Анти-Горбачев-6

Глава 1

В гостях у сказки

— А со мной что будет? — все же задал наводящий вопрос Романов.

— Пойдете под домашний арест, — еще раз усмехнулся Лебедь, — а если будете совершать необдуманные поступки, то сразу в Лефортово.

— Уговорили, — пригладил волосы Романов, — включайте свои камеры, я готов.

Он сел на указанное место и взял в руки листочек, текст на котором начинался словами «Дорогие друзья! Дорогие мои! Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как руководитель государства. Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня я ухожу в отставку».

— Готовы, Григорий Васильевич? — спросил Лебедь, когда два бравых лейтенанта лихо подкатили к столу по телекамере, — красный огонек — это значит, что мы в эфире.

— Да знаю я, — буркнул Романов, — уже объяснили.

— Поехали, — дал отмашку генерал, и камеры синхронно зажужжали.

— К вам обращаюсь я, дорогие соотечественники, — начал генсек, — сегодня в этот пасмурный осенний день в нашей стране произошел военный переворот, совсем как в Чили в 1973 году. Заговорщики пытаются принудить меня к поддержке их темных делишек, но я твердо могу заявить — меня проще убить, чем принудить к таким неправомочным действиям…

— Ну ты сам напросился, — зло высказался из-за телекамер Лебедь, — за язык тебя никто не тянул.

Он вынул из кобуры пистолет Стечкина и сделал два прицельных выстрела… камеры продолжали все это снимать. Романов упал на пол, обливаясь кровью… когда он пришел в сознание, перед ним явилась, колыхаясь в воздухе, та самая девочка Маша из сна.

— Что, плохо тебе Гришенька? — заботливо спросила она.

— Плохо, Машенька, — не стал он отрицать очевидного, — сейчас концы отдам…

— Ты забыл, наверно, что я тебе две пилюли дала в прошлый раз, — напомнила она, — одну ты использовал, а вторая должна остаться.

— А ведь и точно… — Романов с большим трудом залез во внутренний карман пиджака и нащупал там пластиковую коробочку, — спасибо тебе, Машенька, век благодарен буду.

— Он там, кажется, шевелится, — раздался голос из-за стола, — добей его контрольным, Семенов…

Романов проглотил оставшуюся пилюлю и уставился вопрошающим взглядом на Машу — мол, а теперь что будет.

— Не волнуйся, Гришенька, — улыбнулась она через силу, — сегодняшние твои проблемы я как-нибудь урегулирую, но дальше ты только сам, только сам… лимит на мою помощь на этом будет исчерпан.

— Хорошо, — отправил ей мысленный посол Генсек, они так и общались, исключительно силой мысли, вслух ничего не произносилось, — я тебя никогда не забуду.

— Я тебя тоже, — ответила она и растаяла в воздухе, как утренний туман.

А из-за края стола тем временем выдвинулся тот самый Семенов, которого генерал Лебедь отрядил на урегулирование вопросов с Григорием Васильевичем Романовым.

— Ага, шевелится он, товарищ генерал, — радостно сообщил он командиру, — но щас перестанет.

И Семенов, оказавшийся всего-навсего прапорщиком с голубыми петлицами ВДВ, вынул из кобуры штатный ПМ и прицелился в Генсека. Но выстрела сделать не успел, потому что в эту самую секунду наружная дверь в студию вылетела внутрь под тяжелыми ударами кованых сапог.

— Всем стоять и не дергаться, — раздался оттуда громовой голос, — кто пошевелится, открываем огонь на поражение без предупреждений! Все ясно?

Все, включая Лебедя и Семенова (который так и не успел нажать на спусковой крючок своего Макарова) застыли в форме соляных столбов из Библии, тогда голос из дверного проема продолжил… уже немного другой голос, первый был тяжелым басом, а этот скорее баритоном.

— Медленно взяли оружие, двумя пальчиками, и положили его на пол. Потом руки за голову и лицом к той стене, — к какой именно стене надо было поворачиваться, люди из коридора показали наглядно, пустив недлинную очередь туда, на штукатурке появилась цепочка следов.

Лебедь, Семенов и еще трое военных с майорскими погонами сделали все, что им было сказано, тогда, наконец противоборствующая группировка показала свое лицо — Романов, хоть и лежал у стенки с логотипом передачи «В гостях у сказки», но мог видеть все происходящее между ножками стола. Их тоже было пятеро — впереди стояли генерал-майор с непримечательной внешностью плюс полковник с пышными седыми усами и еще трое чуть позади.

Лебедю с подельниками быстренько застегнули руки сзади наручниками и увели куда-то вдаль, а два руководителя быстро подошли к Генсеку.

— Григорий Васильевич, как вы? — спросил генерал.

— Пока держусь, — Романов оперся об пол и сумел принять сидячее положение, потом спросил, — кто вы?

— Генерал-майор Макашов, — ответил первый, — командующий Уральским военным округом, а второй добавил, — полковник Руцкой, командир Центра боевого применения авиации в Липецке

— Тебя я помню, — упер в него палец Романов, — вручал Звезду Героя недавно… в Афгане ты отличился.

— Так точно, товарищ главнокомандующий, — вытянулся в струнку тот, — однако, вас надо бы в больницу отвезти, я вижу минимум две огнестрельные раны.

— Да, конечно… — не стал спорить Генсек, — вызовите скорую… но как она подъедет-то сюда, в городе же военное положение, насколько я понимаю.

— Ничего, — успокоил его Макашов, — наши люди организуют проезд.

— Тогда расскажите хоть в двух словах, что за чертовщина вообще тут происходит, — попросил Романов, — я совсем перестал понимать это…

Тут из дальнего угла к беседующим приблизился помощник Миша, который испуганным голосом попросился выйти.

— Это кто? — спросил Руцкой.

— Михаил Державин, мой помощник, — индентифицировал его Романов.

— Родственник того самого Державина?

— Да, — ответил вместо Генсека Миша, — двоюродный брат.

— Ну иди, брат — сортир направо по коридору возле лестницы, — отпустил его Макашов, — а что касается объяснения происходящего, товарищ Главнокомандующий…

— Можно просто Григорий Васильевич, — перебил его Генсек.

— Хорошо, — поправился тот, — Григорий Васильевич… в стране произошла попытка военного переворота. Совсем, как в Чили в 73 году, помните?

— Конечно, — кивнул Романов, — Альенде, Пиночет, Луис Корвалан…

— Вот-вот, — опять кивнул Макашов, — роль Сальвадора Альенде досталась вам, Пиночетом стал Лебедь, которого мы только что арестовали…

— А Корваланом кто же тогда стал?

— Эта роль распределилась среди членов Политбюро и министров Правительства — они почти все сидят под домашним арестом.

Но тут в дверь неожиданно вошло очень узнаваемое лицо и задало вопрос:

— А что тут, собственно, происходит, товарищи? — спросило оно, — в моем ведомстве?

— Мы пришли в гости к вашей сказке, Валентина Михайловна, — вымученно попытался пошутить Романов, — но получилось это не слишком удачно.

Леонтьева, а это была именно она, бессменная ведущая передачи «В гостях у сказки», решительно зашла в студию, обогнула стоящих с оружием наперевес военных граждан и склонилась над сидящим генеральным секретарем ЦК КПСС.

— Ээээ, — сказала она, осмотрев Романова, — да у вас целых два огнестрела… надо бы пули удалить и антибиотики вколоть.

— Откуда такие познания, Валентина Михайловна, — через силу улыбнулся тот, — в торакальной медицине?

— Да я же по первой специальности врач-травматолог, — объяснила она, — какие-то знания остались.

— Сейчас меня в больницу увезут, — совсем слабым голосом сказал ей Генсек, — там все и сделают согласно ваших советов… у меня к вам маленькая просьба будет.

— Говорите, Григорий Васильевич, — с готовностью откликнулась она, — постараюсь сделать все в точности.

— Вот текст обращения к народу, — Романов вытащил из кармана пиджака бумажку А4, сложенную вчетверо, — зачитайте ее от моего имени на камеру… пожалуйста… я уж сам, наверно, не смогу. Эти вот двое товарищей проконтролируют этот процесс, правда, товарищи? — адресовал он это вопрос Макашову и Руцкому.

— Не беспокойтесь, товарищ главнокомандующий, — ответил Макашов, как старший по званию, — все будет исполнено в точности, как вы сказали.

— Ну и хорошо, — в последний раз улыбнулся Романов, — а я ухожу в бессознанку.

И на этом он отключился от внешних раздражителей, погрузившись в глубокий обморок.

— Ну чего стоим? — издал он командным голосом приказание, — Романова в больницу, Леонтьеву в эфир!

И тут все и закрутилось, по коридору вприпрыжку прикатили тележку, погрузили на нее Генерального и укатили вдаль до грузовых листов где-то в глубине слева. И товарища Леонтьеву немного подкрасили гримеры, обнаружившиеся в соседней комнате, а затем начали трансляцию на весь Союз, на Европейскую часть по релейной системе телевышек, а далее через спутники Горизонт… в Москве на момент начала передачи из студии «В гостях у сказки» на часах значилось 02.15, а в Петропавловске, например, Камчатском уже почти полдень был, автобусы развозили народ на службу, возле Морвокзала толпились озабоченные поисками работы на рыболовецких судах бичи, а в Рыбачьем сумрачные рабочие начинали чинить потекший реактор на ПЛ К-419 Кузбасс. Во Владике и Хабаровске немного более раннее время было, всего девять с небольшим.

— Дорогие товарищи, — начала зачитывать текст Леонтьева, — граждане, соотечественники! Сегодня ночью в нашей стране была предпринята попытка государственного переворота. Группа неустановленных пока лиц заняла ряд государственных помещений и организаций, арестовала руководителей нашего государства и попыталась подменить собой основы государственного устройства Советского Союза. Сразу могу сказать, что у них ничего из этого не вышло — я, Григорий Романов, как глава партии и страны, жив и здоров и держу ситуацию под полным и абсолютным контролем. Со всей ответственностью могу заявить, что заговорщикам не удастся свернуть нашу страну с выверенного курса. Могу только предложить лицам, совершившим сегодняшней ночью неправомерные действия, сдаться законным властям, тогда к ним не будут применены высшие меры наказания. На всех же прочих граждан, вступивших на путь незаконных действий, обрушится суровые меры пресечения, предусмотренные в законодательстве СССР. Имеющие уши да услышал, как говорили древние римляне, а если ушей у кого-то нет, то пусть пеняет на себя. Сапиенти сат. Дикси.

Таким вот латинским образом была закончена речь главы государства, Леонтьева эти слова прочитала про себя раз три, прежде чем выдать их в эфир. После этого она подняла глаза от бумажки, которую ей передал Романов, и сделала незаметный знак оператору, снимавшему ее речь. Тот выключил камеру, вытер пот со лба и уселся у подножия своего аппарата.

— Ну как? — спросила Леонтьева у Руцкого, тот ближе всего к ней стоял.

— Отлично, Валентина Михайловна, — показал тот ей большой палец, — как будто в гостях у сказки побывал…

Глава 2

А в Вашингтоне с крыши потекло

Президент Соединенных штатов Джордж Буш-старший собрал экстренное совещание в своем Овальном кабинете. Кроме вице-президента по фамилии Куэйл, абсолютно ничем не примечательного, кроме своей относительной молодости (42 года) и несдержанного языка (его будут сравнивать с Черномырдиным по этому поводу), присутствовали новые члены администрации — госсекретарь Бейкер, министр обороны Чейни, советник на национальной безопасности Скоукрофт и свежеиспеченный глава ЦРУ Уильям Уэбстер. Этот последний отличился тем, что возглавлял и ЦРУ, и ФБР, не одновременно, а последовательно, предыдущие десять лет он сидел в кресле директора ведомства имени Эдгара Гувера на Пенсильвания-авеню.

— Парни, — так незамысловато начал свой спич Буш, — что за дьявольщина творится в Москве? Телевидение выдает слухи один страшнее другого… у кого из вас есть достоверная информация?

Руку поднял Уэбстер, президент ему молча кивнул, тогда тот откашлялся и начал.

— В Москве военный переворот, мистер президент (называй меня Джорджем, разрешил тот). По нашим не до конца проверенным данным войсками Московского военного округа заняты все важные пункты страны, а именно — Кремль, Министерство обороны и здание КГБ. Основную роль во всем этом, насколько я знаю, играют две дивизии — Кантемировская танковая и имени Дзержинского, это внутренние войска. Лидеров восстания называют не совсем уверенно, но две фамилии все же всплыли, это генералы Лебедь и Грачев, оба из командования воздушно-десантными войсками.

— Что-то известно о судьбе Романова? — задал главный вопрос Буш.

— На данный момент ничего конкретного… — тихо отвечал Уэбстер, — но есть надежда, что он пока жив.

— Мне нравится это ваше слово «пока», — хмуро сказал президент, — а остальное руководство страны, с ним как?

— Опять же по непроверенным данным они все находятся под домашним арестом…

— Ричард, — обратился Буш к министру обороны Чейни, — в войска отдан приказ о повышении боевой готовности?

— Конечно, мистер… то есть Джордж — приказ ушел во все подразделения два часа назад, уровень опасности повышен на один уровень, с ДЕФКОН4 до ДЕФКОН3.

— Напомни, что означают эти уровни, — попросил Буш.

— ДЕФКОН5 это готовность мирного времени, — с готовностью начал сообщать Чейни, — ДЕФКОН4 означает повышенную активность спецслужб, мы с ним прожили 30 лет, ДЕФКОН3 это повышение боеготовности войск во время международных осложнений — такое два раза было, в начале Карибского кризиса и во время Войны Судного дня в Израиле…

— Ага, а ДЕФКОН1, очевидно, — закончил за него мысль президент, — это мировой ядерный конфликт, верно?

— Не совсем так, Джордж, — поправил его министр, — не сама война с применением средств массового поражения, но очень большая вероятность ее начала. Такую готовность мы применяли всего один раз, во время учений Опытный лучник в 83 году…

— Что за учения, почему не знаю? — заинтересовался Буш.

— Это был пик напряженных отношений с Советами, — начал пояснять Чейни, — они до этого провели ряд учений максимально близко к границам НАТО, это были Запад-81 и Щит-82, а кроме того у них была еще такая секретная операция Ракетно-ядерное нападение… во время нее русские напрягли все свои разведывательные источники с целью собрать информацию о наших силах сдерживания. Я, как директор ФБР, в это время тоже поучаствовал в ее нейтрализации…

— И еще же в 83 году русские сбили корейский Боинг, — добавил огня Уэбстер.

— Верно, — кивнул ему Чейни, — это стало последней каплей, после которого последовал этот самый Опытный лучник и повышенный уровень готовности.

— Понятно, — потер виски Буш, — так что же мы будем делать в связи со всей чертовщиной?

В этот момент на столе у него зазвонил телефон связи с приемной.

— Момент, — сказал собравшимся президент и поднял трубку, — я занят, Бобби… что?… хорошо, я понял.

— Что случилось, мистер… эээ… Джордж? — спросил вице-президент, видя перекосившееся лицо начальника. — Началась ядерная война?

— Хуже, Джеймс, — ответил ему Буш, — Романов вышел в эфир и что-то там зачитывает… надо включить телевизор, у меня он принимает оба русских канала.

Скоукрофт, как самый младший из собравшихся, подошел к огромному экрану Сони-Тринитрон в левом углу Овального кабинета и включил его, а пульт передал президенту. Тот пощелкал немного и нашел первый канал Центрального телевидения Советского Союза, там в кадре значилась женщина довольно пожилого возраста, читавшая текст на фоне какого-то средневекового замка на заднем плане.

— Это что? — недоуменно спросил Буш, — я не понял…

— Диктор Центрального советского телевидения читает текст от имени Генерального секретаря ЦК КПСС, — ответил Скоукрофт, немного понимавший русскую речь.

— Почему диктор, а не он сам? — тут же вылетел вопрос от президента, — и что она там читает, переводи, раз взялся.

— Почему не Романов, не могу сказать, — ответил помощник по госбезопасности, — но перевести могу… эээ… она говорит, что в Москве сегодня ночью совершилась попытка государственного переворота или как-то так… эээ… заговорщики поплатятся за свои действия или как-то так… эээ… руководство компартией и страной живо и здорово и предпринимает все необходимые шаги для стабилизации обстановки или как-то так…

— Переводчик из тебя, конечно, тот еще, — усмехнулся Буш, — но в целом все понятно — Романов, кажется, взял верх и теперь в России начнутся серьезные перемены. Я прав? — посмотрел он по очереди на всех собравшихся.

И никто не смог возразить ему на этот риторический вопрос. Только начальник ЦРУ Уэбстер осмелился задать наводящий вопросик.

— По красному телефону будем разговаривать с Советами? — спросил он.

— Да какой сейчас может быть разговор, — с досадой ответил ему президент, — Романову не до разговоров с нами, я так полагаю. Когда решит свои проблемы, сам позвонит… я на всякий случай останусь ночевать здесь… а вы идите на свои рабочие места… да, и ты, Ричард, — добавил он в сторону министра обороны, — держи руку на пульсе — мало ли что там может случиться в ракетных войсках у Советов…

— Я вас услышал, мистер… то есть Джордж, — ответил от дверей Чейни, — будем надеяться на лучшее.

— И рассчитывать на худшее, — добавил красок в происходящее Буш.

В гостях у сказки-2

Романова очень быстро перевезли в ЦКБ Четвертого главного управления при Минздраве СССР, благо ехать тут было недалеко. Там его лично встретил заранее предупрежденный товарищ Чазов, который сказал непредусмотренную протоколом фразу.

— От огнестрельных ранений я пока еще никого из руководства Союза не лечил — вы первым будете, Григорий Васильевич.

— Все в нашей жизни когда-то встречается впервые, Евгений Иванович, — ответил ему Романов, — так что скажете относительно моего огнестрела?

— Тэээк… — произнес Чазов после первичного осмотра, — у вас, товарищ Генеральный секретарь, два ранения, несовместимых в общем и целом с жизнью… одно в область сердца, второе в район печени. И то, что вы пока еще живой, не укладывается ни в какие медицинские рамки…

— А неплохо Лебедь стреляет, — усмехнулся Романов, — просто отличник боевой и политической подготовки.

— Не совсем понял вас, какой лебедь? — спросил озабоченный Чазов.

— Да это я так, — слабо улыбнулся Генсек, — не обращайте внимания. Так что там с мои здоровьем-то?

— Сейчас сделаем операцию и удалим обе пули, они у вас тут застряли в мягких тканях… — ответил Чазов, — а что касается дальнейшего выздоровления, то все, как говорится, в руках божьих…

— Как-то вы не по-советски выразились, — еще раз слабо улыбнулся Романов, — но ладно, пусть будет так… вверяю себя в руки божьи… и в ваши тоже, конечно.

Операция продлилась добрых два с половиной часа и прошла достаточно удачно — Романова перевезли в палату интенсивной терапии и у входа посадили двух офицеров из девятки, которые вынырнули неизвестно откуда.

— Никого к нему не пускать минимум сутки, — строго указал им Чазов, — ну кроме меня и еще вот его… — и он ткнул пальцем в главврача ЦКБ Игнатьева. — Все ясно?

Охранникам все показалось предельно ясным, и они уселись на предоставленные им стулья.

— Выгонят ведь нас сегодня, — мрачно заметил левый охранник правому, — не уберегли первое лицо.

— Ну не сегодня, — немного поправил его правый, — но завтра наверно попрут, согласен… куда пойдем?

— Вернусь в свою часть, — ответил первый, — они сейчас под Кандагаром где-то, помогают афганским товарищам… возьмут, наверно.

— А я в банк пойду, если что, — сообщил второй, — товарищ по бывшей службе на днях туда устроился, и меня звал — зарплаты там очень хорошие.

— Это какие, например?

— Для начала тысячу в месяц обещают.

— Неплохо, но и не дохрена, деловые люди сейчас в разы больше зарабатывают.

— Разговорчики на вахте! — начальник охранников появился как будто чертик из-под земли, только что никого в коридоре не было, а тут раз — и целый полковник.

— Виноваты, тщ полковник, — вытянулись они оба по стойке смирно.

— Происшествия? — сбавил тон командир.

— Никак нет, — четко доложил правый охранник, — все тихо-спокойно.

— По моим данным, — продолжил полковник, — в ближайшие часы сюда будет приезжать очень много народу, вплоть до самых больших руководителей. Приказ такой — никого не пускать, всех записывать в журнал, вот в этот, — он протянул им стандартную конторскую книгу и две шариковые ручки, — докладывать мне обстановку каждый час, телефон на первой странице записан.

— Есть, тщ полковник, — синхронно ответили оба, а закончил только левый, — нам бы еще хоть одного бойца в помощь.

— Зачем? — удивился командир.

— Согласно регламенту нашей службы, — смело продолжил тот, — первое лицо государства охраняет минимум трое сотрудников.

— Молод ты еще начальству указывать, тут по периметру больницы человек двадцать наших людей сидят, — недовольно ответил полковник, — но ладно, пришлю еще одного, скоро здесь будет. А смена вам придет… — он посмотрел на часы, — в восемь-ноль-ноль завтрашнего дня.

Засим начальство удалилось примерно тем же способом, как и пришло — растаяло в воздухе. А из палаты вдруг донесся некий звук, что-то тяжелое упало. Охранники переглянулись, и левый из них заглянул внутрь — это оказалось, что медсестра, которую оставили тут наблюдать за больным, просто уронила на пол утку.

— Ты поаккуратнее тут, подруга, — недовольно заметил ей охранник, — а у нас и нервы могут не выдержать.

— Слушаюсь, товарищ Белов, — ответила она.

— Однако, — заметил охранник, вернувшись на свой стул, — какие тут осведомленные люди работают — фамилию мою знает…

— А ты думал, — мрачно отвечал второй, — ЦКБ это филиал Лубянки… кстати, странно, что до сих пор никто из КГБ сюда не явился.

— Накаркал, — ответил ему первый, — вон целых три гебэшника идут.

Глава 3

Лубянка

Здание КГБ СССР, бывшее Страховое общество «Россия» было блокировано со всех четырех сторон бронетранспортерами. Проезд по проспекту Маркса, Кировской и Новой-Старой площади был наглухо перекрыт, начиная с позднего вечера. В кабинете председателя этой страшной организации товарища Примакова сидели два руководителя заговора, командиры Кантемировской дивизии и имени Дзержинского соответственно Локтионов и Босов, оба генералы-майоры, напротив них в руководящем кресле имел место сам Примаков, а рядом с ним его первый заместитель Федорчук. И все они напряженно всматривались в экран большого телевизора производства компании Сони, на на фоне заставки передачи «В гостях у сказки» Валентина Леонтьева зачитывала обращение Генерального секретаря к народу.

— Прошу всех сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации, — завершила она таким образом свое выступление, — виновные в случившемся будут наказаны, порядок будет восстановлен, я остаюсь на своем посту, что бы там ни говорили лица, заинтересованные в противоположном исходе.

— Мдааа… — протянул генерал Локтионов, а генерал Босов его поддержал, — и не говорите, Николай Игоревич.

— И что мы теперь будем делать, товарищи? — подал голос Примаков.

— Нам надо поговорить кое с кем, — мрачно заметил Локтионов.

— Говорите, — сделал широкий жест в сторону телефонов Примаков, — здесь есть любая связь на выбор.

— У нас свои средства связи, — бросил тот и вышел в коридор третьего этажа, который выходил на площадь Дзержинского с одноименным памятником.

Второй генерал проводил его продолжительным взглядом, но остался на своем месте.

— Может, по коньячку, коллеги? — участливо предложил ему Примаков, — у меня хороший коньяк есть, шесть звездочек.

— Я не сомневаюсь в этом, Евгений Максимович, — ответил Босов, — давайте ваш коньяк, я не против… Николай Игоревич, думаю, присоединится.

Примаков молча открыл шкафчик в левом углу кабинета, достал оттуда пузатую бутылку с медалями на этикетке, четыре хрустальные рюмки и расставил все это посреди стола для заседаний.

— Закусывать у меня особенно нечем, но наверно мы обойдемся, — высказал он такую мысль по окончании расстановки, — что-то товарищ Локтионов долго там переговаривается…

Но тут второй генерал как будто услышал его слова и пришел обратно.

— Чем порадуете, Николай Игоревич? — участливо спросил у него Примаков.

— Все отменяется, — хмуро бросил он, — мы сворачиваемся… а это что? — указал на бутылку с рюмками.

— Это на посошок, товарищ генерал-майор, — ухмыльнулся председатель КГБ, — коньяк качественный, Инджеванского завода.

— Ну что же, не откажусь, — сделал он попытку ухмыльнуться в ответ, но не слишком удачно, — за удачу, товарищи, — и он опрокинул в рот добрых сто грамм качественного продукта Инджеванского вино-коньячного завода, основанного еще при товарище Сталине.

— Надеюсь, вы все понимаете, что вас ждет за стенами этого здания? — Примаков тоже выпил свою рюмку.

— Конечно понимаем, Евгений Максимович, — честно сказал генерал Босов, — но приказы руководства надо выполнять. Надеюсь, никаких неудобств вам лично мы не причинили…

— Ну не совсем уж никаких, будем так говорить — умеренные неудобства имелись, — напутствовал генералов на дорожку Примаков.

А когда они остались одни, он немедленно снял трубку аппарата АТС-1 и сказал в нее:

— Соедините меня с Центральной клинической больницей.

Тейковская дивизия, Ивановская область

Почти ровно в полночь к воротам базы передвижных ракетных комплексов подъехал зеленый военный УАЗик, из которого выгрузился очень бодрый и очень решительный подполковник. Дежурный по базе отдал под козырек начальству и начал набирать на внутреннем телефоне руководство.

— Тщ майор, тут какой-то подпол прибыл… из Москвы… фамилия? Переверзев, из Генштаба, говорит… есть пропустить.

Дежурный открыл зеленые железные ворота, отчаянно заскрипевшие всеми петлями, и козырнул проехавшему мимо УАЗику. Штаб тут был совсем рядом, майор, дежуривший в эту ночь, уже ждал незваных гостей на крыльце.

— Здравия желаю, тщ подполковник, — он сделал вид, что отдал честь, — с чем пожаловали в такое время суток?

— Срочный приказ из Генерального штаба, — отрывисто бросил подпол, — пройдемте внутрь, я вас ознакомлю.

В штабной комнате было тепло и накурено, в углу стояла пирамида с оружием, в другом углу значилось знамя 54-й гвардейской дивизии. Подполковник открыл свою планшетку и вытащил запечатанный конверт с двумя внушительными печатями. На нем крупными буквами было написано «подлежит вскрытию после предъявления соответствующих полномочий согласно пункту 7.11 приказа Генштаба от 02.07.85».

— Полномочия вот они, — подпол выложил на стол бумажку, где черным по белому было указано, что он, Переверзев А. М., обладает соответствующими приказу полномочиями.

— Открываем, — Переверзев посмотрел на дежурного, ожидая каких-то возражений, не услышал их, тогда разорвал конверт и вытащил оттуда сиротливый лист.

— Читайте, товарищ майор, — протянул он лист дежурному.

Тот взял протянутое, очень осторожно, как раскаленную сковородку, читал долго и вдумчиво, не меньше минуты, потом ответил.

— Хорошо, вскрываем сейф с полетными заданиями, пройдемте… — и он открыл дверь и показал в противоположный конец длинного коридора.

Дневальный по подразделению стоял, как и было положено на посту охраны где-то посередине, он козырнул проходящим начальникам и вытянулся в струнку.

— Сержант, объявляй боевую тревогу, — бросил ему на ходу майор.

Через пару минут на свежем воздухе возле казармы выстроились первая и вторая рота, в обязанности которых входило техническое обеспечение оперативно-тактических комплексов Ока, а если точнее то ОТР-23, по классификации НАТО же это были СС-23 Спайдер.

— Выводите из ангаров две установки, — отрывисто просил подполковник для дежурного майора, — я поеду в головной машине, вы в замыкающей.

— Разрешите вопрос, товарищ подполковник, — осмелился майор, — куда мы поедем?

— На полигон, — ответил тот, — точка номер тринадцать, — и он достал из планшетки крупномасштабную карту части и прилегающих окрестностей.

Там крупным красным крестиком было обозначено место назначения.

— И что будет дальше? — продолжил свои вопросы дежурный.

— Будут учебные пуски, неужели не ясно? Внезапная проверка боевой готовности происходит — еще пояснения нужны?

— Нужны… — достаточно смело выпалил майор, — мне нужно подтверждение на пуски из штаба дивизии — я его не видел.

— Ты мои полномочия видел, майор? — перешел на ты Переверзев, причем с достаточно угрожающими интонациями, — ты что, под трибунал захотел за невыполнение приказа?

— Какие координаты введены в ракеты? — не унимался дежурный, — я должен получить эту информацию.

— Ну смотри, если так надо, — хищно усмехнулся подполковник, вынимая из планшетки второй конверт, уже распечатанный, — 62−43–20 северной широты и 40−17–40 восточной долготы. Полигон рядом с Вологдой… еще вопросы?

— Никак нет, — угрюмо ответил дежурный, — больше вопросов не имею, можно ехать.

И он громко отдал соответствующие команды, бойцы, отвечающие за матчасть, мигом исполнили приказ, и уже через три с половиной минуты первый и второй передвижные комплексы выбрались за ворота части и свернули налево с бетонки, туда вела песчаная грунтовка. Вокруг стояли вековые сосны и елки, эта часть Ивановской области представляла собой глухую тайгу без просветов. Движение продолжалось примерно с полчаса, тогда в тайге появился просвет, и тягачи выкатились на очищенную от деревьев площадку размером примерно сто на двести метров. В центре площадки стояла будка с красной звездой на двери, но там, естественно, ни одной живой души не значилось.

— Прибыли, товарищ подполковник, — по-прежнему угрюмым тоном сказал дежурный, подойдя к головной машине, ему все происходящее очень не нравилось, — вот точка номер тринадцать.

Переверзев мигом выпрыгнул из кабины, сделал пару приседаний и отдал громкое приказание:

— Боевая тревога, ракетная атака! Приготовиться к пуску!

А в кармане у дежурного майора в этот момент запиликала рация, он ее с собой прихватил, когда отправлялись из части.

— Слушаю, — нажал он на кнопку приема, — так… так… вас понял, товарищ генерал… будет исполнено, товарищ генерал!

Следом за этим он вытащил из кобуры штатный ПМ, щелкнул предохранителем и навел его на подполковника.

— Вы арестованы! — сказал он громким голосом.

— Не дури, майор, — четко и без малейших признаков душевного волнения ответил ему подполковник, — под суд пойдешь сегодня же.

— У меня приказ генерал-майора Ветрова, — все тем же угрюмым тоном сообщил он, — старшего по званию. Стрельбы отменить, тебя взять под стражу.

Переверзев прикинул возможные варианты развития событий и все они ему показались не очень хорошими, поэтому он выбрал меньшее из зол и поднял руки вверх.

— Старов, забери у него пистолет, а потом обыщи, — приказал он водителю своего тягача.

Тот немедленно повиновался, пистолет он передал дежурному, а потом вытащил из карманов подполковника все, что там имелось — пачку сигарет «Стюардесса», зажигалку, расческу и записную книжку очень потертого вида.

— Думаешь, я не проверил, какие ты координаты в ракеты ввел? — спросил дежурный.

— Ну и какие? — вяло отвечал подпол.

— Район города Москвы, вот какие — по Кремлю что ли стрелять собрался, идиот?

— По Центральной клинической больнице, — ответил он, — а чего ж мы сюда поехали, если ты все еще в части проверил?

— Хотел убедиться, действительно ты идиот или прикидываешься… тебя кто послал-то сюда?

Ни на этот, ни на последующие вопросы Переверзев больше не отвечал, полностью уйдя в несознанку. Тягачи с изделиями ОТР-23 вернулись на свои места в ангарах, а подполковника через час забрали понаехавшие из штаба дивизии особисты. У всех, причастных к происшествию, взяли страшную подписку о неразглашении.

Кто стучится в дверь ко мне?

Охранник возле палаты Романова был прав наполовину — гэбэшником был только один из подошедших людей, второй оказался председателем Совмина Воротниковым.

— Как они через внешнее кольцо охраны-то прошли? — задал сам себе такой риторический вопрос он, а вслух высказался несколько по-другому, — у меня приказ никого не впускать к товарищу Романову.

— Приказ от кого? — уточнил Воротников.

— От командира девятки, — хмуро уточнил охранник.

— Я отменяю этот приказ, как заместитель председателя КГБ, — сказал гэбешник, — он подчиняется мне, твой командир.

— Впусти их, — раздался слабый голос изнутри палаты, — надо поговорить…

На это уже ни одного из двух охранников не нашлось ни одного аргумента против, поэтому они посторонились, и эти двое смело зашли в палату интенсивной терапии.

Глава 4

— Рад видеть вас, Григорий Васильевич, — с порога объявил Воротников, — в добром здравии.

А заместитель начальника КГБ, это был тот самый Федорчук, вернувшийся к родным пенатам после пятилетней практики в милицейском ведомстве, сделал знак медсестре — она все поняла и испарилась.

— Ну не в таком уж и добром, — усмехнулся Романов, — две дырки в теле никого не делают краше. Но похоже, что на этот раз я выкарабкаюсь. Расскажите мне уже, Виталий Иванович, что это такое было — я совсем перестал понимать обстановку…

— Все очень просто, — Воротников со вздохом уселся на кривоногий стул, Федорчук остался стоять поодаль, — очередной заговор региональных элит это был. Во главе стоят… то есть стояли, ситуация взята под контроль… Алиев, Кунаев и Щербицкий.

— Опять они, — вяло поморщился Романов, то ли от слов премьера, то ли от боли в груди, — но этот раз будет для них последним — это я как главнокомандующий обещаю… а теперь давайте конкретику — кто, как, когда, сколько… да, и куда делась охрана из девятки вчера вечером? Это самое интересное…

— Начальник девятого главного управления КГБ, — доложил Федорчук, — был взят под стражу одним из первых, он и отдал приказ снять охрану с Кремля.

— Его первым надо уволить без выходного пособия, что это за начальник охраны, который себя охранить не сумел, — заметил Романов, — а теперь давайте про все остальное.

— Уши этого инцидента, как я уже сказал, — продолжил Воротников, — торчат из Алма-Аты, Баку и Киева. Немного поучаствовали Тбилиси с Кишиневом, но эти чисто номинально. А мотором, так сказать, и главным орудием у них оказались две подмосковные дивизии, Кантемировская и имени Дзержинского…

— Стоп, в Останкино же в меня стрелял какой-то Лебедь, он же совсем из других подразделений, из ВДВ…

— Командиры этих двух дивизий, Локтионов и Босов, на протяжении последнего месяца вели активные переговоры и с другими командирами, например с этим Лебедем тоже…

— Ясно… — потер ссадину на плече Романов, — а цели какие были у этих бунтовщиков?

— Цели обычные для дворцовых, уж извините за аналогию, переворотов — отодвинуть царствующего товарища в сторону и заменить его на более другого… Алиев с компанией пообещал этим генералам большие должности в Генштабе, вот они и повелись.

— Их уже арестовали, этих Локтионовых? — поинтересовался генсек.

— Локтионова да, Босов пока в бегах где-то… но это ненадолго.

— А что с региональными элитами происходит?

— Я тут принес черновой указ, — Воротников вытащил из папочки листик А4, — согласно которому всех региональных лидеров надо для начала посадить под домашний арест… вот, ознакомьтесь…

— Ага, — начал читать документ Романов, — у меня еще такой вопрос — а куда делись все руководители вчера вечером? Телефоны отключили, охрану сняли, ни до кого не достучаться было…

— Если вы на меня намекаете, Григорий Васильевич, — мягко ответил Воротников, — то у меня телефоны отключили точно так же, как и у вас… и пост поставили в подъезде, чтоб я никуда пешком не смог выйти.

— Черт знает что, — не сдержался генсек, — а Примаков куда смотрел? Это же его прямая подведомственность? — задал он этот вопрос Федорчуку.

— Виноваты, товарищ главнокомандующий, прохлопали мы этот переворот, — потупил глаза гэбэшник.

— Ладно, с вами мы отдельно разберемся, — ледяным тоном сообщил ему Романов, — а указ правильный, давайте ручку, я подпишу.

Он взял у Воротникова самую обычную шариковую ручку, поставил свою заковыристую подпись внизу документа и протянул его обратно.

— Теперь вот еще что… про тех, кто меня выручил в Останкино… это, если не ошибаюсь, были люди по фамилиям Макашов и Руцкой…

— Да, у нас уже есть полная информация про них, — влез с ремаркой Федорчук, — достойные военнослужащие.

— Вот-вот, я именно про это… — закончил свою мысль Романов, — я хочу поговорить с ними обоими, причем побыстрее. И еще один боец помог мне выбраться из метро, как уж его там… Селиванов, кажется, двух остальных не помню, как звали…

— Найдем, товарищ главнокомандующий, — пообещал Федорчук.

— Обязательно найдите, с Селивановым я тоже поговорил бы в ближайшее время. Ладно, на этом все, у меня силы на исходе, — признался генсек.

— Понимаем, Григорий Васильевич, — встал Воротников, — поправляйтесь, врачи в ЦКБ хорошие, быстро на ноги вас поставят…

Но в итоге Романов все же притормозил движение двух руководителей к выходу неожиданным вопросом.

— А что с этим… ядерным чемоданчиком?

— Система Казбек? — тут же развернулись они оба назад и почти одновременно переспросили.

— Ну да… Казбек, кажется… как пачка сигарет…

— Казбек сейчас находится у вашего помощника Михаила Державина, — четко доложил Федорчук, — к нему приставлено два человека охраны.

— Ну хорошо, идите… и Державина тоже ко мне пришлите, можно с чемоданом, можно без…

Спустя месяц

Жизнь в стране Советов потихоньку вошла в свои рамки, наверху произошли крупные перемены, беглого командира дивизии Дзержинского поймали и поместили в Лефортово. Рядом сидели и все остальные руководители заговора, а именно Локтионов, Алиев, Кунаев и Щербицкий. Лебедя поместили отдельно в Сухановку.

