой скорости.

— Менты… Может, за нами?

— Еще ничего не сделал, а уже очкуешь, — засмеялся Игорь.

— Кому хочется срок? — пожал тот плечами. — Всем хочется немного свободы. — Принял максимально вправо, пропуская полицейские машины, пробормотал: — Плохой знак. Что-то опасное ждет. — Каюм помолчал, взглянул на парня. — Так что сказать Малике?

— Скажи, что-нибудь придумаю. Пусть пока держится.

В кабинете полковника Меркулова шло оперативное совещание. За рабочим столом расположились сам полковник, старший следователь Уколов и его заместитель Олег Черепанов.

Докладывал Уколов:

— Капитан Бурлаков от полученных ранений скончался до приезда медиков. Два ранения в грудь.

— Что с отцом Лыкова? — спросил Меркулов.

— Задержан для следственных действий.

— Основания?

— Прежде всего, в качестве свидетеля. И потом беглый осмотр места происшествия показал, что выстрелы по нападавшему были произведены не из оружия Бурлакова. Обойма его пистолета не тронута. Из него не стреляли.

— По-вашему, это сделал старик Лыков?

— Есть такое предположение… Он в свое время был награжден именным пистолетом.

— Оружие найдено?

— Никак нет. Сотрудники изучают место происшествия.

— По-моему, это чистейший бред, — усмехнулся полковник. — Пенсионер отправляется в город с оружием, тащится с ним на «Волчью балку», потом стреляет… Зачем? Какой смысл?

— Он бывший сотрудник органов. Он разыскивает сына.

— Он посвящен в детали нашей операции?

— Не дай бог… Он даже не знает, живой сын или нет. Пропал и все.

— Что скажете, капитан? — обратился Василий Александрович к Черепанову.

— Я подобную версию, товарищ полковник, не сбрасывал бы со счетов, — ответил тот. — Отец Лыкова опытнейший оперативник. У него в крови желание добраться до истины любой ценой. Тем более, если речь идет о сыне.

— Что со стрелком?.. Щур, кажется?

— Найдена машина, на которой он передвигался. Сейчас устанавливаем собственника.

— Оружие в ней не было?

— Пустая. Несколько дыр по бокам от выстрелов.

— Сам Щур нигде не засветился?

— Пока нет. Разосланы ориентировки, — ответил Олег. — Идет активный розыск.

— Из чего он стрелял?

— Судя по всему, из карабина. Найдены гильзы, из тела погибшего извлечены пули.

— Необходимо максимально быстро задержать. Иначе может натворить много бед.

— Такая команда дана.

— И с этим… с отцом нашего агента пусть сотрудники будут поделикатнее. Даже, если старик что-то нарушил. Чтоб не наглели, не беспредельничали. Понимаете, о чем я? А лучше и правильнее всего найти возможность отпустить пенсионера, тем более что оружие не найдено.

— Учтем, товарищ полковник.

Скрипнула дверь, в комнату без стука вошел генерал Иванников. Присутствующие дружно встали, тот махнул, чтоб расслабились, уселся на свободный стул.

— Кто докладывает?

— Я, товарищ генерал, — подтянувшись, ответил полковник. — Подробно проанализирована ситуация с убийством капитана Бурлакова на «Волчьей балке» и, если коротко, суть ее в следующем…

— Не надо. Мне только что принесли подробную записку по этому делу, — остановил его Иванников. — Что с Аверьяновым и всей его затеей по наркотрафику?.. Сюрпризов пока никаких?

— Слава богу, все по плану… По агентурной информации через два дня из города выдвигается фура, груженная героином.

— Сколько килограммов?

— Триста, товарищ генерал.

— Размахнулся мужик, — усмехнулся тот. — Госномер транспорта уже известен?

— Пока нет. Надеемся получить сведения уже завтра.

— Операция будет проводиться на «Волчьей балке»?

— Так точно.

— Не понимаю. На «Балке» ведь не осталось ни одного бывшего сотрудника. Внедрили нового?

— Никак нет. На пост уже сегодня отправлен бывший сотрудник «Волчьей балки», некто старший лейтенант Гуляев.

— Подельник майора Полежаева?

— Именно он. Даны полагающиеся инструкции, рекомендации, предупреждения.

— Не подведет?

— А некого подводить, товарищ генерал. В фуре будут находиться наш агент Лыков и майор Полежаев.

— Без людей Аверьяна?

— Будет один. Водитель… Но его мы оперативно изолируем.

— Не боитесь рисковать Лыковым?

— Постараемся, чтоб не пострадал. В случае же нештатной ситуации в операции будет задействован спецназ сопровождения.

— Когда намерены брать самого Аверьянова?

— Как только получим конкретные подтверждения его причастности к грузу. Группа захвата уже находится в зоне проживания подозреваемого и готова к штурму.

Иванников помолчал, анализируя услышанное, поднялся. Присутствующие также привычно встали. Уже от двери генерал посоветовал:

— С этим стрелком… со Щуром… не затягивайте. В случае сопротивления ликвидируйте.

— Такая команда уже дана, товарищ генерал.

Щур, по привычке держа сумку с карабином за спиной, поднялся в лифте на нужный этаж, дождался, когда соседка отправит мусор в люк мусоросборника и скроется у себя, нажал на кнопку звонка квартиры Вована.

Тот открыл дверь почти сразу. Без лишних слов впустил приятеля в прихожую, отобрал сумку, молча кивнул в сторону кухни, сообщил:

— Ты ведь уже в розыске, парень. Опасный преступник…

— Круто, — усмехнулся тот. — Оперативно работают.

— Передают, что завалил какого мента на «Волчьей балке».

— И больше никого?

— А что, есть еще результат?

— Небольшой. Главная цель впереди, — Щур взял чашку с недопитым Вованом кофе, опорожнил ее. — Вопрос к тебе, Вован.

— Подожди, — остановил тот его. — Тачка где?

— За углом, — соврал Сева. — От беды подальше.

— Она и так рядом… Когда вернешь?

— Через день-другой… А сейчас хочу с тобой кое-чем махнуться, — взял сумку, вынул карабин. — Ты мне пистолетик, я тебе взамен эту цацку.

— Разве она еще не засвечена?

— Не думаю. Но если трухаешь, выбрось… А мне игрушку поменьше. Выручи по-братски, Вован. Зачтется.

Тот нехотя вышел из кухни, было слышно, как он что-то передвигал, гремел чем-то, наконец вернулся. В руке держал небольшой пистолет в традиционном целлофане.

— Можешь без возврата. Используешь, выбрось в речку.

— Так и сделаю, друг.

— Жрать будешь?

— Смеешься? В глотку не полезет. Сделаю дело, потом можно будет даже бухнуть. А пока помолись за меня, Вован, — Щур сунул пистолет в карман штанов, почему-то весело подмигнул приятелю и покинул квартиру.

Денис Денисович Каплунов, главврач психоневрологического диспансера, смотрел на посетителя недружелюбно и подозрительно.

— По-моему, я по-русски вам объяснил… Посещение Константина Бежецкого посторонними людьми запрещено.

— Я, уважаемый, не посторонний… Я, хотите знать, почти родственник больного.

— Отец, брат, дядя?

— Отца в живых уже нет, если вы не в курсе. Что же касается брата и дяди, о таких не знаю.

— Тогда кто вы?

— Компаньон покойного Артемия Васильевича Бежецкого. Друг!.. Самый близкий. И вы обязаны меня пропустить поговорить с Константином, Денис Денисович.

— Фамилия?

— Глушко Даниил Петрович.

Денис Денисович заглянул в какую-то бумаженцию, отрицательно повел головой.

— Не велено, господин Глушко.

— Кем?

— Матерью.

— Это ошибка. Сегодня я как раз встречался с Верой Ивановной, и ничего подобного я от нее слышал.

— Передо мной ее заявление.

— Пожалуйста. Прошу вас… Это очень важно. Хотя бы в память об отце. Здесь, в вашем присутствии. Сделайте уважение, я заплачу. Сколько?

Глушко полез в карман пиджака за бумажником, главврач остановил его.

— Не смущайте меня, уважаемый, я получаю достаточно, — подумал, тяжело вздохнул. — Хорошо, в моем кабинете, не более пяти минут.

— Благодарю.

Денис Денисович набрал номер по внутреннему телефону, поинтересовался:

— Лидия Сергеевна, вопросик… Как там Костя Бежецкий? Смотрит телевизор? Замечательно… Приведите его в мой кабинет. Да, прямо сейчас.

Положил трубку, укоризненно посмотрел на посетителя.

— Пять минут и не больше. И без провокационных вопросов.

— Например?

— Например, про наркотики, про разные там клубы, про друзей…

— Мой сын дружил с Костей.

— Тоже пристрастен?

— Не приведи бог!.. Гоняет на байке, любит жизнь, интересуется литературой.

— Про сына можете. Но в общем пять минут.

Открылась дверь, в кабинет сначала вошла красивая женщина чуть старше тридцати, следом за ней просто и достойно шагнул Костя.

— Здравствуйте.

— Я нужна, Денис Денисович?

— Я позову.

Медсестра ушла, главврач внимательно посмотрел на парня, показал на стул.

— Присядь, — Денис Денисович перевел взгляд на Глушко. — Знаешь этого человека?

— Немного.

— Кто он?

— Кто он? — переспросил Костя. — Мразь.

— Костя, ты чего несешь? — вспыхнул Даниил Петрович. — Не узнал, что ли? Даниил Петрович Глушко. Ты же с моим Виталиком корешевал!

— И сын мразь, — тихо произнес парень.

Гость ударил по ляжкам, вопросительно посмотрел на главврача, ища в нем понимания.

— По-моему, здесь тяжелый случай… Клинический. Больше не знаю, что сказать.

— Все, Костя, свободен, — махнул Денис Денисович. — Ступай.

— Один момент, — вмешался Глушко. — Тридцать секунд, — всем корпусом повернулся к больному. — Ты знаешь, что твоего отца нет? Что его убили?

— Знаю.

— И наверно, слышал, что все богатство, которое я накопил вместе с твоим папой, загребает твоя мать-алкоголичка и ее любовник, редкий проходимец Вадим Алдонин?

Парень молчал, глядя на Даниила Петровича, мрачно, тяжело.

— Слышал или нет?.. И пока ты здесь борешься за жизнь, за свое будущее, они пилят то, на что не имеют никакого права!

Костя продолжал молчать.

— Глянь на меня и поверь!.. Я сегодня единственный, кто может тебе помочь! Вылечу, поставлю на ноги, отпишу все, что положено, ни одной копейки лишней не возьму, потому что я честный и порядочный человек! Мой сын… единственный любимый сын… будет гарантом, что я тебя не кину. А от этих… от маманьки и второго проходимца беги. Откажись, отрекись, подай на них в суд… Я помогу тебе, найду лучших адвокатов, и мы начнем новое дело, новый бизнес, новую жизнь. Клянусь!

Неожиданно больной сгреб со стола чайник для заварки, яростно, изо всей силы запустил в Глушко. Тот умудрился увернуться, Костя в несколько прыжков накинулся на него, схватил за одежду.

— Назад! — кричал главврач. — Не сметь! — выбрался из-за стола, бросился к двери. — Лидия Сергеевна!.. Охрану и санитаров!.. Срочно!

В кабинет уже ломились и те и другие, оттаскивали Костю, валили на пол Глушко, тащили его за дверь…

…За воротами психоневрологического диспансера, уже направляясь к автомобилю, Даниил Петрович достал из кармана мобильник, набрал номер. Какое-то время слушал длинные гудки, трубку никто не брал. Отключил связь, набрал жену, раздраженно спросил:

— Нина, Виталий где?.. Я же запретил покидать дом! Звонила ему?.. Тоже не отвечает? Чертов сукин сын, урод!.. Да только что набирал, гудки идут, трубку не берет!.. Потому что нужен, позарез нужен! Дозванивайся и пусть тут же со мной свяжется!.. Срочно!

Сунул трубку в карман, нырнул в дверь заднего сиденья.

— Куда? — повернул голову Иван Семенович.

— В город… Там поглядим.

Ехали какое-то время молча, затем помощник деликатно поинтересовался:

— С Бежецкой Верой Ивановной не столкнулись?

— Где? — не понял Глушко.

— Вы еще со двора не вышли, а она как раз появилась. Видать, проведать сына.

— Не знаю, не видел.

Даниил Петрович запустил руку во внутренний карман пиджака, выудил мобильник. Почти не глядя, набрал номер.

— Сергей, слушай внимательно. Сколько у тебя сейчас парней под рукой?.. Двадцать? Маловато… А человек десять из охраны дома можешь снять? Сними десяток ребят и выдвигайтесь на Пятую овощную базу. Да, ту самую… Будем наводить порядок. Нет, без моей команды ничего не предпринимайте. Блокируйте входы-выходы, прошерстите компьютеры, вытащите из них все документы. Нет, активных действий пока никаких. Часика через два я подъеду.

Только отключил аппарат, как снова звонок. Номер был незнакомый.

— Глушко Даниил Петрович? — спросил мужской голос.

— Я… А это кто?

— Капитан Летунов из областного управления внутренних дел. Вы не могли бы срочно подъехать к нам?

— А какие проблемы, товарищ капитан? По какому вопросу?

— Вопрос серьезный. И чем оперативнее вы к нам прибудете, тем будет правильнее.

— Это что, извините, приглашение на какое-то предварительное собеседование?.. Что-то с возможными последствиями? Можете хотя бы намекнуть?

— Намекнуть могу. Это касается вашего сына Виталия.

— А где?.. Что с ним?

— Я жду вас в самое ближайшее время, Даниил Петрович. Третий этаж управления, комната триста девятнадцать… Капитан Летунов.

Связь отключилась, Глушко посидел полминуты в некоторой растерянности и оцепенении, прошептал:

— Началось… — Велел Ивану Семеновичу: — В областное управление полиции.

— А на базу когда?

— По звонку, после ментуры.

На подъезде к «Волчьей балке» движение на трассе серьезно тормознулось, медленно нарастала пробка, возле служебного домика толкались люди в полицейской и гражданской форме, перебрасывались проблесковыми маячками автомобили, иногда пространство пронзалось резкими сиренами.

— Блин, — пробормотал Каюм. — Тут хрень какой-то, — посмотрел на Игоря. — Оцени, сколько ментов… Может, не будем рисковать?

— Какой риск? — пожал тот плечами. — Даже интересно. Вдруг что-то полезное узнаем.

— Такое полезное, что потом кожа на морде трещать будет.

— Прорвемся.

Метров за пятьдесят взяли правее, протолкались по обочине, умудрились подкатить совсем близко, и тут же к ним бросились сразу двое полицейских с полосатыми палками.

— Куда?.. Назад!

Лыков выбрался из машины, показал стражам удостоверение.

— Лейтенант Лыков.

— По какому вопросу?

— Служил здесь. Глянуть, что происходит.

— В следующий раз. Уберите машину!

— А можно без окриков?

— Нельзя!.. Уберите машину!

Вдруг Лыков увидел отца, которого в сопровождении вели к машине полиции. Иван Богданович не сопротивлялся, что-то пытался объяснить двум офицерам, беспомощно оглядывался в поиске чьей-либо поддержки.

— Отец! — Игорь рванул вперед.

— Назад! — попытался перехватить его один из полицейских.

— Пошел к черту!.. Там мой отец!

— Стой!

Игорь изо всей силы оттолкнул его, кинулся вперед, не разбирая дороги, никого не видя перед собой.

— Батя!

Иван Богданович услышал окрик, завертел головой, увидел сына, споткнувшись, засеменил навстречу.

— Сынок!

Его попытались остановить, он не по возрасту жилисто и зло отбросил сотрудников, обхватил сына.

— Сынок, ты… А я места не нахожу. Ты в порядке?.. Здоровый?

— Все нормально, батя… А что здесь? Куда тебя?

— Отойдите! — пытался оттащить Игоря от отца один из сотрудников, майор по званию. — Не мешайте работать!

— Не сметь! — неожиданно вызверился Иван Богданович, выкрикнув фальцетом. — Не сметь трогать!.. Это мой сын! Я имею право!.. Назад!

Откуда-то неожиданно возник старший лейтенант Григорий Гуляев, при форме, со всей полагающейся служебной атрибутикой, объяснил сотруднику:

— Это наш бывший сотрудник, товарищ майор. Пущай погутарит с батей.

Майор недовольно отступил, отец оттащил сына в сторонку, часто и негромко заговорил:

— Беда здесь, сынок… Человека убили.

— Кого?

— Ты его знаешь. Семена Степановича. Капитана. Тело только что увезли.

— Кто убил?

— Бандит!.. Щур! Мы про него с тобой говорили.

— А про Наташу ничего?

— Вроде, тоже убили.

— Щур?

— Нет, Глушко. Тот же Щур сказал.

— Не удалось задержать?

— Сбежал, мерзо́та. Убил капитана и сбежал.

— А тебя куда?

— Ничего страшного. Думаю, зафиксируют свидетельские показания и отпустят… Где сам пропадал, сынок?

— По служебным делам, батя. Считай, все еще в командировке.

— Понял. Главное, живой и здоровый.

Подошел снова майор, довольно решительно потребовал:

— Имейте совесть, граждане. Тут следственные действия, а вы лирику развели. Все, свидание окончено!

— Начальник, — попросил Иван Богданович, — два слова сыну, и задерживаться больше не буду. Два слова! — Еще шагнул в сторонку, зашептал на самое ухо: — Поищи в служебном домике… за обшивкой, возле кухоньки… передачку от матери. Я сховал.

— Что там?

— Сам увидишь. Увидишь и поймешь. Тебе пригодится, — отец обнял сына, отпустил, махнул офицеру. — Всё, благодарствую. Можете загребать.

Игорь остался стоять, смотрел вслед уходящему к полицейскому минивэну отцу, тот перед тем, как забраться в него, оглянулся.

— Не волнуйся, сынок! Я ненадолго! Ты себя береги!

Машина с отцом укатила, включив сирену, к Лыкову подошел Григорий Гуляев.

— Как сам здесь очутился?

— Отец, — пожал Игорь плечами.

— Сердце подсказало?

— Примерно… Кто, кроме тебя, на посту?

— Пока один. Семен Степанович, считай, теперь навсегда… Стас перевелся в другое место. Больше никого.

— Подмогу пришлют?

— А кто знает? Нам такие вещи не сообщают, мы люди маленькие.

Лыков огляделся, заметил маячившего поодаль Каюма, взглянул в сторону служебного домика, никого из приехавших полицейских на крыльце не обнаружил, бросил Гришке:

— Сейчас вернусь. Хочу воды попить.

Быстро пересек двор, поднялся по ступенькам, вошел внутрь помещения. Здесь был разгром и полный бардак — перевернутые табуретки, завалившийся набок стол, осколки оконных стекол на полу.

Выглянул в окно, прикрыл плотнее дверь, присел на корточки в кухонном отсеке. Поводил ладонью по ламинатной обшивке, увидел слегка отошедший уголок, отогнул его. Запустил руку, нащупал что-то привычное и прохладное, сразу понял, что это оружие.

Быстро сунул пистолет в карман, поправил уголок ламината, налил из чайника в кружку воды, с удовольствием выпил, покинул помещение.

Гуляев маячил на месте. Увидел возвращающегося младшего лейтенанта, заметил:

— Наташку, говорят, того… Убили, говорят.

— Отец мне сказал.

— Не знаешь кто?

— Вроде, Щур.

— Жалко девчонку. Классная была… Хотела тоже стать гаишницей. Не вышло, такая судьба, — Григорий взглянул на Игоря. — Щур ушел? Или задержали?

— Ушел.

— Я бы лично такого подонка пустил в расход. Жаль, что не отлучиться с поста.

— Давай подменю, — в шутку предложил Лыков. — Какие проблемы?

— Молодец, остроумно. Пусть этим займутся другие. Каждый на своем месте.

Восьмая часть

Щур тыльными путями осторожно пробрался вдоль забора особняка Глушко, довольно легко обнаружил два глазка видеокамер, притулившиеся к ближним бетонным столбам, профессионально выбрал точку, с которой он не мог попасть под прямое наблюдение, подпрыгнул, подтянулся, легко, по-кошачьи перекинулся на другую сторону забора, спрыгнул вниз.

Некоторое время, сидя на корточках, прислушивался к шумам во дворе, ничего опасного не обнаружил, метнулся к густому кустарнику. Отсюда хорошо просматривалось все хозяйство Даниила Петровича, был виден сам особняк, несколько кирпичных вспомогательных построек, пруд с птицами и беседкой, лениво расхаживающие охранники по периметру.

Выбрал наиболее подходящий хозяйственный домик, скорыми перебежками достиг его, притаился, следя за двором.

Что-то охранников, видимо, обеспокоило, несколько человек собрались в группу, о чем-то стали советоваться. Затем двое отделились, быстро двинулись в том направлении, где залег Щур. Прошуршали в каких-то пяти метрах от него, прошлись вдоль забора, везде заглянули, изучили, переговорили, затем вернулись.

Щур немного выждал, привстал, широкими шагами метнулся к домику, взлетел на крылечко, толкнул незапертую дверь. Прислушался, поднялся на второй этаж, нашел окно, из которого двор был как на ладони, протер подвернувшимся под руку полотенцем стекла, достал пистолет, положил на подоконник, стал ждать, когда появится объект.

Коридоры областного управления МВД всегда кажутся длинными, гулкими, почти безлюдными, пугающими. Только на стенах портреты каких-то чинов, и больше ничего.

Комната триста девятнадцать была в коридоре предпоследней. Даниил Петрович прочитал фамилию сотрудника на дверях, коротко и уверенно постучал.

Капитан Летунов оказался совсем молодым сотрудником, по-девичьи румяным, приветливым. Кивнул на стул, удивился:

— Не ожидал, что так быстро доберетесь.

— К вам лучше не опаздывать, — усмехнулся Глушко усаживаясь. — Чем моя скромная персона так заинтересовала доблестную полицию?

Тот вынул из ящика стола пачку довольно больших фотографий, подал визитеру.

— Ознакомьтесь.

Даниил Петрович стал листать снимки, видя на них всего лишь покореженный дорогой мотоцикл разной крупности и в разных ракурсах.

— Ну и что?

— Не знакома машина?

— А что особенного?.. У моего сына такая же.

— Это мотоцикл вашего сына.

Глушко перестал рассматривать фотографии, поднял глаза на полицейского.

— Он что, попал в аварию?

— Как давно вы его видели?

— Утром… А что с ним?

— Он собирался куда-то выезжать?