И вот с самого утра 10 июня 1989 года в утреннем выпуске новостей ЦТ взволнованная Анна Шатилова анонсировала вечернее выступление Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Романова, в 21−00 оно должно было начаться. Весь остаток дня страна провела в ожиданиях и пересудах.

— А не самый плохой у нас генсек, — говорили одни, — бывали и похуже.

— Денег больше платить начали, — вторили им другие, — да и очереди в магазинах сами собой рассосались.

— Что-то он там вечером скажет, — думали третьи, — может, цены начнет снижать, как товарищ Сталин.

— Или в отставку возьмет и уйдет, как Хрущев, — высказывали совсем уже завиральные мысли четвертые.

Но про цены Романов ничего не собирался говорить, и в отставку явно не собирался, а сказал он примерно следующее, сразу после того, как желтая секундная стрелочка часов добралась до 12-й отметки и прозвучала музыка Свиридова на фоне заставки с летающей звездой рядом с земным шаром. Никакого диктора на экране не возникло, а просто показали сидящего с озабоченным лицом Романова, а внизу побежала бегущая строка «Вы смотрите выступление Генерального секретаря ЦК КПСС».

— Товарищи, — начал незамедлительно говорить он, смотря поочередно в камеру и на бумажки, разложенные перед ним на столе, — я обращаюсь к вам с внеочередным заявлением в связи с последними событиями, которые произошли в нашей стране. Постараюсь быть максимально кратким. Итак, первое — что произошло месяц назад? Произошел военный переворот, вернее его попытка. Группа заговорщиков организовалась и попыталась свергнуть законную советскую власть. В эту группу входили лидеры отдельных республик, а также несколько военнослужащих и работников органов госбезопасности. И они, надо признать, достаточно четко выполнили свой план и в первой половине ночи взяли под контроль все узловые точки управления страной. Однако, нашлись патриоты, которые сломили хребет этому незаконному перевороту, я могу назвать их поименно…

Романов прервал свое выступление, налил воду из графина, выпил, гулко глотая, тогда продолжил.

— Это командующий Уральским военным округом генерал-полковник Макашов, командир Центра боевого применения авиации в Липецке генерал-майор Руцкой, сотрудник 12-го отдела КГБ СССР майор Селиванов, а также сотрудники того же ведомства лейтенант Драпеко и сержант Арифуллин. Они остались верными воинской присяге и спасли страну и лично меня от незавидной участи. Страна не забудет их имена… но мы двигаемся далее — пункт второй, чего хотели заговорщики?

Романов переложил пару листочков на столе слева направо, откашлялся и озвучил желания заговорщиков.

— Согласно данным следствия, которое шло весь месяц, истекший с момента тех ночных событий, основными требованиями этих людей были следующие — затормозить, а в дальнейшем и полностью заморозить процесс реформ, который идет в нашей стране уже четыре года, это раз. Второе — усилить и углубить процессы национального размежевания в СССР, чтобы в итоге достигнуть развала на отдельные национальные образования. Ну и наконец, третье их желание — легализовать накопленные незаконными путями средства, которые скопились в значительных количествах в республиках… в первую очередь, в Азербайджане, Грузии и республиках Средней Азии.

Генсек сделал очередную паузу, подчеркнул что-то в листочке, лежавшем перед ним, потом продолжил.

— Сами посудите, товарищи — нужно ли стране то, что хотели сделать заговорщики? На мой взгляд, это путь в никуда, к развалу Союза на отдельные квартиры, к междоусобным войнам, к голоду, нищете и абсолютной деградации нашего государства на международной арене. Поэтому я, как глава СССР и главнокомандующий его войсками, принял решение начать коренные реформы всей нашей жизни, несравнимые с тем, что осуществлялось в последние годы. Итак, первая стадия реформы — конституционная… в течение месяца на суд широкой общественности будет предложена новая редакция Конституции СССР… главными и основными изменениями в ней станут отказ от руководящей роли КПСС, а также редакция статьи о свободном выходе союзных республик из СССР.

Свет в студии неожиданно начал мигать, Романов прервался, глядя куда-то в сторону, но все быстро наладилось, тогда он зачитал оставшиеся пункты.

— Вторая стадия, административная… на рассмотрение общества будут предложены новые границы республик, областей и национальных образований… при этом особо предлагается учредить новую союзную республику в границах юга и востока Украины, назвать ее можно будет… ну например Новороссией. То же самое предлагается сделать с северными областями Казахстана. На следующей стадии я бы предложил совсем упразднить институт союзных республик, но не будем пока забегать вперед. Ну и наконец, последнее по времени оглашения, но не по значимости — суд над главарями незаконного военного переворота будет открытым и предельно гласным, провести его предлагается в Колонном зале Дома союзов с прямой трансляцией по Центральному телевидению, начало послезавтра в десять часов утра. На этом у меня все, дорогие сограждане… будьте счастливы и здоровы.

Глава 5

На экране возникла панорама Кремля и надпись «Вы смотрели обращение к народу Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Романова», спустя несколько секунд в кадре появилась диктор Анна Шатилова, которая продолжила самый обычный выпуск, с репортажами со строек пятилетки и с колхозных полей, где заканчивалась посевная.

— А что это у вас со светом было? — спросил Романов у режиссера программы Время, когда лампочка на камере погасла. — На третьей минуте моего выступления.

— Виноваты, Григорий Васильевич, — потупил глаза тот, — генератор из строя вышел, переключение на резервный заняло несколько секунд.

— Надо следить за вверенной вам матчастью, — покачал головой генсек, но не слишком грозно, его ждали другие заботы.

Он проследовал по коридорам Останкино в сопровождении охранников из девятого управления, уже немного других (состав охранного ведомства после майских событий основательно прочистили), и погрузился в полагающуюся ему по статусу Чайку, длинный лимузин представительского класса, собранный на Горьковском автозаводе. Он сел на заднее сиденье за водителем, самое безопасное по статистике аварий место для пассажира, охранники устроились рядом, машина тронулась от здания на улице академика Королева, 12 — адреса, хорошо известного любому гражданину Советского Союза.

— Куда едем, Григорий Васильевич? — спросил водитель, поворачивая к проспекту Мира недалеко от входа на ВДНХ, — домой на Косыгина?

— Нет, Веня, — ответил главный, — давай в Заречье — хочу отдохнуть от московской суеты.

— У матросов нет вопросов, — улыбнулся Веня, бывший морпех, — в Заречье, значит в Заречье. Как выступление-то прошло?

— Да все нормально, — механически ответил Романов, думая о чем-то своем, — свет только моргать начал где-то в середине… так и не понял, что это было.

— Могу по секрету рассказать про это, — это вдруг подал голос охранник, сидевший на переднем сиденье, — я случайно в курсе.

— Дожились, — горько усмехнулся генсек, — руководитель страны не в курсе, а его телохранитель все знает… ну рассказывай.

— Это были учения по гражданской обороне, товарищ Романов, — не полез тот за словом в карман, — имитация ядерного взрыва на юге Москвы и борьба с его последствиями…

— Совсем интересно, — вторично усмехнулся генсек, — почему-то я об этом последним узнаю… как хоть учения-то прошли, может тоже знаешь?

— Тоже знаю, — продолжил тот, — хотя и не полностью, итоги еще не подведены. Но в целом все удачно сложилось — все спецслужбы отработали на высоком уровне.

— Бред это, если честно, — признался Романов, — все эти учения по гражданской обороне… уж если к нам сюда прилетит мегатонная боеголовка с этого… с Минитмена или Трайдента… спасать тут уже некого будет и незачем. Зона сплошных разрушений будет в 3 километра в диаметре, зона сплошных пожаров 5–6 километров, а это собственно вся территория Москвы.

— Сейчас американцы мегатонные боеголовки не используют, товарищ Романов, — продолжил все тот же начитанный охранник Игорь, — максимум 300 килотонн.

— Ага, и в каждом Трайденте по 8 таких боеголовок — думаешь, они по разным целям полетят, все эти 8 штук? Так что Москве мало не покажется…

— А как же ПВО Москвы, Григорий Васильевич? — поинтересовался со своего места водитель Веня.

— А-135 что ли? — переспросил Романов, по-прежнему погруженный в какие-то свои думы, — ну есть такая, да… и во время учений в 82 году были даже учебные стрельбы в Сары-Шагане, но перехватили там только одну боеголовку из трех запущенных. Так что я бы не очень сильно надеялся на эту А-135. К тому же возле Питера, например, даже и такого ПВО нет.

— Приехали, Григорий Васильевич, — просигнализировал водитель, сворачивая с Рублевского шоссе на примыкающую трассу, — я вам больше не нужен?

— Нет, — рассеянно ответил Романов, — можешь отдыхать до завтра.

Чайка вкатилась в предусмотрительно распахнутые ворота, генсек выбрался со своего места на дорожку, вымощенную натуральным камнем, и побрел к входу… дача эта ему досталась в наследство от Леонида Ильича и была ничем не примечательным двухэтажным домиком в окружении сосен и кленов.

— Ужин готов, Григорий Васильевич, — таким словами встретил его на крыльце мажордом-распорядитель, пожилой мужчина с убеленными сединой висками.

— Отлично, Ираклий Всеволодович, — сделал Романов попытку улыбнуться, но не слишком удачную, — что там у нас на ужин?

— Все, как вы предпочитаете — картошка, запеченная с грибами, и салат из свежих овощей.

— Бутылку Столичной еще добавьте… и составьте мне компанию — в одиночестве принимать пищу тоскливо, знаете ли.

— С удовольствием, Григорий Васильевич… да, вам супруга звонила, два раза уже.

— Хорошо, я сейчас ей перезвоню, — и Романов свернул направо в комнатку связи, где рядком стоял с десяток телефонных аппаратов.

Он снял трубку самого обычного городского телефона и набрал номер своей городской квартиры.

— Привет, это я, — сказал он мгновенно поднявшей трубку жене, — что-то случилось?

— Случилось, — глухим надтреснутым голосом ответила ему Анна, — Наталья пропала… второй день на связь не выходит.

— Слушай, прекращай панику — два дня это еще ничего не значит. Знаешь, что наша доблестная милиция начинает искать потеряшек только спустя три дня?

— Мы с ней каждый день созваниваемся, в шесть вечера по Москве — все тем же потерянным голосом сказала жена, — а ни вчера, ни сегодня она не позвонила. Так что завтра уже третий день будет…

— Сама-то пыталась дозвониться?

— А как же, с десяток раз сегодня набирала — длинные гудки в трубке и все.

— Хорошо, я сейчас проясню обстановку… оставайся в зоне доступности.

Романов уселся в большое кожаное кресло и подтянул к себе аппарата с большим гербом СССР вместо дискового набора.

— Соедините меня с Воронцовым, — попросил он невидимую операторшу, спустя полминуты в трубке раздался голос министра иностранных дел.

— Слушаю вас внимательно, Григорий Васильевич.

— Юлий Михайлович, у меня к вам будет одна личная просьба… знаете, моя дочь Наталья живет в Черногории с этим… с американцем.

— Конечно, знаю — это не такой уж и секрет.

— Так вот, мы с ней уже два дня не можем связаться — нельзя ли напрячь наших посольских ребят, чтобы проверили, что там и как…

— Адрес на всякий случай скажете?

— Конечно, записывайте — Петровац, Ядранская площадь, 10. Квартиры нет, это частный дом.

— Хорошее место, — улыбнулся Воронцов, — был я там как-то раз — настоящий рай на земле… а насчет дочери не волнуйтесь, завтра к утру доложу ситуацию во всех деталях.

Народная социалистическая республика Черногория

Црна гора на сербском или Монте-Негро на французском — так ее называли во всем остальном мире, кроме Югославии и СССР. Советское посольство в Югославии, естественно, было одно и находилось оно в Белграде, но в столице Черногории под названием Титоград (до 46 года она называлась Подгорицей), имелось консульство, куда и сделал внеурочный звонок товарищ Воронцов.

— Все предельно ясно, Юлий Михайлович, — взял под козырек наш черногорский консул, пожилой дипломат по фамилии Зубань, за свою карьеру он где только не побывал, а на старости лет сердце успокоилось вот в этой Подгорице-Титограде, — все проясним в ближайшее время.

— Мне нужен результат к утру, — сердито добавил Воронцов, — к десяти ноль ноль по Москве. Сам понимаешь, чья она дочь.

— К десяти, значит, к десяти, — не стал спорить консул Зубань, — по Москве, значит, по Москве. Разрешите выполнять?

Дело действительно оказалось серьезным и срочным, поэтому Зубань немедленно вызвал третьего секретаря консульства, который по старинному обычаю был еще и резидентом КГБ в стране пребывания, и пересказал ему задание большого начальства без купюр.

— Я хочу, чтобы ты лично съездил на эту… на Ядранскую площадь… и посмотрел, что там и как…

— Время позднее, Вилор Карпович, — ответил тот, — меня могут и не пустить в дом.

— А ты уж постарайся, мил человек, — улыбнулся ему волчьей ухмылкой консул, — зарплату третьего секретаря надо отрабатывать.

Третий секретарь тяжело вздохнул и отправился отрабатывать свою зарплату — от Титограда до этого затерянного курортного городка Петровац согласно карте побережья значилось всего-то 45 километров, но добрая половина из них, после международного вэропорта, пролегала в горах. Та еще радость носиться по серпантинам в ночное время. Игнат Дорохов, так звали третьего секретаря, позвонил в гараж и заказал автомобиль.

— Куда собрался, Игнат? — по-дружески спросил его местный завхоз, он же и начальник автопарка, — по девочкам что ли?

— Да какие тут девочки, — не сдержался тот, — горячее задание из Москвы, аж подгорает. На побережье надо ехать.

— Водителя возьмешь или сам отправишься? — перешел на деловой тон завгар.

— Давай сам съезжу, быстрее получится… проследи, чтоб бензина хватило на оба конца.

Когда Игнат спустился в гараж, автомобиль был уже готов к выезду, завгар его лично выгнал на свежий воздух. Это была югославская Юго, она же Корал, очень похожая на советский Запорожец. Содрана она была с модели ФИАТа, только не со 124-й, как Жигули-копейка, а со 127. Выглядела она, конечно, не очень стильно, но свою основную функцию выполняла исправно — перемещала пассажиров и груз на нужное расстояние с приличной скоростью.

Игнат пожал руку завхозу, уселся за руль и рванул с места с пробуксовкой колес. Город кончился очень быстро, все же Подгорица это не Москва и даже не Белград с Загребом, потом некоторое время тянулась освещенная трасса до аэропорта, Игнат обогнул его по дуге справа, а дальше собственно и пошли эти самые горы — Динарское нагорье, отделяющее побережье от холодных северных и восточных ветров. Благодаря ему собственно и создался уникальный климатический пояс на Адриатике… примерно такой же, как и на Южном берегу Крыма или например на Лазурном берегу Франции.

Глава 6

Движение было не слишком оживленное, так что до места третий секретарь добрался чуть больше, чем за час. В одном месте только пришлось задержаться, там эвакуаторы под надзором местной полиции растаскивали две машину, угодившие в аварию. Петровац оказался небольшим курортным городком на берегу бухты, и состоял он, собственно из одной длинной улицы вдоль которой и располагались все дома и отели. И площадь здесь была ровна одна, примерно посередине главной улицы — так что ошибиться было бы очень трудно.

Курортники здесь гуляли вдоль и поперек площади, а также судя по развеселой музыке еще и радовались жизни в многочисленных кабачках и ресторанчиках. Дом номер 10 находился аккуратно между отелем с одноименным с городом названием и ресторанчиком с непонятным словом Коноба на фасаде. В 10-м же доме не горело ни одно окно, благо их там всего пять штук на площадь выходило. Игнат Дорохов посмотрел по сторонам, выискивая местного жителя, обнаружил такового в национальной одежде и национальным инструментом типа флейты в руках и подошел прямо к нему.

— Здраво, как си (привет, как дела)? — хотя официально здесь разговаривали на черногорском, но по факту все тут же переходили на сербский.

— Било е боле (бывало и получше), — хмуро ответил тот, — свира ову ствар (сыграть тебе на этой штуке)?

— Нема потребе за игром, реци ми боле (играть не надо, расскажи-ка лучше)… — а следом наш человек вытащил из кармана купюру с портретом Тито и цифрами 50000 (в Югославии в это время бушевала инфляция, 50 тысяч динар стоили где-то 5 долларов на тот момент).

Музыкант спорить не стал, спрятал деньги за обшлаг шляпы и честно рассказал все, что знал о доме номер 10 и его постояльцах.

— Тут их все знают, еще бы ведь, — сбивчиво объяснял он Игнату, — американец и русская, удивительное сочетание. Живут тихо-спокойно, гулянок не устраивают, часто уезжают на день, на два…

— Последний раз когда их видел?

— Когда-когда… — задумался тот, — да вчера утром наверно, собрались, сели на мотоцикл, у них классная модель, Харлей-Дэвидсон, и укатили по направлению к пристани… наверно на яхте кататься.

— А у них есть яхта?

— Точно не знаю, но вроде нет — друзья и знакомые катают.

— Ну хорошо, отец, — несколько умерил пыл Игнат, — надеюсь, ты мне правду сказал… к пристани-то как ехать?

— Да прямо и езжай, как ехал — а там не ошибешься.

Секретарь погрузился в свой Юго и тронулся, медленно огибая гуляющие группы и пары. Действительно, через километр примерно городская застройка закончилась и слева в синеющей темноте нарисовалась стоянка судов, яхт и катеров… в основном яхт, конечно, это в СССР яхта признак какого-то невероятного роскошества, а здесь она у каждой третьей семьи имелась. На берегу имела места некая хлипкая постройка явно административного вида, туда и направил свой путь Игнат. На двери висела табличка с надписью «Управа яхт-клуба Петровац», а в окошке горел тусклый свет. Игнат смело толкнул дверь и зашел внутрь.

— Привет, — сказал сидевшему за длинным столом человеку, который в это время закусывал соленым огурцом явно что-то алкогольное, — как жизнь?

— Ты кто? — достаточно грубо отвечал директор.

— Игнат Дорохов, — не стал скрывать свое происхождение секретарь, — из русского посольства, — и он для наглядности показал ему свое удостоверение с буквами СССР поперек.

— Так бы сразу и сказал, — сбавил тон директор, — а я Гойко Гладич, вино будешь?

— Гойко, говоришь, — усмехнулся Игнат, усаживаясь напротив него, — почти как артист, который индейцев играл… а вино буду, конечно, если нальешь.

— Да, меня все детство дразнили этим Митичем, — подтвердил тот, одновременно разливая красное вино из бутылки объемом никак не менее трех литров, — родители удружили с именем… ну будем здоровы…

Они выпили по полному стакану, закусили все теми же огурцами, тогда директор перешел у делу.

— Ты ведь насчет той русской приехал, да? Что живет с американцем, да?

— Информация у вас тут хорошо поставлена, — усмехнулся Игнат, — да, насчет нее.

— Нетрудно было сложить два и два, — Гойко тем временем оперативно налил по второму стакану. — Она вчера утром села на яхту «Будучност», больше не возвращалась…

— Так-так-так, — почесал голову Игнат, не забыв, впрочем, отпить добрую половину стакана, — что за Будучност, расскажешь подробности?

— Владелец Светозар Стоянович, сынок местного богача… он не такой уж, конечно, богатый, как Ротшильд или там Онассис, но на всем побережье от Риеки и до Велиполе он в первую тройку точно входит.

— Ладно, про отца в другой раз — лучше про сыночка расскажи.

— Мальчик-мажор, свой особняк в Будве имеет, три машины, Мерседес, БМВ и Порше, меняет их через день, яхта вот только одна у него, большая, 25 метров в длину… с криминалом вроде бы не связывался, хотя это неточно.

— Раньше наша русская каталась на этой яхте? — поставил вопрос ребром Игнат.

— Я как-то не отслеживал, — пожал плечами Гойко, — вроде было пару раз.

— И они всегда возвращались в тот же день… — не то спросил, не то утвердительно сказал Дорохов.

— Да, скорее всего так…

— Связь какая-нибудь с этой яхтой имеется?

— Откуда, — удивился черногорец, — у нас тут не Ницца и не Майами, хотя стой… должна же быть аварийная связь, как ее… КОСПАС что ли — русские же на паях со Штатами ее сделали, приемопередатчики на все суда в обязательном порядке теперь ставят.

— Тааак… — протянул Игнат, — а позвонить отсюда как-то можно?

Гойко вынул из тумбочки телефонный аппарат, древний, как говно мамонта, прямиком из пятидесятых годов, и пододвинул его к Игнату.

— Звони… только вначале девятку набери.

Всего с третьего звонка Игнат сумел соединиться с нужным местом.

— Еще раз скажи название яхты, — попросил дежурный офицер наземного центра КОСПАСа а подмосковном Калининграде, — таак… есть такое дело, Будучность, порт приписки Петровац, СФРЮ… не поверишь, но был с нее сигнал, сегодня в 8.35 по Москве… пиши координаты. Мы вообще-то этот сигнал передали еще с утра по месту…

— По месту это куда? — переспросил секретарь.

— В югославскую службу спасения, ээээ… — запнулся он на секунду, — в городе Будва они там сидят, адрес не подскажу.

Игнат начеркал цифры в своем блокноте и спросил у Гойко карту побережья.

— Тебе, чтоб широта с долготой были? — догадался тот, — держи, есть у меня и такая.

Они оба склонились над крупномасштабной картой всей югославской Адриатики и одновременно указали на одну точку.

— Остров какой-то, рядом с Будвой, — сообщил секретарь, а директор дополнил, — не какой-то, а Школь… вообще-то он остров Святого Николая, но у нас все его называют Школь, то есть ракушка.

— И чего там на этом острове?

— Жилья нет, туристов возят иногда на пляжи западного побережья, там пляжи хорошие. А на востоке скалы и дикий лес.

— Тааак… — в который раз почесал репу Игнат, — а телефона службы спасения из этой Будвы у тебя случайно нет?

— Есть, конечно, только звонить туда бестолку, они строго до семи работают.

— Ладно, все равно поеду туда, может до кого-то и достучусь, — озабоченно отвечал Игнат, — спасибо тебе, добрый человек, — и он вытащил из кармана еще одну купюру, но уже в 100 тысяч динар, значит, в 10 долларов.

— Думаешь, откажусь, — весело подмигнул ему Гойко, забирая деньги, — да ни за что. Удачи тебе, парень!

А Игнат завел свою верную Юго-Корал и тронулся в дальнейший путь по побережью. Ехать до Будвы, судя по карте, было даже ближе, чем от Подгорицы до Петроваца, дорога была совсем пустой, поэтому он быстро миновал такие же курортные местечки Катун, Крстац, Свети-Стефан, а после Бечичи, откуда были уже видны огни большой Будвы, вдруг уперся в дорожный патруль, состоявший из полицейских и военных в равных долях.

— Стоп, нема пролаза (думаю, и без перевода это понятно)! — сообщил ему суровый полисмен, сопроводив свои слова поднятой вверх полосатой дубинкой.

— Шта се дисело (а вот это переведу — что случилось)? — ответил Игнат, высунувшись в открытое окно.

— Войно станье, полицийский час до йутра (военное положение, до утра комендантский час).

Игнат отогнал машину в карман, потом вернулся к полиции и начал растолковывать им суть проблемы.

— Понимаешь, брат, я русский (он достал и раскрыл свое удостоверение), у нас пропала девушка, мне надо срочно попасть в Будву, она там где-то должна быть.

— Русский, говоришь? — внимательно прочитал удостоверение полицай, — к русским у нас претензий нет, слушай меня сюда… сто метров назад пройдешь, там будет тропинка направо, по ней три километра до центра Будвы… только осторожнее, свалиться под откос запросто можно.

— Спасибо, брат, — пожал ему руку Игнат, — русские и сербы братья навек.

— Вообще-то я черногорец, но можешь считать меня сербом — удачи, брат!

Оказалось все в точности, как и было рассказано — и тропинка нашлась, и крутые склоны по правому плечу, куда запросто можно было улететь с концами, и почти что ровно через три километра Игнат оказался на центральной улице города Будвы, неофициальной столицы черногорской Адриатики. Называлась она незамысловато Ядрански пут (Ядран это всего-навсего название Адриатического моря на сербском, ну а пут он и есть пут).

Увиденное слегка озадачило Игната — минимум в четырех местах вдоль этого пути он увидел заслоны, состоящие из бронетранспортеров и танков Т-64. И военные патрули на джипах регулярно проезжали туда-сюда между этими заставами. Переворот что ли военный у них случился, с досадой подумал Игнат, надо ж, как не вовремя. Что такое комендантский час, он знал очень хорошо, поэтому, чтобы лишний раз не раздражать военных, стал передвигаться к отмеченному адресу исключительно маленькими и кривыми переулками, благо недостатка их в Будве не было. Один раз все же пришлось пересечь широкий Ядранский проспект, но Игнат выбрал место и время, когда там никого не было в радиусе сотни метров. Поэтому к месту назначения на 13-й улице (ну да, она так и называлась, прямо как в Нью-Йорке) он подобрался незамеченным.

Это оказался очень приличный особняк в восточном стиле, рядом с крыльцом висела табличка «Спасилачка служба Будве», и в доме даже горели два окна, оба по правую сторону от входа. Игнат решительно толкнул дверь и оказался внутри Будвийской службы спасения.

Глава 7

— Лаку нощ, приятели (доброй ночи, дружище), — сказал он мужичку в униформе, который сидел в одиночестве за красивым столом и курил, как паровоз.

— Ко си ти (ты кто такой)? — сурово сдвинул брови тот.

Игнат вытащил из кармана свое удостоверение и в который раз за сегодня открыл его перед носом вопрошающего.

— Русский? — сильно удивился тот, — ну надо ж, у нас тут русских давно не было… а меня Мирослав зовут, рассказывай, чего надо-то…

— Яхта Будучност, — тут же выложил карты Игнат, — разбилась, судя по всему, где-то тут на скалах. Где-то у острова Школь. А на борту была одна наша соотечественница. Вкратце все.

— Аааа, — начал вспоминать Мирослав, — был такой сигнал, в обед где-то пришел сверху. Но у нас как раз мотор у катера сломался, его и чинят до сих пор. Так что не сложилось у нас со спасением этой вашей Будучности.

— У вас чего, один катер на всю службу?

— Ну да, а ты думал, их десять штук что ли? Будва городок небольшой, происшествия редко случаются, поэтому государство так экономит финансы… а с яхтой мы связались, конечно — никто там особо не пострадал, все выбрались на берег. Завтра плановая экскурсия на этот Школь, они и вывезут потеряшек. Вкратце все, — продублировал он финал игнатовой речи.

— Дааа, — усмехнулся Игнат, — с вами каши не сваришь, даже из пакетика. Где тут переночевать можно? И еще позвонить бы мне…

— Телефон вот, — пододвинул к нему аппарат Мирослав, более новый, чем в яхт-клубе Петроваца, даже и с кнопками, — а переночевать у меня можно, свободная комната пустует, туристов в этом году мало.

— Отлично, — ответил Игнат, но прежде, чем звонить, задал таки еще один вопросик, — а как вы с ними связались-то, с потеряшками?

— У них рация нашлась, на 5 километров берет, вот они и вышли сами на нашу волну спасения.

— А сейчас с ними поговорить можно?

— Сейчас нет, батарейки у рации сели очень быстро.

Игнат еще раз окинул взглядом спасателя и принялся набирать номер консульства. Зубань ответил после второго гудка, сидел, похоже, на службе безвылазно и ждал информации.

— Вилор Карпович, это Дорохов, — сказал третий секретарь, — докладываю о проведенном расследовании. Наталья Романова вчера утром села на борт яхты Будучност в порту города Петровац.

— В будущее, значит, поехала, — перебил его консул.

— Да, наверно, — смешался на секунду Игнат, — сегодня же утром яхта села на камни вблизи острова Школь, это рядом с городом Будва.

— Знаю-знаю, — отозвался Зубань, — и про город, и про остров. Что с пассажирами?

— Все живы и здоровы, сидят на острове и ждут, пока их заберет экскурсионное судно, завтра в районе полудня это намечается.

— Сведения точные? — хмуро спросил консул, — я же их сам знаешь, куда докладывать сейчас буду…

— Зуб даю, Вилор Карпович, — весело отозвался Дорохов. — Никуда они не денутся… но я бы все на вашем месте повременил с докладом до утра.

— Почему?

— Времени же вам… ну то есть нам, конечно… дали до десяти по Москве, вот и не надо раньше времени выбегать впереди паровоза…

— Ну что же, наверно, ты прав, — тяжело вздохнул Зубань, — отложим доклад на утро. Все новые сведения немедленно докладывай.

— Служу Советскому Союзу, — четко произнес Игнат и положил трубку.

— Да, а что это у вас тут за представление с военными? — вспомнил он еще об одной проблеме. — Военное положение, говорят, объявили…

— Хорваты независимость провозгласили сегодня, — пояснил Мирослав, — а Будва это спорная территория между ними и нами. Так что Титоград решил перестраховаться.

— Даааа, — протянул Игнат, — у вас тут совсем, как у нас на Кавказе…

Утро красит нежным светом Черногорию мою

Часов семь по местному времени было, когда к воротам дома спасателя Мирослава подъехал военный УАЗик, выкрашенный в камуфляжные цвета. В ворота грубо постучали прикладами АКМов.

— Русский у тебя ночует? — спросил старший из приехавших, капитан в щегольской фуражке с высокой тульей.

— Ну да, здесь, — ответил, щурясь, заспанный Мирослав.

— Давай его сюда, — приказал капитан, — живо.

Через пять минут на улицу, мощеную булыжником явно еще в прошлом веке, вышел, тоже прищуриваясь, Игнат Дорохов.

— У меня приказ доставить тебя на базу, — ткнул его в грудь капитан, — поехали.

— А машина? — не нашел ничего другого спросить тот, показывая на припаркованный рядом автомобиль, — Юго куда денется?

— Давай ключи, отгоним туда же, — и военные запихнули Игната на заднее сиденье УАЗика.

Ехали не очень долго, по главному проспекту Будвы, при этом встретившиеся пару раз патрули пропускали машину без вопросов, что-то у нее на лобовом стекле висело. Городская застройка закончилась, пошли виноградники и кукуруза, а сразу за этими полями колючая проволока и КПП какой-то части. Здесь УАЗик притормозил, но ненадолго… еще через минуту поездка закончилась, и капитан скомандовал Игнату «вылезай».

Это было летное поле, на котором рядками стояли МИ-24 и МИ-8 в цветах югославской армии. Капитан с Игнатом подошли к ближайшему транспортнику, раздалась очередная команда «залезай», Игнат пожал плечами и выполнил, чего там от него требовали.

— Куда полетим-то? — только и спросил он у капитана, на что получил исчерпывающий ответ «там увидишь».

МИ-8 увеличил обороты винта, завибрировал всей тушей и оторвался от земли, тяжело покачиваясь туда-сюда. Говорить стало совсем невозможно, в полете на таких вертушках коммуникацию с соседями можно осуществить, только если орать во весь голос, да и это не всегда помогает. Внизу сначала проплыла кукуруза с виноградниками, потом Будва со своими красно-черепичными крышами, длиннейшая полоса пляжа с небольшим прибоем, а дальше пошло сплошная изумрудно-аквамариновая гладь Адриатики.

Игнат было подумал, что его везут на остров, где разбилась эта яхта мальчика-мажора, и не ошибся, вертолет резко свернул налево и сделал круг над яхтой, стоявшей у скалистого берега в полузатопленном состоянии. Сверху видно было, что яхта большая и красивая, с одной мачтой посередине и длинным бушпритом спереди. Сверху, кстати хорошо был виден и весь остров, одна половина его действительно состояла из длинного песчаного пляжа, а вот вторая половина утопает в лесах, плюс из леса местами торчали острые и высокие скалы.

МИ-8 покружил над яхтой и ближайшими ее окрестностями, выпустив пару сигнальных ракет красного цвета. На берегу показались люди, штук шесть, они тут же начали махать руками и подпрыгивать. Пилот сделал еще один вираж, обнаружил достаточно ровную площадку и аккуратно приземлился на нее. Люди, махавшие руками, добрались до вертушки за считанные минуты, а пилот снизил обороты винта, так что стало возможным говорить и слышать.

— Коначно, — прокричал парнишка, видимо тот самый мажор, — требали ти е дуго (долго ж вы добирались).

— Ниси едине у неволе, били други проблема (не вы одни в беде, были другие проблемы), — ответил капитан.

— Нам залезать сюда? — продолжил свою речь Светозар.

— Не, полетят только эти двое, — и капитан безошибочно выделил в группе русскую девушку и ее парня, — остальные чуть позже.

— Мы так не договаривались, — недовольно ответил мажор, — берите сразу всех.

— А ну отошел на два метра, — капитан вытащил из кобуры пистолет, не Макарова, что-то вроде Вальтера, — а вы двое залезайте.

Игнат наблюдал за всей этой сценой молча и ни во что не вмешиваясь, себе дороже будет, так решил он, накоротке посоветовавшись с самим собой. Мажор тоже вник в ситуацию, замолчал и отошел на указанные два метра, а Наталья с Баскоффым тоже молча залезли в распахнутую дверь и уселись на указанные места в хвостовой части.

После очередного взлета в полном молчании… ну если конечно таковым можно считать дикий рев моторов и вибрация всего вокруг, как у зубного врача в кресле… прошло еще добрых полчаса, после чего на горизонте показались корабли, явно боевого назначения. Один большой… да что там большой, огромный, и два поменьше по бокам от него. МИ-8 смело зашел на посадку на этот большой корабль, Игнат успел прочесть его наименование на борту, там значилось «Дуайт Эйзенхауэр»

МИ-8 смело зашел на посадку и приземлился примерно возле надстройки в средней части авианосца. К вертолету тут же подбежали два американских моряка, придерживая свои пилотки.

— Добро пожаловать на борт ЮС-Нави, — сказал один из них, после чего помог Наталье выбраться из кабины.

А тем временем в Кремле

Романов с раннего утра связался с Бушем по горячей линии и поблагодарил его за помощь в эвакуации дочери.

— Обращайтесь, если что-то еще понадобится, мистер Романов, — доброжелательно отвечал ему президент, — всегда рад помочь. Кстати, как ваше здоровье, раны не беспокоят?

— Да, у меня теперь тоже есть ранение на поле боя, — ответно усмехнулся генсек, — даже две штуки. Так что я имею полное право называться боевым генеральным секретарем. Все практически зажило, спасибо за заботу.

— Нам надо бы обсудить югославский вопрос, мистер Романов, — перешел к насущным проблемам Буш, — как считаете?

— Однозначно надо, — согласился генсек, — предлагаю начать обсуждение нашим министрам иностранных дел… например в Женеве.

— Зачем в Женеве, — не согласился Буш, — Джеймс Бейкер может вылететь в Москву в течение пары часов — примете?

— Конечно, пусть приезжает, примем, как дорогого гостя…

А по окончании этого разговора Романов немедленно вызвал к себе Воронцова, тот явился в считанные минуты, видимо был неподалеку.

— Юлий Михайлович, расскажите, наконец, что за чертовщина происходит в этой Югославии?

— Никакой чертовщины, Григорий Васильевич, — счел нужным улыбнуться он, — все в марках исторического материализма. Большие многонациональные образования со временем с очень большой вероятностью, стремящейся к единице, всегда разваливаются на отдельные национальные квартиры.

— Ну наша-то страна пока не развалилась, — ответил не очень довольный аналогией Романов, — хотя многонациональнее отыскать трудно будет.

— СССР это исключение, которое только подтверждает правило, — дипломатично ушел от столкновения Воронцов, — а в Югославии вчера объявила независимость Хорватия, сегодня с раннего утра Словения. Как из этой ситуации выруливать, сказать трудно…

— А Косово?

— Эти пока молчат, видимо ждут, чем закончатся разногласия сербов, хорватов и словенцев.

Глава 8

— А как вообще на таком маленьком пятачке земли оказалась целая куча наций и народностей? — поинтересовался Романов.

— Да примерно так же, как и у нас, — пояснил Воронцов, — откуда появились украинцы с белорусами? Правильно, первые 400 лет были под управлением поляков, а вторые под Литвой — вот и появились довольно сильные различия в языке, в культуре, менталитете… а на Балканах роль Польши и Литвы сыграли австрийцы с османами — у нас хотя бы алфавит у всех славян остался одинаковым, да и религия тоже, а там у словенцев с хорватами латиница и католичество. Плюсом к тому еще и очень произвольно проведенные границы между республиками…

— А что не так с границами?

— В Хорватии живет много сербов, есть даже такая автономная область Сербская Краина.

— Почти что Украина, — усмехнулся Романов.

— Да, слова однокоренные, — кивнул Воронцов, — на краю, значит, они расположены… да еще и Босния это тот еще регион, кого там только не намешано. Да и мусульман много. И Косово еще выстрелит, это я вам говорю, как специалист по балканистике, у меня такая специализация в МГИМО была.

— Так-так, — потер лоб генсек, — а Черногория, значит, вместе с Сербией будет идти в ногу, так?

— Конечно, это практически один народ, разделение у них чисто искусственное, товарищ Тито удружил с такими границами.

— А еще у них, кажется, в составе государства есть такая Македония… — то ли спросил, то ли утвердительно сказал Романов.

— Есть, как не быть, — вздохнул Воронцов, — это самая бедная провинция Югославии на стыке с Албанией, Грецией и Болгарией. И все эти три страны имеют на нее виды… Македония же это историческая область, уходящая корнями во времена Александра Македонского. Помните такого?

— Конечно, — кивнул генсек, — основал первую мировую империю… которая, впрочем, очень быстро распалась.

— Все верно, Александр завоевал половину тогдашнего исследованного мира, причем метрополией для своей империи сделал вот этот кусок земли на севере теперешней Греции и на юге Югославии. Она вообще-то из трех составных частей состоит, эта Македония — югославская, греческая в районе Салоник и болгарская. И все эти страны считают Македонию своей исконной территорией.

— Да уж, ситуация нехорошая…

— Несколько сглаживает проблему то, что это беднейшая часть Балкан… ну если не считать Албанию… сплошные горы, полезных ископаемых нет, сельское хозяйство живет по остаточному принципу. Так что биться тут в принципе не за что, однако, и не из-за таких бесполезных кусков земли войны начинались…

— Но мы отклонились от первоначальной темы, — свернул исторические изыскания Романов, — хорваты, значит, со словенцами решили отделиться — как вы представляете себе дальнейшее развитие событий?

— Главными болевыми точками, я думаю, будут эта самая Сербская Краина и практически вся территория Боснии. И еще у хорватов, если не ошибаюсь, есть некоторые претензии на часть Адриатического побережья Черногории, но я надеюсь, в этом вопросе все же возобладает здравый смысл.

— К вечеру прилетит Бейкер — знаете об этом? — вскользь бросил генсек.

— Первый раз слышу, — встрепенулся Воронцов, — откуда такая информация?

— Из разговора с Бушем… поговорите вы с ним для начала, а я уже потом подключусь, если возникнет необходимость.

— Инструкции? — попросил министр, — на что можно соглашаться, что отвергать с порога?

— У нас с Америкой в кои-то веки установились нормальные отношения, — заметил Романов, — поэтому даю вам полный карт-бланш, каких-то кидков и подлянок, уж извините за такой лексикон, я от них не ожидаю. Более опытного в дипломатии человека у нас в стране сейчас нет, так что берите все карты в руки.

— Надеюсь, мы не в покер с ними будем играть, — улыбнулся Воронцов, — а то у меня с покер-фейсом не слишком хорошо.

— Сыграйте в преферанс, — ответно улыбнулся генсек, — это более интеллектуальный вид, чем покер.

— Как дела у Натальи? — не удержался от последнего вопроса министр.

— Все хорошо, спасибо за содействие, Юлий Михайлович. Сейчас она в Римини, ждет рейса Аэрофлота в Москву. Американцы тоже помогли, так что теперь я их должник в некотором смысле… все же дам вам один совет по переговорам с Бейкером, — не удержался Романов.

— Конечно-конечно, Григорий Васильевич, я вас очень внимательно слушаю.

— Надо вытащить всех руководителей югославских республик куда-нибудь на переговоры, с участием нас и Америки естественно. И пусть договариваются хоть до морковкиного заговения — все же это много лучше военных действий и жертв мирного населения, верно?

— Хорошая мысль… и пусть это будет нейтральная страна, Швейцария или Швеция например.

— Италия с Францией тоже подойдут.

Госсекретарь Соединенных Штатов Джеймс Бейкер, 59-летний умудренный опытом и обзаведшийся большими связями политик (при Рейгане он руководил аппаратом Белого Дома), прилетел в Москву глубоко под вечер того же дня. Во Внуково его встречал, как и полагалось по протоколу, наш профильный министр Воронцов. Красную дорожку стелить не стали, да и почетный караул был чисто символический — не первое же лицо прибыло.

А обмен мнениями начался уже по дороге, переговоры условились проводить не в Кремле, а в МИДе, сталинской высотке на Смоленской площади с гербом СССР на фасаде и звездой на шпиле.

— По нашим данным, — первым начал Бейкер, — сербские танки уже вошли в Сербскую Краину.

— А по нашей информации, — парировал Воронцов, — хорватские десантники заняли Сараево. Что будем предпринимать, мистер Бейкер?

— Надо для начала поговорить с двумя руководителями — Сербии и Хорватии, можно по телефону.

— А Словения, а Босния с Черногорией? — напомнил Воронцов.

— Аааа, — пренебрежительно отмахнулся американец, — это все объекты международного права, а совсем не субъекты. Решать они вряд ли что-то смогут, тут все зависит только от этих двух республик.

— А мы приехали, — сказал Воронцов, распахивая дверь представительского лимузина — машина остановилась прямо возле парадного входа в высотку.

— Интересное здание, — заметил Бейкер, он выгрузился с другой стороны и смерил взглядом звезду на шпиле МИДа, — для России, конечно, в Америке таких небоскребов много…

— Почему не взять на вооружение опыт передовых стран? — не стал реагировать на шпильку наш министр, — когда наши высотки начинали строить, это в сороковых годах было, архитекторы и строители очень внимательно изучили все заслуживающее внимание… в том числе и небоскребы в Нью-Йорке, как уж у вас там самый знаменитый-то называется?

— Эмпайр Стейт Билдинг, — тут же вылетело из американца, — хотя самый высокий сейчас другой, Крайслер Билдинг в Чикаго. Однако, давайте займемся нашими делами…

А тем временем в Югославии

Спасателя из Будвы Мирослава, равно как и начальника яхт-клуба Гойко из Петроваца мобилизовали в ряды доблестной югославской армии в тот же день, когда Наталью эвакуировали на авианосец. Родина нуждается в ваших услугах, сынки, сказал им начальник военкомата, так что руки в ноги и вперед, в 301 пехотный батальон.

Форму они получили прямо здесь, капрал-каптенармус вывалил перед ними груду штанов и гимнастерок, выбирай, что подойдет. Форма была старой и потертой, а ботинки сильно стоптанными, но Мирослав с Гойко все же нашли себе более-менее приличные варианты. Потом их вместе с еще десятком новобранцев забрал усталый и весь какой-то взмокший прапорщик из батальона. Ехали не очень долго, разгрузились уже за забором, где квартировал 301 батальон.

— Гойко, значит? — усмехнулся офицер, принимавший пополнение, он увидел в списке, как зовут начальника лодочной станции, — почти, как Митич… который на лошадях скакал. Только не очень похож.

— Так точно, — отозвался тот, — совсем не похож. И на лошадях ездить не умею.

— Ну ладно, сынки, — сложил список офицер, — сейчас у нас по плану обед, потом проверим, кто что умеет, а дальше… дальше видно будет.

— Пиджаки прибыли, — скривился в ухмылке дежурный по столовой, здоровенный краснорожий детина с накачанными мускулами, — вечером готовьтесь к прописке.

— Это он о чем? — спросил Мирослав.

— Известно о чем, — ответил Гойко, — деды будут строить салабонов… то есть нас. Ну это мы еще посмотрим, кто там кого построит… ты как, драться-то умеешь?

— Первый разряд по боксу, — с гордостью отвечал Мирослав, — правда это лет пять назад было, когда я на ринг выходил. А ты как в этом смысле?

— Два года в секции джиу-джитсу… правда тоже давненько это было, но в принципе ничего не забыл.

Они получили на раздатке стандартный набор еды, как то — гороховый суп, пшенную кашу с мясом и стакан компота, все это было в жестяных и не очень чистых мисках. А после обеда построились рядом с входом в столовую и промаршировали, как сумели, в дальний конец территории, в одноэтажный барак. На котором было написано, что это учебная часть батальона.

— Значит так, бойцы, — начал свое выступление капитан с очень недовольным лицом, — я сейчас буду называть фамилию, боец встает и докладывает, где и когда служил и что умеет делать. Поехали.

Знакомство было не слишком долгим, из неожиданностей оказалось только, что Гойко не-Митич служил срочную службу в отряде боевых пловцов.

— Мда… — начал чесать голову капитан, — ты тут, скорее всего, случайно оказался, но делать нечего, теперь в пехоте послужишь. А сейчас слушайте меня внимательно, бойцы, два раза я повторять не буду, — и он отдернул шторку с доски, которая висела тут явно для учебных целей, — это карта Черногории и примыкающей к ней Боснии. Сегодня утром хорватские войска заняли центральный боснийский город Сараево, вот он, — и он упер указку в левый верхний угол карты, — нашим подразделениям поставлена задача занять позиции на востоке Боснии по примерно такой линии — Гацко-Калиновик-Фуча. И защитить тем самым черногорско-сербское население, которое в этих местах составляет абсолютное большинство. Выдвигаемся завтра на рассвете, у нас есть два механика-водителя, они идут принимать транспортные средства, остальные получают оружие и отправляются на стрельбище. Вопросы?

Пара бойцов подняла руки, но задать они ничего не успели, потому что где-то очень близко раздался мощный взрыв.

— Всем покинуть помещение и рассредоточиться, — быстро нашел нужные слова капитан, — залечь в складках местности и не высовываться.

Гойко с Мирославом забрались в неглубокую ложбинку рядом с пожарным щитом и не высовывались в соответствии с приказом командования.

— А не успели нас прописать… — задумчиво сказал Гойко, — так мы и не узнаем, похоже, как тут прописки протекают…

Глава 9

Взрывов раздалось еще две штуки, после чего наступила звенящая тишина с кисловатым привкусом тротиловой гари. Капитан спустя две минуты после последнего взрыва подошел к залегшим бойцам откуда-то сбоку и зычным голосом приказал всем вернуться в учебную часть.

— Все на месте? — бегло оглядел он новобранцев, — никого не зацепило?

— А что это такое было, товарищ капитан? — спросил Гойко.

— Дружественный огонь, — хмуро бросил тот, — раздолбаи из соседней части так провели учебные стрельбы. А мы продолжаем… на чем мы там остановились?

— На вопросах, — напомнил один новобранец, сильно похожий на цыгана, — можно задавать?

— Можно, — устало кивнул капитан, — только быстро давай.

— Я слышал, что хорваты еще имеют виды на Будву — это так?

— Да, — неохотно отвечал командир, — есть такие сведения, однако пока на побережье все тихо и спокойно, поэтому нас отправляют на другой участок.

— А еще вопросик, товарищ капитан, — поднял руку Мирослав, — стрельба боевыми патронами разрешается?

— Вам выдадут по две обоймы для АКМов, — опять с какой-то тоской в голосе продолжил вечер ответов капитан, — с боевыми патронами, да. Но стрельба только по приказу командира… тот, кто начнет стрелять без приказа, пойдет под трибунал.

— У меня еще один небольшой вопрос, — поднял руку Гойко.

— Задавай, но это будет последний, — капитан посмотрел на часы, — время не ждет.

— Кормить нас там будут, в этой Боснии?

— Получите сухой паек на трое суток, а потом решим вопрос. Все на этом, встали, построились и на стрельбище — оно в правой стороне. Оружие на месте выдадут. А вы двое налево — в гаражи.

И снова Москва, Смоленская площадь

Переговоры шли долго и трудно, Бейкер оказался прожженным переговорщиком, умело лавирующим между понятиями «можно» и «надо». Воронцов ему в принципе ничем не уступал, поэтому за три полных часа с одним перерывом на кофе стороны, в общем и целом, ни к чему общему не пришли. По истечении трех часов помощник нашего министра шепнул, что звонит Генеральный. Воронцов извинился и вышел в соседнюю комнату.

— Слушаю, Григорий Васильевич.

— Как проходит встреча? — спросил Романов.

— Очень тяжело, — вздохнул министр, — слишком разные стартовые позиции.

— Пожалуй, я подключусь — ждите меня где-то через полчаса.

Объявили еще один перерыв на кофе, во время которого Бейкер неожиданно вспомнил про Армянское землетрясение.

— Не расскажете, — попросил он у Воронцова, — как у вас так ловко получилось купировать последствия этого стихийного бедствия? Там же, если не ошибаюсь, все десять баллов по шкале Рихтера были…

— Девять с половиной, — поправил его Воронцов, — а точный прогноз по нему выдал институт геофизики…

— Я знаю официальную версию советских властей, — отвечал Бейкер, — но у нас в Штатах такими прогнозами занимается не один, а целых три института, оснащенные новейшей электроникой и классными программистами. Но положительных результатов от них мы ни разу не видели, все время попадают пальцем в небо…

— Это означает только то, мистер Бейкер, — вежливо улыбнулся министр, — что наша электроника и наши программисты немного лучше ваших… больше ничего.

Госсекретарь слегка надулся, но ненадолго — в зал переговоров в это время подтянулся товарищ Романов. После обмена приветствиями генсек сразу взял быка за рога.

— Я так понимаю, что основной камень преткновения у нас такой — вы играете черными, мы белыми, и обе стороны считают, что это игра с нулевой суммой… то есть выигрыш одной стороны неминуемо значит провал у другой… верно, мистер Бейкер?

— Не совсем уж так в лоб, — усмехнулся госсекретарь, — но в целом вы достаточно точно обрисовали наши межгосударственные отношения.

— То есть сейчас вы играете на половине поля хорватов, если привлечь спортивную терминологию, а мы за сербов… а давайте выйдем из этого порочного круга…

— Вы меня заинтриговали, мистер Генеральный секретарь, — с искренним интересом отвечал Бейкер, — давайте попробуем, слушаю ваши предложения.

— Мое главное предложение касается Саддама Хуссейна и околоиракских проблем…

— Так-так, — Бейкер уселся поудобнее, — это очень интересно.

— Саддам в последнее время стал неуправляемым и недоговороспособным, — продолжил Романов, — вы наверняка знаете это не хуже меня. По информации из нашей внешней разведке он готовит масштабную операцию против одной соседней страны.

— Давайте не будем ходить вокруг и около, — предложил госсекретарь, — и назовем вещи своими именами — речь идет о Кувейте?

— От вас трудно что-либо скрыть, — усмехнулся генсек, — да, я говорю о Кувейте. На горизонте полугода Саддам предпримет попытку захватить эту страну, причем с высокой вероятностью можно предположить, что попытка будет успешной. У Кувейта не армия, а слезы какие-то…

— Заканчивайте уже свою мысль, мистер Романов, — сказал Бейкер, — расставляйте все точки над и.

— Окей, как любят говорить в вашей Америке, — улыбнулся генсек, — наше предложение заключается в том, что мы не будем мешать Америке в укрощении амбиций Хуссейна, а Америка не будет мешать нам восстановить мир и порядок на Балканах. Более того, в отношении Ирака мы могли бы даже помочь информацией, ведь большинство видов вооружений у Саддама родом из СССР, да и наши связи в Багдаде никуда пока не делись…

— Это очень интересное предложение, — задумался Бейкер, — но вы же сами понимаете, что один я таких решений принять не смогу, нужно будет согласовать с руководством.

— Согласовывайте, конечно, — не стал спорить Романов, — ночи вам хватит для согласования?

— Думаю, да… однако, хотелось бы узнать ваше видение относительно югославских дел — что вы там собираетесь делать и как?

— Хорошо, — вздохнул Романов, — могу рассказать о наших планах. Первое — немедленное прекращение огня… ну в тех местах, где стреляют, конечно…

— В Сербской Краине идут достаточно интенсивные боевые действия, — дал справку Воронцов, — а в Боснии войска противоборствующих сторон пока что просто стоят напротив друг друга.

— Ну, значит, и там и там надо все это прекратить, — понял посыл генсек, — затем второе — переговоры сторон на нейтральной площадке с одновременным вводом в зоны конфликтов миротворческих сил. Состав этих сил подлежит обсуждению… причем мы в принципе не будем возражать, если поучаствуют и американцы.

— Должно быть еще и третье, — улыбнулся Бейкер, — как говорится в вашей пословице — бог троицу любит.

— Все верно, мистер госсекретарь, — ответно улыбнулся Романов, — приятно видеть, как наши геополитические противники изучают российскую культуру. Третье будет на перспективу — мы реалисты и понимаем, что вернуть дружбу между югославскими республиками не удастся. Поэтому самым лучшим решением проблемы мы бы видели установление новых границ в Югославии. Учитывающее реальные расклады по населению… допустим Сербская Краина отойдет к Сербии, а Боснию можно было бы разделить, все равно это очень рыхлое образование, запад там тяготеет в Хорватии, восток к Сербии и Черногории, а центр мусульманский.

— А что насчет Косово? — поинтересовался Бейкер.

— Косовский вопрос мы предлагаем отодвинуть во времени чуть подальше — там пока спокойно, так что лучше его не трогать. В одной нашей поговорке точно обрисована ситуация в этом регионе — не буди лихо, пока спит тихо.

— Понятно-понятно… — пробормотал Бейкер, — давайте еще чуть более подробно обсудим иракскую тему.

— Конечно, — Романов закинул ногу на ногу и налил себе минералки, — что вас интересует?

— Можно ли предотвратить бросок Саддама в Кувейт — как вы считаете, мистер Романов?

— Это очень сложный вопрос… — задумался тот, — боюсь, что даже совместными усилиями Советского Союза и Америки сделать это будет затруднительно… а у меня встречный, кстати, вопрос — а надо ли его предотвращать, этот бросок?

— Ээээ, — сразу даже не нашел, что ответить, Бейкер, — хороший вопрос… его тоже надо бы обдумать и обговорить с Белым Домом. Думаю, до завтра будет ясный и недвусмысленный ответ на все ваши предложения. Кстати уж заодно, у меня тоже имеется один встречный вопрос, немного не по теме переговоров, но все же…

— Задавайте, мистер Бейкер, — легко согласился Романов, — у нас демократическая страна, все имеют право задавать любые вопросы.

— Так уж и любые? — усмехнулся госсекретарь.

— В пределах разумного, конечно, — ответно усмехнулся Романов, — думаю, что и в Америке нельзя затрагивать отдельные темы, Джон Кеннеди и Мартин Лютер Кинг убедились в этом на своей шкуре.

Бейкер молча съел эту шпильку, отставил дискуссию о разрешенных темах в сторонку и задал, наконец, свой наболевший вопрос.

— Средства массовой информации утверждают, что в Москве вот-вот начнется публичный процесс над руководителями переворота… неудавшегося переворота, конечно…

— Правильное уточнение, — заметил Романов, — если переворот получается удачным, его быстро переименовывают в революцию.

— Да, совершенно верно… так вот — сведения о публичном процессе соответствуют действительности?

— Абсолютно соответствуют, — кивнул генсек, — процесс начнется завтра в Колонном зале Дома Союзов, в десять утра — можете, кстати, посетить его в качестве почетного гостя, у нас никаких секретов в этом смысле нет.

— Уж очень нехорошие коннотации у Дома Союзов вообще и у публичных судов в нем в частности, — продолжил Бейкер, — в тридцатые годы, если не ошибаюсь, таким образом судили оппозицию Сталина — Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова… у нас их называют Московские процессы, Москоу трайлс.

— Знаете, мистер Бейкер, — перешел на совсем уже откровенные высказывания Романов, — имя Сталина сейчас откровенно оболгано, а ведь при нем прошла индустриализация страны, благодаря которой мы выстояли во Второй мировой. При нем построены сотни новых городов и заводов, при нем победили Гитлера и построили мировую социалистическую систему. Наконец, атомная бомба и ядерный паритет с Америкой у нас появились благодаря Сталину. А если вернуться к тем самым московским процессам, Москоу-трайлс, как вы выразились, то там же судили зажравшихся и абсолютно оторвавшихся от реальности московских чинуш. И народ горячо поддержал все три этих процесса — крови на Зиновьеве-Каменеве, не говоря уже о руководителе НКВД Ягоде, было столько, что отмыть ее не было никакой возможности. Поэтому руководство нашей страны твердо уверено, что ничего дурного в римейке московских процессов… так ведь у вас называется выпуск новых версий уже существующих произведений искусства… нет и быть не может. Так что уэлком в Колонный зал.

Глава 10

Колонный зал Дома Союзов

Бейкер за ночь так и не сумел ничего согласовать с администрацией президента, поэтому утром он улетел на своем Боинге из того же Внукова. Предупредив, конечно, советскую сторону — следующий раунд переговоров ориентировочно назначили через три дня в Вашингтоне. Предложение относительноприсутствия на суде он оставил за скобками.

А публичный суд над главарями майского переворота открылся ровно в обозначенные сроки, в десять утра 30 июня 1989 года. Дом Союзов, большое красивое здание на углу проспекта Маркса и Пушкинской, имел длинную и богатую на события историю — первоначально это была усадьба князя Долгорукова, купленное в конце 18 века московским Благородным собранием. Соответственно после перестройки и модернизации здесь открылось московское дворянское собрание с огромным залом в центре на 2000 мест, прототипом будущего Колонного зала. В 1812 году во время знаменитых наполеоновских пожаров дом сильно пострадал, но был восстановлен в кратчайшие сроки.

Далее все это сооружение вообще и большой колонный зал в частности часто использовали для концертов, благотворительных вечеров и тому подобное, здесь, например, не раз выступали такие известные личности, как Чайковский, Рахманинов и Лист. Во время Первой мировой войны здесь был оборудован лазарет для раненых бойцов.

С приходом к власти большевиков судьба дома сделала крутой вираж — сначала здесь разместили Центральный совет профсоюзов, затем приспособили для выступлений лидеров партии и государства, здесь проходил знаменитый 1 съезд Союза писателей, и наконец, одним из главных назначений дома стали церемонии прощания с умершими государственными деятелями. Началось все с похорон Дзержинского, продолжилось похоронами Сталина, а далее уже прошли чередой Ворошилов, Буденный, Суслов, Брежнев, Андропов, Черненко.

Ну и самые известные мероприятия, которые организовывала здесь власть, это были, естественно, публичные судебные процессы над оппозиционными лицами. Шахтинское дело, процесс Промпартии и три самых знаменитых московских процесса 36–38 года (первый, где судили Зиновьева с Каменевым, второй Параллельного троцкистского центра — Радек, Пятаков, и третий самый знаменитый, над право-троцкистским блоком, здесь хедлайнерами были Бухарин и Ягода). Проходили они, как ни странно, не в большом Колонном зале, а в маленьком Октябрьском.

А теперь вот подоспел и совсем новый процесс, окрещенный в западных СМИ «Forth Moscow trial», в советской же прессе он назывался просто и незатейливо «Суд на участниками незаконных вооруженных действий в мае 1989 года». Председательствовал на нем Генеральный прокурор СССР Рекунков Александр Михайлович, известный в основном тем, что лично выслал академика Сахарова в город Горький в 1980 году. На скамье подсудимых находились шестеро главных заговорщиков — Кунаев, Алиев, Щербицкий как идейные вдохновители, и Босов, Локтионов и Лебедь, как непосредственные исполнители. Трансляцию процесса в прямом эфире вело Центральное телевидение… не прямо вот нон-стоп, но по два включения в день осуществлялись, утром после десяти и вечером в шесть тридцать.

— Товарищи, — так начал свое вступительное слово прокурор, — сегодня мы начинаем открытый и гласный процесс над группой заговорщиков, попытавшихся свергнуть руководство Союза и направить затем развитие по пути, который им представлялся правильным. Перечислю всех обвиняемых в алфавитном порядке.

И далее он монотонно зачитал список тех, кто сидел на скамье подсудимых, они при упоминании своего имени вставали и снова садились. Исключение составил генерал Лебедь — он встать не пожелал, остался сидеть с каменным выражением лица.

— Вам предъявляется обвинение, — продолжил Рекунков, — по следующим статьям уголовного кодекса РСФСР:

— статья 64 пункт а — Измена Родине

— статья 66 — Террористический акт

— статья 70 — Призывы к насильственному изменению конституционного строя.

Прокурор обвел глазами обвиняемых и прочих граждан, потом продолжил.

— Всем обвиняемым предоставлены государственные адвокаты, они зарегистрировались и готовы исполнять свои обязанности. Обвинение готово зачитать заключение, если возражений не последует…

Возражений не последовало, тогда Рекунков кивнул своему заместителю, и тот начал монотонное зачтение обвинительного заключения из талмуда толщиной в добрых пять сантиметров. Собравшиеся похолодели, прикидывая, сколько времени это займет…

Но вопреки ожиданиям публики, заместитель уложился всего-то в двадцать минут, после чего он захлопнул обвинительный талмуд и предложил сторонам процесса приступить к прениям.

А в это время где-то возле Сребреницы

Сребреница это город на границе Сербии и Боснии, где живут в основном мусульмане. Название произошло от серебряных рудников, откуда добывали этот ценный металл чуть ли не со времен Римской империи. Численность города в конце 80х годов составляла 6,5 тысяч, а с прилегающими территориями 15 тысяч.

301 батальон, в ряды которого срочно были мобилизованы Мирослав и Гойко, в саму Сребреницу входить не стал, а занял позиции примерно в километре, близ границы с Сербией. Краткую политинформацию перед этим провел заместитель командира по этой части.

— Бойцы, — начал он свою короткую речь, — вы все хорошо знаете, что происходит в нашей стране — республики одна за другой объявляют свою независимость и пытаются пересмотреть признанные границы. Страна у нас многонациональная и многоконфессиональная, живут здесь очень разные люди, поэтому нет сомнений, что кое-кто попытается половить рыбку в мутной водичке. Наша миссия заключается в том, чтобы дать по рукам этим любителям ловли рыбок и не допустить произвола и беззаконий на нашей земле. Так что занимаем позиции согласно приказам командования и следим за установленным порядком. Стрельба боевыми патронами только по личному приказании. Командира части. На провокации не поддаемся, бдительно охраняем вверенный нам плацдарм от посягательств посторонних сил.

— А что со Сребреницей? — задал вопросик Гойко.

— Ничего пока со Сребреницей, — быстро ответил политрук, — относительно нее приказа не поступало. Рядом с нами село Подраванье, на сто процентов сербское, с его жителями можете общаться, но опять-таки с разрешения командира.

— Окопы надо копать? — дополнил список вопросов Мирослав.

— Пока будете жить в палатках, насчет окопов вопрос открытый… — задумчиво пояснил политрук, — вот ты и ты (он показал на Мирослава и Гойко) как самые разговорчивые, идете со мной, остальные занимаются палатками и приготовлением пищи.

— Товарищ капитан, — обратился к политруку Гойко, — а вы сами-то откуда будете? Из Черногории?

— Смелый ты, боец, — похвалил его капитан, — молодец, в бою так же себя веди. А что до твоего вопроса, то я родился в Сербии, в Златиборе — это недалеко отсюда.

— Знаю-знаю, — подтянулся к диалогу Мирослав, — на лыжах катался пару раз, спуски с гор там отличные.

— Верно, — кивнул политрук, — к нам каждую зиму тысяч по десять любителей горнолыжного спорта приезжает, на этом в основном и зарабатывают златиборцы.

— А как в черногорскую армию попали, если не секрет? — продолжил Гойко.

— Армия у нас югославская, — строго посмотрел тот на Гойко, — меня не спрашивали, где я служить хочу, просто послали в этот батальон и точка. А мы, кажется, дошли до места…

Из-за очередного поворота лесной дороги им открылась деревушка, состоящая из нескольких десятков домиков с одинаковыми черепичными крышами. Справа на лужайке мирно паслись несколько коров без малейшего признака пастуха.

— Нам надо в управу зайти, — сказал политрук, — поговорить о взаимодействии.

— Управа обычно в центре села находится, — ответил ему Мирослав, — и здание должно быть размерами побольше, чем остальные.

В деревне стояла между тем звенящая тишина, даже собаки не брехали, как обычно.

— Что-то не нравится мне, что тут так тихо, — сообщил политрук, — давайте огородами пройдем к этой управе… во избежание.

Они так и сделали, резко свернув с главной деревенской дороги направо. Здесь между плетнями соседних домов нашлась узенькая тропинка, так что даже и грядок с картошкой и луком не пришлось топтать. Через полкилометра примерно тропинка кончилась, уперевшись уже в капитальный забор из кирпича. За ним виднелся задний фасад управы с черным ходом…

— И ни одна печка не дымит, — добавил градуса в обсуждение Мирослав, — обычно же протапливают их с утра, чтоб еду к обеду приготовить.

— И мух слишком много, — продолжил тему Гойко, — откуда они взялись?

Почему тихо, отчего не топятся печки и откуда взялись мухи, наша троица узнала буквально через минуту. Обогнув капитальный кирпичный забор с левой стороны, они оказались на главной площади села и увидели с полсотни тел, валяющихся возле главного крыльца управы. Все они не подавали никаких признаков жизни…

— Пуци ми курац (пиз…ц на матерном сербском)! — вырвалось из политрука.

— Бре (бля, значит)! — добавил Гойко.

— Курвы (ну это и так понятно), — закончил обсуждение Мирослав, — надо проверить, может кто еще живой…

Глава 11

Тогда политрук приказал Гойко бежать в часть и уведомить командиров о случившемся, а сам вмесите с Мирославом начал искать живых в этой горе трупов… живых не нашлось ни одного, но когда они уже сидели на крыльце управы, все перепачканные в крови, и со стороны околицы показалась группа солдат из батальона, откуда-то из-за соседнего плетня вышла девочка лет десяти, вся зареванная и перепуганная.

— Ты местная? — тут же спросил у нее капитан.

Она согласно кивнула головой, вытирая остатки слез на лице.

— Пойдем-ка отсюда подальше, — взял ее за локоть политрук, — расскажешь, что тут случилось.

А Мирослав четко доложил командующему батальоном о всех последних событиях.

— Стало быть, это муслимы из Сребреницы сделали, — подумав, ответил командир, — больше некому…

Но тут вернулся после беседы с девочкой политрук.

— На рассвете подошла группа вооруженных лиц, половина в армейской форме, остальные некомбатанты, они и устроили тут резню, старшим у них был Орич какой-то… так Йованка говорит… надо бы устроить розыски этих гадов.

— Надо доложить в дивизию, — отрезал командир, — пусть они решают, что дальше делать… живых-то тут не осталось?

— Никак нет, командир, — четко доложил политрук, — все мертвые, кроме Йованки.

— Я слышал про одного Орича, — подал голос Гойко, — у Милошевича такой телохранитель был… сейчас, наверно, уже нет — но два года назад точно был, Насер Орич его звали. Мусульманин, это точно.

— Проверим, — меланхолично отвечал командир, — девчонку берегите, как зеницу ока, она у нас единственная свидетельница. До приезда комиссии из центра ничего здесь не трогать, только охранять место происшествия.

— А если они сутки ехать будут, тогда что?

— Значит, подождем сутки — с мертвыми уже ничего не случится, — а после этого командира прорвало, — смутные времена наступают, ой смутные…

— За что они их? — поинтересовался Мирослав у политрука, когда командир убыл, — не понимаю…

— Вторую мировую войну помнишь? Оттуда все идет, боец, — устало отвечал тот Мирославу. — Что такое сербосек, знаешь?

— Что-то слышал, но неточно — расскажите…

— Это такой нож специальной формы, рукоятка в виде перчатки, надевается на руку, из нее торчит клинок в 5–7 сантиметров длиной, так-то он предназначался для резки снопов на поле, но хорватские усташи перепрофилировали его для убийства заключенных в концлагере Ясиновац.

— Про Ясиновац нам в школе рассказывали, — вспомнил Мирослав.

— Так вот, про сербосек… надзиратели в лагере как-то устроили соревнование, кто зарежет этими ножами больше заключенных-сербов…

— И что дальше?

— Дальше победил какой-то Петар Брзица, на его счету 1300 зарезанных за одну ночь сербов.

— Жуть какая-то, — присел на завалинку Мирослав, — но тогда мы должны бы были мстить им, а не они нам.

— С нашей стороны тоже много чего бывало, — вздохнул политрук, — сербские четники не сильно толерантнее хорватских усташей были. Вот и прорвался этот нарыв через тридцать пять лет. А сейчас давай вставай в охранение — никого в это село не впускать и никого не выпускать.

И снова Москва, Колонный зал Дома Союзов

Государственный обвинитель, он же Генеральный Прокурор страны Рекунков перешел к опросу обвиняемых и начал с Кунаева.

— Динмухаммед Ахмедович, вы до 1988 года являлись Первым секретарем ЦК Компартии Кахахстана, так? А потом стали почетным пенсионером республиканского значения, верно?

Тот подтвердил все это, тогда прокурор продолжил.

— Расскажите каким образом и с какой целью вы организовали заговор против законной власти? Мы все вас внимательно слушаем.

Кунаев обвел мутным глазом набитый до предела зрительный зал и начал отвечать, на что попросили.

— Нынешний руководитель страны с самого начала своего правления начал сворачивать со столбовой дороги, указанной нам основоположниками СССР. В частности ленинская национальная политика, которую завещал нам Владимир Ильич, начала попираться и извращаться еще с 86 года. Как мог я, руководитель крупнейшей советской республики смотреть на это сквозь пальцы?

— Расскажите поподробнее, — попросил Рекунков, — в чем, по вашему мнению, заключалось извращение ленинской национальной политики.

— Легко, Александр Михайлович, — Кунаев открыл книжечку с профилем вождя на обложке и начал зачитывать оттуда избранные места, — «Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы», так говорили величайшие представители последовательной демократии XIX века, Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетариата. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республиканской, гордой Великороссии, строящей свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию крепостническом принципе привилегий.

Кунаев оглядел зал и счел нужным добавить название источника:

— «О национальной гордости великороссов», 1914 год, газета «Социал-демократ». И еще, если позволите, одна маленькая цитата, уже из журнала Коммунист, 1922 год «К вопросу об автономизации». Владимир Ильич сказал в этой статье буквально следующее «интернационализм со стороны угнетающей или так называемой „великой“ нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически».

В зале наступило тяжелое молчание, а Кунаев завершил свое выступление уже без цитат.

— Мне кажется, что руководство нашей страны отступает от заветов великого вождя, проводя ту самую политику великодержавного «держиморды», с которой всеми силами и боролся Ленин… поэтому я и принял участие в так называемом заговоре с целью вернуть СССР с кривой и окольной дорожки великодержавного шовинизма на правильный путь развития.

— У вас все, Динмухаммед Ахмедович? — спросил Рекунков.

— Не совсем, Александр Михайлович, — Кунаев отложил труды классика в сторонку и продолжил уже от себя, — все последние шаги центральной власти вообще и Генерального секретаря Романова в корне противоречат заветам Ленина, изложенным лично им в указанных книгах. Я, как и мои товарищи по партии, до поры до времени наблюдал за этими процессами с глубокой скорбью, пока, наконец, моя совесть и глубокие внутренние убеждения не заставили перейти от размышлений к действиям. Я ни в чем не раскаиваюсь, а только лишь сожалею, что наше выступление закончилось так печально. На этом у меня все.

— Отлично, — прокурор что-то черкнул в своем блокноте, потом встал и прогулялся вдоль скамьи подсудимых. — Итак, Динмухаммед Ахмедович, вы утверждаете, что в советских республиках сейчас попирается ленинская национальная политика, так?

— Именно так, — угрюмо ответил Кунаев.

— И в чем это выражается, можете конкретизировать?

— Сокращение выпуска книг и фильмов на казахском языке, — начал конкретизировать тот, — подбор и расстановка кадров на руководящие должности теперь осуществляется без учета титульной национальности, и что самое печальное — из Конституции собираются убрать статью, гарантирующую республикам самоопределение. Могу с большой доле уверенности заявить, что великодержавный русский шовинизм, с которым так настойчиво боролся Владимир Ильич на заре советской власти, поднимает свою голову.

— Тааак, — задумчиво посмотрел не него прокурор, — ваша позиция мне ясна, однако, прения сторон мы пока что отложим на потом, а сейчас перейдем к следующему обвиняемому.

Он вернулся на свое место, посмотрел в распорядок ведения заседания и объявил:

— Лебедь Александр Иванович, генерал-майор, командир 106-й воздушно-десантной дивизии.

Лебедь встал, молча поклонился присутствующим и сел обратно.

— Александр Иванович, в материалах по делу установлено, что вы являлись главным исполнителем планов заговорщиков. Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы с ними познакомились и каким образом заговор, так сказать, созрел и вступил в фазу выполнения…

Генерал поправил микрофон на штативе и начал отвечать сидя.

— В декабре прошлого года моему подразделению была поставлена задача организовать помощь пострадавшим в результате Армянского землетрясения. В процессе выполнения этой задачи я много раз встречался с прибывшими на место трагедии Гейдаром Алиевым и Динмухаммедом Кунаевым, а также близко познакомился с генералами Локтионовым и Босовым. Тогда в ходе этих личных встреч у нас и созрел план политического переустройства страны.

— Что именно вы собирались переустроить в нашей стране? — продолжил задавать вопросы из своей методички Рекунков.

— Нам, офицерам Советской армии, — начал тяжелым басом генерал, — больно смотреть, куда катится наша страна. Извините за аналогию, но мне происходящее напоминает период между февралем и октябрем 1917 года…

— И с чего у вас такие выводы, Александр Иванович? — заинтересовался прокурор, — насчет 1917 года? Кто у нас, например, сейчас Керенский?

— Генеральный секретарь Романов у нас в роли Керенского, — бухнул с размаха Лебедь, — такой же говорливый и такой же ни к чему неспособный, кроме разговоров, политик.

— А роль генерала Корнилова вы, очевидно, примерили на себя, верно?

— Генерал Корнилов был настоящим патриотом России, — с вызовом ответил генерал, — он просто хотел поставить какие-то рамки тогдашней вакханалии насилия и злоупотреблений… и мне искренне жаль, что у него ничего не получилось.

— Вот в этом вы похожи, — улыбнулся Рекунков, — у вас тоже ничего не получилось…

— Да, мы просчитались в своих планах, — угрюмо ответил Лебедь, — и теперь заплатим сполна за свои ошибки…

— Возвращаясь к вашим планам, Александр Иванович, — прокурор перелистнул блокнот и перешел к следующей теме, — что именно и как вы собирались переустроить в стране — расскажите, это очень интересно.

— Пожалуйста, — пожал тот плечами, — могу рассказать, раз это интересно. Мы собирались ввести в стране чрезвычайное положение сроком… ну допустим на месяц, может быть на полтора. За это время необходимо было очистить госаппарат от приспособленцев и взяточников, полностью заменить верхушку власти, исправить перегибы в национальной политике, в этом вопросе я абсолютно согласен с товарище Кунаевым. А также скорректировать внешнюю политику страны — в последнее время мы наблюдаем совершенно недопустимое на мой взгляд братание с нашими идеологическими противниками.

— Зачем вы стреляли в Генерального секретаря? — задал неожиданный вопрос Рекунков.

— Это вышло случайно… — притормозил с идеологией генерал, — я не хотел его убивать, только припугнуть хотел…

— Врачи из 4-го управления говорят, что товарищ Романов выжил каким-то чудом — две пули были направлены очень точно в цель.

— Приношу свои извинения и готов искупить свою вину кровью — пошлите меня в штрафной батальон в горячую точку, — предложил Лебедь.

Глава 12

И снова Сребреница

Гойко стоял в охранении села рядом с Мирославом и решил побеседовать с ним, пока они дожидались приезда комиссии из центра.

— Я даже помню этого Насера Орича, — сказал он,- он тоже в спецслужбе числился, только я в морской, а он в сухопутной, в Риеке у нас казармы рядом были.