— Я запретил, но похоже…

— Почему запретили?

— Были причины. А что с Виталием?

— У него были враги?

— У кого их нет!.. Вы можете ответить на мой вопрос, в конце концов?!

— Ему никто не угрожал?

— Да, угрожал!.. Мне, ему, семье! Всем угрожали! Но какое это имеет значение? — Глушко окончательно вышел из себя. — Что вы тянете, черт возьми? Что с моим парнем?!

Капитан помолчал, не мигая глядя на посетителя, неторопливо вынул из того же ящика вторую пачку снимков, попросил:

— Постарайтесь держать себя в руках, Даниил Петрович.

— Что здесь? — побелевшими губами произнес тот.

— Ваш сын.

Глушко нерешительно протянул руку, из-за возникшей пелены на зрачках изображение на первой фотографии расплылось, он провел по глазам ладонью, разглядел теперь сына, лежащего в нелепой позе на дне неглубокой ямы. Растерянно посмотрел на Летунова.

— Он что, мертвый?

— Увы.

— Убили?

— Да.

Даниил Петрович, почти уже ничего не соображая, перелистнул еще пару снимков, зачем-то спросил:

— Супруга знает?

— Нет.

— Кто?

— Выясняем.

Положил фотографии на стол, едва слышно произнес:

— Я знаю кто… Я ждал этого.

Медленно поднялся, повернулся к двери, чтобы уйти, и вдруг тяжелым мешком, пытаясь зацепиться за стенку, стал сползать на пол.

Капитан бросился к нему, попытался поднять грузное неподдающееся тело, выбежал в коридор, позвал:

— Доктора!.. Срочно медиков в триста девятнадцатую!

Когда вернулся, увидел, что посетитель нелепо пытается встать, быстро помог ему, усадил на стул. Открыл бутылку воды, налил в стакан. Глушко отвел его руку, негнущимися губами произнес:

— Не надо… И доктора тоже. Я сам… сам справлюсь.

Дверь открылась, в кабинет вошли двое в белых халатах — мужчина и женщина.

— Что случилось? — спросил мужчина.

— Гражданину плохо, нужна помощь, — объяснил капитан.

— Благодарю, уже нормально. Легче… — Глушко с трудом поднялся. — Проводите до машины, дальше я сам. Домой, там лучше… Проводите. — Ухватился за медиков, от двери попросил капитана: — Пожалуйста, не сообщайте жене. Я сам все скажу. Так будет правильно, — и в сопровождении врачей осторожно двинулся по длинному узкому коридору.

Вера Ивановна внимательно осмотрела одетого в нормальную одежду сына, одернула футболку, поправила джинсы, взяла с тумбочки иконку Богоматери с Младенцем, перекрестилась.

— В час добрый.

— Рановато забираете, — качнул головой главврач Каплунов Денис Денисович, стоявший чуть позади. — Еще бы недельку-другую.

— Дела, — виновато улыбнулась мать. — Да и опасно у вас. Видите, какие визитеры наведываются.

— Думаете, у вас безопасно? Такие визитеры могут проникнуть куда угодно.

— Будем защищаться, — Вера Ивановна деликатно положила на стол плотный конверт с деньгами. — Это благодарность, Денис Денисович. Вы наш спаситель.

— Не я спаситель, — усмехнулся тот. — Ваш сын постарался. Все зависело от него, — шутливо погрозил Косте. — Не подведи. Сорвешься, год буду держать. Покруче, чем в тюрьме.

— Не сорвусь, — ответил парень. — Я теперь за маму отвечаю.

— Вот и молодец. Герой…

Обменялись рукопожатием, Костя взял сумку с пожитками, обнял Веру Ивановну, поцеловал в голову. В сопровождении главврача направились к выходу.

Мощный внедорожник вырулил от ворот диспансера, миновал несколько однотипных домов, видимо, предназначенных для персонала, выскочил на основную дорогу.

Зазвонил мобильник Веры Ивановны. На экране обозначилось — АНОНИМ.

— Кто? — спросил Костя. — Вадим?

— Не похоже. Номер скрытый.

— Не отвечай.

— А вдруг что-то важное.

— Важное — перезвонят.

— Идиотская манера прятаться, — мать подумала, все-таки с досадой включила связь. — Кто это?

— Вера Ивановна? — спросил мужской голос.

— Да, я… А кто звонит?

— Меня зовут Юрий Иванович. Друг вашего покойного мужа.

— Я вас не знаю.

— И слава богу. У нас с Артемием Васильевичем были самые доверительные отношения.

— Вот и продолжайте иметь с ним те самые отношения, а мне больше не звоните. И не прячьтесь за закрытым номером!

Вера раздраженно отключила связь, бросила сыну.

— Какой-то Юрий Иванович. Говорит, друг отца.

— Что хотел?

— Без понятия. Сейчас много таких друзей найдется.

Мобильник снова зазвонил, на экране по-прежнему — АНОНИМ. Бежецкая трубку не брала, телефон звонил, не переставая.

— Дай я с ним поговорю! — Костя взял мобильник, раздраженно бросил в микрофон. — Послушайте, вы!.. Юрий Иванович, да? Вам русским языком объяснили…

— Константин? — прервал его тот же мужской голос.

— Да, Константин… И больше не звоните по этому телефону! Вашего друга, моего отца, больше нет! Он мертвый, убили!

— Я знаю, — ответил Юрий Иванович. — Но не спешите отключаться, Костя, это в ваших интересах.

— Говорите. Коротко.

— Во-первых, поздравляю, что вы выписались из диспансера.

— Дальше!

— Во-вторых, вам не следует сейчас ехать на овощную базу вашего отца. Это опасно.

— Нам самим решать, куда ехать!

— Тем не менее не рискуйте своей жизнью и жизнью матери. Найдите место, где хотя бы пару часов будет спокойно.

— Все?

— Почти… Дождитесь, когда на базе будет наведен должный порядок. Но не забудьте, Костя, меня зовут Юрий Иванович. Я вас как-нибудь еще побеспокою. Всего доброго.

— Вам также, — сын отключил связь, повернулся к матери. — Псих. Говорит, чтоб мы не ехали сейчас на базу.

— Почему?

— Говорю ж, псих.

Запиликал вновь телефон матери, Костя рассмеялся, мотнул головой.

— Нет, сейчас я его пошлю далеко и грубо!

— Это Вадим, — сказала Вера Ивановна, поднесла трубку к уху. — Что, дорогой?.. Какие еще люди?.. Где?.. Возле ворот?.. А чего хотят?.. Мне только что звонил какой-то Юрий Иванович, сказал то же самое. Не знаешь, кто такой?.. Я тоже первый раз слышу. А что, действительно опасно? И куда нам теперь деваться? Да, я с Костей… Хорошо, будем пока кружить по городу, а там посмотрим. Будут новости, сразу же звони! — положила трубку рядом на сиденье, взглянула на сына. — Говорит, базу окружают какие-то люди. Не советует пока ехать.

— Какие люди?

— Не объяснил. Несколько крытых машин.

— Он что, сговорился с этим Юрием Ивановичем?

— Не знаю. Но от беды лучше покатаемся по городу.

Из окна кабинета было отлично видно, как от ворот овощебазы быстро и тренированно выдвинулись люди в черных балаклавах на лицах, некоторые дружно рассредоточились по двору, большая часть из них перебежками двинулась в сторону административного здания.

Несколько сотрудников, большей частью женщины, наблюдавшие за происходящим вместе с Вадимом, сбились еще кучнее, старшая секретарша негромко и испуганно спросила:

— Что делать, Вадим Юрьевич? Они сейчас будут здесь.

— Запираемся изнутри, быстренько вынимаем все носители из компьютеров, сидим тихо, никому не открываем. Пусть ломают двери.

— А что полиция? Вы ведь звонили им.

— Полиция в такие дела старается не вмешиваться. Там пока размышляют.

Четверо сотрудников, разбирающихся в технике, немедленно занялись компьютерами, Вадим с оставшимися секретаршами и помощниками продолжали наблюдать из окна за происходящим.

Было видно, как при входе в администрацию завязалась короткая и яростная стычка между местной охраной и прибывшими, послышались хлопки — видимо, у кого-то не выдержали нервы, кто-то пару раз выстрелил.

— Я боюсь, — прошептала молоденькая секретарша, держась за рукав Вадима. — Они стреляют, Вадим Юрьевич.

— Значит, погибнем смертью храбрых.

— Я серьезно.

— Я тоже не шучу.

И тут произошло нечто неожиданное. В ворота овощебазы на бешеной скорости влетели около десятка черных иномарок, из них стали вываливаться молодые вооруженные крепкие парни в легкой униформе, ринулись на тех, кто пытался прорваться в административное здание.

Донеслись жесткие команды, выкрики.

— Не сметь!.. Назад!.. Руки за спины!

Завязалась рукопашная, нападавшие от напора неизвестных дрогнули, бросились врассыпную, опрометью кинулись обратно к воротам.

Молодые парни в униформе преследовали их, давали для острастки нечастые предупредительные выстрелы, гнали до самых крытых автомобилей, на которых те приехали, загоняли под брезент, заставляли водителей побыстрее покинуть площадку перед базой.

Пораженный, ничего не понимающий Вадим не отходил от окна, смотрел на происходящее, молчал под вопросительными взглядами сотрудников.

— Это менты? — произнесла наконец молоденькая секретарша.

— Вряд ли, — тихо ответил Вадим. — Думаю, кто-то покруче. — С вымученной улыбкой добавил: — Кажется, пронесло. Отбой.

Глушко смотрел перед собой отрешенно, безразлично, не замечал мелькающие по бокам машины, дома, людей, никак не реагировал на пиликающий мобильник, пока Иван Семенович не подал голос.

— Даниил Петрович, возьмите трубку. Пять минут уже пилит по нервам!

Тот нехотя взял трубку, блеклым голосом произнес:

— Слушаю…

— Даниил Петрович! — прокричал голос. — Это Сергей! Не могу дозвониться, не берете трубку. Тут на базе подстава!.. Какие люди поперли нас! Что делать, Даниил Петрович?

— Пошел к черту, — почти не разжимая губ произнес Глушко.

— Не понял… Их целая банда, даже стреляли!

— Пошел к чертям, говорю!

— Так что, возвращаться на хату?

— Дебил… — отключил связь и снова погрузился в состояние полного отсутствия и бессмысленности.

Внедорожник Бежецких неторопливо катил по загруженным улицам города, дисциплинированно останавливался на светофорах, не спеша трогался, выбирая места, где можно было не гнать, не спешить, просто убивать время.

Вера Ивановна и сын молчали, смотрели в разные стороны, слушали негромкую музыку.

От звонка мобильника оба вздрогнули. Мать с опаской глянула на экран.

— Вадим, — поднесла трубку к уху. — Ну, что там у тебя?.. Не поняла, кого «поперли»?.. А кто они были? — послушала невнятное, сбивчивое объяснение компаньона, вдруг взорвалась: — Ни черта не поняла!.. Кто кого погнал? Кто такие эти люди, откуда взялись? Можешь объяснить по-человечески? — Послушала еще какое-то время, примирительно предложила: — Ладно, успокоились. Сейчас приедем, все расскажешь. Да, Костя со мной. — Отключила связь, сказала водителю: — На Пятую базу.

Аверьян и Ахмет сидели в гостиной, смотрели друг на друга с понимающей усмешкой, Ахмет попросил:

— Дай послушать последний кусок.

— Про пустую фуру?

— Да, хочу понять, что делать дальше.

Хозяин лениво нажал пару кнопок на крохотном диктофоне, отследил по цифрам тот самый «кусок», включил запись.

КАЮМ (смеется). Такой умный! Мы ж ничего не повезем! Другие повезут!

ЛЫКОВ. Кто?

КАЮМ. Ираклий и еще двое. Их фуру затоварят, а мы пустые.

ЛЫКОВ. Можешь объяснить?

КАЮМ. Совсем тупой?.. Нас пускают вперед, дают наводку, чтоб задержать, нас шмонают, а Ираклий в этот момент с грузом проскакивает. Все, мент, очень просто.

ЛЫКОВ. Кто-нибудь еще знает об этом?

КАЮМ. Никто. Теперь ты знаешь.

ЛЫКОВ. Майор?

КАЮМ. Ему нельзя говорить. Тоже молчи. Плохой человек. Шеф хочет с ним после всего серьезно рассчитаться… Соображаешь как?

ЛЫКОВ. Приблизительно. А откуда знаешь про вторую фуру?

КАЮМ. Ираклий раскололся… Ночью был сильно пьяный, все рассказал. Сильно боится.

ЛЫКОВ. А чего бояться, если проскочит?

КАЮМ. Знаешь, сколько товара в его фуре?.. Триста килограмм. Если тормознут, сразу большой срок. Двадцать лет!

ЛЫКОВ. Не тормознут. Аверьян все продумал. Он умный.

КАЮМ. Менты тоже бывают умные. Откуда знаешь, кто может стукнуть? Например, ты.

ЛЫКОВ. Мне Хозяин не доверяет?

КАЮМ. Совсем нет. Тоже хочет рассчитаться… Очень злой, что Малике нравишься. И еще не верит, что ты честный мент.

Ахмет сам выключил запись, пробормотал:

— Шакал долбаный, — налил себе и Аверьяну чая. — Как думаешь, зачем он такой откровенный перед этим ментом?

— Или от глупости, или от подлости.

— Сказать парням, чтоб прямо сейчас оторвали голову?

— Зачем? — пожал тот плечами. — Пусть пока живет.

— А если мент все-таки подсадной?.. Выдаст нашу схему?

— Не успеет. Завтра уже отправка.

— Он где сейчас?

— У себя.

— Каюм тоже?

— Конечно.

— В город их не отпустишь?

— Пусть тоже отдыхают перед трудной дорогой.

— Про майора ничего не думаешь?

— Думаю. Он сегодня приедет. Сильно просится на разговор.

Ахмет отпил половину чашки, долил погорячее.

— Не совсем понимаю, Хозяин… Мент, майор и этот шакал. Совсем мутно. От любого можно ждать подставы. Погонят порожняк до Москвы, потом всех сдадут.

— Не доедут до Москвы, — Аверьян тоже взял чашку с чаем. — Мы отпустим их к Богу раньше.

— Тоже не понимаю, объясни.

— В машине будет кто?

— Те самые, каких я назвал.

— Помнишь шутку, которую не любят минёры? — засмеялся Аверьян. — Одна нога здесь, другая там.

— Хочешь… бабахнуть?

— Конечно. На «Волчьей балке» их тормознут, начнут шмонать, игрушка в это время и сработает. Все в клочья.

Ахмет то ли с восторгом, то ли со страхом уставился на Хозяина.

— Ты хорошо подумал, Шеф?

— Всю ночь не спал.

— Бомба для того, чтоб убить трех уродов?.. Много шума, мало толка. Их можно ликвидировать прямо здесь.

— Нет, дорогой Ахмет, у нас они слишком засветились. След сразу потянется к нам.

— А если фура полетит в воздух, думаешь, след не потянется? Фура чья будет? Наша?

— Зачем? — возразил Аверьян. — Фуру месяц как пригнали из Самарканда, номера перебили, специально держали в гараже. Теперь пригодилась… Кому в голову придет, что она наша? Ни фуры, ни свидетелей.

Ахмет задумчиво пощелкал пальцами, покачал из стороны в сторону головой.

— Сложно все. Могут быть проблемы.

— Почему?

— Каюм родственник Малики.

— А кто этого чурека знает?.. Ну, взялся откуда-то, решил подработать на наркоте.

— Ты хочешь им тоже подложить товар?

— Немного, килограмм двадцать. На всякий случай. Пусть менты думают, что конкуренты взорвали.

— А наша вторая фура как?

— Проскочит… Пока паника, бардак, шмон, никто ничего не поймет, она как раз проскочит.

Вован сидел на кухне, натирал зубком чеснока краюху черного хлеба, не спеша хлебал самим же приготовленный красный борщ, посматривал на экран небольшого телевизора, по которому передавали очередную юморную галиматью, и в это время в дверь коротко позвонили.

Лениво оставил еду, подошел к входной двери, прислонился к глазку. Увидел расплывчатую женщину, на всякий случай спросил:

— Кто это?

— Соседка!.. Вы заливаете меня! — донесся ответ.

— Чего-о? Кого заливаю?!

Вован открыл в возмущении дверь, и тут же на него рухнули сразу несколько мощных омоновцев. Отбросили на пол, навалились сверху.

— Лежать!.. Мордой в пол!.. Не двигаться!

— Да вы чего, парни?..

— Молчать! Руки на хребет!

Подняли, поставили на ноги, прижали к стене.

— Кто еще в квартире? — заорал старший по званию.

— Никого!

— Проверить все комнаты!

Вована потащили на кухню, усадили на стул.

— Машина «Ниссан» три единички ваша?

— Моя.

— Где она?

— Угнали… Два дня как угнали!

— Кто угнал?

— Без понятия!

На кухню вошли два омоновца, доложили:

— В квартире чисто. Никого!

— Этого в управление!

— Есть!

Вована снова подхватили, потащили к выходу.

— Да вы чего? — снова попытался вырваться он. — Чего делаете? Я же не при делах!

— Молчать!

Уже на площадке оглянулся, возмущенно попросил:

— Хоть закройте квартиру, растащат ведь!

— Молчать!

Лифта ждать не стали, дверь все-таки захлопнули, повели задержанного вниз по ступенькам с грохотом и окриками под взглядами испуганных соседей.

Щур увидел, как в открывшиеся ворота особняка вкатился черный «Мерседес», из него сначала выскочил помощник, который помог выбраться грузному неповоротливому Даниилу Петровичу.

Открыл пошире окно, взял пистолет, устроился поудобнее, стал ждать…

…Нина Николаевна торопливо спустилась по лестнице, вышла во двор, быстрым шагом подошла к мужу.

— Чего ты такой?.. Что случилось?.. Заболел, что ли?

— Отойди, — попросил Глушко. — Дай прийти в себя.

— Правда, заболел? — не унималась жена. — Пошли в дом, вызовем доктора!

Он повернулся к ней, с трудом сдерживая раздражение, попросил:

— Прошу, оставь меня в покое… Молчи, ничего не говори!

— Ваня, что с ним? — растерянно повернулась Нина Николаевна к помощнику. — Где вы были?.. Чего он такой?

Тот пожал плечами.

— Сам не пойму… Видать, что-то с настроением.

Даниил Петрович двинулся в сторону пруда, жена бросилась следом.

— Даниил, ты куда?

— Нина, Христом Богом прошу, не тереби пока… Посижу, подумаю, вернусь, расскажу.

— Виталька не звонил?

Глушко на миг замер, будто услышал что-то неожиданное и страшное, звон ударил в голову, не сводил с жены остановившегося взгляда, молчал.

— Гудки идут, а трубку не берет, — растерянно пробормотала она. — Может, ты с ним разговаривал?

Он наконец пришел в себя, скрипнул зубами и зашагал дальше.

— Даня!

— Отстань!

Щуру было хорошо видно, как жена медленно, с оглядкой побрела обратно, подошла к помощнику, стала что-то с ним обсуждать.

Глушко вошел в беседку на берегу озера, примостился на самый край скамеек, застыл, отбросив голову назад.

Цель была в самый раз… Щур взвел курок, хорошенько прицелился, выбрав точку как раз в висок, задержал дыхание перед тем, как пустить пулю, но Глушко неожиданно распрямился, поднялся, решительно зашагал в сторону того домика, в котором расположился стрелок.

Щур отвел пистолет, стал следить за идущим.

Стрелять пока было бессмысленно.

Даниил Петрович приближался.

Парень на всякий случай прикрыл окно, отошел на пару шагов назад, остановился перед лестницей, ведущей на первый этаж.

Сначала были слышны гулкие шаги, потом через косой проем Щур увидел самого Глушко… Даниил Петрович постоял посередине комнаты, коротко присел на стул, затем резко поднялся, исчез из косого проема, и до слуха доносился только скрип половиц.

Чуть погодя в косом проеме снова возник Глушко. В руках он держал довольно толстый жгут, вертел головой, высматривая что-то на потолке.

Щур подошел ближе.

Теперь Глушко был виден еще лучше. Он встал на тот самый стул, на котором сидел до этого, принялся приторачивать жгут к чему-то над головой.

Щур снова взвел курок, стал выбирать подходящий момент для выстрела. И тут понял замысел Даниила Петровича…

Глушко свернул из свисающего конца жгута петлю, попробовал ее на прочность, перекрестился, просунул в нее голову.

Щур смотрел на происходящее неподвижно, с ужасом.

Даниил Петрович оттолкнул из-под ног стул, на котором стоял, послышался натужный хрип, невнятное бормотание, и в косом проеме маятником качнулись ботинки повесившегося.

Щур едва ли не бросился вниз, но тут же отпрянул назад, услышав чьи-то частые шаги, потом голос Нины Николаевны.

— Даня! Даниил, ты где?.. Чего тут делаешь! Даниил! — и после этого отчаянный женский визг.

Из окна было видно, как к дому спешил Иван Семенович и следом бежали несколько охранников.

Сева в несколько прыжков достиг окна, с треском распахнул его и без раздумий прыгнул вниз… Пригибаясь, ринулся в сторону забора, нырнул в подстриженный кустарник, скрылся в нем…

Майор Полежаев вышел из маршрутки недалеко от особняка Аверьяна, задержался на некоторое время, изучая вышедших вместе с ним немолодую даму и ее спутника такого же возраста, ничего настораживающего не заметил, заторопился вдоль высоченного забора к воротам.

На короткий звонок открыли почти сразу. Еще раз оглянулся, юркнул в калитку, зачем-то объяснил мрачному бородатому охраннику:

— К Хозяину.

— А я думал ко мне, — оскалился тот желтыми зубами, жестом показал в глубину двора. — Проходите, Хозяин ждет.

Хорошо уложенная рыжая плитка звучно щелкала под подошвами, по сторонам время от времени неназойливо мелькала охрана, в стороне дымился большой мангал, там готовили мясо.

Хозяин стоял возле входа в гостевой дом, с прищуром смотрел на приближающегося гостя, задумчиво мял двумя пальцами нижнюю губу.

— Думал, на машине будешь, — сказал Аверьян, подавая руку Аркадию Борисовичу, в шутку заметил: — Конспирация?

— Так точно, — по-военному ответил тот. — На маршрутке как-то безопаснее.

— А кого боишься?

— Всех!

— Хорошая позиция, — одобрил тот. — Никому нельзя верить, всех нужно брать на прицел.

— Тебя тоже, Шеф?