— И чего этот Насер? — поинтересовался Мирослав.

— Ну здоровенный такой и накачанный, морда красивая, почти как у этого… у моего тезки из кино… про него говорили, что ходок, постоянно к бабам бегал в самоволку…

— А потом его не видел?

— Нет, потом не видел, читал только, что его в телохранители Милошевича взяли.

— Надо бы разобраться с этим Насером… а что за имя такое дурацкое? В Египте президент был Насер, других Насеров не знаю.

— Наверно мусульманин он, вот и назвали так, — предположил Мирослав, — а разобраться, конечно, надо, только как это сделаешь-то? Он наверняка в Сребренице сидит, и охраны у него не меньше взвода.

— Дааа, проблема, — согласился Гойко, — дай-ка лучше закурить, брат…

И они оба задымили сигаретами местной марки Ядран с табаком Вирджиния-Ориентал… в СССР они, кстати, тоже продавались, не сказать, чтобы массово, но продавались иногда, стоили 60–70 копеек за пачку.

Но курить им пришлось недолго, потому что в лесу заревели моторы и к околице села подкатили три зеленых джипа с кучей народа внутри. Старшим оказался целый генерал по фамилии Младенович, он тут же начал распоряжаться, грозно махая руками. А из последней машины вылез удивительно знакомый нашим двум героям товарищ…

— Это ж Игнат, — удивленно сказал Гойко, — он ко мне в яхт-клуб заезжал.

— И я его знаю, — не меньше удивился Мирослав, — он у меня ночевал позавчера, а потом его военные забрали.

Игнат Дорохов, а это именно он был, тоже увидел знакомые лица и подошел к ним.

— Здраво, приетели, — пожал он им обоим руки, — ево се поново сречемо (вот и свиделись снова).

— Ты как, нашел свою подругу-то? — спросил Гойко.

— Да, все в порядке, нашел и отправил назад в Москву. А у вас тут что? — и он счел нужным пояснить свое появление, — меня зачем-то в чрезвычайную комиссию включили, как иностранного наблюдателя.

— Понятно, — кивнул Мирослав, — а что у нас тут, сам сейчас увидишь — когда зайдешь на площадь…

Игнат быстрым шагом удалился в указанном направлении, а назад вернулся минут через пятнадцать.

— Звери какие-то, — так кратко он выразил свое отношение к произошедшему, — за что их так и кто их так?

— За что, выясняют, вас вот и вызвали по этому поводу, — коротко отвечал Гойко, — а кто, в общих чертах понятно — некий Насер Орич, командир самообороны из Сребреницы.

— Знал я одного Орича, — ответил Дорохов, — в Белграде встречал, он там охранником служил у какого-то босса.

— Да, тот самый и есть.

— Тут неподалеку еще две сербские деревни есть, — продолжил Игнат, — было бы неплохо их под охрану взять, а то мало ли что…

— Это ты своему генералу скажи, — ответил ему Мирослав, — кстати, кто он такой, не расскажешь?

— Какой-то большой чин в Минобороны Белграда… заместитель главного министра по чему-то… по политической части вроде.

Но тут их разговор прервал порученец генерала, он подбежал ко всем троим, даже запыхавшись по дороге, и сказал, что их всех зовет его начальник. Все трое немедленно и подтянулись на место происшествия… не совсем на место, генерал расположился в соседней с площадью хате.

— Значит, ты у нас Гойко Гладич из Петроваца, — ткнул генерал ему в грудь, пока вся троица стояла навытяжку, — а ты Мирослав Перешич из Будвы, верно?

— Так точно, товарищ генерал, — хором грянули оба.

— А ты Игнат Дорохов из советского посольства, — перевел он свой взгляд налево.

— Абсолютно верно, товарищ генерал, — не стал отрицать очевидного тот.

— Для вас троих у меня будет особое задание… — и далее генерал достаточно подробно объяснил суть и детали отдельного задания командования.

Через полчаса все трое уже переоделись в типовые костюмы боснийских крестьян, а именно — штаны типа шаровары синего цвета, рубашка-кошулья с вышивкой на воротнике и на манжетах, куртка-безрукавка под названием елек, темно-серого цвета. На ноги они надели так называемые опанки, кожаные сапоги, предназначенные для скалолазания, а на голову по шайкаче, шапке V-образного типа из бараньей шерсти.

— На ряженых мы стали похожи, — огласил результат рассматривания своего отражения в зеркале Гойко, — у нас в деревнях так только на праздники одеваются.

— Ну будем считать наше задание праздником, — ответил ему Мирослав, а Игнат только и смог сказать, что ему в принципе все нравится, удобная одежда.

И опять Колонный зал

Рекунков внимательно посмотрел на Лебедя и объявил перерыв на час. Народ в зале зашумел и потихоньку начал рассасываться в сторону двух буфетов, они тут были большие и удобные. А прокурор сказал охране, чтобы в его кабинет доставили еще не выступивших Алиева и Локтионова.

— Ну что, коллеги, побеседуем? — он предложил обоим по сигарете, генерал взял, а Гейдар отказался.

— О чем будем беседовать, Александр Михайлович? — вместо этого спросил он.

— О сделке со следствием, — Рекунков тоже закурил, потом продолжил, — что-то мне не нравится, куда выруливает наше мероприятие, поэтому предлагаю вам следующее… после перерыва я допрошу сначала вас, Гейдар Алиевич, потом вас, Александр Дмитриевич. И я хочу, чтобы от вас не исходило никакой идеологии, скажете, что все дело было в деньгах и точка.

— И что мы взамен будем иметь? — спросил Локтионов.

— Пойдете подельниками, как говорят наши следователи из МВД, и получите наказание по низшей планке из всех этих статей… а Кунаев с Лебедем соответственно будут паровозами и получат на всю катушку… да, наказание будет в колонии общего режима, даже не строгого.

— Низшая планка это сколько? — задал деловой вопрос Алиев.

— Два года… предварительное заключение учтется, плюс возможное УДО, так что выйдете на свободу в конце 90-го… как вам такое соглашение?

— А если мы откажемся? — спросил опять же азербайджанский первый секретарь.

— Тогда не обессудьте, — вздохнул Рекунков, туша сигарету в пепельнице, — а ля гер ком а ля гер, как говорил Михаил Боярский в одном фильме — на войне всякое случается… досидите в тюрьме до следующего века, причем в очень стесненных условиях, в Белом Лебеде например… это город Соликамск в Пермской области, если не знаете — там и летом-то прохладно, что уж говорить о зиме.

— Можно нам подумать? — спросил Локтионов.

— Думайте, конечно, кто ж вам запретит, — отвечал прокурор, — но только до окончания перерыва. Если после этого срока ответа не будет, буду считать, что вы отказались…

— Я согласен, — устало махнул рукой Алиев, — даже без обдумываний.

— А я нет, — жестко поставил вопрос ребром генерал, — мне не все равно, что обо мне народ говорить будет.

— Отлично, — сделал хорошую мину Рекунков, — значит, поговорим еще с вашим коллегой, с Босовым. Охрана, — крикнул он в дверь, — увести подсудимых.

А сразу вслед за этим в дверь вошел Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Романов — запросто и без никакой охраны. Он поздоровался с прокурором и сходу поинтересовался, как идут дела на процессе.

— Алиев согласился на сделку, — сообщил Рекунков, — остальные пока упорствуют…

— А вызовите сюда Щербицкого, — попросил Романов, — давайте побеседуем с ним вместе.

Отказать высокому начальству прокурор никак не мог, поэтому через пять минут бывший первый украинский секретарь сидел на стуле для гостей и размешивал сахар в стакане с чаем.

— Владимир Васильевич, — нарушил, наконец, молчание Романов, — расскажите уже, как вы дошли до такой жизни… чего вам не хватало?

— Вы и сами все знаете, Григорий Васильевич, — мрачно отвечал Щербицкий, отхлебнув горячего чая из стакана, — чего зря воду в ступе толочь.

— Одно дело, что я знаю от посторонних лиц, — с небольшой усмешкой ответил ему генсек, — и совсем другое услышать это из первоисточника, так сказать.

— Ну хорошо, — тяжело вздохнул Щербицкий, отставляя стакан в сторону, — слушайте, если так уж интересно… меня убрали из политической жизни совершенно без оснований, это меня и задело больше всего. А на мое место поставили этого старца Кириленко… у него же деменция, как он может рулить второй по значимости советской республикой, не понимаю.

— Зря вы так, — сокрушенно покачал головой Романов, — Андрей Павлович, конечно, немолод и болезней у него много, однако со своими обязанностями он справляется, я лично проверял… еще что-то скажете или на этом все?

— Нет, не все, — мрачно сказал Щербицкий, — но об этом достаточно подробно уже рассказал Кунаев.

— Ага, вас тоже волнует межнациональная ленинская политика, так? — на всякий случай уточнил генсек.

— Совершенно верно… а если точно, то отступление от ленинских норм этой политики.

— Дорогой Владимир Васильевич, — генсек встал со своего стула и начал прогуливаться вдоль ряда окон справа, — со времен публикации этих ленинских работ, на которые ссылался Кунаев, прошло шестьдесят лет, даже и семьдесят пять, если брать «О национальной гордости великороссов». За это время многое произошло и многое изменилось… и могу вас уверить, что русский народ многократно искупил свою вину перед нацменьшинствами. Нельзя жить исключительно прошлым, верно? Маркс с Энгельсом тоже ведь много чего написали, в том числе и про Россию, помните, надеюсь?

— Россия — тюрьма народов… — ответил Щербицкий.

— Не только, например Маркс говорил и такое «По признанию ее официального историка Карамзина, неизменной остается политика России. Ее методы, ее тактика, ее приемы могут изменяться, но путеводная звезда этой политики — мировое господство, остается неизменной. Только изворотливое правительство, господствующее над массами варваров, может в настоящее время замышлять подобные планы».

Щербицкий откинулся на спинку стула и промолчал, тогда Романов добавил градуса в тему.

— А вот что говорил Энгельс — «Что же касается России, то ее можно упомянуть лишь как владелицу громадного количества украденной собственности, которую ей придется отдать назад в день расплаты». И что, вы вот эти вдоль и поперек русофобские высказывания классиков тоже призовете себе на помощь?

Глава 13

— Наследие Владимира Ильича, — ответил Щербицкий после некоторой паузы, — так же неисчерпаемо, как и атом… у Маркса и Энгельса тоже можно найти цитаты, подтверждающие все, что угодно, это хорошо известно.

— Абсолютно с вами согласен, Владимир Васильевич, — усмехнулся Романов, — однако вы и ваши коллеги почему-то предпочитают выуживать из этого наследия только то, что ложится на ваши лекала… в частности вот эту давно устаревшую мантру про позитивную дискриминацию русского большинства.

— Не понял про дискриминацию? — поднял брови Щербицкий.

— Ну это такой популярный термин в западных странах, affirmative action, если по-английски — означает предоставление преимущественных прав или привилегий для определённых групп населения, которые применяются для достижения равенства в должностях, уровне образования, доходах для представителей разных полов, рас, этносов, конфессий, сексуальных ориентаций и так далее. То есть те группы населения, которые согласно общественному мнению ранее подвергались обычной дискриминации, не позитивной… ну как негры в Америке или гомосексуалисты в Германии… теперь должны получить гораздо большие права по сравнению с теми, кто их ранее угнетал — белые граждане в Штатах или лица традиционной ориентации в Европе.

— То есть вы хотите сравнить советские республики с неграми и педерастами? — вскинулся Щербицкий.

— Не я хочу, — мягко осадил его Романов, — вы сами это делаете… своими требованиями, почерпнутыми из замшелых трудов классиков…

— Ну знаете, Григорий Васильевич, — не нашел ничего другого, за что можно зацепиться, Щербицкий, — называть труды основоположника нашего государства замшелыми, это… — он покрутил руками вокруг воображаемой оси, но так и не нашел подходящего сравнения.

— Да, Владимир Васильевич, — горько усмехнулся Романов, — пришло время называть вещи своими именами. Надо учиться в наших китайских коллег, они придумали чеканную формулировку относительно наследия своего основоположника, товарища Мао — 70 процентов правильного и 30 процентов ошибок. Вот и у нас так, в ошибки Владимиру Ильичу можно смело занести национальную политику… в том знаменитом споре о формате нового государства прав был товарищ Сталин со своей теорией автономизации, но к сожалению он проиграл.

— У Сталина потом было 30 лет, чтобы исправить свою ошибку, — заметил Щербицкий, — если конечно считать это ошибкой — что же он не сделал этого?

— А это другая большая тайна, — вздохнул Романов, — возможно, посчитал, что и так все работает, а значит лезть в отлаженный механизм не стоит. Так что там насчет моего предложения?

— Какое предложение? — не понял тот, — я что-то не припомню никаких предложений.

— Ах да, — спохватился Романов, — я же его еще не сделал — приношу свои извинения, склероз. Так вот, предложение такое — на опросе подсудимых, который сейчас вот начнется, вы признаете свою вину, каетесь в содеянном и говорите, что виной всему был финансовый вопрос… ну придумайте что-нибудь о переделе сферы влияний в бизнесе.

— И что я получу взамен?

— Условку, Владимир Васильевич, чистую условку года на два примерно… а я уж позабочусь о сфере деятельности, куда вас привлечь — опыт у вас немалый, пользы в народном хозяйстве принесете много, если постараетесь.

— А что будет с национальной политикой? — не смог не задать свой наболевший вопрос Щербицкий.

— Все хорошо с ней будет… посмотрите в Соединенные Штаты — там национальностей вдвое больше, чем у нас, а никаких проблем не видно… или вы все же будет настаивать, что Украина должна самоопределиться? Так ведь уже три раза самоопределялась — загибайте пальцы. Первый раз при гетмане Хмельницком, второй при гетмане Скоропадском, которого, правда, тут же сменил Петлюра, ну и третий наверно сами помните, Бандера-Шухевич и все прочие УПА-УНСО. И какой итог этих самоопределений?

— Это были неудачные попытки, — отвечал Щербицкий, — согласен. Но никто же не будет уверять, что в следующий раз у нас не получится. Исторический материализм утверждает, что история развивается по спирали.

— Верно, — неожиданно легко согласился с ним генсек, — по спирали. Но другая народная мудрость гласит, что необязательно самому наступать на грабли, причем несколько раз подряд и с неизменным получением черенком по лбу — достаточно посмотреть, как это проделывают другие, так ведь?

— Мне нужно подумать, — медленно и с большим трудом произнес Щербицкий, — хотя бы до завтра.

— Нет вопросов, Владимир Васильевич, — поднял руки вверх генсек, — думайте, а допрос можно и перенести, верно, Александр Михайлович? — обернулся он к Рекункову.

— Конечно, Григорий Васильевич, — согласно кивнул тот, — на сегодня хватит и Алиева с Локтионовым.

Вашингтон, Овальный кабинет Белого дома

У президента было плохое настроение с утра — разыгралась застарелая подагра, а тут еще сынок, Джордж Буш-младший подкинул дополнительных проблем папаше, пришлось разбираться с его аварией в пьяном виде… ну разобрался и на том спасибо. И еще ему приснился эпизод из Второй мировой, реальный, но с некоторыми отклонениями — как его Эвенджер подбили над Титидзимой, и он потом добрых полсуток болтался в Тихом океане, пока не подобрала субмарина ЮС-Нави… но в сегодняшнем сне его никто не нашел и не спас и он медленно, но верно умирал от жажды посреди океана воды…

— Мистер Буш, — зашел в кабинет секретарь, — к вам государственный секретарь.

— Пусть заходит, — с трудом сдержал гримасу отвращения президент, — что ему надо, не сказал?

— Нет, мистер Буш, — прошелестел секретарь и освободил место для Бейкера.

— Привет, босс, — уселся тот без приглашения в гостевое кресло, — извини, что побеспокоил, но проблема довольно срочная…

— Выкладывай, Джеймс, — Буш переставил зачем-то у себя на столе письменный прибор слева направо и внимательно посмотрел на собеседника.

— Завтра прилетает Воронцов… — начал Бейкер.

— Ээээ… — прервал его Буш, — кто такой Воронцов, напомни…

— Министр иностранных дел в России, его вместо Громыко поставили — помните такого?

— Громыко, конечно, помню — мастодонт холодной войны… его еще у нас называли «мистер Нет». А Воронцов, значит, исполняющий обязанности этого мистера…но ты продолжай, — кивнул он Бейкеру.

— Так вот, у нас был с этим Воронцовым тур переговоров в Москве, они предложили нам сделку по Югославии, но вы, босс, ее не согласовали — поэтому назначен второй тур, уже у нас… вспоминаете?

— С трудом, Джеймс, с трудом, — Буш открыл тумбочку своего начальственного стола, вынул оттуда две бутылки, в одной Бейкер опознал калифорнийское бренди, про другую ничего не понял.

А президент тем временем смешал в двух высоких стаканах содержимое этих бутылок и предложил один Бейкеру:

— Мой любимый коктейль ВВ — бренди плюс бенедиктин, будешь?

Госсекретарь осторожно принял из рук начальства этот высокий стакан и отхлебнул… внутри оказалась взрывоопасная смесь с мерзким вкусом. Но перечить высокому руководству было себе дороже, поэтому он сказал с осторожной улыбкой:

— Оригинальный вкус, босс… так мы продолжим?

Буш кивнул ему без слов, потому что был занят дегустацией своей порции.

— Так что я там не согласовал по этой… по Югославии? — спросил он, оторвавшись от коктейля.

— Русские предлагают не мешать им в урегулировании внутри-югославских конфликтов, а взамен обещают помощь по Саддаму Хуссейну…

— Тааак… — почесал голову Буш, — а что у нас с Саддамом? Что-то не так?

— С ним все не так, шеф, — признался Бейкер, — после окончания войны с Ираном, Саддам закусил, грубо говоря, удила и посчитал себя самой большой лягушкой в ближневосточном болоте…

— Он хочет напасть на Израиль?

— Боже упаси, — сразу открестился от такого сценария Бейкер, — до этого, вроде, пока не дошло. Его целями сейчас являются соседние страны Персидского залива — в первую очередь Кувейт, а во вторую и последующие очереди Эмираты с Катаром.

— И зачем Саддаму, например, Кувейт? — Буш допил свою дозу до дна и поставил стакан обратно в тумбочку, — что он с ним будет делать?

— Завоевывать, мистер Буш, — вздохнул Бейкер, — а потом использовать его нефтяные богатства в своих целях — в Кувейте сейчас добывают 2–2,5 миллиона баррелей в день, это сравнимо со всей иракской добычей.

— Да, это нехорошо, — Буш задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и продолжил, — у нас же, кажется, хорошие отношения со всеми этими персидскими монархиями…

— Особенно с саудитами, — уточнил Бейкер, — оттуда мы получаем половину нашего нефтяного импорта. На них, я так думаю, у Саддама хватит ума не нападать, но Кувейт по данным нашей разведки это его цель номер один.

— И что предлагают русские в этом направлении?

— Не мешать нам разбираться с Саддамом, раз, а еще предоставить свои данные по вооружениям Ирака плюс какие-то непоименованные связи в Багдаде. Это два.

— Немало, немало… — погрузился в раздумья президент, — а что там, собственно, такого в Югославии происходит?

— Югославия же это большая федерация из отдельных республик, — отвечал Бейкер, — их там шесть штук плюс еще две автономии. Вот они сейчас по очереди объявляют независимость и хотят перекроить границы в свою пользу. Бывший руководитель этой страны Тито…

— Он же умер лет 8 назад?

— Правильно, босс, умер, но дело его живет — так вот, Тито провел эти границы очень произвольно, так что местами в Хорватии, например, имеются области, почти целиком состоящие из сербов. Плюс вопрос по Косову, на которое имеет виды соседняя Албания. Плюс Босния, в которой вообще намешан винегрет из разных наций и вероисповеданий. Так что обстановка в Югославии в ближайшие годы обещает стать очень горячей.

Глава 14

— Значит, обмен Югославии на Саддама, — задумчиво произнес Буш, одновременно смешивая вторую порцию коктейля, — это интересно… вот что мы сделаем, дорогой Джеймс…

Президент наконец закончил приготовление коктейля, госсекретарю не предложил, видя его прохладное отношение к этому напитку, отхлебнул добрую треть стакана и закончил свою мысль.

— Нет, я не согласен… Европа это Европа, а Саддам из дикой Азии нам гораздо менее интересен. Пусть русские предложат еще что-нибудь поинтереснее, тогда разговор получится.

— Так мне и передать Воронцову? — вежливо спросил Бейкер.

— Ну не прямо же так, — поморщился Буш, — ты же дипломат, значит, владеешь разными способами донести свое мнение косвенно, так? Вот и донеси мою мысль — одного Саддама Америке мало.

— Окей, босс, я все понял, — поднялся со своего места Бейкер, — я могу идти доносить эти мысли до русских?

— Конечно, — приветливо сделал ему ручкой Буш, — делай только то, что хочется — и тогда у тебя никогда не появится язва желудка.

Колонный зал Дома Союзов, окончание процесса

До вечера Рекунков успел допросить генерала Босова, который ничего нового для публики не сказал — повторил в принципе почти то же, что и Лебедь. А тут и конец дня подоспел, прокурор объявил перерыв до десяти ноль ноль завтрашнего дня, народ, пошумев, разошелся, подсудимых препроводили в Лефортово, а между Генеральным секретарем и прокурором произошел такой приватный разговор.

— Как думаете, созреет до завтра Щербицкий? — спросил Романов.

— Думаю, что да… — с некоторой задержкой ответил Рекунков, — он не такой твердокаменный, как Кунаев с Локтионовым.

— Тогда у нас будут трое оставшихся при старом мнении, — сказал Романов, — Кунаев, Лебедь и Локтионов, против двоих осознавших неправильность своего поведения, Алиева и Щербицкого. Босова пока оставляем за скоюками. В принципе вполне достаточно для общественного мнения… и прошу вас ни к кому высшую меру не применять — ладно?

— Конечно, — кивнул прокурор, — я и сам не большой сторонник крайних мер… 15 лет пусть посидят в Белом Лебеде, этого хватит чтобы осознать свое поведения до выхода на свободу.

— Если они доживут до этого, Кунаеву 77 лет, Босову 71…

На этом их разговор прекратился, Романов погрузился в свой лимузин, который доставил его на улицу Косыгина. Супруга встретила его в переднике и с поварешкой в руке.

— Смотрела я сегодня трансляцию, как же — очень интересно, — после чего сразу перешла к домашним делам, — борщ будешь?

— Конечно буду, — буркнул супруг, снимая пиджак и проходя на кухню, — чего спрашиваешь.

Утолив немного голод с помощью тарелки наваристого борща с обязательной стопкой Столичной сверху, он поинтересовался жизнью дочери.

— Как там Наталья?

— Все хорошо с Натальей… — ответила Анна, — с американцем этим она разошлась, живет в Алуште…

— Ну наконец-то, — обрадовался Романов, — а я когда еще говорил, что нет никакого будущего у такого союза. Надо будет съездить к Наташе, посмотреть, как она там… да, а что ты там насчет трансляции говорила?

— Люди говорят, что народ только ее и смотрит, даже мексиканский сериал обошла по рейтингам.

— Это хорошо, это хорошо… — пробормотал Романов, принимаясь за картошку с гуляшом, — а еще что люди говорят? Расскажи по старой дружбе…

— Да пожалуйста, — Анна вымыла тарелку с половником, положила их в шкаф, села рядом с мужем и тоже налила себе Столичной. — Люди требуют расстрелять заговорщиков, чтоб другим неповадно было, вот что.

— Тааак, — протянул генсек, — а поподробнее можно?

— Мы же в России живем, верно? — спросила Анна.

— В Советском Союзе, если точно…

— Ну неважно, все равно считается это Россией… и больше половины населения у нас ведь русские составляют, так?

— По последней переписи 51%… если приплюсовать сюда украинцев с белорусами, будет все 70%…

— Так вот — люди говорят, что нацмены живут куда лучше русских, причем разрыв этот все увеличивается, хотя производят они куда меньше товаров. То есть лошадь у нас ездит на седоке, получается… и еще люди говорят, что давно пора поставить жизнь с головы на ноги… мандарины взять — что, их сложнее выращивать, чем картошку? А стоят они в десять раз дороже.

— Понятно-понятно… — задумался Романов, не забыв наполнить Столичной обе рюмки, — что люди говорят… а сама-то ты как считаешь?

— Да что я, — горько отвечала жена, быстро махнув в рот стопку, — я ничем от нашего народа не отличаюсь…

— Понимаешь, какая тут закавыка, — побарабанил пальцами по столу Романов, — у нас семьдесят лет был заведен такой вот порядок вещей, а это срок немалый — все к нему привыкли. И если начать быстро его менять, может случиться разное… это как у водолазов есть такое правило — подъем с глубины должен делаться медленно и аккуратно, иначе кислород вскипит в крови, наступит кессонная болезнь и все, кранты водолазу.

— То есть ты собрался медленно, но исправлять униженное состояние русских, так?

— Я бы не назвал его униженным, — возразил Романов, — скорее слегка отстающим в развитии, но да — собрался, всерьез и вдолгую… а то кругом пишут, что в Союзе все равны, а на поверку выясняется, что есть те, кто равнее.

Сребреница — опасное задание

Выслушав генерала, вся наша троица героев подумала разное — Гойко, что начальство свихнулось окончательно, Мирослав, что напрасно он высовывался на глаза политруку, а Игнат только мысленно крякнул. Вслух же все трое сказали примерно одно и то же:

— Будет исполнено, товарищ генерал!

— Из оружия берете только холодное, — закончил свою мысль тот, — и сухой паек на трое суток. Если задержитесь, добудете еду подручными средствами. Вернетесь в это же село послезавтра… если получится, если нет — вас тут будут ждать в течение недели. Я жду от вас результата.

И с этими словами генерал мановением руки отпустил всех троих на выполнение задания командования.

— Ну мы-то понятное дело, — вслух начал размышлять Гойко, — мы солдаты югославской… пока еще… армии, а тебя-то зачем сюда подписали? — обратился он к Игнату.

— Я подписку давал, — хмуро ответил тот, — о сотрудничестве, вот и подписали.

— Ты ведь в КГБ служишь, признайся друзьям? — дружески пихнул его в бок Мирослав.

— Конечно, — вздохнул Игнат, — в первом главном управлении — это никакой не секрет.

— Я недавно книжонку почитал про это ваше КГБ, — признался Мирослав, — оттуда узнал, что в этом твоем первом управлении целая куча подразделений, разные департаменты с буквами, Р, К, С, Т и так далее… ты в каком числишься? В С наверно…

— С это нелегальная разведка, — сообщил ему Игнат, — я же вполне легально числюсь в нашем посольстве, значит не подходит…

— А что подходит? — не унимался Мирослав.

— Р подходит, — раздраженно отвечал ему третий секретарь, — оперативное планирование и анализ. И давай закончим на этом про КГБ, у меня свои подписки есть на этот счет.

— Конечно, как скажешь, — согласился Мирослав, но тут же задал новый вопрос, — а в этом твоем департаменте Р как, физподготовка на уровне была?

— Угу, два года боевым самбо занимался, — ответил Игнат, — хочешь проверить?

— Можно и проверить, только не сейчас, — ответил тот, — сейчас надо сухпай получить и ножи…

— Саперную лопатку еще хорошо бы, — добавил Игнат.

— А это еще зачем? — не понял Гойко.

— Я покажу, зачем… только попозже.

Бойцы получили по штык-ножу от АКМа в ножнах и по наплечной сумке с тремя порциями суточных продуктов. А с саперными лопатками вышла заминка — не оказалось их у каптенармуса. Но Мирослав, как самый бойкий из троицы, побегал и принес их две штуки.

— Тебе не досталось, — сказал он Гойко, — извини.

— Ну тогда пошли что ли, — не расстроился Гойко, — приказы надо выполнять. Какие уж там населенные пункты у нас на пути будут?

— Сейчас посмотрим, — Мирослав расстелил на пеньке крупномасштабную карту местности, и они склонились над ней все вместе, — значит, мы сейчас здесь… Подраванье… а попасть нам надо сюда… в Сребреницу. Ближайший населенный пункт у нас Биляча, потом Сасе и Обади… а оттуда уже и окраины Сребреницы видно. Всего нам надо пройти примерно 12 километров, если придется огибать что-то, то чуть больше, может даже и 20.

— В принципе это один дневной переход пехоты, — сообщил Игнат, — а что за Биляча, знает кто-нибудь?

— Я проезжал через нее года три назад, — сообщил Гойко, — деревня деревней, тысячи две жителей, наверно есть.

— Тогда ее лучше обогнуть стороной, — задумался Игнат, — ну все, хватит болтать — пора дело делать.

— Давай ты у нас будешь за старшего, — предложил ему Мирослав.

— Это почему же? — прищурился Игнат.

— Ты из спецслужбы, да и возрастом больше нас — согласен?

— Уговорил… только тогда уж субординацию соблюдайте, други, ладно?

Други согласились, и они быстрым походным шагом покинули территорию села Подраванье. Лес быстро кончился и потянулось каменистое нагорье с резкими перепадами высоты.

— Как у нас на Кавказе, — заметил Игнат на первом привале, — там такие же рельефы местности. И чабаны с овцами еще…

— Здесь тоже должны быть овцы, странно, что до сих пор не встретили, — ответил Гойко.

— А еще чем тут народ занимается? — Игнат закусил куском соленого сыра с хлебом и продолжил беседу, — на Кавказе, например, много лет разбоем промышляли — каждый второй мужчина в банде какой-нибудь состоял.

— Хм… — чуть не подавился Мирослав, — бандитов и здесь предостаточно было во все времена, Тито, правда, их к ногтю всех прижал, лет 20–25 тут уже тихо-спокойно.

— Стоп, — просигнализировал Гойко, внимательно наблюдавший за обстановкой вокруг, — на три часа появилась группа посторонних лиц…

Глава 15

— Хм… — тихо переспросил Игнат, — а три часа это откуда отсчитывать?

— Чему тебя там в твоем КГБ учили? — так же тихо ответил Гойко, — 12 часов это где солнце в полдень, а три — значит чуть правее этого.

— Понял, — кивнул Игнат, — вижу четырех крестьян, судя по одежде.

Вся троица быстро укрылась за огромным валуном, не забыв забрать остатки еды. Двое помогли Гойко забраться на верх камня, как самому легкому из их компании.

— Идут в трехстах метрах от нас удаляющимся курсом, — прошелестел сверху Гойко, — пусть уходят, мешать не будем… да, у двоих за плечами по винтовке имеется.

— Пастухи? — спросил Игнат.

— Может, пастухи, может еще кто, — пожал плечами Мирослав, — нам в любом случае лучше обойтись без ненужных встреч.

— Все верно, — Игнат вытер руки о мох, который тут рос в изобилии, а Гойко уже спрыгнул вниз с новыми известиями.

— Все, пастухи скрылись за соседним холмом, можно двигаться дальше.

— Ну дальше, значит, дальше, — рассудительно отвечал ему Игнат, — что там у нас в программе на сегодня, Биляч, кажется?

— Точно, — ответил ему Мирослав, — эта деревня должна показаться примерно вон там, — он указал рукой на юго-запад, — через… через полчаса самое большее.

— Ты в авангарде, Гойко второй, я замыкающий, — задействовал командные навыки в голосе Игнат, — в случае возникновения непредвиденных обстоятельств действуем по обстановке… следующий привал через час… ну если раньше не встретится деревня… вперед.

Но непредвиденное обстоятельство возникло гораздо раньше, чем прошел час — Мирослав застыл с поднятой ногой и сделал предостерегающий жест рукой.

— Что такое? — не понял Гойко.

— Рысь на десять часов в ста метрах, — тихо сообщил он, — вон к тому здоровому камню прижалась слева…

— Увидел, — так же тихо прошелестел сзади Игнат, — здоровая какая — у нас в России они тоже водятся.

— Сейчас тепло, еды много, так что она вряд ли нападет, — продолжил Мирослав, — постоим немного, сама убежит.

Так и случилось, рысь не выдержала молчаливого противостояния и тихонечко отползла назад, а потом резко скрылась из поля зрения.

— Я же говорил, — обернулся назад Мирослав, — идем дальше?

— Да, конечно, — отвечал ему Игнат, — а их вообще у вас тут много встречается, рысей этих?

— Не, совсем мало — странно, что мы вообще ее встретили… горные козлы, зайцы, волки, куницы — эти гораздо чаще бывают.

— На Алтае я, помнится, охотился на снежного барса, — продолжил животную тему Игнат, — так и не получилось нам его добыть, хитрее нас он оказался. Пришлось ограничиться горным бараном.

— А что ты там делал, на этом Алтае? — спросил Гойко.

— Как что, отдыхал… вместе с начальником моего департамента.

— Дымок на горизонте, — прервал их интересную беседу Мирослав, — похоже, это та самая Биляч.

— Подходим со стороны той гряды, — скомандовал сзади Игнат, — и оцениваем обстановку… заодно и поесть можно.

Они так же гуськом двинулись к каменистой гряде с острым верхом, но когда завернули за нее, там их ждал неприятный сюрприз — двое военных в форме югославской армии с АКМ-ми наизготовку.

— Стой мирно, не мрдай (стоять тихо, не дергаться)! — грозно сказал левый из них, — ко си ти (вы кто такие)?

Трое наших героев переглянулись и предоставили право отвечать Игнату.

— Мы из Подраванья, — ответил он, медленно подбирая слова, — у нас два барана сбежало вчера — ищем вот…

— Что-то ты не сильно на пастуха похож, — сказал второй военный, закинув, впрочем, автомат на плечо, — откуда вы такие сапоги-то выискали?

— Дед выдал, — нашелся Игнат, — из заначки…

— Ну ладно, карманы выверните, а потом идите за своими баранами, — милостиво разрешил первый.

— А вы кто такие-то, ребята? — задал невинный вопрос Гойко и наверно зря, потому что они сразу занервничали.

— Что-то мне не хочется их отпускать, — заявил второй, который стоял справа, — одеты черт знает во что и вопросы разные задают…

— А вот сейчас мы проверим, какие вы пастухи… ты, — он указал на Игната, — становись к стенке!

* * *

Через минуту оба военных лежали рядышком возле той самой стенки со скрученными сзади руками, а Игнат стоял перед ними с поднятым на уровень глаз АКМ-ом.

— Ну что, будем говорить или как? — усмехнулся он, поводя дулом от одного вояки к другому, — кто такие, что тут делаете?

— Будем, — разжал зубы тот, который стоял слева, с погонами старшего сержанта.

Переговоры в Вашингтоне

Воронцов прибыл в столицу Соединенных Штатов строго в оговоренные сроки, и в аэропорту имени Даллеса его встретил все тот же Бейкер. Кстати, аэропорт этот назван вовсе не в честь Аллена Даллеса, того самого основателя американских спецслужб, известного по «17 мгновениям весны». А в честь его брата Джона, госсекретаря при президенте Эйзенхауэре. Расположен он был совсем не близко от центра Вашингтона, больше, чем в 40 километрах. Чуть ближе имелся еще один аэропорт, Национальный (в недалеком будущем имени Рональда Рейгана), но он был маленьким и местным, примерно как Быково под Москвой.

— Как долетели? — задал дежурный вопрос Бейкер.

— Потрясло немного над Атлантикой, — так же дежурно отвечал Воронцов, — а в остальном все прекрасно.

— Тогда едем в Госдепартамент, — открыл дверцу Линкольна-Континенталь, дежурного лимузина всех американских руководителей.

В Америке нее было принято использовать без особенной необходимости мигалку на крыше, как в России, поэтому ехали они достаточно долго, постояв в двух больших пробках. Но все в этой жизни когда-нибудь, да заканчивается, поэтому они, наконец, добрались и до Госдепартамента, по-другому Здания Гарри Трумена. Расположено оно было вовсе даже не рядом с Белым домом и Конгрессом, а в пригороде под названием Фогги-Боттом (туманная долина).

— Да, — заметил Бейкер, уловив оценивающий взгляд визави, — у нас иностранный департамент немного поменьше, чем в Москве.

Они проследовали через парадный вход и лифт на седьмой этаж здания, где специально для переговоров были оборудованы дипломатические приемные. Воронцов обратил внимание на внутренний дворик здания, где имела место большая аллегорическая скульптура.

— Что это? — спросил он у визави.

— Аааа, — начал вспоминать тот и вспомнил, — Расширяющаяся вселенная, автор Фредерикс. Символизирует какую-то теорию Александра Фридмана насчет этой Вселенной, точно не знаю… но могу узнать…

— Да ладно, не надо, — махнул рукой Воронцов, — будем условно считать, что это расширяется вселенная сознания Америки, включая в себя новые термины и понятия, в том числе и теорию мирного существования…

— Хорошо, будем считать так, — Бейкер не слишком хорошо понял слова нашего министра, но уточнять ничего не стал.

— Давайте уже начнем, — предложил он, когда министры расположились в одной из приемных, на стенах тут тоже висели произведения искусства, в основном авангардного толка, — на чем уж мы остановились в Москве?

Воронцов открыл свой блокнот на нужной странице и ответил:

— На обсуждении условия большой сделки… Югославия против Ирака, мистер Бейкер. Вы не стали брать на себя ответственность по этому вопросу и сказали, что обсудите это с президентом.

— Да-да-да… — рассеянно побарабанил пальцами по столу Бейкер, открыл сундучок с сигарами, предложил одну собеседнику и закурил, когда тот отказался. — Все вспомнил — приношу извинения, возрастные изменения, бывает, что и не все четко помню. Так вот, большая сделка, big deal… я обсудил эту проблему с Джорджем, вчера у нас была продолжительная беседа на этот счет…

— И каков же итог вашей беседы?

— Вы же дипломат, мистер Воронцов, — начал он издалека, — и сами прекрасно понимаете, что в дипломатии не все говорится напрямую… и не все и не всегда получается так, как замышлялось изначально.

— Ну да, ну да, мистер госсекретарь, — не менее вежливо ответил Воронцов, — политика это искусство возможного, знаю такую формулу. Я предлагаю отодвинуть в сторонку дипломатию и начать говорить более прямо… Буш хочет от нас еще что-то, кроме Ирака, так?

— Вы удивительно проницательны, — усмехнулся Бейкер, — президент действительно высказал пожелание о некоторой корректировке условий сделки.

— Что именно вы хотите? — напрямую спросил Воронцов.

— Во-первых, совсем устраниться от решения югославских проблем мы не можем — будет правильным создание совместной комиссии… возможно с участием Евросоюза.

— Добавьте к списку участников комиссии Китай и будем считать, что мы договорились, — быстро вылетело из нашего министра. — Что еще хочет президент?

— Китай-Китай… — медленно произнес Бейкер, — ну как возможный вариант годится… а вы обсуждали с ними этот вопрос?

— Да, китайские товарищи согласны.

— Хорошо, второе наше предложение касается условий работы по Ираку… кроме невмешательства России в наши разборки с Саддамом мы хотели бы гарантий того, что вы не будете укрывать его в Москве.

— То есть вы распланировали свои действия вплоть до бегства Саддама из страны? — удивился Воронцов.

— Да, наше планирование ничем не уступает советскому, — парировал Бейкер, — вы же там на пятилетку вперед все расписываете…

— Этот вопрос мне надо согласовать в верхах, — задумчиво отвечал Воронцов, — но с большой долей вероятности могу сказать, что мы согласимся.

— Ну и наконец, последняя точка бифуркации, — выдал умный термин Бейкер, — отношения с Ливией…

— Вот как, — изумился Воронцов, — а что не так с Ливией? А вас же с ними все ровно, если я что-то понимаю в международной политике.

— Нет, дорогой мистер Воронцов, — медленно и с расстановкой ответил Бейкер, — с Ливией у нас все достаточно неровно…

Глава 16

— Возможно, последние события в международной жизни прошли мимо вас, — продолжил Бейкер, — но Каддафи в последнее время становится все более неуправляемым и как бы не переплюнул в этом Саддама. Последней каплей был взрыв самолета над Шотландией в прошлом году…

— Да-да, вспомнил, — потер лоб Воронцов, — местечко там называлось Локерби, если не путаю.

— Все верно, — вежливо улыбнулся Бейкер, — рейс Пан-Америкэн из Франкфурта в Нью-Йорк, Боинг-747, 270 человек на борту, все погибли.

— Расследование уже закончено? — уточнил наш министр, — почему вы так уверены, что это дело рук Ливии?

— Да, — тяжело вздохнул Бейкер, — мы все расследовали и однозначно пришли к неутешительным выводам — бомба в багажном отсеке была заложена двумя сотрудниками ливийских спецслужб…

— И как же это выяснилось? — проявил живой интерес Воронцов.

— А они заказали таймер, послуживший взрывателем для бомбы, в одной швейцарской компании, причем особенно даже и не шифровались, под своими именами. Остатки этого таймера и подсказали нам, куда ведут нити…

— Идиоты, — не сдержался Воронцов, — кто их там конспирации учил… и где сейчас эти двое террористов, если не секрет?

— Где-то в Бенгази, — не стал ничего скрывать американец, — вне пределов нашей досягаемости.

— А для чего они собственно взорвали этот несчастный Боинг?

— Месть за нашу бомбардировку Триполи в 86 году, — сразу же вылетело из Бейкера, — мы тогда решили наказать Каддафи за неподобающее поведение, порядка сотни бомбардировщиков послали, видимо с тех пор он и затаил обиду.

— Да, серьезные у вас разногласия с ним, — согласился Воронцов, — и что же вы хотите от советской стороны в отношении этого вопроса

— Мы готовим спецоперацию по устранению Каддафи из политической жизни…

— Только из политической? — усмехнулся наш министр.

— Это уж будет зависеть от его поведения… может и не только. И хотим, чтобы вы не мешали нам в этом деле…

— Мне нужно посоветоваться с Григорием Васильевичем, — честно признался Воронцов, — но думаю, что больших возражений не последует… если и вы пойдете навстречу нам в одном маленьком вопросе.

— В каком?

— В качестве преемника Муамара мы бы хотели видеть его сына Мухаммада, — открыл карты Воронцов, — и не надо сразу устанавливать в Ливии демократические принципы — ливийцы могут этого не понять… и итоге там начнется гражданская война на много лет, это не нужно ни нам, ни вам…

— Хм… — чуть не поперхнулся Бейкер, — довольно неожиданный поворот… мне тоже необходимо будет согласовать это с президентом. Давайте отложим продолжение переговоров на завтра, а сегодня у вас культурная программа — могу предложить посещение финального матча НХЛ, Вашингтон играет с Калгари.

— Калгари… — задумался Воронцов, — это клуб, где играет Марио Лемье?

— Нет, Лемье сейчас в Питтсбурге, но и в Калгари немало звезд, там и Гилмор, и Сутер, и восходящая звезда Флери… к сожалению мой родной столичный клуб похвастаться таким набором не может, но до финала он все же дошел.

— С удовольствием посещу матч, — расцвел в улыбке Воронцов, — недавно в Лужниках смотрел, как играет ЦСКА против Спартака, теперь смогу сравнить их игру с канадской.

Москва, финал процесса

В сухом остатке после полуторанедельных ежедневных заседаний в Колонном зале председатель Верховного суда Евгений Алексеевич Смоленский зачитал приговор подсудимым, в результате Кунаев и Лебедь получили по 15 лет строго режима, Локтионов и Босов по 5 лет на общем режиме, а Алиев со Щербицким отделались условкой на три года с невозможностью занимать государственные посты в течение следующих пяти лет.

— Зря вы им высшую меру не одобрили, — сказал председатель Совмина Воротников генсеку на очередном совещании в Кремле по разным народно-хозяйственным вопросам.

— И почему это, Виталий Иванович? — искренне заинтересовался Романов.

— Чтобы в другой раз неповадно было… Иосиф Виссарионович их бы в расстрельные списки утвердил не глядя.

— Со времен товарища Сталина прошло уже тридцать пять лет, — немного подумав, ответил Романов, — с тех пор много воды утекло. Пусть посидят в Белом Лебеде, это немного отрезвляет… давайте уже к нашим конкретным делам перейдем, что там у нас на повестке значится?

— Газопроводы, Григорий Васильевич, — сверился со своим гроссбухом Воротников, — необходимо утвердить пятилетний план по их строительству…

— И что же у нас в этом пятилетнем плане ожидается?

— Первое, — начал загибать пальцы Предсовмина, — вторая ветка Уренгой-Помары-Ужгород…

— Давно хотел спросить, что такое эти самые Помары? — задал неожиданный вопрос генсек, — Уренгой в Сибири, Ужгород на границе с Венгрией, это все понятно, а про Помары ничего не знаю…

— Это село такое, Григорий Васильевич, — открыл нужную страницу гроссбуха Воротников, — в Марийской республике… примерно на равном расстоянии от Йошкар-Олы, Казани и Чебоксар. Там примерно середина газопровода, поэтому, наверно, его и добавили в название.

— Хорошо, продолжайте.

— Второе — Китай… трасса этого газопровода согласована примерно наполовину, начало на Чаяндинском месторождении в Якутии, потом к Хабаровску, оттуда развилка — направо через Амур в китайскую провинцию Хэйлуньцзян, а налево в Приморье, там будет обеспечиваться газификация Владивостока и окрестностей, а также будет зарезервированы мощности под завод сжижения газов…

— Так-так-так… — задумался Романов, — и что же, у нас есть технологии по этому сжижению?

— Пока нет, но их согласны продать японцы.

— А что же идет третьим пунктом?

— По дну Черного моря в Турцию… там пока не все ясно с нашими турецкими партнерами, но дело потихоньку двигается, так что есть смысл готовиться и к этому проекту.

— А что у нас вообще с турками? — задал неожиданный вопрос Романов, — что-то я упустил это направление внешней политики…

— Турция член НАТО, — начал подбирать слова Воротников, — и до недавних пор вела себя достаточно вызывающе… вспомнить только инцидент в угоном самолета в 70 году.

— Это где бортпроводницу убили? — нахмурил брови генсек, — помню-помню я это дело. Угонщиков они так и не выдали…

— А еще чуть ранее они сильно поучаствовали в Карибском кризисе… — добавил огня в обсуждение Воротников.

— Напомните, пожалуйста, — попросил Романов.

— Американцы начали развертывать МБР Юпитер возле Измира, 15 штук поставили, радиус действия у них был 2,5 тысячи километров, до Москвы легко доставало. Торг относительно размещения этих ракет был одной из главных составляющих Карибского кризиса. В итоге мы вывели ракеты с Кубы, а Америка убрала Юпитеры из Турции.

— Но это дела давно минувших дней, — усмехнулся Романов, — как сказал Пушкин, а потом добавил — преданья старины глубокой. Давайте перейдем уже к современности.

— Давайте, — охотно согласился Воротников, — главная доминанта внешней политики Турции это противостояние с Грецией…

— Греция же тоже член НАТО, — удивился Романов, — как же они уживаются в рамках одной военной организации?

— Вот так и уживаются, — развел руки в стороны Воротников, — как кошка с собакой примерно.

— Хорошо, продолжайте.

— Греция в принципе тоже наши неплохие партнеры, по окончании режима черных полковников там образовалась достаточно лояльная нам властная верхушка. Поэтому в отношениях с этими двумя странами нам хорошо бы вести очень аккуратную и взвешенную политику…

— Еще кипрский вопрос у них стоит достаточно остро, — вспомнил генсек.

— Да-да, вы абсолютно правы… в 74 году после непродолжительной гражданской войны на Кипре турки заняли северную часть острова и провозгласили там что-то такое независимое.

— А на юге Кипра как?

— Там сформировалось правительство, полностью зависимое от Греции… это примерно, как в индийском Кашмире — половина у Индии, половина у Пакистана. Замороженный на долгие годы конфликт.

— Хорошо, — Романов задумчиво посмотрел в окно, где летали кругами вороны и галки, — а если бы, например, у вас лично встал такой выбор — кого поддерживать, греков или турков, то вы кого бы выбрали?

— Лично я выбрал бы греков, — дипломатично ответил Воротников, — хотя бы потому, что они православные. Но интересы нашего государства требуют поддержки турков, увы…

— Я вас понял… какую мощность газопровода вы запланировали в турецком направлении?

— Ээээ… — полистал блокнот Предсовмина, — 30 миллиардов кубометров в год.

— А мы сейчас сколько добываем?

— Ээээ, — открыл новый лист Воротников, — 650 миллиардов.

— Ну что же… — вздохнул Романов, — надо тянуть этот газопровод, дополнительная валютная выручка нам не помешает. А с турецким руководителем неплохо бы встретиться в обозримом будущем… отправьте это мое пожелание Воронцову. А кстати, кто там сейчас президентом работает?

— Ээээ… — еще раз пролистал свой блокнот Воротников, — некто Ахмет Эврен — он, собственно, не президент, а верховный лидер страны, пришел на этот пост в результате военного переворота в 80 году. На нравы там смягчаются, и в следующем году даже ожидаются выборы… этот Эврен вряд ли на них победит, но пока главный в Турции он.

— Мда… — задумался Романов, — с турецким Пиночетом мне наверно не стоит пока встречаться, подождем законно избранного президента. А газопровод надо согласовывать, конечно — как говорит народная поговорка, война войной, а обед по расписанию. Что у нас еще неотложного на повестке дня? — неожиданно сменил он тему переговоров.

— Еще у нас давно назрел вопрос развития нефте- и газо-добычи на Сахалине.

— Да-да, помню, — потер лоб Романов, — там какие-то гигантские залежи ископаемого топлива на шельфе, верно?

— Точно, почти как в Баку, только в разы больше. Там основная проблема в том, что надо сооружать платформы на море, а у нас очень малый опыт в этом деле — главные специалисты по платформам сейчас это англичане и норвежцы, но они пока на контакт не идут.

— У американцев тоже есть нефтяные платформы на Аляске и в Мексиканском заливе, — припомнил Романов, — можно с ними скооперироваться…

— Для этого необходимо соглашение с самого верха, — объяснил Воротников, — Экссон, Шеврон и Стандарт Ойл начнут разговаривать с нами только после команды вышестоящих лидеров.

— Хорошо, я поговорю с Бушем… только уже не сегодня, через пару дней… что-то еще?

— Совсем маленький вопрос остался — Де Бирс…

— Стоп-стоп, — Романов отвел взгляд от стаи ворон за окном, — это те, которые алмазами занимаются?

— Ну да, мировые монополисты по добыче и переработке алмазов, — пояснил Воротников.

— И что с ними не так?

— Они давно хотят заключить с нами контракт… ну, чтобы мы не мешали им торговать на мировом рынке в гордом одиночестве, и все как-то не получается.

— Мы сами что ли продаем алмазы?

— Да, пытаемся, и необработанные алмазы, и готовые изделия типа бриллианты. Но получается у нас это очень посредственно.

— А если мы договоримся с Де Бирсами — тогда что будет?

— По самым скромным подсчетам плюс 30 процентов к нынешним доходам.

— И что нам мешает договориться с ними?

— Апартеид в Южной Африке, они же ведь там располагаются…

— Да наплевать и забыть про все апартеиды — составляйте договор, я утвержу, — твердо заявил Романов.

Глава 17

— А что у нас с Югославией, можно поинтересоваться? — задал Воротников вопрос на дорожку.

— Юлий Михайлович сейчас договаривается по этой теме в Вашингтоне, — тут же ответил генсек, — жду результатов с минуты на минуту…

— Там ведь какая-то большая сделка с Америкой предполагалась? — проявил осведомленность Предсовмина.

— Все верно, первоначально мы хотели поменять Югославию на Ирак, но такие условия их не устроили… сейчас добавляем новые пункты к большой сделке.

— В нашей истории была уже, кажется, аналогичная договоренность,- потер лоб Воротников, — в 70-х, если не ошибаюсь.

— Вы не ошибаетесь, Виталий Иванович, — ответил генсек, рассматривая в окне новую стаю ворон, — она касалась поставки нашего газа в Западню Европу, коротко называлась «газ-трубы».

— Вспомнил… немцы нам поставили трубы большого диаметра, а мы из них сделали газопровод Уренгой-Помары-Ужгород, о котором мы только что говорили.

— Не только, — дополнил его слова Романов, — там еще были газопроводы Союз и Прогресс, первый из Оренбурга, второй из Ямбурга.

— А теперь, значит, — невольно улыбнулся Воротников, — наши отношения с Западом вышли на новый уровень, исключающий поставки ископаемого топлива.

— Получается, что так… — вздохнул Романов, и в этот момент зазвонил телефон связи с приемной, — да… соединяйте, — это Воронцов звонит из Белого дома, — пояснил он Воротникову.

— Слушаю внимательно, Юлий Михайлович, — сказал он в трубку, — так… так… про Каддафи это интересно… думаю, что по телефону мы с вами ничего не решим — приезжайте, согласуем вопрос в Москве… хорошо… хорошо… передавайте привет Марио Лемье.

— А кто это Марио Лемье? — осторожно спросил Воротников.

— Знаменитый канадский хоккеист, — ответил Романов, — почти что, как Валерий Харламов. Американцы предложили нам сдать Ливию вместе с Каддафи, тогда они будут согласны на большую сделку.

— Я, конечно, не очень большой эксперт во внешней политике, — отвечал Предсовмина, — но на мой скромный взгляд это будет не очень большая потеря для нас… Каддафи совсем съехал с катушек в последнее время. Да и социалистический путь развития в его интерпретации очень сильно отдает исламским фундаментализмом.

— Наверно, вы правы, — вздохнул Романов, — завтра Воронцов вернется из Вашингтона, тогда обсудим этот вопрос в более широком составе.

И снова Сребреница

— Ну говори, — приказал сержанту Игнат, — раз уж начал — кто ты, номер подразделения, какое задание имеешь, что в этом районе делаешь?

— Деян Станкович, — разжал зубы тот, — 203 батальон 71 полка, внутренние войска…

— Давай-давай, выкладывай уж до конца, — Игнат ускорил пинком его речевую активность, — не останавливайся.

— Патрулируем окрестности Биляча, больше никаких заданий не имеем…

— А чего на гражданских лиц тогда кидаешься, как бешеная сука? — поинтересовался Игнат.

— Приказано было проверять всех… — нехотя закончил свою речь сержант.

— Ясно, — Игнат оглянулся на своих спутников, ища поддержки, но они предпочли промолчать, тогда диалог закончил он сам, — знаешь такого Насера Орича?

— Я знаю, — отозвался второй связанный солдат, — он в соседнем селе квартирует.

— Так, — вмешался наконец в разговор Гойко, — давай с этого места поподробнее — в каком селе, сколько бойцов там сидит, есть ли караульные посты?

— Так вы за Оричем пришли что ли? — это спросил разговорчивый сержант, — а зачем он вам?

— Затем, что он Подраванье вырезал вчера, — зло ответил Гойко, — больше ни зачем.

— Не может этого быть, — уверенно покачал головой сержант, — он всю последнюю неделю сидел в Обади…

— А ты-то это откуда знаешь? — справился Игнат, — что он никуда не вылезал оттуда?

— У меня там двоюродный брат служит, мы с ним перезваниваемся через день, — угрюмо пояснил сержант.

— Понятно… — пробормотал Игнат, — но все равно проверить это было бы неплохо… а с вами двоими вот что сделаем — оружие мы у вас заберем и руки развяжем, а вы уж сами решайте, что дальше делать. Но лично я бы на вашем месте сделал отсюда ноги — армия все равно скоро развалится и искать вас никто не будет.

— Это почему же армия развалится? — поинтересовался сержант.

— Ты откуда родом-то?

— Из Загреба, а он из Скопье вообще, — кивнул он на товарища.

— Так вот, и в Хорватии, и в Македонии вот-вот организуют свои собственные армии… так что работа вам найдется. А Босния это не то место, где будет комфортно в ближайшем будущем. Ну так что, договорились?

— Договорились, — хором ответили оба солдата.

Когда эти две группы разошлись в разные стороны, Гойко все же спросил у Игната:

— А если они побегут в Биляч и настучат на нас? Может, зря мы их отпустили…

— Альтернативы-то какие, — хмуро ответил Игнат, — прикончить их предложил бы? Или с собой их таскать?

Ничего на этот вопрос Гойко ответить не смог, поэтому они прежним расположением двинулись вперед, в обход Биляча на Обади.

— А ты вот что мне скажи, — через десяток минут нарушил молчание Мирослав, — если мы даже найдем этого Орича… и даже если сможем скрутить, что очень маловероятно… дальше-то что мы с ним делать будем?

— Генерал выдал мне связное устройство, — Игнат вытащил из наплечного мешка коробочку, — по нему вызовем вертушку, она и отвезет всех нас куда следует.

— А что, план неплохой, — вмешался в диалог Гойко, — мне нравится.

— А мне не очень, — угрюмо осадил его Мирослав, — у него же охраны должно быть минимум с десяток бойцов… и все наверняка из спецслужб, Орич же оттуда вышел.

— Есть у меня один план, — ответил Игнат, — но я о нем попозже расскажу, когда мы поближе подойдем к этой, как ее… к Облади что ли…

— Облади это из песни Битлз, — автоматически поправил его Гойко, — а у нас будет Обади… в переводе на твой язык это вызов.

— И кому они там вызов бросают, — поинтересовался Игнат, — жители вашей Обади.

— Да тут много желающих за последние 500 лет было, — скупо отвечал Гойко, — в основном турки, конечно, но и австрийцы с греками и албанцами тоже подсуетились.

— Слушай, — уцепился за его слова Игнат, — а что у вас с албанцами — расскажи… а то в нашем посольстве не в курсе этой проблемы.

— Албанцы, хмм… — задумался даже на секунду Гойко, но быстро собрался для ответа, — они обособились от остальных югославов где-то в 14–15 веке, когда Османская империя нас завоевывала. Сербы, хорваты, словенцы в большинстве своем ислам не приняли, а вот албанцы да… и боснийцы еще. И язык у них хоть и похож немного на южнославянские, но все же другой, я читал, что у них он унаследовал грамматику и фонетику иллирийцев…

— А это еще кто? — перебил его Игнат.

— Ну это те, кто жил на Балканах до славян, у них еще серьезные войны с Древним Римом были. Так вот, разница между албанцами и сербами, например, это как у вас в России между русскими и прибалтами… в принципе что-то общее есть, но если присмотреться, то различий больше, чем сходства.

— И сейчас эти албанцы претендуют на исторические земли Сербии, так?

— Верно… Косово это следующая горячая точка в нашем государстве, хотя и в Боснии они тоже наверняка замешаны…

— Понятно… — подумал немного Игнат, — а вот в народе у вас как относятся к албанцам? Если в целом?

— Знаешь, я немного пожил на вашей Украине в начале 80-х, — ответил Гойко.

— Да ты что? — изумился Игнат, — и где же ты там жил?

— В Одессе… на судоремонтном заводе… так вот — у нас к албанцам относятся примерно так же, как украинцы… ну не все, но одесситы точно… к молдаванам. Считают их тупой и недалекой деревенщиной…

— Знаю-знаю, — ответил Игнат, — в России примерно такое же отношение к чукчам. Хотя и молдаване, и чукчи в принципе очень разные встречаются… я вот в армии когда служил, у меня в напарниках двое чукчей были — лучших солдат я ни разу потом не видел.

— Справа на три часа Биляч, — прервал их увлекательный диалог Мирослав, — собаки могут нас учуять.

— Ничего, это далеко, — успокоил его Игнат, — как говорится в народной поговорке — собаки лают, а караван идет.

— Ты мне вот что лучше скажи, друже, — задал Игнату наводящий вопросик Гойко, — что там у вас в Армении случилось в прошлом году?

— Землетрясение случилось, — бодро отвечал Игнат, — а что непонятно?

— Непонятно то, как вы сумели эвакуировать кучу народу за день до начала… у нас тут тоже в принципе не очень спокойная тектоническая обстановка, за последние 25 лет три очень крупных землетрясения случилось…

— Точно-точно, — поддержал его Мирослав, — сначала в Македонии, потом в Боснии, в Баня-Луке, а совсем недавно в Черногории было, все по 7–8 баллов, куча народу погибло. А в Армении все 10 баллов было, верно? И никто не пострадал.

— 9 с копейками, — уточнил Игнат, — и пострадавшие таки были, но немного. Вы от меня уж очень много информации хотите, — усмехнулся он, — деталей я вам конечно не расскажу, но по слухам постарался какой-то очень засекреченный институт при КГБ. Очень точные данные выдал…

— Вот бы и к нам ваш институт привлечь… — улыбнулся Гойко, но в это время где-то глубоко под землей сдвинулось что-то очень большое и мощное, все трое попадали на каменистую почву.

— Накаркал, — заметил Гойко Мирослав, — вот и у нас землетрясение случилось.

Глава 18

Москва-Вашингтон

Воронцов вернулся во Внуково утром следующего дня и после непродолжительного заезда домой прибыл в Кремль, в Сенатский корпус на аудиенцию с высшим руководством. Романов пригласил на совещание кроме Воротникова еще и Примакова с Соколовым, так что беседа состоялась в формате «четверо вождей».

— Последние новости о переговорах с американцами все знают или нужно освежить память? — сразу же поинтересовался Романов.

— Если нетрудно, то хорошо бы освежить, — так осторожно выразился Примаков, — а то мало ли что…

— Юлий Михайлович, — обратился к Воронцову генсек, — доложите существо вопроса.

— Кхм, — прокашлялся тот, затем продолжил, — как вы все, наверно, знаете, у нас сейчас главная болевая точка в международном вопросе — это Югославия. Развал страны на национальные государства виден невооруженным глазом, а такие процессы, как мы хорошо знаем из собственной истории, обычно сопровождаются войнами и переделом границ…

— Пока ничего страшного из Югославии не сообщали, — поддержал разговор Воротников, — может, вы знаете что-то больше нас?

— Ничего хорошего там не происходит, — после небольшой паузы продолжил Воронцов, — за последние пару дней там был парад независимостей, об отделении от общего государства объявили Хорватия, Словения и Босния.

— Всего в Югославской Федерации было 6 республик — а остальные что сказали? — поинтересовался министр обороны.

— Сербия и Черногория пока остаются в связке, — продолжил Воронцов, — с Македонией вопрос открытый… да если честно, это самая нищая область Югославии, и интересует она мало кого. Есть еще автономные области — Воеводина, Косово и Сербская Краина, с ними пока тоже не все ясно.

— Тааак… — взял руль управления дискуссии в свои руки Романов, — и что же Хорватия с Боснией?

— Объявили, что все вооруженные силы и специальные службы, находящиеся на их территории, переходят под юрисдикцию национальных правительств.

— А что, у них и правительство у каждого имеется?

— Точно так, Григорий Васильевич, — продолжил Воронцов, — по Конституции СФРЮ в каждой республике имеется свое правительство и даже свой президент.

— Очень странная Конституция, даже хлеще нашей, — задумался Романов, — и кто же президент, например, в Хорватии?

— Некто Иво Латин, — посмотрел в свои записки Воронцов, — но он, насколько мне известно, этнический серб, поэтому долго он на этом посту вряд ли продержится.

— И кто его сменит?

— Скорее всего Франьо Туджман… это диссидент со стажем, отсидел десять лет по разным обвинениям, последний раз освободился в 84-м, с тех пор сначала полулегально, а с прошлого года и совсем без ограничений участвует в политической жизни Хорватии… на первых же разрешенных выборах он с большой вероятностью победит.

— Ладно, понятно, — махнул рукой Романов, — а с Боснией у нас что?

— Там гораздо сложнее, Григорий Васильевич, — поправил галстук Воронцов, — там гораздо больше национальных диаспор, которые напрямую влияют на руководство республикой.

— Это какие, например?

— Ну это почти что как на нашем Кавказе — в каждом соседнем ауле другая национальность, — позволил себе улыбнуться Воронцов, — там присутствуют все титульные нации СФРЮ плюс албанцы, греки, болгары, венгры, македонцы, словенцы… и цыган надо не забыть, их там процентов десять от населения.

— Цыгане шумною толпою… — само собой вырвалось из генсека.

— По Бессарабии кочуют, — поддержал его Примаков, — Александр Сергеевич как в воду глядел, предсказал события на 150 лет вперед.

— Хорошо, — Романов встал, пробежался туда-назад по кабинету, потом закончил свою мысль, — цыгане это хорошо, но хотелось бы знать основные этнические группы Боснии.

— Пожалуйста, — Воронцов перелистнул свой блокнот на пару листов и огласил цифры, — там примерно по 30 процентов сербов, босняков и хорватов, остальных много меньше.

— Сложная ситуация, сложная, — пробормотал Романов, усаживаясь в свое кресло, — ну и что же там происходит сейчас, в этой Боснии?

— По последним данным, — сказал уже Примаков, — босняки вырезали одно из сербских селений на границе с Черногорией.

— Это уже совсем нехорошо… — задумался Романов.

— От нашего ведомства прошла команда взять ситуацию под контроль, — подал вдруг такую реплику Примаков.

— Очень интересно, — оживился Романов, — но об этом мы позже поговорим. А сейчас давайте о главном, о большой сделке с Америкой. Кто-нибудь не в курсе, о чем я говорю?

Все оказались в курсе, поэтому генсек продолжил.

— Если коротко, то это размен Югославии на Ирак и Ливию. Американцы не мешают нам работать на Балканах, а мы не вмешиваемся в их разборки с Саддамом и с Каддафи. Прошу высказываться на этот счет.

— Если можно, у меня вопрос, — поднял руку молчавший до этого министр обороны, — а не слишком ли много, две богатые нефтедобывающие страны за одну дотационную Югославию?

— Я думал над этим вопросом, — Романов переложил пепельницу на другой край стола, — но вот сами посудите — по индексу Всемирного банка две эти по вашему выражению богатые страны в сумме чуть ли не вдвое ниже нищей Югославии…

— Ну да, я все понимаю, — смешался на секунду Соколов, — но все равно нефть это нефть… а еще у них там и газ с цинком, медью и никелем, а в Югославии что… только шерсть и виноградное вино.

— Не только, Сергей Леонидович, — мягко осадил его генсек, — еще у них есть очень богатые запасы сурьмы, ртути и свинца… но дело даже упирается не в полезные ископаемые, надо смотреть немного шире…

— На геополитику намекаете, Григорий Васильевич? — спросил Примаков.

— Вы совершенно правы, Евгений Максимович, — Романов сел обратно в свое кресло, — Югославия это традиционный вектор приложения российской внешней политики, начиная аж в конца 18 века. Если вы не в курсе, могу напомнить…

— Напомните, Григорий Васильевич, — попросил Воротников, — если нетрудно.

— Хорошо… я тут подобрал данные из наших архивов — в конце 18 века Россия протежировала создание южнославянской автономии в Австрийской империи… неудачно, но это был первый блин, который обычно получается комом. Затем уже в веке 19-м мы сильно помогли сербам восстановить свою независимость от Османской империи… об этом еще красочно написал Александр Сергеевич, если помните.

— Да-да, — вспомнил начитанный Примаков, Песни западных славян и все такое…

— Точно… впоследствии оказалось, что Александр Сергеевич перевел на русский язык мистификацию француза Мериме, но тем не менее наш интерес к балканским проблемам с тех пор только возрастал. А затем настало полное освобождение от османского ига, балканские войны, а за ними и Первая мировая, начавшаяся, как вы все знаете, в Сараево, столице республики Боснии…

— Это мы помним, — продолжил образованный Примаков, — Гаврила Принцип застрелил австрийского эрцгерцога, об этом еще красочно написал Гашек в эпопее про бравого солдата Швейка.

— Вот-вот, — поднял палец вверх Романов, — вся круговерть с Первой мировой завязалась из-за этого несчастного выстрела в Сараево. Да и в старт Второй мировой Балканы внесли свой немалый вклад…

— Разрыв пакта Молотова-Риббентропа произошел в основном из-за спора, кто будет доминировать в Болгарии и Сербии, — медленно произнес Воронцов.

— Правильно, Юлий Михайлович, — кивнул Романов, — до осени 40-го года никаких планов войны с Россией у Гитлера не было, а потом, когда они не поделили со Сталиным Балканы, сразу возникла и Барбаросса… так я все эти исторические сведения для чего привел?

Романов обвел взглядом собравшихся, которые предпочли сохранить молчание, и затем закончил мысль.

— Третьей мировой нам явно не надо, поэтому на Балканы, а особенно на Сербию стоит обратить самое пристальное внимание.

— И все равно я считаю, что менять одну страну на две нерационально, — упрямо продолжил гнуть свою линию Соколов.

— Хорошо, — неожиданно улыбнулся Романов, — предложите вариант, который будет более подходящим по вашему мнению.

Соколов встал, одернул китель, посмотрел на всех присутствующих по очереди и бухнул без обиняков свой вариант.

— А пусть снимут блокаду с Кубы, — предложил он, — тогда все это будет более-менее равноценным…

— А что, — подал голос Воротников, — мне эта идея нравится — тридцать лет же существует американское эмбарго на торговлю с Кубой, можно было бы и поправить что-то…

— С Фиделем придется говорить… — сдвинул брови Романов, — а у меня с ним отношения что-то не заладились…

— Могу взять переговоры на себя, — предложил Примаков, — у меня были хорошие контакты с ним.

— Хорошо… — задумался на пару секунд Романов, — если у собравшихся нет возражений против добавления Кубы к большой сделке, я могу прямо сейчас связаться с американским президентом… телефон горячей связи вот он, — кивнул он на одиноко стоящий в сторонке красный аппарат с гербом СССР вместо диска набора.

— Я согласен, — кивнул Воротников.

— Я тоже не против, — добавил Примаков.

— Сергея Леонидовича не спрашиваем, потому что это его идея… я звоню, да?

Глава 19

Консенсус относительно звонка был быстро достигнут, поэтому Романов связался с специальным офицером горячей линии Москва-Вашингтон, а тот буквально за десять минут обеспечил связь с Джорджем Бушем.

— Добрый вечер, мистер президент, — начал беседу генсек, — хотя у вас по-моему еще утро.

— Приветствую вас, мистер генеральный секретарь, — быстро ответил Буш, — а у нас действительно утро, десять часов по Атлантическому времени. Как поживаете?

— Спасибо, Джордж, — перешел на более короткое наименование собеседника советский лидер, — все неплохо для моего возраста. Давайте поговорим о деле…

— Я готов и очень внимательно слушаю вас, Грегори, — последовал его примеру Буш.

— По поводу так называемой Большой сделки, — после секундной паузы продолжил генсек, — которую в последнюю неделю так скрупулезно обсуждали наши министры иностранных дел.

— Да-да, я в курсе этого обсуждения…

— Так вот, Джордж советская сторона в принципе согласна со всеми вашими предложениями с одним дополнением…

— Каким именно, Грегори?

— Америка должна снять эмбарго на торговлю с Кубой… можно не целиком и полностью, я понимаю, что такой вариант не найдет поддержки в вашем Конгрессе, можно начать движение в этом направлении, скажем, в ближайший месяц.

— Боюсь, что вы правы, Грегори, и в этом вопросе я понимания Конгресса не встречу, — также после секундной паузы продолжил президент, — 28 лет все же эмбарго у нас стояло. Но двигаться в этом направлении я вам обещаю начать… это все ваши дополнения?

— Да, Джордж, больше советской стороне дополнить нечего…

— Тогда по рукам, мистер генеральный секретарь, — завершил разговор Буш, — ждем вас в Америке в скором времени.

— Ну и отлично, — Романов положил трубку и вытер пот со лба, — эту проблему мы, кажется, разрешили… а что там в Югославии происходит, есть какие-то известия на текущее время?

Сребреница

Землетрясение оказалось сильным, но непродолжительным — буквально через полминуты земля перестала дрожать и все вокруг пришло в свою обычную норму.

— Вот только этого нам не хватало, — в сердцах сказал Гойко, — сейчас, наверно, в крупных городах что-нибудь развалилось.

— А Сребреница это крупный город? — поинтересовался Игнат.

— В самом городе тысячи две жителей, если добавить пригороды, то десять примерно.

— В России такое называют поселок городского типа, — припомнил Игнат, — переходное звено между городом и деревней.

— Да, небоскребов там нет, — согласился Гойко.

— А что есть? В смысле кроме частных домов — больница там, школа, магазины…

— Да, все это имеется, — подтвердил Гойко, — а кроме этого здание управы на главной площади, там целых три этажа?

— Откуда ты это знаешь? — подозрительно сдвинул брови Мирослав, — ты же черногорец.

— Проезжал через нее пару раз — когда в Задар ехал, а потом обратно.

Минут десять троица шла без разговоров, а потом Мирослав не выдержал.

— Други, а одному мне кажется, что наше задание бестолковое и бесполезное?

— В армии приказы не обсуждаются, — напомнил ему Игнат, — а выполняются. Если не выполнишь, пойдешь под трибунал. Как уж там в присяге-то сказано… а если я нарушу ее, то пусть меня постигнет суровая кара закона, всеобщая ненависть и презрение народа.

— У нас немного по-другому, — согласился Гойко, — но смысл в принципе тот же… а вот развалится наша армия на национальные образования — и что тогда с присягой будет?

— Это называется форс-мажорное обстоятельство, — пояснил Игнат, — непреодолимой силы, значит… тогда суровая кара с презрением перестанут работать.

— Стоп, — поднял руку вверх идущий первым Мирослав, — движение на десять часов… множественное движение, ложимся.

И они быстренько приняли горизонтальное положение, расположившись уступом на каменистой почве.

— Что-то я ничего не видел и не слышал, — шепнул ему Гойко.

— Потому что ты боевой пловец, не егерь, — ответил Мирослав, — а под водой звуки распространяются плохо.

— Еще как хорошо они там распространяются, — горько усмехнулся Гойко, — особенно когда гранату взорвут недалеко от твоего погружения. Так кто там двигался-то?

— Большая группа людей, не меньше десятка, — сообщил Мирослав, — половина в военной форме… уходят от нас в сторону Биляча…

— Неплохо бы перекусить, — выдал свою сокровенную мысль Игнат, — а то на пустой желудок воевать сложно.

Они все вместе зашли за большой валун с подветренной стороны, уселись и открыли банки с тушенкой… она была советская, производства Ленинградского консервного завода, вся в заводской смазке.

— Слушай, друже, — спросил Гойко у Игната, утолив первый голод, — а вот скажи-ка нам, ты в Афганистане бывал?

— Ну допустим, — усмехнулся тот, — и что дальше?

— Правду говорят, что афганцы хозяйственное мыло едят? Варят его и потом на хлеб намазывают…

— Сам не видел, врать не буду, но рассказы такие слышал, да… — начал рассказывать Игнат, — под Гератом мы тогда стояли, это на границе с Ирпном — наш начхоз, помню, загнал в соседний кишлак пару ящиков этого хозяйственного мыла… в обмен на дурь. Там ведь без этой дури сложно было воевать, запросто свихнуться можно было.

Лунная программа

А подготовка к высадке советских граждан на Луну тем временем проходила по утвержденному ранее графику и не отклонялась от генеральной линии, невзирая на разные сопутствующие факторы типа очередного передела власти в Москве. Два предыдущих полета Энергии на окололунную орбиту с кораблем-носителем типа Сокол прошли успешно, поэтому правительственная комиссия во главе с академиком Глушко дала добро на старт лунной миссии, в число космонавтов включили двух старых проверенных космических зубров Леонова и Манарова, добавив одного из тех, кто готовился летать на Буране, но так и не слетал. Это был Игорь Петрович Волк, имевший опыт полета на Союзе-Т12 и станции салют в 1984 году. Затем его перевели в отряд пилотов Бурана, так и не слетавший в космос ни разу.

Старт был намечен на середину лета, ровно 15 июля 1989 года, на Байконур к этой дате вместе с Генеральным секретарем прибыли кубинский лидер Фидель Кастро и китайский руководитель Дэн Сяопин.

— Жарковато тут у вас, — пожаловался Фидель, когда они втроем стояли и наблюдали за пуском на наблюдательном пункте номер один.

— Можно подумать, что на Кубе такой погоды не бывает, — не полез за словом в карман Романов.

— Что вы, Григорий Васильевич, — улыбнулся Фидель, — у нас круглый год 24 градуса, идеальная погода для жизни.