— Конечно. Чем я лучше других?

— Вот и я об этом.

— Молодец, что не скрываешь.

Вошли в дом, миновали просторную прихожую, очутились в привычной гостиной, уселись на полагающиеся места.

— Времени в обрез, — постучал по циферблату массивных наручных часов Аверьян. — Говори, о чем хочешь потрещать?

Майор помялся, подумал, поднял красные от ночного недосыпа глаза.

— Тревога. Понимаешь, тревога. Давит, душит, ломит, места не нахожу. Ночь не спал.

— Мандраж перед завтрашним?

— Не только, Аверьян. Не только… Какое-то собачье предчувствие. Даже звериное. Предчувствие беды, опасности.

— С таким настроением, дорогой, на дело ехать опасно. Можешь наломать дров.

— Вот и я об этом.

— Хочешь свалить?

— Нет!.. Ни в коем разе! Куда от тебя свалишь? Все равно найдешь и это… ну, накажешь. Жестоко накажешь. Разве нет?

— Конечно, накажу, майор… Не люблю, когда в последний момент сваливают. Тут или подлянка, или трусость.

— Ни то ни другое… Тут третье. Поэтому напросился на разговор.

— Что третье?

Полежаев потянулся к бутылке с коньяком, спросил:

— Позволишь?

— Если не помешает разговору.

— Наоборот! Нужно расслабиться, — налил рюмку, в один взмах головы опрокинул в широко раскрытый рот. Тут же налил вторую, повторил тот же номер. — Сейчас нервишки улягутся, башка просветлеет, язык освободится от костей, — повел головой по сторонам, ткнул пальцем в потолок. — Здесь можно?.. Никто ничего?.. Прослушки, заглушки, гляделки — все под контролем?

— Майор, достал. Хочется обнять сзади, прижать до хруста костей, спросить: в голове мозги есть? Давай ближе к делу, — остановил его Хозяин. — Мне еще фуры нужно готовить.

— К делу, так к делу, — согласно кивнул тот. — Буду говорить как на духу. Как перед Страшным Судом. Колебался, мучился, сомневался, теперь скажу, — помолчал. — Сначала короткий вопрос… Почему ты собрал эту компашку… меня, этого младшего лейтенанта и своего человека… Каюма, да?

— Каюма.

— И все трое в одну кабинку?.. Непонятно.

— А что тебе не нравится?

— Ну, вроде как пауки в одной банке. Ведь отправляемся на серьезное дело. Длинная дорога, солидный груз, нешуточная ответственность. Люди должны притереться, пообвыкнуться, может, даже понравиться друг другу. А тут какой-то сброд.

— До Москвы больше суток, притретесь.

— Не уверен, дорогой Шеф. Стремно… Не комфорт! Натужно как-то.

— Зато весело! Вспоминать потом будете, — хохотнул тот, снова взглянул на часы. — Вопросы все?

— Вопросы все, — майор в мучительной нерешительности плотно прикрыл глаза, скрипнул зубами. — Да, все… Но остается просьба. Серьезная просьба, — сплел до белизны пальцы обеих рук, просяще положил их на стол. — Умоляю… Господом Богом заклинаю, не посылай меня в эту поездку. Что-то нехорошее затевается. Чует мое сердце недоброе, смертельное. Подставу какую-то чувствует… У меня семья, Аверьян. Дочь никуда не пристроенная. Жена на вот этой шее. Тащу всех, как старый конь! Не рискуй. Я тебе еще пригожусь. Буду служить вернее самого верного пса.

— Ты и так служишь, — усмехнулся Шеф.

— Не совсем… Точнее, не до конца, — Аркадий Борисович дотянулся до руки Хозяина, приник к ней лбом, какое-то время почти не дышал. Поднял голову, глаза у него были полубезумные. — Хочешь, я тебе чего-то скажу… Колебался, мучился, когда ехал, а теперь скажу. При одном условии. Ты отпустишь меня. Договорились?

— Говори.

— Нет, договорились?

— Говори!

Полежаев не спеша налил рюмку, так же не спеша опорожнил ее, вытер вдруг заслезившиеся глаза — то ли от крепости напитка, то ли от нахлынувшего состояния.

— Я ведь, Аверьян, ссученный…

Тот никак не отреагировал, смотрел на майора спокойно, бесстрастно, молчал.

— Клянусь, не треплюсь, — продолжил тот. — Ни в какую командировку не ездил. В ментуре был все дни… Знаешь почему? Скрутили, кинули в кукарешник, и каждый час на беседу со следаком. Чечетку бил…

— Под сексотку попал?

— Прослушка… После шухера на «Волчьей балке» стали слушать моего родственника. Гайца. Ну, племяша, Гришку. Он как раз вел груз Бежецкого… Его засекли, а выйти на меня — вообще два пальца об асфальт.

— Наш младший лейтенант навел?

— Не уверен. Его к тому времени уже погнали из органов. Подозреваю, выследили покойного Бежецкого, а дальше — дело техники.

— Значит, весь этот треп про командировку и все другое — менты организовали?

— Удивляешь, Хозяин. Кто ж еще, как не эти твари?!

— Крепко прессанули?

— По полной. Чуть кишки из глотки не пошли.

— А вместе с кишками?.. Всё ментам выложил? Или совести все же хватило?

— Не всё. Совести хватило… Но кое-что пришлось — куда было деваться? Например, подыграл младшему лейтенанту, когда менты устроили очную ставку. Пришлось сыграть спектакль. А как по-другому, если вопрос жизни?!.. Но твой лейтенантик еще тот артист! Хоть в театре выступай!

— Засланный казачок? — задумчиво произнес Шеф.

— А ты сомневался? — с поспешной готовностью ответил майор. — Поверил?.. Они же его тебе закинули, чтоб вынюхать, выследить, понять, что затеваешь? Бежецкого больше нет, решили взяться за тебя. Ты у них на прицеле. На мушке!

— Думаешь, мент всё вынюхал?

— Моя догадка, не всё!.. Если даже что-то, то не до конца! Но про товар, например, который мы это… ну, вроде повезем… определенно донес… Поэтому прошу пощадить меня. Засаду чувствую! Пожалей, друг. Войди в положение.

— Что скажешь про Каюма? Он тоже засветился в ментуре?

— Который твой, да? Не знаю. Нет информации. Хотя парень мутный. Не мешает приглядеться.

Хозяин посидел какое-то время в раздумье, поднялся, подошел к небольшому сейфу в углу комнаты, набрал полагающиеся цифры, вынул из сейфа плотную пачку долларовых купюр. Положил перед Полежаевым.

— За честность, майор. Еще столько же, когда вернешься.

Аркадий Борисович к деньгам не прикоснулся, смотрел на Аверьяна растерянно, жалобно.

— Получается, не это?.. Не прошиб, получается? Не убедил?.. Я ж тебе выложил даже то, за что ты должен меня или к стенке, или ножом по глотке.

— Наоборот, майор! С этого дня ты мой главный и единственный друг и соратник.

— Значит, что?.. Значит, побереги друга. Клянусь, пригожусь!

— Как раз я об этом. Выполнишь эту работу, можешь бросать ментуру, полностью перебазироваться в мою команду. До конца твоих дней обеспечу!

— А вдруг тормознут?.. Вдруг вместе с товаром накроют?

— Родич твой сейчас на «Волчьей балке»?

— Гришка? Как штык!.. Несет службу, ждет команды! Все сделает, как положено.

— Значит, не тормознут. Прикроет… «Волчью балку» проскочите, а дальше пусть обеспечит зеленую дорогу.

— А если вдруг беда?.. Вдруг какая-то неожиданность, а мы с товаром! По двадцатке каждому, Аверьянчик!

— А вы никакого товара не повезете. Повезет другой транспорт. Вы поедете чистыми.

— Не улавливаю… Зачем мы нужны, если никакого товара?

— Прикрытие, майор!.. Вы идете тараном, а следом незаметно и в общем потоке пойдут главные фуры.

— Фуры?.. Не одна, что ли?.. Две? Три?

— Тебе зачем знать, майор, сколько? Главное, вы идете чистыми.

— Все равно, не понимаю… Зачем мы, когда твои фуры в общем потоке?

— Послушай, дорогой, — улыбнулся Хозяин. — Зачем тебе все знать? Голова лопнет. Поверь моему слову и успокойся. Вернешься живым, здоровым, да еще и при бабульках.

— Бабульки хорошо, но не главное… Важно, чтоб вернулся.

— Вернешься, куда денешься?! — Аверьян взял бутылку, налил в две рюмки. — Давай за это выпьем… Даже я себе позволю, хотя сахар второй день бьет по-черному, — чокнулся, вздохнул. — Ты, Аркадий Борисович, прямо тяжесть с души снял. Настоящий мужик. Кристальный!.. Спасибо, дорогой, за это. Век буду помнить.

В кабинете генерала Иванникова шло экстренное совещание по складывающейся ситуации. За столом, кроме генерала, расположились полковник Меркулов, следователь Уколов.

Егор Никитич еще раз внимательно просмотрел выложенные перед ним документы, спросил:

— Что с Глушко?

— К нему в дом выехала следственная группа, идет работа, — ответил полковник.

— Есть какие-либо предварительные выводы?

— Повесился.

— Повесился или повесили?

— Повесился, товарищ генерал.

— Из-за сына?

— Видимо, да.

— От жены удалось что-то узнать?

— Почти ничего, — включился в разговор Уколов. — Обнаружила мужа в гостевом домике, пыталась вытащить из петли, дальше полный ступор, никакой возможности вести с ней разговор.

— Этого бандита… Щура… она до этого не видела?

— Никто не видел. Он каким-то образом проник на территорию, сумел обмануть видеокамеры, думаю, перелез через забор. Но, повторяю, охрана его не засекла.

Иванников что-то прочитал в бумагах, снова взглянул на присутствующих.

— За Аверьяном ведется наблюдение?

— Так точно, — ответил Меркулов. — Есть интересная информация.

— Прослушка тоже работает?

— Не работает. В особняке все продумано, отличная звуковая защита. Сплошные шумы и треск.

— Что за информация у вас?

Уколов достал из папки несколько фотографий, выложил перед начальником. Тот взял их, стал рассматривать, удивленно сдвинул на лоб очки.

— Майор Полежаев?

— Именно он, товарищ генерал. Визит к Аверьяну.

— Когда это было?

— Сегодня, два часа тому.

— Он действовал по вашему заданию?

— Никак нет. По собственной инициативе.

— Сволота… Тоже не удалось ничего послушать?

— К сожалению. Но только что капитан Черепанов сообщил: майор трется под его дверью, ждет приема.

— Очень любопытно, — усмехнулся генерал. — Бегает от хозяина к хозяину?

— Не исключено.

— Сразу же мне доложите.

— Обязательно, товарищ генерал.

Иванников снова помолчал, что-то прикидывая.

— Что у нас по завтрашнему дню?

— Всё готово, Егор Никитич, — ответил Меркулов. — Все службы уведомлены, ждут приказа.

— Сколько фур задействует Аверьянов?

— По информации две, но мы пока знаем наверняка только об одной. Есть ее госномер, марка машины, известны люди, которые будут сопровождать груз.

— В их числе и наш агент?

— Так точно. Игорь Лыков, человек Аверьяна Каюм и майор Полежаев.

— Странная компания. Почему в таком составе?

— Мы тоже ломаем над этим голову, но пока ни к какому выводу не пришли. Может, после разговора следователя с майором что-то прояснится.

— Их фура тоже будет с грузом?

— По предварительным сведениям — пустая.

— Почему?

— Вопрос.

— Эта пустая, а вторая, следовательно, под завязку?.. Может быть такой вариант?

— Как вариант, может. Но конкретики пока никакой.

— А в чем у вас есть конкретика? По одной фуре — предположительно пустая. По второй вообще ни черта не знаете, — вспылил генерал. — Кого вы собираетесь ловить?

— У нас еще почти сутки впереди, Егор Никитич, — тихо произнес Меркулов.

— А что за сутки может произойти такого особенного?.. Что-о? Кокнут вашего агента, вот и вся операция?!.. С ним какая-нибудь связь есть?

— Пока никакой.

— Почему?

— Есть подозрение, что Аверьян о чем-то догадывается, взял его в плотную изоляцию.

— Опять предположение!.. Взял в изоляцию!.. И что дальше? Ответьте, господа, хотя бы на один вопрос!.. Зачем Аверьян посадил нашего Лыкова в одну кабинку вместе с этим долбаным майором и кавказцем?

— Кавказец работает на нас.

— Уверены?

— С ним была проведена работа.

— Работа… И что дает ваша работа?.. Какую информацию вы от него получили? И где уверенность, что он не слил вас?

— Пока нет оснований так думать.

— А у меня есть! Аверьяну важно замести следы. Что он и собирается сделать. Пускает нас по ложному следу. Сажает грешную «троицу» в одну фуру, на трассе или сжигает, или пускает под откос, или еще что-то вытворяет, и у нас не остается ни одного свидетеля. А основная партия уходит на Москву другим транспортом, о котором вы ни ухом, ни рылом! Он чистый, мы в дерьме. И без погон!

Кабинет погрузился в тишину, генерал сгреб бумаги со стола, вернулся в свое кресло.

— Первое! Немедленно доложить о результатах беседы следователя с майором!.. Второе! Держать особняк Аверьяна под плотным наблюдением с возможным дальнейшим штурмом. Третье! Установить точные данные по второй фуре! В ней будет наш главный козырь!

Меркулов и Уколов тоже взяли свои документы, виновато и без ненужных слов двинулись к выходу.

В кабинет заглянул адъютант.

— Разрешите, товарищ генерал?

— Коротко.

— К вам посетитель.

— Кто?

— Лыков Иван Богданович. Вы велели пригласить.

Иванников на миг задумался, стараясь вспомнить, о ком идет речь, распорядился:

— А, да… Конечно. Пригласи.

Иван Богданович бодро и уверенно вошел к генералу, громко поздоровался:

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуйте, Иван Богданович, — пожал руку, показал на стул. — Присядьте.

— Разве что на пять минут. У вас, как я понимаю, дела, — произнес тот усаживаясь. — Народ вышел как из парилки.

Генерал сел напротив.

— Вы, наверно, насчет сына?

— Нет, полюбоваться вами, — съязвил Лыков-отец. — Одним словом, два вопроса. Первый — что с моим сыном, про какие служебные дела и командировку он говорил? Второй — за что меня задержали?

— Могу начать со второго?

— С первого. Сын важнее.

Генерал усмехнулся, кивнул.

— Согласен… Чаю хотите?

— Говорите, генерал, про сына.

— Ваш Игорь жив, здоров…

— Прям, как вести с фронта, — прервал его пенсионер.

— Почти… Он действительно жив, здоров и находится на ответственном задании.

— Кто его послал на это задание?

— Считайте, что я.

— Так вы же его и выгнали из полиции.

— Выгнал не я, но да, выгнали… Наши компетентные службы этим воспользовались и предложили сыну совместную работу. Он согласился.

— Хоть бы словом обмолвился, стервец, — мотнул головой Лыков-отец. — И когда, интересно, его можно ждать?

— В ближайшие дни.

— Матери так и сказать?.. Гарантируете?

— Гарантирую, Иван Богданович.

— Имейте в виду, я ради сына на все пойду.

— Догадываюсь, — Иванников откинулся на спинку стула, улыбнулся. — А насчет того, что вас задержали… Считайте, что это была накладка. Теперь вы свободны.

— Хорошая накладка… Скрутили, повязали, наручники накинули, чуть шею не вывернули.

— Я приношу свои извинения, Иван Богданович.

— Ну, эти извинения я приму, когда сын вернется, — пенсионер поднялся. — Правда, что ли, свободен?

— Вас проводят, — генерал тоже встал, пожал руку, неожиданно спросил: — Вы ведь на пенсии?

— Хотите узнать, сколько получаю пенсионных?

— Хочу предложить подумать о возвращении на службу.

— Смеетесь, генерал? С одной стороны — годы. С другой — старуха не отпустит. Да и сын вряд ли согласится.

— С сыном поговорим, со старухой посоветуемся.

— Шутник вы, товарищ генерал, — со смехом погрозил пальцем Иван Богданович. — Хотя, должен сказать, идейка за сердце зацепила. Я все же подумаю.

— Подумайте.

Лыков-отец дошел до двери, остановился.

— Капитана Бурлакова… понимаете, о ком я… его ведь убили. Нужно бы попрощаться с офицером по-людски.

— Я уже дал распоряжение.

— А с его внучкой?.. Ведь никто так и не знает, где она, что с ней. Как быть с девочкой?.. Вдруг жива еще и вернется.

— Если честно, никаких следов. Даже не знаем, за что зацепиться. Есть один свидетель, который хоть что-то знает… Щур… но пока не можем его поймать.

— Поймаете, никуда не денется. Грешных земля недолго держит, — Иван Богданович еще раз взмахнул рукой и покинул кабинет.

Майор Полежаев сидел напротив Олега Черепанова, стиснув ладони между коленей, в глазах метались то ли страх и растерянность, то ли радость от того, что его все-таки приняли.

Черепанов подчеркнуто неторопливо отстучал что-то в компьютере, дотянулся до электрочайника.

— Ударим по чайку, Аркадий Борисович?

— Не пойдет. Давайте сразу к разговору.

— Горит?

— Так точно.

Олег повернулся к нему, развел руками.

— Что ж, давайте.

— Только так… Поверьте, что говорю искренне и заинтересованно, — визитер пожевал пересохшими губами, подбирая, с чего начать. — Я только что вернулся от Аверьяна.

— Он позвал вас?

— Нет, по собственной инициативе. К тому же, помня нашу общую заинтересованность в исходе дела… Явился внаглую, без особых церемоний.

— Все-таки цель?

— Цель?.. Понять, что он затевает.

— А вам до этого не было понятно?

— Не всё. Самая верхушка айсберга. А под верхушкой — мама не горюй, — вытащил ладони из зажатых коленей, размял их. — Из беседы понял одно. Затевается сложная схема. Вот давайте посмотрим… Сколько фур он собирается отправить в Москву? Как я понял, две или даже три…

— Речь, кажется, шла о двух.

— Да, о двух… Но сегодня в разговоре Хозяин намекнул на то, что их может быть несколько.

— Мутит?

— Не исключено. Но черт с ним, предположим, две. Или три… Предположим… Первую погоним мы… то есть, ваш покорный слуга, младший лейтенант и Каюм… Понимаете, кто это?

— Понимаю.

— Мы идем, как выразился Аверьян, тараном, а остальные следом. По проторенной, так сказать. Они здесь основные. Ударные! В них груз!

— Но вы что же, пустые?

— В том-то и дело! Порожняк гоним. Одни кавуны! Даже если тормознут, мы не при делах. Чистые!

— Смысл такой схемы?

— Я же сказал, чтоб проскочила вторая фура. С грузом, незамеченная!

— А команда сопровождения?.. Ну, которые в кабине. Вы и все остальные… Очень странный у вас состав. И опасный.

— Опасный, — согласился понуро майор. — Чужие меж собой и, можно даже сказать, враждебные! Либо перережем друг друга, либо нас свалят в общую братскую могилу. Мы, как говорится, на закланье. Опасно оставлять таких людей живыми. Попросился не отправлять меня в этой компании, категорическое нет! Говорит, ты мне нужен. Ни в какую, стервец!

— Ну, ладно, вы или, скажем, тот же Лыков… Но третий… Каюм… это же его человек?

— Мутный!.. Очень мутный абрек, товарищ следователь. Не только я чувствую, но и Хозяин. Ни с какого боку доверять нельзя.

— С Лыковым получилось пересечься?

— Глушняк!.. Где сидит, чем занимается, к чему готовится — полный аут!.. И абрека тоже не видел.

Черепанов налил чаю, бросил в стакан пару кусочков сахара.

— И все-таки не понимаю цели вашего визита к Хозяину. Ну, сходили, ну, попробовали убедить, чтоб отпустил. И что дальше? Какую информацию вам удалось получить?

— Пока никакой. Единственное, что я понял, это многоходовка! Ее нужно разрубить!

— Каким образом?

— Это уже вам решать, товарищ следователь. Я здесь всего лишь сошка в большом колесе!

— Вы только ради этого ко мне явились?

— Не только. Не только, уважаемый. Еще просьба. Точнее, убедительная просьба. Позвольте мне больше не появляться на глаза Аверьяну. Это опасно не только для меня, но и для дела… Буду сидеть дома, в СИЗО, в КПЗ, хоть у черта лысого в заднице, лишь бы не рисковать.

— Аркадий Борисович, — искренне удивился Олег. — Вы хоть понимаете, о чем просите, что предлагаете?

— Очень даже понимаю. Очень!.. Но вы тоже поймите! Я опасен в этой операции. Я для Аверьяна — действующий мент. Ментяра!.. Майор, черт возьми! Смертельно опасно!

— Для дела опасно, если вы нарушите сложившуюся комбинацию, — спокойно объяснил Черепанов. — Аверьян сразу поймет неладное.

— Не поймет!.. Поздно! У него все уже заряжено! Завтра утром транспорт тронется в дорогу!

— Без вас?

— Так точно. Сердечная просьба.

Следователь сделал пару глотков горячего чая, миролюбиво улыбнулся майору.

— Смешно… С племянником, который на «Балке», уже созвонились?

— Всего лишь раз, и то бегло.

— После нашего разговора дайте о себе знать, и пусть он выполняет все ваши распоряжения.

— Даже если они будут от Аверьяна?

— В первую очередь. Все дальнейшие действия будем контролировать мы.

— А если я не смогу… ну, не подчинюсь вашему распоряжению? Не подчинюсь и все?! Что тогда?

— Не рекомендую даже думать об этом, гражданин Полежаев. Если Хозяин вас не достанет, то мы проделаем это весьма успешно. Имейте это в виду. И не вздумайте саботировать операцию даже в любом пустяке. Считайте, время уже пошло.

Майор поднялся, растерянно развел руками.

— Ну, и каковы мои действия сейчас?

— Сейчас отдыхать. Для вас приготовлена отдельная комната с постелью. А утром к Аверьяну, и вперед, за дело.

Щур добрался до реки, когда солнце сплошным оранжевым колесом опускалось на землю. Трещала под ногами сухая трава, брызгали во все стороны кузнечики и прочая мелочь, свистели над головой жаворонки, щебетали к ночи стрижи.

От реки поднялся по крутому обрыву наверх, увидел ту самую лесопосадку, где недавно метался под выстрелами с Наташей, двинулся вдоль, стараясь найти могилку.