— У нас на Цзюцюане тоже бывает довольно жарко в это время года, — поддержал разговор Дэн, — но зимой обычно очень холодно.

— Разве у вас космодром не на озере Лобнор? — удивился Романов.

— Нет, что вы, Григорий Васильевич, — усмехнулся китаец, — на Лобноре у нас ядерный полигон, как в вашем Семипалатинске, а космодром в тысяче километров оттуда…

— Не знал, спасибо за справку, — ответно усмехнулся генсек, — и как развиваются ваши успехи в космической программе?

— Да вы и сами наверно про это знаете… спутники мы успешно запускаем уже с 70-го года, Дунфан, так первая серия называлась… а первого человека запустили с вашей помощью совсем недавно.

— А теперь сразу к Луне полетим, так ведь?

— Ну да, второй полет Энергии запланирован ведь с участием нашего космонавта… тейконавта, как у нас говорят.

— Правильно, — кивнул Романов, — в России космонавты, в Америке астронавты, а в Китае тейконавты, надо соблюдать транскрипцию стран-производителей запусков…

— Тогда уж еще надо добавить и испанский вариант, — вмешался в диалог Кастро, — эспасионавты…

— Непременно, Фидель Александрович, — вежливо отреагировал Романов, — кубинский гражданин у нас запланирован на следующий год… однако, мне кажется, что подготовка к старту движется к финалу. Правда, Валентин Петрович? — решил он уточнить этот вопрос у Глушко.

— Вы совершенно правы, товарищ Генеральный секретарь, — строго по регламенту ответил тот, — сейчас закончится протяжка и продувка, секунд через десять это будет, а там уже и ключ на старт скомандуем…

— Командуйте, Валентин Петрович, — благосклонно кивнул Романов, — а мы тихо посмотрим на это зрелище.

А посмотреть тут действительно было на что — старт тяжелой ракеты грузоподъемностью сто тонн это совсем не то же самое, что старт Союза или, скажем, Протона, все звучит и выглядит сильнее и мощнее в несколько раз… когда Энергия оторвалась от стартового стола и начала неудержимо карабкаться в небо, гости Романова немного отмерли и стали способны на выдачу речи.

— Потрясающе, Григорий Васильевич, — первым начал Фидель, — это как рассвет в мангровых джунглях где-нибудь в Нуэва-Хирона…

— Да-да, — вторил ему китайский руководитель, — эта штука будет посильнее Фауста Гете, как говорил ваш товарищ Сталин.

— Не говорите пока что гоп, — осадил их Романов, — как значится в поговорке наших украинских товарищей, пока что мы никуда не перепрыгнули… Валентин Петрович, какие сведения о полете?

— Тридцать секунд, полет нормальный, — отозвался тот, — сорок секунд, есть отделение первой ступени.

— А куда у вас падают эти ступени? — поинтересовался Дэн, — всего волновал этот вопрос.

— Ракеты в общем и целом запускаются на восток, в противоход вращению Земли, поэтому ступени падают где-то там, в Усть-Каменогорске и на Алтае, верно, Валентин Петрович?

— Точно так, товарищ Генеральный секретарь, — ответил Глушко и продолжил транслировать сообщения о полете, — минута, полет нормальный… 90 секунд, полет нормальный… четыре минуты, есть отделение второй ступени и выход на околоземную орбиту… параметры орбиты слегка не в норме, производится коррекция.

— А куда планируется высадка ваших космонавтов? — спросил Дэн.

— В Море Спокойствия, — опередил генсека Глушко, — это экватор Луны, в сотне километров от высадки Аполлона-11.

— Того самого, где летал Армстронг с Олдрином? — поинтересовался Фидель.

— Да, того самого, Фидель Александрович, — вежливо отвечал Романов, — один маленький шаг человека, но огромный скачок человечества… эту фразу Армстронгу, наверно, целая бригада пиарщиков в Голливуде сочиняла…

Глава 20

— Дальше ничего интересного не будет целых полсуток, — прокомментировал полет Глушко, — Сокол сделает 7 витков вокруг Земли, прежде чем начнется старт перелета к Луне.

— Как там наши космонавты? — спросил Романов, — связь с ними есть?

— Конечно, товарищ Генеральный, — вежливо улыбнулся Валентин Петрович, — и аудиосвязь, и визуальная…

— А можно с ними побеседовать?

— Это было бы нежелательно, — поморщился Глушко, — сейчас у них полный рот забот, лучше не отрывать от дела…

— Вас понял, Валентин Петрович, — ответно улыбнулся Романов, — тогда мы, пожалуй, покинем вас, чтобы не мешать…

Штаб-квартира НАСА, Хьюстон

Текущий директор НАСА Ричард Трули собрал экстренное совещание в своем кабинете. Это был опытный астронавт с тремя миссиями за спиной, только что назначенный на этот пост новым президентом. Совещались все его замы и руководители разных направлений деятельности агентства.

— Какие последние новости о русских? — задал Труди первый вопрос начальнику службы слежения Джону Вагнеру.

— Старт Энергии прошел в штатном режиме, — сообщил тот, сверившись со своими записями, — примерно через два… два с половиной часа ожидается выход на траекторию к Луне.

— Место посадки не изменилось?

— Нет, по нашим данным это Море Спокойствия с координатами восемь градусов северной широты и тридцать градусов восточной долготы.

— Покажи на карте, Джон, — попросил директор, Джон встал, одернул пиджак и упер указку в точку на карте Луны, висевшей справа.

— А наш Аполлон где садился? — продолжил вопрошать Трули.

— Примерно здесь, — указка сместилась вправо сантиметров на десять.

— Совсем все грустно, парни, так? — обратилсяРичард ко всем присутствующим.

Присутствующие вполголоса загудели, а что-то сказать решился только первый заместитель Айвэн Вонг.

— У нас же с Глушко была предварительная договоренность, чтобы они не совались на места высадки Аполлонов… так что я лично считаю, что особенных поводов для беспокойства нет.

— Кто еще так считает? — Трули обвел строгим взглядом собрание.

Но собрание предпочло не раскрывать ртов.

— Мне только что звонил президент, — директор встал и подошел к окну, за которым виднелся с одной стороны город с небоскребами, а с другой пустыня с редкими кактусами, — он выразил уверенность, что мы с честью выйдем из нового соревнования с Советами. Что у нас по марсианской программе, Билл? — задал он вопрос начальнику департамента новых технологий.

Билл Голдмен встал, тоже одернул пиджак и начал докладывать.

— Как вам всем хорошо известно, ракеты-носителя мощностью, сравнимой с Энергией, у нас нет и не предвидится в обозримом будущем. Поэтому для вероятной марсианской экспедиции было принято решение о сборке корабля на околоземной орбите с помощью Шаттлов…

— Сколько запусков Шаттлов понадобится для сборки носителя экспедиции? — сразу взял быка за рога Трули.

— Как минимум пять, — ответил Билл, — но скорее всего шесть — масса выводимого Шаттлом на околоземную орбиту груза это 24 тонны, а вес марсианского корабля должен быть не меньше 120 тонн.

— На какой стадии находятся ваши разработки? — продолжил бомбить его вопросами директор, — корабля и сборки его на орбите?

— Эскизный проект сдан месяц назад, начато изготовление отдельных деталей в физическом виде… сформирована команда астронавтов из девяти человек, один основной экипаж и два резервных.

— Полный бюджет проекта в какой сумме выразится? — задал, наконец, главный вопрос Трули.

— Минимум 35 миллиардов, сэр, — перешел на официальный язык Голдмэн.

— А максимум?

— Надо быть реалистами, в сумму 35 мы, конечно, не уложимся… скорее всего ее надо будет умножить на полтора.

— А сколько нам Госдеп выделил?

— На этот год финансирование марсианской экспедиции выразилось в сумме 1,65 миллиарда…

— Не густо… — побарабанил пальцами по столу директор, — я немного в курсе политических хитросплетений Вашингтона, денег на этот проект нам добавят, но до 35 миллиардов, конечно, дело не дойдет. На следующий год запланированы 4,5 ярда…

— Неплохая сумма, босс, — выдохнул Билл, — если так и дальше пойдет, через 5–6 лет у нас будет готов этот чертов корабль.

— Это что? — осмелился задать вопрос первый заместитель Вонг, — это будет вторая космическая гонка с русскими? Как в шестидесятых?

— Возможно да, — отрывисто сказал Трули, — возможно, что и нет… зависит от многих деталей — например от того, насколько успешно они справятся с Луной. Но в конце-то концов — лучше уж соревноваться в освоении космоса, чем в том, у кого будет больше арсенал ядерного оружия, верно? Всю информацию по Энергии и Соколу немедленно мне на стол, — обратился он к начальнику службы слежения, а потом добавил, — интересно, какую фразу русские пиарщики придумают для первого шага по Луне? Кто там у них запланирован под эту роль?

— Алексей Леонов, босс, — ответил Вонг, — он летал вместе с нашими ребятами в проекте Союз-Аполлон.

Лунный модуль

— Проверь давление в переходном отсеке, — приказал командир корабля Алексей Леонов своему заместителю Мусе Манарову.

— Давление в норме, командир, — после небольшой паузы отозвался тот. — Десять минут до выхода на траекторию к Луне, — напомнил он.

— Спасибо, я не забыл, — откликнулся Леонов, а потом добавил борт-инженеру, — Игорь, что у нас с параметрами орбиты?

— Допустимое отклонение в 1,5 процента, — тут же ответил Волк, — в большую сторону.

— Мы сейчас, как Армстронг с Олдрином, -выдал свою ремарку Манаров, — в 69-м году за ними вся планета наблюдала.

— Не говори гоп, — осадил его Леонов,- мы еще никуда не долетели.

— У нас, у татар, другие поговорки, — усмехнулся Манаров.

— Ну расскажи, какие — время до включения маршевых двигателей еще есть.

— Например, башлаган эш, бэткан эш…

— И что это значит?

— Лиха беда начало, — перевел поговорку Муса, — в том смысле, что дохождение до конца невозможно без начала пути…

— Понятно-понятно… — пробормотал Леонов, — готовимся к включению двигателей, Игорь, отклонений от нормы нет?

— Никак нет, командир, — ответил тот, — о, ЦУП вызывает, переключаю…

— Привет, Леша, — раздался в наушниках знакомый голос Глушко, — как дела, как здоровье?

— Здоровье в порядке, Валентин Петрович, — быстро отозвался Леонов, — к следующему этапу полета готовы.

— Сейчас связь прервется, — продолжил Глушко, — следующий сеанс через полчаса — не пропустите… и еще это… удачи вам, ребята, постарайтесь вернуться в полном составе.

— Спасибо, начальник, — отозвался Леонов, — мы очень постараемся… тем более, что это в наших интересах.

— Десять секунд до старта, — начал отсчет Волк, — девять, восемь…

Переход на вторую космическую скорость это, конечно, не совсем то, что набор первой, но все равно является достаточно серьезным стрессом для космонавтов. Перегрузки тут примерно 3–4 же и продолжаются они примерно полторы-две минуты. Когда маршевые двигатели третьей ступени выключились, в кабине наступила мертвая тишина.

— Надо пофотографировать отлет, — первым нарушил молчание Волк, — пригодится для отчета.

— Правильно, Игорь, поснимай — это не помешает… Муса, что у нас там с параметрами траектории?

— В пределах нормы, командир, — отозвался Манаров, — минус пол-процента влево. Следующая коррекция орбиты через шесть часов.

А Земля тем временем начала медленно, но неотвратимо удаляться в иллюминаторах, постепенно уменьшаясь в размерах.

— Красота, — подал голос Волк, — можно будет подзаработать на этих снимках.

— Коммерсант ты наш, — усмехнулся Леонов, — почем продавать-то собрался?

— Договоримся, — ответно усмехнулся Игорь, — кто больше даст, тому и продадим… я, кстати, в багаж положил несколько юбилейных рублей, их тоже можно будет потом загнать желающим.

— Но для этого нужны будут доказательства, что они на Луне побывали.

— Ну так заснимем их на фоне кратера какого-то, — объяснил Волк, — чтобы сомнения у покупателей снять.

— Тогда их надо будет как-то пометить, — внес элемент реализма в дискуссию Манаров, — чтоб было понятно, что это те самые рубли.

— Правильно… — всерьез воспринял его слова Волк, — а еще у меня тут целый кляссер почтовых марок с космической тематикой, их тоже можно проштемпелевать в Море Спокойствия… чтобы мы все спокойны уже были.

— Все, ребята, — осадил подчиненных Леонов, — заткнулись и посторонние темы обсуждать перестали.

А на Байконуре тем временем Романов распрощался с Дэном, тот отправился к себе в Пекин прямо с местного аэродрома, а Фидель полетел в Москву вместе с генсеком.

— У меня были контакты с Бушем насчет твоей страны, — сообщил ему Романов уже в полете, — есть такое мнение, что эмбарго будут потихоньку убирать.

— Это отлично, компаньеро, — обрадовался Кастро, — конечно, за 28 лет мы уже привыкли жить и с эмбарго, но без него станет намного легче.

— Что там с никарагуанскими товарищами? — перешел к новой теме генсек.

— С ними все грустно, камерадос, — отвечал Фидель, — СФНО проиграло выборы, сейчас к власти возвращается олигархия во главе с кланом Сомосы…

— Надо бы помочь никарагуанским товарищам, — сделал такое предположение Романов, — сможете что-то сделать в этом направлении?

— Увы, Грегорио, — грустно отвечал Кастро, — второго Че Гевары у нас нет… да если бы даже и был, это не помогло бы, если вспомнить, как закончил свои дни Че…

— Наверно ты прав, Фидель, — так же грустно отвечал Романов, — и Никарагуа лучше оставить в покое, пусть развиваются, как хотят… а кубинского космонавта мы все же запустим до конца этого года. На Луну не обещаю, но на околоземную станцию точно полетит, кто уж у вас там выбарн на эту миссию?

— Арнольдо Мендес, — тут же вылетело из Кастро, — кадровый пилот кубинских ВВС. А если что-то не сложится, то дублером у него назначен Хосе Фалькон, тоже летчик, но не истребительной авиации, а бомбардировочной. Надежные товарищи.

Глава 21

Включение маршевых двигателей лунного корабля прошло без каких-либо происшествий, сход с околоземной орбиты случился именно так, как его рисовали в ЦУПе. И через полчаса связь с Землей возобновилась, на этот раз говорил уже командующий ЦУПом генерал Береговой.

— Как дела сынки? — раздался в наушниках его тяжелый начальственный бас.

— Все по плану, Георгий Тимофеевич, — отвечал Леонов, — ни одного отклонения от программы не имеется.

— Сплюнь, Алексей, — посоветовал ему командир, — чтобы не сглазить.

— Плевать в космическом корабле не полагается, — не принял его шутки Леонов, — в физическом смысле. Но если брать образную сторону этого процесса, то да, мысленно мы уже не раз сплевывали все трое.

— Сувениры с собой взяли? — поинтересовался Береговой.

— А как же, командир, — вмешался в их диалог Муса, — чтобы к Луне, да без сувениров…

— Один мне оставьте, — неожиданно попросил Георгий Тимофеевич, — сам не слетал, так хотя бы что-то останется на память…

— Что именно оставить? — спросил Волк, — монету, марку или может вашу фотографию на фоне Аполлона-11?

— А у вас моя фотография есть?

— Найдется, Георгий Тимофеевич, — бодро заверил его Волк.

— Если привезете, буду очень благодарен… а сейчас у нас конец сеанса связи, следующий через шесть часов, будет прямой канал с Красной площади, готовьтесь — ну и удачи вам, ребята…

Но никакого прямого канала с Красной площадью не случилось, потому что у экипажа возникли определенного рода трудности.

— Земля-Земля, не по плану вышел в эфир Леонов, — у нас проблема…

— Что случилось, Алексей Архипович? — на связи оказался Севастьянов, заместитель директора НПО Энергия.

— Падение давления в пилотской кабине, — будничным голосом сообщил Леонов, — видимо где-то образовалась течь.

— Датчики обшивки что показывают? — спросил Севастьянов.

— Ничего не показывают, Виталий Иванович… точнее говорят, что все в норме.

— Насколько упало давление, какая скорость падения? — задал два вопроса замдиректора.

— Упало на полтора гектопаскаля за… за последние полчаса, — пояснил Леонов.

— Спокойно, товарищи, без паники, — строго ответил Севастьянов, — подключаю тревожную команду, будем разбираться… а вам всем лучше надеть шлемы и загерметизироваться, во избежание…

Проблема была решена достаточно быстро, специалисты из ЦУПа подсказали, что надо было сделать — проблема оказалась в одном из клапанов давления, почти так же, как в печальном полете Союза-11. Клапан намертво перекрыли, падение давления остановилось, все передохнули.

— Связь с Красной площадью переносим на следующий этап полета, — сообщил Береговой, — из Моря Спокойствия свяжетесь с ними, — а сейчас тихий час, всем спать, кроме дежурного Манарова… через четыре часа заступает Волк, последний Леонов. Связываемся уже с окололунной орбиты.

Выход на окололунную орбиту для лунной экспедиции оказался будничным и незаметным — все же гашение скорости со второй земной космической скорости до первой лунной это совсем не то, что набор. Тем более, если это происходит в несколько приемов.

— Половина работы сделана, — сказал Волк, выполнив необходимые сервисные действия, — но главное все же впереди.

— Командир, — вдруг сообщил Муса со своего места, — у меня, похоже, температура повысилась…

Новую проблему решали совместно с ЦУПом, врачи, выпустившие в рейс не до конца здорового пилота, получили большой втык, Муса начал лечиться от простуды, а его место в спускаемом аппарате занял Волк.

— Переход в лунный модуль через сорок минут, — напомнил Береговой, — доложите, когда будете на месте.

— Есть, товарищ генерал, — ответил по-военному Леонов, и они вдвоем с бортинженером начали открывать люк переходного отсека.

В Аполлонах астронавты, опускающиеся на Луну, переходили в лунные модули через открытое космическое пространство, советские же конструкторы упростили этот процесс, никуда выходить было не надо, достаточно просто открыть люки переходного отсека. В лунном модуле поддерживалось своя атмосфера, поэтому переходить туда следовало в два приема — сначала перейти в переходный отсек, потом задраить за собой люк, и только на последней стадии выйти в модуль. Все это прошло быстро и безболезненно.

— Тесновато тут, — пожаловался Волк, — не повернуться.

— Извини, конструкторы и так вылизали все до последнего винтика, — ответил ему Леонов, — надо было экономить, чтобы уложиться в массогабариты…

— Сокол-Сокол, говорит ЦУП, — раздалось из динамиков, — доложите обстановку.

— Докладываю, — ответил Леонов, — переход в лунный модуль успешно завершен, люки задраены, контроль приборов сделан. Готовы к расстыковке.

— Расстыковку разрешаю, — прогромыхал басом Береговой, добавив нештатное, — с богом, сынки.

Сынки машинально перекрестились и начали маневр с отходом от корабля-матки… ничего особенно сложного и опасного тут не предвиделось, но осторожность все же никогда не помешает.

— Замки открыты, — начал дублировать действия системы Волк, — включаю двигатели ориентации… есть отстыковка… расстояние 5 метров… 10 метров… 50 метров… включаю торможение.

Орбитальный модуль медленно удалился в иллюминаторе заднего обзора, а затем резко ушел вправо и вверх, если, конечно, считать, что в безвоздушном пространстве есть право и верх. Лунная поверхность, испещренная тысячами кратеров, начала потихоньку приближаться к иллюминатору нижнего вида.

— А сколько всего понаписали фантасты про Луну, — неожиданно вспомнил Леонов, — начиная от Герберта Уэллса… у него тут лунатики, если не ошибаюсь, гуляли толпами.

— И до Уэллса про Луну писали, — поддержал разговор Волк, — тот же Жюль Верн, он там отправляет экспедицию сюда с помощью здоровенной пушки.

— Ну и не будем забывать про товарища Носова, — усмехнулся Леонов, — у него Незнайка сюда прилетел вместе с этим… с Пончиком.

— И все промахнулись, — закончил этот диалог Волк, — нет ничего хорошего на Луне, только вакуум и температура 150 градусов, ночью минус, днем плюс.

— Тоже верно, — вздохнул Леонов, — однако мы отвлеклись, надо место для посадки выбирать.

Посадка корабля на Луну это чертовски трудное занятие, при этом надо ведь погасить линейную скорость во всех трех измерениях и не забывать при этом о трех угловых скоростях, вращение в любой из них будет смерти подобно. Попробуй стартуй обратно, если твоя лунная кабина сядет боком или вверх ногами… тут хоть и все весит в шесть раз меньше, чем на Земле, все равно устройство массой в десять тонн два космонавта не перевернут. А если не убрать линейные скорости, то кабина просто разобьется о поверхность, и на этом экспедицию можно будет считать закрытой.

Тренировки в посадке кабины на Земле проходили в основном на виртуальном тренажере — на земное тяготения все это дело точно рассчитано не было. Леонов сделал десять удачных посадок, Манаров — шесть, а Волка тренировали по остаточному принципу, но две посадки и на его счету числились.

— Включаю камеру нижнего вида, — сказал Волк со своего кресла, — пошла трансляция на ЦУП.

— Как дела, парни? — ЦУП как будто услышал слова бортинженера и встроился в диалог.

— Все идет по плану, — буркнул Леонов, — на следующем витке садимся, вид с камеры нормально поступает?

— Да, все хорошо, — отвечал Береговой из ЦУПа, добавив нештатное, — мерзкого все же цвета эта Луна…

— Другой пока не завезли, — усмехнулся Леонов, — конец связи, следующий сеанс через полчаса.

Контрольную точку на орбите Сокол прошел в 8:55 по Москве, Леонов тут решительно нажал на клавишу «Полный газ» переднего двигателя ориентации. И ровно через пятнадцать секунд отпустил.

— Высота? — бросил он партнеру.

— Километр триста, — ответил тот и тут же добавил, — продольная скорость 550, поперечная 12.

— Черт, какая она неприветливая, — вырвалось у командира модуля, — даже на вид неприятная.

— Другой не завезли, — его же словами отозвался Волк, — продольная 420, снижение 7,5, поперечная ноль.

— Что с вращением?

— Нормально с ним — меньше норматива.

— Второе торможение, — ответил после минутной паузы Леонов, — высота?

— Триста тридцать, — сказал Волк, — продольная 35, поперечная около нуля.

— Теперь нам надо выбрать точку приземления, — Леонов вытер пот со лба, — чтобы ровная площадка была, без уклонов и камней, а не то…

— Я знаю, что будет, если не то, — отозвался Волк, — так что выбирать будем тщательно и придирчиво.

— О, а это, кажется, посадочный модуль Аполлона, — сказал Леонов, указывая пальцем в нижний иллюминатор.

— Да, похоже, — ответил Волк, — надо будет прогуляться к нему что ли… сувениров заодно наберем.

— Если там осталось, что набирать на сувениры, — ухмыльнулся Леонов, — третий этап торможения, опускаемся на десять-пятнадцать метров, смотри на приборы.

— Есть, командир, — четко ответил Волк, — высота двадцать… продольная пять с половиной, поперечная ноль… вижу ровную площадку радиусом метров пятьдесят.

— Я тоже, — тихо отвечал командир, — садимся и да поможет нам бог…

Снизу поднялись клубы пыли, закрывшие горизонт, а затем контрольный щуп, свисавший с одной из опор коснулся поверхности и дал автоматический сигнал двигателям на отключение. Последние полметра лунный модуль одолел в свободном падении, благо, на Луне оно в шесть раз слабее земного. Удар был значительным, но терпимым.

— Ну чего, Игорек, — перешел на более простую форму общения Леонов, — мы, кажется, приехали…

— Какую уж там фразу-то тебе написали, Леша? — поинтересовался Волк, — чтобы забить Армстронгу баки…

Глава 22

Историческая фраза

— Смотри, — Леонов вытащил откуда-то из-за приборной панели блокнотик и открыл его на первой странице.

— Мда… — ответил с небольшой задержкой бортинженер, — могли бы и поинтереснее что-то придумать.

— Извини, но как сказал товарищ Сталин, других креативщиков у меня для вас нет…

— Надо доложить в центр о посадке, — напомнил Волк, — да и выходить уже на эту долбанную Луну.

— Докладываю, — Леонов перещелкнул тумблер на аппарате связи, — Земля-Земля, говорит Луна, прием.

— Все удачно прошло, — видно было, что даже такой старый космический волчара, как генерал Береговой, сильно волнуется.

— Без отклонений, — коротко бросил Леонов, — готовим камеры для съемки исторического посещения спутника Земли.

— Готовьте, — ответил Береговой, — прямой трансляции не будет, у нас тут не Америка, покажем в записи… если что, можно будет подкорректировать.

— Вас понял, Георгий Тимофеевич, — четко ответил командир корабля, — начинаем стравливание воздуха, следующий сеанс связи через полчаса.

Переходного шлюза в Соколе не имелось, ровно так же, как и в Аполлонах, выход на поверхность Луны производился путем открытия клапанов на бортах и уравнивания давления… то есть давление опускалось до нуля бар, как и на Луне в последние несколько миллиардов лет.

— Давление ноль, командир, — сказал Волк, отследив показания приборов, — можно открывать главный люк.

— Понял тебя, — отозвался Леонов, — открываю…

Люк открывался путем поворота трех кремальерных затворов, никаких проблем с этим этапом экспедиции не возникло.

— Люк открыт, выхожу, — бросил Леонов напарнику, — включи съемку с третьей опоры… и сам тоже поснимай отсюда.

Фото- и кинокамеры для лунной экспедиции предоставил Красногорский механический завод, были это довольно точные копии немецкой аппаратуры Лейка, известные до войны, как ФЭД. Техника надежная, но в таких условиях возможно было, как вы понимаете, всякое — на Луне пока что прошли испытание только шведские аппараты фирмы Хассельблад. Для советских космонавтов фото- и кинотехника прошла, как вы сами понимаете, длительный период доводки и адаптации, благодаря которому управлять параметрами съемки стало возможно с удаленного пульта с огромными кнопками.

Леонов в очередной раз перекрестился, взял в руки флаг СССР, закрепленный сбоку от пульта, и полез ногами вперед в распахнутый люк… на Луне было утро по местному времени, Солнце стояло над горизонтом буквально в 10–15 градусах, поэтому тени, отбрасываемые спускаемым аппаратом длились на десяток-другой метров. Леонов, кряхтя, спустился по телескопической лесенке от люка до серой неприятной даже на вид поверхности Луны, развернулся лицом к камере, развернул флаг (так-то он был свернут в рулон) и произнес, наконец, то, что ему написали криэйторы из ЦУПа.

— Ну, здравствуй, Луна. Ты долго ждала нас, и вот, наконец, мы прибыли. Мы здесь всерьез и надолго, Луна, принимай гостей.

— А что, вполне достойная речь, — сказал Романов, отслеживавший трансляцию из своего кремлевского кабинета, — кто сочинил? — спросил он у своего помощника Державина.

— Я точно не знаю, — вытянулся тот, — но могу уточнить…

— Ладно, потом уточним, — дал отбой генсек, — давай лучше посмотрим, что там дальше будет.

Следом из люка проявился Волк, тоже ногами вперед. Он медленно спустился к Леонову, встал рядом, вытянувшись по стойке смирно, и закончил приветствие командира.

— Сейчас мы установим советский флаг на поверхности Луны, — сказал он, — и это будет примерно так же, как установка флага на Северном полюсе или на горе Эверест. Самое холодное и самое высокое место на Земле штурмовались долго и болезненно — здесь же у нас самое далекое место от Земли. А самое главное будет в том, чтобы оно оставалось мирным, так же, как Эверест, поэтому мы сейчас объявляем Луну безъядерной зоной и призываем все страны присоединиться к этому заявлению.

— Ну совсем нормально зашло, — улыбнулся Романов перед телевизором, — отличную речь для космонавтов написали, надо будет поощрить спичрайтеров.

— Григорий Васильевич, — напомнил Державин, — надо будет что-нибудь сказать для прессы… встреча намечена в 19 часов на Зубовском бульваре.

— Раз надо, значит скажу, — отмахнулся от него Романов, продолжая следить за похождениями наших людей на Луне.

А Леонов с Волком тем временем приступили к установке советского флага на поверхности — для этого требовалось выкопать минимальную ямку для древка или найти подходящее углубление.

— Вот здесь, наверно, пойдет, — сообщил Волк товарищу, указывая на груду камней, — можно укрепить флаг этими каменюками, копать ничего не придется.

— Согласен с тобой, коллега, — отозвался Леонов, и они вдвоем начали городить пирамидку из лунного грунта.

Заняло это минут десять, после чего Волк отодвинулся в сторонку, включил запись на пристегнутой к скафандру кинокамере и сделал знак Леонову, что можно говорить.

— Товарищи, — обратился в СССР и остальному миру тот, — сейчас мы установим здесь советский флаг, символизирующий прибытие на Луну самой большой и самой справедливой страны в мире. Это будет символично — тяготение здесь вшестеро меньше, чем у нас, и атмосфера отсутствует, поэтому флаг будет просто висеть и радовать глаза всех людей доброй воли много-много лет. Смотрите сами.

И Леонов с горем пополам, но закрепил древко в куче камней, которые они только что навалили с бортинженером. Флаг встал мертво… никаких свободных колебаний, как в случае с Армстронгом и Олдрином, не наблюдалось

Связь с Землей была, но с большой задержкой — между ней и Луной же триста тысяч километров, поэтому радиоволны проходили это расстояние минимум за две секунды, к которым надо было приплюсовать обработку сигналов в приемных устройствах и время на реакцию отвечающего товарища.

— Картинка отличная, — сообщил космонавтам Береговой после того, как они укрепили флаг, — молодцы, ребята! А теперь собираем грунт и обратно в модуль. Через шесть часов второй выход.

— А к Аполлону когда пойдем? — спросил Волк.

— Вопрос решается наверху, — ответил командир, — пока ничего не могу сказать.

А в это самое время на телефон горячей линии дозвонился президент Соединенных Штатов Джордж Буш-старший. Романов тут же снял трубку и поприветствовал своего коллегу по управлению государствами, через переводчика, разумеется.

— Хочу поздравить вас, Григорий, с успешной лунной миссией, — сказал дежурные слова Буш, — за высадкой следит весь мир.

— Спасибо, Джордж, — ответил Романов, — но успешной она будет только, когда наши парни приземлятся в Казахстане. Так что не надо спешить с поздравлениями.

— Я вас понял, — откатил немного назад президент, — поздравлю еще раз после успешного возвращения… а у меня, собственно, один небольшой вопрос, попросили задать ребята из НАСА…

— Задавайте, господин президент, — перешел на официальный сленг генсек.

— Ваши парни, как уж их… Леонофф и Уолк… они будут снимать место высадки нашего Аполлона? Посадка же совсем недалеко произошла…

— Мы же с вами договорились насчет этого, — осторожно отвечал Романов, — в прошлую встречу…

— Я хотел бы подтвердить эту договоренность… как уж там в вашей поговорке сказано — кашу маслом не испортишь.

— Хорошо, еще раз подтверждаю, — сказал в трубку Романов, — никаких официальных съемок и трансляций с места посадки Аполлона не будет.

— Спасибо, Григорий, — быстро отозвался Буш, — со своей стороны хочу напомнить, что про наши обязательства я тоже прекрасно помню. Удачи вам… — и с этими словами президент положил трубку.

— Связь с ЦУПом, быстро, — сказал Романов в другой телефон, АТС-1, а после соединения продолжил, — Георгий Тимофеевич, как у вас там дела?

— Все идет по плану, Григорий Васильевич, — генерал встал по стойке смирно, невзирая на то, что по телефону этого все равно видно не было, — первый выход на поверхность завершился десять минут назад, через шесть часов они еще раз выйдут из корабля.

— Какой план на второй выход?

— Обследовать ближайший кратер, заснять все на пленку и вернуться. Контрольное время один час двадцать пять минут.

— Сделаем вот что… — чуть помедлив, сказал Романов, — пусть ребята прогуляются к Аполлону-11, это ведь ненамного дальше, чем кратер, да?

— Лишние полтора километра, — сообщил Береговой.

— Пускай они осмотрят там все с фотофиксацией, а официально объявите, что на корабле какая-то неисправность стряслась, в связи с чем второй выход отменяется. После возвращения от Аполлона немедленный старт на орбиту — так получится?

— Думаю, что да… — так же медленно отвечал ему командир ЦУПа.

— И пусть сотрудники ЦУПа держат языки на замке, никому про этот выход ничего не говорить, никуда не транслировать, секретность высшей категории, короче говоря.

— Вас понял, товарищ Генеральный секретарь, — четко отвечал Береговой, — все будет исполнено в точном соответствии…

Босния и Герцеговина

А Игнат вместе со своими партнерами Гойко и Мирославом тем временем сделали невозможное и взяли в плен Насера Орича — тот выехал на УАЗике в соседнее село с одним водителем, на обратной дороге его и подстерегли. Водителя пустили в расход, а Насера скрутили и увели в лесок.

— Вызывай подмогу, — сказал Гойко Игнату, — пешком мы его точно не дотащим до Подраванья.

— Сам знаю, — огрызнулся тот, — не учи ученого.

Переговоры по рации продолжились совсем недолго, после чего Игнат спросил:

— Мосевич это что такое?

— Село, — угрюмо ответил Мирослав, — километра 3–4 отсюда.

— Вертушка будет нас ждать в километре строго на юг от этого Мосевича.

— Когда? — не менее угрюмо спросил Гойко.

— В восемнадцать ноль ноль по местному времени.

— Тогда надо поторапливаться — по дороге придется обогнуть один горный хребет… лезть через него напрямую не хочется. Ты, курац — грубое сербское ругательство, — обратился он к Насеру, — подъем.

И он со всей силы приложился к нему ногой.

— Не надо, друже, — попросил его Игнат, — повредишь ему чего-нибудь, тащи его потом на себе.

И они вышли из леса тем же самым порядком, что и раньше — впереди Гойко, посередине Мирослав с Насером, Игнат замыкающий.

— А ты точно работал с Милошевичем? — спросил Мирослав у пленного.

— Точно, — угрюмо ответил тот, — точнее не бывает.

— Мы с тобой встречались, не помнишь? — вступил в диалог Гойко.

— Где?

— В Риеке, на срочной службе — ты в соседней казарме квартировал.

— Вспомнил, — после небольшой паузы ответил Насер, — ты в отряде боевых пловцов числился. А я в сухопутном спецназе был.

— Сколько же времени-то прошло… — задумался Гойко, — пять лет… нет, шесть.

— Тихо, — поднял руку Игнат, — дымком потянуло слева откуда-то, никто не чувствует?

Глава 23

— Это пастухи из Биляча, — подал вдруг голос Насер, — обойдите их справа… а ты-то кто такой будешь? — обратился он вдруг к Игнату, — акцент у тебя странный.

— Русский я, — не стал скрывать правду тот, — вот сдам тебя с рук на руки в Подраванье и уеду обратно.

— Парни, — вдруг пробило на откровенность Насера, — я не трогал ваше Подраванье, у меня алиби даже есть.

— Ну расскажи про свое алиби, — даже развеселился Игнат, — а мы послушаем.

— Позавчера там у вас резня случилась, так? — задал он вопрос всем троим.

— Допустим, так, — ответил за всех Гойко, — и дальше что.

— А то, что я весь этот день бухал с товарищами в Сребренице… штук пять свидетелей запросто можно отыскать.

— А если не ты, тогда кто это сделал? — задал главный вопрос Игнат.

— Точно не знаю, но могу предположить…

— Предполагай.

— Это либо Никола Глигорич, либо Милош Войвода, я их обоих хорошо знаю.

— Кто это такие? — вперил свой взгляд в Насера Игнат, — раз уж сказал А, говори и Б.

— Никола командир самообороны из Гостили, а Милош из Пусмулицы, он там что-то вроде старосты.

— Тэээк… — почесал в затылке Игнат, — ну тебя-то мы в любом случае должны доставить к командующему, вот там и расскажешь обо всем этом.

— До Подраванья тут километров 50 по прямой, — угрюмо сообщил Насер, — что, так и будем топать все это расстояние?

— Вертушка скоро прилетит, — отвечал ему Игнат, — так что не волнуйся, все под контролем…

Луна, Море Спокойствия

— Сынки, — прорезался голос Берегового в переговорном устройстве, — как дела, как настроение?

— Все в пределах нормы, Георгий Тимофеевич, — ответил ему Леонов, — экипаж Сокола отдыхает и набирается сил перед вторым выходом на поверхность.

— Новая вводная поступила… — сообщил с некоторым понижением своего баса командир, — мы сейчас объявим, что на борту Сокола возникли некие проблемы, поэтому выход отменяется…

— И какие же проблемы у нас возникли? — вступил в разговор Волк.

— Ну допустим… допустим, задымление в районе аккумуляторов, так мне специалисты подсказывают.

— Понято… — после небольшой паузы ответил ему Леонов, — мы тут все люди военные и пояснять, что к чему, нам не надо. Расскажите только, что надо будет сделать на самом деле.

— А на самом деле вы отключите все регистрирующие устройства, — голос Берегового опять набрал нужную мощь, — и дойдете до места посадки Аполлона-11.

— И что нам там мы сделаем, Георгий Тимофеевич? — спросил Волк.

— Ничего особенного — зафиксируете на фото место посадки и все соседствующие территории… ничего этого передаваться в ЦУП, конечно, не будет, останется в ваших фотоаппаратах.

— И зачем это надо, товарищ генерал? — совсем уже официально спросил Леонов.

— Распоряжение сверху, — туманно пояснил тот, — больше ничего сказать не могу. По возвращении доложитесь, как положено, и будете готовить взлет.

— Все понятно, товарищ генерал, — четко доложил Леонов, — разрешите выполнять, товарищ генерал?

— С богом, сынки, — нештатно напутствовал их Береговой, и сынки начали подготавливать второй выход на Луну.

— Как думаешь, что мы там увидим, на месте этой посадки? — спросил Волк у командира, когда они уже забрались в свои скафандры.

— Да что там думать, — с досадой ответил Леонов, — через полчаса все сами увидим… ты готов?

— Так точно, командир!

— Выпускаю воздух из кабины, — и он повернул соответствующий вентиль на пульте управления… там все было не так просто, надо было потом продублировать эту команду другим рычагом, но Леонов справился.

Через две с половиной минуты на табло загорелась лампочка «0 бар в кабине», тогда Леонов открыл кремальеры люка и пропустил вперед Волка. Тот выбрался на поверхность и попрыгал немного, командир вскоре присоединился у нему.

— Архипыч, — сказал вдруг Волк, — а помнишь, народ говорил, что американцы как-то слабо прыгали на Луне? Так-то ведь на три метра запросто можно подпрыгнуть, если напрячься, а у них максимум на метр был подъем…

— Ну помню… — отозвался Леонов, — хочешь проверить?

— Хочу, — признался Волк, — давай, я прыгну сейчас, а ты это заснимешь…

— Да пожалуйста, — пожал плечами Леонов, хотя в скафандре, конечно, это пожатие заметно не было, — прыгай… я скажу, когда начинать.

Он отошел чуть в сторонку, вытащил кинокамеру из специального кармана, прицелился ей в нужную сторону и скомандовал Волку начинать. Тогда тот присел как можно ниже, а потом распрямился, как пружина — трех метров, конечно, тут не получилось, но вышло точно больше двух.

— Давай дубль сделаем, — попросил Леонов, войдя во вкус разоблачительства, — вон на тот бугорок только заберись.

Волк нашел взглядом обозначенное место, перебрался туда и по команде старшего сделал еще один прыжок — тут даже все два с половиной метра вышло.

— И следы на грунте совсем нечеткие получаются, — заметил Волк, приблизившись к командиру, — а у Армстронга с партнерами были такие, как будто на мокром песке.

— Отставить разговорчики, — сказал ему Леонов, — надо выполнять поручение Центра, так что руки в ноги и вперед.

— Не заблудиться бы тут, — покрутил головой Волк, — все кругом одинаковое какое-то.

— Не заблудимся, — строго осадил его командир, — Сокол раз в десять секунд позывной выдает, на него и будем ориентироваться.

Далее добрых полчаса они шли без разговоров, уступом — Волк впереди, Леонов чуть позади и справа. Наконец, когда они поднялись на небольшой холмик, впередсмотрящий взволнованно сказал:

— Это, похоже, оно самое, командир… вряд ли на Луне много таких посадочных ступеней понатыкано…

— Ты прав, Игорь, — ответил ему Леонов, встав рядом, — ну чего стоим, пошли выполнять распоряжение начальства.

И следом они очень осторожно спустились с того холмика в ложбинку, которая привела их прямиком к посадочной ступени Аполлона-11, как было крупно написано на борту этой железяки. Оба космонавта вынули фотоаппараты из карманов и приготовились к съемке.

— Давай ты заснимешь все, как есть, — предложил Леонов, — а я потом все это же, но с тобой в кадре…

— Согласен, — кивнул Волк, — начинаю от флага…

Обозначенный и растиражированный в миллионах экземпляров флаг США стоял тут именно так, как и на снимках. И даже не колыхался совсем. Волк отщелкал с десяток кадров с него, а потом и с посадочной ступени на фоне флага, а потом без него.

— И пыль под Аполлоном лежит так, будто двигатели посадки и не работали вовсе, — заметил Леонов.

— А следы астронавтов совсем не такие уж и четкие, — добавил Волк, — осыпались с краев.

— Хорошо, — сказал в итоге Леонов, — становись вон туда на пригорок и прыгай вверх, сниму тебя в прыжке на фоне Аполлона.

Волк четко исполнил приказ командира, но когда собирался уже начать прыжок, вдруг притормозил.

— Алексей, — взволнованно сказал он, — за этим пригорком лежит что-то непонятное…

— Все равно прыгай, — осадил его Леонов, — а непонятное потом рассмотрим.

Игорь сделал, что было велено, отдав в верхней точке честь прикладыванием правой руки к шлему, а после этого они оба зашли за этот холмик и уставились в то, что там лежало… а лежал там ни много, ни мало астронавт Соединенных Штатов в своем скафандре, скорчившись в очень странной позе.

— Ну и что это такое? — спросил Волк, подойдя к скафандру.

— Сам не видишь что ли, — ответил ему Леонов, — это Нил Армстронг собственной персоной.

И снова Босния

Вооруженные силы Сербии и Черногории взяли под контроль всю прилегающую территорию Боснии, введя войска вплотную до города Сребреницы. Наша отважная троица в лице Игната, Мирослава и Гойко успешно довела пленного Насера Орича до села Подраванье и сдала его с рук на руки генералу Младичу. Единственная уцелевшая жительница этого села, Радмилка Стойкович, успешно опознала в нем того самого командира, который отдавал приказы по расстрелу жителей, его теперь ждал суд в сербской столице. Игната отпустили назад в посольство, откуда он ближайшим же рейсом отправился на родину, а два остальных члена их творческого коллектива остались служить в войсках Сербии.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Григорий Романов провел телефонные переговоры в режиме конференции с главными руководителями разваливающейся на глазах федерации. Сербию представлял только что заступивший на этот пост Слободан Милошевич, а Хорватию — Франьо Туджман, бравый партизанский лидер времен оккупации, а затем борец за национальную автономию и сиделец в тюрьмах.

— Добрый день, товарищи, — поприветствовал их Романов, — рад, что, наконец, удалось собрать вас вместе.

— Приветствую вас, товарищ Романов, — почти что хором откликнулись они оба.

— Хотел бы пообщаться на предмет текущего момента, — ответил обоим генсек, — как вам обоим видится дальнейшее развитие событий, товарищи.

— Распад Федерации де-факто уже произошел, товарищ Романов, — первым начал говорить Туджман, — так что с этим уже ничего поделать нельзя… лично мое мнение — сделать все, чтобы этот раздел между бывшими республиками прошел как можно более безболезненно.

— Да-да, — продолжил Милошевич, — согласен с предыдущим оратором, единую Югославию нам сейчас не вернуть, поэтому надо как-то научиться жить после развода.

— Главный камень преткновения в ваших взаимоотношениях, — продолжил Романов, — это ведь территория Боснии, верно?

С этим согласились оба югославских лидера.

— Поэтому надо что-то сделать для предотвращения разного рода эксцессов в Боснии… там ведь самые разные национальности живут, в том числе много сербов и хорватов, так?

— Верно, товарищ Романов, — это сказал только Милошевич.

— Поэтому у советской стороны есть предложение к вам обоим — в Боснию надо ввести советские войска, которые разграничили бы зоны компактного проживания самых крупных боснийских общин…

— А что на это скажет мировое сообщество? — справился Туджман.

— С мировым сообществом мы это как-нибудь согласуем, — уверил его Романов, — тем более, что Америка уже поддержала наши инициативы.

— Со стороны Хорватии могу добавить, что хорошо бы в состав миротворческих сил включить еще кого-то… ту же Германию.

— Восточную Германию или Западную? — справился Романов.

— Можно обе на равных основаниях.

Глава 24

— С нашей стороны возражений не имеется, — сказал после секундной паузы Милошевич, — пускай будут немцы.

— Значит, мы договорились? — уточнил Романов, — хорошо, тогда детали обсудят специально назначенные товарищи, с нашей стороны предлагается Евгений Максимович Примаков.

— Нам нужно подумать, кого туда выдвинуть… — отвечал Туджман, но тут Милошевич сделал неожиданный вираж.

— Как вы все, наверно, знаете, недавно была вырезана сербская деревня Подраванье… это на границе с Черногорией…

— Да, было такое в новостях, — согласился Романов, — весьма прискорбное событие.

— Я к тому, что наши люди захватили руководителя этой резни, его зовут Насер Орич, он когда-то даже числился в команде моей охраны…

— Я тоже его знаю, — подал голос Туджман, — он у нас в Загребе какую-то политическую организацию пытался сколотить, но не сумел.

— Так вот, — продолжил Милошевич, — над этим Оричем планируется устроить публичный процесс… место и время процесса мы подработаем — нет возражений?

Возражений не последовало, и на этом конференция закончилась… напоследок Романов пригласил обоих югославских руководителей в Москву в ближайшем времени, а они не отказались от такого приглашения.

Лунная миссия, возвращение

— Земля-земля, я Сокол, — начал передачу данных в ЦУП Леонов, — как слышно?

— Слышно удовлетворительно, — тут же отозвался генерал Береговой, — как дела?

— Все в пределах нормы, — ответил Леонов, — все проблемы устранены, задымление прекратилось.

А потом он добавил то, что хотел услышать генерал.

— Ваше распоряжение выполнено в полном объеме, подробно отчитаемся по прилете.

Старт с Луны прошел штатно, хотя горючего в баках осталось самый-самый минимум, на пару коррекций на орбите. После трех витков Сокол пошел на сближение с орбитальным модулем.

— Муса, как там на борту? — поинтересовался Волк.

— Все хорошо, Игорь, — откликнулся тот, — с нетерпением ожидаю встречи с лунными героями.

— Так уж и героями, — вступил в диалог Леонов, — подожди пока с геройством — вот спустимся в степи под Семипалатинском, тогда и поговорим про это. Как там в твоем модуле, никаких происшествий не было?

— Да что тут может случиться, Алексей Архипович, — в сердцах отозвался Манаров, — все интересное у вас было, на поверхности.

— Начинаем процесс сближения, — подал команду Волк, — два километра до модуля…

Обратный полет к Земле прошел на удивление гладко, и даже двухступенчатый вход в земную атмосферу никаких отклонений от программы не вызвал. После первого нырка скорость лунного корабля снизилась до первой космической, 8,4 км/сек, а уже второй нырок окончательно погасил ее до нужной, при которой вход в плотные слои атмосферы не вызвал бы запредельных температурных режимов. Вот в Семипалатинской области приземлиться не удалось, капсула с космонавтами перемахнула через нее и оказалась на Алтае, примерно посередине между Барнаулом и Бийском. Спасательная команда, впрочем, отследила место и прибыла, куда надо, буквально через полчаса после посадки.

— Все живы? — первым делом поинтересовался командир спасательной экспедиции, суровый майор с зычным голосом.

— Так точно, товарищ майор, — ответил Леонов, старший по кораблю, — все живы и даже здоровы.

— Как там, на Луне-то? — проявил майор неожиданный интерес к деталям полета.

— Я бы там жить не захотел, — ответил за всех Волк, — на Земле лучше.

После недельной, как и полагалось по регламенту, адаптации к земным условиям, всех троих космонавтов привезли в Москву и после торжественного митинга на Красной площади, генеральный секретарь, наконец, уединился с Леоновым и Волком и начал расспрашивать о секретном поручении.

— Вот все, что мы сняли на месте посадки Аполлона, — Леонов выложил на стол толстую пачку цветных снимков, — а еще есть небольшой ролик, минуты на две с половиной.

— Давайте посмотрим, — кивнул Романов, — на ваш ролик.

Специально обученный человек задернул занавески в кабинете генсека, затем зарядил пленку в киноаппарат, а следом покинул это помещение — лишних глаз и ушей в этом деле не предполагалось.

— Это вот мы выходим из ложбинки к Аполлону, — начал комментировать происходящее Леонов, — а это посадочная ступень… крупно следы астронавтов… это флаг США, натуральный, как в фильмах НАСА, придраться тут не к чему… а вот тут уже пошло нечто нештатное, Григорий Васильевич…

Романов сменил очки и пристально всмотрелся в заключительные кадры ролика, снятого нашими космонавтами.

— По-моему, это Нил Армстронг, — сказал он в итоге рассмотрения, — я не ошибаюсь?

— По нашему мнению, — сказал молчавший до этого Волк, — это он самый и есть… кто тогда вернулся на Землю и принимал поздравления президента, не совсем понятно.

— Я думаю, — после продолжительной паузы сказал Леонов, — что к Луне летали дублеры астронавтов, в том числе и этот вот, очень похожий на Армстронга человек. А в процессе полета и выхода на поверхность случилось что-то непредвиденное, и кое-кто на Землю не вернулся… вот этих кое-кого и заменили на тех, кто остался на Земле. Другого тут придумать сложно.

Новая Конституция

Всенародное обсуждение проекта обновленной Конституции Светского государства стартовало в первый день августа 1989 года. Во всех центральных и большинстве местных газет был опубликован текст, главными изменениями в котором были два пункта — мягкая редакция статьи о руководящей роли КПСС, раз, и полная отмена того места, где упоминалось про самоопределение вплоть до отделения. Изменение территориальной структуры страны Романов с коллегами посчитали преждевременным.

Обсуждение проводилось в полном соответствии с советскими традициями еще с забытых тридцатых годов — собрания, торжественные речи, горячее одобрение, бурные продолжительные аплодисменты и так далее. Общество слегка раскачалось во время либеральных романовских реформ, но семьдесят лет жизни при развитом социализме это семьдесят лет, никуда их не спрячешь.

Бывшие руководители союзных республик, мутившие воду все последние пять лет, получили по рукам и сидели смирно, кто просто в отставке, а кто и в местах, не столь отдаленных от столиц страны Советов. Поэтому никаких особенных эксцессов во время обсуждения Конституции и не возникло… не считая пары хилых демонстраций в Тбилиси и Кутаиси, но их даже не разгоняли, сами рассосались.

А Генеральный секретарь товарищ Романов тем временем отправился на родину Эммануила Канта в город Калининград. На открытие первого совместного с американцами предприятия в Союзе, заниматься оно должно было сборкой и последующей продажей автомобилей Форд. Причем наша сторона выбила себе разрешение на экспорт моделей Сьерра, Мустанг и Таурус во все страны Восточного блока плюс в Финляндию. Концептуальные РС200, Капри и Тандерберд решили пока оставить за скобками соглашения — посчитали, что отечественные потребители пока не готовы к трехдверным кабриолетам.

Для сборочных цехов совместного предприятия Автотор были выделены целых две площадки — первая на базе судостроительного завода Янтарь, а вторая заняла добрую половину комбината Калининградбуммаш. И сегодня с этих площадок должны были выкатиться первые собранные экземпляры Сьерры и Тауруса.

— Какую цену на них определили в рознице, Дмитрий Васильевич? — спросил Романов у первого секретаря Калининградского обкома Романина, когда они ехали из аэропорта.

— На Сьерру поставили ценник в 12 тысяч, на Мустанг — 14,5, а самый дорогой Таурус, тут все 19 тысяч получилось…

— Очереди, наверно, на них выстроились в салонах?

— Конечно, Григорий Васильевич, — улыбнулся Романин, — как же это у нас, да без очередей… спекулянты уже продают места в этих очередях.

— И почем же стоит такое место?

— Точно не скажу, я все-таки не спекулянт, но краем уха слышал, что до 5 тысяч доходит эта цена, если не очень далеко от начала.

— Ничего, — ответно улыбнулся Романов, — вот выйдет ваш завод на запланированные объемы, возможно, что и спекулянты без своих нетрудовых доходов останутся. А еще ведь у нас два таких предприятия строятся, в Одессе и Владивостоке, в следующем году начнут собирать Тойоты с Ситроенами.

— Согласен, Григорий Васильевич, — ответил Романин, — я и сам, если честно, заказал одну Сьерру для сына… кстати, если вам надо такую машину, только скажите…

— Спасибо, — серьезно ответил ему Романов, — мне пока хватает тех, что в гараже управделами находятся. Но проехаться на той же Сьерре я бы не отказался.

А тем временем автомобильный кортеж генсека миновал пригороды и вкатился в центр Калининграда, застучав шинами по старинной брусчатке.

— Как у вас тут с янтарем? — вспомнил Романов о главной достопримечательности этого региона, — все в порядке?

— Конечно, все в полном порядке у нас с янтарем, добываем и продаем в полном соответствии с планами пятилетки.

— А вот, кстати, не расскажете — почему он только у вас тут добывается, этот янтарь? — задал неожиданный вопрос Романов.

— Легко, Григорий Васильевич, — секретарь обкома откинулся на спинку заднего сиденья Чайки и начал рассказывать, — янтарь это окаменевшая ископаемая смола хвойных деревьев возрастом что-то около 40–50 миллионов лет. В те времена климат был гораздо теплее, чем сейчас, поэтому на берегах Балтики росли обильные субтропические леса с большим содержанием смолы. Со временем эта смола осела в земле, а дожди и время смыли ее часть в море, вот теперь происходит обратный процесс — вымывание янтаря из моря на берег. Главное месторождение янтаря у нас находится в поселке Янтарный, это бывший прусский городок Пальникен, там находится примерно 90 процентов всей мировой добычи.

— Янтарная комната еще такая вспоминается… — наморщил лоб Романов.

— С этой комнатой отдельная и очень длинная история, — Романин вопросительно взглянул на начальника, а тот кивнул, разрешая осветить этот вопрос.

— Ее сделали здесь, в Кенигсберге, в начале 18 века, а затем прусский король Фридрих подарил ее Петру 1. Комнату в конце концов смонтировали в Царском селе при Екатерине 2, а во время Великой отечественной немцы заняли этот город и увезли весь янтарь в неизвестном направлении. До сих пор ищут… есть такое мнение, что она где-то здесь спрятана, в подземельях Калининграда-Кенигсберга.

Глава 25

— А сколько может сейчас стоить эта Янтарная комната? — задал неожиданный вопрос Романов.

— Да я даже и не знаю… — растерялся начальник области, — но думаю, что не меньше ста миллионов…

— Рублей?

— Скорее долларов, — поправил генсека он, — может быть, что и все сто двадцать. Неплохие деньги, правда?

— Но и не рекордные, — ответил Романов, — недавно картину Ван Гога за сто пятьдесят миллионов продали — вот это всем рекордам рекорд.

На это Романин уже не нашелся, что сказать, но на его счастье поездка подошла к концу — кортеж въехал на парковочную площадку перед судостроительным заводом, охрана из девятки оцепила периметр, а главный охранник лично открыл заднюю дверь Чайки.

— Приехали, Григорий Васильевич, — сказал он, выпуская генсека на свежий воздух, — нам туда, — он указал куда-то направо.

Романов на пару с секретарем двинулся в указанном направлении, там была на скорую руку сооружена временная трибуна, а вокруг нее собрали митинг из работников завода. Под тысячу человек народа собрали.

— Григорий Васильевич, — начал инструктаж Романин, — сначала вы пару слов скажете, потом я и в заключение американский посол подключится.

— Программу принял, — сигнализировал в ответ генсек, — регламент-то какой? В минутах?

— По одной-полторы, максимум две, — было отвечено ему.

Романов полностью уложился в регламент, равно как и все остальные ораторы, после чего под бурные аплодисменты собравшихся из распахнутых ворот сборочного цеха выкатилась первая Сьерра российской сборки, радикально красного цвета. Генсек тоже поаплодировал, потом подошел к Сьерре и уселся на водительское место, рядом с ним секретарь обкома устроился, и они выехали с территории завода, непрерывно сигналя гудком.

— Ну что, вполне нормальный аппарат, — сказал Романов, когда они сделали круг по Транспортной улице, а затем по Гуськова, — подвеска мягкая, передачи переключаются без затруднений, панель приборов легко читается.

— И расход бензина поменьше будет, чем у Волг и Жигулей, — добавил Романин.

— Возвращаемся на завод, — заметил Романов, — а то моя охрана с ума сойдет.

По возвращении генсек разговорился в американским послом Джеком Мэтлоком, старым проверенным зубром Белого дома по русским вопросам — в послужном списке у него значились и вице-консул с третьим секретарем посольства в Москве, а кроме того он поработал в дипмиссиях в Африке, Азии и даже в Праге.

— Чудесный сегодня день, — сказал он генсеку для начала разговора, по-русски он говорил хоть и с акцентом, но достаточно бегло.

— Да, погода неплохая, — согласился Романов, — для Балтики это большая редкость.

— Президент Буш просил передать вам одно послание, — продолжил в неожиданную сторону посол, — вот в этом пакете.

— Хорошо, — вздохнул генсек, принимая пакет, — ознакомлюсь и сообщу, что думаю… а что, кстати, в послании, не скажете в двух словах?

— Кроме стандартных дипломатических оборотов, — пошел не откровенность Мэтлок, — там содержится в основном обеспокоенность относительно одного из видов стратегического вооружения, это железнодорожный комплекс под названием… — Мэтлок сверился с какой-то бумажкой, — под названием Молодетц…

— По-английски это будет «fine fellow», — помог ему Романов, — ну или «ataboy», если на современном сленге. Железнодорожный ракетный комплекс, если коротко… и что вызывает обеспокоенность уважаемого президента?

— То, что он не вписывается в рамки текущих соглашений по стратегическому вооружению, мистер Генеральный секретарь, — ответил посол.

— У вас же тоже делается что-то аналогичное, — вступил в прения генсек, — комплекс МХ, если не ошибаюсь, оно называется.

— К сожалению, мистер президент, — потупил глаза Мэтлок, — МХ не оправдал возложенных на него ожиданий и был свернут в позапрошлом году.

— Ну что же, мистер посол, — ответно вздохнул Романов, — советская сторона не против включения Молодца в будущий обновленный договор по СНВ, но поймите нас, хотелось бы увидеть и какие-то встречные шаги с вашей стороны…

— Уточните, что вы имеете в виду? — спросил посол.

— Допустим, ваши крылатые ракеты воздушного базирования, — не полез за словом в карман Романов, — Томагавки это тоже один из дестабилизирующих видов стратегических вооружений, правда ведь?

— Вы же понимаете, мистер Генеральный, — чуть подумав, ответил Мэтлок, — что мои полномочия такие вопросы решать не позволяют… но все ваши пожелания я могу передать в Белый дом незамедлительно.

После этого высокие гости Калининградского завода выпили по бокалу шампанского в заводоуправлении и разъехались по местам своего пребывания.

Турция

В Москву с официальным дружественным визитом прибыл турецкий президент Сулейман Демирель, достаточно крепкий еще мужчина ближневосточной наружности в возрасте 60 лет. Вообще говоря, у страны Советов с турками были достаточно напряженные отношения, начиная с приснопамятного Ататюрка — деньги-то он у большевиков взял, но с выполнением неофициальных обещаний, грубо говоря, кинул. Во время Второй мировой Турция сохранила холодный нейтралитет, и на том ей спасибо, но в дальнейшем она перестала быть мостом между двумя системами и намертво выбрала Запад, как своего рулевого. Хорошо известный Карибский кризис случился не в последнюю очередь благодаря размещению американских ядерных ракет на турецкой базе Инджирлик. Ракеты назывались Юпитер и имели дальность 3–4 тысячи километров, как раз до Москвы доставали. После договоренностей Хрущева с Кеннеди Юпитеры из Турции убрали, но осадочек, как говорится, остался у всех сторон конфликта.

В дальнейшем турецкая внешняя политика слегка видоизменилась, добавилась проблема Кипра, где северную часть Турция просто взяла и оккупировала в 74 году, с чем были резко не согласны те же греки с Израилем. Опять же курдский вопрос периодически всплывал на поверхность, что требовало согласования турецких действий со многими сопредельными государствами. Поэтому Демирель довольно часто теперь фланировал по столицам соседних и не очень соседних стран, пытаясь набрать себе политические очки. В Москву он прибыл не по приглашению советской стороны, а после личной просьбы.

Конечно, по весу в мировой политике эта страна сильно уступала по сравнению с 17–18 веками, когда на западе она за малым не взяла Вену с Будапештом, а на востоке владела Багдадом, Иерусалимом и Каиром. Сейчас это была очень средняя по размеру и населению страна третьего мира, которая пыталась лавировать между первым и вторым мирами.

Демирель в листе предпочтений написал, что хотел бы встретиться с участниками лунной экспедиции, закончившейся вот-вот только что. Что и исполнили чиновники из МИДа — это же такая малость, почему не выполнить пожелания гостя. С Леоновым и Волком Демирель поговорил прямо в здании аэропорта Внуково, где его встретил согласно дипломатическому протоколу лично товарищ Романов. Они уединились в зале приема делегаций, тогда Демирель задал свой первый вопрос.

— Как там на Луне, расскажите?

Космонавты переглянулись и общим решением предоставили право отвечать Леонову, как наиболее разговорчивому.

— Холодно там, господин Демирель, а еще лунной пыли много… я бы лично там жить не захотел бы.

— А вот еще такой вопрос, — закашлялся турок, но ненадолго, — американский аппарат вы там видели? Вы же, кажется, неподалеку от него сели…

Это вопрос предвидели и в Космическом агентстве, и в КГБ СССР, поэтому далее Леонов выдавал строго согласованную и дозированную информацию.

— Видели, господин Демирель, но издали и очень недолго.

— Он там действительно стоит, этот Аполлон-11? — продолжил интересоваться тот.

— Да, все очень честно, — не моргнув глазом, продолжил Леонов, — посадочная ступень именно там, где и было заявлено НАСА. Следы астронавтов тоже на месте, и американский флаг развевается.

— Как развевается? — мигом ухватился за этот момент Демирель, — на Луне же нет атмосферы и ветра тоже, значит, нет…

— Это я образно сказал, — поправился Леонов, — флаг воткнут именно в том месте, которое зафиксировано на фото и видео из НАСА. Ничего с ним не случилось за эти 20 лет.

— А каких-то непонятных вещей или явлений на месте высадки Аполлона-11 вы не заметили случайно?

Но тут вмешался товарищ Романов.

— Про непонятные явления мы наверно потом поговорим, верно ведь, господин Демирель? А пока что я предлагаю вашей стране одно место в будущей лунной экспедиции… она примерно назначена на конец следующего, 90-го года, может быть на начало 91-го.

— Могу сразу дать согласие, — не полез за словом в карман турок, — у нас много кадровых летчиков, которые справятся с такой миссией.

Далее переговоры переместились в Кремль, где в Сенатском дворце сначала прошел обед в честь высокого гостя, а затем уже они уединились в узком кругу, Романова сопровождал Воронцов, а Демиреля — их министр иностранных дел по имени Ахмет Йылмаз (что в переводе с турецкого означает непобедимый).

— Мы понимаем вашу озабоченность кипрским вопросом, — начал беседу Романов, — и готовы выслушать позицию турецкой стороны.

— Спасибо, господин Романов, — наклонил голову Демирель, — вы ведь не хуже меня знаете, в чем основная проблема на Кипре… она хорошо перекликается с тем, что у вас недавно случилось в Карабахе, верно?

— Хм… — на секунду смешался генсек, но быстро справился, — некие параллели действительно просматриваются… однако есть и различия — то, что произошло в Карабахе, это внутреннее дело одной страны под названием СССР, а вот Кипр это уже яблоко раздора минимум двух держав, так ведь?

— Не могу не согласиться с вашим аргументом, — через силу улыбнулся Демирель, — но противостояние двух основных общин территории это то, что объединяет две проблемы. Турки-киприоты против греков-киприотов у нас и армяне против азербайджанцев у вас.

Глава 26

— С этим не поспоришь, — кивнул Романов, — на Кипре тоже две основные общины, как и в Карабахе. Но давайте уже перейдем к конструктиву — что вы хотели донести до советской стороны касательно кипрской проблемы?

Демирель налил себе в стакан минеральной воды, выпил, гулко глотая, и тогда уже продолжил.

— Раздел Кипра на две части это головная боль для всего турецкого общества… да и не только для турецкого. Статус-кво этой проблемы заключается в том, что наше присутствие в северной части острова не подвергается осуждению, но и узаконивать существующее положение вещей никто не торопится. В конце концов, присутствие на юге Кипра регулярных греческих воинских частей — это секрет Полишинеля, верно ведь?

Романов с небольшой задержкой, но кивнул в знак согласия.

— Поэтому турецкая сторона не совсем понимает, почему фактическая оккупация Южного Кипра Грецией не замечается никем, тогда как то же самое с нашей стороны на Севере вызывает раздражение. Можно, конечно, еще очень долго жить в условиях создавшегося статус-кво, но хотелось бы некой определенности.

— Кипр это просто райское место, — сделал неожиданный поворот в беседе Романов, — шесть месяцев в году лето, но и зимой там самое большее плюс 10 градусов. И тысяча километров пляжей…

— 650 километров, — поправил его Демирель, — из них 400 на Севере.

— Все равно много, — отвечал Романов, — у нас в Крыму только 500 километров пляжей, да и то из них пригодных к отдыху всего 250 где-то…

— К чему вы клоните, Григорий Васильевич? — заинтересовался таким оборотом турецкий лидер.

— В Советском Союзе сейчас живут 280 миллионов граждан, — пояснил генсек, — и очень большая часть их хотела бы отдохнуть в летние месяцы где-то примерно в таком райском уголке земли, как ваш Северный Кипр…

— Так-так, — все с более оживленными интонациями отвечал Демирель, — и что дальше?

— Если бы мы смогли договориться о регулярных рейсах из нашей страны на Северный Кипр… ну не круглый год, конечно, а например, с мая по сентябрь, то мы могли бы пойти навстречу с турецкой стороной относительно других вопросов, — предельно доходчиво объяснил ситуацию Романов.

— Ну что же, — Демирель побарабанил пальцами по столу, — думаю, что в этом вопросе наша сторона вполне может пойти вам навстречу… более того, у нас имеются прекрасные курорты и вне территории Кипра, например Анталия, Мармарис и Кемер — все они тоже в состоянии принять советских туристов.

— Отлично, — улыбнулся Романов, — тогда мы можем поставить вопрос в ООН о статусе Северного Кипра в обозримом будущем. Поговорим о прочих вопросах, согласны?

— Согласен, — сразу согласился Демирель, — давайте двигаться дальше.

— Газопровод из Новороссийска в Синоп, — Романов заглянул в свои заметки, — в последнее время его строительство затормозилось — это расстраивает нашу сторону.

— Я обязательно разберусь в этом вопросе, — немедленно откликнулся турок, — думаю, все затруднения в ближайшем будущем будут устранены. А у нас есть еще один наболевший вопросик — относительно курдской проблемы.

— Так-так, — Романов отложил в сторонку свои записи и приготовился слушать, — что там у вас с курдами?

— Курды, как вы наверно знаете, — начал Демирель, — проживают в трех соседних странах, кроме Турции это Ирак и Сирия, у нас, в частности, это крайний восток страны, очень отсталая территория.

— Я вас понял, продолжайте, — подогнал его Романов.

— Все последние годы курды борются за самоопределение, чего, сами понимаете, руководство Турецкой республики допустить никак не может… — продолжил Демирель, — у нас в конституции право на отделения регионов, в отличие от СССР, не значится.

— Тааак… — еще раз улыбнулся Романов, — вы все правильно понимаете про советскую Конституцию, там были некоторые изъяны, сейчас этот вопрос решается. Однако, проблемы Турецкой республики мы понимаем очень хорошо. И что же конкретно вы хотите от нас? — поставил он вопрос ребром, — озвучьте, наконец…

— Хорошо, — решился турецкий руководитель на прямой ответ, — мы хотим, чтобы курдских руководителей, особенно их незаконного предводителя Оджалана…

Романов перекинулся взглядом с Воронцовым, тот кивнул в знак согласия, что знает такого.

— Оджалана желательно не принимать и не признавать на территории СССР, — закончил свою мысль Демирель, — это было бы наилучшим выходом во взаимоотношениях Турции и Советского Союза.

— Хорошо, мы поняли вашу позицию, господин Демирель, — тяжело вздохнул Романов, — давайте теперь перейдем к тому, что больше всего волнует нас — к НАТО…

— А что не так с НАТО? — обеспокоился турок.

— Турция же большая держава, крупнейшая региональная на всем Ближнем Востоке, верно? — счел нужным подлить елея наш генсек.

— Да, это верно, — быстро заглотил крючок его собеседник.

— Поэтому нам, например, не совсем понятно, зачем Турция выбрала себе такую ведомую роль — членство в НАТО же подразумевает жесткое подчинение центру… к этому можно добавить, что принятие Турции в ЕС видится в очень далеком будущем, если вообще оно когда-нибудь случится. То есть обязанностей на Турцию возложено очень много, а прав предоставлено по остаточному принципу… я не прав?

— Хм… — закашлялся Демирель, — возможно, вы и сгустили краски, господин Генеральный, но в целом проблема схвачена правильно… вы что-то хотите предложить в связи с этим?

— Я предлагаю Турции оставаться такой же великой державой, как и ее предшественница, Османская империя, только и всего. А для этого надо придерживаться принципа равноудаленности от мировых центров силы, сейчас их собственно две штуки — Советский блок и НАТО. Быстро поднимается Китай, но пока ему до мирового центра далековато.

— И что по вашему мнению нам нужно сделать для достижения этой цели?

— Выйти из НАТО, больше пока ничего, — усмехнулся Романов, но тут же добавил, увидев вытянувшуюся физиономию собеседника, — я понимаю, что мгновенно такие дела не решаются, но заявить, так сказать, о своих намерениях никому не возбраняется. А в качестве первого шага можно сократить присутствие США на двух ваших военных базах.

— И что мы получим взамен? — перешел к стадии торга Демирель.

— Загибаю пальцы, — начал объяснять Романов, — льготный тариф по газу, который пойдет по Турецкому потоку, раз, возможность построить АЭС с нашей помощью, два, снижение импортных тарифов на вашу сельхозпродукцию, три, поток отдыхающих советских граждан на ваши курорты, четыре, ну и подключение в перспективе к организации СЭВ, в качестве ассоциированного члена на первых порах.

— А Оджалан?

— Это подразумевается само собой… по курдскому вопросу мы вас поддержим, нам совсем не нужна новая горячая точка рядом с армянской границей.

— И еще один вопрос, — вспомнил Демирель, — армянская тема в наших взаимоотношениях не должна звучать никак, а то знаете, в последнее время что-то она часто всплывает.

— Могу дать вам слово фронтовика, — ответил Романов, — я, знаете ли, в войну был сержантом под Ленинградом.

— Хорошо, — Демирель утер пот со лба и закончил фразу, — нам нужно обдумать все ваши предложения — вы же понимаете, что такие вопросы быстро не решаются.

— Конечно-конечно, — великодушно согласился Романов, — обдумывайте, а сегодня вечером можно посетить любой театр или концертный зал Москвы — Большой театр вас устроит?

— Я бы хотел посетить цирк, — выдал неожиданный ответ тот, — тот, которым руководит Юрий Никулин.

— На Цветном бульваре, значит, — вслух начал размышлять Романов, — я думаю, больших проблем в этом не возникнет, администрация сейчас решит этот вопрос… кстати, я бы тоже сходил в цирк, давно там не бывал.

А вечером Демирель подъехал к новому, только что открытому зданию цирка на Цветном бульваре в одном ЗИЛе с генсеком. У входа их лично встречал директор этого заведения Юрий Владимирович Никулин — в качестве клоуна он перестал выступать уже восемь лет как, возраст все же дал о себе знать.

— Добрый вечер, господин Никулин, — поздоровался с ним турок, — в нашей стране знают и ценят ваше творчество. От себя могу добавить, что фильм «Бриллиантовая рука» с вашим участием я посмотрел не меньше пяти раз.

— Да-да, — улыбнулся Никулин, — там же действие происходит в некоей восточной стране, очень похожей на Турцию. Однако, пройдемте — я покажу вам подведомственное заведение.

— А кто сегодня у вас в программе? — встроился в диалог Романов.

— Тигры и львы с братьями Запашными, — начал перечислять Никулин, — иллюзион Игоря Кио, воздушные гимнасты, жонглеры и наездники…

— А клоуны будут? — поинтересовался Демирель.

— Как же без клоунов, — усмехнулся директор, — я, правда, уже ушел из большой клоунады, но Олег Попов все еще неувядаем — запланировано три его выхода на арену. А вот он и сам — можете спросить у него все, что хотите.

Глава 27

Олег уже был в гриме и в своей узнаваемой на всех континентах кепке в клеточку, он просто стоял в коридоре второго этажа цирка и о чем-то разговаривал с очень красивой женщиной.

— Олег Константинович, — обратился к нему Никулин, — можно вас на пару минуточек?

— Конечно, Юрий Владимирович, — улыбнулся тот своей неподражаемой олего-поповской улыбкой, — для вас я всегда свободен.

— Это вот президент Турции господин Демирель, — продолжил Никулин, — он хотел бы задать вам пару вопросов.

— Да хоть три, — второй раз усмехнулся знаменитый клоун, — мне не жалко.

— Давайте пройдем ко мне в кабинет, — предложил Никулин, — в коридоре говорить не очень удобно.

И все присутствующие с этим быстро согласились, а уже в кабинете у директора цирка на Цветном оказалась под рукой бутылочка армянского коньяка, под него уже и пошло продолжение общения.

— Олег, — обратился Демирель к Попову, — вы в современном мире примерно такой же популярный человек, как Гагарин или, допустим, Леннон и Маккартни, правда ведь?

— Спасибо за комплимент, — не полез за словом в карман Попов, — но я как-то не высчитывал в процентах свою популярность… возможно, что и да, как Леннон, но скорее всего немного поменьше… что вы хотели этим сказать?

— Просто хотел поинтересоваться — как вам это удалось? Ну и сразу связанный вопрос — тяжело быть таким узнаваемым?

— Отвечу сначала на второй, — уже без доли шутливости начал наш клоун, — я же без грима и этой кепки, — он снял свой клетчатый головной убор, подбросил его вверх, потом снова надел, — совсем неузнаваем — поэтому по улицам и в общественном транспорте появляюсь абсолютно спокойно… поклонники мне докучают только внутри этого цирка.

— А на первый вопрос что ответите? — не отступал от намеченной программы турок.

— Как удалось? — призадумался Олег, — я и сам толком не знаю, как… хотите, расскажу, как я вообще пришел в эту специальность?

— Конечно, мистер Попов, — ответил Демирель, не забыв осушить свой бокал с пятизвездочным экспортным Двином.

— Так вот, — начал свой рассказ Попов, — в 1944 году мне было 14 лет и я работал в типографии газеты Правда. Время было военное, продуктовые пайки минимальные, только чтобы выжить…

— Интересно, — перебил его Романов, — я в 44 году участвовал в прорыве блокады Ленинграда, тогда вопрос с питанием уже был решен, но вот двумя годами ранее я за малым не умер в госпитале от дистрофии — блокада, сами понимаете…

— Уважаю ваш опыт, — откликнулся Демирель, — но все же хочу уточнить у мистера Попова, что у него там случилось в газете Правда?