Нашел ее не сразу. Она почти целиком ушла в землю, растрескалась, покрылась жухлой бесцветной травой, стала совсем незаметной, жалкой…

Сева устало опустился рядом, некоторое время сидел неподвижно, глядя молча и бессмысленно на одинокий и никому не нужный холмик, пару раз провел ладонью по колючей ломкой траве.

Совсем неторопливо, даже как-то излишне осмысленно вынул из кармана пистолет, повертел его в руке, затем довольно глубоко вложил ствол в рот, плотно закрыл глаза, выждал какой-то момент и нажал на спусковой крючок.

Выстрел был сухой и короткий. По сторонам разлетелись брызги крови и сгустки серой мясистой массы, часть из них зацепилась за ветки, остальные шлепнулись как раз на тот холмик, под которым лежала Наташа.

Совсем уже вечерело. Изредка доносилось до слуха мычание соседских коров, заливистый девичий смех, тоскливые и модные нынче песни Стаса Михайлова, непрерывный вой залипшей автосигнализации.

Оксана с опухшими от слез глазами сидела на кровати, без особого удовольствия зашивала черной толстой ниткой свою разъехавшуюся по шву старую кофту, изредка посматривала на сидящего за компьютером сына.

На столе в рамочке стоял портрет Семена Степановича, перетянутый черной ленточкой, перед ним покоилась рюмка с водкой и кусочком черного хлеба.

— Сынок, — не выдержала наконец мать, — куда же мы теперь?

Тот оторвался от компьютера, недовольно и удивленно оглянулся.

— Не понял.

— Да отлепись ты от своего компьютера. Нужно поговорить!

— Ну, отлепился, — Гуськов отодвинулся от компа. — Говори.

— Где жить будем?.. Наша хата сгорела, эта чужая.

— Разве нас кто гонит?

— Пока не гонит, но все одно непонятно. Вернется внучка Семена Степановича, куда денемся?

— Вернется, будем договариваться.

— О ней ничего не слыхать?

— На похоронах был разговор, но никто толком не знает. Объявили в розыск.

— Думаешь, найдут?

— Мам, я-то откуда знаю?

— Но поговорить хоть с кем-то я могу?.. Как-то непонятно пропала девочка.

— Мам!.. Поговорим после!

В комнате опять стало тихо, песня Стаса Михайлова проплыла совсем близко к дому, постепенно затихла.

От звонка Володиного мобильника оба вздрогнули.

— Кто? — насторожилась мать.

Парень взял аппарат, пожал плечами.

— Кто-то незнакомый, — поднес трубку к уху. — Слушаю… Извините, не понял, кто звонит?.. Нина Николаевна? Мама Виталика?.. А что с ним?.. Что?.. Подождите, вообще ничего не понимаю. Нет, не слыхал. А когда это случилось?.. Блин… Что же мне никто ничего не сказал?.. Что? И отец тоже?.. Когда?.. И что теперь? Говорю, что теперь будет? Может, помочь чем?.. Хорошо, понял. Послезавтра? Буду. Обязательно буду. — Гуськов отключил связь, сидел какое-то время неподвижно, уставившись в одну точку, перевел взгляд на напрягшуюся мать, хриплым, севшим голосом объяснил: — Виталика Глушко… моего друга… убили. Отец повесился.

Оксана от услышанного захлебнулась в плаче, уронила голову на колени, что-то бормотала неразборчивое, раскачивалась из стороны в сторону.

Володя подошел к ней, обнял, негромко и не сразу произнес:

— Ничего, мам… Успокойся. Нужно держать себя в руках. Успокойся.

— Ты хочешь пойти на похороны? — спросила она с заложенным носом, подняв голову.

— А как по-другому?.. Друг все-таки.

— Не нужно, сынок. Похоронят без тебя. Не рискуй, мало ли какие там люди соберутся.

— Нет, я должен.

— Я тоже пойду с тобой.

Ночь опустилась незаметно, душно, как-то сразу, будто мягкое одеяло из верблюжьей шерсти накрыло все вокруг и стало нечем дышать. Духота как перед грозой.

Ахмет, заметно под градусом, толкнул дверь домика, где жила Малика, махнул охраннику в прихожей.

— Свободен.

Тот не без удивления развел руками, объяснил:

— Меня здесь Хозяин поставил.

— Один хозяин поставил, второй хозяин погнал!.. Без тормозов давай!

Охранник послушно удалился, Ахмет задержался возле зеркала, толкнул дверь.

Малика быстро поднялась с дивана, испуганно уставилась на вошедшего гостя.

— Салам, — сказал он.

— Салам.

— Чего испугалась?

— Не испугалась, смотрю.

Ахмет прошел вглубь комнаты, рухнул на диван, на котором только что сидела девушка.

— Садись.

— Постою.

— Не ждала, что приду?

— Не ждала… Ты по делу, Ахмет?

— А без дела нельзя? — засмеялся тот. — Пришел глянуть, как ты… Может, скучаешь?

— Не скучаю… Телевизор смотрю, книжки читаю.

— А мужчины?

— Что… мужчины?

— Мужчины к тебе приходят?

— Брат приходит.

— Брат не мужчина. Мужчина тот, кто волнует, заставляет часто дышать… Такие приходят?

— Ахмет, ты зачем пришел? — спросила Малика, чуть отступив. — Ты для меня не мужчина. Ты друг моего брата.

— Да, друг… Но еще и мужчина. Не веришь?

— Ахмет, уйди.

— Подойди ко мне… Я же все знаю и про Аверьяна, и про тебя. Никакой он тебе не брат. Так, фуфло!.. Понты! Хочет выгодно продать тебя!.. А я вот он, рядом! Иди ко мне!

— Я буду кричать, Ахмет. Ты пьяный.

— Подойди, сказал! — мужчина вдруг с силой схватил девушку за руку, рванул к себе. — Ты же хочешь мужчину!.. Пора хотеть! И вот я пришел!

Малика упала на диван, попыталась вскочить.

— Ахмет, не смей!.. Отпусти меня!

— Замолчи, дурочка. Я же знаю, что тебе нравлюсь!.. Спокойно, говорю! Не дергайся!

— Я скажу Аверьяну!

— Что ему скажешь?.. Что приставал? А кто тебе поверит? Скажу, что пригласила! Сама позвала! Дверь открыла!.. Он знает, что никогда не вру. Всегда говорю правду! — бормотал Ахмет, пробуя сорвать с девушки футболку, хватал за грудь, пытался стащить джинсы. — С ума схожу, когда вижу тебя! Нравишься. Очень нравишься! Завтра скажу Аверьяну, что люблю, и мы поженимся!

— Ахмет! Что делаешь? Ты пьяный!

— Немного. Для смелости! Когда вижу тебя, голову теряю! — он продолжал пытаться раздеть ее. — Малика, все сделаю для тебя!

Она чудом вывернулась из его рук, отскочила к стене. Ахмет тут же бросился следом, настиг ее, часто дыша, принялся снова стаскивать с нее одежду.

— Спокойно… Спокойно, говорю! Не дергайся, никто не услышит.

Малика вцепилась в его руку зубами, он вскрикнул, ослабил объятья. Девушка кинулась к серванту с посудой, не глядя выхватила оттуда большую фарфоровую тарелку, подняла над головой.

— Не подходи!.. Голову разобью!

Ахмет неторопливо поправил сбившуюся одежду, выпрямился, шумно выдохнул, уставился на девушку насмешливо, с иронией.

— Клянусь, ударю, — повторила она. — Стой там, не подходи.

— Хорошо, ударь.

— Уйди!

— Конечно, уйду, — он так же неторопливо прошелся ладонью по растрепанным волосам, сделал все-таки шаг к девушке.

— Не подходи!

— Не бойся, не трону. Послушай, что скажу… Все равно будешь моей. Больше ты никому не нужна! А будешь жаловаться Хозяину, очень пожалеешь. Клянусь… Я умею помнить, когда меня за человека не считают. Никому не делаю пощады…

— С тобой другие разберутся.

— Кто?.. Кто разберется? Рустэм, которому ты рога наставила? Или твой мент поганый? Что они могут?

— Уйди.

— Уйду, что остается?.. Но как в одном кино — уйду, чтоб остаться, — сделал пару шагов в сторону двери, остановился. — Насчет мента. Нравится русский парень?

— Тебе-то что?

— Нра-а-вится. Видел, все сразу понял. Но не делай на него ставки. Глухой номер. Завтра его уже не будет.

— А что с ним? — с искренним недоумением спросила Малика.

— Ничего особенного. Одни уходят к Аллаху позже, другие раньше. Вот твой дружок уже топчется на дороге.

— Что ты говоришь, Ахмет?.. Ты совсем пьяный.

— Пьяный… А что у пьяного в голове, то у глупого на языке. Полетят кишки твоего мента, не соберешь потом. Одни ошмётки останутся. Разорвет на куски.

— Ты хочешь убить его?

— Какая разница, кто убьет — я или кто-то другой. Если ты мне не веришь, завтра вечером все узнаешь, — развернулся и покинул комнату.

Малика в ошеломлении подошла к окну, увидела, как Ахмет неверным шагом двинулся по аллее и вскоре исчез в полумраке ночных фонарей. Неожиданно заметила Каюма, сидящего на неприметной скамейке в дальнем углу двора. Быстро одернула разорванную футболку, накинула на плечи какой-то легкий платок, стерла со щек незастывшие царапины, толкнула входную дверь.

Охранника на месте не было.

Девушка короткими перебежками достигла скамейки, на которой расположился Каюм, он увидел ее, привстал.

— Сиди, — махнула она ему.

Тот послушно занял снова свое место, не без удивления спросил, глядя на ее растрепанный вид, поцарапанное лицо:

— Чего такая?

Она не ответила, огляделась, пододвинулась поближе.

— Игоря не видел?

— Мента, что ли?

— Где он?

— У себя, наверно.

— Можешь позвать?

— Смеешься? — оскалился Каюм. — Шеф узнает, мало не покажется. Зачем он тебе?

— У меня был Ахмет.

— Это он тебя? — догадался парень.

— Ахмет сказал, что Игорь завтра уйдет к Аллаху.

— Кто из вас больной — ты или Ахмет?

— Клянусь, так сказал… Его убьют. Разорвет на куски, — Малика снова огляделась. — Не знаешь, что завтра будет?

— Завтра Хозяин хочет, чтобы мы поехали в Москву.

— Ты тоже?.. С Игорем?

— И еще один человек.

— Зачем?

— Тебе какая разница?.. Не лезь в мужские дела, да?! — возмутился Каюм.

— Не надо вам ехать. Может случиться беда… Умоляю, скажи Игорю, не надо никуда. И ты тоже подумай.

— Видишь, сижу, думаю… Только ничего уже не получится. Поздно. Утром загрузимся и поедем.

Ответить Малика не успела. Вдали на дорожке послышались шаги, между деревьями мелькнула фигура Аверьяна.

— Всё! — всполошился Каюм. — Хозяин!.. Увидит с тобой, убьет! — тут же нырнул в подстриженный кустарник, стало тихо.

Девушка тоже поднялась, попыталась быстро направиться в сторону своего домика.

Аверьян заметил ее, удивленно окликнул:

— Малика?

Она замерла, стала покорно ждать.

— Что здесь делаешь, сестра?

— Гуляю, — тихо ответила она.

Он подошел ближе, с недоумением осмотрел потрепанную девушку.

— Что с тобой?.. Откуда такая?

Она молчала. Смотрела под ноги, молчала.

— Тебя кто-то обидел?

— Не хочу об этом, брат.

— Кто-о?

— Пожалуйста, я пойду к себе.

Он схватил ее за руки, с невероятно силой притянул к себе.

— Скажи, кто с тобой так поступил?.. Скажи!

— Ты убьешь его.

— Кто?

— Ахмет.

— Ахмет? — Аверьян от удивления отпустил сестру, отступил на шаг. — Что он хотел от тебя?

— Он был пьяный, брат… Не совсем понимал, что делает.

— Это он так поступил с тобой?

— Да… Только я не хочу, чтоб ты сейчас с ним говорил. Прошу тебя. У тебя завтра важное дело.

— Откуда знаешь?

— Ахмет сказал.

— Шакал.

— Умоляю, не иди к нему сейчас. Лучше потом. Послушай меня, брат. Обещай.

Тот помолчал, глядя себе под ноги, не сразу согласился.

— Хорошо, обещаю… Я провожу тебя, пошли, — и они зашагали по ровной гладкой гранитной плитке к скрытому в деревьях домику.

Девятая часть

Игорь спал. Горел ночник, телевизор работал в половину звука, за окном было бесшумно, спокойно. Лишь далекий нечастый лай сторожевых псов тревожил ночь.

Трель звонка из туалетной комнаты он сразу не расслышал, во сне никак не отреагировал. Мобильник стал звонить снова, звонил долго, настойчиво. Лыков повернул голову, прислушался, сел на постели.

Телефон продолжал пиликать.

Быстро поднялся, на всякий случай выглянул в окно, быстро направился в туалетную комнату.

Звонки прекратились.

Парень сунул руку за сливной бачок, нащупал аппарат, увидел на экране несколько пропущенных вызовов.

Нажал кнопку вызова, ответили тут же.

— Привет, старик, — это был Черепанов.

— Привет.

— Спал, что ли?

— А что еще остается?

— Сегодня у нас был майор, нес какую-то муть. Но уловили основное, вашу фуру не загрузят, пустят порожняком. То есть, чистыми, с одними арбузами.

— Почему?

— Как я понял, для маневра.

— Какого маневра?

— Возможно, вас двинут в качестве отвлекающего маневра.

— А кто повезет товар?

— Как раз вопрос. Сказал, что будут то ли два, то ли три транспорта. У тебя никакой ясности?

— На эту тему разговора не было.

— Хозяин затевает какую-то хрень. Ты в курсе, в какой компании едешь?

— Конечно. С майором и Каюмом.

— Ничего не смущает? Вас трое, и все трое мутные. Вроде как на закланье.

— Думал об этом, но ничего уже не изменишь.

— Номер своей фуры знаешь?

— Да, Каюм шепнул… 992 КП.

— Будем вас вести… Будь готов к любым неожиданностям. Но неплохо было бы узнать номер хотя бы одной из затаренных машин.

— Разве что утром, и то вряд ли.

— Хреново, старик. Рисуется комбинация, которую мы никак не раскусим.

— У вас что, кроме меня, здесь нет никого из своих людей? — возмутился Игорь.

— Был бы кто, не тыркали бы тебя. Структура Аверьяна полностью закрытая, не просунешься, — Олег помолчал, вдруг вспомнил: — Да, вот что. Привет от твоего бати. Побывал у нас.

— Как он?

— Геройски. Ждет, когда ты вернешься.

— Передай, скоро.

— Уже передали… Ладно, держись там. И помни, мы все время следом.

— Салют.

Лыков вырубил телефон, положил его на место, предусмотрительно спустил воду, услышал шаги в прихожей. Открыл дверь, от неожиданности отшатнулся.

Перед ним стоял Аверьян. Смотрел тяжело, подозрительно.

— Не спишь? — спросил.

— Не сплю. Думаю.

— Я тоже.

Хозяин двинулся в гостиную, младший лейтенант шагнул следом.

— Чего пришел?

— Мешаю?

— Попробую уснуть. Завтра тяжелый день.

— Тяжелый, — согласился Аверьян, подошел к нему, опустился на диван. — Но завтра все закончится.

— Уверен?

— На все сто, — он неожиданно приобнял Игоря. — Хороший ты парень. Жаль, что все так получается.

— Как? — отстранился тот.

— Вразнотык… Будь ты моим человеком, все могло бы быть по-другому. Даже Малику за тебя выдал бы.

— Я разве не твой?

— А ты как считаешь? — посмотрел на него внимательно Хозяин.

— Сколько сижу у тебя, хоть что-нибудь не так сделал?

— Ты майору веришь? — неожиданно спросил Аверьян.

— Нет.

— А я верю. Хоть немного, но верю. Редкой подлости человек, но иногда говорит правду, — Шеф поднялся, неожиданно взял Игоря за руку, жестко заставил тоже встать. — Подумай, мент, хорошенько. До утра время есть… А как надумаешь, скажешь.

— О чем? — не понял тот.

— О жизни. Она ведь короткая, может в любой момент оборваться. Стоит ли играть втемную там, где все прозрачно? Подумай, а утром скажешь.

— Загадками говоришь, Шеф.

— Не такими уж и загадками. Все карты у тебя на руках.

Он ушел, Лыков остался стоять посередине комнаты, не совсем понимая смысл услышанных слов. Затем вернулся к постели, просунул руку под матрац, нащупал там пистолет, задвинул поглубже, выключил ночник.

Хоронили Даниила Петровича и Виталика ранним утром. Солнце играло в капельках еще не просохшей на деревьях росы, трава на соседних могилах тоже была влажная и свежая, непривычно громко для такого места резвились в кронах юркие птички.

На похороны пришло совсем мало людей, не больше десятка. Рядом с двумя свежевырытыми могилами маячил помощник Иван Семенович, мрачно наблюдали за работой могильщиков несколько дюжих охранников, присутствовали еще какие-то люди, которых Нина Николаевна не знала и не обращала на них внимания. Она, почерневшая и моментально исхудавшая, механически поправляла на голове черную косынку, вытирала таким же темным платочком мокрые глаза, сморкалась, время от времени покачивала головой, не до конца понимая и не веря в случившееся.

Оксана и Володя Гуськовы держались чужаками в сторонке, мать тихонько плакала, сын строго поглядывал на нее, заботливо поддерживал под локоть.

Кладбище было большое, главное в городе, место для захоронения выбрали недалеко от входа, почти у самой центральной аллеи.

Могильщики наконец закидали землей обе могилы, прибили лопатами холмики, воткнули два деревянных креста, притулили к ним портреты Глушко-отца и Глушко-сына, принялись устанавливать венки, складывать рядками принесенные цветы.

Иван Семенович подошел к парням, благодарно сунул старшему полагающиеся деньги за работу, вернулся к Нине Николаевне.

— Можем ехать… Или желаете побыть одна?

Она не ответила ему, неотрывно смотрела на то, что осталось после мужа и сына, стала плакать беззвучно, задыхаясь, плотно закрыв глаза.

Иван Семенович хотел деликатно поддержать ее, она отвела его руку.

— Не надо. — Обратилась к Оксане и Володе: — Прошу вас на поминки.

— Даже не знаю, — пожала плечами женщина. — Я ведь с вашим мужем даже не была знакома. Разве что с Виталиком немного.

— Я их знал. Обоих, — твердо произнес сын. — Нужно, мама, помянуть.

— Как скажешь.

Жиденькой кучкой двинулись к воротам, за которыми их ждало несколько черных дорогих машин, Нина Николаевна снова посмотрела на Оксану.

— У вас недавно сгорел дом. Виталик говорил.

— Да, такая беда.

— Можете жить у меня. Я ведь теперь одна.

— Да у нас пока есть жилье. Никто вроде не гонит.

— Подумайте, — попросила тихо вдова. — Буду только рада. Дом большой, что мне одной там делать?

— Спасибо, мы подумаем.

Разместились по машинам, Иван Семенович делово осмотрелся, не забыли ли кого, уселся рядом с водителем, оглянулся на сидящих сзади Нину Николаевну, Володю и Оксану, тихо распорядился:

— Тронулись.

Иномарки стройно развернулись, так же друг за дружкой выехали на прикладбищенскую дорогу, понеслись в сторону города, который отсюда казался белоснежным, сказочным, загадочным.

Ближе к полудню загородная база, занимавшая не менее гектара и огороженная высоченным забором с колючей проволокой по периметру, жила деловой, несуетной, отлаженной жизнью.

Тяжелых фур, в основном иностранного происхождения, совсем новых, не убитых, играющих вымытыми тяжелыми корпусами на солнце, стояло здесь не менее двух десятков. Водители и экспедиторы пересекали просторный двор слаженно, сосредоточенно, без лишних разговоров и задержек. Наблюдали за погрузкой в транспорт арбузов, капусты, ящиков с помидорами, огурцами, синими баклажанами, подписывали какие-то бумаги, тащили в кабины сумки с продуктами и термосами для дальней дороги, сбивались небольшими кучками, о чем-то бегло переговаривались.

Каюм, майор Полежаев и Игорь маячили как-то отдельно от прочей водительской и экспедиторской братии, наблюдали за деловой беготней, ждали команды.

Фура, в которой предстояло ехать, стояла уже рядом полностью загруженная, Каюм время от времени покидал компанию, что-то проверял в кабине, заглядывал внутрь через заднюю дверь, снова садился за баранку, листал документы.

Номер фуры был 992 КП… Угадать, какие еще фуры заряжены «товаром», было нереально. Все фуры на одно «лицо».

— Что-то знобит, — произнес майор, взглянув на младшего лейтенанта. — Наверно, от прохлады.

— Или от нервов, — нехотя бросил тот.

— А чего волноваться?.. Нормальная рабочая обстановка. Никаких причин для волнения.

— Я тоже так думаю.

Подошел Каюм, махнул Игорю.

— Есть разговор. Отойдем.

— А при мне нельзя? — сощурился майор.

— При тебе можно только бешеных собак вешать, — огрызнулся Каюм, оттащил Лыкова подальше. — Говорил с Маликой… мало говорил… ждет, чтоб ты позвонил.

— Она где?

— Сидит дома, Хозяин запер, охрану поставил… Хочет бежать, пока нет Аверьяна. Не знает как.

— Набери.

— Совсем чокнулся? Видишь, Хозяин идет. Потом, когда поедем.

— Скажи телефон Малики.

— Быстро, если запомнишь. Девятьсот шесть, сто шестьдесят шесть, семьдесят два, девяносто один.

Вдали показались Аверьян и Ахмет, рабочий люд их узнавал, сторонился, почтительно здоровался.

Парни вернулись к машине, Каюм пробормотал:

— Не люблю ждать. Скорее бы ехать.

— Успеешь к бабушке на свадьбу, — едва заметно ухмыльнулся Полежаев.

— Юмор, да? — зло насторожился тот. — Тогда не понял.

— Поймешь, не все сразу…

Аверьян и Ахмет подошли, рук подавать не стали, Хозяин кивнул Каюму:

— Машину проверил?

— Конечно, Шеф, — пожал тот плечами. — Механик смотрел, я смотрел, полный порядок.

Аверьян взглянул на наручные часы.

— Через двадцать минут тронетесь, — повернулся к Ахмету, неожиданно сообщил: — Поедешь с ними.

Ахмет от такого поворота оцепенел, не сразу спросил:

— Почему?.. Разве я должен?

— Без вопросов. Должен.

— В кабине сядут только трое.

— Ты будешь третьим.

— Аверьян, брат, — Ахмет был крайне растерян. — Шутишь, наверно? Скажи, что шутишь.

— Для шуток нет времени. Делай, как сказал, — Хозяин протянул мобильник майору. — Звони племяннику, пусть готовит дорогу.

— А кто из этих не поедет? — топтался рядом ничего не понимающий, растерянный Ахмет. — Каюм?.. Майор?

— Игорь не поедет, — Аверьян раздраженно взглянул на майора, повторил: — Чего тормозишь?.. Звони родичу!

— Слушаюсь, — пробормотал тот, тут же принявшись набирать номер. — Дорогу только для нашего трейлера?

— Пока для вашего, там видно будет.

— Гриша?.. Григорий?.. Аркадий Борисович говорит, — зачем-то прикрыв ладонью трубку, зачастил майор. — Считай, выезжаем. Свяжись со следующим постом, договорись, чтоб трейлер 992 КП не задерживали. То есть чтоб не цеплялись. Зеленая улица.

— Шеф, могу с тобой поговорить? — не унимался Ахмет. — Одну минуту!

— Не можешь!.. Собирай манатки и через пять минут в кабине! — тот подчеркнуто дружески приобнял Лыкова, повел за собой. — Слушай сюда, мент…

— Аверьян… — двинулся было следом Ахмет.

Хозяин оглянулся, с нескрываемой злостью предупредил:

— Скажу охране, силой посадят в машину, шакал!

Не отпуская Лыкова, подвел его к выстроившимся в ряд фурам, показал на одну из них.

— Видишь транспорт… 556 ЛН?.. На нем поедешь.

— А кто со мной?

— Проверенные люди.

— Товар в ней?

— Много, под завязку.

— Еще одной фуры не будет?

— Какой еще одной?

— Ну, третьей… Майор брякнул.

— Вырву брякалку сначала майору, потом тебе. Не задавай больше лишних вопросов, лейтенант. Иди к парням, они в курсе. Доставишь товар, не только серьезные бабки получишь, но и прощение.

— А эти? — кивнул Лыков в сторону оставшихся подельников. — Они пустые или заряженные?

— Все бы тебе знать, — ухмыльнулся Хозяин, через паузу с ухмылкой добавил: — Заряжены. Причем по полной… Одна требуха останется, — подтолкнул его. — Иди к фуре и молись Богу, что все так сложилось.

Игорь зашагал к транспорту 556 ЛН, увидел возле него Анвара и Ибрагима. Парни смотрели на него молча, отчужденно-настороженно.

— Кто у вас главный? — излишне игриво спросил младший лейтенант.

— Теперь, наверно, ты, — с сильным южным акцентом ответил Анвар.

— Значит, скачи к той фуре, тащи мои вещи.

— Какие вещи?

— Сумку со жрачкой.

— Жрачки у нас хватает. Поделимся, — выдавил лениво Ибрагим.

— Ловлю на слове, — Лыков огляделся, увидел спешащего к ним Каюма.

Тот был взволнован и даже растерян. Взял Игоря за руку, отвел подальше, зашептал:

— Почему так?.. Почему ты не с нами?

— Так сказал Хозяин.

— Это плохо.

— Для кого?

— Еще не понял. Наверно, для всех.

— Ничего не могу поделать.

— Плохо.

Подошел Ибрагим, крайне грубо оттолкнул Каюма.

— Чего пришел?.. Кто звал? Вали отсюда!

— Совсем дурак? — вспылил тот. — Зачем кричишь?

— Затем, что делай свое дело и не лезь к другим.

Он снова с силой толкнул Каюма, тот с трудом устоял на ногах, выругался, побрел к своим.

Игорь проводил его взглядом, увидел поодаль домик с буквами «М» и «Ж», направился к туалету.

— Куда? — насторожился Ибрагим.

— Облегчиться перед дальней дорогой, — через несколько шагов услышал за спиной шаги, оглянулся, увидел мрачно идущего следом Ибрагима. — За компанию?

— Почему нет? — огрызнулся тот. — Веселее будет.

Туалет был просторный, чистый, с хорошей вентиляцией. Лыков потоптался на месте, взглянул на кавказца, не сводящего с него глаз.

— Чего?

— Ничего… А ты чего?

— Пошел ты.

Игорь открыл дверь кабинки, повернул задвижку. Через узкую щель увидел Ибрагима, который пристроился к писсуару, вертя головой в сторону его кабинки.

На ощупь проверил в кармане пистолет, затем вынул тот самый мобильник, который хранился в домашнем туалете, снова проследил через щель за Ибрагимом, быстро набил текст:

«ГОСНОМЕР ПЕРВОЙ ФУРЫ 992 КП. ВТОРОЙ 556 ЛН.В ПЕРВОЙ ФУРЕ ВЗРЫВЧАТКА, ВО ВТОРОЙ ОСНОВНОЙ ГРУЗ. Я ВО ВТОРОМ ТРЕЙЛЕРЕ».

Придержал тросик спуска воды, под шум бачка принялся торопливо набирать по памяти номер Малики. Услышал ее голос, прикрыл микрофон ладонью.

— Ты где, милый? — послышался голос девушки.

— С твоим братом.

— Помоги мне. Меня заперли, никуда не выпускают. Аверьян вернется, мы больше не увидимся.

— Ничего без меня не делай. Жди звонка.

— Когда?

Ответить не успел, в дверь сильно ударили ногой. Лыков вырубил разговор, спрятал мобильник, возмущенно заорал:

— Совсем псих?

— Долго ковыряешься, — послышался голос Ибрагима. — Ехать скоро!

Игорь с треском распахнул дверь. Напарник смотрел на него подозрительно, исподлобья.

— С кем бубнил?

— С мухой, которая залетела. Видишь на стенке?!

— И что она тебе сказала?

— Сказала, чтоб не связывался с идиотами.

— Слушай меня! — Ибрагим вдруг схватил мента за футболку, притянул к себе. — Плохо говоришь. За такие слова знаешь что? Убить могу!

— Посмотрим, кто кого.

Они сцепились, силы были примерно равны.

— По мобильнику говорил, да? С кем?

Лыков с трудом высвободился из рук азиата, взял за грудки, прижал его к стенке.

— Какие будут вопросы?

— Покажи трубку, с которой звонил!

— В унитазе!.. Можешь проверить!

Ибрагим вошел в кабинку, бегло оглядел ее, вернулся. Протянул руку, чтобы прошмонать Лыкова, тот снова с силой оттолкнул его.

— Ладно, еще поговорим, — ухмыльнулся азиат, поправляя одежду. — У нас дорога длинная.

Вышли из туалета, направились к своему трейлеру, увидели поодаль Аверьяна и Ахмета.

— Запомни, — предупредил Ибрагим. — Выедем за ворота, я твой хозяин. Что захочу, то сделаю. Ты очень не нравишься мне, ишак. А я редко ошибаюсь. Ты не тот человек, которому должен верить Шеф.

— А вдруг ошибаешься?

Ибрагим аккуратно отогнул низ куртки, показал черную рукоятку пистолета.

— Если я ошибаюсь, то эта штука никогда…

…Ахмет догнал Хозяина, попросил:

— Два слова, брат.

Тот нехотя придержал шаг, неприязненно стал ждать.

— Одна новость, один вопрос, — произнес тот.

— Коротко.

— Позвонили, сказали, больше нет Глушко. Отца и его сына. Сына убили, старший повесился.

— Хорошая новость. Меньше мусора под ногами. Говори вопрос.

— Это из-за Малики?.. Если из-за нее, извини. Пьяный был, ничего не соображал. Больше такого не будет, клянусь.

— Иди к трейлеру, — велел негромко Хозяин, через паузу добавил: — Хочу спасти твою поганую жизнь. В воздух взлетит второй транспорт, ты уцелеешь… Иди!

— Спасибо, брат. Если не врешь, конечно.

— Врет знаешь, кто?.. Шайтан и твой поганый рот! — оскалился Аверьян. — Иди, ничего не бойся. Потом поговорим.

В кабинете Меркулова шло экстренное совещание. Напряженное, нервное, жесткое, на грани. За столом, кроме самого полковника, сидели капитан Черепанов, майор Уколов, начальник областной ГАИ полковник Сазонов и командир местного спецназа подполковник Осипов, мрачный, тяжело дышащий, с мощной бычьей шеей.

— По нашим данным, ни первый, ни второй трейлер с базы еще не выехали, — сообщил Черепанов.

— Первый трейлер, как я понимаю, со взрывчаткой? — спросил полковник.

— Судя по эсэмэске, да.

— Лыков теперь будет находиться во втором?

— Такова предварительная информация.

— Непонятно. Чего его кидают из трейлера в трейлер?

— Восток, товарищ полковник, тонкое дело.

— Где тонко, там и рвется, — заключил с усмешкой тот. — А если допустить вариант, что взрывчатка все-таки во втором трейлере, тогда что? Тогда наш агент летит к чертовой матери? Мы можем получить какие-то уточняющие данные?

— Такой возможности нет, товарищ полковник. Телефон Лыкова отключен.

Полковник перевел взгляд на Уколова.

— Что скажешь, Николай Иванович?

— Наш расчет на быструю эффективную операцию, — ответил тот, кивнул на начальника спецназа: — Иван Петрович доложит.

Подполковник-омоновец Осипов солидно кашлянул в кулак, заговорил низким хриплым голосом:

— Если честно, я не совсем понимаю, почему мы должны вообще выпускать трейлеры на трассу. Проще захватить их на базе, обезоружить, принять все меры к задержанию.

— Вопрос, — с трудом скрывая раздражение, устало произнес Меркулов: — Вам известно, сколько всего трейлеров на этой базе?

— По прикидке не меньше полусотни.

— И что, будем шмонать всю полусотню?!.. Как вы себе это представляете?

— Ну, начнем с того, который нам известен, доберемся до главного, — неуверенно пробормотал омоновец.

— Не гоните чепуху, подполковник! — обрезал его Меркулов. — Мы только сейчас получили госномер второго трейлера и имеем крайне приблизительное представление о характере грузов. К тому же, учитывая наличие взрывчатки в одном из трейлеров, захват на базе при большом количестве постороннего транспорта чреват самыми серьезными последствиями. Это понятно?

— На трассе рисков не меньше, — деликатно возразил начальник ГАИ. — Уйма машин, сумасшедшее движение, полная неразбериха — попробуй здесь организовать операцию так, чтобы обошлось без жертв!

— А вы зачем носите погоны, господин Сазонов, причем полковничьи погоны? Я что — обязан заниматься вашей работой?

— Каждый занимается своей работой.

— Вот и занимайтесь, а не стройте ненужные фантазии!

— Но мы зачем-то здесь собрались?

— Да, собрались. Поэтому вот вам мой вариант. Начинайте вести оба трейлера от базы, выберите на трассе наиболее удобный участок, отсеките основной автомобильный поток и принимайтесь за работу!

— Мы как раз и собираемся поступить именно таким образом, — мрачно согласился тот. — Основной, так сказать, наш план.

— Вот и поступайте согласно вашему основному плану.

— Проблема в том, что мы не можем контролировать момент взрыва, — осторожно заметил Уколов. — Он может случиться независимо от нас. Откуда-то поступит сигнал, и никто ничего уже не изменит.

— Согласен, проблема, — Меркулов откинулся на спинку стула, взглянул на присутствующих. — Какие соображения, господа?

— Соображение одно — опять же расчет на внезапность налета, — прогудел спецназовец. — Чтоб не успели даже опомниться. Отсечем в самом неожиданном месте, вышвырнем сидящих в машине мерзавцев на землю, а транспорт пусть себе летит! Главное, чтоб люди не пострадали.

Полковник подумал, согласился:

— Под твою ответственность, подполковник.

— Есть.

Меркулов вздохнул, взглянул на гаишного начальника.

— Будем считать, что второй трейлер просто заряжен товаром. Никакой взрывчатки… Какие наши действия в этом случае, Игнатий Павлович?

— В этом случае вообще без проблем, товарищ полковник, — усмехнулся тот. — Тормозим в нужном месте, проверяем груз, составляем протокол, везем на дознание. Главное, вовремя изолировать первый трейлер со взрывчаткой.

— На «Волчьей балке» сколько сейчас твоих сотрудников?

— Пока один, — ответил Сазонов.

— Ну ты даешь, полковник! Тот, который в связке с майором?

— Я уже дал распоряжение направить туда еще одного гайца, он из команды покойного капитана Бурлакова.

— Слава богу, хоть в этом подсуетился. Он в материале?

— В общих чертах.

— Что у нас с Аверьяном? — кивнул Меркулов Уколову.

— Это не ко мне, — ответил тот. — Это опять к спецназу.

— Без спецназа никак, — под общий недружный смех заметил подполковник. — Особняк блокирован по всему периметру, штурм начнется по команде. Потом, зачистка, все положенные процедуры. Сюрпризов быть не должно.

— Важно самого Аверьянова взять живым.

— Будем стараться, товарищ полковник.

— Да уж постарайтесь, — дружески хлопнул спецназовца по накачанному плечу Меркулов под общий смех. — Нам этот господин понадобится, как ниточка к клубочку.

Зазвонил телефон внутренней связи, полковник дотянулся до трубки.

— Здравия желаю, товарищ генерал. Сидим, прорабатываем детали операции… Вопросов много, ищем решение. Нет, сигнал о выезде с базы пока не поступил. Обязательно будем держать в курсе, товарищ генерал… Ну, насчет нашего агента, конечно, думаем. В первую очередь, говорю, думаем. Должно все обойтись.

Аверьян пересек пыльную площадь складского комплекса, подошел к трейлеру, в котором сидел Ахмет с попутчиками, махнул майору, чтоб спустился на землю. Тот послушно подчинился, вытер ладонью вспотевший лоб, зачем-то по привычке козырнул.

— Слушаюсь, товарищ начальник.

Хозяин иронично взглянул на него, усмехнулся.

— Шутник.

— Я нужен? — высунулся из кабины Ахмет.

— Нужен будешь, скажу, — Шеф отвел майора подальше от машины. — Звонил родичу?

Аркадия Борисовича била непрекращающаяся нервная дрожь, он с виноватой подобострастностью взглянул на него.

— Так точно, звонил. Готовит дорогу.

— Брякни еще раз. Скажи, чтоб тормознул фуру.

— Нашу?!

— Вашу.

— Вроде разговора про такое раньше не было. Наоборот, чтоб пропустил.

— Раньше не было, сейчас будет… Звони.

— Тормознет и что? — не унимался майор. — Мы ж пустые… Или что-то поменялось?

— Надоел, слушай! Звони без лишних вопросов.

— Я не поеду, Аверьян. Если в фуре груз, это серьезный срок. Не поеду, клянусь.

Хозяин, с трудом сдерживая гнев, наклонился к Полежаеву, прохрипел:

— Нет у вас груза, понял?.. Для второй фуры нужно, чтоб тормознул! Звони!..

…Игорю из кабины хорошо было видно, как Аверьян о чем-то напряженно беседовал с майором, потом майор стал куда-то звонить, к ним подошел Ахмет, но тут же быстро вернулся на место.

Вскоре фура с Ахметом и компанией тронулась, в числе нескольких подобных вырулила за ворота, пропылила по заезженному в выбоинах асфальту, тяжело скрылась за низкими складскими постройками.

Рядом уселся Ибрагим, за руль легко запрыгнул Анвар, спросил:

— Кто знает, через сколько едем?

— Хозяин знает, — кивнул Ибрагим в сторону направляющегося к ним Аверьяна.

Он был не один. Следом торопился слесарь в спецовке, по ходу о чем-то спрашивал, перекладывал из руки в руку новенькие, в промасленной обертке автомобильные госномера. Подошли к трейлеру, оглядели со всех сторон, слесарь поинтересовался:

— Сейчас менять?.. Прямо здесь?

— Плохо понимаешь по-русски? — огрызнулся Шеф.

— Просто уточнил, извините.

Через зеркало бокового вида Игорь видел, как слесарь принялся ловко снимать старые госномера фуры, меняя их на новые.

Серого цвета неприметный минивэн стоял в неглубокой балке в ста метрах от федеральной трассы, в нем сидели начальник спецназа подполковник Осипов, его заместитель майор Назаров, а также Олег Черепанов. Прослушивали запись телефонного разговора.

ГОЛОС МАЙОРА ПОЛЕЖАЕВА. Григорий, приветствую. Аркадий Борисович беспокоит.

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Здравия желаю, товарищ майор.

ГОЛОС МАЙОРА ПОЛЕЖАЕВА. Через пару минут мы трогаемся с базы.

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Мои действия, Аркадий Борисович?

ГОЛОС МАЙОРА. Номер фуры помнишь?

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Так точно! 992 КП.

ГОЛОС МАЙОРА. Увидишь транспорт, сразу тормозни.

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Раньше такой команды не было! Велено было пропустить!

ГОЛОС МАЙОРА. Раньше не было, теперь поступила.

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Ну, тормозну, и что дальше?

ГОЛОС МАЙОРА. Начинай досмотр!

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. На каком основании?

ГОЛОС МАЙОРА (раздраженно). Какие к черту основания? Первый раз, что ли, проводишь досмотр?!

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Фура с товаром?

ГОЛОС МАЙОРА. Тебе какая разница? Да, с товаром!.. Но это не твое собачье дело!

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Ладно, понял… Провожу досмотр, дальше какие действия?

ГОЛОС МАЙОРА. Вызываешь наряд из города, дальше не твои проблемы.

ГОЛОС ГУЛЯЕВА. Понял, товарищ майор. Еще будут звонки?

ГОЛОС МАЙОРА. Ближе к «Волчьей балке» обозначусь. Привет!

Осипов выключил запись, вопросительно посмотрел на подчиненных.

— Хренотень какая-то.

— Хренотень, — согласился тот. — Если в трейлере взрывчатка, почему его нужно тормозить именно на «Волчьей балке»?

— Взорвать.

— Почему именно там? Почему не пропустить дальше, где скопление посерьезнее?.. И жертв побольше, и паники по самое не балуй.

— А по-моему, все понятно, — включился Черепанов. — На «Волчьей балке» работает подельник майора, тот самый Григорий. Он один из свидетелей, его желательно убрать, а заодно сотрудников, которые прибудут из города. Это первое…

— Второе? — мрачно буркнул Осипов.

— Второе: взорвать транспорт на гаишном посту, значит, получить серьезную пробку, и вторая фура в общем потоке спокойненько проследует по своему маршруту. А это как раз в планах Аверьяна.

— Как вариант, — подумав, согласился подполковник. — О второй фуре какие-нибудь сведения поступили?

— Пока никаких, — ответил Олег. — Территорию склада она еще не покидала.

— Агент в ней?

— По сообщению из Центра, да.

— Телефонные переговоры?

— Не проходят.

Тот почесал коротко стриженный затылок, хмыкнул.

— Задачка с кучей непоняток, — отодвинул занавесочку на окне, взглянул на довольно плотно загруженную трассу. — Где сейчас первая фура?

Олег взял небольшой навигатор, нажал пару кнопок.

— Пятнадцать километров от города.

— Какой участок трассы меньше всего загруженный?

— Пока двадцать третий.

— Поступаем следующим образом… На двадцать третьем километре останавливаем движение, отсекаем фуру, загоняем ее в ближайшую балку, а там по ситуации.

— Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? — спросил Черепанов.

— Взлетит на воздух — туда ей и дорога! — побагровел тот до самой шеи. — Уцелеет — все твари, которые в ней, дружно пойдут под суд!.. Вот это я имею в виду!

Малика подошла к входной двери, толкнула, дверь была закрыта. Девушка потопталась на месте, прикидывая, что делать, с решительной злостью принялась стучать кулачками в железную обшивку.

Дверь открылась, в предбаннике перед Маликой вырос мощный рослый охранник.

— Чего тебе?

— Хочу выйти.

— Нельзя, — охранник несокрушимо стоял перед пленницей. — Хозяин не разрешил.

— Мурад, будь человеком. Хочу погулять во дворе. Целый день сижу.

— Голову оторвут, если выпущу.

— Позвони брату.

— Номер не знаю.

— Набирай… плюс семь, девятьсот шесть, семьсот девяносто шесть…

Мурад отошел на несколько шагов в сторону, сосредоточенно набрал продиктованные цифры, стал ждать, когда ответят.

Малика понаблюдала за ним, бесшумно юркнула за порог предбанника, выбрала подходящий момент, быстро, почти бегом понеслась по аллее.

— Хозяин, — прогудел в трубку охранник. — Тут это… Малика… — и вдруг заметил убегающую девушку. Прервал разговор, закричал вслед: — Стой! — и бросился догонять. — Стой, назад!

Наперерез Малике выскочили еще двое охранников, перехватили у высокого забора, через который она довольно беспомощно пыталась перелезть, повалили на землю, потащили обратно. Она вырывалась, брыкалась, царапалась, кричала:

— Отпустите! Что вы делаете?!.. Мне больно! Брату скажу, он убьет вас! Отпустите!

Мурад крепко взял ее поперек талии, легко взвалил на плечо, понес в сторону домика.

Она колотила его по спине, пыталась освободиться, кусала за могучую шею.

— Мурад, отпусти меня!.. Прошу тебя, Мурадик!

Он уворачивался от ее шлепков, заламывал руки, бормотал:

— Пусть брат с тобой разбирается… Мне еще жить охота, — услышал трель мобильника, умудрился приложить трубку к уху. — Извините, Хозяин… Бежать хотела. Нет, теперь нормально. Поймал… Вот несу обратно. Понял, Хозяин.

Фура выехала за ворота базы, Лыков, сидя между Анваром и Ибрагимом, обратил внимание, что следом за ними с территории двинулись еще два трейлера. То ли случайно, то ли в качестве прикрытия основной фуры…

Анвар внимательно крутил огромную баранку, раскачивался из стороны в сторону, получая удовольствие от восточной ритмичной музыки.

Ибрагим, мрачный, сосредоточенный, высунулся из кабины, чтоб махнуть оставшемуся позади Аверьяну, но увидел, что тот не смотрит в его сторону, бросил короткий взгляд на Игоря, откинул голову назад, закрыл глаза…

Аверьян проследил, когда трейлер скроется за ближним поворотом, в задумчивости достал мобильник, набрал номер. Услышал голос майора.

— Где уже находитесь?

— Двадцатый километр идем, — ответил Полежаев.

— Будете на «Волчьей балке», сразу набери.

— С «Волчьей балки» позвонить?

— Сто раз говорить?.. Подъедите, сразу звони.

— И что будет?

— Счастье будет, — усмехнулся Аверьян.

За окном промелькнул указатель двадцатого километра, майор шумно, через надутые щеки выдохнул, решил было приоткрыть окно, но не решился. К нему повернулся Ахмет.

— Почему Хозяин звонил тебе, а не мне?

— Это имеет значение?

— Непонятно как-то… Сначала Аверьян говорил, что мы «Волчью балку» проскакиваем, теперь нужно остановиться. Непонятки какие-то…

— Позвони спроси.

— Можешь не давать идиотских советов?

— Очко играет?

— У тебя сейчас мозги по кабинке заиграют, — взорвался Ахмет. — Прямо на ходу выброшу!.. Заткнись, да!

— Я вот что думаю, Ахмет, — негромко произнес Каюм, не отрывая глаз от дороги. — На «Волчьей балке» тормозить — засада какая-то.

— Какая?

— Не знаю… Лучше нам другой дорогой объехать эту долбаную «Балку».

— Знаешь другую дорогу?

— Остановимся возле любой шашлычной, обязательно скажут.

Зазвонил мобильник Аркадия Борисовича, Ахмет резко повернулся к нему.

— Опять Хозяин?

Тот проигнорировал вопрос, поднес трубку к уху.

— Слушаю, старший лейтенант… Нормально, прошли двадцать четвертый километр. Тут вот какое соображение, Гриша. Какие-нибудь объездные дороги есть, чтоб миновать тебя? После двадцать четвертого нереально?.. Хреново. Тогда вот что. Ты не тормози нас, пропусти и никакой наряд из города не вызывай… Да, ситуация изменилась. Выполняй, что сказал. Да, это приказ!

Ахмет какое-то время удивленно смотрел на него, спросил:

— Майор, с ума сошел?.. Что делаешь, да?

— Даю тебе шанс, — огрызнулся тот. — И себе тоже.

Трейлер номер два в общем плотном потоке выбрался, наконец, за пределы города, пристроился в крайний левый ряд, пошел по трассе быстро и без задержек.

Игорь, зажатый с двух сторон, пытался через боковые зеркала проследить сопровождающие фуры, но в них фрагментарно просматривалось лишь общее движение и ничего конкретного.

Ибрагим дремал… Анвар, сделав музыку потише, мурлыкал под нос, продолжал исполнять какие-то ритмичные бесконечные движения, ведя при этом транспорт уверенно, легко.

Обозначился мобильник Ибрагима, он лениво взял его, поднес к уху, заговорил на узбекском.

— Салам, уважаемый Хозяин…

— Салам… Все у вас спокойно? — спросил Аверьян тоже на узбекском языке.

— Вообще никаких проблем.

— Где идете?

— Уже за городом. Прошли восьмой километр.

— Как мент?

— Никак. Сидит, молчит, не дергается.

— Оружие при тебе?

— Хотите, чтоб пристрелил? — хохотнул Ибрагим.

— Не сразу. Ближе к Москве. Я скажу потом, — Аверьян помолчал, предупредил: — Если будет на трассе пробка, стойте на месте, не дергайтесь. Все тронутся, вы вместе с ними.

— Какая пробка, Шеф?.. Едем с ветерком!

— Перед «Волчьей балкой» может получиться.

— А если по объездной? Чем быстрее будем на месте, тем лучше.

— Плохо слышишь, парень? Не нужно быть умнее всех. В общем потоке легче затеряться. Теперь понял?

— Теперь понял, Хозяин. Все будет, как сказал, — Ибрагим отключил телефон, взглянул на Лыкова. — Привет тебе от Хозяина.

— Переживает?

— Конечно. За всех переживает.

Их обогнали три машины полиции с включенными мигалками, Ибрагим удивленно протянул:

— Э, куда это они?

— Ловят кого-то.

— Может, нашу первую фуру?

— Все может быть. Скоро узнаем.

Ибрагим повернулся к Анвару.

— Увидишь впереди пробку, сразу тормози. Будем ждать, когда рассосется, потом поедем со всеми.

— Пробка? — удивился тот. — Где ты ее видишь?

— Увидишь, не наглей. Стоим, ждем, отдыхаем.

— Как скажешь, брат.

Командир спецназа Осипов, сидя по-прежнему в минивэне, набрал номер по трубке спецсвязи, дождался, когда ответят.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Что у вас? — донесся голос Меркулова.

— Вышли на разговор Аверьяна со вторым трейлером.

— Где сейчас трейлер?

— Ничего не понял, говорили на узбекском.

— Можешь сбросить запись?

— Сейчас дам команду. Вы перезвоните?

— Как только тут переведут разговор… Я уже дал команду гайцам, чтоб начали отсекать первый трейлер.

— Наши действия?

— Твои люди уже ведут его?

— Так точно, еще от складов сидят на хвосте.

— Постарайся соблюдать дистанцию, чтоб твои люди не пострадали при возможном взрыве.

— А как быть с теми, кто в кабине?

— Желательно спасти. Пригодятся в качестве свидетелей. Но все-таки не рискуй своими парнями. Они нам дороже.

— Учту, товарищ полковник… А как все-таки быть со вторым трейлером? Может затеряться в общем потоке.

— Осипов, ты прирожденный садист. Сами тут ломаем головы, не знаем, что доложить генералу, а ты со своими шуточками. Сиди, жди звонка!

— Слушаюсь, товарищ полковник! — начальник спецназа положил трубку на место, сокрушенно мотнул круглой стриженой головой, с виноватой улыбкой объяснил своему заму и Олегу Черепанову: — Пока начальство ломает бо́шки, мы ждем, молчим, с наслаждением любуемся природой.

Зазвонил телефон Черепанова.

— Слушаю.

— Докладывает лейтенант Стас Кулаков. Через пару минут буду на объекте. Мои действия?

— Нести службу, ждать распоряжений, — ответил Олег, подумав, добавил: — Если нештатная ситуация, звони.

Появление на «Волчьей балке» Стаса Кулакова было неожиданным. Григорий Гуляев как раз закончил разбираться с каким-то нагловатым владельцем внедорожника, отпустил его, получив полагающуюся мзду, как увидел вдруг остановившуюся на служебном пятачке ментовскую машину и вышедшего из нее бывшего коллегу. Стас был при форме, веселый, довольный, улыбающийся. Подошел, руку подавать не стал, небрежно козырнул.

— Салют, служивый.

— Аналогично, — нехотя ответил Гуляев. — Каким ветром?

— Как выражаются в народе, попутным, — Кулаков огляделся. — Ничего не поменялось в «датском королевстве». Хлам и разруха, вроде никуда и не отлучался.

— Ждал, что здесь дворцов понастроят?

— Не надо дворцов! А вот памятничек нашему незабвенному Семену Степановичу не помешало бы. Маленький такой памятничек, гипсовый. Стоит у дороги, с палкой, со строгим и честным выражением лица. Чем плохо? Уважение и порядок.

— Мимолетом заглянул?

— Зачем? На постоянное несение службы, товарищ старший лейтенант.

— Тебя же вроде перевели в другое место.

— Перевели в другое, вернули на прежнее. Видать, незаменимый винтик в сложной ментовской машине! — Кулаков с прищуром посмотрел на бесконечный транспортный поток, неожиданно спросил: — На похоронах Степаныча почему не был?

— Не получилось.

— Ну да, пока живой был начальник, у всех вас получалось. А так — плевать. Ни одна пакость не пришла поклониться. Даже этот младший лейтенантик, паскудник, — Кулаков снова понаблюдал за трассой, сплюнул на сухую траву. — Про Наташку… ну, внучку капитана… слыхал?

— Объявилась, что ли? — отрешенно произнес Гуляев, думая о чем-то своем.

— Объявилась!.. Только не здесь, а у Господа на небеси!

— Этого еще не хватало… Кто ж ее?

— По прикидке Щур. Помнишь такого бандюка?.. Он же когда-то ее выкрал. Его нашли в степи с простреленной башкой на могилке Наташки.

— Жаль девчонку. Славная была.

— Ты клеился ведь к ней. Причем внаглую! Жениться даже собирался.

— Было дело, — согласился Гуляев. — Наверно, похоронят рядом с дедом.

— А как по-другому? Никого ж не осталось. В хате живут чужие люди, — Стас услышал трель мобильника, взял трубку, отошел на пару шагов. — Лейтенант Кулаков слушает… Так точно, уже на месте. Пока без происшествий. Беседуем с напарником о вечном и грустном, — вдруг напрягся, подобрался. — Извините, товарищ полковник, не сразу въехал, кто звонит. Перекрыть движение? Не совсем понимаю, товарищ полковник. Движение перекрыть и весь транспорт на обочину? А трасса?.. Понял, трасса пустая. В обе стороны. Чтоб ни одна машина. А как это возможно?.. Извините, вопросов нет. Будет исполнено. Так точно.

Стас засуетился, бросился к своей полицейской машине, нырнул в салон, включил маячки, сирену, крикнул удивленному Григорию:

— Освобождаем трассу! Весь транспорт на обочину!.. Ты с той стороны, я с другой! Срочно!

— Не понял, зачем?

— Команда поступила!.. Не дави клопа, бегом!

Тачка Стаса понеслась на трассу, остановилась прямо поперек движения, лейтенант вывалился из нее с жезлом, громкоговорителем и пистолетом наготове, издали заорал старшему лейтенанту во всю глотку:

— Чего стоишь, параша? Держать движение, я сказал! И на обочину!.. Всех на обочину!.. Трасса пустая!.. Выполнять! Бегом, без разговорчиков!

Григорий лениво тронулся с места, затем вдруг вышел из ступора, тоже бегом понесся к трассе, размахивая полосатой палкой, что-то крича, заставляя транспорт остановиться.

Трейлер 992 КП несся по незагруженной трассе на серьезной скорости, оставлял позади тормозящий попутный и встречный транспорт, стараясь оторваться от идущих сзади нескольких гаишных машин с мигалками и сиренами.

Гаишники оттесняли идущий транспорт в сторону, некоторые из них оставались перекрывать им дальнейшую дорогу, другие продолжали идти по трассе, не отрываясь от трейлера.

Ахмет озадаченно поглядывал в зеркало бокового вида, видел идущие следом полицейские автомобили, судорожно сжимал кулаки, бормотал:

— Ничего не понимаю… Всех тормозят, нас пропускают.

— Непонятно почему, — отозвался майор.

— Сейчас спрошу, — Ахмет торопливо набрал по мобильнику номер, дождался ответа. — Хозяин, кажется, нас гонят.

— Кто гонит? — послышался недовольный голос.

— Менты… Гайцы!

— Уверен, что вас?

— На пятках сидят!.. Полкилометра сзади! Всех на обочину, нас гонят!

— Постарайтесь оторваться!

— Не выходит!.. Нас берут в коробочку!

— Машин на трассе много?

— Мы одни!.. Всех сталкивают на обочину! Что делать, Хозяин?

Повисла пауза, Аверьян что-то прикидывал. Произнес наконец:

— Где сейчас?

— Минут пять до «Волчьей балки».

— Постарайтесь дотянуть до нее.

— Зачем? — взорвался Ахмет. — Лучше уйти с трассы, оторваться от ментов!

— Куда ты уйдешь?

— В степь!.. Там не догонят!

— На «Волчью балку»! — заорал Аверьян. — Скажи майору, чтоб позвонил родственнику! Пусть тормознет, потом разберемся!

Связь оборвалась, Ахмет бросил на сиденье трубку, стал затравленно оглядываться. Полиция не отставала, соблюдая при этом приличную дистанцию.

— Может, правда, свернем на обочину, пойдем степью, менты отстанут, а мы там врассыпную? — произнес севшим голосом Каюм.

— Твоих советов не хватало, умник, — огрызнулся Ахмет, повернулся к майору. — Набери своего человека на «Волчьей балке».

— Что сказать?

— Узнай, можем мы проскочить?

— Шеф сказал, чтоб мы там тормознулись!

— Делай, что я говорю, мент, — захрипел ему в лицо азиат. — Тут я решаю, мне моя жизнь дороже!.. Пусть трассу очистит, мы по бетонке наберем скорость, затеряемся в потоке!

— Лучше все-таки на обочину, — снова произнес Каюм. — Степью можно уйти от ментов. Они по ямам не пройдут.

— Заткнись! — вызверился Ахмет, толкнул под локоть Полежаева. — Звони, скоро «Балка»!

Майор взял трубку, неверными пальцами принялся набирать номер.

Григорий, вспотевший, злой, мотался по трассе, тормозя транспорт, загоняя его на обочину, и на бьющийся в кармане аппарат внимания не обращал.

— Стоять!.. Принять вправо!.. Движение закрыто!.. Стоять, сказал!

Водители ничего не понимали в действиях гаишников, притормаживали, возмущались, но, видя озверелые физиономии инспекторов, подчинялись, скатывались на обочину, на всякий случай не выключали двигатели.

Телефон продолжал пиликать настойчиво, безостановочно.

Григорий, сунув жезл под мышку, вынул из кармана мобильник, бегло взглянул на экран, закричал, стараясь перекрыть шум дороги:

— Але!.. Да! Слушаю, товарищ майор!.. На трассе, останавливаю движение! Вас тормозить или не тормозить?.. Так ведь у меня дорога почти вся пустая! Майор! Товарищ майор! Аркадий Борисович, слышишь?! Что ты со мной играешь в слоники? Скажи четко и конкретно — что мне делать?..

— Слушай меня внимательно, дуболом! — надрывался в ответ Полежаев до синих узлов на шее. — Нас преследуют! Весь транспорт держат, от нас не отстают! Поэтому пропускай нас!.. Не останавливай! Постараемся оторваться!

— Ни черта не понимаю!.. От кого, мать твою, оторваться?

— От гайцов, идиот!.. Ты один там?

— Не один! — связь была ни к черту, речь рвалась на куски. — Лейтенант Кулаков со мной! Напарник!

— Предупреди, чтоб не вмешивался!.. Чтоб не лез! Бери проблему на себя!.. Убирай всех с трассы!.. Да, такая команда сверху! Прорвемся!

Гуляев сунул трубку в карман, стал оглядываться, соображая, что делать дальше, загнал очередную машину на обочину, понесся к Стасу, который отчаянно разруливал движение на другом конце трассы.

— Лейтенант!.. Тут будет трейлер, не тормози его!.. Пропускай!

— Какой трейлер? — заполошно оглянулся тот, загоняя очередной автомобиль на обочину.

— Госномер 992 КП!.. Фура!

— Почему пропускать?

— Такой приказ!.. Только что позвонили!

— Сказали, что всех тормозить!

— Этого пропускай!.. 992 КП!

— Понял!

Григорий побежал обратно, Кулаков увидел многотонную махину, нагло прущую по дороге, кинулся к ней.

— Куда, бл… тебя несет!.. Стоять! Стоять и немедленно на обочину! Туда, где все!.. Назад сказал!

Услышал звонок телефона, запустил руку в карман тужурки.

— Лейтенант Кулаков, товарищ полковник!.. Какой госномер? 992 КП?.. Так сказали, что нужно пропустить!.. Напарник только что распорядился, старший лейтенант Гуляев!.. Значит, нужно тормознуть? Понял. Вас понял, говорю, товарищ полковник! Будет выполнено! — сунул трубку в карман брюк, пробормотал: — Полный бардак, а я в нем главный, — и бросился снова останавливать рвущийся на трассу транспорт.

На миг вдруг остановился, заметив два микроавтобуса, вынырнувших из ближней балки, из которых дружно, на ходу высыпались люди в масках и спецодежде, понимающе улыбнулся и с особой ретивостью принялся снова за работу.

Лыков первым обратил внимание на полицейские машины впереди, на скапливающийся по обочинам транспорт, сказал Анвару, беззаботно слушающему музыку в наушниках:

— Пробка.

— Что говоришь?

— Пробка, блин!

— Скажи ему, — кивнул Анвар на задремавшего Ибрагима.

— Спит.

— Разбуди.

Игорь без особого желания толкнул Ибрагима в плечо, и когда тот открыл глаза, показал на дорогу.

— Менты гонят всех на обочину. Что будем делать?

Тот со сна не сразу оценил происходящее, велел Анвару:

— Остановись, — и когда фура приняла вправо, замерла, потянулся за мобильником. Набрал номер, стал ждать, заговорил на русском. — Шеф, Ибрагим беспокоит. Впереди менты, гонят всех на обочину. Впереди трасса совсем пустая… Что делать? Ехать дальше?

— Остановитесь, — ответил голос Аверьяна.

— Уже остановились.

— Ждите моей команды.

— Может, подтянуться поближе? Понять, что там впереди?

— Не высовывайтесь! Скажу, когда ехать!

— Первая фура где сейчас?

— Там, где должна быть. Больше вопросов не задавай.

Слышимость была отличная, словно говорящие находились совсем рядом.

— Уже остановились.

— Ждите моей команды.

— Может, подтянуться поближе? Понять, что там впереди?

— Не высовывайтесь! Скажу, когда ехать!

— Первая фура где сейчас?

— Там, где должна быть. Больше вопросов не задавай.

Находящиеся в минивэне дослушали последние реплики разговора, подполковник Осипов озадаченно пробубнил:

— Черт, как же его вычислить… понять, где он находится?

— По навигатору они примерно в этой точке, — показал Черепанов на приборе.

— Нам нужно знать не примерно, а определенно!.. Слыхал, они в общем потоке! Как их вытащить из общего толковища?

— Значит, будем отслеживать, когда тронутся.

— Спасибо за мудрый совет, — хмыкнул начальник, взглянул на своего заместителя. — Наши парни уже на «Волчьей балке»?

— Только что пришло сообщение, ждут приказа.

— Предупреди, в фуре может быть взрывчатка. Пусть соблюдают дистанцию.

— Уже предупредил, товарищ подполковник.

— Гайцов тоже не мешало бы ввести в курс, — заметил Черепанов. — Не дай бог, рванет.

— Есть возможность с ними связаться?

— Думаю, начальство уже связалось.

— Лишний звонок не помешает.

— Логично, — согласился Олег, стал набирать номер…

Стас, беззвучно, сквозь зубы матерясь, бросил жезл и прочую ментовскую атрибутику под ноги, выхватил из кармана штанов мобильник, не взглянув на экранчик, заорал:

— Да я все понял!.. Понял уже все! Гоню баранов на обочину! — услышал незнакомый голос, от удивления тихо хохотнул. — Пардон, а кто это?.. Следователь? Я вас не знаю, господин следователь! Что скажете, если не шутите?.. Не понял, от кого держаться подальше? От трейлера? Который 992 КП? Так мне как раз и велели его тормознуть!.. А как можно тормознуть не приближаясь?.. Хоть и с трудом, но допер. Понял, товарищ следователь, это уже серьезный поворот. Будем иметь в виду. Благодарю. Сейчас предупрежу напарника.

Лейтенант быстро подобрал с земли брошенные пожитки, по пути матерно загнал пару нагловатых водил на обочину, для гарантии вытолкал совсем уже поперек трассы свой автомобиль и, размахивая жезлом, широченными шагами побежал к Гуляеву, который вовсю воевал с наседающим транспортом.

— Гришка!.. Старший лейтенант!.. Слушай сюда!.. Брось пока все к чертям!

Тот оставил работу, раздраженно двинулся навстречу, держа в руке не меньше десятка проездных документов.

— Обнаглели твари. Хрен получат обратно.

— Это не главное, Гриша. Сейчас слушай меня, — зачастил Стас. — Ты же в курсе насчет трейлера 992 КП?.. Сам мне про него говорил.

— Ну, говорил. С минуты на минуту должен появиться.

— Он заряжен, Гриша.

— Чем заряжен? — не понял старший лейтенант.

— Взрывчаткой. Только что сообщили!

— У тебя совсем крыша того?

— С крышей все в порядке!.. От трейлера нужно держаться подальше. Рванет — мало не покажется.

Гуляев с недоверием и сомнением смотрел на Стаса.

— Кто тебе такую хрень надул?

— Сказал же, только вот позвонили. Велели тормознуть, самим не приближаться.

— Никто тормозить не будет!.. Пропускаем, а дальше пусть катится!

— Куда катится?.. Впереди море машин, всех разнесет! Остановить нужно!

— А у меня другой приказ!.. И как старший по званию, требую его исполнения!

— Гриша…

— Пошел ты.

Гуляев заспешил обратно, Стас какое-то время смотрел ему вслед, хотел было окликнуть, но передумал и тоже побежал к своей машине, размахивая жезлом и крича в мегафон.

— Стоять!.. Всем стоять!.. На обочину, мать вашу!

Завел движок, выехал ровно на середину трассы, остановился так, что объехать ее было нереально. Потом кинулся к какому-то потрепанному драндулету, вытащил оттуда упирающегося и матерящегося водилу, влез в кабину, тоже поставил машину поперек дороги.

Неожиданно увидел, что бойцы спецназа уже рассредоточились по трассе, поспешно оттесняя транспорт подальше от площадки поста ГАИ, готовясь к встрече трейлера 992 КП.

Десятая часть

Подполковник ОМОНа Осипов отслеживал по навигатору передвижение 992-й фуры, рядом приникли к экрану его заместитель и Олег Черепанов, тоже ждали, когда она дойдет до конечной точки.

— Через пару минут будут на «Волчьей балке», — пробормотал заместитель.

Осипов не ответил, нажал клавишу на трубке экстренной связи.

— Ильин!.. Что у вас?

— Полная готовность, товарищ подполковник! — ответил голос.

— Проследи, чтоб какого-нибудь придурка не вынесло на трассу.

— Вас понял. Следим.

— На захват сразу не идите, выждите. От этих тварей можно ждать чего угодно.

— Будем работать по ситуации, товарищ подполковник.

— Вот и работайте, — тот выключил связь, вымученно улыбнулся сидящим в салоне. — Полный мрак… Но волк не съест, коза не забодает. Господь с нами.

Фура 992 КП по-прежнему на бешеной скорости неслась по трассе, ни попутного, ни встречного транспорта вообще не было, только сбившиеся машины на обочине.

Аркадий Борисович не сводил глаз с зеркала заднего вида, толкнул Ахмета, тоже следящего за дорогой через боковой вид.

— Кажется, отстали.

— Кто? — напряженно спросил тот.

— Менты. Видишь — вообще не преследуют.

— Значит, проскочим.

— Проскочим, — согласился Полежаев. — А если даже тормознут, не беда. Мы ведь пустые.

— Кто тебе сказал?

— Аверьян. Основная фура где-то сзади. В ней груз.

— Не уверен.

— Тоже не уверен, — согласился Каюм. — Тут что-то другое.

— Что? — нервно повернулся к нему майор.

— Говорил же, засада. Готовится что-то. Нужно было ехать степью!

— Сейчас будет «Волчья балка», — произнес Ахмет, подавшись вперед, вглядываясь в размытые очертания гаишного поста. — Проклятое место. На ней всегда что-то случается. Ее минуем, дальше Аллах поможет.

— Господи, спаси и помилуй, — бегло перекрестился Аркадий Борисович.

Фура, не сбавляя скорости, продолжала нестись к «Волчьей балке», уже были совсем отчетливо видны постройки, сбившийся на подъезде транспорт по обочинам, фигуры инспекторов, еще какие-то люди на дороге.

Прямо на середину дороги выскочил лейтенант Кулаков, принялся отчаянно размахивать жезлом, приказывая остановиться. Ему пытался помешать Гриша Гуляев, отталкивал сослуживца, показывая на объездную грунтовку.

— Пошли к черту, шакалы! — оскалился Ахмет, приказал Каюму: — Не останавливайся!

Тот, корпусом навалившись на баранку, выжимал из машины всю мощь, не думая тормозить.

Майор вдруг увидел несколько машин, в том числе и полицейскую, перегородивших дорогу, прошептал:

— Все, кажется, хана, — растерянно и жалобно посмотрел на Ахмета. — Придется остановиться.

— Тормози! — завопил рядом Ахмет, цепляясь за руль. — Перевернемся к чертовой матери. Тормози, придурок!

Каюм изо всей силы нажал на тормозную педаль, автомобиль прошел несколько метров юзом, потом его занесло, наконец с визгом замер.

Было как-то неожиданно тихо, до звона в ушах. Только в небе весело трещали птички.

Трейлер продолжал стоять неподвижно, никакой суеты вокруг не происходило, никто не спешил к нему, лишь несколько машин поперек трассы да поодаль фигуры спецназовцев.

В кабине молчали, ждали чего-то страшного, невероятного и неотвратимого.

Гриша Гуляев неожиданно сорвался с места и, вопя что-то беззвучное, размахивая жезлом, кинулся поперек дороги к остановившейся фуре.

Ахмет неверной рукой, будто во сне, медленно потянулся за трубкой, так же неуверенно набрал номер Аверьяна…

…Аверьян стоял возле входа в служебную контору, почувствовал вибрацию мобильника в кармане, тут же вытащил аппарат, включил связь, услышал:

— Салам, Шеф.

— Салам, — ответил. — Вы где, Ахмет?

— На «Волчьей балке». Стоим, ждем.

— Ждите.

— Сколько?

— Пару секунд.

— Аверьян! К нам бегут гайцы. Что делать?

— Ничего не делать. Сейчас я все решу, — произнес Аверьян и стал набирать в телефоне комбинацию из цифр…

…Гуляев уже добежал до трейлера, бегал вокруг, кричал, дергал за ручку кабины, пытаясь удержаться на подножке, проникнуть к сидящим.

— Выходи! — орал. — Оглохли, что ли?.. Быстро покинуть машину!.. Немедленно!

Ахмет ударом дверцы сбил его на землю, но тот поднялся, снова кинулся к кабине.

Стас пытался оттащить его самого, тот отбивался, увертывался, влез все-таки к сидящим.

— Сейчас шарахнет!.. Выходите, скоты!..

Взрыв был такой силы, что фургон развалило на две части. Вслед за взрывом последовал мощный выброс столба пламени, пылающую кабину и находившихся в ней людей отбросило метров на тридцать, вторую часть горящей машины перевернуло несколько раз и тоже отнесло в ближайший кювет.

Степь окунулась в непрерывный вой автосигнализаций ближних машин, стоящих по обочинам.

Гришу Гуляева выбросило из кабины, по непостижимой инерции он отлетел в сторону, но ударная волна, а потом уже и огонь настигли его, повалили на землю… Инспектор распластался на земле, завертелся волчком, закрутился, пытаясь сбить пламя, чудом поднялся, кинулся с мольбой к спешащим к нему спецназовцам, Стасу Кулакову, водителям, но все было уже бессмысленно — огонь пожирал его.

Эхо дальнего взрыва глухо ударило по ушам, раскатилось на отдельные раскаты, потом вдруг стало тихо. Только от ударной волны продолжали беситься автосигнализации, да над степью запоздало пронеслась всполошенная стая серых птиц.

В кабине второй фуры настороженно молчали, прислушиваясь к наступившей тишине, затем Ибрагим негромко пробормотал:

— Что это?

Из передних и задних машин стала выбираться шоферня, выходила на пустую трассу, встревоженно вглядывалась в ту сторону, откуда донесся грохот.

Ибрагим взял трубку, набрал номер. Голос ответил, что абонент недоступен. Взглянул на Лыкова, на Анвара, предупредил:

— Сидеть, никто никуда не выходит, — и покинул кабину.

Через зеркало было видно, как он обошел вокруг трейлера, подошел к водителям соседних машин, о чем-то заговорил с ними.

Игорь повернулся к Анвару, спокойным приказным тоном велел:

— Выйди.

— Куда? — не понял тот.

— К Ибрагиму. Погуляй с ним.

— Он сказал сидеть.

— А я сказал — пошел! — Лыков довольно ощутимо толкнул парня в плечо. — Без задержек, выполняй!

— Э, ты кто такой, чтоб приказывать? — возмутился тот. — Сейчас Ибрагиму крикну!

Игорь быстро извлек из кармана пистолет, навел на парня.

— Пристрелю, тварюга. Оставил баранку, сказал!

— Совсем чокнулся?

— Быстро из-за баранки!.. Пошел!

Краем глаза Лыков увидел идущего к ним Ибрагима, в одно мгновение двинул обеими ногами Анвара в бок.

— Пош-ш-шел!

Дверь распахнулась, парень вывалился из кабины.

Младший лейтенант рывком перебросился за руль, с силой захлопнул дверцу, с ходу врубил скорость, машина в натужном прыжке рванула с места.

— Эй! — закричал Ибрагим, бросаясь следом. — Куда?.. Стой! — чудом отскочил от развернувшейся махины, но не остановился, бросился следом. — Стоять, шакал!

Раздалось несколько пистолетных хлопков, одна из пуль врезалась в боковое стекло, покрыв его мелкой туманной паутиной.

Лыков, не отпуская баранки, выбросил левую руку из кабины, тоже сделал пару ответных выстрелов. Было видно, как Ибрагим на бегу споткнулся, пробежал несколько шагов и тяжело рухнул на землю.

К нему спешил Анвар, к которому присоединились несколько водителей, привлеченных перестрелкой, кто-то из них попытался на ходу зацепиться за трейлер, но тут же сорвался, едва не угодив под колеса.

Игорь резко вывернул руль прямо в степь и напрямик понесся в сторону города, виднеющегося в белой дымке, не разбирая дороги, влетая в ямы и неглубокие овражки, каким-то чудом умудряясь не перевернуться, не нырнуть в крутую балку, из которой черта с два выберешься.

Несколько машин попыталось пуститься в преследование, но скоро они отстали, и теперь оставалось только нажимать изо всей силы на педаль газа, избегать крутых поворотов, стараться в самом неподходящем месте не завалиться набок.

Достал из кармана тот самый потайной телефон, не глядя нажал нужную кнопку. Заорал с безумным азартом:

— Лыков докладывает!.. Младший лейтенант! Сижу за баранкой, гоню в город!

— За какой баранкой? — не понял Черепанов.

— Второго трейлера!.. Оторвался от всех, через час буду на фазенде Аверьяна!

— Что за хреновину гонишь? — закричал в ответ Олег. — Ты где?

— В кабине!

— У тебя с башкой все в порядке?

— Абсолютно!.. Ждите меня у Аверьяна!

— Не отключайся! — надрывался Черепанов. — Объясни, идиот, по-людски!.. Ты на какой фуре? На той самой?

— Так точно, на той самой!.. С товаром!

— Госномер 556 ЛН?

— Нет, номер поменяли! Новый не разглядел!.. Узнай у чертей, которые были в кабинке!

— Ты оторвался от них?

— Элементарно! Вышиб из кабины, теперь их сами ловите!

— Ты где сейчас?

— Несусь по степи!

— Бери курс на управление! Я предупрежу!

— Не-е! Место встречи у Аверьяна! Возьмёте его на горячем! С поличным. Да и у меня там есть кой-какие дела!.. Личные! Всё, привет! До зустричи, как говорят братья-хохлы!

Игорь вырубил связь, навалился на баранку, вцепился в нее теперь уже обеими руками. Рядом на сиденье беспрерывно голосил телефон, Лыков не обращал на него внимания, отчаянно, не выбирая дороги, гнал машину вперед, неразборчиво бормоча молитву, чтоб ненароком не перевернуться.

Олег несколько раз попытался набрать номер, с раздраженной беспомощностью посмотрел на сидевших в минивэне.

— Отключился. Не берет.

— Действительно, к Аверьяну рванул? — с недоверием спросил заместитель командира спецназа.

— От этого придурка можно ждать чего угодно.

— Звони Меркулову, — распорядился Осипов. — Пусть дает команду.

— Какую команду?.. На перехват?

— Какой к черту перехват?.. Готовиться к захвату.

— А чего к нему готовиться? — пожал плечами зам. — Парни уже сутки без дела мнут задницы на объекте. Дай команду — тут же все разнесут в полную дурь!

— Звони полковнику! — рявкнул Осипов Черепанову.

Тот взял трубку экстренной связи, нажал одну из клавиш.

— Товарищ полковник, докладывает следователь Черепанов. Агент сообщил, что оторвался от преследования, направляется в сторону города.

— Ничего не понял, — ответил голос Меркулова. — Какой агент?.. От чего он оторвался?

— Игорь Лыков, товарищ полковник, наш агент, угнал трейлер с грузом! Гонит его в город!

— С ним удалось связаться?

— Так точно. Сообщил, что взял курс на особняк Аверьяна!

— Вы что, совсем там перебесились? — взорвался Меркулов. — На кой черт ему особняк?

— Сам не понял, товарищ полковник. Утверждает, что нужно Аверьяна взять с поличным! Трейлер заряжен под завязку!

— Пусть гонит к управлению!

— Отказывается!.. У него в особняке какие-то личные дела!

— Что значит «личные»?

— Не доложил… Что будем делать? Время тянуть никак нельзя.

— Спецназовцы рядом с тобой, старший лейтенант?

— Так точно, ждут команды.

— Пусть готовятся к штурму.

— Есть.

В городе Игорь сбавил скорость, принял ритм городского движения, рулил по улицам аккуратно, ничего не нарушая, соблюдая рядность, переключение светофоров.

Идти через центр не рискнул, взял в сторону по малой окружной, здесь слегка даванул на газ, довольно легко сориентировался, в каком направлении двигаться.

Взял трубку, набрал номер.

— Ты уже где? — послышался нервный голос Черепанова.

— До объекта полчаса.

— Твои действия?

— Постараюсь проехать во двор к Аверьяну. Всё дальнейшее — ваши решения.

— А что у тебя там за личные дела, дурень?

— Личные на то и личные, чтоб не трепать языком, — огрызнулся Лыков. — Кстати, госномер трейлера 127 СП.

— А на кой он нам теперь?

— Так, на всякий случай.

— Не в курсе, Аверьян уже на объекте?

— Вопрос не ко мне. Вашим спецам лучше знать.

Лыков отключил связь, набрал тот номер, который связывал его с Маликой. Он был недоступен.

Командир спецназа ткнул в трубке экстренной связи пару кнопок, ему ответили тут же.

— Капитан Мелентьев слушает, товарищ подполковник!

— Что у тебя?

— Ждем команды.

— К Объекту прибудет трейлер 127 СП, не препятствуйте.

— Не совсем понял, товарищ подполковник.

— Для тупых повторяю: трейлеру 127 СП даёте возможность въехать во двор, в дальнейшем действуете по обстановке.

— Теперь понял. Извините, товарищ подполковник.

Связь прекратилась, но буквально через секунду замигала лампочка вызова. Осипов взял трубку.

— Подполковник Осипов слушает.

— Какие новости, Осипов? — спросил Меркулов.

— Транспорт на подходе, люди готовы к работе.

— Порядок действия согласован?

— Так точно, товарищ полковник.

— Держите меня в курсе.

— Обязательно, Василий Александрович.

Начальник спецназа положил трубку на аппарат, перекрестился.

— Ну, с богом.

Трейлер на узких улочках дачного поселка казался огромным, неповоротливым, нелепым животным, чадящим, рычащим, медленно крадущимся. Бока трейлера цеплялись за ветки деревьев, передвигаться приходилось аккуратно, внимательно, не спеша.

На некоторых поворотах Игорь едва не цепанул бортами высоченные заборы, умудрился все-таки выкрутить руль совсем уже на тупиковых участках, выполз наконец на прямую улицу, ведущую к особняку Аверьяна.

По пути не встретилась ни одна машина, с которой черта с два можно было бы разъехаться, вокруг было как-то безлюдно, пустынно, подозрительно безжизненно.

Перед заездом во двор фура проделала предварительную дугу, филигранно воткнулась мордой точно в ворота. Игорь положил две ладони на клаксон. Раздался длинный, пронзительный гудок.

Ворота не открывались. Лыков посигналил еще раз, спустился на асфальт, подошел к воротам, несколько раз нетерпеливо нажал кнопку вызова.

В калитке показались сразу два охранника, один из них удивленно и неприветливо поинтересовался:

— Чего тебе?

— Хозяин дома?

— Нет еще.

— Открывай ворота.

— Зачем?

— Нужно загнать фуру.

Охранник вопросительно взглянул на коллегу, тот вышел за калитку на улицу, взглянул на трейлер.

— Что в ней?

— Тебе какое дело?

— Я для чего здесь стою?

— Товар!

— Какой товар?

— Тебе отдельно объяснят! Открывай быстрее!

К ним подтянулись еще двое охранников, озадаченно уставились на Игоря и пригнанную фуру.

— Хозяин ни о чем не предупредил! — растерянно сказал первый охранник.

— Меня предупредил! — взорвался Лыков. — Видишь, дебил, дорогу перегородил!

— Куда такую дуру поставишь?

— Во дворе места хватит!

— Скажи Мураду, пусть подойдет! — кивнул второй охранник первому.

Тот нажал клавишу передатчика.

— Мурад, подойди к воротам. Тут проблема.

— Уже иду, — ответил голос.

Лыков оглянулся, направился к фуре, забрался в кабину, пару раз предварительно газанул.

Появился Мурад, прямиком двинулся к нему.

— Что привез?

— Товар!

— Какой товар? Хозяин знает?

— Хозяин все знает, — Игорь включил передачу. — Скажи нанайцам, чтоб открыли ворота.

Тот в нерешительности обошел вокруг трейлера, зачем-то пнул пару раз ногой в колеса, махнул охранникам.

— Открой, пусть едет!

Ворота стали медленно разъезжаться, фура дернулась, тяжело и медленно поползла во двор.

— Далеко не загоняй! — крикнул Мурад, шагая рядом. — Шеф уже едет, скоро будет!

— Большое счастье! — огрызнулся Лыков.

Заместитель командира спецназа нажал на трубке клавишу экстренной связи.

— Докладывай, Мелентьев.

— Все под контролем, товарищ майор, — ответил голос.

— Подробнее!

— Охрана сначала тормознула трейлер, только что пропустила во двор.

— Главный не возник еще?

— Пока не замечен.

— С его появлением начинайте операцию.

— Так точно, товарищ майор. Буду держать в курсе.

— Да уж постарайся, — буркнул зам. Он положил трубку на место, взглянул на подполковника и Олега Черепанова. — Пока все по плану.

С булыжной аллеи трейлер свернул направо, вырулил на просторную площадку, предназначенную, видимо, для приезжающих гостей, Игорь заглушил двигатель, спрыгнул на землю.

Мурад маячил рядом, не сводил с него подозрительного взгляда.

— Чего? — раздраженно спросил Лыков.

— Что в фуре?

— Послушай, ишак.

— Э!.. За такие слова знаешь, что сделаю?

— Ты вообще кто такой?

— Старший охранник.

— Вот и охраняй молча!

Лыков шагнул прочь, Мурад перехватил его, нервно достал из кармана пистолет.

— Еще что скажешь, клянусь, пулю в лоб пущу.

— Кому?

— Тебе!

— Лучше себе. На одного барана будет меньше.

— Послушай… — Вдруг зазвонил мобильник, Мурад взглянул на экран. — Хозяин. Говори с ним, объясни.

— Сам объясняй! — отмахнулся Игорь и почти бегом направился вглубь просторного двора.

Озадаченный охранник поднес трубку к уху.

— Мое уважение, Хозяин.

— Что там у вас, Мурад? — нервно спросил тот.

— Спокойно. Только что мент вот приехал.

— Какой мент?

— Молодой. Который недавно живет у нас.

— На чём приехал?

— На фуре. Еле во двор загнал.

— Ты его впустил?

— А как не впустить, Хозяин? Кричал, ругался, махал руками. Всю улицу загородил.

— Кто еще с ним?

— Никого. Один.

— Один?!

— Да, один.

— Где он сейчас? — после паузы спросил Аверьян.

— Во дворе. Куда-то пошел.

— Не отходи от него. Я скоро…

Охранник сунул трубку в карман, заспешил в том направлении, где только что скрылся Лыков.

Игорь вбежал в домик, в котором жила Малика, толкнул дверь, она была заперта. Повертелся, прикидывая, что можно сделать в такой ситуации, позвал:

— Малика!.. Слышишь меня?.. Малика!

— Ты вернулся? — донесся ее голос. — Меня заперли.

— Сейчас что-нибудь придумаю.

Младший лейтенант нашел в предбаннике какой-то хилый ломик, чтоб с его помощью поддеть дверь, услышал за окном скорые приближающиеся шаги. Нырнул в ближний угол, вынул пистолет, затаился.

Входная дверь с треском распахнулась, Мурад ввалился в прихожую, и тут же к его виску прилип ствол пистолета.

— Не дергаться! — негромко приказал Лыков. — Оружие сюда!

Ошарашенный охранник молчал, боясь сделать лишний шаг.

— Пистолет, сказал!.. Черепок в хлам!

— Думаешь, что делаешь, мент?

— Пистолет!

Мурад вынул из кармана оружие, протянул менту. Тот взял его во вторую руку, потребовал:

— Теперь ключ! Ключ от двери!

Охранник выполнил и эту команду, Игорь, не сводя с него оружия, подошел к двери, вставил ключ в замок.

Охранник вдруг с ревом ринулся к нему, тот увернулся, нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел, Мурад опустился на корточки, с животным испугом уставился на Лыкова.

— Мент… Чего делаешь, мент?

Младший лейтенант открыл дверь, схватил бледную и растерянную Малику за руку, вытащил в предбанник.

— Бежим!

Мурад приподнялся, пытаясь перегородить дорогу, Игорь снова навел на него один из стволов.

— В комнату!.. Быстро!

Охранник, не убирая ладони от раненого бедра, шагнул через порог, младший лейтенант тут же захлопнул дверь, запер на ключ.

Выскочили из домика и, стараясь быть незамеченными, попетляли по аллее. Какое-то время пробирались вдоль забора, напоролись на охранников.

Свернули к воротам. Добежали до них, здесь тоже были охранники.

— Некуда… — пролепетала Малика.

— Держись за меня. Крепче, сказал! — Игорь выставил перед собой оба пистолета, вдвоем двинулись к воротам.

— От ворот!.. Быстро от ворот! — заполошно заорал Лыков, выпустив несколько предупредительных выстрелов. — В сторону!

Охранники сыпанули по сторонам, кто-то из них на бегу успел все-таки выстрелить. Малика схватилась за плечо. Из-под пальцев сочилась кровь.

Игорь тут же вычислил стрелявшего, тот вертанулся волчком, мешком рухнул на траву.

— Держись, моя хорошая, — бормотал младший лейтенант, путаясь в словах от быстрого бега. — Держись… Терять нам нечего.

В несколько прыжков достигли калитки, вывалились из нее и вдруг увидели прямо перед собой Аверьяна, неторопливо выбирающегося из джипа.

Замерли на полушаге. Хозяин тоже остановился, насмешливо смотрел на беглецов. Стояли друг против друга, каждая из сторон прикидывала, какое решение принять. За спиной Хозяина маячили два охранника со вскинутыми короткоствольными автоматами. Лыков также держал на вытянутых руках оба пистолета.

Запищала трубка экстренной связи, подполковник Осипов отстранил своего зама, взял трубку лично.

— Что, Мелентьев?

— Товарищ подполковник, он с девкой! — донесся голос старшего.

— Кто?

— Наш агент!.. Деваху за собой тащит!

— Чего несешь?.. Какую еще деваху?

— Почем мне знать?.. Они уже за воротами. Каша вот-вот заварится!

— Какая, черт возьми, каша?

— Стрельба!.. Агент и девка уже за воротами, базарят с Аверьяном.

— А вы какого черта телитесь?

— Так давно уже готовы, товарищ подполковник. Выжидаем момент, чтоб заломить по-горячему!

— По-горячему переколошматят?.. Действовать, тупарь! Сию секунду!.. Немедленно!

— Есть!..

Аверьян не спеша достал из салона пистолет, поиграл им, поманил пальцем.

— Иди сюда, девочка. Оставь этого придурка и иди.

Она не двинулась, цепко держалась за локоть Лыкова. Ее бил нервный озноб.

— Плохо слышишь, сестра? — повторил Хозяин. — Не заставляй меня делать глупости.

— Меня ранили твои люди, Аверьян, — вдруг пожаловалась та.

— Хорошо, что не убили. Иди ко мне. Ты ведь мне не чужая. Не хочется, чтоб случилась беда.

— Беда будет, — произнес Лыков. — Дай нам уйти, Аверьян.

— Уйти? — вскинул тот брови. — А куда вы от меня уйдете?.. Разве что в яму?

— Отпусти, брат, — попросила Малика. — Я ничего плохого тебе не сделала.

— Ты предала, Малика. И будешь за это наказана, — Хозяин повернул голову к охранникам: — Чего стоите, джигиты?.. Вперед!

Охрана двинулась, Игорь отступил на пару шагов, держа на прицеле Аверьяна.

— Аверьян!.. Останови их! Я буду стрелять!

— Не успеешь, мент! — он быстро перевел пистолет на Малику.

Раздались выстрелы, она вскинулась, свалилась на землю.

Лыков разрядил обойму в Аверьяна, бросился поднимать девушку.

— Малика!

К ним летела целая орда охранников, не прекращая беглого огня.

Игорь оттаскивал девушку, продолжал отстреливаться, не обращая внимания на боль в окровавленном плече.

И здесь случилось что-то невероятное. Невесть откуда, со всех сторон на Аверьяна и его людей черной лавиной ринулись вооруженные люди в камуфляже и масках, усиленный громкоговорителем голос приказал:

— Не двигаться!.. Не стрелять!.. Всем стоять!

Бойцы быстро, ловко, тренированно набросились на раненного Аверьяна, на его охрану, на всех, кто пытался убежать с места происшествия.

— Прекратить сопротивление! — продолжал греметь над головами металлический голос. — Сложить оружие!.. Будет открыт огонь на поражение! Предупреждаю, огонь на поражение!

Спецназовцы отлавливали убегающих охранников, валили их на траву, брали в наручники, тащили к специально подогнанным автобусам.

Хозяину тоже обхватили руки наручниками, подняли с земли, повели к бронированному микроавтобусу.

Он оглядывался, старался не упустить из поля зрения Лыкова и Малику, истошно бормотал:

— Будь ты проклята, сестра!.. Будь проклята!

Возле раненых копошились какие-то люди, пытались уложить Лыкова на носилки, он отталкивал их, не уходил от Малики, которую уносили в подкатившую неотложку. Она слабо улыбалась, не сводила с Игоря глаз, шептала:

— Не волнуйся, милый, все будет хорошо… Все будет хорошо.

В прибольничном сквере к вечеру было тихо и умиротворенно. Косые лучи от заходящего солнца чертили траву и деревья на розовые куски, трещали в кустах мелкие свиристелки, до слуха доносился непрекращающийся шум бурлящего рядом города. Больные и посетители прогуливались по аллеям, медики в белых халатах озадаченно спешили от корпуса к корпусу. На дальней скамейке примостилась кучка отчаянных мужиков, которые никак не реагировали на окружающих, с удовольствием распивали бутылочное пиво, чему-то громко смеялись, и их взрывной смех разносился по всей округе.

Игорь и Олег Черепанов прогуливались по пустой аллее, под рубашкой младшего лейтенанта был заметен бинт, перетягивающий плечо, разговаривали спокойно, по-будничному устало, почти безразлично.

— Может, зря отказался от госпитализации? — спросил Олег.

— Обойдется.

— А Малика?

— Днем проведывал, все более-менее. Сейчас еще загляну.

Шли некоторое время молча, затем Лыков придержал шаг, произнес с потаенной злостью и обидой:

— Послушай, Олег… Я что-то не могу понять. Ведь ваши люди держали под наблюдением особняк Аверьяна целые сутки?

— Больше. Почти двое.

— У вас там что — полный бардак?

— У кого бардак?

— У тех, кто отвечал за операцию.

— Не понял, старик.

— Почему допустили, что по нам начали стрелять? Почему не пошли на опережение хотя бы на минуту?!.. До того, как началась пальба!

— Нам был важен сам факт преступления.

— Какого преступления?

— Нападение на людей. Ты ранен, твоя подружка в больничке. Есть конкретная и очень серьезная статья.

— А если бы нас грохнули?

— Ну, не думаю. Операцию вело все ментовское начальство города. От полковника Меркулова до главного в спецназе. Все было под контролем, старик.

— Под каким контролем, если я чудом уволок Малику из-под огня и сам еле уцелел?!

— Зря нагнетаешь, не кипятись, — усмехнулся Черепанов. — Все живы, никто серьезно не пострадал. Считай, что это производственные издержки. А они бывают у каждого.

— Для факта преступления вам мало было угнанного трейлера с товаром?

— Недостаточно. Согласен, наркота в фуре — очень серьезная улика. Но покушение на убийство — это вообще за гранью. Представляешь, какой срок светит Аверьяну по этим двум статьям? Вплоть до пожизненного, — Олег улыбнулся, аккуратно приобнял Игоря. — Все нормально, парень. Главное, мы победили.

— Кого?

— Как кого?.. Преступников!

— Не преувеличивай. Победили, допустим, одного. Другие остались. Наблюдают со стороны за нашей мышиной возней, готовятся к новым подвигам.

— Доберемся и до остальных. Какие наши годы? — Черепанов с интригой посмотрел на Лыкова. — А тебя могу поздравить.

— Вернусь махать палкой на «Волчьей балке»?

— Да, с восстановлением в органах. Но не только! С новой звездочкой!.. Теперь ты уже не младший, а полноценный лейтенант! И готовься к государственной награде! Да-а, за мужество и, как говорится, отвагу. Вот так. Три новости в одном флаконе. Неужели не рад?

— Еще не понял.

— Ну да, к хорошему приходится привыкать постепенно. Такова жизнь, — Олег помолчал, задумчиво глядя на тающие в вечернем свете кроны деревьев, цокнул языком. — Не поверишь, жалею, что операция закончилась. Будто чего-то не хватает.

— Эта закончилась, — пожал плечами Игорь, — новая начнется. Пока живы люди, мы без работы не останемся. Вечный двигатель.

— И все равно жаль. Какая-то пустота на душе. Вроде кусок по времени небольшой, а сколько разного пережили? Кого-то убили, кто-то просто так погиб, кто-то уцелел и на что-то надеется… А кто-то просто живет, ни о чем не догадывается, думает, что все вокруг просто и весело… Может, и хорошо, что так думает. Люди ведь, наверно, для этого и рождены. Или я неправ, старик?

Палата, в которой лежала Малика, была обычной, традиционной. Койка, две табуретки, тумбочка, разные медицинские прибамбасы, свежий букет цветов на подоконнике.

Когда Лыков переступил порог, Малика спала. Он тихонько взял табуретку, присел возле койки. Смотрел на бледное лицо девушки, любовался утонченной красотой, легким пушком над верхней губой, тончайшими, будто нарисованными хорошим художником чертами.

Она почувствовала взгляд, вздрогнула, открыла глаза. Слабо улыбнулась пересохшими губами.

— Мой хороший.

Он взял ее тонкую руку с проступающими венами, погладил.

— Как ты?

— Лучше. Голова болит меньше, — Малика взяла его ладонь, приложила к щеке. — Ты мне снился.

— А я думаю о тебе.

— Правильно делаешь, — тихо и коротко засмеялась она. — О ком еще тебе думать?

— Считаешь, больше не о ком?

— Конечно, есть о ком. Извини… О родителях, да? — она подняла на него темные, с длинными ресницами глаза. — Ты им звонил? Как они?

— Нормально. Батя обещал сегодня к вечеру подъехать.

— Мама?

— Хочет с тобой познакомиться.

— Я тоже.

— Они у меня классные.

— По-другому и не может быть, — Малика помолчала, вдруг на щеке возникла влажная дорожка.

— Ты чего? — встревожился Лыков. — Я что-то не так?

— Нормально… Лежу, думаю, ничего пока не понимаю, — вытерла она лицо здоровой рукой.

— Про Аверьяна, наверно?

— Не только. Про себя тоже думаю… Как жить дальше? Было все как-то понятно, налажено, привычно. И вдруг ничего не стало. Одна осталась.

— Почему одна? — искренне удивился Игорь. — Я ведь рядом.

Она сжала его ладонь, мягко улыбнулась.

— И все равно пока одна. Не привыкла еще, что ты со мной. Там была другая жизнь, которой теперь уже не будет, — взглянула на парня, неожиданно серьезно спросила: — Может, все это из-за тебя, Игорь?

— Как это? — не понял тот.

— Увидела тебя, познакомилась, влюбилась, и все покатилось.

— Хочешь сказать, что я во всем виноват?

— Наверно, я… Не нужно было подпускать к сердцу. А я не выдержала, поддалась.

— Жалеешь?

— Нет, не жалею. Пробую понять, — Малика помолчала, едва слышно промолвила: — Брата жалко. Себе жизнь сломал, мне тоже.

— Тебе тоже сломал?

— Конечно.

— Мне уйти? — Игорь то ли в шутку, то ли всерьез привстал.

— Не обижайся, — придержала его девушка. — Я неточно выразилась. Может, не сломал, а сделал ее другой. Время покажет, — помолчала, виновато улыбнулась. — Все равно жалко Аверьяна. Он любил меня. Умный был, сильный, справедливый.

— В чем справедливый? — удивился Лыков. — Разве не знала, какими делами занимался?

— Догадывалась. Но старалась не вникать. Надеялась, пронесет.

— Вот и не пронесло.

— Да, не пронесло. Думаешь, много лет дадут?

— До конца жизни хватит.

— Я сумею его еще увидеть?

— На суде. Как свидетельница.

— Не хочу. Боюсь смотреть ему в глаза.

— Придется. Так положено по закону. Ты главный свидетель.

— Господи, зачем все это? — глаза Малики снова наполнились слезами. — Почему все так получилось? Зачем?.. Почему не жить нормально, по-человечески?

Лыков краешком полотенца вытер ей щеки, усмехнулся.

— Какой-то невеселый разговор у нас получается. Начинаем об одном, поворачиваем на другое.

— А может, так и должно быть? — тронула худенькими плечиками девушка. — Что же тут веселого? Много разного случилось за эти дни. Ты ведь тоже должен что-то решить для себя.

— Уже решил. Познакомлю с родителями, будешь пока жить с ними, а там что-нибудь придумаем с жильем в городе. Тем более, меня восстановили на службе. Все не так плохо, Малика.

— Я не сказала, что плохо. Просто думаю. Имею я право думать, господин полицейский?

— Только с разрешения, — рассмеялся Игорь. — Иначе штраф!

— Крупный?

— Очень. Вот такой, — он привстал, нагнулся к Малике, стал целовать ее мокрое лицо часто, осторожно, нежно. Отстранился, не без кокетства спросил: — Нравится?

— Очень, — прошептала она, не открывая глаз, попросила: — Еще…

Наташа была похоронена рядом со своим дедом Семеном Степановичем Бурлаковым. Цветы и венки на ее могиле были свежие, не увядшие, на фотографии она весело и счастливо улыбалась, смотрела на посетителей задорно и игриво. Капитан на снимке, напротив, был суров и чем-то озабочен, букеты и венки на его холмике уже достаточно скукожились, обветрились, давно потеряли свежесть.

Кресты на могилах были временные — самые простые, деревянные.

Проведать Бурлаковых пришли трое — Игорь Лыков, его отец Иван Богданович и Стас Кулаков, который был при полицейской форме, на погонах его куртки светились три звездочки, на лице следы ожога после взрыва на «Балке». Старший лейтенант!

Стояли неподвижно, смотрели на фотографии почивших скорбно, молчаливо, печально.

— Вот как жизнь выкрутилась, — зачем-то произнес Стас. — Жили-жили — и на тебе. А Наташка ведь тоже хотела к нам, на «Волчью балку». Династия, можно сказать, оборвалась.

— Помолчи, да? — попросил Лыков.

— А я чего?.. Говорю то, что думаю.

— Думай молча. Потом скажешь.

— Понял. Старший по званию подчиняется младшему.

Снова молчали, ветер порывами пробегал по листьям деревьев, шелестел по венкам и цветам, поднимал на сухой дорожке короткие пыльные вихорки.

Иван Богданович не спеша, с сосредоточенным сопением достал из полиэтиленового пакета бутылку водки, завернутые в фольгу бутерброды с колбасой и сыром, три рюмки, выложил все рядом на скамеечку.

— Давай, молодежь, помянем хороших людей, — раздал каждому по бутерброду, откупорил бутылку, налил в рюмки. — Пусть им земля будет пухом, Небесное Царство вечным родным домом, а для нас хорошим примером, про который мы не имеем права забывать.

Выпили, стали закусывать.

— Теперь могу говорить? — с подковыркой обратился Кулаков к Игорю.

— Теперь можешь, — мрачно усмехнулся тот.

— Благодарю, — Стас без ведома Лыкова-отца распорядился бутылкой, дал каждому по рюмке. — Я вот о чем, уважаемые. О цели и смысле жизни. Почему так получается, что пока мы живем на этой земле, ни грамма не ценим эту самую жизнь? Не задумываемся, когда тратим секунды, минуты, часы, сутки на всякую ерундистику? А ведь из этих самых секунд-минут складывается наша жизнь, поймите!

— Маленько по шарам ударило, что ли? — спросил Игорь.

— Нормально, не волнуйся. Просто у меня давно это в голове. Вот встречаемся с каким-то дурным, глупым или пьяным случайным обалдуем, чешем языки по любому пустому поводу с друзьями и товарищами, трещим про черт знает что и не понимаем, что транжирится, разменивается на мелочь, на чепуху, на ненужные глупости наша бесценная, единственная, данная Богом жизнь!.. Когда мы задумаемся, остановимся, поймем, что нужно жить, ценя каждый момент, каждый миг?

— Вот они поняли и остановились, — кивнул в сторону могил Иван Богданович.

— Не въехал, разъясните.

— Каждый из них прожил свою жизнь, за которую не страшно будет отчитаться на небе.

— А девочка, которой только исполнилось семнадцать?!.. Она ведь ничего еще не увидела на этой земле!

— Значит, увидела. Просто ни ты, ни я об этом не знаем. У каждого своя бухгалтерия.

— Ты, батя, совсем залез в какие-то глубины, — вмешался Игорь. — Давайте больше не будем на эту тему.

— Как скажешь, сын.

— Нет, — не сдавался Кулаков, — я все-таки хочу дотумкать, о чем гутарит твой батя! У него ведь своя оч-чень интересная философия! Давай по порядку, Иван Богданович.

— В следующий раз и в другом месте, — снова остановил Стаса Игорь.

— С трудом, но подчиняюсь, лейтенант.

Налили по третьей, выпили. Отец перекрестился, прошептал короткую молитву, поставил початую бутылку и закуску так, чтоб было заметно любому прохожему, желающему помянуть усопших.

— А этих… ну, майора и Гришу Гуляева… тоже закопали на этом кладбище? — спросил Игорь.

— Как-то по болту, — отмахнулся Стас.

— Может, спросим охрану?

— Хочешь смешать грешное с праведным?

— Все-таки люди. Служили вместе… Проведаем?

— Без меня.

— Думаю, сын прав, — заметил Иван Богданович. — Негоже сводить счеты с умершими. Постоим, помолчим, помолимся. Как-никак у них тоже была своя правда. Хоть и кривая, а все одно — правда. Не нам судить. Каждый как жил, так и помер.

— Воля ваша, но все равно я пас. Ноги не понесут.

Вразнобой поклонились могилам, Игорь бросил скомканный пакет в ближнюю урну для мусора, придержал отца под локоть, вдвоем направились к охранникам, маячившим перед кладбищенскими воротами, оставив Кулакова одного.

Костя Бежецкий вышел из административного здания Пятой областной овощебазы, лощеный молодой водитель черного Мерса услужливо открыл заднюю дверцу, поинтересовался:

— Куда едем, Константин Артемьевич?

— Домой, — бросил тот, усаживаясь на заднее сиденье.

— По пути что-нибудь прикупим? Вера Ивановна просила. Вот списочек.

Костя взял листок, пробежал по написанному, согласился:

— Тормознешь в центре.

Автомобиль тронулся, вырулил за ворота базы, охранники узнали хозяина, махнули в приветствии.

Играла тихая музыка в приемнике, неслышно дышал кондиционер, по сторонам мягко проплывали городские улицы, проскакивал транспорт, мелькали прохожие.

Зазвонил мобильник, номер телефона был скрыт.

Бежецкий-младший нехотя взял трубку, все-таки включил связь.

— Слушаю.

— Константин Артемьевич? — послышался мягкий голос.

— Я… А кто это?

— Сейчас представлюсь… Припоминаете, вас однажды беспокоил некто Юрий Иванович?

Костя поморщился, припоминая, кивнул.

— С трудом.

— Есть повод освежить память.

— В каком смысле?

— Встретиться, поговорить.

— О чем?

— Есть тема. Думаю, она вас заинтересует.

— А почему вы шифруетесь за скрытым номером, Юрий Иванович?

— Время такое, Константин Артемьевич. Кругом враги. Приходится, как вы выразились, шифроваться.

— Не совсем понимаю смысла встречи.

— При встрече разъясню. Но не советую откладывать, лучше всего это сделать сегодня.

— На сегодня у меня другие планы.

— Отложите. Дело не терпит, особенно в свете последних городских событий. Речь пойдет о деле, которым в свое занимался ваш покойный папа.

— Мне не хочется возвращаться к его делам.

— Придется, дорогой. В противном случае можете столкнуться с проблемами, которые вам совершенно ни к чему.

— Похоже на шантаж, Юрий Иванович.

— О чем вы? — хрипловато рассмеялся тот. — Какой шантаж? Всего лишь добрый совет и настоятельная просьба.

— Хорошо, когда и где?

— Через час в уютном ресторанчике «Красный Куб». Это почти в центре города. Устраивает?

— Хорошо, буду, — Костя отключил трубку, бросил водителю: — Ресторан «Красный Куб» знаешь?

— Проскакивал однажды.

— Вот туда.

Ресторан «Красный Куб» действительно находился почти в центре города, на одной из узких улочек, был малоприметен, закрыт зеленью, стилизован под что-то неброское, темно-красное, с изысканными восточными мотивами.

Водитель открыл дверцу автомобиля, Костя шагнул на тротуар, огляделся.

— Симпатично. — Распорядился: — Чтоб не ошивался тут по-пустому, смотайся в магазин. Купи, что велела мать.

— Будет исполнено, Константин Артемьевич.

Машина укатила, Бежецкий, не теряя достойной осанки и неторопливой походки, спустился по мягким, выложенным ковриками ступенькам к входной двери, ему тут же открыл человек в китайской униформе, впустил внутрь.

Администратор, тоже облаченный в китайское, поклонился.

— Вас ждут.

— Уверен?

— Да, меня предупредили.

В ресторане было несколько небольших залов, едва слышно играла восточная музыка. Миновали первый зал, завернули в следующий, остановились перед небольшой кабинкой, отгороженной от всех плотной тканью с драконами.

— Здесь, — поклонился администратор.

Костя отодвинул ткань, увидел за столом незнакомого человека, худощавого, бледного, с аскетичными впалыми щеками.

— Юрий Иванович?

— Он самый, — человек привстал, протянул руку Константину. — Поразительно…

— Что?

— Поразительно похожи на своего отца.

— Мне говорили.

— Значит, нам будет о чем побеседовать. Присаживайтесь…

Осень наступила как-то сразу, неожиданно, дождливо, промозгло. Слякоть непрерывно лилась с небес, хлюпала под ногами, разбрызгивалась по трассе, плескалась возле служебного домика.

«Волчью балку» к этому времени подштукатурили, строения выглядели игрушечно свежими, почти новыми, площадка была закатана свежим черным асфальтом.

Лейтенант Лыков и старший лейтенант Кулаков торчали на трассе по разным сторонам, кутались в тяжелые, промокшие брезентовые дождевики, от зяби вышагивали туда-обратно, стараясь не пропустить подозрительный или нарушающий размеренное движение транспорт.

Из окутанного брызгами плотного потока машин в сторону поста свернула юркая иномарка, из нее вышла девушка с сумкой в руке, что-то сказала водителю, и тот укатил.

Малика стояла возле домика, куталась в легкий дождевик, вертела головой по сторонам.

Стас заметил ее первым. Быстро оставил полагающееся ему место, поднял жезл над головой, останавливая автомобили, перебежал к Лыкову.

— Лейтенант! — крикнул. — Чего варежкой хлопаешь? К тебе гости!

— Где? — не сразу понял тот.

— Слепой?.. Возле служебки!

Игорь только теперь тоже увидел Малику, торопливо сунул жезл под плащ.

— Постоишь?

— Нет, сбегу! — засмеялся Стас, показывая крепкие белые зубы. — Давай быстрей, а то жена раскиснет вовсе!

Малика увидела спешащего к ней Лыкова, двинулась навстречу.

Он перепрыгнул через несколько луж, подбежал к ней, с ходу обнял, стараясь укутать плащом.

— Что же ты так неожиданно, да еще в такую погоду? — бормотал. — Хоть бы позвонила, я б кого-нибудь тормознул, встретил.

— Сюрприз, — улыбалась она, глядя ему в глаза.

— Озябла?

— Немножко! — девушка показала сумку. — Обед привезла, вместе с мамой приготовили.

— Так ты прямо из самого поселка? — он поцеловал ее в мокрый холодный нос.

— Конечно, какие проблемы?.. Разве можно, чтоб муж был голодный? Села на электричку, поймала попутку. Денег брать не стал, когда узнал, что на пост еду… Пошли в дом, накормлю.

— Один не буду. Со Стасом!

— Зови.

— Успею, — Игорь взял в обе руки мокрое от дождя лицо Малики, какое-то время внимательно изучал его, провел пальцами по щекам. — Красивая… Самая красивая и любимая.

— Рад, что приехала? — рассмеялась она.

— Еще бы!

— Здорово здесь у тебя… А можно я попробую, как ты. С палкой!

— Прямо на трассе?

— Конечно.

Игорь секунду поколебался, согласился.

— Ладно, рискнем.

Остановились напротив Кулакова. Малика взяла жезл в руки, подошла поближе к краю трассы, понаблюдала за движением, затем взмахнула рукой и принялась показывать направление, в котором должны следовать машины.

У нее неплохо получалось. Она посматривала на удивленных водителей, кое-кого даже приветствовала воздушными поцелуями, смеялась, оглядываясь на Лыкова.

— Мне нравится! — кричала сквозь шум грузовиков. — Классно!

— Тоже хочешь стать гаишницей?

— Почему нет?.. Поможешь?

— Подумаю.

— Будем здесь, на «Волчьей балке»! И все время вместе! Представляешь?

— Пока не очень.

— Все равно уговорю. Вот увидишь!

Игорь откинул капюшон, отобрал у нее жезл, обнял и стал целовать мягко, нежно, не обращая внимания на проносящийся мимо грохочущий, в брызгах транспорт, который клаксонами приветствовал целующихся и мчался в сторону размытого дождем города.

К О Н Е Ц

Content

Виктор Мережко
Волчья балка

Книга первая

Первая часть

Вторая часть

Третья часть

Четвертая часть

Пятая часть

Шестая часть

Седьмая часть

Восьмая часть

Девятая часть

Десятая часть

Книга вторая

Первая часть

Вторая часть

Третья часть

Четвертая часть

Пятая часть

Шестая часть

Седьмая часть

Восьмая часть

Девятая часть

Десятая часть