— Я случайно узнал, что в цирковом училище, это Пятая улица Ямского поля, север Москвы, так вот там хлебные карточки отоваривают на сто грамм больше, чем в нашей типографии. Вот эти лишние сто грамм и решили мою судьбу, так сказать…

— Раз уж пошли такие воспоминания, — продолжил тему турок, — могу вспомнить, что меня подвигло стать политиком…

— Это было бы весьма интересно, — с искренним любопытством ответил ему генсек.

— Тогда слушайте… я родился в маленькой турецкой деревне недалеко от Измира, семья была большая и не сказать, чтобы зажиточная, но на мое обучение деньги нашлись… закончил Стамбульский технологический университет, потом занимал много разных должностей и вот где-то в 63-м году мне во сне явился пророк Мухаммед и сказал следующее…

Все присутствующие обратились в слух, не каждый же день большие госчиновники раскрывают свою душу перед малознакомыми людьми.

— Пророк сказал — Сулейман, ты хороший человек, получивший отличное образование, сейчас занимаешь высокую должность в многонациональной корпорации, но вот что я хочу тебе сказать, Сулейман…

Турецкий руководитель обвел взглядом собеседников, убедился, что они слушают внимательно, тогда продолжил.

— Сулейман, сказал мне пророк, у тебя есть боле высокое предназначение, ты должен возглавить свою страну и вывести ее на новый уровень развития. Спасибо, Мухаммед, ответил я ему, но что я должен сделать для этого? Ничего особенного, ответил он, просто не отклоняй предложений, которые тебе поступят буквально завтра-послезавтра, вот и все.

— И что вы ответили пророку? — нарушил звенящее молчание Олег Попов.

— Просто согласился, — буднично ответил Демирель, — и все сбылось в полном соответствии с предсказаниями Мухаммеда — не завтра, конечно, но в течение недели мне предложили пост председателя партии Справедливости, а уже затем последовали и премьер-министр, и президент… с этого поста меня, кстати, два раза отстраняли военные, но потом опять восстанавливали, ста грамм хлеба у меня таким образом в биографии не случилось, но элемент случайности имел место… но давайте вечер воспоминаний на этом остановим и насладимся мастерством господина Попова.

Олегу Попову хоть и стукнуло уже почти 60 лет, но мастерства он своего не растерял ни капли — все его выходы на арену были потрясающими и вызвали овации публики. Особенно народу понравился его неувядающий номер с солнечным зайчиком, тут проняло даже железного Григория Романова. Ну и маэстро Игорь Кио вытворял нечто небывалое, таких фокусов в мире больше никто не рисковал повторять.

— Великолепное шоу, — выдал свое резюме Демирель по окончании представления, — было бы прекрасно, если б ваш цирк, Юрий Владимирович, — поклонился он в сторону Никулина, — посетил нашу столицу в ближайшем обозримом будущем…

Пока Никулин собирался с ответным словом, его опередил Романов.

— Если вы согласитесь на нашу сделку, уважаемый Сулейман-ака, — внес он в свои слова восточный колорит, — будет вам и цирк, и даже Большой театр приедет. До конца этого года… слово фронтовика.

— Я вас услышал, — хитро прищурился Демирель, — давайте завтра обсудим этот вопрос более подробно.

— Спасибо огромное, Юрий Владимирович, — потряс генсек руку Никулина, — надеюсь, эта наша встреча не будет последней.

Никулин совсем уже не нашелся, что отвечать, а просто кивнул в знак согласия.

Комсомолец

А вечером Романов вдруг вспомнил один эпизод с подводной лодкой, который должен был случиться в этом вот 1989 году. Он вызвал к себе командующего ВМФ СССР адмирала Чернавина, который совсем недавно сменил на этом посту Сергея Георгиевича Горшкова, управлявшего военно-морскими силами почти тридцать лет.

— Владимир Николаевич… я насчет подлодки Комсомолец, — сказал генсек после обмена приветствиями, — хочу узнать о ней поподробнее.

— Так… — начал собираться с мыслями адмирал, — это проект Плавник, с использованием титана для прочного и легкого корпусов, пока единственная в серии. Прошла испытания и находится на боевом дежурстве… конкретно сейчас она где-то в Норвежском море на глубине 300 метров.

— И зачем нужен был этот титан? — осведомился Романов, — стандартная сталь перестала устраивать наши военно-морские силы?

— Объясняю, Григорий Васильевич, — откликнулся Чернавин, — титан более легкий и более прочный материал, чем сталь, в 3–4 раза примерно. И кроме того он не магнитится, нет необходимости в периодической процедуре размагничивания. У нас построено 7 лодок по этой технологии, проект Лира, восьмая это Комсомолец по новому проекту Плавник. Что дает применение титана вместо стали… большую скорость, до 42 узлов под водой, стальные лодки выдают максимум 35 узлов. А еще большую глубину погружения, до километра, вдвое больше, чем обычные ПЛ. Наши вероятные противники в НАТО были сильно озадачены появлением такого нового класса нашего подводного флота.

— Однако, — возразил ему Романов, — насколько я знаю, титан это довольно хрупкий материал, появление трещин на корпусах из него неизбежно…

— Вы абсолютно правы, товарищ Генеральный секретарь, — ответил строго по уставу адмирал, — трещины имеют место быть, но строго в пределах нормативов, с ними успешно борются.

— Хорошо, — тяжело вздохнул генсек, — давайте перейдем к Комсомольцу…

— Давайте, — охотно согласился Чернавин, — что вас конкретно интересует?

— Экипаж, задание, сроки возвращения на базу — они ведь в Североморске базируются, да?

— Не совсем в Североморске, в Видяево, это в 50 километрах севернее.

— Хорошо, в Видяево… — не стал спорить Романов, — и еще интересно, когда была последняя связь с этим бортом.

— Это надо запросить у Северного флота, — озадачился адмирал, — такие детали только они знают.

— Запрашивайте, — разрешил генсек, — вот АТС-1, вот АТС-2 — звоните без ограничений, — пододвинул он к адмиралу два аппарата связи.

Чернавин снял трубку АТС-1 и через пять минут доложил результаты переговоров.

— Связь с Комсомольцем была вчера в 23.05, никаких отклонений от программы дежурства не отмечалось. Следующая связь сегодня в половине двенадцатого ночи.

— Вот мой приказ, как главнокомандующего вооруженными силами страны, — с металлом в голосе ответил ему Романов, — передать на Комсомолец, чтобы они всплыли на поверхность и следовали в порт приписки в надводном положении.

— Зачем? — растерялся адмирал, — это же полностью нарушит скрытность… вся программа дежурства пойдет псу под хвост, — добавил он простонародных выражений.

— Не могу вам сказать, Владимир Николаевич, — жестко ответил генсек, — информация получена из конфиденциальных источников… а по прибытии на базу необходимо будет провести полную ревизию реакторов и двигательной установки подлодки… если они, конечно, доберутся туда самостоятельно.

— Вы меня пугаете, товарищ Романов, — изменившимся голосом ответил Чернавин, — что значит, если доберутся?

— Ровно то, что вы услышали, товарищ адмирал, — также перешел на официальный язык генсек, — и ничего более. Выполняйте приказ, будьте любезны…

Глава 28

Комсомолец следовал на глубине 380 метров со скоростью 8 узлов в Норвежском море примерно в ста пятидесяти километрах от норвежского побережья в полном соответствии с боевым заданием. Команда, не задействованная в дежурстве отдыхала, выпив положенные по уставу сто грамм сухого вина, остальные находились на своих местах согласно штатного расписания. Командир лодки капитан первого ранга Ванин сидел в своей каюте и просматривал вахтенный журнал, просто на всякий случай. В 10.35 по московскому времени к нему постучался капитан-лейтенант Громов, исполнявший функции дежурного офицера.

— Евгений Алексеевич, — доложил он, — срочная радиограмма из Видяево, вот… — и он выложил на стол расшифрованное сообщение на стандартном бланке.

— Они что там, с ума все посходили? — сдвинув брови, спросил капитан, — зачем всплывать, нас же сразу НАТОвцы под контроль возьмут.

— Не могу знать, товарищ командир, — включил дурака дежурный, — наверно у начальства есть какие-то свои соображения на этот счет.

— Запроси подтверждение, — приказал Ванин, — срочно.

— Есть, — козырнул Громов и очистил каюту от своего присутствия.

Вернулся он буквально через пять минут с еще одним бланком.

— Команда на всплытие подтверждена, — дополнил он текст словесно, — а кроме того добавлено распоряжение провести ревизию механизмов и электрооборудования седьмого отсека.

— Ну что же, — тяжело вздохнул командир, — приказы надо выполнять, а не то и под трибунал недолго угодить. Командуйте всплытие, товарищ капитан-лейтенант, не экстренное, своим ходом. А я иду в седьмой отсек…

На Комсомольце имелось всего семь отсеков, торпедный, жилой, реакторный, турбинный, вспомогательный, центральный пост, а последним, ближайшим к корме был этот седьмой отсек, он так и назывался, кормовой. В нем располагались приводы рулей высоты и направления, а еще там проходил главный вал на кормовые винты. Дежурил здесь вахтенный матрос Бухникашвили, увидев начальство, он вытянулся по стойке смирно и доложил:

— За время моего дежурства никаких происшествий не случилось, товарищ капитан 1 ранга!

— Давай вместе посмотрим на твое хозяйство, — предложил ему Ванин,- может, что-нибудь и обнаружим.

— Есть посмотреть вместе, — слегка ослабил стойку матрос, — только что тут можно обнаружить, все регламентные работы выполняются строго по графику, да и механизмов в этом отсеке в разы меньше, чем в том же паротурбинном…

— Разговорчики, — одернул его командир, — скажи-ка ты мне лучше, друг мой кавказский, какие самые слабые точки в этом отсеке? В смысле, что может, например, загореться в случае чего?

— Даже и не знаю, что сказать… — в растерянности развел руками матрос, — разве что сочленяющие узлы на приводах рулей и главного винта, там трение присутствует, и еще уплотнения при выходе из прочного корпуса, загорятся они вряд ли, но через них вода может просачиваться.

— А это что? — показал Ванин на две коробки по правому борту.

— Масляные сепараторы, товарищ командир, — доложил Бухникашвили, — служат для отделения отработанного масла от топлива… с ними вообще никогда проблем не бывало, их целиком меняют на базе по окончании похода.

— Хорошо, матрос, — закончил проверку помещения Ванин, — я к тебе еще одного бойца пришлю, смотрите в четыре глаза, в случае малейших отклонений от нормы немедленно докладывать прямо мне.

Ванин вернулся в центральный пост, где дежурный офицер доложил о том, что лодка начала всплытие.

— Рулями глубины работаем, товарищ командир, — добавил он, — уже не 380 метров, а 260… полное всплытие ожидается в течение четверти часа.

— Объявляй боевую тревогу, — скомандовал Ванин, — лучше, знаешь, перебдеть, чем недобдеть.

Громов внимательно посмотрел на начальника и выдержал паузу в несколько секунд в надежде, что он переменит решение. Но не дождался и тогда по громкой связи, которая была выведена во все отсеки и каюты, объявил:

— Боевая тревога, ракетная атака, по местам стоять к всплытию, срок сорок секунд.

В переходах и на лестницах боевого корабля очень скоро раздался дробный стук флотских башмаков по ступенькам, после чего последовали отчеты дежурных по отсекам.

— Первый отсек занял места согласно расписанию, второй отсек готов, третий отсек слушает дальнейшие распоряжения, — ну и так далее, последний седьмой отсек отозвался одиноким голосом матроса Бухникашвили, — готов к выполнению заданий командования.

— Глубина? — спросил командир у Громова.

— 130, на поверхности будем через две минуты двадцать секунд.

— Обстановка на поверхности, — продолжил свои вопросы Ванин.

— Волнение три балла, ветер 5–6 метров в секунду, посторонних плавсредств не наблюдается.

— Возгорание во втором сепараторе, — нарушил вялое течение событий матрос Бухникашвили, — прошу помощи!

— Немедленно оказать помощь седьмому отсеку, — тут же распорядился Ванин.

— Шестой отсек, — тут же добавил он к своему приказу, — выделить трех… нет, лучше четырех бойцов на помощь седьмому. Громов, пойдем посмотрим, что там, — добавил он дежурному.

От центрального поста до кормы было где-то шестьдесят метров и три отсека, реакторный, турбинный и вспомогательный. Реактор, водо-водяной мощностью 190 Мвт, они обошли стороной, конечно, здесь имелись два технологических прохода. А уже на подходе к корме они увидели и почувствовали неладное — оттуда валил черный густой дым и раздавались громкие крики.

— Что происходит? — Ванин поймал за воротник пробегавшего мимо матроса.

— Пожар, товарищ капитан 1 ранга, — четко доложил тот, — и сильное задымление.

— Своими силами потушите? — продолжил спрашивать командир.

— Не могу знать, — увернулся тот от прямого ответа, — стараемся… вам бы лучше туда не ходить.

— Я лучше знаю, что мне делать, — Ванин отпустил матроса и смело шагнул в седьмой отсек через люк в стальной переборке, а за ним и Громов тоже.

Дыма тут было совсем уже много, так что в метре ничего не видно, народ орал со всех сторон, но самые громкие крики шли с левого борта, туда и шагнул капитан.

— Бухникашвили? — узнал он того самого дневального по этому отсеку, — доложи обстановку!

— Загорелся второй сепаратор, тщ капитан, — сократил приветствие тот, — занимается тушением… а еще маслопровод по левому борту тоже, похоже, разорвался, там кипящее масло брызжет впереди, — показал он куда-то в туман, — не ходили бы вы туда, тщ капитан.

— ЛОХ не пора включать? — обернулся Ванин к дежурному офицеру.

Переводится эта аббревиатура как Лодочная Объемная Химическая, в ней используется такой же фреон, как и холодильниках — при включении эта система вытесняет кислород из помещения и тем самым прекращает процессы горения в зародыше, потому что без кислорода гореть ничего не может. Но человек во фреоновой среде выжить, как вы понимаете, не способен, поэтому персонал отсека должен предварительно надеть изолирующий противогаз или шланговый дыхательный аппарат, такой же примерно, как в аквалангах. Или покинуть это помещение, как вариант.

— Я считаю, что пора, — отозвался из дыма Громов, — только сначала бойцов отсюда эвакуировать надо.

Но тут где-то справа раздался взрыв, несильный, но явственно слышимый.

— Это еще что? — спросил Ванин у очередного матроса, пробегавшего мимо.

— Цистерна главного балласта рванула, — с очумелыми глазами сказал он, — вам надо покинуть этот отсек, тщ капитан.

— Всем покинуть седьмой отсек, — зычным голосом скомандовал Ванин, — капитан, подавай сигнал о включении ЛОХа!

— Есть, — ответил Громов наряженным голосом, — но для этого мне надо вернуться в Центральный пост.

— Возвращайся, а я здесь покараулю, — приказал ему командир.

* * *

Через четверть часа авария была ликвидирована на корню, но седьмой аварийный отсек оказался изолированным от всех остальных. Матрос Бухникашвили получил ожоги 50 процентов тела и скончался в судовом госпитале, кроме того еще шесть человек, участвовавших в ликвидации аварии, были травмированы, но их жизням ничего уже не угрожало. А капитан 1 ранга Ванин тем временем вел напряженные переговоры с базой в Видяево.

— Да, реактор заглушен, — сообщал он прямым текстом по радио, — идем на дизель-генераторе… да, скорость 6 узлов… да, дифферент на корму 8 градусов, но не увеличивается… в помощи не нуждаемся, расчетное время прибытия (он посмотрел на судовые часы) 21−15 по Москве… да, один двухсотый и шесть трехсотых… я вас понял, товарищ адмирал, но все разбирательства лучше провести после окончания похода.

— Капитан, — подозвал он Громова, — пойдем поговорим, — и они уединились в каюте командира корабля. — Значит так, капитан… в Видяево нас будут допрашивать очень тщательно и подробно, так что давай согласуем наши показания, чтобы не расходились.

— Полностью согласен, Евгений Алексеевич, — наклонил голову тот, — давайте согласуем.

— Значит вот что первым делом они будут выяснять… — на секунду задумался Ванин, — чья вина в происшествии… варианта тут собственно два — или производителей оборудования или эксплуатационников, то есть нас…

— Еще третий вариант есть, — напомнил Громов, — форс-мажорные обстоятельства, погода там, вмешательство третьих лиц…

— Думаю, этот третий вариант можно сразу исключить, — ответил ему командир, — ни на погоду, ни на вмешательство кого-либо мы ничего не спишем. Так что остановимся на этих двух… какой из них более благоприятен для нас, понятно?

— Да уж чего тут непонятного, — усмехнулся Громов, — первый, конечно.

— Вот-вот, и я тоже так думаю… сепараторы эти чертовы разрабатывались где-то в Ижевске, на них и надо все списывать, правильно?

— Правильно, Евгений Алексеевич, — выпрямил спину Громов, — тем более, что у нас все регламентные работы проводились строго по графику… так и будем говорить на допросах.

— Проведите соответствующую работу со всеми, кто соприкасался с этими сепараторами, — завершил беседу командир, — а нам еще надо доползти как-то до Видяево…

Глава 29

Разбор полетов

А у Генерального секретаря товарища Романова тем временем состоялся срочный разговор с президентом Бушем-старшим.

— Ситуация под контролем, мистер президент, — сразу же сообщил положительную новость генсек, — подлодка в надводном положении, следует своим ходом в пункт базирования.

— Нужна ли какая-нибудь помощь? — осведомился Буш, — у нас в этом районе находятся два боевых корабля.

— Спасибо, мистер президент, — ответил Романов, — но мы вполне можем обойтись собственными силами. Через 9–10 часов Комсомолец прибудет в Видяево.

— Нет ли угрозы заражения окружающей среды радиацией? — продолжил Буш, — об этом меня просили узнать наши специалисты.

— Еще раз повторю, — повысил голос генсек, — реактор надежно заглушен, подлодка движется на резервном двигателе, никакой, даже самой малейшей, утечки радиации не зафиксировано.

— Хорошо… — после некоторой паузы отозвался Буш, — и совсем уже последний вопрос — что с ядерными боеголовками? Они же ведь имеются на Комсомольце?

— От вас ничего не скроешь, — попробовал пошутить Романов, но не слишком удачно, — да, там есть несколько торпед со специальной боевой частью. Все они на своих штатных местах, если вы беспокоитесь об их утере.

— Это все, что я хотел узнать, — закончил беседу президент, — удачи, мистер Романов, и да поможет вам Бог.

А Романов вызвал секретаря, того самого Мишу Державина, и дал распоряжение готовить борт номер один к вылету в Североморск.

— Со мной полетят Черняев, Соколов и Примаков, — добавил он, — оповестите их… вылет через… через шесть часов из Внукова.

Вашингтон, округ Колумбия

У президента в Овальном кабинете собралась стандартная компания для обсуждения очередных наболевших вопросов, вице-президент Дэн Куэйл, госсекретарь Джеймс Бейкер, министр обороны Ричард Чейни и советник по нацбезопасности Брент Скоукрофт.

— Джентльмены, давайте по делу и без этой вашей говорильни, — предварил начало беседы президент, — не люблю, когда говорят много и бестолку.

— Окей, босс, — взял на себя бразды управления дискуссией Бейкер, — по делу, значит по делу. У нас две основные проблемы на сегодняшний день, первая это события в Польше, а вторую вы и сами все знаете — советская подводная лодка в Норвежском море.

— А про Японию что же не упомянули? — справился с усмешкой Буш, — там тоже кое-что происходит.

— Это вы намекаете на скандал с премьер-министром? — уточнил Бейкер.

— Ну да, на него самого…

— Так у них такие вещи происходят в среднем раз в год, все уже привыкли, — продолжил госсекретарь, — ну заменят они там Сосуки Уно на Тосики Кайфу, всего-то навсего… да и скандал-то, если честно, очень средненький, гейша какая-то там проболталась о взаимоотношениях с Сосуки, что в этом такого скандального, я лично не понимаю…

— Хорошо, перейдем к насущным проблемам, — вздохнул Буш, — что там у нас с поляками?

— У поляков переходный период от социализма к капитализму, мистер президент, — продолжил тему Бейкер, — сформировано первое за 40 лет некоммунистическое правительство во главе с Мазоветским, — он с трудом выговорил эту славянскую фамилию.

— И кто это, Мазоветский? — спросил президент.

— Активный лидер движения Солидарность, по образованию юрист, в 1981 году в ходе подавления восстания был интернирован Ярузельским, но быстро выпущен на свободу. По убеждениям близок к христианско-демократическим партиям Западной Европы.

— И что нам это дает? — спросил Буш, устремив взгляд в панорамное окно слева.

— Польша теперь имеет шанс выбраться из коммунистического лагеря и присоединиться к свободному миру, — ответил Бейкер.

— Давай без лозунгов, — поморщился Буш, — строго по делу.

— Советы сегодня уже не те, что были хотя бы десять лет назад, — скорректировал свои слова Бейкер, — в 81 году они запросто могли еще стабилизировать обстановку в Польше путем ввода своих войск, ну или переложив эту обязанность на польских силовиков. А сейчас это очень затруднительно…

— И какие наши действия должны быть в ответ на назначение этого, как его… Мазоветского.

— Всемерная поддержка и решение вопроса с польскими долгами, например…

— И много они там задолжали?

— Точно не скажу, но много… порядка 50 миллиардов долларов.

— Ладно, — махнул рукой Буш, — действуйте по обстановке. А теперь давайте перейдем, наконец, ко второму вопросу — что там с этой подводной лодкой стряслось?

— Авария с ней стряслась, мистер президент, — вступил в диалог министр обороны, — что-то взорвалось внутри.

— Подробнее, мистер Чейни, — потребовал Буш.

— Вчера… а точнее сегодня, в 2.35 по Восточно-американскому времени, с лодки поступил аварийный сигнал в пункт базирования.

— Где она находилась? — уточнил президент.

— В Норвежском море, примерно в 150 километрах от норвежского порта Тромсе, — он раскатал на столе большую карту Атлантики и указал точно место на ней.

— Лодка атомная?

— Так точно, на ней стоит водо-водяной реактор последнего поколения.

— Ядерное оружие на ней имеется?

— По нашим данным две либо три боеголовки на ракето-торпедах, каждая мощность в 300 килотонн.

— Что сейчас с этой лодкой?

— Идет в надводном положении в пункт базирования… он называется Видяефф, — Чейни указал еще одну точку на карте, на Кольском полуострове.

— Мне нужно поговорить с Романовым, — тоном, не предполагающим отказа, донес свою мысль до собеседников Буш.

А далее произошел тот самый разговор, отображенный в предыдущей главе.

Разборки в Видяево

Правительственный борт ИЛ-62 приземлился на военном аэродроме Североморск-1 в ноль часов пятнадцать минут по Москве. В народе этот аэродром называли Большой, чтобы отличить от Североморска-2, этот звался Малым. А вообще официальное название у него было Ваенга-1 по имени речки, протекающей мимо него. Правительственная комиссия во главе с Романовым выгрузилась из самолета и поехала к месту базирования Комсомольца на самых обычных зеленых военных УАЗиках.

— А почему так светло? — спросил Романов у встретившего их первого секретаря Мурманского обкома Птицына.

— Так Заполярье же, Григорий Васильевич, — немедленно откликнулся он, — долгий полярный день… у вас в Ленинграде это называется белой ночью.

— У нас в Ленинграде солнце хотя бы заходит за горизонт, а у вас вот в полночь висит, как мой портрет в кабинетах чиновников, — пошутил Романов, — и когда этот ваш день заканчивается?

— Уже скоро, через неделю-полторы…

— Как вообще у вас тут дела, Владимир Николаевич? — продолжил интересоваться генсек.

— Похуже, конечно, чем в Ленинграде, — ответно пошутил секретарь, — но жаловаться грех, каких-то особенных проблем не видно.

Кортеж, если так можно назвать вереницу УАЗиков, миновал тем временем Мурманск по объездной дороги, обогнул далеко вдающийся в полуостров Кольский залив и выехал на ровную и прямую, как стрелу, бетонку.

— Охота у вас тут, наверно, хорошая, — начал размышлять вслух Романов, а Птицын тут же поддержал тему.

— Абсолютно верно, Григорий Васильевич, у нас ведь тут вне городов никто не живет, отъедешь на десяток километров — и девственнаяприрода, как при Иване Грозном, например. В основном охотятся на птицу — утка, гусь, куропатка, но и тех, кто по земле бегает, тут предостаточно, от зайцев, волков и лис вплоть до медведей и лосей.

— Что, медведи прямо вот в вашей тундре живут? — удивился Романов, — они же лесные жители, как мне вспоминается…

— Живут, почему нет, — возразил Птицын, — причем в последнее время они даже и на окраины Мурманска-Североморска выходят.

— Бурые или белые?

— В основном бурые, белые очень редко встречаются — лазят по помойкам, ищут, что поесть… а в тундре их вообще много, странно, что нам ни один пока не встретился.

— А мы, кажется, подъезжаем, — Романов указал на КПП с табличкой Видяево впереди.

— Сейчас я все устрою, — Птицын вылез из тормознувшего УАЗика и зашел в помещение контрольно-пропускного пункта.

Сразу вслед за этим оттуда выбежали двое пограничников с круглыми глазами, отдали честь кортежу и подняли шлагбаум, так и застыв с отданной честью.

— Все в порядке, через пять минут будем в штабе, — сказал Птицын, залезая обратно на заднее сиденье джипа.

Но перед тем, как заехать в штаб, Романов попросил подвезти его к пирсу, где был пришвартован Комсомолец — водитель быстро выполнил его просьбу. Подводная лодка стояла у крайнего причала, слегка покачиваясь на волнах Баренцева моря, волнение сейчас было никак не меньше пяти баллов. Генсек вылез со своего места и подошел к сходням, где его встретил караульный матрос с Калашниковым наперевес.

— Стой, стрелять буду, — сообщил он Романову, сурово сдвинув брови.

— Не надо стрелять, — по-отечески посоветовал ему генсек, — тебе сейчас все объяснят.

И действительно, караульному все доходчиво пояснили в следующие десять секунд, после чего он отдал честь, отошел в сторонку и более ни во что не вмешивался.

— Внутрь пройти можно? — справился Романов у Птицына.

— Сейчас проясним вопрос, — ответил тот, быстро направившись к помещению караульной службы, оно тут значилось в конце пирса.

Вернулся он через пару минут с обнадеживающей вестью.

— Можно пройти, — сказал он, — но с соблюдением мер предосторожности.

После этого все присутствующие, включая Соколова, Черняева и Примакова, сошли на корпус К-278, а затем через люк в ходовой рубки спустились на два этажа вниз.

— Это Центральный пост, — начал объяснять Черняев, — отсюда исходят все команды по управлению кораблем.

— Пройдемте сразу к месту аварии, — перебил его Романов, — про Центральный пост интересно, но в другой раз как-нибудь…

— Сюда, товарищ Романов, — показал направление Птицын, к которому присоединился дежурный офицер с КПП, — седьмой отсек на корме, это недалеко.

Процессия прошла по тесным коридорам подлодки, освещенным тусклым аварийным светом, и уперлась в конце концов в наглухо задраенный люк между шестым и седьмым отсеками.

— Открывайте, — скомандовал Романов, — раз уж пришли, надо осмотреть все в подробностях.

Дежурный повиновался, повернув кремальеры на люке в разные стороны — открылся проход в большое помещение, где до сих пор не рассосался дым от пожара.

— Сколько бойцов пострадало? — спросил Романов у дежурного.

— Семеро, — ответил тот, — из них только один двухсотый.

— И с чего тут все началось?

— Вот с этого сепаратора, — дежурный подошел к прямоугольной коробке по левому борту, — он неожиданно воспламенился.

— Ладно, тут мне все в принципе ясно, — Романов осмотрел эту коробку со всех сторон, — пойдемте в штаб, поговорим более подробно.

Глава 30

Но продуман распорядок действий

И неотвратим конец пути, как сказал когда-то Борис Пастернак…

А в штабе помимо командования Северным флотом и конкретно этой базой ВМФ уже находились специалисты-разработчики масляных сепараторов с Ижевского механического завода плюс какие-то люди из профильного министерства. И все это гудело на повышенных тонах, на столах были разложены блок- и принципиальные схемы устройства, разрисованные карандашами разного цвета.

— Товарищи офицеры! — подал сигнал командующий Северным флотом адмирал Капитанец, и все тут же замолчали, встав со стульев, кто на них сидел.

— Вольно, — отозвался от двери Романов, — давайте сразу к делу… кто доложит о случившемся происшествии?

Присутствующие переглянулись, после чего адмирал кивнул в сторону дежурного офицера Комсомольца Громова. Тот откашлялся и приступил к докладу.

— Товарищ Генеральный (Романов поморщился и попросил без титулов)… товарищ Романов, дело было так… — и далее он довольно подробно обрисовал ситуацию на борту Комсомольца, начиная с получения радиограммы о всплытии.

— Спасибо, товарищ Громов, — наклонил голову генсек, — а теперь давайте перейдем к анализу ситуации, кто выскажется относительно технических данных этого… этого блока, который загорелся.

Отвечать вызвался главный инженер Ижевского завода-разработчика.

— Вот здесь, Григорий Васильевич, — показал он указкой на стол, — находится принципиальная схема масляного сепаратора СЩ-201У, так он закодирован в нашей документации. Основное его назначение состоит в фильтрации потока воздуха из различных механизмов, в которых могут содержаться смазочные вещества, в основном это масло. Данный сепаратор состоит из двух независимых частей — в первой разделение производится газодиффузионное разделение путем создания турбулентности… я не слишком сложными словами говорю? — неожиданно прервал он свой доклад вопросом Романову.

— Нет-нет, продолжайте, — махнул рукой тот.

— А второй этап заключается уже в простом фильтровании через специальные фильтрующие элементы, здесь в качестве таковых используется микрополиэфирный ворс… вот собственно и все устройство сепаратора.

— Из-за чего произошло возгорание? — задал главный вопрос Романов.

— На данный момент нет единого мнения по этому вопросу, — честно признался инженер, — вариантов собственно всего два — либо несвоевременное выполнение регламентных работ обслуживающим персоналом, либо недостатки конструкции… а воспламенился, собственно, фильтрующий элемент из микопрополиэфира.

— Он что, горючий? — справился генсек.

— В обычных условиях нет, но при большом давлении и высокой температуре есть вероятность воспламенения… — тихо сказал главный инженер из Ижевска, — однако такие запредельные режимы в нашем устройстве невозможны при правильной эксплуатации.

К единому выводу по итогам разбирательств в штабе не пришли, договорились провести тщательные исследования на борту Комсомольца, а затем снова встретиться уже в Москве или в Ижевске, в ближайшие две недели. Но предварительные оргвыводы Романов все же огласил.

— Значит так, командира и весь руководящий состав Комсомольца перевести в резерв флота, раз. Саму подводную лодку тщательно проверить на предмет других возможных неисправностей, боевые дежурства отменяются, это два. Проект Плавник приостанавливается на неопределенное время — больше мы строить лодки из титана не будем, пока, во всяком случае, это три. А масляные сепараторы необходимо проверить во всех местах, где они установлены, сколько их, кстати, действующих такого типа? — обратился он к главному инженеру.

Тот лихорадочно начал вспоминать и вспомнил.

— Двадцать семь, товарищ Романов, двадцать на подводных лодках и семь на надводных кораблях.

— Вот все и ревизуйте, — наставительно поднял вверх палец генсек, — а наше совещание на этом закрывается.

Обратно на аэродром Североморск-1 Романову предложили долететь на вертолете, их в Видяево базировалось с десяток штук.

— А что, идея хорошая, — подумав, ответил тот, — я до сих пор ни разу на вертолетах не летал… какие у вас тут модификации базируются?

Отвечать вызвался командующий Северным флотом, он сопроводил Романова до вертолетной площадки и немного рассказал о парке этих машин.

— Основная машина для Северного флота это корабельный вертолет Ка-27 — противолодочный с соосными несущими винтами.

— Да-да, Камов только по такой схеме работает,- вспомнил Романов, — с двумя соосными винтами… больше в мире, насколько я знаю, никто такого сделать не смог.

— Все верно, Григорий Васильевич, — согласился адмирал Капитанец, — были попытки сделать что-то похожее у американцев, фирмы Белл и Сикорский, но они не удались, проекты были закрыты. Так что Камов единственный в этом направлении…

— Понятно, а там вон что стоит? — указал Романов направо.

— Это МИ-8 и МИ-24, производство компании Миля, первый транспортный, второй ударный. Кстати, у МИ-8 еще один рекорд, это самый массовый вертолет в истории авиации, произведено более 10 тысяч единиц.

— А на втором месте кто? — поинтересовался генсек.

— Блэк Хоук, — ответил Капитанец, — компании Сикорского, но с очень большим отрывом, их около 5 тысяч сделали.

— Хорошо, летим тогда на МИ-8, раз его в таких количествах произвели, наверно, и надежность у него на уровне.

— Можно вопрос задать, Григорий Васильевич? — достаточно неожиданно спросил адмирал.

— Конечно задавайте, — улыбнулся Романов, — за спрос у нас пока денег не берут.

— Я вот про эту радиограмму о всплытии… — подбирая слова, начал Капитанец, — мы тут прикинули с нашими командирами и решили, что если бы Комсомолец так и оставался на глубине, события могли бы повернуться совсем не так…

— Вы все верно рассудили со своим командованием, — согласился Романов, — на глубине скорее всего и пожар бы быстрее распространился по отсекам, и жертв больше было бы.

— Так в связи с этим вопрос — кто дал радиограмму и по какому поводу? Эта тема на совещании не поднималась, все всё понимают, но хотелось бы, так сказать, расставить точки над и.

— Радиограмму дал я, — начал отвечать генсек, — точнее штаб ВМФ по моему указанию. А почему и зачем ее дали, извините, Иван Матвеевич, но сказать не могу. Сведения из очень конфиденциальных источников.

— Я все понял, Григорий Васильевич, — улыбнулся через силу Капитанец, — и еще одна просьба будет…

— Выкладывайте, не стесняйтесь, — подбодрил его Романов.

— Командование Комсомольца скорее всего не виновато в случившемся, можно с ним обойтись как-то помягче?

— Если расследование установит вину производителя, тогда да, вернемся к этому вопросу, — жестко отвечал генсек, — а пока пусть посидят в резерве.

— Я вас понял, товарищ Романов, — с некоторым усилием отвечал адмирал, — можно вылетать — вы готовы?

— Всегда готов, — на автомате вылетело из генсека, — заводите мотор.

К Романову присоединились члены правительственной комиссии и мурманский секретарь обкома, и через четверть часа они уже сидели внутри зеленого корпуса МИ-8 с бортовым номером 105. Два газотурбинных двигателя ревели на очень высоких оборотах, поэтому внутри кабины все тряслось и прыгало. А для того, чтобы сказать что-то, чтоб тебя услышали, нужно было орать прямо в ухо собеседнику.

Пилот получил разрешение на взлет, вырулил со стоянки чуть подальше от остальных бортов и начал подъем, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, добавив к скорости горизонтальную составляющую. Сверху хорошо была видна вся территория базы ВМФ со всеми пирсами и эллингами, злополучный Комсомолец в линейке подлодок значился крайним слева.

— Сейчас будет Кольский залив, — проорал на ухо Романову адмирал Капитанец, — а сразу за ним североморский аэродром.

Генсек орать в ответ не стал, решив поберечь голосовые связки, а просто кивнул, наблюдая в запотевший иллюминатор картину заполярной тундры — вдали слева на фоне бескрайнего Баренцева моря мелькнул силуэт медведя, он проводил глазами воздушную машину и продолжил есть горстями какие-то красные ягоды.

Тундра неожиданно кончилась, пошла свинцово-серая гладь Кольского залива, изрезанная шхерами. Эх, неожиданно подумал Романов, был бы тут еще климат не такой суровый, отличный бы курорт тут получился. Но тут что-то пошло не по плану — равномерный громкий гул двигателей, от которого все вокруг дрожало, вдруг потерял свою непрерывность и зачихал.

— Что-то не так? — справился Романов у адмирала, и тот бросился к кабине пилота узнать, в чем дело.

Вернулся он буквально через пять секунд, в течение которых рев двигателей совсем стих, лопасти правда продолжили вращаться, Романов вспомнил такое слово «авторотация»…

— Неисправность, Григорий Васильевич, — четко доложил Капитанец, — садимся в аварийном режиме.

— Куда, на воду? — кивнул в сторону иллюминатора генсек, за ним в радиусе добрых десять-пятнадцать километров простирался Кольский залив.

— Как получится, товарищ генсек, — ответил адмирал, — надо надеть спасательные жилеты, вот они, — и он вытащил откуда-то из-под сидений ярко-оранжевые пакеты.

Все прочие пассажиры, летевшие рядом, тоже зашевелились и начали разбирать жилеты, а вертолет тем временем начало сильно водить влево-вправо, водная гладь внизу при этом приближалась даже на взгляд…

— Открыть двери, — прогудел голос пилота из кабины, — аварийный сигнал я включил, помощь придет быстро — надо продержаться минут десять-пятнадцать всего.

Да-да, опять подумал про себя Романов, в такой холодной водичке и пяти минут будет достаточно, чтобы отдать концы… но спасжилет надел строго так, как было нарисовано на картинке.

— Держитесь за что-нибудь, — продолжил командовать пилот, — сейчас будет удар об воду. А потом сразу выбирайтесь в дверь, не задерживайтесь, машина в течение минуты затонет.

* * *

Когда подоспела помощь, патрульный катер из Видяева и гидросамолет БЕ-12 из Североморска, на воде только расплывались масляные пятна и плавали обломки винтов и еще какие-то непонятные вещи.

— Срочно водолазов из Мурманска, — распорядился начальник спасательной экспедиции, а потом добавил тихо, чтоб никто не слышал, — хотя это бесполезно, кого они тут достанут…

И совсем уже про себя он подумал следующее — на моей памяти это будет четвертый генеральный секретарь, которого похоронят у Кремлевской стены…

Конец

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Анти-Горбачев-6

Content

Анти-Горбачев-6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene