Татьяна Устинова, Павел Астахов

Зигзаг у дачи

© Астахов П., Устинова Т., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

⁂

1930-е годы

Село Рождествено

Агафон Матвеевич Дорофеев стоял перед развалинами храма Рождества Пресвятой Богородицы и глотал слезы. Здоровенный, косая сажень в плечах, крепкий еще пятидесятилетний мужик, здоровье которого не подкосили даже три года в ссылке на Урале, не стесняясь, плакал, глядя на руины взорванного большевиками храма. Нехристи, как есть нехристи.

С именами представителей дорофеевской семьи были связаны и расширение храма, и роспись его стен, и строительство новой колокольни. Из поколения в поколение Дорофеевы были главными пожертвователями, благодетелями, а также ктиторами храма.

Рождествено в начале двадцатого века являлось довольно крупным селом, в котором проживало больше тысячи человек. Были тут и купцы, и представители духовного звания, и, разумеется, крестьяне, имевшие с купцами самые крепкие связи как с основными приобретателями своей продукции.

Вся жизнь села была связана с храмом Рождества Пресвятой Богородицы, который, без сомнения, являлся не только центром Рождествено, но и его сердцем. Купцов Дорофеевых чтили здесь как главных храмостроителей и благотворителей. До революции они занимались заготовкой яиц для отправки за границу, собирая в сезон до пятидесяти вагонов, а также торговали рыбой, говядиной, раками и икрой. Дорофеевым не только принадлежали пятьдесят десятин земли в округе, у них даже свои магазины в Москве и Твери имелись.

Отец Агафона – Матвей Сергеевич – сам был образованным человеком и об обучении сына позаботился. Мальчик окончил городское училище, а затем сельскохозяйственные курсы, но, женившись, жить вернулся в Рождествено. Здесь ему легче дышалось. После случившейся революции, даже двух, большевиков Агафон Матвеевич всерьез не принял. Не мог поверить, что эта шайка, состоявшая из местных пьяниц, бездельников, воров, попрошаек и бродяг, захватила власть надолго. Был уверен, что обычным людям, в том числе и крестьянам, никакая революция ни к чему.

За себя он не беспокоился, ведь жил, как и все его предки, истинным тружеником и патриотом, искренне любил святую Русь, соблюдал церковные каноны. И оказался не готов к полной конфискации имущества семьи, которая случилась в 1920 году. Всю семью Матвея Сергеевича, живущего с сыном после смерти жены, самого Агафона Матвеевича, а также троих его дочерей и жену Настасью, тогда на сносях, выгнали из дома на мороз, не дав даже одеться.

Матвей Сергеевич, разменявший восьмой десяток, кротким нравом не отличался. Выхватил ружье, что висело в сенях, да начал палить по обидчикам. Те ударили старика дубиной по голове. Добивали уже ножами. Прямо на глазах у сына, беременной снохи и внучек. В ту же ночь Настасья умерла в родах. Похоронив жену, а вместе с ней так и не родившегося малыша, Агафон отправил дочек, которым к тому моменту было от восьми до четырнадцати лет, в Москву, к дальним родственникам, а сам поселился в бедняцком домике на окраине села, покосившемся, со щелями, в которые заметало снег.

Собственный дорофеевский дом тогда разобрали, раскатали по бревнышку. Говорили, что эти крепкие, вековые бревна нужны на строительство новой школы и клуба. Да эти подробности враз постаревшему Агафону были без надобности.

Пережить ту первую зиму помогло то, что многие односельчане оказались людьми, помнящими добро. И сам Агафон, и отец его, Матвей Сергеевич, жили зажиточно, но и в долг давали легко, часто без отдачи. Многим своим односельчанам Дорофеевы помогли встать на ноги, и когда случилась беда, те в ответ приютили и помогали, кто чем может. Отдавали давно забытые долги продуктами, а кто и деньгами.

Больше всех помогал Платон Тихонов, вдовец, живущий вдвоем с дочерью Татьяной. На ней спустя год Агафон Матвеевич и женился. Татьяна оказалась женщиной тихой, богобоязненной и беззаветно любила мужа, хоть и был он старше ее на пятнадцать лет. Во втором браке родились еще трое детей, в том числе долгожданный сын, наследник, названный Ванечкой.

Кипучая деятельная дорофеевская натура проявила себя и в годы НЭПа, когда вместе с новой своей женой Дорофеев открыл небольшой магазинчик, торгующий полотном. Впрочем, вскоре поиски классовых врагов начались с новой силой, и в 1930 году Агафона Матвеевича арестовали и отправили на три года в ссылку на Урал.

И вот теперь он возвратился из ссылки в родное Рождествено, чтобы воссоединиться с семьей, и стоял перед взорванным недавно храмом, не стесняясь собственных слез. Уцелела лишь находящаяся рядом высокая полуразрушенная колокольня, та самая, что возвели на пожертвования его семьи.

Впрочем, и самого Рождествено больше не существовало. Родное его село стерли если не с лица земли, то уж совершенно точно с географических карт. В рамках борьбы с церковью и всем, что с ней связано, название посчитали неподходящим, и теперь носило село совсем другое, «революционное» имя.

Тяжесть, сковавшая грудь перед руинами храма и не дававшая вздохнуть, оказалась пророческой. В небольшой часовенке, чудом уцелевшей при сельском кладбище, Агафон Матвеевич пять лет прослужил церковным старостой. Собирал деньги в церковную кружку, а также приношения от прихожан, продавал восковые свечи и огарки, покупал все необходимое для церкви, вел приходно-расходные книги, поддерживал в чистоте и исправности ризницу и церковную утварь, топил печь.

Стал он совсем «божьим человеком», не думая о деньгах и не заботясь о пропитании семьи. Дом держался на Татьяне, а точнее, на принадлежащей ей швейной машинке, с помощью которой она обшивала всю округу, зарабатывая хотя бы на хлеб. Ну и односельчане по-прежнему не давали пропасть, поддерживая Дорофеевых по доброй памяти.

Люди, приходившие в кладбищенскую церковь, плакались старосте Агафону, жалуясь на тяжелую жизнь, на нищету, вызванную продналогами и продразверсткой, на голод. Спрашивали, как он думает, когда же закончатся их мучения. Агафон Дорофеев отвечал всем словами из Библии: «Все пройдет, пройдет и это». Кто-то донес, и старосту арестовали. Через три недели он был приговорен тройкой НКВД к расстрелу, приговор привели в исполнение в марте 1938 года, после чего Агафона Матвеевича похоронили в безвестной братской могиле.

Дочери от первой жены Анастасии, живущие в Москве, вышли замуж и в положенный срок сами стали матерями. Ваня, старший наследник от жены Татьяны, чтобы избавиться от клейма «сына врага народа» и поступить в институт, сразу после ареста отца тоже уехал в Москву, где сменил фамилию. Две младшие дочери остались в бывшем Рождествено, с матерью.

С отрекшимся от отца сыном Татьяна до самой смерти не разговаривала, хотя тот не раз приезжал в надежде на примирение. Даже дочку один раз привозил к бабушке, но и милая девчушка не растопила лед в сердце Татьяны. Не смогла она простить сына.

В январе 1957 года Татьяна Платоновна обратилась к прокурору района с просьбой о пересмотре дела ее расстрелянного мужа. Первоначально ей отказали, но в апреле 1989 года Агафон Матвеевич Дорофеев был реабилитирован, а в августе 2000 года причислен к лику новомучеников и исповедников Российских на Архиерейском соборе Русской православной церкви в Москве для общецерковного почитания. Татьяна Платоновна этого уже не узнала, она умерла десятью годами ранее в возрасте девяноста семи лет, практически сразу после того, как добилась посмертной реабилитации мужа.

2020-е годы

Село Красные Холмы

Предложение продать дачный домик в деревне стало для Натки полной неожиданностью. С одной стороны, о продаже небольшого деревянного строения, доставшегося ей в подарок от одного из былых ухажеров, она никогда не думала. Приятно иметь дачу, куда можно вырваться летом, чтобы подышать свежим воздухом. Да и с соседями – бывшими школьными учителями, стариками Сизовыми – за много лет у Натки сложились очень добрые отношения.

Сизовы немало помогли ей с Сенькой, когда он был маленький, заменив мальчику бабушку с дедушкой, а сейчас охотно возились с Настюшкой. С другой стороны, Натка могла вырваться на дачу, чтобы пожить там, не больше двух недель за все лето. Работа не позволяла, да и не любила она неблагоустроенный деревенский быт. Сенька же проводил в деревне с поэтичным названием Красные Холмы все лето, вот только жил, разумеется, у Сизовых. Так это и после продажи дома возможно. Сизовы, у которых нет своих детей и внуков, и к Сеньке, и к Насте относятся как к родным, так что ничего для детей в плане каникул за городом не изменится.

Основным аргументом за продажу было то обстоятельство, что дом давно нуждался в ремонте, причем капитальном. Он и достался-то Натке потому, что такая халупа ее тогдашнему ухажеру была ни к чему, иначе вряд ли он «с барского плеча» отвалил бы ей пять соток земли всего-то в семидесяти километрах от Москвы, пусть и не по самому «модному» направлению, но все же.

За прошедшие годы домик совсем осел и скособочился. Зимой в нем никто не бывал, соответственно и не топил. Василий Петрович Сизов лишь пару раз протапливал печь перед началом летнего сезона, этим все и заканчивалось. В общем, дом нуждался в солидном ремонте, то есть в деньгах, которых у Натки и раньше не имелось, а сейчас и подавно. Двое детей и ипотека, какие уж тут ремонты.

Деньги были вторым аргументом в пользу того, чтобы согласиться с неожиданным предложением. За покосившуюся халупу с протекающей крышей и провалившимся крыльцом давали неожиданно приличную сумму, которую можно пустить на погашение все той же ипотеки. Сейчас откажешься – второй раз столько точно не предложат.

– Наташа, это и смущает, – осторожно сказал Таганцев, когда Натка поделилась с ним своими мыслями. – Дом старый, а сумма, прямо скажем, приличная. Зачем кому-то тратить такие деньги за пять соток без всякой надежды на расширение.

– Может, они еще и с соседями договорятся? – разумно предположила Натка. – Мне Сизовы говорили, что в деревне скупка земли началась. Они продавать отказались, конечно, у них же другого жилья нет, а вот Ковалевы согласились, и Рымбаловы тоже. Сам знаешь, после того как в деревне стройка началась, в ней все равно покоя не прибавилось. С мигрантами ты тогда, конечно, разобрался, но луг все равно уже застроили, дорогу к реке заборами перегородили, так что как прежде уже не будет.

– Наташа, дом твой, так что тебе и решать, – покачал головой Костя. – У меня все равно нет времени туда ездить, а дети, пока Сизовы живы, и так не пострадают. Старики им всегда рады. Так что хочешь продавать – продавай. Я не возражаю. Мне эта деревенская жизнь никогда не нравилась.

Подумав еще немного, Натка подписала договор купли-продажи. Она немного боялась, чтобы не обманули, но Таганцев подстраховал, так что деньги она получила вовремя и в полном объеме. Правда, ипотеку гасить не торопилась, положила всю сумму на счет в банке. Пусть лежат и прирастают процентами. Ставка Центробанка сейчас выше, чем проценты по их ипотечному кредиту, так что одна выгода с этой продажи. Честное слово.

Сизовы огорчились, конечно, но не из-за того, что Натка больше не станет приезжать в Красные Холмы.

– Вы с Костей можете считать, что наш дом – это и ваш дом тоже, – сказала Татьяна Ивановна, блестя глазами. – Вы в любое время можете приезжать к нам. И Сенечку с Настенькой оставлять тоже. И вообще мы тебя, Наташенька, в завещание вписали. Так что рано или поздно, а дом все равно вам достанется. Нам его больше завещать некому. Одни мы с Васенькой на всем белом свете.

Огорчила их смена владельцев дома. Вдруг рядом поселятся какие-то неприятные люди? Нет ничего хуже, чем собачиться с соседями. Натке было немного не по себе от того, что старики так волнуются и она – причина их тревог, но не отказываться же из-за этого от выгодной сделки.

К концу мая все формальности были соблюдены, оставалось лишь передать ключи, а для этого предстояло съездить в деревню в последний раз, чтобы забрать из дома немногие хранящиеся там личные вещи. Натка тянула до последнего, потому что Костя был в командировке, а машина – в ремонте. Выручила сестра Лена, согласилась в субботний день свозить Натку в Красные Холмы.

– Немного жаль все-таки дома, – задумчиво сказала она, когда ее автомобиль свернул с трассы и, поднимая столб пыли, двинулся по проселочной деревенской дороге. – Много хороших моментов с ним связано.

– Сизовы сказали, что и ты можешь к ним приезжать в любое время, – заметила Натка.

– Да мне есть где проводить выходные, – Лена засмеялась. – Хотя в доме Виталия теперь живет Варвара с семьей, но загородные отели никто не отменял. Да и Виталий загорелся идеей построить новый дом. А зная его пробивной характер, можно не сомневаться, что через год-другой будем владельцами загородной недвижимости.

– Он и в тот дом, что Варваре отдал, никогда не ездил, – пожала плечами Натка. – Зачем ему еще один? При вашей помешанности на работе и любви к загазованному мегаполису вы и туда ездить не будете.

За разговором не заметили, как доехали до дома Сизовых. Он был не чета Наткиному – основательный, кирпичный, с проведенным отоплением и водоснабжением от скважины. Лет пятнадцать тому назад, когда Сизовы вышли на пенсию, они продали свою московскую квартиру, решив, что на пенсии лучше жить на свежем воздухе, а на вырученные деньги полностью перестроили дом, подведя к нему все коммуникации.

Разумеется, деньги еще и остались, так что старики положили их в какой-то частный банк под бешеный процент в надежде получить достойную прибавку к пенсии. Спустя пару лет банк, конечно, лопнул, а управляющий его сбежал со всеми деньгами вкладчиков. Так что старики остались ни с чем. Произошло это еще до того, как Натка получила в подарок домишко по соседству, и уж тем более задолго до того, как с Сизовыми познакомился Костя Таганцев, так что помочь им никто не смог, да и не пытался.

Эту грустную историю Натка знала во всех деталях, потому что старики рассказывали ее часто, сочувствовала, но особо не вникала. Что ворошить былое, если сделать ничего нельзя.

Василий Петрович и Татьяна Ивановна, предупрежденные о том, что Натка и Лена приедут, ждали их на улице. При виде сестер, вылезающих из машины, Татьяна Ивановна огорченно всплеснула руками.

– Деточек что же не взяла, Наташенька? Так уж я по ним соскучилась. С майских праздников не виделись.

– Да мы решили по-быстрому, туда и обратно, дел много, – виновато объяснила Натка. – Да и до каникул меньше недели осталось, Татьяна Ивановна. У Сеньки, правда, еще соревнования по плаванию в середине июня, но все равно меньше чем через месяц он к вам до конца лета приедет.

– А Настенька? – всполошилась Сизова.

– И Настюшка тоже. Она уже каждый день мечтает о ваших блинах со сгущенкой и топленом молоке. Ждет не дождется, пока у бабы Тани окажется.

Сизова просияла.

– А я блинов-то и сегодня напекла. Проходите, чаю попьете с дороги.

– Пусть Лена пьет чай, а я пока вещи соберу, – решила Натка.

– Может, тебе помочь? – предложила ей сестра.

– Да там немного. Я же тут не хранила ничего. Так, по мелочи. Я быстро управлюсь.

Она ушла, а Лена в ожидании чая осталась в сизовском доме, прошлась вдоль стен, сплошь усеянных фотографиями. На одной можно было разглядеть молодых еще Василия Петровича и Татьяну Ивановну, стоящих на берегу какой-то реки, большой, полноводной, и влюбленно смотрящих друг на друга. Они были просто загляденье, какие красивые. И счастливые.

– Что? Смотришь, какие мы с Васенькой были?

– Красивые очень. Это вы где?

– На Иртыше. В Казахстане. Целину поднимали.

И, видя искренний интерес Елены Кузнецовой, Татьяна Ивановна начала рассказывать.

В 1965 году была она девятнадцатилетней Танечкой, студенткой Ставропольского педагогического института, только что успешно сдавшей летнюю сессию и перешедшей со второго курса на третий. Летние каникулы вместе с друзьями решили провести, поднимая целину. Жили в разбитом на берегу Иртыша палаточном лагере, строили жилые дома и места общего пользования. Правда, худосочная Татьяна в строительстве не участвовала, была в стройотряде стряпухой, потому что уже тогда готовила не просто хорошо, а отменно.

– В соседнем палаточном лагере расположились студенты не абы откуда, а из Первого московского института иностранных языков, – с удовольствием рассказывала о прошлом Татьяна Ивановна. – И среди них мой Вася. Я его как-то сразу глазом выцепила из толпы, хотя он был не самый высокий и не самый красивый. У них заводилой считался Толик Белов, вот тот уж красавец так красавец, все девчонки из-за него чуть ли не дрались. Чуб у него такой вился, кудрявый. И рост под два метра. А по вечерам устраивали танцы. Вот Толик однажды меня и пригласил. То ли назло остальным девчонкам, то ли из-за того, что я на него внимания не обращала, а его это заводило ужасно.

– И вы пошли? – улыбнулась Лена, представив эту картину.

– Пошла. Неудобно было отказывать, а он во время танца начал меня в сторону кустов тянуть. Мол, чего упираешься, несговорчивая такая. Ничего бы он мне такого не сделал, тогда-то не в моде было, нравов все были строгих. Просто поцеловать хотел, но я и на то не соглашалась. Меня так родители воспитали, что нельзя дарить поцелуя без любви. Нынешней-то молодежи смешно, а для нас обыденно было. В общем, я упираюсь, Толик меня за руку тянет, рассвирепел даже, что я упрямая такая. И тут Вася подходит. Ниже Толика на целую голову, худощавый, в очочках своих круглых.

– Драка была?

– А как же, – с нескрываемым удовольствием подтвердила Татьяна Ивановна. – Да Вася еще и победителем из нее вышел. Он, оказывается, боксом увлекался. Любительским, во дворе с мальчишками тренер какой-то известный занимался. Вася нанес Толику какой-то удар, от которого тот в нокаут и свалился. Правда, успел до этого Васе бровь разбить. Картина нарисовалась та еще. Кровища из рассеченной брови хлещет, на землю капает, у ног поверженный враг, а Вася меня так крепко за руку держит. «Пойдем, – говорит, – отсюда». Так меня больше и не отпускал никогда.

Вернулась Натка, принесла сумку с вещами. Положила на стол ключ от своего теперь уже бывшего дома.

– Татьяна Ивановна, вы ключ новым хозяевам отдайте, пожалуйста, когда они приедут.

– Так передам, чего ж не передать, – пожилая женщина вздохнула. – Как-то неспокойно у меня на душе, Наташенька. Не к добру эти новые дом купили, ой не к добру.

Старые люди не любят перемен, это Натка отлично знала.

– Может, они еще лучше нашего будут, – дипломатично сказала она. – Мы и приезжали-то всего пару раз за все лето, а дому настоящий хозяин нужен. Да и вам помощь и присмотр. А то у меня иногда душа болит, что вы тут зимой фактически одни остаетесь.

– Да уж. Когда-то Красные Холмы большим селом были. Тут чуть ли не тысяча семей жила. Но мы-то это время не застали. Когда мы наш домик купили, тут уже меньше ста домов было, а сейчас, почитай, вообще тридцать, да и то зимой не все живут.

Сизова махнула рукой.

– А как вы вообще в Красных Холмах очутились? – полюбопытствовала Лена. – В Москве-то я понимаю как. Вас Василий Петрович привез.

– Да. Мы после того первого лета на Иртыше расстались, конечно. Я в Ставрополь вернулась, Вася – в Москву. Но каждый месяц виделись. То он ко мне прилетал, то я к нему. Чтобы летать друг к другу, он, конечно, даже вагоны по ночам разгружал, чтобы денег на билеты заработать, а я на зимние каникулы да на майские праздники приезжала. У меня в Москве родственники были, так что я у них останавливалась. Мой отец-то московский был, а на Ставрополье вслед за мамой уехал. Прятались они там.

– От кого прятались? – не поняла Натка.

Татьяна Ивановна поджала губы.

– От НКВД, от кого тогда еще прятались. Я, деточки, подробности не очень знаю. Родители мои не любили про это говорить. Всю жизнь в страхе прожили. Папа мой, чтобы от репрессий уцелеть, фамилию даже сменил. Но и это не помогло. Институт-то он окончил, а на работу его не брали, узнали, что сын врага народа. Он тогда на матери моей женился, ее фамилию взял, стал Агафонов. А потом они и вовсе из Москвы уехали. Мама-то со Ставрополья была, из небольшого села, там они и затерялись. Но с родней папа отношения поддерживал. Особенно со своей сестрой, тетей Клавой. Переписывались они. Потом война началась, папа на фронт ушел. Повезло ему в живых остаться и вернуться домой. Я в сорок шестом году уже родилась. После войны то есть. Помню, в детстве мы с папой в Москву приезжали, и он повез меня куда-то в эти края. То ли в Красные Холмы, то ли куда-то в село по соседству. Мне года три было, так что все смутно очень в памяти запечатлелось. Помню только дом не очень большой, старый, требующий ремонта, вот как ваш сейчас. И еще каких-то людей, которые гонят нас оттуда, говорят, чтобы мы уезжали.

– Почему гонят?

– Не знаю. Папа никогда не рассказывал. Вообще он про детство свое, про юность говорить не любил, словно и не было у него прошлого до того, как он на маме женился и стал Агафоновым. Но это точно не тетя Клава была. Ту я знала, в Москве всегда у нее останавливалась. В семидесятом году мы с Васей поженились, и я в столицу перевелась. В педагогический институт. Родители мои на нашу свадьбу приезжали.

Татьяна Ивановна сняла со стены и протянула гостьям еще одну фотографию. На ней счастливые молодожены – она сама в белом коротком платье и фате по плечи, Василий Петрович в черном костюме – стояли рядом с двумя парами постарше, видимо, с родителями.

У Василия Петровича отец был военный, офицер с погонами полковника, а мама – типичная учительница с гладкой прической и строгим лицом. У Татьяны Ивановны родители выглядели попроще, сразу видно, что сельские труженики. У отца взгляд тяжелый, а у матери словно раз и навсегда испуганный. Натка жалостливо вздохнула.

– В начале семьдесят первого сынок наш родился, – Татьяна Ивановна достала альбом с фотографиями, в нем больше десятка черно-белых снимков смешного карапуза с кудрявыми волосиками. Сначала совсем кроха, от фотографии к фотографии он становился старше и смешнее. – Вот тут мы только из роддома приехали. Вот тут ему полгода. А вот годик. Это он у Васеньки на руках. А здесь мы в парке Горького гуляем. Костику уже три.

Значит, сына Сизовых звали Костиком. Раньше Татьяна Ивановна никогда о нем не говорила, хотя фотография красивого улыбчивого парня висела у нее на стене среди остальных, с рассматривания которых и начался сегодняшний разговор. Натка знала, что сын Сизовых погиб в Афгане, и не бередила глубокую рану, оставшуюся в сердце матери.

– Жили мы ладно да складно. Мы же с Васенькой за все годы даже не поссорились ни разу, – Татьяна Ивановна снова улыбнулась. – Квартира нам досталась от его родителей. Мы оба учителями в школе работали. Я русский язык преподавала, Васенька – иностранный. Немецкий, точнее. Его в свое время военным переводчиком приглашали, а он отказался, остался в школе, чтобы в командировки не ездить, быть со мной и с сыном. Каждую свободную минуточку мы старались вместе проводить. Словно знали, что недолго нам радоваться.

Пожилая женщина тяжело вздохнула. Вытерла глаза кончиком фартука, который не снимала, кажется, никогда.

– Ужасно-ужасно, – Натка передернула плечами.

Ей даже представить было страшно, каково это – похоронить единственного сына.

– Ужасно, да, – согласилась Татьяна Ивановна. – Костик-то после школы сознательно в армию пошел. Не стал в институт поступать, сказал, что сначала отслужит, а уже потом учиться будет. Отправили его в Афганистан, исполнять интернациональный долг. Я уж так плакала в тот день, когда их отправляли, так плакала. Сердцем чувствовала, что больше его не увижу. Вскоре он и погиб. Остались мы с Васенькой одни на всем белом свете. Родители наши к тому моменту тоже умерли, а мне в наследство от моих дом на Ставрополье остался. Мы его продали, свои деньги добавили (мы сыну на кооперативную квартиру копили, хотели взять, как из армии придет, а не довелось) и купили этот вот земельный участок с домиком, что на месте этого стоял. Место специально это выбрали, пусть непрестижное, зато зеленое, да и папа мой корнями отсюда. Тянуло меня сюда. Все-таки понятие «родина» не пустой звук, пусть ничего я про прошлое своей семьи и не знаю. Дом нам с Васей и не дал пропасть после смерти сына. Мы долго горевали, оплакивали Костика, но жизнь-то продолжается. Так бог рассудил, не нам на него пенять. Так что мы храним память о сыне, молимся за упокой его безгрешной души да стараемся людям помогать, добрые дела совершать, а злые стороной обходить. А уж как на пенсию вышли, так московскую квартиру продали, дом перестроили и совсем тут поселились. Да, впрочем, это вы и так знаете.

Да, эту часть сизовской биографии и Натка, и ее сестра знали отлично.

– Поедем мы, Татьяна Ивановна, – вздохнув, сказала Натка. – Вы не переживайте, мы будем вас навещать. Если что-то нужно привезти, продукты или еще что, вы звоните, не стесняйтесь.

– Да чего ж стесняться, – Сизова всплеснула руками, – свои же люди. Ты же нам, Наташенька, как дочка стала за все эти годы. На-ка, увези домой, я тебе баночку малинового варенья приготовила, две банки клубничного компота из прошлогодних запасов, а еще пироги. Вчера пекла, знала, что вы сегодня будете. Все как Сенечка любит. Один с картошкой, один с творогом. А для Кости твоего – с капустой. Костю твоего я ж тоже полюбила. Хороший он у тебя.

Натка снова вздрогнула от того, что Таганцева звали так же, как погибшего сына Сизовых. Несчастные старики невольно вспоминали его каждый раз, как Таганцев наведывался в деревню.

– Леночка, и тебе вот я тоже пироги завернула. Мужа угостишь.

Отнекиваться сестры даже не пытались, знали, что все равно бесполезно. Загрузили вещи и гостинцы в машину и уехали домой, по дороге обсуждая, какие все-таки хорошие люди Василий Петрович и Татьяна Ивановна, и какая у них, оказывается, была непростая, даже тяжелая жизнь.

⁂

У бизнесмена Виталия Миронова появился новый «пунктик». Ему стало жизненно важно, чтобы у его семьи все было самое лучшее. Для своей жены, пока гражданской, судьи Елены Кузнецовой и их общего сына Мишки Виталий был готов сделать все и даже больше.

Упорства в достижении поставленной цели ему было не занимать. В молодые годы, когда он женился на юной девушке Варе, мечтавшей стать актрисой, все это упорство направлялось на окончание аспирантуры, становление в хирургии, в том числе пластической. Виталий тогда шел к мечте открыть собственную клинику, и сил на то, чтобы замечать потребности молодой жены и уж тем более им соответствовать, категорически не хватало.

Собственно говоря, именно поэтому Варя и сбежала от него в Америку. После этого Виталий женился снова, на своей коллеге, враче Марине, которая полностью разделяла стремления мужа, а ее отец, человек влиятельный и не бедный, вложился в будущий бизнес зятя, немало сделав для него на этапе становления и раскрутки.

Прожив с Мариной полтора десятка лет и став отцом двоих детей, Виталий все же развелся, потому что никогда свою вторую жену не любил. Это был деловой союз двух людей, один из которых целовал, а второй только подставлял щеку. И этим вторым как раз и был Миронов.

Теперь же, разменяв шестой десяток, он вдруг впервые понял, что такое любить по-настоящему, и вкладывал в новые отношения весь нерастраченный пыл души. Бизнес уже налажен и требовал всего лишь хозяйского пригляда. Свободные деньги имелись, и их требовалось куда-то вкладывать. Любимая Лена категорически отказывалась стать домохозяйкой и вести образ жизни, традиционный для жены богатого человека.

С Мишкой сидела няня, а Лена вышла на работу в Таганский суд, снова днем проводя заседания и верша справедливость, а вечерами дописывая нескончаемые бумаги, которые норовят завалить с головой любого судью. На очередное предложение руки и сердца – Миронов его делал с регулярной периодичностью – она наконец-то ответила согласием.

Свадьба, намеченная на начало сентября, должна состояться в Калининграде, на берегу моря, с присущим Миронову размахом, но ее подготовкой занимались специально обученные люди, потому что Лене все эти предсвадебные хлопоты совершенно неинтересны, так что Миронов невольно заскучал.

Его деятельная натура нуждалась в масштабном проекте, и, думая, куда вложить деньги, чтобы диверсифицировать бизнес, Миронов все чаще обращал свой взгляд в столь далекую от косметологии и пластической хирургии отрасль, как загородное строительство.

Профессиональный интерес совпал с личным. После того как свой выстроенный за городом дом Виталий отдал первой жене Варваре, никакой загородной недвижимости у него не осталось. О доме Миронов не жалел, потому что по-настоящему тот никогда ему не нравился. Прямоугольная коробка казалась креативному бизнесмену очень унылой, да и все остальные дома в поселке были под стать: помпезные, величавые, словно кичливо выставляющие напоказ богатство своих хозяев.

Вдобавок еще и пробки. В свой загородный дом Миронов ездил крайне редко еще и потому, что дорога на работу и обратно занимала полтора часа в одну сторону, а иногда и два. Не мог он себе позволить такого неразумного расходования времени. Сейчас, подбирая землю для потенциального строительства нового дома, Виталий смотрел на те части ближнего Подмосковья, которые меньше затрагивались пробками, пусть даже и не были столь престижными, как, скажем, Рублевка.

Он осознавал, что дом на свежем воздухе все же нужен. Мишка растет, нехорошо ребенку целыми днями находиться в загазованном мегаполисе. А значит, загородному строительству быть. Как человек основательный, к изучению вопроса о том, что изменилось в строительных технологиях за время, прошедшее с момента возведения предыдущего дома, Миронов подошел со всей ответственностью.

Он хотел построить удобное, современное, комфортное и экологичное жилище, обеспечивающие все потребности его семьи. И с головой погрузился в изучение новых технологий, благо их существовало огромное количество. Никаких тяжелых особняков со львами и рыцарями, кариатидами, башнями и каменными заборами. Никаких многоэтажных замков.

Его новый дом будет современным, легким, компактным, хотя, разумеется, и со всеми удобствами. В доме должно быть много света и воздуха. Стоять этот дом будет на большом, обязательно открытом пространстве, отделенном от участка соседей только зеленой живой изгородью. Что ж, это означало, что и о соседях придется думать самостоятельно.

От идеи обосноваться в каком-нибудь из существующих подмосковных населенных пунктов Миронов все более склонялся к мысли о своем собственном, возведенном с нуля поселке нового типа, в котором все домики строятся по одному проекту, отличаясь лишь количеством внутренних помещений в зависимости от потребностей жильцов.

Инфраструктура поселка тоже должна быть общей. Своя коммунальная система, поставляющая в виллы воду, тепло, канализацию и прочие блага цивилизации, поможет существенно сэкономить на подведении их к каждому конкретному участку, да и обслуживать ее централизованно в будущем будет проще и выгоднее.

По сути, Миронов склонялся к строительству чего-то, максимально приближенного к южноафриканским лоджам, которые он с интересом наблюдал во время путешествия в эту страну десять лет назад, когда еще был женат на Марине. Виталий и ездил в Южную Африку вместе с ней, проведя там отпуск. Именно в лодже для туристов они тогда и размещались, хотя и местные жители предпочитали именно подобный стиль жизни.

Лоджи представляли из себя совокупность десятка небольших домиков, построенных в аутентичном стиле, с крышами из природных материалов с разбитыми вокруг лужайками, полностью благоустроенной территорией с одним общим административным зданием. Лоджи для местных строились из расчета на одну семью, а туристические – на целую компанию, сочетая отдельные спальни с общим каминным залом.

В лодже также мог располагаться отдельно стоящий ресторан или кафе, собственный бассейн с пляжной зоной, парковка для гостевых машин, пункт охраны, детская площадка или даже детский клуб, в котором дети в дождливую погоду проводят время под присмотром опытных аниматоров.

Разумеется, поселок его мечты будет более цивильным, комфортным и оборудованным по последнему слову науки и техники. Никаких камышовых кровель. Энергосберегающие технологии – самые передовые, солнечные панели на крышах, системы интеллектуального видеонаблюдения и охраны, централизованная система отпугивания комаров, гербицидная система борьбы с клещами, одуванчиками, борщевиком и прочими представителями флоры и фауны, а также полностью замкнутый цикл переработки отходов.

На проработку последнего вопроса Миронов потратил не меньше двух недель. Оказывается, учеными давно разработан процесс переработки канализационных отходов в топливные гранулы, который позволяет использовать иловые осадки очистных сооружений как источник экологически чистой энергии.

Для того чтобы посмотреть, как это работает на практике, Виталий съездил в Казань, где местный «Водоканал» построил цех термомеханической обработки илового осадка, в котором на выходе получались гранулы от трех до восьми миллиметров, их затем использовали как биотопливо для цементных заводов. Значит, и для небольшой котельной, отапливающей лоджи, они тоже подойдут.

Если объем производимых отходов окажется больше, чем количество топлива, в котором будет нуждаться поселок, значит, можно производить еще и удобрения, а их по весне раздавать обратно жильцам. Пропорционально проживающим членам семей, а значит, количеству фекалий, поступающих в общую канализационную систему.

В этом месте Лена, с которой Миронов, разумеется, делился своей новой идеей, наморщила нос и категорически отказалась обсуждать конверсию дерьма дальше.

– Хорошо, – покладисто согласился Миронов, готовый на что угодно, лишь бы любимая его слушала. – Тогда я расскажу тебе про душевые, которые нужно оборудовать в каждом доме. Благодаря особой системе ионизации в ванных расходуется в десять раз меньше воды, а моет она чище, так как снимается лишняя электризованность, то есть вода как бы заземляется, проходя через системы очистки. Та будет замкнутой, в резервуар для очистки будут поступать не только канализационные стоки, но и дождевая вода, и роса, и прочие естественные испарения земли. Они будут собираться в специальных резервуарах. А руководить всей системой и контролировать ее бесперебойную работу станет искусственный интеллект.

Лена слушала, недоверчиво улыбаясь. На ее лице отчетливо был написан весь скепсис: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало». Но Виталия это не останавливало. Идея строительства такого поселка все больше захватывала его ум. Он даже название ему придумал – «Прекрасная Елена», но под натиском скромной Лены решил назвать «Поселок Будущего», а также начал подыскивать компанию, которая взялась бы за разработку проекта, пусть пока и без привязки к местности. С последним возникла проблема, потому что новый поселок нуждался в значительном земельном участке, полностью свободном для строительства.

Своей «голубой мечтой» Миронов просто бредил. Он мог чуть ли не сутками напролет рассказывать о своем проекте всем, кто был согласен слушать. При одном упоминании чудо-поселка начинали шарахаться в сторону и Натка, и Костя Таганцев, и Ленина дочь Сашка, у которых все эти чудо-технологии уже навязли в зубах.

Лена вскоре осталась единственной, кто не убегал при виде горящих глаз Виталия. Она поддерживала все увлечения своего любимого человека. Миронов знал, что идея поселка будущего ей тоже нравится. Правда, Лена была категорически против экономии воды и прочих коммунальных благ.

– Мы же не европейцы, которые из-за дороговизны сначала в тазике умываются, потом моют посуду, а потом эту же воду в унитаз смывают, – говорила она. – Моя однокурсница Полина вышла замуж за немца, так когда она приезжает в Москву проведать маму, первым делом несколько часов в ванне отмокает. В Германии она не может себе позволить понежиться в полной горячей воды ванне. Это так дорого, что становится непозволительной роскошью даже для вполне обеспеченных людей. У Полины муж врач, так и то они не могут потянуть такой расход. Мне бы не хотелось так жить.

– А помнишь, когда мы ездили летом в Турцию, там была семья немцев, которая специально раз в год приезжала на курорт, чтобы наплескаться в ванне и бассейне на весь год вперед. Они еще рассказывали, что специально так делают, гордясь своей экономностью и хитростью. Мол, в турецком отеле «все включено» им воды не жалко, – подключилась как-то к очередному обсуждению Сашка.

– Да и в африканских лоджах с водой напряженка, – кивнул Миронов. – В ноябре двадцать четвертого года в некоторых густонаселенных провинциях ЮАР, например таких, как Гаутенг, где расположены Претория и Йоханнесбург, Западный Кейп, в котором находится знаменитый Кейптаун с его портом, а также Квазулу-Натал с городом Дурбан, ввели режим экономии воды, за нарушение которого власти выписывают штрафы. Это связано с кризисом поставок водопроводной воды, для разрешения которого правительство утвердило создание специального Национального комитета. В две тысячи двадцать третьем году поставщики воды в ЮАР Rand Water и Johannesburg Water призывали жителей Йоханнесбурга разумно расходовать воду и, например, принимать душ не долее двух минут. Также в рекомендациях было мыть автомобили только по выходным при помощи ведер с водой и избегать полива газонов и садов питьевой водой.

– И что, в твоем поселке будущего тоже так будет? – уточнила Лена. – Это же бред и глупость. И в той же Африке, я уверена, дело вовсе не в недостатке воды, а в человеческом факторе. Африка окружена океаном, в котором триллионы тонн воды, и существует немало стран, где давно решили проблему с питьевой водой, установив опреснительные установки. Взять хотя бы Арабские Эмираты. Так что любой дефицит – вещь искусственная, и его можно избежать, будь на то твердая воля. Я в этом убеждена. А вся эта экономия – чистое скупердяйство и жлобство. А еще лицемерие, за которым нет ничего, кроме желания всех этих экоактивистов сделать карьеру.

Лена говорила запальчиво, видно было, что тема действительно задевает ее за живое. Миронов предпочел заговорить о другом.

– А вы знаете, что одна из главных загадок для ученых всего мира – откуда на Земле вообще появилась вода? – хитро улыбаясь, спросил он.

– Нет, – призналась Сашка и с любопытством уточнила, – и откуда?

– А никто так и не ответил на этот вопрос однозначно, – прищурился Виталий. – Одна из теорий, названная космической, гласит, что вода прилетела на Землю вместе с астероидами и кометами. Считается, что необходимый для ее формирования кислород образовался в недрах звезд спустя миллиард лет после Большого взрыва, то есть задолго до появления Земли, а затем при взрывах сверхновых его выбросило в межзвездное пространство, где в газовых облаках сформировались молекулы воды. Другая теория, наоборот, гласит, что вода была на планете с самого начала. По мнению ее сторонников, четыре с половиной миллиарда лет назад температура Земли была свыше тысячи градусов. Водород, чтобы не испариться с поверхности, соединился с серой и спрятался в глубине планеты в виде сероводорода, что позволило ему сохраниться, пока Земля не остыла. Потом освобожденный водород объединился с кислородом, так и появилась вода. А еще существует гипотеза, согласно которой вода на Земле возникла из так называемого первобытного тумана, который принимал участие в формировании Солнечной системы. По этой теории, Земле повезло иметь достаточное количество микроэлементов, которые в конечном итоге способствовали появлению воды на планете.

– Виталий Александрович, и откуда вы только все это знаете? – завистливо выдохнула Сашка.

– Книги в детстве читал, – засмеялся Миронов. – Ну и позже тоже. И сейчас регулярно просматриваю не только художественную литературу, но и научно-популярные журналы. Это, Александра, знаешь ли, полезно. В том числе и видным российским блогерам.

Он всегда подшучивал над Сашкой, но делал это по-доброму, а потому необидно. Про экономию воды они в тот день забыли, но Виталий взял на заметку, что у его семьи этого блага цивилизации должно быть вдоволь. Что ж, значит, при планировании поселка будущего надо учесть этот момент. Пока же он сосредоточился на том, чтобы максимально точно рассчитать количество помещений в своем будущем доме.

Его план в виде технического задания тоже следует передать разработчикам проекта. Итак, просторная кухня и столовая при ней, чтобы собираться всей их дружной большой семьей. Гостиная с библиотекой, камином, необходимым в холодные вечера, мягкими удобными диванами и домашним кинотеатром. Их с Леной спальня, обязательно с гардеробной комнатой и отдельным санузлом. Детская для Мишки и рядом вторая комната, игровая, в которой в будущем поместится школьный уголок. По соседству комната для няни. Спальня для Александры, большая, вместительная, чтобы влез большой шкаф, и светлая, что необходимо для съемки стримов.

Две гостевые комнаты: для Таганцевых и их детей. И еще две запасные, на тот случай, если в дом приедут и другие гости. К примеру, Натка крепко сдружилась с первой женой Миронова, Варей, у которой теперь большая и дружная семья с двумя детьми ее избранника, а также с надеждой на скорое пополнение. Итого: дом на девять спален. Нет, лучше на десять, с запасом.

– У тебя своеобразные представления о «скромном» доме, – в очередной раз съязвила Лена, с которой он снова поделился своими планами. – Десять спален – это вполне себе большой семейный дом, коих и на Рублевке не так много встретишь. И при таком-то масштабе ты еще пытаешься экономить воду?

Миронов на ее подколки не обижался. Он был настроен решительно, искал подрядчиков на разработку проекта «Поселка будущего», а также выходы на правительство Подмосковья, где, как он был уверен, обязательно заинтересуются его амбициозным проектом. Он был готов вложиться в стройку, как только найдет подходящее место с достаточным количеством свободной земли.

⁂

С первого июня у меня работал новый помощник. Анечка, к которой я за полгода успела уже привыкнуть, перешла на работу в прокуратуру, чем была крайне довольна. Молодых и симпатичных прокуроров – как женатых, так и свободных – там оказалось предостаточно, так что романы можно крутить напропалую, не то что в скучном суде.

Мысль о том, что придется снова привыкать к новому человеку и обучать его с нуля, меня не радовала, но, поразмыслив, я решила, что все к лучшему. От Анечки с ее характером я успела здорово устать. Ее привычка совать нос во все, что ее не касается, безапелляционно высказывать свое мнение и не признавать никакие авторитеты меня утомила.

Новый помощник закончил университет в прошлом году, успел попрактиковаться в адвокатуре и решил, что хочет строить карьеру судьи, понимая, конечно же, что начинать придется с самого нуля – с должности помощника, и путь наверх будет долгим и тернистым.

Звали его Тимофей, Тима. И звучание этого имени напоминало мне о моем помощнике Диме, ныне коллеге-судье Дмитрии Горелове, который свою дорогу через тернии к звездам все же проложил. Из Димы, к слову, получился вдумчивый, бесстрашный, очень взыскательный судья, который просто блистал на своем новом поприще, за год с небольшим сумев стать звездой Таганского районного суда.

Я с улыбкой вспоминала то время, когда Дима все откладывал и откладывал подачу документов на сдачу квалификационного экзамена, и была горда, что имею самое непосредственное отношение к его успехам. Это мое упорство и даже занудство все-таки заставило Горелова поменять амплуа вечного помощника на гордый статус федерального судьи.

Что ж, теперь мне предстояло провести работу по огранке алмаза во второй раз. При первом же знакомстве с Тимой я поняла, что это возможно. Парень оказался замечательным. Высокий, худощавый, вихрастый, с открытым славным лицом, на котором уютно себя чувствовала целая россыпь конопушек. Ко всему прочему он был еще и умненьким, то есть не повторяющим, как попугай, вычитанные в учебниках догмы, а рассуждающим, вдумчивым, не жалеющим времени на то, чтобы собрать информацию и докопаться до истины.

Его главной страстью, помимо работы, оказался искусственный интеллект. Первым делом он продемонстрировал мне установленное на телефон приложение с сервисом, которым он постоянно пользовался. Мои задания собрать фактуру по тому или иному запросу он выполнил молниеносно, причем результат меня удивил своей точностью и глубиной. При этом времени на это ушло гораздо меньше, чем если бы он искал информацию вручную.

По крайней мере, подготовленные Тимой материалы меня вполне устроили. Анечка возилась бы в три раза дольше, а полученная для меня фактура требовала бы перепроверки и была бы оформлена с ошибками, в том числе грамматическими. Немного подумав, я попросила Тиму научить меня новомодным «приблудам» и общению с ИИ. Я решила, что еще не так безнадежно стара, чтобы не быть открытой всему новому. Плох тот судья, который не готов учиться всю жизнь. Я же всегда готова.

Тима показал мне нейросеть, разработанную специально для юристов: судей, адвокатов и специалистов по недвижимости, позволяющую оптимизировать всю работу, от заключения контрактов до сложных сделок. Конечно, судьи пользовались ею еще не в должном объеме. Я подозревала, что вообще стану одной из первых. Это и понятно, судьи, как правило, люди уже не юные, и, пожалуй, трудно найти более консервативную профессию. Что ж, тем приятнее быть первопроходцем.

Анализ документов ИИ проводил за секунды. Отлично, и глаза напрягать не надо. Нужные законы, прецеденты и статьи в огромных базах теперь тоже находились всего за пару кликов. Более того, оформляя судебные решения, Тима с помощью искусственного интеллекта создавал тексты, как заправский профи.

– Нейросети – это юриспруденция двадцать первого века, – назидательно рассказывал Тима, выгружая мне очередной результат работы искусственного интеллекта. – Анализирует документы и находит решения за секунды, минимизирует ошибки, учитывает все нюансы права, использует все свежие законы и судебную практику, в том числе и ту, до которой у вас еще с год не дошли бы руки.

Он покосился на меня и тут же поправился:

– У нас не дошли бы руки. Да и вообще нейросети избавляют от рутины, существенно упрощая работу юриста.

С последним было трудно поспорить. В результате нововведений у нас обоих высвободилась уйма свободного времени. За две недели совместной работы я практически перестала брать домой бумаги, чтобы закончить оформление документации в установленные сроки, отпуская пораньше няню и больше времени уделяя Мишке. Это не могло не радовать.

И даже в рабочее время, благодаря моему новому помощнику, у меня появилось больше свободного времени на любимый кофе и связанные с ним передышки. Кстати, и здесь Тима открыл для меня новое – вместо привычного капучино, с которым я обычно чередовала эспрессо, он теперь готовил мне модный флэт уайт.

– Вау, это что? – вопросила моя подруга и коллега Машка, заглянув как-то к нам с Тимой на огонек. – Вроде обычный кофе, но гораздо вкуснее. Какой-то новый сорт?

– Нет, сорт обычный, – я пожала плечами. – Тот же, что и всегда.

– Ага, как же, – засмеялась Машка, сделала еще глоточек и блаженно зажмурилась. – Всегда ты покупала молотый кофе «Жардин». Но после того как стала женой богатого мужа, перешла на кофе премиум-класса. Думаешь, я не знаю?

Если честно, постоянные намеки на мой изменившийся социальный статус меня задевали. Особенно из уст Машки, которая так-то моя подруга. Она прекрасно знает, что всего в своей жизни я добилась сама, а в отношениях с мужчинами никогда не искала выгоды. Мне просто повезло, что на моем жизненном пути встретился такой человек, как Миронов. Но повезло не в том, что Виталий богат, а в том, что он является прекрасным человеком, заботливым мужем и любящим отцом.

– Я еще не стала женой богатого человека, – пожала плечами я. – Свадьба только в августе. Так что кофе я по-прежнему покупаю на свои деньги. Пусть даже и премиум-класса. Тот, что мы пьем, это «Блюкафе» с Ямайки. Я его использую уже с полгода, так что ты его, разумеется, пробовала.

– Пробовала и даже хотела домой купить, – кивнула Машка и сделала еще один глоток. – Но цена кусается. Он в два раза дороже других сортов. И не лукавь, Леночка. Кофе ты покупаешь на свои деньги, потому что тебе просто не надо тратить свою зарплату на ежедневный быт. После того как ты переехала к Миронову, практически за все в повседневности платит он.

– Я по-прежнему оплачиваю коммуналку в своей старой служебной квартире, которую пока так и не сдала, – зачем-то начала оправдываться я. – И с няней рассчитываюсь тоже я. И денег на продукты с Виталия не беру. Конечно, многое заказывает он, но если я иду в магазин, то покупаю продукты на свои деньги.

Вид у Машки был довольно скептический, но я не хотела ссориться. Я прекрасно понимала, что статус жены богатого человека имеет свои недостатки, в которые, несомненно, входит и человеческая зависть. Просто не хотелось верить, что на нее способна и моя ближайшая подруга. А с другой стороны, почему бы и нет. Ничто человеческое Машке не чуждо. У нее непростая жизнь, и, несмотря на то что они оба с мужем работают, денег у них впритык.

– Вернемся к кофе. Ты пила его уже десятки раз. Просто Тима сварил его по-новому. Это не привычный капучино, а флэт уайт.

– Ой, да какая между ними разница, – Машка махнула рукой. – Всем известно, что это всего лишь маркетинговые уловки. Есть черный кофе, есть с молоком, вот и вся разница.

– Простите, но вы неправы, – вмешался в разговор Тима, который до этого молчал. – Точнее, в основе капучино, латте и флэт уайта, разумеется, лежит эспрессо с добавлением вспененного молока, но разница все же есть, и именно она влияет на вкус. Весь секрет в пропорциях и способе приготовления.

– Ну-ну, просвети меня, темную. – Я покосилась на подругу, у которой, похоже, сегодня было не самое хорошее настроение. Иначе с чего бы ей быть такой саркастичной.

– Капучино представляет собой идеальный баланс кофе и молока, – Тима был совершенно невозмутим. – Это самый известный и распространенный напиток, вкус эспрессо в нем чувствуется, но не преобладает над вкусом молока. Золотая середина, так сказать. Но скучная. Стандартный капучино готовят в чашке объемом сто пятьдесят – сто восемьдесят миллилитров и используют одну порцию эспрессо. Большой капучино – это две порции эспрессо, которые разводят в чашке, размер которой начинается от двухсот восьмидесяти миллилитров. Изначально капучино включал поровну по одной трети эспрессо, теплого молока и молочной пены. Однако в современных кофейнях от этого стандарта отходят. Молока наливают больше, а пены делают меньше, чтобы напиток получался более приятным по текстуре.

– И откуда ты это знаешь? – подивилась подобной осведомленности я.

– Студентом подрабатывал в кофейнях, – с легкостью признался Тима. – Латте имеет более выраженный кофейно-сливочный вкус. Это самый большой и самый молочный напиток на основе эспрессо. Его предпочитают те, кто не любит яркий вкус кофе.

– Как его можно не любить, – фыркнула Машка и допила свой напиток. – Сделай еще, будь другом.

– Да, конечно, – Тима с готовностью встал и пошел к кофе-машине, впрочем, не прекращая своего рассказа. – Латте готовят в чашке объемом от двухсот пятидесяти до трехсот миллилитров, используют всего одну порцию эспрессо, остальной объем доливают молоком, используя немного молочной пены. Если в капучино ее слой составляет сантиметр, то тут только полсантиметра. Ну а флэт уайт имеет очень яркий кофейный вкус. В нем на чашку в сто пятьдесят – сто восемьдесят миллилитров используют две порции эспрессо, то есть в два раза больше, чем в капучино. А молочная пенка совсем тонкая – примерно с четверть сантиметра.

– Теперь ясно, почему мне нравится, – Машка засмеялась, принимая из рук моего помощника очередную чашку. – Хотя для здоровья, несомненно, вреднее, но мы не младенцы, молоко пить. Нам кофе подавай. А пирожные у вас есть? Или к кофе подается только лекция?

– Есть, – Тима поставил на стол коробку с моими любимыми корзиночками.

От Димы я знала, что он специально консультировался с ним, чтобы узнать, где их лучше покупать и какие пирожные я больше люблю. Причем если сначала я восприняла подобное поведение как готовность к подхалимажу, то теперь видела в нем просто искреннее желание доставить удовольствие и сделать свою работу максимально комфортной. Кажется, мне снова повезло с помощником. А то при виде Анечки я всерьез опасалась, что уже использовала отведенный мне шанс и теперь навсегда потеряла благосклонность судьбы.

– Ты чего такая нервная сегодня? – тихонько спросила я у Машки, дождавшись, пока Тима соберет чашки и отправится их мыть. – Что-то случилось?

– Плевакин расписал на меня дело, связанное с использованием искусственного интеллекта, а я в этом ничего не понимаю, – призналась моя подруга.

– Да ладно, – усомнилась я. – По информации на апрель этого года, в России нет судебных дел, связанных с нарушением законодательства при использовании ИИ, так как нет соответствующего административного и уголовного законодательства как такового.

– Да, но тем не менее работа с нейросетями может привести к судебным спорам, – Машка снова вздохнула. – Мое дело как раз из такой категории.

– Спор об авторском контенте? – проявила осведомленность я.

– Нет, еще хуже. С авторским правом у нас как раз все более или менее понятно. Часть четвертую Гражданского кодекса РФ никто не отменял. А вот с созданием дипфейков лично я сталкиваюсь впервые. И теперь мне предстоит определить серьезность возможных юридических последствий их использования в диффамационных целях.

– Мошенники? – уточнила я, заинтересовавшись.

– Пока непонятно. Но, возможно, да. Буду разбираться.

Тима вернулся с вымытыми чашками и теперь прислушивался к нашему разговору.

– С тех пор как в в две тысячи двадцать третьем году Минцифры предложило проект «дорожной карты» по развитию и регулированию искусственного интеллекта, которое включает в себя и законодательные инициативы, суды вынесли почти полтысячи решений по искам, связанным с технологиями ИИ. Пятьдесят три процента заявленных требований удовлетворили в той или иной части, а тридцать четыре процента отклонили. Среди них преобладали такие категории дел, как получение грантов разработчиками IT-продуктов. Сумма исков составила порядка двенадцати миллионов рублей. На втором месте нарушение условий лицензионных соглашений и договоров на разработку программного обеспечения, но тут средняя цена иска невелика – всего-то двести сорок тысяч. И на третьем месте штрафы за звонки с использованием автоматизированных ИИ-систем. Цена вопроса сто тысяч рублей за иск. Внимание к искусственному интеллекту повышается, так что количество судебных тяжб будет увеличиваться.

– Это-то и пугает, – пробормотала Машка и встала. – Опять тебе повезло, Кузнецова. Этот твой помощник – просто ходячая энциклопедия. И в кофе разбирается, и в интернет-технологиях.

И снова я не понимала, шутит Машка или просто завидует. И что же это такое с ней происходит? С мужем, что ли, поссорилась?

Не в моей натуре лезть к человеку в душу, даже если это моя близкая подруга. Захочет – сама расскажет.

Машка ушла, а я глянула на часы и убедилась, что до начала следующего судебного заседания еще есть время.

– Тима, найди мне информацию про судебную практику в сфере искусственного интеллекта, – попросила я своего помощника. – Если количество таких дел будет возрастать, то следующей жертвой Плевакина могу стать уже я. Хотелось бы быть готовой.

Тима с готовностью вытащил смартфон. Он предпочитал работать на нем, а не на компьютере, что тоже было мне внове. Ну да ладно, пусть делает так, как ему удобно.

– Термин «искусственный интеллект» впервые появился в Указе Президента № 490 от 10 октября 2019 года и Федеральном законе № 123-ФЗ от 24 апреля 2020 года, – начал зачитывать Тима результат, выданный нейросетью. – ИИ и нейросети – система технологических решений, охраняемых в рамках законодательства об интеллектуальной собственности. Важно, что полноценное регулирование рассматриваемой сферы и устоявшиеся подходы в правоприменительной практике при решении споров, связанных с ИИ, отсутствуют, однако судебные споры, возникающие в последние два года, становятся фундаментом для корректировки регулирования свода законов в будущем. Острее всего стоит вопрос правового регулирования и применения на практике нейросетей с позиции авторского права. Например, до конца непонятно, подлежат ли правовой защите произведения, сгенерированные нейросетями, и как обезопасить правообладателей произведений от несанкционированного использования их работ со стороны ИИ.

– А за границей как? – полюбопытствовала я.

Тима быстренько забил новый запрос, который, как я теперь знала от своего помощника, называется промпт.

– Правовые пробелы касательно использования ИИ-технологий, в частности нейросетей, присутствуют в законах всех стран мира, – сообщил нам с ним ИИ спустя несколько мгновений. – Однако большинство государств выбрало путь правовой защиты произведений, сгенерированных искусственным интеллектом. Показательным является решение суда китайского округа Наньшань от 25 ноября 2019 года. Истец – Shenzen Tencent Computer System, ответчик – Shanghai Yingxun Technology. Главным вопросом, который стоял перед судом, была фактическая возможность защиты прав автора на произведения, созданные нейросетями. Shenzen TCS создала ПО Dreamwriter, которое умеет генерировать тексты по определенной структуре. Истец создал техзадание для ИИ, загрузил в программу и позволил нейросети создать статью о Шанхайском фондовом индексе. Ответчик без разрешения истца опубликовал эту статью от имени своей компании, не позаботившись даже об изменении заголовка. Суд встал на сторону истца.

– Чем обосновали? – теперь мне стало по-настоящему интересно.

– Выводы суда гласили, что промпт для создания текста производил человек и что ИИ создал текст на базе заранее заданных алгоритмов, которые тоже создавал человек, а не машина. И что нейросети автоматизируют лишь часть процесса создания готового произведения. А это означает, что полученный с учетом нейросети текст все равно был создан благодаря интеллектуальному труду человека, а потому результат подлежит охране с позиции авторского права.

– Разумно, – согласилась я.

– И в США суд так и не признал искусственный интеллект автором, – продолжил оглашать результат своих изысканий Тима. – Представители Бюро авторского права еще в две тысячи двадцать втором году не поддержали защиту произведения, сгенерированного нейросетью. Запрос подал изобретатель, вот уже несколько лет борющийся за признание авторских прав на изобретения, созданные ИИ. Он уже подавал аналогичный запрос ранее, получил отказ и теперь пытался оспорить само требование о том, чтобы автором произведений мог считаться только человек. В Бюро подчеркнули, что законодательство США в настоящее время защищает исключительно результаты интеллектуального труда людей. Иными словами, авторским правом защищены только произведения, созданные людьми. Прецеденты, содержащие иную позицию, по сей день отсутствуют. Тогда этот же изобретатель обратился в суды других государств. Мнения судей разделились. Его позицию, например, поддержали в ЮАР.

– Если кратко резюмировать все, что ты рассказал, то работы, сгенерированные искусственным интеллектом, можно признать произведениями, охраняемыми авторским правом, во многих странах их правообладателями считаются не системы ИИ, а люди. Нейросети по-прежнему являются инструментом, который именно люди используют для создания текстов, картинок и других произведений, а значит, только человек может быть признан автором и правообладателем. Однако законодательная база для регулирования онлайн-сервисов, которые генерируют контент, еще не разработана, – подытожила я.

– Все верно, – кивнул мой помощник. – Если человек использует искусственный интеллект для реализации своей задумки, направляет работу ИИ и редактирует результаты, то он и правообладатель. Момент признания ИИ как субъекта авторского права, как показывает мировой опыт, пока не настал, и в ближайшее время это вряд ли произойдет, хотя законодательство все время развивается.

– А значит, и нам предстоит учиться, учиться и еще раз учиться, – задумчиво сказала я. – Заветы дедушки Ленина по-прежнему актуальны, но лично я учиться совсем не против. Так, у нас через семь минут начало заседания. Вот что, Тима, сделай мне пока еще одну чашечку своего волшебного кофе.

⁂

Наталья Кузнецова чувствовала какое-то смутное внутреннее беспокойство. Избавившись от домика в деревне, она вдруг начала мечтать о собственной даче. Не такой, как у нее была, – разрушающейся деревянной халабуде, а о современной даче с водопроводом, отоплением и канализацией, чтобы не просто приезжать туда на пару дней кормить комаров, но и жить круглый год.

Идеальной картинкой, поселившейся в голове и визуализирующей ее мечты был загородный дом, в котором сейчас со своей новой семьей жила Варя Миронова, бывшая жена Виталия. В глубине души Натка не понимала, как возлюбленный ее сестры мог добровольно отказаться от такого прекрасного дома. Конечно, от Москвы далековато, но это из-за пробок, а не из-за расстояния. Зато какое там раздолье, особенно для детей.

Сейчас уже начались летние каникулы, так что дети нового Вариного мужа, восьмилетний Петька и трехлетняя Алиса, полностью перебрались за город, где им, разумеется, было гораздо вольготнее, чем в московской квартире. Их отец Виктор, работающий в крупной IT-компании, переехал вместе с детьми и большую часть времени проводил на удаленке, наведываясь в офис в Москве один-два раза в неделю и выбирая для этого те дни, когда сама Варя, имеющая скользящий график два на два, оставалась дома на выходных и могла приглядывать за детьми.

Другими словами, у Гладышевых царила полная идиллия, которой Натка, разумеется, не завидовала, потому что в ее собственной семье тоже все было хорошо. А вот комфортной загородной жизни не завидовать не получалось, и каждое утро, глядя на московский двор с буйно разросшимися, но пыльными кустами сирени, Натка невольно вздыхала, представляя, как хорошо выйти на крыльцо собственного особняка в шелковой пижаме, спуститься босиком на мягкую пышную траву и вдохнуть свежесть утра с ароматами цветущих трав и голосами разных птиц.

– Последовательность – твое второе имя, – заметил Таганцев, когда жена поделилась с ним своими мечтами. – У тебя был пусть небольшой, но все-таки вполне пригодный для проведения там времени летом деревенский домик, который ты продала, а теперь тебе, оказывается, для счастья не хватает именно дачи.

– Костя, от такого предложения грех было отказываться, – резонно заметила Натка. Она не любила, когда ее решения подвергались сомнению. – Мы получили за наш дом в полтора раза больше его рыночной цены. А он все равно нуждался в ремонте, на который у нас не было денег. Теперь же они у нас есть, лежат на счете в банке и растут потихоньку, так что при грамотном планировании мы можем себе позволить купить землю и построить новый дом. На порядок лучше, современнее и комфортнее, чем был наш.

– Ты мне сейчас напомнила анекдот, – Костя от души улыбнулся.

– Какой?

– «Опять весна и хочется в Париж, как и в прошлом году». – «А вы в прошлом году были в Париже?» – «Нет, просто мне тоже хотелось».

Натка надулась.

– Не смешно. В прошлом году мне не хотелось ездить на дачу, потому что там пол под ногами норовил провалиться. А у тебя вечно не хватало времени, чтобы все там привести в порядок. А на новую дачу я бы с удовольствием ездила. Я тоже могу часть недели проводить на удаленке, так что могла бы с детьми жить на природе с четверга по понедельник, а вторник и среду проводить в Москве, чтобы контролировать рабочие процессы.

– А дети во вторник и среду с кем бы оставались? – полюбопытствовал Таганцев. – Моя-то работа, если ты не забыла, удаленку не предусматривает. И еще вопрос на логику: если у меня не было времени даже на то, чтобы починить деревянный пол, то как, по твоему разумению, я мог бы контролировать строительство?

– А я и не прошу тебя ничего контролировать, – с вызовом в голосе сообщила Натка. – У меня есть бригады мигрантов, которые делали ремонт в моем ТСЖ, так что я бы с ними договорилась. Они бы мне все построили под ключ и гораздо дешевле, чем берут всякие фирмы, которые дерут с людей втридорога. Надо только найти подходящий земельный участок, чтобы был от Москвы недалеко, но при этом стоил недорого.

– Натка, в словосочетании «быстро, качественно, недорого» одно слово, как известно, лишнее, – Костя покачал головой. – Такого нового участка, который бы тебя устроил и при этом мы могли бы его себе позволить, мы не найдем. Так что собирай детей к Сизовым и, если хочешь, поезжай туда на недельку-другую сама. Старики всегда рады тебя принять, а этого срока будет вполне достаточно для того, чтобы возродить в тебе любовь к мегаполису. Надолго тебя в деревне не хватит.

До отъезда детей в деревню к Сизовым оставалось еще две недели. Сенька готовился к итоговым крупным соревнованиям по плаванию, которые должны были принести ему новый спортивный разряд, а Настя пока ходила в детский сад. Это время Натка, не бросавшая слов на ветер и не привыкшая легко отказываться от своих желаний, провела за мониторингом предложений земельных участков в ближнем Подмосковье.

Результаты этого мониторинга привели ее в уныние. Костя в очередной раз оказался прав. Та земля, которая ей нравилась и подходила, стоила столько, что денег на нее и строительство не хватит, даже если продать их московскую квартиру, к слову, купленную в ипотеку. А другой деревянный сарайчик, доступный им по деньгам, Натке не нужен. Не для этого она продавала дом рядом с такими замечательными соседями, как Сизовы.

В запале она даже показала мужу рекламу программы «Дальневосточный гектар», в рамках которой всем желающим раздавали бесплатно по одному гектару земли на Дальнем Востоке. А что, может, махнуть туда? Землю получить бесплатно, построить дом на имеющиеся деньги, московскую квартиру сдавать, чтобы рассчитываться с ипотекой. Будет детям задел на будущее, когда придет им пора определяться с институтом.

А самим встретить старость фактически на берегу Тихого океана, например на Камчатке. Природа там красивая. Полицейские везде нужны, так что Костя работу легко найдет, да и она сама без дела точно не останется.

Своими мыслями Натка поделилась с мужем, когда он вечером пришел с работы.

– Понимаешь, эта программа позволяет любому гражданину России, вне зависимости от места жительства и семейного положения, бесплатно получить до одного гектара земли.

– Зачем тебе один гектар? – осведомился Костя.

Он явно устал и был не в духе. Ему хотелось поужинать и провести тихий семейный вечер за просмотром мультиков вместе с Настенькой, а не вовлекаться в очередные бредни его дражайшей супруги. Надо же, какой-то дальневосточный гектар придумала.

– Мы могли бы построить себе большой дом, а рядом еще гостевые дома. И открыть туристический бизнес. Людям сейчас совершенно некуда путешествовать, а Камчатка очень красивая, но там сервиса почти нет. Я читала. Мы бы могли предлагать комфортное проживание и питание, организовывать экскурсии. При надлежащей рекламе к нам бы гости валом валили, и все вложения довольно быстро бы окупились. А с рекламой нам бы Сашка помогла. Она раскрученный блогер, которого читают небедные люди. Ее подписчики могут себе позволить купить билет на самолет до Камчатки, тем более что эти направления компенсируются государством.

– Наташа, если бы все было так просто, то там бы уже было не протолкнуться от подобных гостевых домов, – призвал к остаткам Наткиного разума Костя. – Программа «Дальневосточный гектар» работает с две тысячи шестнадцатого года.

– Да. И за это время участки уже получили более ста пятидесяти тысяч человек. Ты хочешь сказать, что все они ничего не соображают? Да только с января того года двенадцать тысяч человек подали свежие заявки. Я искренне не понимаю, почему мы не можем оказаться в их числе? Это же ни к чему не обязывает. Я понимаю, что решиться переехать на Дальний Восток насовсем довольно трудно, однако можно считать это своеобразной инвестицией. Земля есть земля, ее всегда можно будет продать.

– Точно как в Настином любимом мультике про кота Матроскина, – Таганцев тяжело вздохнул. – Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет.

– У нас есть деньги, – Натка повысила голос. – В банке лежат под приличный процент. Их вполне можно использовать для строительства будущего загородного дома. И я намереваюсь увеличить эту сумму. Буду с каждой зарплаты откладывать на тот же счет по десять тысяч рублей.

– На маникюре сэкономишь? Ты же и так все время говоришь, что мы живем впритык, от зарплаты до зарплаты, а вокруг все дорожает.

– Сэкономить можно всегда, – упрямо заявила Настя. – Тем более летом, когда Сенька и Настя будут в деревне. За кружки и секции платить не надо, на развлечения детей водить не надо, вот и отложим, сколько сможем, в фонд будущей фазенды.

– На Дальнем Востоке?

– А пусть бы и так!

Не найдя понимания у мужа, Натка решила обсудить свою новую идею с сестрой.

– Я не понимаю, почему он упирается! – возмущенно пересказывала она разговор с мужем. – Уже три года можно бесплатно получить землю не только на Дальнем Востоке, но и, например, в Карелии, а это гораздо ближе. И природа там замечательная. А воздух какой.

– Ты хочешь замуровать себя в карельской глуши? – кажется, Лена тоже не разделяла ее оптимизма.

– Да какой глуши?! – возопила Натка. – Землю можно взять всего-то в двадцати километрах от городов с населением в триста тысяч или даже в десяти километрах от маленьких городков с населением в пятьдесят тысяч. Главное, чтобы земля там не была зарезервирована под государственные нужды и не находилась на территории заповедников. Надо просто съездить и посмотреть на месте. Лена, можно подать коллективную заявку. Если участвуют десять человек, то это десять гектаров земли. Ты бы рассказала Виталию, может, он заинтересуется строительством своего поселка будущего именно в Карелии. Нас четверо, вас, с учетом Сашки, тоже четверо, вот тебе уже восемь гектаров. И есть пять лет, чтобы подумать. Чем плохо?

Сестра что-то приглушенно сказала в сторону от трубки. Видимо, обращаясь к помощнику.

– Вот, я теперь пользуюсь искусственным интеллектом благодаря Тиме. Так что мне понадобилось меньше минуты, чтобы ответить тебе на вопрос, что плохо, – снова услышала она голос Лены. – У участника программы «Дальневосточный гектар» действительно есть пять лет, чтобы освоить землю. Построить дома, начать вести сельское хозяйство, создать бизнес, обустроить дачу и оформить участок в собственность или аренду. Однако уже через два года безвозмездного пользования человек должен задекларировать выбранный вид использования участка – сообщить, что именно он собирается делать на этой земле. Поэтому думать четыре года, сидя на попе ровно, не получится. В период безвозмездного пользования участок нельзя ни продать, ни подарить, ни заложить, поскольку все права на него остаются у государства. И если ты не освоишь его в течение пяти лет, то потеряешь на него все права, а повторно получить землю уже не получится. Натка, согласись ты уже, что твой очередной прожект не имеет никакой связи с реальностью.

Натка тяжело вздохнула. Даже искусственный интеллект и тот против нее. Что ты будешь делать? Впрочем, мечта о собственном загородном доме не развеялась, а потому Натка с удвоенной силой начала штудировать рекламные объявления в поисках подходящего земельного участка в Подмосковье. Ладно, надо признать, что идея с дальневосточным гектаром вряд ли выгорит, да и не хочет Натка жить нигде, кроме Москвы. Но построить дом недалеко от столицы ей никто не сможет помешать. Нужно лишь терпение и чуточку везения.

Пока что все предложения начинались от двухсот двадцати тысяч за сотку. И тут Натка увидела объявление, которое заставило ее не поверить собственным глазам. Совсем близко от Москвы, более того, практически в том же самом месте, где находился ее старый деревенский дом, фактически на окраине Красных Холмов, где когда-то в советские годы располагались колхозные поля, распродавалась земля всего за десять тысяч рублей за сотку.

Такая низкая цена объяснялась специальной акцией по переводу бывших земель сельскохозяйственного назначения в новую категорию пользования, что Натку очень заинтересовало. На счету в банке у нее лежали шесть миллионов рублей. Если купить тридцать соток, а больше им для семьи и не надо, выйдет всего-то триста тысяч, так что оставшихся денег вполне хватит на строительство приличного дома со всеми удобствами и коммуникациями. Только надо поторопиться, потому что земли вокруг все меньше, а дачу, как говорится, хочется всем.

Костя ее новую идею тоже встретил без всякого восторга.

– Наташа, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ты же сама мониторила объявления и видела, что земля даже в самом невыгодном месте стоит в двадцать раз дороже. А в хорошем месте и до нескольких миллионов за сотку доходит. Скажи, за счет чего тогда весь этот аттракцион неслыханной щедрости? Да тебя просто обдурят, и все. Деньги заберут, а никакой земли ты не получишь.

– Почему ты так говоришь? – возмутилась Натка. – Ты же даже не изучал вопрос, а уже сразу обвиняешь незнакомых людей в недобросовестности. Знаешь, Костя, это в тебе профессиональная деформация говорит. Ты во всем видишь мошенничество и злой умысел. А всего-то надо съездить в указанный в рекламе офис и все узнать.

– Я никуда не поеду.

– Тогда хотя бы позвони.

– И звонить я не буду. Мне не нужна дача. У меня все равно нет времени на нее ездить.

Пожалуй, в этот вечер они впервые за все время семейной жизни практически поссорились и спать легли крайне недовольные друг другом. Лежа на боку, отвернувшись от мужа, Натка размышляла о том, каким упертым бывает Таганцев. Ничего ему не нужно. Не хочет ради семьи даже пальцем о палец ударить. Как будто не понимает, что она думает в первую очередь о будущем детей, об их здоровье и комфорте. Не для себя же ей нужна эта дача.

Майор Таганцев же, чувствуя, что сон не идет, думал о том, что, пожалуй, немного устал от вечных взбрыков своей неугомонной супруги. Когда-то Наткины непредсказуемость и спонтанность казались ему этаким веселящим газом, способным разогнать тучи любого плохого настроения. Сейчас же ему хотелось немного отдохнуть от этого постоянно грозящего извержением вулкана. И этот симптом казался ему тревожным. Жену майор Таганцев любил, а семью свою ценил больше всего на свете.

Впрочем, он знал, что любая, даже самая безумная идея не держится у Натальи Кузнецовой в голове дольше, чем пару недель. В самом крайнем случае, месяцев. Конечно, до того, как полностью разочароваться в своей затее, Натка бежит сквозь любые преграды, как взбесившийся носорог, и в жертву взбрыку приносятся и свободное время, и деньги.

Так было, к примеру, когда она решила, что Настя должна стать сначала звездой фигурного катания, а потом кинодивой. Сколько ранних подъемов пришлось выдержать, чтобы возить девочку на ежеутреннюю тренировку, сколько денег потратить на дополнительные занятия!

Правда, на фоне последнего Наткиного помешательства Сенька снялся в сериале, заработав вполне неплохие деньги. А с августа стартуют съемки следующего сезона, в котором киногеничный, харизматичный и явно талантливый мальчишка должен получить расширенную трактовку своей роли. Так что надо признать, что в целом идея оказалась не так уж и плоха.

Кроме того, Костя знал, что ни в какие финансовые аферы в связи с приобретением земли Натка не ввяжется. Счет в банке у них был общий, и на его закрытие, равно как и на любую сделку с землей, требовалось его, таганцевское разрешение, которое он давать не собирался. Так что деньги они не потеряют, а во всем остальном, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.

На этой мысли майор Таганцев повернулся лицом к жене, крепко ее обнял и провалился в спасительный сон. Как говорится, утро вечера мудренее.

⁂

Блогер Александра Кузнецова в последнее время испытывала если не полное, то достаточно большое удовлетворение жизнью. Стабильные, но унылые отношения с Антоном Соколовым наконец-то остались в прошлом. Они даже умудрились сохранить хорошие отношения, поскольку Сашка понимала, что Антон хороший и надежный человек, просто не ее. Ну не совпадают они по темпераменту и отношению к жизни. Антон же, похоже, вообще не способен на сильные эмоции, а потому Сашкин отказ с ним встречаться воспринял без всякой драмы.

Не зря говорят, никогда не беги за трамваем – придет следующий. Антон и к отношениям с женщинами относился точно так же. Он закончил МГУ, получил диплом врача и, как и хотел, поступил в ординатуру по травматологии, причем не где-нибудь, а в институте Склифософского. Как и мечтал. Сашка искренне поздравила его с этим успехом. Через две недели Соколов уходил в отпуск в частной клинике, в которой работал, и уезжал к родителям, где должен был провести весь июль.

Сашка испытывала глубокое облегчение от того, что ее это больше не касается и совершенно не трогает. Теперь она была даже благодарна Антону за то, что он не торопился знакомить ее со своими родителями, в первую очередь с мамой. Случись такое знакомство, сейчас она чувствовала бы себя неудобно перед посторонними людьми, а так они даже не знают о существовании Александры Кузнецовой и той роли (признаться, весьма скромной), которую она сыграла в судьбе их сына.

Короткий, яркий, но потухший, не успев разгореться, роман с продюсером Юликом Клипманом тоже позади. В отличие от Антона, с Клипманом Сашка отношения не поддерживала. Видела, что он по-прежнему мелькает на телеэкране, но в блестящие перспективы возрождения детского кино именно этим молодым человеком больше не верила. Аферистом Юлик, конечно, не был. Просто прожектером, не умеющим доводить начатое до конца.

От отсутствия мужского внимания Александра при этом не страдала, потому что рядом был верный Фома Горохов, как было гениально сформулировано в старом фильме «Покровские ворота», «отставленный, но до конца не отпущенный» после его измены. Некоторое время назад они договорились, что Фома может снова добиваться сердца неприступной Александры, и он старался как мог.

Их отношения устоялись, сделавшись несколько рутинными. Встречалась Сашка с Фомой три-четыре раза в неделю. Они ходили в кино, театры, на выставки или в рестораны, периодически Фома оставался у Сашки ночевать, временами они обедали то у Сашкиной мамы, то у родителей Фомы. Никакого страстного огня между ними не наблюдалось, но Сашке так было даже удобно. Молодой человек есть, перед подругами не стыдно, а сердце холодно и спокойно. И никаких тебе отрицательных эмоций.

Периодически ей начинало казаться, что за время их отношений ей передались холодный расчет и отсутствие эмоций, которыми славился Антон Соколов. А может, просто она сама стала старше и рассудительнее, а значит, больше не ждет бабочек в животе и взрыва страстей. Мама же тоже такая, живет себе спокойно, не вынося мозг ни себе, ни Миронову. Хотя, может, это только потому, что ей достался самый спокойный и надежный мужчина на земле?

С блогом тоже все в порядке. Число подписчиков растет, приходят новые рекламодатели, вовремя платит налоги и сдает отчетность. Сашка твердо стояла на собственных ногах, чему несказанно радовалась. Летняя сессия за второй курс уже практически позади, осталось сдать всего два экзамена, к которым она полностью готова. Квартира своя, отношения с мамой прекрасные. Чего еще хотеть? Лето в этом году, правда, выдалось прохладное и дождливое, но нет ничего глупее, чем жаловаться на погоду. Сашка и не жаловалась.

Сегодня с утра она выполняла заказ на размещение в своем блоге рекламы нового салона по перманенту бровей и губ, расположенного неподалеку от Таганского районного суда, в котором работала ее мама. Фактически за углом. Освободившись, Сашка вышла на улицу и остановилась, задумчиво размышляя, что делать дальше.

На сегодня у нее еще один заказ на съемку ролика, продвигающего косметическую продукцию нового российского бренда. До назначенного времени оставалось два часа. Ни туда ни сюда. Если ехать домой, то практически все время уйдет на дорогу. Если расположиться в кафе по соседству, то час убьешь с удовольствием, а вот второй покажется вечностью. Все уже съешь, кофе выпьешь, придется сидеть без дела, а это скучно. И по улице особо не погуляешь – дождь.

Немного подумав, Сашка приняла единственное решение, представляющееся разумным. Пожалуй, сейчас она зайдет на работу к маме, дождется, пока у той начнется перерыв, до которого, если верить часам, минут сорок, а потом они вместе пообедают и поболтают, после чего мама вернется на работу, а она сама поедет на встречу. И время пролетит незаметно, и с мамой они в кои-то веки поболтают с глазу на глаз.

Конечно, Сашка несколько раз в неделю заезжала к маме в гости, но это происходило в то время, когда рядом был Виталий Александрович, под ногами крутился Мишка, а мама, разговаривая с дочкой, параллельно занималась домашними делами. У работающей матери полуторагодовалого ребенка не так уж много времени на досужие разговоры. И в одиночестве ее практически не застать. Это все знают. Решено, она пойдет к маме на работу.

Сашка быстро проверила, с собой ли паспорт, и зашагала к входу. Мамин кабинет оказался открыт, что Александра сочла хорошим знаком. Если мама на процессе, в зале суда, то кабинет всегда заперт, пришлось бы куковать в коридоре. Хотя… Есть же еще тетя Маша…

Она толкнула дверь и вошла.

– Мам, привет, я тут оказалась по соседству, так что решила заглянуть, – выпалила Сашка и осеклась.

Мамы в кабинете не оказалось, зато у окна стоял незнакомый Александре молодой человек и поливал стоящие на подоконнике кактусы. Был он высок, худощав, вихраст, и его открытое славное лицо не портила даже россыпь конопушек.

– Здравствуйте, – чуть растерянно сказал он. – Вы к Елене Сергеевне?

– Да.

– А вы договаривались?

– Я ее дочь. А вы кто?

– Извините, не догадался сразу представиться. Я – Тима. То есть, простите, Тимофей Барышев. Помощник Елены Сергеевны.

Тима, значит. Точно, мама же с облегчением констатировала, что избавилась от так раздражавшей ее помощницы Анечки и обзавелась «новым Димой», у которого даже имя было, что называется, сходным до степени смешения.

– А мама, то есть Елена Сергеевна, где? – уточнила Сашка.

Если бы у мамы шло судебное заседание, то помощник бы тоже находился на нем. Это очевидно.

– На совещании у председателя.

– У Анатолия Эммануиловича? – проявила осведомленность Александра. – У Плевакина?

– Да. Там все. А я тут. Кактусы поливаю.

Странно, раньше у мамы в кабинете не водилось никаких кактусов.

– А я всегда считала, что их не надо поливать. – Александра подошла ближе, уставилась на подоконник, где ровными рядами стояли горшочки с небольшими суккулентами: некоторые из них цвели, другие обладали острыми колючками, чуть ли не шипами, третьи казались бархатистыми на ощупь, хотя Сашка и догадывалась, что эта бархатистость обманчива.

Тимофей пожал плечами.

– Все растения надо поливать, просто кактусы поливают умеренно, учитывая сезон, температуру, влажность и состав почвы. Кроме того, у разных видов растений индивидуальные потребности во влаге, поэтому универсальных правил полива вообще не существует. Сейчас лето, так что полив требуется раз в неделю – в десять дней. То есть в жару интервал сокращают, но сейчас прохладно, так что десять дней в самый раз. Осенью и весной частоту поливов сокращают до одного раза в две-три недели, а зимой и вовсе прекращают.

Он вернулся к своему занятию, прерванному Сашкиным неожиданным появлением. Она обратила внимание, что у лейки, которой орудовал Тимофей, длинный, очень тонкий носик и воду он лил очень осторожно, стараясь, чтобы она не попадала на собственно растения, а только пропитывала землю.

– Важно не намочить кактус, иначе влага попадет в микротрещины на стебле, начнется гниение, и растение может погибнуть, – объяснил он, заметив ее взгляд. – Иногда для быстроты воду можно налить в поддон и ждать, пока она не пропитает всю почву, дойдя до самого верха, после чего слить остатки, но я предпочитаю верхний полив, особенно когда время позволяет.

– А вы разбираетесь…

– Я еще в пятом классе увлекся разведением кактусов, – охотно пояснил Тимофей. – Мне книжку подарили, из серии энциклопедии обо всем на свете. Она как раз была посвящена кактусам, я прочитал ее и заболел ими. Ужасно захотелось попробовать. Так я стал кактусистом.

Смешной какой. Занимается таким нелепым делом и ничуточки этого не стесняется.

– Коллекционирование кактусов появилось во второй половине шестнадцатого века, – этот самый Тима правильно оценил ее молчание. – Конечно, частные коллекции в России были утрачены в результате Октябрьской революции, однако в ботанических садах кактусы удалось сохранить, причем и в Москве, и в Петрограде. И они на сегодня являются самыми крупными научными коллекциями в нашей стране. В СССР суккуленты в качестве домашних растений стали популярны в конце пятидесятых годов, и с тех пор клубы, объединяющие любителей кактусов, существуют по всей стране. Кто-то собирает суперсуккуленты, живущие лишь в безводных пустынях, другие, наоборот, специализируются на эпифитах, которые произрастают во влажных тропических лесах, кто-то любит древовидные карнегии, которые похожи на канделябры, а кто-то – фрайлеи, которые настолько крохотные, что умещаются на ладони. Есть коллекционеры, которые подбирают растения по географическому признаку, например только чилийские или только боливийские.

– А ты? – Сашка неожиданно для себя заинтересовалась, решив, что можно сделать с этим самым Тимофеем стрим, посвященный кактусам. Для ее подписчиков это совершенно новый, неизведанный мир, а значит, интерес обеспечен.

– А я просто люблю кактусы, – серьезно пояснил он. – И собираю любые. Это очень интересно. Понимаешь, – он тоже перешел на «ты», давая понять, что такая форма общения вполне допустима, хоть и происходит оно в помещении такого серьезного учереждения, как суд, – большинство видов как суккулентных, так и эпифитных кактусов нуждаются в искусственных условиях, имитирующих существующие на их родине. Создание таких условий – состав, структура и кислотность почв; полив, прикормки, правильный световой режим, условия зимовки, защита от вредителей – главная задача кактусиста. И если тепличное выращивание позволяет создать необходимый каждому растению режим освещения, тепла и влажности, то комнатное разведение является самым сложным. Несмотря на это, в моей коллекции растут очень капризные и трудные в культивировании виды.

Сашка уставилась на подоконник.

– Нет, не здесь, конечно. Дома. Если захочешь, я тебе покажу.

Надо же, прыткий какой. Десять минут знакомы, а он уже домой ее приглашает. Да уж, у мамы новый помощничек не промах.

– Посмотрим, – уклончиво ответила она, не собираясь расставаться с мыслью о стриме, посвященном кактусам. – Пока еще что-нибудь расскажи. Пока маму ждем.

– Так а что рассказать, – Тимофей снова пожал печами. – Сейчас многие виды и роды кактусовых в местах естественного произрастания или полностью уничтожены, или находятся на грани исчезновения. И кактусисты на самом деле проводят очень большую работу, позволяющую сохранить генофонд редких видов. Мы активно обмениваемся растениями и семенами, есть уникальные специалисты, которые создают новые сорта, до этого неизвестные в природе. Но я до такого продвинутого уровня, конечно, не дошел. Кстати, если ты не знала, то кактусистами были и Курехин, и Летов.

Обе фамилии Сашке были знакомы, но смутно. Ее очередное молчание Тимофей снова расшифровал правильно.

– Сергей Курехин и Егор Летов, очень известные музыканты. «Гражданская оборона», «Поп-механика», «Аквариум»…

Что-то Сашка слышала, конечно, в том числе от Фомы Горохова, который увлекался роком и авангардизмом, но самой ей такая музыка была чужда.

– Расскажи, как их правильно поливать, – она перевела разговор в безопасное русло, уводящее от ее вопиющей музыкальной безграмотности. – Ну или там опрыскивать.

– Опрыскивать кактусы не рекомендуется, – серьезно пояснил Тимофей. – Это может спровоцировать развитие грибковых заболеваний. Их именно поливают, причем воду готовят специально и сильно заранее. Можно использовать только мягкую воду: отстоянную, фильтрованную, кипяченую или талую. Жесткая вода выщелачивает грунт, ослабляет растение и делает его восприимчивым к болезням. Температура воды должна быть комнатной, а еще лучше немного ее подогреть, на пару градусов, не больше, потому что слишком холодная вода вызывает у растений стресс.

Стресс. Надо же, какие нежные.

Открылась дверь, и в кабинет вошла мама.

– Санька, – удивление на ее лице тут же сменилось тревогой. – Ты как здесь? Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – успокоила Александра. – Я оказалась по соседству и хотела скоротать время до следующей деловой встречи, предложив тебе вместе пообедать.

Мама глянула на часы.

– Да, мне нужно дать Тиме пару поручений с совещания, и можем идти. Я, правда, пообещала Машке, что с ней пообедаю сегодня, но ты же не против, что она к нам присоединится.

Что ж, разговором по душам с мамой придется пожертвовать. Впрочем, ничего серьезного она все равно обсуждать не собиралась. А тетя Маша хорошая, Сашка выросла практически на ее глазах, и к мальчишкам ее вполне хорошо относится.

– Прекрасно, пообедаем втроем, – с воодушевлением произнесла она.

– А можно вчетвером? – вклинился в их разговор Тимофей. – Как я понял, у вас же нет ничего секретного, что было бы не предназначено для моих ушей?

– Все женские разговоры мало предназначены для мужских ушей, – мама вздохнула. – Но секретов нет, разумеется. Пойдем, если тебе не будет скучно в нашем обществе.

– Ни капельки! – с жаром заверил Тима.

– Несмотря на то, что мы ничего не знаем про кактусы, – подколола его язвительная Александра. – Вот просто ничегошечки.

– У каждого свои недостатки, – парировал он, и мама расхохоталась, раньше Сашки оценив шутку.

Что ж, старые фильмы он смотрит, так что увлекается не только роком и кактусами.

– Ладно, пошли с нами, – смилостивилась Александра.

– Пожалуй, я тогда еще Диму позову, – решила мама. – Он давно просится пообедать со мной и Машкой. Да и Тиме все-таки веселее будет. И полезнее в профессиональном плане.

Так и получилось, что в тот день на обед в ближайшее кафе они направились впятером. Три судьи, один помощник судьи и блогер Александра Кузнецова, значительно расширившая свой кругозор во всем, что касалось кактусов.

⁂

Судья Дмитрий Горелов выглядел озабоченным.

– Что-то случилось? – спросила у него бывшая любимая начальница, а ныне не менее любимая коллега Елена Кузнецова. – Ты почему такой напряженный? Дело сложное?

Горелов вздохнул.

– Дела как раз не стоят выеденного яйца, – признался он. – Вот только проблема в том, что их много. Просто вал исков, связанных с невозможностью строительства дач на купленной земле, потому что это земли сельхозназначения.

– Это как? – не поняла дочка Елены Кузнецовой Александра, которая сегодня обедала вместе с ними, разбавляя судейское общество.

– Да так, – пояснил Дмитрий, что с девчонки взять, она же не юрист, а будущий финансист. – После ковида в стране вообще, ну и в Москве в частности, пошел бум на дачное строительство. Люди поняли, что иметь землю за городом и благоустроенный домик очень удобно, и кинулись строиться. А Подмосковье же не резиновое, да и цены взлетели в космос, почище Гагарина. В результате найти участок земли, подходящий по цене и находящийся не так далеко от Москвы, – целое дело. И люди, когда подворачивается годный, как им кажется, вариант, не вникают в детали. И покупают дешевые участки, не обращая внимания на то, что эта земля относится к другой категории.

– Как это к другой? – Александра была девушкой въедливой и во всем норовила дойти до самой сути.

– Ну, дачи можно строить на землях, отведенных под индивидуальное жилищное строительство. Купил такой участок и возводи на нем что хочешь. Как правило, строящиеся коттеджные поселки, согласно документам о планировке новых территорий, входят в состав постоянно действующих населенных пунктов и юридически являются составной частью муниципальных образований. И есть еще садовые и огороднические объединения, так называемые СНТ и ОНТ, которые изначально создавались для сезонного проживания граждан, а также для садоводства и огородничества. Строить на них, конечно, можно, но не все и не всегда.

– Сейчас в любом дачном поселке чуть ли не на одной улице можно увидеть деревянные «курятники», в которые хозяева приезжают только летом, а рядом теплицы и грядки, а по соседству трехэтажную домину, – фыркнула Александра.

– Да, и не всем такое соседство нравится. Поэтому большинство людей под загородные дома приобретают землю у одного застройщика. Крупные фирмы приобретают большой земельный участок вблизи населенного пункта, «нарезают» его на отдельные поменьше, оформляют все грамотно юридически, возводят однотипные частные дома, проводят все необходимые коммуникации, строят дороги, а потом продают гражданам.

– Стоит это очень недешево, – заметила Кузнецова. – Я делала рекламный стрим для такого вот коттеджного поселка. Так что знаю.

– Юридически тут тоже могут быть проблемы, – Дима сел на своего любимого конька и с удовольствием проводил ликбез, причем не только для Александры Кузнецовой, но и для нового помощника Елены Сергеевны, Тимофея, к слову, похоже, отличного парня. – Приобретая в таком коттеджном поселке земельный участок и дом, частный собственник не подозревает, что за все иное ему потом придется регулярно платить, порой очень немало, например за пользование общепоселковыми дорогами, за въезд за шлагбаум, за пользование пляжем или чистку снега. И потом начинаются суды с теми, кто недоволен таким положением дел.

– На что опираются в исковом заявлении? – деловито спросил Тимофей.

– На то, что вся инфраструктура на территории коттеджного поселка находится в долевой собственности жильцов. Однако практика отечественных судов общей юрисдикции до принятия «знакового» постановления Конституционного суда Российской Федерации № 23-П от 10 ноября 2016 года различалась. Некоторые суды отказывали жителям поселков в признании за ними общей долевой собственности на перечисленную выше инфраструктуру, другие признавали общую долевую собственность и прекращали право собственности у застройщика, при этом обосновывали свое решение нормами Гражданского и Жилищного кодексов об общем имуществе собственников помещений в многоквартирном доме, считая, что закон может работать по аналогии. Однако Конституционный суд своим постановлением от 10 ноября 2016 года, в так называемом деле дачного поселка «Барвиха», признал необоснованным и неправомерным применение к данным отношениям по аналогии норм закона об общем имуществе собственников помещений в многоквартирном доме. И на сегодня в данных отношениях существует пробел правового регулирования, что порождает неопределенность и споры в судах.

– Многие поспешили признать новый Федеральный закон от 29 июля 2017 года № 217-ФЗ – «О ведении гражданами садоводства и огородничества для собственных нужд и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», так называемый закон о садоводстве, который вступил в силу 1 января 2019 года, применимым к названным выше отношениям в коттеджных поселках, – кивнула Мария, лучшая подруга Елены Кузнецовой, тоже судья, в последнее время относящаяся, как заметил Горелов, к его успехам довольно ревниво. – В этом законе императивно закрепляется право общей долевой собственности всех жителей поселка (собственников участков) на «инфраструктурное» имущество всего обособленного района. Но закон о садоводстве регулирует отношения именно дачников, а территории коттеджных поселков не являются ни садовыми, ни огородническими товариществами. Они изначально создаются для постоянного, а не временного проживания. В общем, пробел в данной сфере права на данный момент действительно существует.

– И что, у тебя как раз сейчас в производстве такое дело? – уточнила Елена Сергеевна.

– Нет, это я просто отвлекся, – Горелов смущенно улыбнулся. – Смысл моего дела в том, что люди, которые хотят построить дом за городом, но не имеют достаточно средств, чтобы купить коттедж в поселке, приобретают земельный участок, расположенный на землях сельхозназначения. Как правило, это бывшие паи колхозников, которые раздавались людям в начале девяностых годов. Их тогда практически задаром, иногда за бутылку водки, повыкупали предприимчивые дельцы. У них эта земля стояла без дела по двадцать – двадцать пять лет. Во многих таких местах лес уже вырос. И вот сейчас, когда они его на корню продали, пользуясь несовершенством лесного законодательства, эти земельные участки им стали ни к чему. Кого-то пересажали, кто-то обанкротился, кто-то давно за границу сбежал. В общем, кто-то из них эти земли продал, а у кого-то их конфисковали в пользу государства или в рамках процедуры банкротства. И вся эта земля теперь выкупается в промышленных масштабах какими-то новыми предпринимателями, еще более наглыми, дерзкими и беспринципными, чем предыдущие. И вот они не гнушаются тем, чтобы задешево продавать эти земельные участки, вводя людей в заблуждение. Мол, ничего страшного, что это земли сельхозназначения, не проблема, посмотрите, сколько в Подмосковье земель уже так переоформлено. И люди клюют на рекламу, покупают эту землю, получают сертификаты собственности и свидетельства, вот только построить они там никогда ничего не смогут.

– Почему? Я читала, что на землях сельхозназначения можно строить жилые дома для собственного проживания. Пусть не коттеджный поселок, но все же. – Александра Кузнецова действительно была девочка умненькая.

И красивая, вон как Тимофей на нее смотрит. Просто глазами ест. Сразу видно – запал. Дмитрию вдруг стало смешно. С такой веселой снисходительностью бывалые солдаты смотрят на новобранцев. Когда-то и он сам точно так же увидел свою Женьку и пропал. И именно эта любовь заставила его, шалопая и лоботряса, все-таки сдать квалификационный экзамен и сделать давно ожидаемый от него родителями шаг по карьерной лестнице.

– Да, строить дом на землях сельхозназначения для постоянного проживания можно, – пояснил Горелов, пряча улыбку. – Это действительно предусмотрено законом № 299 от 2 июля 2021 года, который внес изменения в Земельный кодекс. Однако разрешено это только при соблюдении целого ряда условий. Во-первых, застройщиком может быть только правообладатель земли в статусе крестьянско-фермерского хозяйства или индивидуального предпринимателя в сфере сельского хозяйства. Во-вторых, купленные угодья должны обрабатываться и не быть заброшенными. В-третьих, площадь застройки не должна превышать четвертой части всего участка. Ну и менее важные пункты для простых людей: дом не должен быть выше трех этажей и пятисот квадратных метров и жить в нем должна только одна семья. При этом для того, чтобы получить разрешение на строительство, нужно провести градостроительный аудит участка, подготовить проектную документацию и результаты инженерных изысканий, согласовать постройки с аэродромами, находящимися в тридцатикилометровой зоне вокруг, получить техусловия на подключение к ресурсам, в том числе к электросетям. То есть понимаете, что это означает на практике?

– Полную невозможность строительства, – кивнула Александра. – Простому человеку это все точно не осилить. Не говоря уже о том, что обычное физическое лицо не может быть индивидуальным предпринимателем в сфере сельского хозяйства.

– Правильно. Закон работает для реальных фермеров, которые берут землю, разворачивают хозяйство и уже после этого строят дом для себя. А для горожан, которые хотели бы построить дачку, сэкономив на земле, такое никак не подходит. И это я еще не говорю о том, что субъекты Российской Федерации законодательно имеют право запретить даже фермерам постройку жилых домов на земельных участках из состава земель сельскохозяйственного назначения на территориях определенных муниципальных образований.

– И у тебя такой иск?

– Пять! Пять однотипных исков. Люди купили участки по цене в десять тысяч рублей за сотку. Двадцать соток, двести тысяч, вполне «подъемные» средства. Кто-то начал строительство, не дожидаясь официального разрешения, кто-то решил сделать все по закону и начал оббивать пороги инстанций, а результат-то один – полный запрет строительства и фактическая потеря денег, вложенных в землю. Вернее, в прямом смысле слова зарытых в землю. Люди пытаются расторгнуть договор купли-продажи через суд, но там так хитро в договорах все прописано, что особо не подкопаться. Видели очи, что покупали, как говорится. И что-то мне подсказывает, что это еще не предел. Дел будет гораздо больше.

– А территориальная подсудность почему у нас? – спросила Мария.

– Да потому что продавцом земельных участков во всех судебных спорах, то есть стороной-ответчиком, является ООО «Мать Земля», зарегистрированная в Таганском районе города Москвы по юридическому адресу в бизнес-муравейнике, на котором значатся еще сто тысяч пятьсот юридических адресов.

– Понятно, – кивнула Мария.

– Не совсем понятно, – Елена Кузнецова покачала головой. – Для продажи участка их земель сельскохозяйственного назначения необходимо известить в письменной форме высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации или орган местного самоуправления о своем намерении продать участок. В извещении нужно указать цену, размер, местоположение участка и срок, до истечения которого должен быть осуществлен взаимный расчет. Вручается оно под расписку или направляется заказным письмом с уведомлением о вручении. И только в том случае, если орган власти так же в письменной форме не уведомит продавца, что намерен воспользоваться своим приоритетным правом и в течение тридцати дней приобрести участок, продавец вправе продать его третьему лицу, причем по цене не ниже указанной в извещении о преимущественном праве покупки участка. А его с отметкой о вручении или документами, подтверждающими направление извещения по почте, необходимо предоставить в Росреестр вместе с договором купли-продажи. Без этого сделка не пройдет. А если вдруг и пройдет, то, совершенная с нарушением преимущественного права, будет считаться ничтожной.

– Так отправляют они извещения, – покачал головой Горелов. – Все честь по чести.

– И почему тогда органы власти не препятствуют таким сделкам? Они же понимают, что разрешения на строительство не дадут и что люди, по сути, обмануты? – Кузнецова выглядела недоуменной.

– Да потому, что органы власти в курсе. Точнее, в доле, – первым отреагировал Тимофей. – Елена Сергеевна, что вы как маленькая. У этой «Матери Земли» где-то сидит неплохой покровитель, а скорее всего, попросту главный бенефициар.

– Как противно это все, – Елена Сергеевна вздохнула. – Хорошо, что ты об этом рассказал, Дима. Я обязательно переговорю с Виталием. Дело в том, что он помешался на идее загородного строительства. Просто бредит темой своего поселка будущего, в котором все будет чуть ли не на уровне нанотехнологий. И как раз ищет землю. Попадется еще на удочку этих прохиндеев.

– Виталий Александрович не попадется, – засмеялся Горелов. И Александра рассмеялась тоже, настолько невероятным выглядело это предположение. – Он – опытный бизнесмен, так что влететь в сомнительную сделку не может.

– Опытный-то опытный, но до этого он никогда не занимался землей и жилищным строительством, так что вполне может не знать каких-то нюансов. В общем, предупрежден – значит вооружен. Я ему расскажу, а он уже сам пусть принимает решение.

На этом обед подошел к концу. Елена, Мария и сам Горелов, сопровождаемые слегка понурившимся Тимофеем, вернулись в здание Таганского суда, а Александра Кузнецова отправилась по своим делам, похоже даже не заметив того неприкрытого интереса, который ее персона вызвала у молодого помощника судьи.

Да-а-а, непросто ему придется. Александра – девушка капризная, мужским вниманием избалованная. Заинтересовать ее будет непросто, а уж удержать этот интерес – и совсем сложно. На одних кактусах здесь не выехать! Впрочем, Тимофей Барышев выглядел вполне целеустремленным человеком, к тому же, как успел заметить Дмитрий, очень неглупым. Так что справится. Если захочет.

По дороге к зданию суда Тимофей несколько раз оглянулся. Так что захочет. Точно захочет. Все так же пряча улыбку, Дмитрий Горелов легко взбежал по ступенькам наверх, в свой рабочий кабинет.

⁂

Признаюсь, меня безотчетно встревожила информация, полученная от моего бывшего помощника Димы. У меня не было ни одного факта, который позволял бы считать, что Виталий втянут в какую-то опасную для него аферу с земельными участками. Более того, я знала, что он пока только присматривается к различным потенциальным предложениям участков под свой «Поселок Будущего», даже переговоров о покупке земли не ведет, но интуитивно я все равно чувствовала тревогу, которой, разумеется, вечером поделилась с Виталием.

Он отреагировал спокойно, я бы даже сказала, с некоторым удовольствием.

– Мне приятно, что тебя так беспокоят мои дела, – заявил он и крепко меня поцеловал. – Причем, зная твою щепетильность в финансовых вопросах, я понимаю, что тебя волнует именно мое благополучие, а не деньги как таковые. Но, Леночка, дорогая, поверь, что я не первый год в бизнесе и умею хорошо просчитывать риски.

– Я не сомневаюсь в твоих деловых способностях, – запротестовала я. – Просто бизнес на красоте – это совсем не то же самое, что земельный и строительный. Ты не знаешь правил игры, а главное, расклада среди основных игроков. Кто из них на что способен. Кто жулик, кто шулер, кто банкует, кто на прикупе.

– Да ты у меня картежник, – Виталий снова рассмеялся и опять меня поцеловал. – Поверь мне, любимая, все будет хорошо. Я просто думаю о будущем. Будущем нашей семьи. И мне бы хотелось, чтобы ты тоже о нем подумала. Прямо сейчас и очень серьезно.

Я смотрела на него, не совсем понимая, что он имеет в виду. То, что нашему сыну нужно расти в полной семье? Так мы и так уже давно живем вместе, и на предложение узаконить наши отношения я ответила согласием, свадьба состоится через два месяца, к ней уже практически все готово. Что же еще?

– Мы должны быть расписаны, – ответил на мой вопрос Виталий. – Но и это не все. Мы вдобавок к официальному гражданскому браку должны быть еще и обвенчаны. Чтобы быть мужем и женой не только перед людьми и государством, но еще и перед Богом.

Обвенчаны? В первый момент мне показалось, что я ослышалась. Мой возлюбленный никогда не проявлял себя набожным человеком. На службы в храм не ходил, постов не соблюдал, и хотя относился к религии уважительно, а уж к чужой вере тем более, предложения обвенчаться я от него не ожидала.

Этот новый поворот заставил меня на мгновение оторопеть.

– Что ты молчишь? Ты против?

– Это от неожиданности, – призналась я. – Виталий, понимаешь, жениться и разводиться можно сколько угодно. К примеру, для тебя этот брак официально станет третьим по счету. Я, конечно, замуж никогда не выходила, но отношения с мужчинами у меня все же были. А венчание – это раз и навсегда. Навечно. Ты не сможешь разорвать эти узы, даже если вдруг поймешь, что совершил ошибку.

– Лена, а я и собираюсь жениться на тебе навечно, – проговорил он с досадой. – Да, мы встретились уже взрослыми, если не сказать немолодыми, состоявшимися людьми, за плечами которых опыт неудачных отношений. Весь мой опыт ты знаешь, о твоем я никогда тебя не спрашивал, слышал лишь про отца Сашки. Но все это не имеет никакого значения. Я никогда не буду считать свою любовь к тебе ошибкой. Ты просто не веришь в искренность моих чувств, поэтому и боишься. Ты и переезжать ко мне не соглашалась, и предложение руки и сердца приняла не сразу. Тебе осталось просто сделать еще один маленький шаг.

– Ничего себе маленький, – вздохнула я. – Он бесповоротный. Ты прав, я и на гораздо менее окончательные вещи соглашалась трудно и долго. А тут ты просишь меня совершить невозвратное действие.

– Ты в ком сомневаешься? Во мне или в себе? – Миронов прищурился.

– Я не сомневаюсь, Виталий. Я просто знаю, что жизнь устроена довольно сложно. Ты только представь, что будет, если ты вдруг просто меня разлюбишь? Ты думаешь, такое невозможно? Вполне. На твоем пути может встретиться другая женщина, которая вызовет у тебя сильное чувство. И мне бы не хотелось в такой ситуации знать, что ты привязан ко мне неразрывными путами, что я стою на пути твоего счастья.

– Лена, ты что, считаешь, что я несмышленый ребенок? И в бизнесе, и в жизни я принимаю решения, только всесторонне их обдумав. Я знаю, что полюбил тебя навсегда, и никогда никакая другая женщина не сможет вызвать у меня столь сильного чувства.

– Виталий, я верю, что ты сейчас говоришь это искренне. Более того, я уверена, что никогда в жизни ты не оставишь меня и Мишку, всегда будешь рядом, станешь помогать и защищать. Но это возможно даже тогда, когда мы перестанем быть мужем и женой. Но венчание – это совсем навсегда. И эта необратимость меня пугает. У человека всегда должны оставаться пути отступления.

– Эти пути нужны тебе, а не мне. Я уверен в том, что отступать мне не придется, а вот для себя ты бы хотела оставить лазейку, – в голосе моего возлюбленного прозвучала грусть. – Конечно, в паре всегда один любит, а другой лишь позволяет. Ты позволяешь мне тебя любить, Лена, как я долго позволял себя любить Марине.

– Если это так, то ты сам себе противоречишь, – я покачала головой. – Твоя вторая жена действительно очень тебя любила. Она терпеливо ждала, пока ты совершишь ошибку, после которой Варя от тебя уйдет, и когда та улетела в Америку, просто подобрала то, что плохо лежало. Она очень сильно тебя любила, Виталий. Она была готова к тому, что ты женишься на ней без особого чувства, она помогла тебе с бизнесом, она терпела твое постоянное отсутствие, она родила и вырастила твоих детей, но рано или поздно она все же пришла к тому, что больше не хочет жить с тобой. Ваш брак распался по ее инициативе. Ты сам говорил, что тебя в нем все устраивало, в первую очередь отсутствие особых эмоциональных затрат. То есть как раз подтверждение того, что даже очень горячо любящий человек может устать и захотеть свободы. Марина захотела. И ты можешь захотеть свободы от меня. И не должен сам себе заколачивать путь к этой свободе.

– Не надо за меня решать, чего я захочу, что смогу или не смогу. Все свои проблемы я буду решать сам, но только тогда, когда они появятся. Лишаться счастья сейчас из-за гипотетической возможности сложностей в будущем – не мой путь. Я хочу сегодня жить на полную катушку и максимально наслаждаться счастьем с любимой женщиной и нашим общим ребенком. В законном и благословленном небесами браке. Так что еще раз повторяю, что нам нужно обвенчаться. Я так хочу. Но решение за тобой. Думай.

Он стремительно вышел из кухни, где мы разговаривали, оставив меня одну. Я обессиленно опустилась на стул. Что ж, пожалуй, этот разговор заставил меня посмотреть на Виталия Миронова совсем иными глазами. Мне было над чем подумать. Я впервые осознала, что этот мужчина любит меня гораздо сильнее, чем я могла себе представить.

И что мне теперь делать? Конечно, я знала, что тоже его люблю. Сильно, ровно, мощно, без глупых бабочек в животе и постоянных сомнений. Как недавно выяснилось, мне даже была присуща ревность, хотя вот уж чем я никогда раньше не страдала. Да, я любила Виталия Миронова и искренне хотела быть его женой. Да, я знала, что никогда больше никого не смогу полюбить так же.

Я понимала, что эта любовь была дарована мне свыше в качестве награды за все те трудности, которые пришлось преодолеть в жизни. Нет, я не сомневалась ни в нем, ни в себе. Тогда почему я должна возражать против венчания в церкви? Какие у меня могут быть возражения? Может, Виталий прав и я просто боюсь невозвратности своих действий, потому что не привыкла доверять? И это я себе оставляю незапертой калитку на свободу, а вовсе не забочусь о том, чтобы эта калитка была у него.

Я просто должна с кем-то это обсудить, иначе моя голова грозила взорваться под тяжестью бушевавших в ней мыслей. Я даже чуток всплакнула, будучи не в силах справиться с эмоциями, словно не опытная судья, а вчерашняя школьница.

Впрочем, даже когда я узнала, что остаюсь одна с внеплановой беременностью, а отец моего будущего ребенка навсегда эмигрирует из страны, я и то не плакала, а собралась с силами и пошла сквозь огонь, бушевавший вокруг. Ни одной слезинки я тогда не уронила, а сейчас плачу, словно девочка. Все-таки любовь Виталия, в которую я укутана все последние годы, сделала меня мягче, сентиментальнее, а значит, беззащитнее.

Думать о потере собственной брони, которая позволила мне выжить и состояться в жизни, было неприятно. Я еще немножко поплакала, а потом вытерла слезы и позвонила Машке. В конце концов, она моя самая лучшая, точнее, единственная подруга. И много лет именно ко мне прибегала плакаться в жилетку, когда у нее выходила размолвка с мужем или ее близнецы доводили до белого каления.

Перед тем как набрать номер, я бросила взгляд на часы. Половина одиннадцатого, не так и поздно, примерно в это время мы с Машкой обычно и созванивались. Знали, что домашние хлопоты позади, дети уложены спать, мужья заняты своими делами, так что можно немного поболтать о своем, о женском на сон грядущий.

Мне показалось или сегодня у Машки был не очень довольный голос? Впрочем, в последнее время он часто звучал недовольно.

– Подруга, а тебе не кажется, что ты уже просто бесишься с жиру? – довольно резко спросила она, когда я закончила свой рассказ о событиях сегодняшнего вечера. – Тебе попался такой мужик, какие бывают один на миллион, да и то в урожайный год. Красивый, богатый, свободный, носится с тобой как с писаной торбой. Хочешь квартиру? На! Хочешь няню, чтобы выйти на работу? Пожалуйста! Хочешь квартиру дочери? Держите, а сдачу можете оставить себе. Ты хотя бы понимаешь, что можешь прямо сейчас уволиться и больше никогда в жизни не работать? Тебе, в отличие от меня, судейскую пенсию можно не вырабатывать. Тебе и твоим детям и так до конца жизни хватит. Еще и внукам останется.

– Что за глупости? – удивилась я. – Ты прекрасно знаешь, что я не собираюсь сидеть без дела. Меня никогда не прельщала участь домохозяйки. И уж обвинять меня в том, что справляться с бытом мне помогает няня, как минимум странно. Я же не попрекала тебя тем, что, растя Сашку, колготилась одна, в то время как тебе помогал твой муж. Да и суть проблемы вообще не в этом.

– Суть в том, что нет никакой проблемы, – устало заявила Машка. – Твой мужчина положил к твоим ногам все, о чем любая женщина может только мечтать. И взамен ты просто обязана делать все, что он скажет. Хоть танцевать как медведь на веревочке. Скажет вприсядку, значит, вприсядку. А он всего-то и просит обвенчаться в церкви. Тебе же, идиотке, гарантия на будущее, что он никуда не сбежит.

– Мне не нужны гарантии, что от меня не получится сбежать. Я никого не держу и держать не собираюсь.

– Вот! В этом ты вся! – неожиданно закричала Машка. – Такая гордая и неприступная! Снежная королева, а не человек! Вместо того, чтобы благодарить и кланяться, ты делаешь все, чтобы тебя еще и уговаривали. Неблагодарная ты, Лена. Вот что.

И подруга бросила трубку. Я снова опустилась на стул, еще более ошарашенная, чем была. Это сегодня день такой, или я действительно что-то не понимаю? Какая муха укусила Машку? Я обратилась к подруге за поддержкой и сочувствием, а взамен получила отповедь, которой совсем не ожидала.

Немного подумав, я набрала номер сестры. Конечно, Натка не так хорошо умеет утешать, как Машка. И ее аргументам я не всегда доверяю, потому что моя младшая сестра всегда действует, руководствуясь эмоциями, а не рассудком, но мне просто необходимо с кем-то посоветоваться. Или хотя бы просто проговорить проблему вслух.

К счастью, Натка тоже еще не спала.

– Лена, ты разве не понимаешь, что Машка твоя просто тебе завидует? – спросила она, когда я закончила.

– Завидует? Машка? – я даже рассмеялась от такого нелепого предположения. – Да она просто не способна на такое низкое чувство, как зависть. И вообще она всегда меня поддерживала. И когда я квалификационный экзамен сдавала, и когда мне денег на жизнь не хватало, и когда я с Виталием рассталась, думала, что навсегда, и Мишку мне предстоит одной растить.

– Правильно, – согласилась Натка. – Просто тогда ты была несчастная, слабая и подавленная. И Мария сочувствовала тебе с позиции сверху, четко ощущая свое превосходство. Жена, мать двоих прекрасных сыновей, великолепная хозяйка, у которой в руках все горит. И ты. Мать-одиночка, только что дорастившая до совершеннолетия одну дочь и тут же получившая второго ребенка, которого еще надо успеть вырастить без мужа и выучить до того, как выйдешь на пенсию. С такой легко дружить, знаешь ли. А вот когда ты практически законная жена чуть ли не олигарха, который сдувает с тебя пылинки и выполняет любое твое желание, дружить гораздо сложнее. Мало того что ты подстраховалась общим ребенком, так еще он и обвенчаться с тобой хочет.

– Ты тоже так думаешь? – осторожно спросила я.

– Я – нет. Потому что хорошо тебя знаю. И очень за тебя рада. Кроме того, в моих действиях и словах прослеживается пусть безотчетный, но эгоизм. Будучи твоей сестрой, я понимаю, что в совсем экстренной ситуации ты меня без помощи не оставишь, а благодаря Виталию твои возможности стали гораздо шире.

Я невольно засмеялась. Нет, Натка остается собой в любой ситуации.

– И что мне делать? – спросила я.

– С чем? – деловито уточнила моя сестрица. – С завидующей тебе подругой? Тут варианта два. Либо попробуй с ней поговорить, вдруг она сама не осознает истинных мотивов своего поведения. И тогда после разговора все или пойдет на лад, или вы окончательно разругаетесь. Либо просто молча отойди в сторону. Считай, что подруги у тебя больше нет. Испытание огнем и водой вы прошли, а вот медными трубами – не выдержали. Причем она, а не ты.

– Нет, не с Машкой, – сказала я с досадой. – С венчанием. С Машкой я как-нибудь разберусь. Мы слишком давно рядом, чтобы я обижалась на такие глупости. Отойдет, куда денется.

– А с венчанием надо соглашаться. Ты просто представь, как это будет красиво. Только чур, венец над тобой буду держать я.

Я снова рассмеялась. Натка всегда умудряется так легко относиться к самым серьезным вопросам. Она даже таинство рассматривает так, словно это простое увеселительное мероприятие, на котором ей отведена роль подружки невесты.

– Натка, свидетель должен относиться к таинству брака с благоговением. И, кстати, после этого духовно руководить новой семьей.

– И что? Ты не допустишь, чтобы я руководила тобой, а не ты мной?

– Да руководи на здоровье, – вздохнула я. Выяснять отношения еще и с сестрой не хотелось. – Просто на венчании положено молиться о вступающих в брак, а не участвовать в зрелище. И вообще, пойдешь тогда со мной на причащение и исповедоваться в грехах.

– А у меня нет грехов, – бойко сообщила Натка.

И мы обе засмеялись.

– Кстати, Церковь не допускает больше трех браков, так что, если бы за плечами у Виталия было три развода, а не два, вас бы не обвенчали, – и откуда у моей сестры в голове эта информация. – Церковь четвертый и пятый брак, который разрешает государство, не благословляет. И, кстати, ты совершенно зря волнуешься. Если уж совсем припрет развестись, то у архиерея берется разрешение на расторжение брака.

Вот уж точно, утешила. Распрощавшись с Наткой, я полезла в интернет – почитать о венчании и всем, что с ним связано. Через полчаса я отложила телефон, сходила в душ и тихонечко пробралась в спальню, где на кровати уже лежал укрытый с головой одеялом Виталий. Я знала, что он не спит, и тихонечко улеглась на свое место рядом.

– Я подумаю, – шепнула я ему. – Ты только меня не торопи.

Он порывисто сел на кровати.

– Я не буду тебя торопить. Лена, любимая, просто это очень много для меня значит. Знать, что ты моя и в глазах Бога тоже.

Я проглотила предательский ком, набившийся в горло. Нет, все-таки я его не заслуживаю. Этого невероятного мужчину. И прекрасно понимаю, почему Машка на меня сердится.

– Не торопи, – повторила я и прижалась к нему. – Я не могу легкомысленно отнестись к такому важному шагу. Но знаешь, я считаю, что он оправдан.

Он крепко-крепко меня обнял.

⁂

Бизнесмен Виталий Александрович Миронов ехал на встречу с заместителем министра строительства и жилищного хозяйства Игорем Борисовичем Кадикаевым. Ему рекомендовали Игоря Борисовича как умного, современного и очень перспективного руководителя, и, собираясь на встречу, Миронов искренне надеялся на то, что эта характеристика соответствует действительности.

Его проект «Поселок Будущего» развивался, и потребность в земле становилась уже насущной необходимостью, поскольку разработка инженерных коммуникаций и инфраструктуры требовала привязки к местности. А то, что с землей в Московской области есть проблемы, так это всем известно.

Все, что предлагали Миронову, либо располагалось слишком далеко, чтобы заинтересовать потенциальных жителей поселка, либо стоило баснословных денег. Свободные, удобные и не очень дорогие участки располагались исключительно на тех самых землях сельхозназначения, о которых говорила недавно Лена. Разумеется, покупать их без гарантированного перевода в иную категорию земель не имело ни малейшего смысла, а помочь с переводом могли только власти, на которые Миронов и искал выход в последние несколько недель.

К счастью, среди пациентов его клиник имелось немало представителей московской элиты. Услугами высокопрофессиональных пластических хирургов пользовались не только жены высокопоставленных чиновников, но зачастую и они сами. Поэтому Миронов и был уверен в теории шести рукопожатий, которая в итоге и сработала. На Кадикаева его вывел муж недавней пациентки, которой сделали серию операций по абдоминопластике, подтяжку груди, а также фейслифтинг.

Мужу это обошлось в весьма круглую сумму, на которую рядовой россиянин вполне мог бы приобрести себе пусть отечественный, но в последние годы заметно подорожавший автомобиль. Результатом и пациентка, и, что немаловажно, ее супруг остались довольны, за предоставленные услуги, а главное – за отсутствие необходимости стоять в листе ожидания благодарны лично Миронову, так что звонок «нужному человеку», которым и оказался Кадикаев, организовали быстро. И вот теперь Миронов ехал на встречу, от которой, похоже, зависело будущее его проекта.

Игорь Борисович оказался довольно спортивным, подтянутым человеком лет сорока пяти – пятидесяти, то есть фактически ровесником самого Миронова. Лицо у него было располагающее, рукопожатие крепкое, рука сухая, так что первое впечатление он производил вполне приятное, а там видно будет.

К презентации своего проекта Виталий подошел ответственно. И, заканчивая свое четкое выступление, понимал, что, похоже, не зря.

– А идейка-то ваша мне нравится, – задумчиво проговорил Кадикаев, когда Миронов закончил. – Но вы ошибаетесь, когда пытаетесь заинтересовать в своем проекте других, презентуя его как коммерческий.

– Как это? – искренне не понял Миронов. – Мне нужны люди, способные оценить именно финансовый потенциал проекта. Иначе будет очень трудно найти соинвесторов. Да и руководителям муниципалитетов гораздо выгоднее давать преференции экономически успешным бизнес-начинаниям, которые способны принести на территорию налоги, новые рабочие места и новых, очень небедных жителей.

– Несомненно, – согласился Игорь Борисович и погладил подбородок.

Виталий уже заметил, что это было его коронное движение, как будто бы замминистра оглаживал большую окладистую бороду. Вот только был он гладко выбрит, практически до синевы, и движение это выглядело немного нелепо. Может быть, раньше Кадикаев носил бороду и побрился совсем недавно? Впрочем, Миронов тут же одернул себя: зачем в столь важный момент отвлекается на подобные глупости?

– Несомненно, – повторил собеседник. – Но дело в том, что коммерческих проектов вокруг пруд пруди. И даже если исходить из коррупционной составляющей, о которой вы тактично умолчали, то шансов заинтересовать тех, от кого зависит принятие решений, именно в преимуществах вашего, хм-хм, коммерческого предложения довольно сложно. Другое дело, если речь идет о совершенно новом подходе, который не реализует никто, кроме нас.

Он сказал «нас», тренированное ухо бизнесмена Миронова сразу выцепило это слово, и он отметил этот факт как несомненную удачу. Кажется, дело движется в правильном направлении. И про коррупционную составляющую он тоже услышал. Не чужд Игорь Борисович простых человеческих радостей, ой не чужд.

– И как вы это видите?

– Именно как некоммерческий, инновационный проект в сфере экологии, – широко улыбнулся Кадикаев. – Ваш «Поселок Будущего» не только рассчитан на ультрасовременные технологии, которые помогают максимально экологично вписываться в ландшафт окружающей среды, но еще и продвигает идеи энергосбережения, разумного потребления водных ресурсов и не просто переработку отходов, а использование их в качестве топлива. Если представлять ваш проект как образцовый и эталонный, который в случае успешной реализации можно масштабировать на всю страну, то это же совсем другое дело. Наверняка найдутся современные думающие руководители в Подмосковье, которые согласятся выделить землю под поселок. Я в этом не просто уверен – убежден.

– Земля-то есть, – согласился Миронов и протянул Кадикаеву еще одну заранее приготовленную папку. – Вот, Игорь Борисович, познакомьтесь, пожалуйста, я подготовил список земельных участков, которые нам бы подошли. Но все они требуют перевода в иную категорию земель. Из сельхозназначения – под жилищное строительство.

– Дело решаемое, – кивнул Кадикаев. – Особенно если речь идет об инновационном проекте. Вот что, уважаемый Виталий Александрович. Оставьте мне все ваши документы, я еще раз с ними ознакомлюсь на досуге, попробую нажать на кое-какие кнопки и, как будут первые результаты, сразу вам отзвонюсь.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарил Миронов.

Домой он ехал воодушевленный. Все-таки отличный мужик этот Игорь Борисович. Вдумчивый, широко мыслящий, готовый на нестандартные решения.

Следующая их встреча состоялась уже через пять дней. Как оказалось, это время Кадикаев провел не зря, переговорив с владельцами всех шести земельных участков, предложенных Мироновым.

– Нет, уважаемый Виталий Александрович. Из ваших предложений ничего не подходит, – сообщил он. – Там непаханое поле работы нужно перелопатить, чтобы земли перевести. Все они на разных балансах, муниципалитеты не хотят связываться. Время непростое, сами понимаете. Но вы не расстраивайтесь. У меня есть для вас встречное предложение. Одни мои знакомые сейчас активно занимаются выкупом частной земли в районе деревни Красные Холмы. Я, признаюсь, и сам там землицы через них прикупил. Просто предки мои как раз из Красных Холмов. Я это недавно узнал. В семье как-то не принято было говорить, что мы из купцов. В общем, пришлось поднять архивы, и выяснилось, что в Красных Холмах мое родовое, так сказать, гнездо. Вот, решил припасть к истокам, так сказать.

– Хорошее начинание. Возвращение к корням, – согласился Миронов. – Только вот мой проект тут при чем?

– Да там в округе земельки-то много. Понятно, что часть под паром стоит. Выкупленные паи бывших колхозных земель теперь как раз и принадлежат моим знакомым. Я с ними переговорил, готовы выделить эту землю под ваш «Поселок Будущего». Цена за сотку там символическая, с переводом в категорию для жилищного строительства проблем не будет, тут я сам подсоблю.

– Отлично. Я бы посмотрел, – согласился Миронов. – Только вот хотелось бы как-то отблагодарить вас за участие. Особенно если цена за сотку символическая.

– Ну не десять тысяч, как сейчас в газетах пишут, – хохотнул Кадикаев. – Но и не сотни. Думаю, договоритесь вы с ребятами сами. Возможно, они какую-то долю в вашем проекте захотят. Решите. Я тут ни при чем. Я исключительно о хороших соседях забочусь, а то деревня-то старая, люди там живут, знаете, совсем приличному человеку в соседи негожие. Да и проект ваш мне поможет на новый уровень выйти. Презентую его в следующем году на ПМЭФ, получу карьерное продвижение по службе. Вот такой у меня корыстный интерес, уважаемый Виталий Александрович.

То есть взятку Кадикаев не вымогал. Что ж, возможно, это хорошо. Действительно, его интерес может крыться в успешном рабочем результате, чем сегодня могут похвастаться далеко не все замминистры. Каждый ищет что-то новое, позволяющее продвинуться по карьерной лестнице, а людей, способных гореть идеей, действительно немного. В бизнесе тоже полно желающих просто урвать кусок, оказавшись в нужный момент в нужном месте. И такие люди, как Миронов, готовые идти до конца и доказавшие, что слово «репутация» для них не пустой звук, наперечет.

– Когда можно будет встретиться с этими вашими знакомыми? – спросил он. – Я бы хотел выехать на место, посмотреть участки своими глазами, чтобы оценить, насколько они подходят под реализацию нашей идеи (слово «нашей» он тоже выделил особо, давая понять Кадикаеву, что считает его уж если не соратником, то точно союзником).

Тот кинул ему через стол визитную карточку. Плотный прямоугольник картона легко проскользил по гладкой поверхности дорогого стола для совещаний.

– Созванивайтесь и договаривайтесь. Ребята в курсе.

– Спасибо вам, Игорь Борисович, еще раз, – Миронов встал, чтобы не отнимать больше время такого занятого человека, как заместитель министра. – Обещаю держать вас в курсе. И буду рад, если вы станете первым жильцом «Поселка Будущего». Ну или его соседом.

– Скорее все-таки соседом, – Кадикаев снова благодушно засмеялся и опять «огладил бороду». – У меня сделка по земле уже состоялась. Там, правда, небольшая неприятность случилась. Самовольный захват участка какими-то голодранцами, которые без всяких документов взяли и на ней построились. Но ничего, мои юристы уже решают эту проблему. Злоумышленников – за ушко да на солнышко, их курятник – под снос, а у меня строительство фундамента будущего дома. Обгоню я вас, Виталий Александрович. Ох обгоню.

Владельцам фирмы, скупившей сельхозземли вокруг Красных Холмов, Миронов позвонил в тот же день. Не то чтобы ему зудело, как говорится, но июнь подходил к концу, до свадьбы оставалось всего полтора месяца, за которые он намеревался максимально продвинуться в делах, чтобы с чистой совестью уехать с Леной в свадебное путешествие. Медовый месяц он планировал провести на Мальдивах. Это выглядело достаточно пошло, но какая пошлость в белом песке, мягком лазурном океане и безмятежном счастье?

Мишку вместе с няней он собирался увезти с собой, чтобы Лена не беспокоилась об оставшемся в Москве сыне, но размещаться они будут в отдельном бунгало, чтобы днем проводить время с сынишкой, а вечером отправлять его с няней в другой домик и оставаться совсем вдвоем, наедине, для того, чем, собственно говоря, и положено заниматься молодоженам. От одной только мысли про эти бесконечные, наполненные страстью и нежностью ночи Миронова бросало в жар.

Поездка в Красные Холмы состоялась к концу этой же недели. Деревенька оказалась чудо как хороша. Жилых домов в ней оставалось не так уж и много, не больше пятнадцати дворов. Довольно большой участок на краю деревни уже огородили забором, за которым бодро пыхтел экскаватор. Это, видимо, и была та самая земля, о которой говорил Кадикаев, где велось строительство его родового имения.

– Та часть, что в деревне, вся раскуплена, – объяснил Миронову сопровождающий его молодой человек. Очень молодой и очень бойкий. Такую бойкость Миронов не любил, обычно она сопутствовала увертливости и нечистоплотности. Нюх на такие вещи у него, как у опытного бизнесмена, был острый. – Под ваш «Поселок Будущего» подходит вон то поле. Точнее, целая система полей. Общая площадь двенадцать гектаров, строй не хочу.

– Мне столько не надо, – сухо сказал Миронов. – Гектаров пять максимум. Вся идея в том, что поселок планируется небольшой.

– Сначала один поселок, а там, глядишь, второй, а где два, там и третий на подходе, – ухмыльнулся сопровождающий. Звали его смешно для современного уха – Феофан, и Миронову все время хотелось отправить его «к почкам», как героя старого советского фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Совсем на краю деревеньки обнаружилась небольшая церковь, по виду почти новая. У входа копошилась пожилая женщина. Миронов, сам не отдавая себе отчета в том, что им движет, подошел ближе. Готовясь к венчанию с обожаемой Леной, но еще не получив на него окончательного ее согласия, он живо интересовался всем, что было связано с верой.

– Церковь новая. Недавно построили? – спросил он.

Женщина искоса посмотрела на него. Было ей лет семьдесят. Лицо доброе, а еще мудрое. От глаз с расходящимися лучиками морщинками исходил какой-то особый свет.

– Здесь до революции церковь стояла, – объяснила она негромко. – Храм Рождества Пресвятой Богородицы, который местные меценаты Дорофеевы построили. Сам-то храм большевики разрушили, только часовенка на кладбище осталась, в которой последний Дорофеев, Агафон Матвеевич, старостой был до самого своего ареста. Его в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году реабилитировали, а через пару лет, когда жена-то его померла, мученица Татьяна, царствие ей небесное, так часовенка и сгорела. Несколько лет назад церквушку заново отстроили. На пожертвования местных жителей и во многом неусыпными трудами батюшки нашего, отца Игоря. И икона в ней есть, на которой святой мученик Агафон изображен. Зайдите справа от иконостаса и увидите.

Миронов хотел зайти в храм, потому что казалось, что ноги сами несут его внутрь, но услышал нетерпеливое покашливание Феофана за спиной и оглянулся.

– Некогда нам, Виталий Александрович, – сказал тот. – Богу, как говорится, богово, а нас дела ждут. Время – деньги.

– Так вы из этих? Новых безбожников? – женщина перестала улыбаться и лучики у глаз куда-то пропали, и свет в них словно выключили. Лицо стало замкнутое, суровое даже. – Тех, кто прислан новое зло творить?

– Да почему же сразу зло? – Виталий попробовал улыбнуться, но женщина на его улыбку не купилась. Осталась суровой.

– А что же? Людей с их земли сгонять, это добро, по-вашему?

Каких людей? Какой земли? Миронов вообще не претендовал на чью-то землю. Та, что предлагалась ему под поселок, вообще много лет не использовалась, зарастая кустами и бурьяном. А, наверное, речь идет о той семье, что самозахватом построилась на участке, принадлежавшем Кадикаеву. Игорь Борисович что-то говорил об этом. Надо же, какие странные бывают люди. Сначала строятся без всяких документов, а потом обижаются, что их пытаются заставить жить в соответствии с законом.

Земельный участок ему неожиданно понравился. Отправляясь в Красные Холмы, Миронов готовился к тому, что ему попытаются впарить что-то неудобоваримое. То, что просто не могут продать кому-то еще. Но поле, на котором он сейчас стоял, располагалось на берегу прекрасной реки, далее изгибающейся в сторону уже существующей деревни. В «Поселке Будущего» можно будет оборудовать пляж, не перекрывая местным выход к воде.

Вдалеке вставал лес, крепкий, вековой. Тоже неплохо.

– Вот, с этого края как раз те двенадцать гектаров сельхозземель, которые принадлежат нам, – пояснил ему Феофан деловито. – С того, что с этой стороны дороги, ближе к деревне, земли местного муниципалитета.

– Так может, мне лучше с муниципалитетом и разговаривать? Раз это земли населенных пунктов, в них сразу строить можно.

Такое предположение Феофану явно не понравилось.

– Рискните здоровьем, – снова коротко хохотнул он. – Точнее, деньгами. Мы предлагаем по пятьдесят тысяч рублей за сотку, а с документами Борисыч поможет. Он мужик дельный, у него все схвачено. А у муниципалитета вынь да положь не менее стольника за сотку. А то и больше. Хотя хозяин – барин, как говорится.

Миронов еще раз окинул взглядом расстилающееся перед ним поле.

– Ладно, я буду думать, – сказал он, хотя в глубине души уже решил, что рискнет. Кадикаев ему действительно поможет, тот в подобном экологичном проекте заинтересован ничуть не меньше. Он попробует для начала купить четыре гектара земли, это двадцать миллионов рублей. Немало, но и не смертельно. А дальше как пойдет. – Пока поехали домой. Я больше не буду отнимать у вас время.

⁂

Сегодня с самого утра Натка собиралась съездить в контору, продающую землю под дачное строительство по смешной, не существующей в настоящее время цене в десять тысяч рублей за сотку. Фирма, предлагающая столь сказочные условия, называлась «Мать Земля». Претенциозно, конечно, но какая разница, пусть даже у владельцев и плохо с фантазией.

По телефону Натка с представителями фирмы уже пообщалась. Те честно предупредили, что участки расположены на землях сельхозназначения, но заверили, что с получением разрешения на строительство проблем не возникнет. Всего-то и нужно – получить одну лишнюю бумажку. Работающая председателем ТСЖ Натка оформления бумажек больше не боялась.

По ее расчетам, денег от продажи старого деревенского дома, подрастающих сейчас на депозите в банке, должно хватить и на приобретение участка в двадцать соток, и на возведение на нем нового, современного, пусть и небольшого домика. Одноэтажного, но с возможностью обустроить под крышей дополнительные спальные места.

Она и проект уже нашла в интернете подходящий. Домик, изображенный на картинке, был чудо как хорош. С белыми стенами, синей крышей и синими же наличниками на окнах. На первом этаже располагались просторная кухня-гостиная, спальня с гардеробной комнатой и две небольшие детские – для Сеньки и Настеньки, а также ванная и туалет. По лестнице поднимаешься на довольно просторную площадку под крышей, где они кинут большой матрас, на котором могут переночевать гости. Например, сестра Лена с мужем.

Впрочем, разве Миронов поедет спать фактически на полу? Тогда там может остаться ночевать племянница Санька, у которой нет олигархических замашек. Или Сенькины друзья по школе и съемочной площадке. Или Настенькины будущие подружки. Или Костины сослуживцы. В общем, список гостей в Наткиной голове грозил стать бесконечным.

С другой стороны, не нужны им никакие гости. Им и своей семьей хорошо. Натка представила, как они будут теплыми летними вечерами сидеть на большой открытой веранде, которая тоже имелась на плане дома, так непохожего на избушку в деревне, от которой она только что удачно избавилась, и улыбнулась. Мечты были сладкими.

Делиться ими с кем-то еще Натка не спешила. Костя не поддерживал ее начинаний, связанных с возвращением к дачной жизни. Он был абсолютно городской житель и на природу совершенно не стремился. Лена же отнеслась к идее продажи дома в Красных Холмах отрицательно и до сих пор считала, что сестра совершила глупость.

Натка собиралась все выяснить, самостоятельно принять решение (что справедливо, ведь проданный дом в Красных Холмах принадлежал ей), а уже потом, перед самой сделкой, горделиво доложить, как она все здорово придумала и организовала. Было и объективное обстоятельство, которое позволяло не торопиться. Срок по депозиту, на котором лежали деньги, вырученные от продажи старого дома, заканчивался только через шесть недель.

Снимешь деньги раньше – потеряешь проценты. Поэтому с оформлением договора купли-продажи нет никакой спешки. В фирме ее, правда, предупредили, что акция по суперскидкам на землю может за эти шесть недель закончиться, после чего столь выгодное предложение прекратит действовать. Однако Натка решила рискнуть. В глубине души она знала, что это не более чем маркетинговый ход, и даже если акция закончится, то тут же будет объявлена еще одна.

Налив себе вторую чашку кофе, она села на кухне у окна и снова открыла на планшете картинки своего будущего дачного домика, пытаясь представить, как она расставит мебель и какого цвета кухню закажет. Серую! Или нет, лучше розовую. Хотя нет. Лучше верхние шкафы сделать розовыми, нижние серыми, а стулья купить оббитые розовым плюшем. Будет нежно и стильно.

От приятных фантазий ее никто не отвлекал. Костя уже уехал на работу, отведя по дороге Настеньку в детский сад. Сенька, закончивший свои соревнования и получивший новый спортивный разряд, а также бронзовую медаль городского чемпионата по плаванию, уехал к друзьям по съемочной площадке, чтобы попрощаться перед отъездом в деревню на лето.

В ближайшую субботу Натка вместе с Таганцевым собиралась отвезти детей к Сизовым, минимум на месяц. Что может быть лучше июля в деревне? А потом они все вместе отправятся в Калининград, чтобы совместить отдых, пусть и на Балтийском, но все-таки море, со свадьбой Лены и Виталия.

Мысли Натки тут же переметнулись на очередные красивые картинки – вот она держит венец над головой взволнованной Лены в храме, а вот уже они в ЗАГСе, где нарядная Настенька несет шлейф невесты, а Сенька, одетый в парадный костюм, с прилизанными волосами, подает коробочку с кольцами. Хотя нет, ЗАГС вроде должен быть перед церковью, а не после. Хотя какая разница, сути дела это не меняет.

Ой, еще же надо купить тот самый подходящий костюм. И платье Насте, да и себе. Как сестра и свидетельница невесты, Натка просто обязана выглядеть хорошо. И быть в зале самой красивой. Ну после невесты, конечно. В последнем она немного кривила душой, считая, что окажется ослепительнее Лены. Если с платьем повезет, конечно.

От приятных размышлений ее отвлек звонок в дверь. И кто это может быть? Ранним будним утром Натка никого не ждала. Звонок повторился. Был он громким, резким, настойчивым. Натке вдруг пришло в голову, что такой звонок является предвестником беды, и она испугалась. Вдруг Сенька попал под машину?

Она опрометью бросилась в коридор, дрожащими руками едва справилась с замками и распахнула дверь. За порогом оказались супруги Сизовы, обставленные какими-то сумками и чемоданами. Лица у них были несчастные. Василий Петрович будто окаменел, а Татьяна Ивановна плакала. Натке пришло в голову, что их дом сгорел во время пожара.

– Что-то случилось? – быстро спросила она. – Пожар? Вы целы? Да проходите же в квартиру, что вы топчетесь, словно неродные.

Ей показалось или лица у обоих стариков стали чуть менее напряженные? Татьяна Ивановна переступила порог, кинулась Натке на шею, зарыдала в голос. У Натки сразу промок ворот халата, который она с утра еще не успела переодеть. Василий Петрович начал деловито затаскивать в квартиру свои котомки.

– Беда у нас, Наташенька, – сквозь слезы выговорила Татьяна Ивановна. – Такая большая беда.

– Пожар? В деревне? Только ваш дом или еще кто-то пострадал?

Мелькнула предательская мысль, что от своего домишки она избавилась очень своевременно. Из-за ветхости его даже не страховали. Подсчитывала бы сейчас убытки без всякой надежды на новую дачу. Все-таки интуиция у нее развита будь здоров. Могла бы в МВД работать не хуже Таганцева.

– Нет, не пожар. Никто не пострадал, только мы, – Татьяна Ивановна снова горько расплакалась.

Ничего не понимающая Натка приняла решение.

– Так, проходите на кухню, садитесь за стол. Я буду поить вас чаем. Сначала нужно как следует напиться чаю, а потом вы мне все расскажете. С самого начала, потому что иначе я ничего не понимаю.

Старики прошли на кухню, в полном молчании уселись за стол, Натка захлопотала, бодро снуя между столом, холодильником и плитой, накрывая на стол. Булка, масло, сыр. Так, конфет нужно добавить в вазочку. Вчера дети все съели, а Татьяна Ивановна любит конфеты. И варенье. Кажется, в холодильнике оставалось прошлогоднее, вишневое, сваренное той же Татьяной Ивановной из вишни, что растет у Сизовых в саду. Было еще малиновое, но его за зиму съели.

Щелкнул чайник, интеллигентно извещая, что вскипел. Натка споро заварила чай, разлила по чашкам, поставила перед стариками. Пододвинула сахар. Сизовы синхронно потянулись за чашками, сделали по глотку. Они по-прежнему молчали, а еще дрожали, мелко-мелко, словно их сковал неведомый холод, достигший самого сердца. Ой, варенье же. При виде вишни Татьяна Ивановна, только успокоившаяся, снова горько заплакала.

Скорую, что ли, вызвать? Настоящая истерика же у старушки.

– Нас выгнали из дома, – наконец смогла выговорить она сквозь слезы.

– Простите, что? Как выгнали? Кто? Почему?

Татьяна Ивановна вытащила какую-то папку, из которой посыпались бумажки: извещения, требования, уведомления о выселении, постановление о… (Натка глазам своим не поверила) сносе дома. Того самого, уютного, чистого, с любовью обустроенного дома, в который Сизовы вложили все свои деньги от продажи московской квартиры.

– Земля наша приглянулась какому-то большому человеку. Говорят, то ли министру, то ли замминистра, – тяжело дыша, начала объяснять Сизова. – Он вроде как из наших мест. То ли сам в Красных Холмах родился, то ли отец его тут жил, то ли дед. Не знаю я деталей. В общем, решил он родовое гнездо восстановить.

– А вы-то тут при чем? – не поняла Натка. – Что, в нашей деревне другой земли нет, кроме вашего участка?

– Да в том-то и дело, что размах у него королевский. Ему пятнадцати соток для жизни мало. Нужно не меньше гектара. В общем, он три участка соседних купил, один из них твой, Наташенька. К нам-то тоже приходили, ты же помнишь, да мы отказались продавать.

Да, Натка помнила, что люди, оформившие их сделку, делали предложение и Сизовым, но те на старости лет отказываться от своего единственного жилья, в которое вложили столько сил, не собирались, и ходокам отказали. И что? Не удалось купить, так решили отобрать? На каком, простите, основании?

– А на том основании, что мы участок-то в свое время купили, а межевание земли не сделали, границы официально не оформили, да и подведенные коммуникации во время ремонта ни с кем не согласовали. Сделка-то еще в советские времена проходила. Все остальные участки по соседству за это время по нескольку раз из рук в руки перешли, так что волей-неволей, а все бумажные дела были утрясены. У твоего-то дома еще бывший владелец, этот твой, что дом тебе подарил, все оформил, как полагается. А мы нет. Мы и не знали, что что-то не так. А эти, пришлые, как с покупкой не вышло, стали думать, как нас с насиженного места выгнать, сунулись в архивы да всякие властные органы, да и нашли, что у нас с ошибками все оформлено, а раз так, то дом наш является самовольной застройкой, землю мы самозахватили и должны освободить.

– Да мы же в правовом государстве живем, в конце-то концов! – возмутилась Натка. – Неужели на этих негодяев управу не найти? Это ваш участок и дом ваш, а что документы не оформлены, так, значит, надо их оформить, и все. И мы с Костей вам в этом поможем. Нет такого права – дома сносить и людей на улицу выгонять, да еще и без решения суда.

– Да в том-то и дело, что суд был, – вздохнул молчавший до этого Василий Петрович. – Просто мы о нем и знать не знали. Нас якобы дома не застали, когда повестку принесли. Мол, уведомили как положено, а остальное – наши проблемы. В общем, участок наш судом признан бесхозным, после чего сельсовет наш продал его этому министру за совершенно смешные деньги. Выслужился перед федеральным начальством, ничего не скажешь.

– По бумагам, разумеется, – фыркнула Натка. – А всю разницу с рыночной стоимостью земли наш глава сельского поселения в карман себе положил. Красные Холмы хоть и не Рублевка, но место популярное и экологически чистое. Я-то знаю, за сколько у меня участок купили с домом, который снести проще, чем отремонтировать.

– Да снесли уже, – горько махнула рукой Татьяна Ивановна. – Назавтра, как ты ключи передала, бульдозер пригнали и сровняли все с землей. И с нашим домом так будет. А мы столько сил в него вложили, столько любви. И где же нам теперь жить?

Она снова горько заплакала.

Натка сидела, оглушенная свалившимся на стариков несчастьем. Она никогда не интересовалась, правильно ли оформлены у них документы на дом и землю. Ей даже в голову не могло прийти, что с бумагами может быть что-то не так. Когда ей подарили соседний дом и она познакомилась с Сизовыми, они уже давным-давно жили в Красных Холмах, заканчивали свой дорогущий ремонт с подводом коммуникаций, и о законности их действий речь не заходила.

– Вот что, – сказала Натка, которой давно пора было бежать на работу. – Поступим так. Вы пока располагайтесь тут, в квартире. Если захотите отдохнуть, то в спальне наша с Костей кровать в вашем распоряжении. Обед в холодильнике, обязательно поешьте. Сеня обещал к обеду вернуться, так что заодно его покормите, а он вам покажет, что где. Я пока на работу поеду, вечером вернусь, Настю из сада заберу, ужин приготовлю, Костю дождемся, а там уж вместе будем решать, что да как.

Разумеется, по дороге на работу Натка предупредила мужа и сына о нежданном сюрпризе. Сенька, который не очень понял масштаб случившегося несчастья, кажется, даже обрадовался. Поездка в деревню, похоже, если не отменялась, то откладывалась, а значит, можно продолжать пользоваться всеми теми возможностями, которые предлагал во время школьных каникул такой огромный мегаполис, как Москва.

Сизовых он любил, так что тому обстоятельству, что они расположились в их квартире, тоже был рад.

– Баба Таня пирогов напечет, – мечтательно сказал он. – Моих любимых, с капустой и картошкой. Костя их тоже обожает.

Таганцев к случившемуся отнесся гораздо более серьезно, но обсуждать дальнейшие действия по телефону не стал.

– Вечером подумаем, как быть, – сказал он, выслушав Натку. – Пока они, понятное дело, у нас пусть живут. Им же идти некуда. А дальше я подключусь, ребят попрошу помочь, найдем мы управу на этого замминистра, кем бы он ни был. Стариков обижать – последнее дело.

– А как у нас-то, Кость? – робко сказала Натка. – Мы, конечно, можем Настеньку в свою спальню забрать, но у нее комнатка маленькая. Старикам там тесно будет. Сеньку в гостиную переселить – тоже не выход. Сейчас, конечно, лето, уроков нет, но все равно он уже большой, ему свое пространство нужно. Сизовым гостиную отдать? Так им неудобно будет на раскладном-то диване. Да и неловко. Они же люди деликатные.

– Значит, отдадим им нашу спальню, а сами пока будем спать на раскладном диване, – ответил Костя. – Наташа, они совсем одинокие старики, потерявшие сына тридцать лет назад. Мы от них только добро видели. Особенно ты и твой сын. Так что мы просто обязаны отплатить им той же монетой. В тесноте да не в обиде. Тем более я уверен, что это ненадолго.

Натка представила свою уютную спальню, в которой им с Костей было так хорошо под одним одеялом. И не только спать, разумеется. Вздохнула от того, что налаженная и комфортная жизнь в очередной раз летела в тартарары. Но Костя прав. Не сможет она спокойно жить, если выгонит Сизовых на улицу.

– Костя, только ты подключи все свои связи, чтобы помочь Василию Петровичу и Татьяне Ивановне, – попросила она. – Этот чиновник не действовал бы так нагло, если бы не был уверен, что правда на его стороне.

– Сила на его стороне, а не правда, – с досадой ответил Таганцев. – Но мы обязательно разберемся, Наташа.

– Надо еще Лену подключить, а еще лучше Виталия, – предложила Натка. – У него тоже есть опыт общения с федеральными чиновниками. Наверное, найдет кого-то, кто может воздействовать на обидчика Сизовых.

– Да не надо пока никого подключать, – в голосе Таганцева прозвучала досада, как всегда, когда ему казалось, что Натка сомневается в его способности самостоятельно решить проблему. – У них свадьба на носу. Им к ней готовиться надо. Ты вспомни, какое это счастливое время. Не до чужих проблем. Я пока информацию соберу хотя бы, чтобы понимать, с чем мы столкнулись, с кем имеем дело, а потом уже будем белый флаг выкидывать.

– Мы не будем выкидывать белый флаг, – тут же согласилась Натка. – Костя, я горжусь тобой. Я была уверена, что ты не бросишь стариков в беде, пусть они тебе и чужие люди.

– Да ладно тебе, – судя по голосу в трубке, Таганцев смутился. – Ты вот что, Наташ, постарайся сегодня пораньше вернуться домой, чтобы присмотреть за стариками. Вдруг им от пережитого плохо станет или еще что. Нужно побыть рядом в такую минуту. Я тоже постараюсь побыстрее закруглиться и приехать. Нам всем вечером предстоит непростой разговор и сложные решения.

⁂

За дело Сизовых майор Таганцев взялся решительно. Вернувшись вечером с работы и выслушав их обстоятельный рассказ, обильно сдобренный слезами и острым запахом корвалола, он внимательно изучил все бумажки, хранившиеся в тощей пластиковой папке, и уже назавтра отправил первый запрос в кадастровую палату для того, чтобы определить, кто тот чиновник высокого ранга, который скупил три частных участка рядом с домом Сизовых, а потом и на очень мутных основаниях «отжал» участок стариков.

Результат не заставил себя долго ждать, хотя и оказался совсем не тем, на который Костя рассчитывал. Вместо официального и ясного ответа он получил неожиданный визит какого-то мутного типа, который, несмотря на пропускной режим, появился в кабинете Таганцева без всякой предварительной договоренности уже на следующий день после отправки запроса.

Тип был в гражданском, но с выправкой явно военной. Спину он держал неестественно прямо и взгляд имел столь «добрый и ласковый», что сомнений, откуда он прибыл по Костину душу, не оставалось ни малейших. Никакого удостоверения он, впрочем, Таганцеву не предъявил. Но все и так было понятно.

– Вы, майор, не так давно имели некоторые неприятности по службе, – скучным голосом начал он, разглядывая свои ногти и не глядя в глаза Таганцеву. – Закончилось все не так трагично, как могло. Вы отделались понижением в должности и переводом сюда, в этот отдел. Но ваши грешки, когда вы, пользуясь своим служебным положением, пытались продвинуть интересы крупного бизнеса, поверьте, не забыты. И все бумаги могут в любой момент лечь на стол вышестоящего руководства, чтобы напомнить ему о том, что ваш моральный облик несовместим с высоким званием сотрудника правоохранительных органов вообще и министерства внутренних дел в частности.

– Оставим в покое мой моральный облик, – играя желваками, ответил Таганцев, которому больше всего на свете хотелось заехать незваному визитеру в морду. – Перейдем к цели вашего визита. Вы хотите-то чего?

– Я? – делано удивился гость. – Я, уважаемый, ничего не хочу. А цель моего визита состоит в том, чтобы предупредить вас о нежелательных последствиях для вас лично, если вы не прекратите совать свой нос не в свои дела.

– Так у меня работа такая – совать свой нос не в свои дела, – Таганцев даже развеселился. – Если вы думаете, что сотрудников полиции встречают с распростертыми объятиями, так это не так. Впрочем, как и людей из вашей конторы. И вы прекрасно это знаете.

– Знаю, – легко согласился тип. – Как и то, что ваша карьера закончится завтра же, если вы не остановитесь.

– Так я еще и не начинал.

– Вот и не надо.

– Простите, я не очень понимаю, кого вы представляете.

– Бросьте, – тип махнул рукой. – Все вы прекрасно понимаете. Я по роду своих занятий сопровождаю чиновника федерального уровня, занимающего высокий пост в одном из министерств.

– Министра, что ли? – Таганцев решил, что, может быть, ему повезет узнать, кто стоит за рейдерским захватом сизовского участка, хотя бы таким незамысловатым образом.

– Заместителя. Впрочем, как я уже сказал, вас это не касается, – мутный тип разозлился, что Таганцев вынудил его проболтаться. – Вы, уважаемый, неплохой оперативник, пусть и в прошлом. Если не хотите снова оказаться «на земле», то успокойтесь. Хотя нет, в вашем случае каким-нибудь занюханным райотделом полиции дело не закончится, вас просто выпрут из органов с волчьим билетом. Будете зарабатывать на жизнь в службе доставки. В общем, считайте, что я вас предупредил. Приятно было познакомиться.

Он встал и вышел, оставив в кабинете тяжелый аромат одеколона. Таганцев встал и открыл окно. В задумчивости вернулся на свое рабочее место. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Ясно, что ответа на свой запрос он не получит. По крайней мере, официальным путем. Значит, надо пойти путем неофициальным. Константин взял в руки карандаш, чтобы составить список коллег, настоящих и прошлых, которые могли бы ему помочь.

Список получился внушительный, и Таганцев воодушевился, однако, как оказалось, рано. Никто из тех, кому он звонил, не согласился ему помочь. Кто-то ссылался на занятость, кто-то вроде соглашался, но затем исчезал с радаров, а кто-то и открыто говорил, что «с конторой лучше не связываться» и «в политику лучше не лезть».

– То есть эти власть предержащие могут делать что хотят? – возмущался Таганцев вечером, сидя на родной кухне. – Обокрасть стариков, отжать у них участок земли, снести дом? И ничего им за это не будет! Хотя мир должен перевернуться от этой несправедливости. Обижать стариков еще страшнее, чем обижать детей! Дети вырастут и разберутся с обидчиками! А вот старики уйдут, так и не добившись справедливости. Да еще и раньше времени, оттого что здоровье не выдержит.

Он понизил голос, чтобы не услышали Сизовы, уже отдыхающие в комнате, которую уступили им Костя и Натка.

– Ну, мы же не сдадимся так легко, – сказала Натка. – Давай будем действовать хитрее. Если не получается установить, кто этот человек, поступивший в отношении стариков так некрасиво, надо зайти с другой стороны. Попробуем раскрутить назад всю историю приобретения земельного участка. Наверняка в архивах остались какие-то документы, которые помогут доказать, что земля куплена законно и не может быть передана другому лицу. В конце концов, даже если межевание не проведено, в рамках дачной амнистии это можно сделать и сейчас.

– Точно, дачная амнистия, – протянул Костя. – Упрощенную процедуру регистрации права собственности за земельные участки, дома и хозяйственные постройки на них никто не отменял. Она не является отдельным законом, а представляет собой свод изменений в отдельные законодательные акты и регулируется Градостроительным кодексом и Законом о государственной регистрации недвижимости. Распространяется на садовые или жилые дома, построенные на участках для садоводства, индивидуального жилищного строительства (ИЖС), ведения личного подсобного хозяйства в границах населенных пунктов или на участках крестьянско-фермерских хозяйств, а также на земельные участки, предоставленные гражданам для личных нужд, до тридцатого октября две тысячи первого года. Другими словами, для Сизовых это очень даже подходит. Завтра же займусь. И еще позвоню Марине Раковой. Она прекрасный адвокат и уже не раз помогала нашей семье. Думаю, что представлять интересы Сизовых она тоже согласится. Правда, потребуется оплатить ее услуги, но мы вполне это потянем. В конце концов, у нас скоро срок депозита кончается.

Натка тяжело вздохнула, мысленно прощаясь с домиком своей мечты. Впрочем, Таганцев, ничего не знавший о домике, не понял, почему она вздыхает.

– Ничего, мы справимся, Наташ, – уверенно сказал он. – Ты просто умница, что вспомнила про дачную амнистию. А я еще в выходной съезжу в архив и попробую раскопать всю историю этой земли. Она явно не такая древняя, как в Египте. После революции все с чистого листа начинали, но ведь и до того на тех землях кто-то жил. Вот и выясним, кто владел земельными наделами вокруг Красных Холмов. Представители этого негодяя обмолвились, что он решил восстановить там родовое гнездо, значит, мы выйдем на него с другой стороны. Через его предков.

– И что нам это даст? – пожала плечами Натка. – Ну будем мы знать, кто этот замминистра. И что? Будешь пробиваться к его непосредственному начальнику, чтобы указать на недопустимое поведение его подчиненного? Напишешь в Администрацию Президента?

– Война план покажет, – уверенно ответил Таганцев. – По крайней мере, поймем, кто может быть ответчиком при составлении иска в суд. Кстати, о суде. Надо все-таки с Леной поговорить. Она подскажет, что и как. Она опытный человек, судья, да и к Сизовым относится с теплом и уважением. Вон, когда Мишку ждала, почти месяц в деревне просидела, хоть и не в их доме, а в твоем, но они ее и кормили, и развлекали, и вообще заботились.

– Когда будут у нас первые результаты архивных запросов, тогда и введем Лену в курс дела, – подумав, сказала Натка. – У нее столько хлопот сейчас. И работа, и ребенок, и подготовка к свадьбе. Она же привыкла, что ей помощники всю фактуру приносят, как говорил Остап Бендер, на блюдечке с голубой каемочкой. Вот и мы должны конкретику предоставить, а не турусы на колесах разводить. Да и вообще, это же опасно. Если твоей карьере грозят, то и до Лены могут добраться. У меня другое предложение. Давай я все расскажу Саньке.

– Саньке? А она-то тут каким боком?

– А таким. Она крупный блогер с огромной аудиторией. И среди ее подписчиков наверняка есть влиятельные люди.

Во взгляде Таганцева читалось явное сомнение, что влиятельные люди тратят свое бесценное время на такую ерунду, как блог двадцатилетней Александры Кузнецовой.

– Ну хорошо, – сдалась под его взглядом Натка. – Дети влиятельных людей. И вообще огласка в таких случаях – первейшее дело. Не может такого быть, чтобы этот неведомый замминистра не боялся, что с него наверху спросят. В их среде, знаешь ли, тоже конкуренция. Эти федеральные министерства – тот еще террариум единомышленников, так что не исключено, что у тебя после Сашкиного эфира появятся неожиданные союзники.

– Исключать нельзя, – подумав, согласился Костя. – И вообще, лучше делать все, чем ничего не делать. Мы должны использовать любые возможности, причем быстро. Вон, Татьяна Ивановна говорила, что твой дом снесли на следующий же день, как ты ключи отдала. Если и с их домом так же поступят, то вся наша возня не будет иметь никакого смысла. Участок мы, возможно, и отсудим, но жить-то старикам все равно будет негде. На новый дом у них денег нет.

– У нас скоро депозит закончится, – упавшим голосом пролепетала Натка.

Адвокат Марина Ракова, которой Таганцев позвонил на следующий день, выслушала всю печальную историю и подтвердила, что действовать нужно быстро. Раз земельный участок отобрали у Сизовых решением суда, на котором они не присутствовали, значит, нужно использовать возможность апелляции, которая поставила бы под сомнение правильность принятого решения и требовала бы пересмотра фактов. К счастью, сроки для ее подачи пока не истекли, хотя времени оставалось совсем немного.

– Пока суд апелляционной инстанции будет все рассматривать, дом снести не смогут, – сказала Ракова. – Это уже хорошо, потому что для нас сейчас главное – это выиграть время.

Все трое: и Таганцев, и Натка, и Ракова понимали, что задача собрать факты, доказывающие, что участок земли и дом на нем принадлежат Сизовым на законном основании, ляжет исключительно на них. Никто больше в этом не заинтересован. Таганцев ускорил свою работу в архивах, уделяя этому все свободное время.

К своему вящему изумлению, он обнаружил, что подобной работой занимался не он один. Практически по всему Подмосковью сейчас поднимали старые архивы, устанавливали дореволюционных владельцев земель, которые на этом основании возвращали монастырям, храмам, да и физическим лицам тоже. Конечно, о восстановлении справедливости в полном объеме речь не шла, но прецеденты были.

– Тут главное не выйти на самих себя, – задумчиво проговорила Натка, с которой Костя поделился своим открытием. – Если ты в архиве установишь, что до революции все эти земли принадлежали предкам этого замминистра, то, значит, он сможет в суде настаивать на том, что по справедливости они ему как раз и принадлежат.

– А что, если он не прав и выдает желаемое за действительное? – не согласился Таганцев. – Помнишь, Татьяна Ивановна рассказывала, что они с Василием Петровичем в свое время купили дачу именно в этом месте, потому что в Красных Холмах когда-то жил то ли ее отец, то ли дед? Вдруг земля принадлежала именно им?

– Как я поняла, там какая-то мутная была история. Отец Татьяны Ивановны то ли поссорился со своими родителями, то ли их арестовали. В общем, он не любил об этом вспоминать, и она совсем ничего не знает.

– Значит, мы узнаем. Всего и дел-то.

Практически в первый же день архивной работы Таганцеву удалось узнать, что деревня Красные Холмы получила это название уже после революции, да и то не сразу. Изначально на этом месте располагалось большое село под названием Рождествено. Практически вся земля в селе принадлежала семье Дорофеевых. Не менее пятидесяти десятин, что по современным меркам оценивалось примерно в девяносто пять гектаров. Солидная цифра.

Главу семьи Матвея Сергеевича Дорофеева убила озверевшая толпа, когда всю семью в рамках полной конфискации имущества пришли выселять из их дома, а вот его сын Агафон Матвеевич Дорофеев выжил, хотя его и сослали на Урал. Вернулся он из ссылки в 1933 году, а спустя четыре года, будучи церковным старостой, был расстрелян по доносу кого-то из односельчан. В архиве даже сохранилась фамилии доносчиков. Один из них некто Николай Гаврилов, представитель самой бедной в Рождествено и пьющей семьи, который так и не смог простить Дорофеевым их трудолюбия, домовитости и богатства. Вот и отомстил, как появилась возможность.

Как гласили архивы, Дорофеевы на протяжении нескольких поколений были для Рождествено главными меценатами, или, как принято сейчас говорить, спонсорами. И храм они строили и расширяли, и часовню при нем, и колокольню. После расстрела Агафона Дорофеева у него остались две дочери от первого брака, жившие в Москве, публично отрекшийся от отца и сменивший фамилию сын Иван, родившийся уже во втором браке, его две родных сестры и их мать, Татьяна Платоновна, в девичестве Тихонова.

Изучив эту информацию, Таганцев сформулировал и направил новые запросы по каждому из этих людей, теперь уже в центральный архив МВД. Немного подумав, отдельный запрос он сделал по Николаю Гаврилову и его потомкам.

Нелепо было надеяться, что вся его кипучая деятельность останется незамеченной «врагами». Она и не осталась. Запросы в реестры, информационные базы и центры оставляют «цифровые следы», это всем известно. Правда, мутный «посыльный» от заместителя министра осчастливил майора Таганцева повторным визитом лишь после того, как Марина Ракова подала обещанную апелляцию в Московский городской суд.

– Опять пугать будете? – скучным голосом поинтересовался Таганцев, только заметив в дверях статную фигуру человека с совершенно непримечательным лицом.

Такого увидишь через десять минут после встречи – не узнаешь.

– Не буду, – пожал плечами визитер. – На этот раз человек, чьи интересы я представляю, предложил договориться. Миром, так сказать.

– Ну, давай попробуем, – Костя усмехнулся. – Договариваться – это хорошо. Я вообще за любые переговоры и договоренности. Особенно если обе стороны будут их соблюдать.

– Наша сторона предлагает компенсировать стоимость халупы, в которой жили эти старики. На незаконных основаниях, замечу, жили. Сам дом Игорю… моему интересанту не нужен, только земельный участок, так что он готов выплатить за невольный ущерб определенную сумму.

– Интересант – это тот, кто в своих поступках руководствуется исключительно личным расчетом, корыстью и выгодой, – сообщил Таганцев иронично. – По крайней мере, именно так определяет использованное вами слово словарь Даля. Но перейдем ближе к делу. И каков размер предлагаемой вами компенсации?

– Согласно кадастровой оценке, шестьдесят две тысячи рублей, – гость выглядел вполне невозмутимо, а вот Таганцев даже поперхнулся.

– По цене дров вы его оценивали, что ли? – возмущенно спросил он. – Впрочем, не трудитесь отвечать. Где выход из моего кабинета, вы знаете.

Вечером, когда он за ужином, пусть и нехотя, но рассказал о неприятном визите, Сизовы, услышав про «щедрое» предложение, схватились за сердце и синхронно заплакали. Даже обычно невозмутимый Василий Петрович не сдержался, видимо, вспоминая, сколько сил, денег, труда и любви вложили они в свое жилище.

Их плач просто рвал Таганцеву и Натке сердце. И до конца вечера Костя проклинал неведомого замминистра, у которого помимо должности появилось еще и имя – Игорь, а также его помощников и вообще всех, кто обманывает стариков.

⁂

Блогер Александра Кузнецова составляла контент-план на июль. Ведение своего блога не терпит наплевательского отношения. Это работа, и подход к ней должен быть серьезным и основательным, как и к любой другой работе. Итак, сначала стримы на темы, которые ей заказал, а значит, оплатил рекламодатель. Таких в июле уже восемь, а это еще и месяц не начался. Александра удовлетворенно улыбнулась.

Заказать ей тематический стрим стоило уже около ста тысяч рублей. То есть на доход в миллион рублей в месяц она давно уже уверенно вышла. А в хорошие месяцы и до двух доходило. Конечно, ведение и поддержка блога тоже стоят хороших денег, но то, что можно считать зарплатой, у нее на весьма достойном уровне, что уж скрывать.

Конечно, Сашка не была такой системной и четкой, как тот же Антон Соколов, неудавшийся ее бойфренд, оставшийся, впрочем, хорошим другом, но финансовые планы строить умела и что хочет от жизни знала четко. Квартира у нее есть. Спасибо маме и Миронову. И все же хочется иметь что-то более современное и комфортное.

Правда, пока Сашка поглядывала в сторону ипотеки, процентные ставки на нее взлетели до небес, так что с кредитами она пока решила повременить. Слава богу, жить есть где. Машину менять она тоже пока не собиралась. Ее маленькая красненькая, купленная при содействии Фомы Горохова, бегала вполне шустро.

Что ж, значит, пока просто живем на определенную сумму в месяц, полностью покрывая свои расходы и хотелки, а остальное откладываем на депозиты, приносящие неплохой процент, а еще инвестируем во что-то доходное. Александра не зря была студенткой, изучающей финансы, в инвестиционных продуктах она разбиралась неплохо, да и за советом к Миронову обращаться не стеснялась.

Пару дней назад она как раз встречалась с маминым женихом, чтобы посоветоваться по поводу ситуации на рынке криптовалют, а Виталий Александрович взамен поведал ей о своей новой идее – «Поселке Будущего», и идея эта крепко запала Сашке в голову.

Это было завораживающе красиво – все эти новые технологии, которые казались практически безотходными и подтверждали круговорот энергии в природе. Именно поэтому Сашка и предложила Миронову стрим, в котором расскажет о его новом начинании.

– Да не нужна мне пока реклама, Сашуль, – рассмеялся Виталий Александрович. – Я еще пока единомышленников ищу, землю покупаю, бумаги собираю. Вот когда дойдет дело до строительства, тогда и будем стримы делать.

– Да я же не предлагаю вам купить у меня рекламу! – возмутилась Александра. – Я, слава богу, вполне себе хорошо зарабатываю и в вашей помощи не нуждаюсь. Я же искренне хочу помочь распространить ваши прекрасные идеи как можно шире. Люди, которые задумываются о постройке дома, должны знать, что у них есть достойный выбор. Можно же и жить с комфортом, и о природе заботиться.

Против такого подхода Миронов спорить не стал, так что стрим о преимуществах «Поселка Будущего» Сашка тоже вписала в свой контент-план. Так, незанятых дней остается не так и много, но и для них нужно придумать что-то интересное и удерживающее внимание аудитории.

В голове всплыли кактусы, которые показывал ей недавно мамин новый помощник Тимофей Барышев. А что? Кактусы – это, пожалуй, интересно. Надо будет изучить вопрос, а потом попросить у мамы телефон этого Тимофея и договориться о совместном проведении стрима.

Не успела она об этом подумать, как зазвонил телефон. Номер на экране был ей незнаком, но Сашка всегда отвечала на все звонки. Если это мошенники или навязчивые менеджеры с предложениями своих услуг, она просто положит трубку, а вот звонок от потенциальных рекламодателей пропустить нельзя.

– Слушаю, – сказала она, приняв звонок. Трубка молчала. – Алло, говорите.

Она даже легонько подула в микрофон, словно прогоняя поселившуюся там тишину.

– Саша, здравствуй. Это Тима. То есть Тимофей Барышев. Помощник Елены Сергеевны. Помнишь, мы в ее кабинете познакомились?

Он так спрашивал, будто у нее была возрастная деменция. Как можно забыть то, что было несколько дней назад, особенно если с этим новым человеком ты не просто случайно столкнулась в кабинете, а еще и просидела час за совместным обедом? Именно так Сашка и спросила.

– Глупость сморозил, – покладисто согласился голос в трубке, ничуть не обидевшись на ее подколки. – Но это хорошо, конечно, что ты меня помнишь. Уж в результате отсутствия деменции или по какой еще причине, неважно. Может, сходим куда-нибудь вечером? Вернее, я хотел спросить, могу ли я тебя куда-нибудь пригласить?

– Куда, например? – уточнила Александра, которая во всем любила точность.

– Например, в парк «Яуза». Там сегодня в рамках Дня молодежи концертная программа группы «Инь-Ян», а потом танцевальный DJ-сет.

О такой группе Сашка слышала впервые.

– Они финалисты «Фабрики звезд», – сообщил Тимофей. – Возможно, это не твой формат, но я, например, люблю узнавать что-то новое. По крайней мере, надо иметь свое представление о том, нравится мне это или нет. Но если не хочешь туда, то можем пойти в ресторан «Мзиани», там стендап и джазовый концерт в одном флаконе. А хочешь, покатаемся на колесе обозрения «Солнце Москвы». Ты там была?

Нет. Сашка, конечно, знала, что это самое высокое колесо обозрения в Европе, и не просто аттракцион, а своеобразное путешествие в облака, но бывать ей там не приходилось. Когда они с Фомой только начинали встречаться, колеса еще не было, потом они жили так, как будто являлись чуть ли не пенсионерами: работа, учеба, дом, поездки к родителям и друзьям или редкие вылазки куда-то, в основном в рестораны. Ну а с Антоном Соколовым было вообще не до колеса обозрения. Он бы такое времяпровождение счел пустой тратой времени.

– А не холодно для колеса? – усомнилась Сашка.

Лето в этом году выдалось холодное и дождливое. В мае и июне было всего несколько по-настоящему теплых и солнечных дней. Мокнуть под дождем ей не хотелось.

– Так там кабинки закрытые, – оптимизма в голосе Тимофея не убавилось ни на йоту. Он явно радовался, что Сашка не отказала ему сразу, а обсуждает такие ничего не значащие детали, как прогноз погоды. – Посмотрим из-под небес на ВДНХ, парк «Останкино», сталинские высотки, Спасскую башню, Белый дом, Большой театр, «Москва-Сити». С высоты птичьего полета, как говорится.

– Тим! – имя Тима, которым пользовалась мама, Сашке претило, казалось детским каким-то. А Тиму ничего, сойдет. – А ты сам откуда родом?

Сашка вдруг решила, что он провинциал, приехавший в столицу на учебу и оставшийся в ней после окончания университета. Вон с каким восторгом говорит о городских достопримечательностях. Словно и не видел их никогда. Ничего против приезжих Сашка не имела. Антон Соколов тоже был из глубинки, но свою квартиру в Москве уже имел, пусть и где-то на окраине, но все же.

– Москвич в четвертом поколении, – с ноткой гордости в голосе отрапортовал Барышев. – Мой прапрадед пришел в Москву практически как Ломоносов, пешком. После революции. Из деревни в Тульской губернии. Устроился рабочим на завод, потом по разнарядке попал в милицию. Там и прослужил всю жизнь. В уголовном розыске. Женился, прадед родился уже в Москве. В двадцать пятом году, ровно сто лет назад. Представляешь?

Сашка слушала внимательно, потому что ей отчего-то было очень интересно.

– Он на инженера учился, но как только восемнадцать исполнилось, сбежал на фронт. И сразу попал под Сталинград. В общем, ему повезло, потому что его полк практически весь погиб, а деда даже не ранило ни разу. Вернулся он после победы в Москву, закончил институт и женился на бабушке. В сорок шестом родился дед. Он стал врачом, всю жизнь проработал в институте Склифосовского. Представляешь?

Похоже, это было самое любимое слово у Тимофея Барышева.

– Бабушка моя – тоже врач. Они учились вместе. И поженились уже на первом курсе. Им только-только по восемнадцать исполнилось. Прабабушка была в ужасе, конечно. Кричала, что рано жениться в такие годы. Требовала от прадеда, чтобы он что-то предпринял, а он только ухмылялся в усы. Мол, я в восемнадцать лет, когда в военкомат пошел, ни у кого разрешения не спрашивал, а этот всего-навсего женится.

Сашка не выдержала, рассмеялась, представив этот эмоциональный разговор.

– В общем, они поженились, через год родили свою старшую дочь, мою тетку. Но бабушка учебу не бросила, потому что прабабка ей с малышкой помогала. В общем, закончили они институт, стали дипломированными врачами, а когда моей тетке исполнилось десять лет, решили, что пора заводить второго ребенка. Так на свет появился мой папа.

Александра, как будущий финансист, хорошо считала. Значит, отец Тима родился в 1974 году. Понятненько. Интересно, кем он стал? Милиционером, инженером или врачом?

– Не угадала, – Тимофей весело рассмеялся, когда она задала ему этот вопрос. – У нас каждое последующее поколение осваивает новую специальность. Папа мой окончил Бауманское училище и стал физиком-ядерщиком, а потом ушел в бизнес, основал свое производственное объединение, которым и рулит с успехом до сих пор.

– А ты, значит, в юристы подался.

– Ну да. Юристов в нашей семье еще не было, – Тимофей снова рассмеялся. – Вот видишь, все я тебе про свою семью рассказал. Так куда мы сегодня пойдем?

Видимо, в том, что они вообще куда-то пойдут, он уже не сомневался.

– На колесо обозрения, – решила Сашка. – Сниму оттуда материал для стрима. Подписчики мои любят, когда я им Москву показываю. Тем более с высоты птичьего полета. Это такие незабываемые эмоции.

– Ага. Плавное движение, панорама в триста шестьдесят градусов, обзор до пятидесяти километров, ну это, конечно, если с погодой повезет. Сеанс длится восемнадцать минут, так что подписчикам твоим понравится.

В отличие от Антона Соколова, Тимофей Барышев не считал блогерство ерундой и пустой тратой времени, а относился к Сашкиному занятию с должным уважением, понимая, что оно приносит деньги. Может, и с выпуском про кактусы не откажется помочь. Впрочем, об этом они поговорят на колесе обозрения.

Договорившись о встрече перед входом в ВДНХ на семь часов вечера, они распрощались. До назначенного времени оставалось еще четыре часа, но Сашка отправилась обозревать гардероб, чтобы решить, в чем именно она пойдет, чтобы и тепло, и красиво, и впечатление произвести. Ей даже в голову не пришло сообщить Фоме, что у нее сегодня занят вечер. Несмотря на то, что они снова встречались, в глубине души Сашка чувствовала какую-то свободу, которая позволяла ей не отчитываться перед Гороховым о том, как она проводит время.

Она уже собиралась выходить из дома в районе шести, когда ей позвонила Натка.

– Сань, привет. Ты сегодня занята?

– Ну да. Ты меня на пороге поймала. А что?

– Мне бы надо с тобой переговорить. Понимаешь, есть одна тема, в которой мне нужна твоя помощь.

– Помощь?

– Как блогера. Мне нужно привлечь внимание общественности к одному вопросу.

Что ж, Натка была, как всегда, в своем репертуаре. Но выслушать ее придется. Зная теткин характер, Сашка понимала, что та все равно не отстанет.

– Давай, я завтра к тебе заеду.

– А сегодня никак? – в голосе Натки зазвучала мольба. – Понимаешь, это очень срочное и серьезное дело. Оно не терпит отлагательств. Мы с Костей попытались справиться сами, но уперлись в тупик. Ему грозят неприятностями по работе, и коллеги отказываются помогать, потому что боятся.

О-хо-хо. Натка опять во что-то вляпалась, и на этот раз еще и вместе с Таганцевым. Александра любила свою семью, поэтому отказать не могла. В конце концов, колесо обозрения может подождать. Скажем, более теплой погоды. Сейчас всего-то плюс восемнадцать. А к вечеру еще похолодает. Пусть кабинки и закрытые, но наверху еще холоднее.

– Ладно, Наташа, я скоро приеду к вам, – решила Сашка. – Только не одна. Хорошо?

– С Фомой? – догадалась Натка. – Сань, по-моему, об этом даже не надо предупреждать.

– Нет, не с Фомой. В общем, жди.

Она перезвонила Барышеву и переназначила встречу. Теперь они встретятся прямо перед Наткиным домом. Сашка приехала первой, припарковала машину, но вылезать из нее не спешила. Ей было интересно посмотреть, как к месту назначения доберется Тим. Точнее, на чем. Не из корыстного интереса, нет. К примеру, отсутствие машины у Антона Соколова ее ничуть не смущало. Просто небольшой штрих к портрету ее нового знакомого. Надо же понять, что он из себя представляет.

За три минуты до назначенного времени к Наткиному подъезду подкатила спортивная машина, такая дерзкая и впечатляющая, что у Натки даже рот открылся. Такой марки она никогда не видела и даже не слышала о ее существовании.

Из-за руля выскочил Тим, достал с заднего сиденья букет пионов, такой же роскошный, как и машина. Покрутил головой, заметил Сашку, подошел поближе, подал ей руку, когда она вылезла из своей машины.

– Привет, – это прозвучало довольно смущенно. – Держи, это тебе.

– Спасибо. Очень красивые цветы. Хоть и не кактусы.

Она все-таки не смогла удержаться от очередной подколки.

– Если хочешь, кактусы тоже будут.

– Хочу, но про кактусы мы поговорим позже. Это у тебя какая машина?

Тим бросил небрежный взгляд на свой чудо-автомобиль.

– MG Cyberster – электромобиль-родстер от китайской компании SAIC Motor под маркой MG.

– Китайской? – в голосе Александры против воли прозвучало некоторое разочарование.

– Ну не Порше, конечно. Но на «Порше» я пока не заработал.

– А на этот заработал? – Сашка с сомнением покосилась на машину, которая, несмотря на свое китайское происхождение, стоила явно немало.

– Это мне отец подарил на окончание института, – признался он. – Мог, конечно, и «Порше», но я все-таки умерил свои запросы. Не хочу быть мажором, даже в малости. Ценится в этой жизни только то, что ты смог заработать, завоевать или выиграть сам. Мой отец очень состоятельный человек, и я в рубище, конечно, не хожу. Вполне себе пользуюсь всеми благами, которые вытекают из его богатства. Но стараюсь не наглеть. Грань между сыном обеспеченных родителей и мальчиком-мажором очень тонкая. Мне бы не хотелось ее переступить. А что касается машины, так это первый электрический кабриолет этого бренда. Позиционируется как премиальный спорткар с акцентом на технологии и производительность. Меня вполне устраивает.

– Ладно, – кивнула Сашка. Кажется, у нее вырисовывался еще один стрим, помимо кактусов. Про китайские электрические спорткары. – Пойдем, я тебя познакомлю со своей теткой. Это мамина сестра, но ты не удивляйся. Они совершенно разные.

Натка, если и удивилась тому, что племянница появилась с новым ухажером, то виду не подала, лишь иногда бросала на Тимофея любопытные взгляды, но вопросов не задавала. Сашка представила его коротко. Мамин помощник, разводит кактусы, станет героем блога. О чем они сегодня и собирались переговорить.

Тимофей если тоже удивился, то опять же виду не подал. Коротко кивнул, здороваясь, прошел на кухню вслед за хозяйкой. За кухонным столом расположились Наткины соседи по даче Сизовы. Сашка давно их не видела, и сейчас подивилась, как сильно они постарели. Просто сдали на глазах.

– Вот про блог я и хотела с тобой поговорить, – начала Натка, когда все чинно расселись за столом и приступили к чаепитию. На столе были пироги, то ли привезенные Татьяной Ивановной, то ли испеченные прямо здесь, на Наткиной кухне. По крайней мере, пироги были еще теплые. – Мне нужна твоя поддержка.

Она принялась рассказывать о том, что приключилось с Сизовыми. Те молчали, кивая в такт и иногда смахивая слезы. Александре было очень жалко стариков, но при чем тут она и ее блог, она никак взять в толк не могла.

– Наташа, я очень сочувствую Татьяне Ивановне и Василию Петровичу, только не понимаю, как именно могу помочь, – осторожно проговорила она, когда Натка закончила свой рассказ. – Мои подписчики – современные люди, далекие от всех этих дрязг с землей. Это вообще какой-то каменный век, рабовладельческий строй. Крепостное право! Вот деревня, а в ней триста душ крепостных, привязанных к земле. Это то же самое, что ваши садовые кооперативы и товарищества. Вот, Виталий Александрович предлагает совсем другой подход!

Сашка начала с жаром рассказывать про идею Миронова и его «Поселок Будущего», который она согласилась пиарить в своих соцсетях.

– Я уже начала, Наташа. Вышла первая программа, и люди активно заинтересовались таким проектом. Спасибо Миронову, что он согласился поделиться своими планами, и сейчас мне не резон размывать интерес аудитории, рассказывая о старой, практически обезлюдевшей деревне.

Натка вступила было в спор, тем более что Сизовы совсем поникли. Они не очень-то разбирались, в чем именно Санька им отказывает, просто понимали, что лишились дополнительной поддержки. Но Санька даже ради Сизовых не собиралась жертвовать принципами.

– Погоди, Наташа, – остановил жену Таганцев. – Ну-ка, Саша, расскажи поподробнее про проект Миронова.

Сашка охотно принялась рассказывать, потому что это было безопаснее для души, чем смотреть на двух плачущих стариков.

– Звучит красиво, – задумчиво сказал Таганцев, когда она закончила. – Вот только вопрос у меня возник. Связан этот супер-перепупер-современный проект с тем, что творится в Красных Холмах, или нет?

– А как это может быть связано? – удивилась Сашка. – Если я правильно вас поняла, то участок Василия Петровича и Татьяны Ивановны отжал какой-то чинуша. А Виталий Александрович ведет переговоры о приобретении свободной земли, на которой никто не живет и ничего не построено.

– Но ведь поблизости от Красных Холмов?

– Где-то там, да. По крайней мере, он упоминал это название, – согласилась Александра.

– Интересно, очень интересно, – голос Таганцева стал строже и задумчивее. – Если окажется, что Виталий имеет отношение ко всем нашим неприятностям, то я просто понятия не имею, что нам с этим делать и как дальше с этим жить.

– Кость, ты что? Перестань! – воскликнула Натка. – Уж тебе ли не знать, какой порядочный человек Миронов. Он просто не может стоять за теми, кто стариков выгоняет с родной земли. Не может – и все.

Она осеклась, видимо вспомнив, как всего-то пару лет назад мужчина ее сестры запросто общался с недобросовестными застройщиками жилого комплекса «РАЙ-он», и ничтоже сумняшеся втянул Таганцева в довольно мутную схему, из-за которой у того начались проблемы по работе[1]. Нет, Миронов при всей своей порядочности в первую очередь бизнесмен, так что ради выгоды может пойти на сделку с каким-нибудь не очень чистоплотным чиновником.

Сашка тоже тут же поняла, что именно вспомнила тетка. И встревожилась. После прошлого «косяка» мама рассталась с Виталием Александровичем, потому что ей была невыносима даже мысль о малейшей его нечистоплотности. А ведь в той старой истории и она сама чудом избежала дисциплинарной комиссии. Нет, если вскроется, что Миронов мог приложить руку к выселению Сизовых, мама ему этого точно не простит. И тогда не видать свадьбы, венчания и всего остального счастья, которое Миронов так щедро дарит маме и Мишке.

– Тут разобраться надо, – сказала она. – Костя, Наташа права.

– Ну так я и разберусь, – сухо сообщил Таганцев, и его тон не предвещал Виталию Миронову ничего хорошего.

⁂

Суббота началась со звонка моей младшей сестры. Голос у нее был тревожный.

– Надо поговорить, – начала она без всяких предисловий.

Я вздохнула, потому что такое начало не предвещало ничего хорошего. Оставалось только гадать, в какие неприятности на этот раз оказалась втянута моя шебутная сестрица. Надо признать, что брак с Костей Таганцевым повлиял на нее положительно. Необдуманных действий Натка стала совершать гораздо меньше, но иногда даже Костя не выдерживает присущий ей стиль жизни. И тогда приходится приходить на помощь, хотя и реже, чем раньше.

– Приезжай – поговорим, – покладисто согласилась я.

– А Виталий дома?

– А он тебе тоже нужен?

– Нет, я бы как раз предпочла поговорить без него.

Так, что-то новенькое, и теперь пришла пора встревожиться мне. Натка, как и Костя, относились к моему будущему мужу с уважением и никогда не избегали встреч с ним. Такое, чтобы разговор не предназначался для ушей Миронова, было всего один раз, когда Виталий по неосмотрительности втянул Таганцева, да и меня тоже, в серьезные неприятности. Неужели и в этот раз речь идет о чем-то подобном?

Любопытно, но подсознательно я оказалась готова к такому развитию событий. Как странно, я даже не осознавала, в каком напряжении жила с того момента, как Виталий увлекся своим новым проектом. Казалось бы, его бизнес-дела совсем меня не касались, и тем не менее я напрягалась из-за них. Как странно.

Вслед за этой мыслью пришла еще одна. Виталий подарил мне много радости и приятных, чисто женских эмоций. Я наконец поверила, что могу быть любима. Благодаря Миронову в мою жизнь вошел Мишка, без которого я себя сейчас просто не представляла. Он решил многие мои бытовые вопросы, в частности, впервые у меня появилась собственная квартира, в которой сейчас жила Сашка. Я перестала считать деньги и могла позволить себе любое мотовство, хотя и не пользовалась такой возможностью. Жизнь от зарплаты до зарплаты давно канула в прошлое.

С другой стороны, именно из-за Миронова в моей жизни появились новые заботы и тревоги, которых без него просто не существовало бы. Неприятности по службе, расставание, скандал с Таганцевым, сложная беременность, перспектива повторной участи матери-одиночки, неприятности из-за ситуации с Варей, постоянные бизнес-проблемы, через которые проходит любой бизнесмен… Одна тревога сменяла другую, и за последние несколько лет не было, пожалуй, ни одного месяца, который я провела бы полностью спокойно.

Не из-за этой ли непреходящей усталости я так долго отказывалась стать законной женой человека, которого действительно люблю и который стал отцом моего сына? Не из-за нее ли оставляю себе лазейку, так и не дав согласия на венчание и церковный брак? То есть дело не в недоверии, как считает Виталий, а в том, что мне тяжело дается роль жены крупного бизнесмена, неразрывно связанная с напряжением и тревогой?

Осознав это, я неожиданно испытала острое чувство облегчения. Если дело в этом, то я, несомненно, готова стать его женой во всех смыслах этого слова. Декабристки, как известно, за своими мужьями на каторгу шли. Я действительно люблю Виталия, а значит, его проблемы неизменно должны становиться моими, и я приму их все, какими бы они ни были.

А тревоги, что ж тревоги. Они всегда были, есть и будут. За здоровье близких, за их безопасность, за уверенность в завтрашнем дне. Наше счастье так хрупко, что оно в любой момент может сломаться, испариться, исчезнуть, но это вовсе не повод не жить, не любить, не радоваться.

– Алло, ты меня слышишь вообще? – Натка даже подула в трубку оттого, что я молчала, погруженная в свои неожиданные мысли.

– Да, Наташа, конечно, слышу. Приезжай ко мне. Виталия нет дома, он с утра улетел в Калининград по вопросам, связанным со свадьбой, так что нам никто не помешает. Сашка обещала заехать к обеду, но думаю, что мы успеем переговорить до этого времени.

– Сашка-то как раз в курсе, она нам не помешает, – Натка снова вздохнула. – Она, кстати, заезжала к нам вчера. С новым кавалером, между прочим.

С новым кавалером? Это что еще за новости? На мгновение меня кольнула мысль о том, что своего молодого человека моя дочь показала Натке раньше, чем мне. И что опять с Фомой? Они ведь только недавно помирились. Что ж, новое семейное счастье и маленький ребенок тоже требуют платы в виде неминуемого отдаления старшей дочери. Но нет, так просто я не сдамся.

– А ты ничего не напутала? – уточнила я на всякий случай.

Моя младшая сестра – та еще фантазерка. Вполне могла увидеть то, чего нет.

– Нет, я попросила ее приехать, чтобы поговорить, и, похоже, испортила ей свидание. По крайней мере, Санька сказала, что изменит свои планы, а потом приехала вместе с высоченным дылдой в конопушках.

Дылда в конопушках? Описание очень подходило моему помощнику Тимофею Барышеву.

– Она звала его Тим, – подтвердила мои догадки Натка.

О как! Похоже, наш совместный обед имел продолжение. Интересно, от кого исходила инициатива? От Тимофея или от моей непредсказуемой дочери?

Натка появилась в моей квартире меньше чем через час, чем еще раз подтвердила серьезность неведомого мне пока происшествия. Обычно моя сестрица долго раскачивается, убежденная в том, что никуда не опаздывает тот, кто никуда не торопится.

Я готовила обед, поэтому мы расположились на кухне, и Натка начала свой рассказ.

– Таганцев, конечно, мне запретил тебя втягивать, – начала она, и я улыбнулась. Узнаю Костю. – Но мы с ним вдвоем не справимся.

Заслышав о беде Сизовых, я искренне расстроилась. Стариков стало жалко. Это же хорошие старики, причем, что называется, «наши». Из-за того, что Костя не хотел привлекать меня к решению их проблем, я расстроилась тоже, а уж мысль, что Виталий, возможно, причастен к их горестям, просто ввела меня в ступор.

– Погоди, – попросила я, чтобы перевести дух и разложить мысли по полочкам. – У Сизовых отобрали землю под каким-то надуманным предлогом. А на Костю, который начал с этим разбираться, наехали представители ФСБ? И все это из-за нового владельца земли, который предложил совершенно смешные деньги в качестве компенсации?

– Да.

– А при чем тут Миронов? Вы установили, что он связан с этим самым владельцем?

– Мы даже не смогли установить, кто тот владелец, – покачала головой Натка. – Вокруг него такая таинственность. Мы только знаем, что он заместитель какого-то министра и его зовут Игорь.

– Не так уж и мало на самом деле, – вздохнула я. – Если составить список заместителей всех министров, то не думаю, что в нем будет много Игорей. Если повезет, то один, скорее всего, два-три и уж точно не больше пяти. Таганцеву вполне по плечу такая чисто оперативная работа. Нет, но каков мерзавец!

– Кто? Костя?

– Почему Костя? Таганцев как раз молодец, что не бросает это дело. Этот чиновник, который занимает такой пост, но при этом не гнушается обижать стариков. Так, не отвлекайся от темы. При чем тут Миронов?

– Да понятия не имею, – призналась Натка. – Просто вчера я пригласила Саньку, чтобы она привлекла внимание общественности к этой проблеме через свой блог, а она нам отказала. Мол, не целевая аудитория. А взамен начала заливать баки про суперидею Виталия про «Поселок Будущего». И упомянула Красные Холмы. Мол, Виталий туда ездил, чтобы посмотреть землю под строительство. И у Сизовых, как ты знаешь, дом в Красных Холмах. Не может же тут не быть взаимосвязи.

– Может быть, может – нет, – задумчиво сказала я. – Ясно же, что Виталий собирается покупать участок в несколько десятков гектаров, и земля Сизовых ему без надобности.

– Их землю, как и мой дом, купил этот чиновник лично, чтобы возродить родовое имение, – согласилась Натка. – Просто Виталий, который ведет дела в той же местности, может выяснить, кто это такой.

– Я спрошу, когда он вернется, – согласилась я. – Ты же знаешь, что он всегда дает ответы на прямые вопросы. Надо только правильно сформулировать, что именно нас интересует.

Сразу после разговора Натка засобиралась домой, отказавшись оставаться на обед и ждать Сашку.

– Мы вчера виделись, а у меня тоже семья некормленая, – сказала она. – Обед, правда, Татьяна Ивановна готовит. И ей дело, чтобы не думать о своих проблемах, и мне помощь. Но все же предпочитаю с ними пообедать.

Она уехала домой. Сашка появилась через полтора часа, с порога побежав целовать младшего брата. Мишку она обожала, чему я была несказанно рада. И про Виталия и его дела моя дочь знает больше, чем я. К примеру, она в курсе, что он смотрел землю в Красных Холмах. Может, я зря считаю, что она от нас отдалилась?

– У тебя новый роман? – осторожно спросила я, когда, наигравшись с братом и водрузив его в специальный детский стульчик, Сашка уселась за стол и с аппетитом приступила к огненно горячему борщу, тарелку с которым я поставила перед ней.

– Чего? – не поняла Александра. – Какой роман?

– Натка сказала, что ты вчера привозила к ней своего нового молодого человека.

Сашка звонко рассмеялась, фыркая и расплескивая борщ.

– Ну Натка, ну сплетница. Мам, ты что, свою сестру не знаешь? Она видит романтические отношения там, где на них нет даже намека. Какой роман? Я приезжала к ней с твоим помощником Тимом. Я собираюсь сделать с ним несколько стримов. Во-первых, по китайским спорткарам, потому что у него как раз такой есть. А во-вторых, по кактусам. Он их разводит.

Про кактусы я была в курсе.

– То есть это ты ему позвонила? Чтобы договориться о стримах, – уточнила я, потому что мне все равно была не до конца понятна эта «конструкция».

– Я собиралась, но не успела. Точнее, про спорткар я тогда не знала, я же его только вчера увидела, когда Тим подъехал к Наткиному дому на жестко крутой тачке. А она оказалась китайской, прикинь. Я понятия не имела, что китайцы вообще способны такое выпускать. А Тим сказал, что на Порше пока не заработал, а эту тачку ему папа подарил на окончание университета. У него отец – какой-то крутой чел. У него свое производственное объединение, только я не поняла, что именно они производят. Но окончил он Бауманку. А дед с бабушкой у Тима врачи. А прадед был инженер, а прапрадед в милиции работал.

Сашка вываливала на меня подробности семейной истории моего помощника, не переставая хлебать борщ. Ну надо же, как много она о нем уже знает. Продвинулась на полтора века назад. Почти.

– То есть это он тебе позвонил?

– Ну да. То есть я составляла медиа-план на месяц и как раз размышляла, что одну из дыр нужно заткнуть кактусами. То есть не самими кактусами, конечно, а рассказом о том, как их разводят и все такое. Это же любопытно. У меня такого никогда не было. И тут Тим сам звонит. Я думала, что он у тебя телефон взял.

Нет, номер дочери я своему помощнику не давала. И это наводило меня на нехорошие мысли, что он без разрешения подсмотрел его в моем смартфоне, то есть рылся в моих личных вещах, получается. Ладно, с этим я разберусь.

– И зачем он тебе позвонил? Чтобы рассказать в твоем блоге о кактусах?

Сашка отложила ложку, отставила пустую тарелку из-под борща и с укоризной посмотрела на меня.

– Мам, ну ты чего? Сдался ему мой блог. То есть он, конечно, потом согласился, когда мы вышли от Натки и я его попросила. Но позвонил он совсем не с этим. Просто пригласил меня прогуляться. Мы хотели съездить на колесо обозрения на ВДНХ, но тут позвонила Натка, и пришлось срочно все переиграть.

Значит, мой помощник пригласил Сашку на свидание. Ага, теперь понятно. А она согласилась. Хотя тут непонятно. Моя дочь могла согласиться на встречу только ради того, чтобы заполучить интересного гостя в свой блог. С нее станется. Но Тимофей-то каков. Решил охмурить дочку начальницы. Вкупе с подсмотренным номером телефона выглядело это совсем некрасиво. А жаль. Изначально мальчик мне нравился. Умненький, услужливый, готовый учиться, открытый всему новому.

Что ж, понятно, что хорошие деловые качества имеют свою обратную сторону: карьеризм, готовность пойти на все, чтобы выслужиться, нечистоплотность в методах. Жаль. Жаль. Но надо, как говорится, делать выводы. Не всегда отрицательные качества помощника определяются глупостью, леностью и болтливостью, как у Анечки. И, наверное, рано я радовалась, что она ушла в прокуратуру, избавив меня от своего общества. По крайней мере, она у меня была вся как на ладони, вместе с ее глупыми и наивными помыслами. А Тимофей Барышев, похоже, тот еще орешек. Твердый и гнилой одновременно.

– Саш, ты бы с ним поосторожнее, – аккуратно предупредила я. – Он, похоже, мальчик ушлый. Только получил место помощника судьи, и уже подбивает клинья к ее дочке.

– А что, подбивать ко мне клинья можно только как к дочке судьи? – деловито поинтересовалась Александра. – Ты правда считаешь, что сама по себе я не могу никого заинтересовать?

Я вздохнула. Да, с моей дочерью непросто, особенно и потому, что цену себе она отлично знает.

– Можешь, конечно, можешь, – вздохнула я. – Но у тебя есть Фома, и ему, возможно, не понравится твое новое увлечение. А вы только что помирились.

– Мама, во-первых, мне увлечения Фомы тоже не нравились, но он меня особо не спрашивал, – Сашка встала из-за стола, всем своим видом давая понять, что второе есть не будет. Рассердилась. – Во-вторых, я всего-навсего ответила согласием встретиться с человеком, который мне нужен для моего бизнеса. И не надо делать из нашей встречи далекоидущие выводы. В-третьих, у нас не домострой, а я свободный человек, который не должен сидеть рядом с Фомой и заглядывать ему в рот. А в четвертых, тебя это не совсем касается. Все. Спасибо за борщ, я побежала.

Чмок, поцелуй в щеку мне. Чмок – в теплый вихрастый затылок Мишки, и Сашка умчалась, оставив нас с сыном вдвоем. Нет, мы, конечно, не поссорились, но осадок у меня остался неприятный, за что тоже следовало сказать «спасибо» Тимофею Барышеву.

Закончив обед, я уложила Мишку спать. Вымыла посуду и прилегла в спальне на кровать. Иногда я использовала это время, чтобы тоже немного подремать днем, но сегодня сон не шел. Разговоры сначала с Наткой, а потом с Сашкой взбудоражили меня, поэтому я достала телефон и начала лениво пролистывать ленты новостных агентств. Обычно у меня не хватало времени на чтение новостей, но надо же знать, что происходит вокруг.

Одним из СМИ, на которые я подписана, является «Коммерсантъ». Скользя глазами по заголовкам статей, я не видела ничего, что вызвало бы у меня интерес и заставило кликнуть на материал, чтобы полностью развернуть его, но тут неожиданно увидела то, что заставило мой палец замереть.

«Игорь Кадикаев намерен строить «Поселок Будущего», – высветилось на моем экране.

Разумеется, именно на словосочетание «Поселок Будущего» я и отреагировала. Открыв статью, я погрузилась в чтение. Она представляла собой интервью с заместителем министра строительства Игорем Кадикаевым, который возрождает Подмосковье, создавая жилые поселки с нуля из суперсовременных материалов по самым новейшим технологиям.

Все, что рассказывал этот самый Кадикаев журналисту, я слышала уже пару месяцев из уст своего почти мужа. Сомневаться не приходилось. Речь шла о том же самом проекте, которым грезил Миронов. По крайней мере, именно идеи Виталия этот Кадикаев пересказывал в статье практически дословно, распинаясь о том, что пилотным местом для старта своего масштабного проекта он выбрал родную деревню, в которой когда-то жили его предки.

– Я вырос в ближайшем Подмосковье, – проникновенно заливал замминистра. – И на пенсии собираюсь возвратиться в свое родовое гнездо, возродив его для будущих поколений. Конечно, до пенсии мне еще далеко, но и работы предстоит много. И я буду делать ее с огромной любовью к своей малой родине.

– И где же расположено это волшебнее место, к которому нам всем стоит присмотреться, если мы тоже хотим жить в «Поселке Будущего»? – спрашивал журналист.

– Такие поселки будущего, я уверен, будут строиться через несколько лет по всему Подмосковью, – уверенно отвечал Кадикаев. – Но самый первый расположится возле деревни Красные Холмы. Согласие инвестора уже почти получено, так что не позднее осени мы уже приступим к первому этапу строительства.

Итак, Натка была права. Человек, выгнавший Сизовых с родной земли, имеет самое непосредственное отношение к моему будущему мужу. Что ж, по крайней мере, теперь мы точно это знаем, как и его зовут. Сделав свое неприятное открытие, я тут же перезвонила сестре, обо всем рассказала и скинула ссылку на материал.

Натка перезвонила минут через пятнадцать.

– Да, это точно он! – возбужденно заговорила она. – Все сходится. И должность, и имя. Лена, с этим нужно что-то делать. Костя, конечно, пробьет этого Игоря Борисовича по своим каналам, но он бы не хотел, чтобы это ударило по Миронову.

– С Виталием я поговорю, – твердо сказала я. – Он завтра вернется, и ему придется объяснить мне, как так получилось.

– Лена, только не руби сплеча, – встревожилась Натка. – С тебя станется свадьбу отменить.

– Нет, свадьбу я отменять не буду.

Миронов прилетел из Калининграда в воскресенье после обеда. Я покормила его и с легкой печалью смотрела, как он, соскучившись по сыну, играет с ним, забыв обо всем на свете. Нет, пусть общаются. Все неприятные разговоры вполне потерпят до вечера.

Вечером, уложив Мишку спать, я вышла из детской и очутилась в объятиях Виталия, явно настроенного романтически.

– Я соскучился, – прошептал он, поцеловав меня в шею.

Искушение повременить с серьезным разговором у меня, признаюсь, было, но я всю свою жизнь никогда не откладывала неприятности на завтра, поэтому, мягко высвободившись из кольца любимых рук, твердо сказала:

– Нам надо поговорить.

– Что еще случилось? – Виталий тут же встревожился.

Хорошо же он меня знает. И боится, что я опять что-нибудь придумаю, чтобы отложить свадьбу.

Я вздохнула и начала рассказывать всю историю Сизовых с самого начала.

– И что это еще за новейшие технологии вперемешку с крепостным правом? – спросила я, закончив.

– Лена, любимая, я понятия не имел ни про каких Сизовых.

– Да что ты? То есть ты хочешь сказать, что никогда не слышал про Василия Петровича и Татьяну Ивановну? И не видел их у Натки и Кости в гостях? На семейные торжества они всегда их приглашают.

– Разумеется, слышал и видел. Но то, что Наткин дом именно в Красных Холмах, я начисто забыл. Я же там не был никогда. Ну имелась у твоей сестры какая-то халабуда, в которую она ездила раз в год по обещанию, ну отправляла она туда детей на лето, ну продала этот дом. И что? К нам это особого отношения не имело, вот я и не вникал в детали. А уж о том, что Кадикаев отобрал у них дом, я и вообще слыхом не слыхивал. Мне вообще не нравится, что он так легко рассказывает о моем проекте, выдавая его за свой собственный. Я еще ничего не решил. Про Красные Холмы в том числе. Участок мне там понравился, и цена вполне приемлемая, но фирма, которая его продает, какая-то мутная. Тип, который со мной туда ездил, скользкий. Так что спасибо, что предупредила. Буду разбираться. И скажи Таганцеву, что я в деле с его расследованием.

⁂

Тимофей Барышев свято верил, что за новыми технологиями будущее, и активно использовал их в работе. В частности, его очень заинтересовало дело судьи Горелова, которое касалось недобросовестных махинаторов, продающих людям земли сельхозназначения под жилую застройку, а потому всю следующую неделю в свободное от работы время он с помощью искусственного интеллекта собирал то, что можно найти по этому вопросу.

Ему нравилось систематизировать информацию. Кроме того, Тимофей был уверен, что любая база данных рано или поздно обязательно пригодится, поэтому и сейчас пытался выстроить какое-то подобие системы в том потоке фактов, которые предлагали ему нейросети.

Получившаяся у него в итоге схема заставила его почесать в затылке. Согласно полученным данным, земельная пирамида в Подмосковье достигала колоссальных размеров. По скромным прикидкам, практически половина свободных земель, имеющихся в Московской области, на данный момент находилась в руках дельцов из компании «Мать Земля».

Сельхозугодья переходили в их руки в результате сотен сделок с обанкротившимися предприятиями, пайщиками и частными лицами. В результате все эти земли поделили на сотки и участки покрупнее, а потом выставили на продажу под строительство дач и коттеджей. При этом статус их никто не менял. Все эти участки, Тимофей пробил по базам, по-прежнему числились землями сельскохозяйственного назначения. Максимум, что можно было с ними сделать, – это открыть на них фермерское крестьянское хозяйство и уже в его рамках построить дом, но исключительно для своей семьи.

Ясно, что никакие фермеры у ООО «Мать Земля» участки не покупали. Как правило, добросовестными, но облапошенными приобретателями становились либо обычные люди, мечтающие о «домике в деревне», либо бизнесмены средней руки, купившиеся на дешевизну предложения и желающие возвести коттеджные поселки, чтобы, в свою очередь, выгодно перепродать их.

Примерно пятнадцать процентов сделок на данный момент уже оспаривались. Основной вал дел приходился как раз на Таганский районный суд, поскольку ответчик был зарегистрирован по юридическому адресу именно в этом районе Москвы. В производстве судьи Горелова находилось уже четыре таких иска, у Марии, с которой дружила Елена Сергеевна, три, и еще шесть дел рассматривали другие судьи. Оставалось только удивляться, что чаша сия пока миновала судью Кузнецову, ну и Тимофея Барышева вместе с ней.

Еще с десяток дел приходилось на другие суды столицы и Подмосковья, по месту жительства истцов. В одном из районов сделками с землей уже заинтересовалась прокуратура. Во всех остальных было тихо, что позволяло считать, что за фирмой «Мать Земля» стоит покровитель весьма высокого уровня.

Представители фирмы утверждали, что перевод земель находится «в работе» и вот-вот произойдет. Кстати, именно такую линию защиты выбрал юрист фирмы на слушаниях у Дмитрия Горелова. Мол, в ближайшее время категория земель изменится, вы получите все необходимые разрешения на строительство, так что не хотите ли, дорогие истцы, пока не поздно, подписать мировое соглашение? А то расторгнете сделку и останетесь с носом.

Тимофей попросил нейросеть найти ему всю информацию по смене категории использования земель. Несомненно, это было возможно. Перевод земли сельскохозяйственного назначения в категорию индивидуального жилищного строительства являлся многоэтапной процедурой, которая требовала соблюдения определенных формальностей.

Отношения, связанные с переводом земель, регулируются Законом № 172-ФЗ «О переводе земель или земельных участков из одной категории в другую». На первом этапе следовало собрать и подготовить необходимый комплект документов. В него входили правоустанавливающие бумаги на землю, кадастровый паспорт участка, выписка из ЕГРН, а также градостроительный план земельного участка. Особое внимание следовало уделить сбору технической документации, которая была обязана соответствовать всем актуальным требованиям законодательства. Что ж, возможно, юристы ООО «Мать Земля» и занимались всеми этими бумагами, хорошо разбираясь в крючкотворстве и юридических тонкостях.

На втором этапе следовало подать заявление в уполномоченный орган местного самоуправления. Для этого требовалось правильно составить текст заявления, указав все необходимые данные, а также обосновав необходимость перевода земель сельскохозяйственного назначения в другую категорию. К заявлению прикладывались все собранные документы, причем каждая копия требовала нотариального заверения и должна была иметь отметку о соответствии оригиналу.

Такой пакет документов ООО «Мать Земля» подала в отношении пяти земельных участков. Четыре муниципалитета ответили отказом, обосновав его наличием обременений, препятствующих смене категории в первом случае, и отсутствии письменного согласия от совладельцев надела, которые отказались продать его дельцам, во втором. Третий отказ был вызван тем, что намерения заявителя расходились с планом развития территории, в четвертом случае власти указывали на неполный комплект документов. Интересно, что именно владельцы, купившие участки в этих местах, сейчас судились из-за невозможности согласовать планы строительства.

И только в одном случае отказ пока официально не получили. Речь шла примерно о двенадцати гектарах земли неподалеку от деревни с красивым названием Красные Холмы. Здесь процесс перевода земли находился на этапе рассмотрения заявления уполномоченным органом, который в течение двух месяцев должен осуществить выездную проверку участка и подготовить заключение о возможности перевода земель сельскохозяйственного назначения.

Тимофей понимал это так: только в одном муниципальном образовании местные власти оказались достаточно неразборчивы, чтобы подмахнуть бумаги и закрыть глаза на то, что на когда-то пахотных землях появится новый жилой комплекс, и теперь ждали удобного случая, чтобы все оформить.

Если дело выгорит, то наступит четвертый этап – регистрация изменений в Едином государственном реестре недвижимости. Для этого понадобится подать новый пакет документов, включающий решение о переводе земель сельскохозяйственного назначения, обновленные кадастровый паспорт и другие бумаги.

Сложности во всем этом, несомненно, были. Да еще какие. Строго говоря, под переводом земли сельхозназначения в ИЖС следовало понимать смену категории на «землю населенных пунктов». А осуществить данную процедуру можно лишь путем расширения границ поселения, о чем прямо говорит статья восьмая Земельного кодекса Российской Федерации.

Впрочем, власть предержащие много раз отмечали, что злоупотреблять такими возможностями не стоит. Например, в комитете Госдумы по аграрным вопросам еще три года назад заявили, что уменьшение площадей сельскохозяйственных земель является очень серьезным преступлением, которому должны противодействовать власти регионов России. Так и сказали, мол, нечего забирать пахотные земли под всевозможные холуйские дела и олигархические происки.

Собрав всю информацию, Тимофей Барышев понял, что, кажется, нащупал какую-то преступную схему. Ну может, и не преступную, но точно мутную. Теперь предстояло понять, что с этим делать. У него, как у помощника судьи, нет никаких полномочий этим заниматься. Пожалуй, впервые за все время учебы и работы Тимофей пожалел, что выбрал для себя именно судебную юриспруденцию, а не следствие.

Что ж, дело сделано, а значит, он может поступить так, как будет правильно – посоветоваться со своим непосредственным руководителем, судьей Еленой Сергеевной Кузнецовой. О том, что он будет делать, если Елена Сергеевна велит ему не лезть не в свое дело, Тимофей старался не думать.

В последнее время она вообще была сурова к своему помощнику, как будто он в чем-то провинился. Никакой вины за собой Тимофей не чувствовал, так что решил, что либо само рассосется, либо он напрямую спросит, что случилось. И уж если Елена Сергеевна вообще откажется обсуждать с ним этот не имеющий к ним отношения вопрос, тогда он посоветуется с отцом, и они вместе придумают, что делать дальше.

Однако непосредственная начальница, которую Тимофей за недолгое время работы успел сильно зауважать, не подвела и к его словам отнеслась с максимальной серьезностью.

– Я гляжу, гены прапрадедушки в тебе проявились, – пошутила она, хотя глаза у нее отчего-то были невеселые.

– А вы откуда про моего прапрадедушку знаете? – удивился Тимофей, но тут же понял и залился краской. Как многие рыжие люди, он легко краснел и считал это своим огромным недостатком. Впрочем, единственным. – Саша рассказала?

– Да. Мы с дочерью, знаешь ли, довольно близки.

Прозвучало это многозначительно. Тимофей смотрел с непониманием. Это же хорошо? Или нет?

– Тимофей, я хочу сразу поставить все точки над «и». Мне не нравится, что ты пытаешься сблизиться с моей дочерью.

Судье Кузнецовой удалось поставить своего помощника в тупик.

– Мы просто общаемся, – чуть растерянно сказал он. – Точнее, общались два раза.

– Два?

– Ну да. В первый раз познакомились, когда она пришла к вам в кабинет, а потом вместе обедали. Вы же помните. А второй – в пятницу.

– И этого достаточно! – в голосе Кузнецовой появился металл.

– Елена Сергеевна, при всем уважении. Я взрослый человек, так что сам вполне в состоянии решить, достаточно мне общения с Сашей или нет. Да и она взрослая, так что тоже может решить сама, соглашаться ей на мои предложения или нет.

– Предложения?

– Предложения куда-нибудь сходить вместе.

– В общем, Тимофей, я сказала, ты услышал. Пока давай вернемся к материалу, который ты собрал. Он действительно важный. И, к слову, это гораздо более верный способ зарекомендовать себя в моих глазах, чем тот, что ты выбрал изначально. Так получилось, что я немного в курсе махинаций с землей, которые проворачивают в Подмосковье и, в частности, около Красных Холмов. Так что, если ты не против, я покажу твои материалы мужу моей сестры. Он майор полиции, так что вполне сможет дать всему этому ход. То, что ты нашел, бесценно, потому что укладывается в схему и делает ее более понятной.

Способ, который он выбрал изначально? Это она о чем? Впрочем, вникать сейчас некогда. Тимофею Барышеву была приятна похвала начальницы. А еще интересно, какую такую схему он раскопал. Именно это он и спросил. Елена Кузнецова рассказала ему про стариков Сизовых, Красные Холмы, замминистра Кадикаева и «Поселок Будущего», которым грезил ее муж, бизнесмен Виталий Миронов. То есть пока не совсем муж, но неважно.

– А ведь теперь понятно, почему у этой самой «Матери Земли» не получилось то, что они изначально задумали, – задумчиво проговорил Тимофей, когда Елена Сергеевна закончила.

– А что они задумали? – не поняла она.

– Ну это же очевидно. Вряд ли изначально в их планы входило распродавать землю по десять тысяч за сотку. Это ж невыгодно. Я думаю, что они хотели накопить изрядное количество земли, а потом разом перевести ее из одной категории в другую, после чего озолотиться. Но пока они скупали наделы, государство ужесточило законодательство по этому вопросу, да и вообще решило относиться к земле более рачительно. Всего пару лет использование сельскохозяйственных земель находится в ведении комитета Госдумы по аграрным вопросам. Ранее этим как раз занимался комитет по строительству и ЖКХ, с которым Кадикаев явно работал в тесной связке. Они просто не успели, и им пришлось распродавать землю без перевода. А теперь получают шквал исковых заявлений в суды.

– И проверки прокуратуры. Думаю, если есть один прецедент, то могут быть и следующие. Да, Таганцеву явно есть чем заняться. Это муж моей сестры.

– Да я знаю, – улыбнулся Тимофей. – Меня Саша водила к ним в гости. И там как раз обсуждалась ситуация, в которую попали эти старики Сизовы. И с ними меня тоже познакомили. Так что, Елена Сергеевна, я в курсе, и все выходные схему свою дорабатывал во многом потому, что хочу помочь.

Вид у начальницы стал совсем задумчивый, словно она гоняла в голове какие-то свои мысли о нем, о Тимофее Барышеве. Он вообще-то был неглупым человеком, поэтому ход этих самых мыслей вдруг стал ему понятен. Тимофей дернулся, как будто сквозь него пропустили ток.

– Елена Сергеевна, – голос сел, так что пришлось противно откашляться. – Вы что, считаете, что я начал ухаживать за Сашей и заниматься делом Сизовых, чтобы произвести на вас впечатление и сделать таким образом карьеру?!

Это даже звучало противно. Во рту стало так гадостно, словно он наелся дождевых червей. В детстве Тимофея Барышева была такая история, когда он, десятилетний, на спор сжевал двух дождевых червей: розовых, упитанных, скользких, извивающихся в руках.

Ему было противно, а еще страшно, что стошнит и он опозорится на глазах у братьев Колывановых – бесспорных лидеров и авторитетов в той деревне, где Тимофей проводил лето. Но его не стошнило, и червей он тогда доел, и получил заслуженное уважение и признание от Сереги и Петьки Колывановых, с которыми с тех пор дружил много лет, хоть и принадлежали они, как это модно сейчас говорить, к разным социальным стратам.

Лицо его начальницы тоже выражало целую гамму чувств. Но трусихой она не была и юлить не пыталась.

– Изначально я именно так и решила, – призналась она. – А вот сейчас думаю, что, возможно, поспешила с выводами. Тима, ты только, пожалуйста, не обижайся.

– Я не обижаюсь, – ровным голосом сообщил Тимофей. – Вы слишком мало меня знаете, а мир вокруг так устроен, что порядочных людей в нем немного, и в их существовании невольно начинаешь сомневаться, когда сталкиваешься с такими, как Кадикаев. Я вовсе не виню вас в том, что вы решили, будто я способен на такое. Но меня удивляет другое. Почему вы так легко поверили, что ваша дочь сама по себе не способна вызвать искренний интерес? Вы правда считаете, что она всего лишь приложение к вам? Дочь судьи, а не красивая и интересная девушка.

– Моя Александра спросила то же самое, – Кузнецова вздохнула.

Лицо ее разгладилось и приобрело совершенно иное выражение. Стало молодым и задорным. Сейчас она выглядела так, что Тимофей осознал, почему в нее влюбился богатый бизнесмен, да еще так сильно, что готов на ней жениться. А еще в эти минуты Елена Сергеевна очень походила на Александру. И становилось совершенно понятно, что в ту можно влюбиться тоже. Впрочем, он, кажется, уже.

– Ладно, Тимофей. Замнем для ясности. Ты прости меня за этот неприятный разговор и за мои беспочвенные подозрения тоже. Вы с Сашкой моей совершенно правы. Вы оба взрослые люди, и сами способны принять решение, общаться вам или нет. А что касается твоего расследования, то еще раз повторюсь, что оно проведено на высочайшем уровне и очень поможет Косте Таганцеву в его работе. Я думаю, что он захочет с тобой встретиться. Ты как? Не против? Тем более что вы уже знакомы.

– Я – за! – серьезно ответил Тимофей и пожал протянутую ему судьей Кузнецовой руку.

Майор Таганцев, который, впрочем, велел звать себя просто Костей, назначил встречу на вечер этого же дня. У него, похоже, как говорится, «пригорало», так что тянуть и откладывать на потом майор не собирался. Тимофей коротко, четко, как на экзамене изложил ему все свои наработки, показал составленную схему и передал все материалы.

Таганцев присвистнул.

– Да ты, парень, молоток. Не хочешь в следствие перейти? Чего ты в суде штаны протираешь?

– Мне нравится судебная юриспруденция, – спокойно ответил Тимофей. – Кроме того, я берегу нервы моей матушки. Она к работе в полиции или следственном комитете относится отрицательно. Боится, что меня на задании подстрелят. Грезится ей на моих плечах судейская мантия.

– А ты, значит, не перечишь? – Таганцев усмехнулся.

– А я решил попробовать, чтобы понять, что это такое. До экзамена на судью мне еще сто верст, да и то не в самой удобной для передвижения позе. Так что нерешаемых задач я перед собой не ставлю, а вот опыта набраться хочу. Чтобы понять, куда двигаться дальше.

– Ладно. Самоопределение я уважаю. Тем более что ты действительно молодец.

– Вы только держите меня в курсе дела, – попросил Тимофей. – Мне же интересно. Да и вдруг я еще пригожусь.

– Обязательно, – кивнул Таганцев, и, пожав друг другу руки, они распрощались.

⁂

Архивы МВД, в которые погрузился майор Таганцев, оказались просто кладезем полезной информации. Костя уже знал, что деревня Красные Холмы до начала тридцатых годов двадцатого века была селом Рождествено. Переименовали его в честь революции, разумеется.

Именно из этого села происходил род купцов Дорофеевых, благотворителей, меценатов и просто, похоже, хороших и работящих людей. Когда их выгоняли из родного дома, старшего в семье Матвея Дорофеева убили прямо на глазах сына Агафона, беременной невестки Анастасии и внуков. Точнее, внучек. Звали их Ольга, Мария и Клавдия.

Не вынеся ужасов, разворачивающихся у нее на глазах, Анастасия начала рожать раньше срока и скончалась в родах. Спасти малыша тоже не удалось. Овдовевший Агафон Дорофеев отправил четырнадцатилетнюю Ольгу, десятилетнюю Марию и восьмилетнюю Клавдию в Москву, к дальним родственникам, рассудив, что мыкаться по чужим людям на глазах у всего села «не комильфо». А сам остался, поселившись в развалюхе на окраине села, которую, впрочем, своими руками отстроил за несколько лет.

Сверившись с картой, Таганцев глазам своим не поверил. На том самом месте, где когда-то возвел свой новый дом Агафон Дорофеев, нынче и стоял дом стариков Сизовых, тот самый, что они построили взамен снесенного старого, без удобств. Почему-то много лет назад, когда Сизовы только покупали этот дом, выбор Татьяны Ивановны пал именно на этот участок. Деревню Красные Холмы она выбрала осознанно, потому что к этому местечку имели отношение ее предки, а вот участок – по наитию. Как сказала Сизова, она просто увидела дом и цветущую яблоню рядом и поняла, что хочет жить именно здесь.

Получается, купленный ими дом и был тот, что когда-то восстановил Агафон Дорофеев на окраине деревни. Конечно, Сизовы его потом снесли, чтобы возвести более удобное и современное строение, но факт оставался фактом. Отметив его на отдельном листе бумаги, Таганцев погрузился в дальнейшее изучение документов.

Исторические архивы гласили, что овдовевший Агафон довольно скоро снова женился. Его второй женой стала некто Татьяна Тихонова, которая была младше мужа на пятнадцать лет. Она родила своему горячо любимому мужу еще троих детей. Первенцем стал долгожданный наследник, которого назвали Иваном, а вслед за ним появились еще две дочери – Ирина и Таисия. Эти имена Константин тоже выписал, заведя для этого отдельные карточки. Он хотел проследить жизненный путь всех членов дорофеевской семьи, к которой, как он подозревал, имел отношение замминистра строительства Кадикаев.

После ссылки на Урал и всех остальных перипетий, выпавших на его долю, Агафон Дорофеев, и раньше человек верующий и богобоязненный, устроился старостой в местную церковь. Точнее, часовню на кладбище, оставшуюся в Красных Холмах после того, как там был снесен храм Рождества Пресвятой Богородицы.

В начале 1938 года на старосту доносил кто-то из прихожан, после чего он был арестован и расстрелян. Бесстрастные архивы сохранили имя и фамилию еще одного из доносчиков. Им оказался некто Петр Савельев, который, оказывается, был влюблен в Татьяну Тихонову и таким образом решил отомстить счастливому сопернику. Имя Петра Савельева тоже было выписано на отдельную карточку. И еще Костя выписал имя Николая Гаврилова, о котором он узнал ранее, но следы его потомков терялись.

После ареста отца Иван Дорофеев от него отрекся, сменил фамилию и уехал в Москву, где поступил в институт. Татьяна Платоновна предательства старшему сыну не простила, прервав с ним всяческие отношения. До самой своей смерти она прожила в Красных Холмах под присмотром дочерей.

Узнать, что случилось с ними, оказалось проще всего. Ирина Дорофеева в сорок третьем году, как только ей исполнилось восемнадцать, пошла на фронт санитаркой, вышла замуж за одного из солдат, которого вытащила с поля боя, и вернулась в родную деревню после Победы уже замужней дамой, вместе с мужем Поликарпом Богдановым, родив в 1946 году дочь Светлану.

Светлана в положенное время тоже вышла замуж, стала Волковой и переселилась в дом своего мужа, в котором и жила до сих пор. Находился этот дом за две улицы от сизовского.

– Татьяна Ивановна, а вы Светлану Волкову знаете? – уточнил Таганцев за ужином у пожилой женщины.

Почему-то ему казалось очень важным распутать все эти семейно-родственные связи.

– А как же, – удивилась вопросу Сизова. – Светлана Поликарповна очень хорошая женщина. Мы дом-то свой у ее матушки покупали, Ирины Агафоновны. У той мать умерла, дом в наследство остался, и они с младшей сестрой его нам и продали.

– А сестру этой самой Ирины Агафоновны не Таисией, случайно, звали?

– Таисия Агафоновна, да. Я еще подумала, что сочетание очень красивое. Редкое. Она младше сестры была на десять лет. Учительницей работала, а Ирина медичкой. Тогда в Красных Холмах еще амбулатория была и школа начальная. Вот Ирина как раз в амбулатории работала, а Таисия детишек учила.

Да, действительно. Согласно архивам, Таисия Дорофеева, в замужестве Петрова, самая младшая дочь Агафона Матвеевича, работала учительницей начальных классов. Муж ее рано умер, и сына Игоря она воспитывала одна. Сейчас Игорю Петрову было пятьдесят семь лет, жил он тоже в Красных Холмах и служил батюшкой в недавно восстановленном храме.

Итак, жизненный путь этой ветви дорофеевской семьи был как на ладони. Вторая жена Агафона Дорофеева, Татьяна Тихоновна, дожила аж до девяноста семи лет, умерла только в 1991 году, добившись посмертной реабилитации мужа. После ее ухода Ирина и Таисия и продали участок земли Сизовым. Это понятно.

Дочь Ирины Светлана до сих пор жила в Красных Холмах, дети ее давно перебрались в Москву. А единственный сын Таисии Игорь окончил духовную семинарию и служил в храме, к которому когда-то имел отношение и его дед Агафон, в двухтысячном году причисленный к лику святых новомучеников. К Кадикаеву с его реваншистскими идеями о восстановлении родового гнезда никто из них не имел никакого отношения.

Таганцев снова углубился в архивы, где теперь отслеживал судьбу дочерей Дорофеева от первого брака. Родившаяся в 1906 году Ольга вышла замуж за военного, уехала из Москвы и моталась по гарнизонам. Последним местом службы ее мужа была Брестская крепость, где они оба и погибли в первые дни войны вместе с двумя детьми.

Мария Дорофеева закончила театральное училище, вышла замуж за дипломата, которого арестовали и расстреляли в том же тридцать восьмом году, что и ее отца. Марию арестовали вслед за мужем и та умерла от туберкулеза в лагерной больнице в середине войны. Детей у нее не было.

Из трех сестер до старости дожила только самая младшая – Клавдия, по мужу Илларионова. Она все эти годы проживала в Москве, вышла замуж, родила двоих сыновей и скончалась от рака в возрасте шестидесяти шести лет. Было это в 1978 году. Сыновья ее, Александр и Алексей Илларионовы, к настоящему времени тоже уже оставили этот мир. Потомки Александра уже много лет жили в Белоруссии, а дети и внуки Алексея по-прежнему оставались в Москве, вот только к Игорю Борисовичу Кадикаеву они тоже отношения не имели.

Оставалось проследить только жизненный путь Ивана Дорофеева, отщепенца, отказавшегося от собственного отца. О чем Таганцев и сообщил Натке и Сизовым за очередным ужином, подробно рассказывая о результатах своих архивных изысканий.

– Погоди, Костя, – озадаченно сказала Татьяна Ивановна, – но я очень хорошо знаю Илларионовых. Помнишь, Наташенька, я рассказывала, что в Москве мы останавливались у тети Клавы? И когда мы с Васей поженились, они нам очень помогали. Так вот тетя Клава и была как раз Илларионова. И детей ее, Сашу и Лешу, я прекрасно знала.

– Тетя Клава? И кем она вам приходилась? – Теперь пришла пора Таганцева озадачиваться.

– Так сестрой моего отца. Она, конечно, была намного старше него. На десять лет. Он в двадцать втором году родился.

Таганцев смотрел на Сизову во все глаза. Она Татьяна Ивановна. Так что же это получается, ее отец как раз и есть тот самый «отщепенец», которого до самой смерти не хотела видеть Татьяна Платоновна? Похоже, да. И дочку он назвал в честь своей так и не смягчившейся матери.

– А как ваша девичья фамилия? – уточнил он.

– Агафонова.

Через несколько дней архивы подтвердили, что это действительно так. Иван взял фамилию жены, став по иронии судьбы Агафоновым, словно новая фамилия стала производным от его настоящего отчества. Был Иван Агафонович Дорофеев, а теперь Иван Иванович Агафонов. Такое вот совпадение. Всю жизнь он боялся репрессий, поэтому уехал из Москвы на Ставрополье, а из всей родни связь с ним поддерживала только одна сводная сестра, Клавдия.

– Столько времени насмарку, – сокрушенно подытожил Таганцев, разглядывая испещренные записями листы бумаги. – Получается, никто из Дорофеевых и их потомков к этому мерзавцу Кадикаеву никакого отношения не имеет. Непонятно, с чего тогда он собрался в Красных Холмах свое родовое поместье восстанавливать.

– Как же напрасно? – всплеснула руками Татьяна Ивановна. – Костик, да вы же установили, что у меня родственники имеются. Получается, что Ирина и Таисия, у которых я дом купила, – это родные сестры моего отца, а Светлана Поликарповна и батюшка Игорь – мои двоюродные брат и сестра. Господи, радость-то какая. А я-то уж думала, что никого у меня нет на всем белом свете, кроме Васеньки. С Клавиными-то внуками я не общалась никогда. Разошлись наши пути давным-давно. А тут родня. Самая настоящая. Да еще и в Красных Холмах. Да мы годами рядом жили, не зная, что одной крови. Васенька, нам обязательно надо туда съездить, повидаться, все им рассказать.

– А может, они тоже считают, что твой, Танечка, папа свою семью предал, – осторожно покачал головой Василий Петрович. – Ты же сама помнишь, как он тебя к бабушке возил, показать хотел, познакомить, а та даже тогда сердцем не оттаяла.

– Может, и не захотят они со мной знаться, а рассказать все равно надо, – Сизова упрямо покачала головой.

– Подождите, – встряла в разговор лишенная сентиментальности Натка. – Тут дело-то совершенно не в родственных связях, а в том, что Татьяна Ивановна, получается, имеет право на всю ту землю, на которой Красные Холмы стоят. Ты же, Костя, сам сказал, что до революции вся эта округа Дорофеевым принадлежала. Значит, это их родовое гнездо было, а не каких-то там Кадикаевых.

– Ну и что? – не понял Таганцев. – У нас в стране нет закона о реституции. Вернуть всю эту землю в собственность не получится.

– Так не только я на эту землю имею право, но и Света, и батюшка Игорь, – снова заволновалась Татьяна Ивановна. – Мы же все трое внуки Агафона Дорофеева, получается. Костя, миленький, узнай, может, можно как-то доказать, что земельный участок нам на законном основании принадлежит. И никакой Кадикаев отбирать его не имеет права?

– Я уточню, – вздохнул Таганцев. – Вот только еще одну фамилию проверю.

У него оставалось только одна не пробитая пока по базам карточка, на которой значилось имя доносчика Петра Савельева. И еще несколько часов, проведенных в архивах МВД, привели к результату, который Таганцева совершенно не удивил. В глубине души он давно был готов именно к такому повороту событий.

Петр Савельев, безнадежно влюбленный в красавицу Татьяну Тихонову, тяжело пережил ее замужество и рождение сына Ивана, а потом и дочери Ирины. Для того чтобы забыться, он тоже женился на тихой деревенской девушке Агаше, которую не любил и бил смертным боем. В двадцать восьмом году у них родилась дочь, которую назвали Маиса.

Когда Агафона Дорофеева отправили в первую ссылку на Урал, Савельев воспрял духом и стал снова подкатывать к его жене. Мол, негоже это – одной с двумя детьми хозяйствовать. Татьяна Платоновна искренне любила мужа и Петру указала на дверь, а после возвращения Агафона Матвеевича из ссылки родила ему еще и дочь Таисию.

Затаивший злобу на всю семью, Петр воспользовался случаем и донес на Дорофеева снова. Однако после того, как того расстреляли, спокойного житья в деревне доносчику не стало. «Святого» Агафона в селе уважали, а потому Савельеву пришлось собирать семью в охапку и переезжать на другое место жительства. Им стал Загорск.

Выросшая Маиса сбежала из постылого отцовского дома, как только появилась такая возможность. Уехала в Ленинград работать на стройке да там и вышла замуж за приехавшего из Магадана рабочего, которого звали Артем Кадыкаев. Фамилия его происходила от названия реки Кадыкчан, что в переводе с эвенского означало «маленькое ущелье».

В пятьдесят третьем году у Маисы и Артема родился сын Борис, которого при получении паспорта записали уже Кадикаевым, а тот, в свою очередь, в восемьдесят третьем году стал отцом мальчика Игоря, который благополучно вырос и ныне был заместителем министра. Таким образом, человек, решивший воссоздать родовое поместье на земле, принадлежащей Татьяне Сизовой, был потомком человека, донесшего когда-то на ее деда и ставшего причиной его расстрела.

Узнав результат исторических изысканий, Татьяна Ивановна горько заплакала.

– Неймется ему, – причитала она сквозь слезы. – Прадед его моего деда извел, бабушку одинокой оставил, отца из дома фактически выгнал, семьи лишил. Все горести нашей семьи от него. А теперь правнук за меня взялся. Вот уж воистину яблочко от яблоньки недалеко падает.

– Костя, мы должны что-то предпринять, – взволнованно сказала Натка. – Эта земля принадлежит семье Дорофеевых, а уж никак не их мучителям. Нельзя, чтобы этот самый Игорь Борисович остался безнаказанным. Пообещай, что ты что-нибудь обязательно придумаешь.

Таганцев пообещал и действительно придумал. Он собрал на совет людей, которые обладали светлым умом и были неплохо подкованы в юридических и бизнес-вопросах, то есть рассказал обо всем Елене Кузнецовой и Виталию Миронову.

Те тоже были шокированы исторической подоплекой вопроса.

– А Кадикаев-то силовыми методами захватывает землю, с которой его прадеда когда-то с позором изгнали, – задумчиво проговорил Миронов. – Причем я не удивлюсь, что участок именно Сизовых ему нужен не просто так, а в качестве моральной компенсации. Его прадед так и не смог завоевать любимую женщину, не смирился с тем, что она предпочла другого, совершил подлость, утратил уважение всех соседей, бежал из Красных Холмов. А Агафон Дорофеев и его потомки вернулись туда. Агафон в качестве новомученика. Икона с его изображением в отстроенном храме висит, я сам ее видел. А Татьяна Ивановна – по наитию купив именно этот, отчий дом. Вот Кадикаев и хочет снова отомстить, забрав то, что им дорого.

– Мы должны ему помешать! – воскликнула Натка. – Это будет историческая справедливость, если хотите.

– Да, но я понятия не имею, как это можно сделать, – вздохнул Таганцев.

– Костя прав, – согласилась судья Кузнецова. – Закон о реституции в нашей стране не действует, так что вернуть Татьяне Ивановне и ее двоюродным брату и сестре принадлежавшую им до революции землю не получится.

– То есть Сизовы останутся без дома, который построили и который является их единственным жилищем? – Лицо Натки сморщилось, было видно, что еще чуть-чуть, и она заплачет.

– Ну нет. Я бы не сказала, что все так безнадежно, – Елена улыбнулась. – Дело в том, что статьи с двести десятой по двести тринадцатую Гражданского кодекса Российской Федерации являются применимыми для решения данного вопроса. Согласно законодательству Российской Федерации, собственникам объектов недвижимости, приобретенной еще в период царской России и изъятой после революции, предоставляется возможность вернуть изъятое, но уже потомкам. Однако необходимо учесть, что процесс восстановления права собственности может быть длительным и сложным. Для начала следует обратиться в органы государственной власти, ответственные за вопросы восстановления прав собственности, и предоставить все необходимые документы, подтверждающие связь с предыдущими владельцами. Эти документы могут включать в себя: родословные, договоры купли-продажи, акты принадлежности и так далее. Благодаря той огромной работе, которую Костя проделал в архиве, все это выполнимо. Надо только правильно оформить запрос, но за этим дело не станет. Я помогу. После рассмотрения заявления и представленных документов будет принято решение о возможности восстановления права собственности.

– Тогда за работу! – Натка порывисто вскочила с места. – Мы накажем этого Кадикаева. И вернем Татьяне Ивановне и Василию Петровичу их дом.

⁂

Материалы, собранные Тимофеем Барышевым, оказались весьма дельными. Таганцев передал их своим друзьям в прокуратуру, где уже разбирались десятки жалоб от владельцев земельных паев, купивших их у фирмы ООО «Мать Земля», но не имеющих возможности возвести на принадлежащей им земле вожделенный домик из-за того, что использовать эти участки разрешено только под сельское хозяйство.

Часть сделок оспаривалась в судах, которые шли по всей Москве и Подмосковью, однако удовлетворить исковые заявления удавалось не всегда. Большинство сделок купли-продажи суды признавали действительными, после чего, собственно говоря, и возникали все новые и новые жалобы в прокуратуру на мошеннические действия предпринимателей, вводивших людей в заблуждение при покупке участков.

Как узнал Виталий Миронов по своим каналам, у Игоря Кадикаева начинала в прямом смысле слова гореть земля под ногами. Он, конечно, пытался защитить свое детище, и даже пытался привлечь на свою сторону прокурора Московской области, но тот в сомнительную историю ввязываться не стал. Более того, продемонстрировал, что не желает покрывать чужие грехи, дав пространное интервью каналу «365», в котором ясно заявил, что никакого строительства на подмосковных сельхозземлях нет и быть не может.

– Удивительно, но факт, несмотря на ввод в оборот новых и новых земель сельскохозяйственного назначения, в России их объем уменьшается, – заявил прокурор. – За один только две тысячи двадцать четвертый год сокращение составило более четырех миллионов гектаров. И причин здесь две. Первая – это перевод в земли лесного фонда. Были такие «белые пятна», на которых за годы неиспользования в качестве пашен уже вырос целый лес, они использовались недобросовестными рубщиками древесины, а когда этот канал был перекрыт, в том числе стараниями органов прокуратуры Российской Федерации, заинтересованные дельцы другим путем и перевели бывшие сельхозземли в земли лесного фонда.

– То есть теперь рубки ведутся на законных основаниях? – уточнил корреспондент. – Это же хорошо.

– Это правильно, но земли, отведенной под ведение сельского хозяйства, в результате становится меньше. А мы с вами сейчас говорим именно об этом. Вторая причина – перевод в земли, предназначенные для населенных пунктов. И есть еще третья, пусть и неявная: в России много земельных участков, переданных крестьянско-фермерским хозяйствам и частникам еще в девяностые годы двадцатого века, и они остаются неоформленными и несформированными. Такие земли часто покупаются как инвестиция без фактического их использования. К счастью, все чаще возникают прецеденты изъятия их у собственников из-за усиления государственного урегулирования в этой сфере. По данным Россельхознадзора, в две тысячи двадцать третьем году было выявлено одна тысяча семьсот семь земельных участков общей площадью сто четырнадцать целых и две десятых тысячи гектаров, которые могут быть изъяты у собственников в судебном порядке. Всего же нарушения различных обязательных требований земельного законодательства в России выявлены на общей площади два с половиной миллиона гектаров. Среди наиболее часто выявляемых нарушений земельного законодательства можно отметить такие, как самовольное занятие земельного участка, неиспользование земли по назначению и невыполнение собственниками предписаний по приведению их в состояние, пригодное для использования по целевому назначению.

Виталий Миронов телевизор не смотрел, так что эту программу с прокурором области, разумеется, пропустил, если бы не Таганцев, приславший ему ссылку на размещенное в интернете интервью. Так как Миронову все, что связано с земельными участками, было крайне важно, программу он посмотрел, останавливая запись на самых интересных местах и делая пометки, чтобы обдумать их на досуге.

– Урбанизация приводит к уменьшению площадей сельскохозяйственных земель в России, – говорил прокурор. – Их необоснованно включают в границы населенных пунктов, передают девелоперам для строительства жилых комплексов и коттеджных поселков, переводят в другие категории с иным целевым назначением. Чтобы этого не допускать, Росреестр предлагает наделить Минсельхоз правом устанавливать границы таких земель и принимать решение об их изменении. Кроме того, сведения о них планируется вносить в Единый государственный реестр недвижимости (ЕГРН), что позволит отслеживать планируемые сделки. Соответствующий законопроект опубликован на федеральном портале проектов нормативных правовых актов для общественного обсуждения.

Что ж, если законопроект будет принят, то беспредела, который сейчас творится по всему Подмосковью, больше не будет. У таких фирм-однодневок, как «Мать Земля», не останется шансов, и никакой Кадикаев не поможет. Это Виталий понимал абсолютно четко. Как и то, что с мечтами о земельном участке рядом с Красными Холмами придется попрощаться.

Конечно, там еще были десять гектаров земли муниципалитета, но тот просил за них совершенно «конские деньги», которые сводили потенциальную рентабельность проекта Миронова даже не к нулю, а в минус.

– Площадь сельхозземель в России составляет триста семьдесят девять целых и одну десятую миллиона гектаров, из которых двести пятьдесят один с половиной миллион находятся в государственной и муниципальной собственности, по данным Государственного (Национального) доклада о состоянии и использовании земель в РФ. С тысяча девятьсот девяностого года она сократилась почти на двести пятьдесят девять миллионов гектаров, то есть в одну целую и шесть десятых раза, – продолжал приводить тревожные цифры прокурор. – Уменьшаются площади и наиболее ценных земель: сельхозугодий, к которым относятся сенокосы, пастбища, сады и виноградники. Утрата плодородных почв и, как следствие, падение урожайности сельскохозяйственных культур влечет уменьшение доходов от сельского хозяйства, а это, на минуточку, наша продовольственная безопасность. Конечно, сказываются рост населения и развитие промышленности, но все же земли сельхозназначения имеют особый правовой режим, однако региональные власти часто необоснованно включают их в границы населенных пунктов, предоставляют заинтересованным лицам, в том числе для строительства. Мы твердо намерены положить этому конец.

Миронов снова вздохнул. На колу, как говорится, мочало, начинай сначала. Реализовать проект в Красных Холмах точно не получится, так что предстоит еще искать подходящий участок, что откладывает старт строительства «Поселка Будущего» на неопределенный срок. Что ж, значит, такова судьба. А нарушать закон он не будет.

В комнату вошла Лена.

– Не помешаю?

– Ты не можешь мне помешать, – улыбнулся он.

Она подошла, присела рядом, глядя на экран монитора, где застыл с открытым ртом поставленный на паузу прокурор. Миронов обнял жену, нажал на кнопку.

– Сейчас данные о сельхозземлях и сельхозугодьях вносятся в Единую федеральную информационную систему о землях сельскохозяйственного назначения (ЕФИС ЗСН). А все регистрационные действия и операции с недвижимостью фиксируются в ЕГРН. Для предотвращения утраты ценного ресурса Росреестр предлагает заносить данные о границах сельхозземель и сельхозугодий в ЕГРН, что позволит учитывать особенности правового режима таких земель при выполнении операций с недвижимостью и других учетно-регистрационных действиях. Другими словами, Росреестр должен будет информировать Минсельхоз о любых операциях с сельхозземлей. Закон должен вступить в силу уже с первого января две тысячи двадцать шестого года. Другими словами, мы намерены поставить твердый заслон захвату сельскохозяйственных земель. Вы вдумайтесь только, растащили более двухсот пятидесяти миллионов гектаров! На пойменных землях, где раньше выращивали овощи, сегодня стоят дома.

– Ты согласен с тем, что он говорит? – спросила Лена у Виталия.

– Частично, – покачал головой тот. – Понимаешь, я изучал этот вопрос. Сокращение сельскохозяйственных площадей – это тенденция, и она имеет место не только в России, но и в других развитых странах. Нужно различать земли, которые реально возделывают, и те, которые просто такими называются, никаких работ там никогда не велось или не ведется уже много десятков лет. Понимаешь, там, где имеет смысл возделывать землю, ее и так возделывают. Бизнесмены же не дураки. Если земля приносит деньги, то зачем переводить ее в другую категорию и строить там коттеджи? Другое дело, что заниматься растениеводством далеко не так выгодно, как хотелось бы. В общем, как и любой другой сложный вопрос, этот можно оценивать двояко.

– Сейчас многие люди сталкиваются с результатом мошеннических действий со стороны некоего ООО «Мать Земля», – снова заговорил корреспондент.

– Ну-ка, ну-ка, – подалась вперед Лена.

– Что вы можете посоветовать людям, которые приобрели земельные участки и остались без денег и без возможности построить свои дома?

– В Подмосковье не хватает земли для сельского хозяйства, и лучшее, что люди могут сделать, – объединить все свои паи и передать землю в аренду фермерам. Те будут ее использовать по назначению и платить владельцам ренту. Это неплохой выход. Ну а материалы по обществу с ограниченной ответственностью «Мать Земля» заинтересовали не только нас, прокуратуру, но и следственный комитет. Возбуждено уголовное дело, так что нечистоплотные дельцы, так же как и их покровители, обязательно получат по заслугам.

Прокурор проникновенно посмотрел прямо в камеру, и на этом интервью закончилось.

– У тебя могут быть неприятности? – тревожно спросила Лена.

Миронов улыбнулся. Его всегда умиляло то, что его будущая жена и мать его сына так трогательно беспокоится о его бизнесе, в котором ничего не смыслит. Причем ее беспокойство, в этом Виталий был уверен, связано именно с его состоянием, нервами, здоровьем, а не с богатством как таковым. За те годы, что они вместе, в этом он как раз успел убедиться. Его Лена совершенно не меркантильна.

– Нет, – он покачал головой и выключил компьютер. – Никакого договора я с этими мошенниками не подписывал, никаких денег не потерял, только один раз съездил вместе с их представителем в Красные Холмы, но это, знаешь ли, никаким правонарушением не является. Правда, должен признать, что, если бы не ты со своей осторожностью и не твой помощник Тима с его въедливостью, я бы вполне мог вляпаться и потерять двадцать миллионов рублей. Так что спасибо вам большое обоим.

– Ты знаешь, а этот самый Тима, кажется, всерьез настроился ухаживать за Сашкой, – улыбнулась Лена.

– За нашей Сашкой? – уточнил Миронов.

Первую дочь своей будущей жены он искренне считал «нашей».

– Ага. Я сначала была против, думала, может, это он так ко мне мосты строит, а потом поняла, что нет. Она ему искренне понравилась, а никаких мостов он вообще наводить не собирается, просто хорошо делает свою работу. Очень самодостаточный мальчик. И, кажется, из неплохой семьи. У него отец какой-то крупный предприниматель.

– Как фамилия?

– Барышев.

– Валерий Петрович?

– Понятия не имею, хотя отчество Тимофея действительно Валерьевич. А что? Ты его знаешь?

Миронов длинно присвистнул.

– Чума-а-а. Умеешь же ты, Лена, выбирать себе помощников. Кажется, отец твоего Тимы – основной учредитель и директор акционерного общества Радиоэлектронной технологической корпорации.

– А что это за зверь такой?

– Это таки действительно зверь. Это крупнейшая российская компания, которая управляет примерно сотней предприятий, разрабатывающих и изготавливающих радиоэлектронику, а также авионику как гражданского, так и военного назначения. Это крупнейший российский центр приборостроения для ВПК и гражданских отраслей промышленности. Самолеты, вертолеты, пилотажно-навигационные комплексы… Да они даже на космос работают. И многое из их продукции вообще не имеет мировых аналогов. Ты спрашиваешь, знаком ли я с Барышевым? Да я не то что птица не его полета, я просто мелкая сошка, муха в сравнении с орлом.

– Ты не муха! – возмутилась Лена, примерилась, поцеловала мужа в висок. – Я тебя люблю, а никакие орлы мне и даром не нужны. Я бы рядом с человеком, решающим государственные задачи такого масштаба, с ума сошла от тревоги и беспокойства. Так что мама Тимы прямо героиня. И он тоже молодец, пробивается в жизни сам, на высокопоставленного всемогущего папу не надеется. Сашка рассказывала, что он ездит на китайской гоночной машине, потому что на «Порше» хочет сам заработать. Смешные они, дети.

– Смешные, – согласился Миронов. – И что, Сашке он тоже нравится, этот Тима?

– По-моему, Сашка еще не поняла, – Лена улыбнулась. – Но если он такой же целеустремленный, как его отец, то можно не сомневаться, что своего он добьется. И с Сашкой тоже. А еще он кактусы собирает. Представляешь?

– Чем бы дитя ни тешилось, – пробормотал Миронов. – Кактусы гораздо лучше наркотиков, к примеру. Вполне себе безобидное развлечение. Ладно, поживем – увидим.

– А что ты со своим проектом теперь делать будешь?

– А тебе правда интересно?

– Конечно. Я же вижу, насколько тебе это важно. И понимаю, что если с Кадикаевым не вышло, то ты все равно от своего не отступишь.

– Да, не отступлю. Я, конечно, не Барышев, но в своем маленьком бизнесе научен идти до конца и если напролом не получается, то искать обходные пути. Жаль, конечно, что Кадикаев оказался негодяем, я на него серьезно рассчитывал. Теперь надо искать каких-то других единомышленников и надеяться на то, что они окажутся порядочнее. И другую землю, хотя это как раз жаль. Красные Холмы – очень красивое и живописное место.

– Кстати, о Красных Холмах, – Лена оживилась. – Татьяна Ивановна съездила туда. Вернулась, правда, вся в слезах, как Натка рассказала. Непросто ей смотреть на свой дом, который теперь принадлежит чужим людям. Хорошо хоть снести его не успели до запрета суда.

– А суд что?

– Марина Ракова бьется. Ты же знаешь, она прекрасный адвокат, так что есть надежда, что дом они отстоят. Зато Татьяна Ивановна переговорила со своими двоюродными братом и сестрой. Показала все архивные документы, подтверждающие их родство. Светлана так плакала, так плакала… Говорила, несколько десятков лет на соседних улицах прожили, а не ведали, что родные. И мать ее с теткой, когда дом родительский продавали, тоже понятия не имели, что Татьяна Ивановна – дочь их брата, которого от семьи отлучили.

– Ну, положим, от своей семьи он сам отказался, – заметил Миронов. – Я понимаю, что тогда время такое было. И не осуждаю. Но все-таки он от отца отрекся, и что мать его не простила, так на то ее воля. Удивительная, похоже, женщина была эта Татьяна Платоновна. Так мужа своего любила. Такое нечасто встретишь.

– Очень даже встретишь, – заспорила Лена. – К примеру, я очень тебя люблю, Виталий. И давно хочу сказать, что согласна на венчание.

– Правда? – Миронов обрадовался так явно, что даже вскочил с кресла и подпрыгнул. – Лена, любимая, как же это здорово! Я сейчас же позвоню в Калининград, чтобы внести изменения в процедуру бракосочетания. Я так счастлив, что наша свадьба всего через месяц. Я уже дождаться не могу, когда назову тебя своей женой. И перед людьми, и, как сейчас выясняется, перед Богом. Я счастлив.

– Я тоже счастлива, – заверила его Лена. – И обязуюсь быть тебе хорошей женой. Только надеюсь, что нам не выпадет таких испытаний, как Агафону Дорофееву и Татьяне Платоновне. Вернее, я очень хочу, чтобы на нашу долю не выпало никаких испытаний.

– Так не бывает, – Миронов вздохнул. – В жизни любого человека не обходится без темных дней. Главная задача – не избежать их, а пройти с достоинством и минимальными потерями. И я уверен, что вдвоем это сделать гораздо проще, чем в одиночку. Но не будем о грустном. Пока у нас впереди целое море счастья. Я сделаю нашу свадьбу незабываемой. Обещаю.

⁂

Натка везла Сизовых на судебное заседание, на котором должна решиться судьба их дома. Адвокат Марина Ракова уже ждала их перед залом заседаний. Выглядела она, как всегда, спокойной и уверенной в себе. А вот Татьяна Ивановна ужасно волновалась. Маленькая, хрупкая, она выглядела враз постаревшей чуть ли не на десять лет. И все за последние два месяца. У Натки при взгляде на пожилую женщину просто сердце сжималось от жалости.

Василий Петрович старался держаться, чтобы еще больше не расстраивать жену, но и у него на это уходили последние силы. Натка страшилась даже представить, что будет, если суд не встанет на их сторону.

Рядом с Мариной Раковой стояли немолодая уже женщина и мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой, одетый в светлые брюки и клетчатую рубашку с коротким рукавом.

– Светочка! – со всех ног кинулась к ним Татьяна Ивановна. – Игорек.

Натка поняла, что это и есть вновь обретенные двоюродные брат и сестра Сизовой. Дети сестер ее отца. Приехали поддержать? Благое намерение. Впрочем, этот Игорь – священник. Какие еще у него могут быть намерения, если не благие. Она сдержанно поздоровалась с незнакомыми ей людьми. Хотя домом в Красных Холмах владела Натка несколько лет, бывала там все же нечасто и соседей в лицо не знала.

Они прошли в зал заседаний, и процесс начался. Слово сразу дали Марине Раковой как представителю истцов, и она коротко обосновала, почему Сизовы отстаивают участок, который считают своим. Затем слово взял представитель ответчика – подставное лицо, на которое Игорь Борисович Кадикаев оформил договор купли-продажи, чтобы уже потом перевести его на себя, став, таким образом, добросовестным приобретателем.

Ответчик предоставил суду документы, подтверждающие, что старики Сизовы, еще в советское время купившие участок земли, за все эти годы так и не удосужились правильно оформить его, проведя межевание и установив границы, в силу чего участок мог считаться бесхозным и подлежать продаже властями муниципального образования.

Представитель сельского поселения, нервный и дерганый от испуга, подтвердил, что дела обстоят именно так.

Затем слово снова взяла Марина Ракова.

– Уважаемый суд, – начала она. – Представляя интересы истцов, я хочу обратить внимание на статью двести тридцать четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, которая вводит такое понятие как «приобретательная давность». А также на постановление Конституционного суда Российской Федерации от двадцать шестого ноября две тысячи двадцатого года номер 48-П, которое выявляет конституционно-правовой смысл этой статьи.

О том, что Марина Ракова будет пользоваться именно этим нормативным документом, Натке сказала ее сестра Лена, с которой Марина Ракова, готовясь к процессу, советовалась, как правильно поступить. Никакого конфликта интересов в этом не было. Дело Сизовых рассматривал районный суд в Подмосковье, к которому судья Кузнецова никакого отношения не имела. Юрист она хороший, старикам Сизовым сочувствует, так что все правильно.

Лена объясняла, а Натка слушала, что любой человек или юридическое лицо, не являющееся по документам собственником какого-либо имущества, но добросовестно, открыто и непрерывно владеющее им как своим собственным недвижимым имуществом в течение пятнадцати лет, если иные срок и условия приобретения не предусмотрены настоящей статьей, приобретают право собственности на это имущество. Именно такое значение и имел термин «приобретательная давность».

Старики Сизовы купили свой участок со стоящим на нем старым домом еще в начале девяностых годов. Этот факт в суде подтвердили наследники продавцов – Светлана и Игорь. О том, что участок принадлежал семье Агафона Дорофеева, после его смерти остался в пользовании его жены Татьяны Платоновны, а потом достался в наследство их дочерям – Ирине и Таисии, которые и продали дом Сизовым, свидетельствовали переданные в суд архивные документы, найденные Таганцевым.

– Право собственности на недвижимое имущество, подлежащее государственной регистрации, возникает у лица, приобретшего это имущество в силу приобретательной давности, с момента такой регистрации, – продолжала Марина Ракова. – На данный момент весь пакет документов для проведения такой регистрации мои клиенты собрали и передали в соответствующее подразделение Росреестра. И пока там проходит рассмотрение, они имеют право на защиту своего владения против любых третьих лиц.

Представители ответчика и муниципалитета, Натка видела, заметно скисли. Дальнейший процесс продолжался недолго и завершился к полному удовлетворению истцов. Право Сизовых на участок земли и стоящий на нем дом признали бесспорным. Им надлежало завершить процесс межевания и оформления права собственности через Росреестр. А вот то, что сельское поселение изъяло участок и продало его представителям Кадикаева, суд признал незаконным. Таким образом, новые «владельцы» не имели никакого права переоформить участок на Игоря Борисовича, снести сизовский дом и присоединить этот участок к уже купленным Кадикаевым другим трем.

– Ох, Наташенька, еще бы и вашу сделку признать незаконной, – вздохнула Татьяна Ивановна, когда они вышли из здания суда. – Вы бы там такой миленький домик могли построить. И жили бы снова по соседству.

– Нет, Татьяна Ивановна, – теперь пришла пора вздыхать Натке. – Так просто не выйдет. Мы-то, в отличие от вас, свой участок продали с открытыми глазами и с полным юридическим оформлением, как и еще двое наших соседей. Та земля кадикаевская. С этим поспорить не получится. Да и деньги возвращать не хочется. Старый дом он уже снес, а новый нам строить все равно не на что будет.

– Ой, жалко, – огорчилась Татьяна Ивановна. – Ты такая прекрасная соседка. Как же мы с тобой хорошо жили, душа в душу, а этот кровопивец нам все равно спокойной жизни не даст. Наш-то участок, почитай, посредине его земли торчит, бельмом ему на глазу. Он же родовое гнездо хотел воссоздать, и зачем мы ему, почитай, под самым носом. Не даст он нам жизни, ой не даст.

– Чье родовое гнездо? – жестко спросила Натка. – Стукача и предателя, который вашего деда в могилу свел? Да предков этого самого Игоря Борисовича из Красных Холмов с позором выперли, так что не надо ему туда возвращаться.

– Да, это мы ему спокойной жизни не дадим! – задорно подхватила Светлана. – Как он сможет жить рядом с храмом, где лик замученного по вине его прадеда Агафона висит? Душа же не выдержит.

– Да откуда у него душа? – изумилась Натка. – Нет у таких людей души. Если бы была, он беззащитных стариков с их земли не сгонял бы. Правда, юристы у него плохие. Просто дерьмо, а не юристы. Иначе подсказали бы, что не все взятками сельсовету решается. И что суд все равно восстановит справедливость. Опираясь на эту, как ее, приобретательную давность, вот что.

– А с главой сельского поселения теперь что будет? – полюбопытствовал Игорь. – Фактически он же незаконное изъятие земли с ее последующей продажей провел.

– Да ничего не будет, – махнула рукой Натка. – Татьяна Ивановна и Василий Петрович категорически отказываются заявление в следственные органы писать. А суд же проверки прокуратуры и следствия не организует. Они решение в рамках гражданского дела вынесли, и все. А зря. Надо бы наказать, чтобы впредь неповадно было.

– Не хотим мы никого наказывать, – тихо проговорила Татьяна Ивановна. – Нам бы с Васей поскорее в родной дом вернуться. А то все сердце изболелось, как там огород мой, как теплицы.

– Да я поливала каждый день, – успокоила ее Светлана. – Все цветет, растет, ты, Танечка, не сомневайся.

– Спасибо, родная. Тогда нам точно домой пора. Да, Васенька? Загостились мы у Наташеньки с Костей. Пора и честь знать. Завтра и поедем. И детей с собой возьмем, как и обещали. Сенечку и Настеньку, а то все лето из-за нас в городе сидят.

– Не из-за вас, а из-за Кадикаева, – поправила Натка. – Мы вас в субботу в деревню отвезем. Вместе с детьми. Погостите у нас еще пару денечков.

– Нет, мы поедем сегодня же, на электричке. А вы в выходной приезжайте и деток привозите, – покачал головой Василий Петрович. – Мочи нет ждать, Наташенька. Дом же там наш. Без хозяйского пригляда. И мы без него пропадаем, и он без нас.

– Поезжайте, – согласилась Натка. – Я ведь все понимаю. А мы приедем в субботу. И еще. Я всего вам не могу сказать, но у нас с Костей для вас еще один сюрприз будет.

– Для нас? – не поверила Татьяна Ивановна. – Какой же сюрприз, Наташенька? Вы и так столько для нас сделали, вовек не расплатиться будет. Вы нам мало того что всю нашу оставшуюся жизнь вернули, так еще и родню мою нашли. Я же думала, что мы с Васенькой одни на всем белом свете, а оказалось, у меня на соседней улице сестра живет. И брат-священник. Это же такое счастье. Я вот сердцем Красные Холмы выбрала, а оказывается, угадала. Прямо в отчий дом и вселилась. Теперь душа у меня болит, что мы его снесли и новый построили. Знала бы, обязательно бы сохранила то, что дед Агафон возвел.

– Да ладно тебе, Танечка, – снова вступила в разговор Светлана. – Бабушкин и дедушкин дом уже совсем ветхий был, мало того что несовременный и некомфортный, так и развалиться мог. Нижние-то венцы совсем сгнили. Бабушка Татьяна не давала его ремонтировать, хотела, чтобы все оставалось так, как дед Агафон сделал. А мама с тетей Тасей и не спорили с ней. Так что перестроили и правильно сделали. А память все равно осталась. Она не в домах, а в головах. И в сердце, вот как.

– Я вот все думаю, как бы мой папа был рад, что я все-таки сумела вернуться туда, куда он всю жизнь стремился. Так уж жаль, что бабушка его не простила. Ну да ничего не поделать. Она так чувствовала. А мы все равно все в Красных Холмах живем. И дальше жить будем, уж сколько Бог даст.

– И не только Бог, – снова таинственно сказала Натка.

Она вообще была немного загадочная, как будто знала что-то, неведомое другим участникам этого разговора.

Попрощалась и уехала Марина Ракова, отправились на вокзал Светлана и Игорь. Натка привезла Сизовых в свою квартиру, и они тут же начали собирать свои узлы и баулы, чтобы уже вечером отправиться в возвращенный им дом. Услышав, что баба Таня и деда Вася уезжают, слегка расстроилась Настенька, даже всплакнула чуток, но тут же успокоилась, услышав, что в ближайшую субботу ее отвезут в деревню на остаток лета.

– А свадьба? – спросил Сенька, который как раз прекрасно проводил лето в Москве, общаясь с одноклассниками и друзьями по съемочной площадке. – Вы разве нас в Калининград на свадьбу не возьмете? До нее же совсем мало времени осталось.

– Конечно возьмем, – успокоила сына Натка. – Настенька же у нас на этой свадьбе самый важный человек, она перед невестой цветы раскидывать должна. И рис. Так что вы в деревне поживете на свежем воздухе. Как раз тепло установилось, купаться в речке будет можно, а перед Калининградом мы за вами заедем.

– Класс! – оценил открывающиеся перспективы Сенька.

Вернулся с работы Таганцев, тут же пообещал отвезти Сизовых на вокзал сразу же после ужина. За столом по предложению Натки открыли бутылку вина, чтобы отметить успех. Таганцев, разумеется, не пил совсем, зато Натка подняла второй бокал, предложив тост за благополучный исход еще одного их с Костей начинания.

– И на что такое ты сегодня весь день намекаешь? – полюбопытствовала Татьяна Ивановна.

Таганцев строго посмотрел на жену.

– Просто у нас Наташа любит бежать впереди паровоза, выдает желаемое за действительное и не держит язык за зубами, – укоризненно сказал он. – Когда будет что отметить, тогда и выпьем, все вместе. А пока я пошел вещи относить в машину. И довезу я вас не до вокзала, а до деревни.

– Да что ты, Костя! – всплеснула руками Сизова. – Это же крюк какой, а ты после работы, и завтра тоже вставать вам ни свет ни заря. Мы и так вас измучили совсем. Из спальни выгнали, ютитесь на диване в гостиной. Наташеньке вон перестилать все. Остаток вечера тратить.

– Не переломится Наташенька, – озорно сказала Натка. – И Костя здорово придумал вас до места отвезти. Заодно и посмотрит, что там и как. Вдруг Кадикаев, рассерженный тем, что суд проиграл, пакость какую придумает. А Костя все-таки полицейский.

Однако в Красных Холмах все обстояло благополучно. Дом Сизовых стоял целый и невредимый, в теплицах наливались силой и соком высаженные Татьяной Ивановной в мае овощи, цвели пионы на кустах, краснела клубника на грядках. Сизовы тут же насобирали целую миску, отдали Косте с собой, детям. Как он ни отнекивался, а пришлось взять. Не обижать же стариков, которые предлагают от чистого сердца.

Василий Петрович по-хозяйски обошел свою территорию, опытным взглядом прикидывая, что требуется сделать в первую очередь. Таганцев перед тем, как вернуться к своей машине, дошел до бывшего участка Натки. Ее старый дом, в отличие от сизовского, уже снесли. Остались нетронуты лишь старые яблони, усеянные наливающимися плодами. Урожайный на яблоки год.

За деревянным забором, уже изрядно покосившимся, виднелись заросшие поля. Те, что слева, много лет назад перешли в собственность сельского поселения. Те, что справа, когда-то были плодородными пашнями. Это земли сельхозназначения, и перевести их в иную категорию не получится. Власть ясно дала понять, что больше не позволит разбазаривать сельскохозяйственные угодья.

Именно левую часть присмотрел для своего будущего поселка Виталий Миронов, но, как говорится, «обломался». Таганцев знал, что теперь его будущий родственник подумывает о том, чтобы основать свой «Поселок Будущего» на правой части. Уж больно легли ему на душу Красные Холмы. Но, во-первых, стоила эта земля намного дороже, а во-вторых, у Константина Таганцева имелись на нее иные планы.

Он покачал головой, снова вспомнив, как об этих планах чуть не проболталась его несдержанная жена. Нет уж, сначала нужно сделать, а уже потом хвалиться. Это правило жизнь заставила выучить наизусть. И если получится, то никакой Кадикаев Сизовым будет уже не указ. Хотя он им уже и сейчас не указ. Говорят, из-за начавшегося расследования у Игоря Борисовича большие проблемы. Ему бы не то что пост сохранить, на свободе бы остаться. За коррупционеров сейчас серьезно взялись.

Еще раз оглядев бескрайние просторы Красных Холмов, открывающиеся глазу, Константин полной грудью вдохнул свежий летний воздух, напоенный запахом травы и цветов, улыбнулся и зашагал к своей машине, чтобы вернуться в город, к любимой жене и детям. Теперь он был полностью уверен в том, что у него получится все задуманное.

⁂

С того момента, как Александра Кузнецова привела Тимофея Барышева в гости к своей тетке, прошло уже несколько дней, а он больше так и не звонил. Сначала Александра об этом вообще не думала. Потом, после неприятного разговора с матерью, стала то и дело возвращаться мыслями к новому знакомому. То, что мама всерьез полагала, что его интерес к ней, Александре, вызван исключительно родством с судьей Кузнецовой, задевало и царапало.

Можно подумать, ей есть до этого какое-то дело. Мама не так устроена, чтобы к ней можно было «подкатить» через дочь, да и сама Сашка сделана из другого теста. Не станет тратить ни минуты на недостойного представителя мужского пола. Тем более что у нее есть Фома.

Правда, на предложения о свидании, поступающие от Горохова с завидной регулярностью, она отвечала не то чтобы отказом, но все же уклонялась. У нее постоянно находились какие-то важные дела, не позволяющие встретиться с Фомой. Причем именно на то время, когда он предлагал встречу.

Все эти дни, действительно наполненные рекламой, стримами, встречами с друзьями, она то и дело кидала взгляд на телефон, проверяя сообщения в мессенджерах по нескольку раз на дню, и вдруг с изумлением осознала, что с нетерпением ждет звонка именно от Тимофея Барышева. Вот ведь какая незадача, зачем ей сдался этот рыжий?

Он позвонил, когда Сашка уже совершенно извелась, даже не до конца отдавая себе в этом отчет.

– Привет, Саша, – услышала она жизнерадостный голос в трубке. – Как ты смотришь на то, чтобы сходить на мюзикл завтра? Я приглашаю.

Он приглашает! Сашка хотела фыркнуть и гордо сообщить, что завтрашний вечер у нее уже занят, и приличные люди строят свои планы заранее. Но вместо этого спросила:

– Какой мюзикл?

– «Первое свидание», – все так же жизнерадостно уточнил Тимофей. – Я специально ждал дату представления. Чтобы они совпали.

– Кто они?

– Первые свидания. Мюзикл и наше с тобой.

Сашка хотела уточнить, с чего он взял, что у них свидание, но вместо этого спросила:

– Так вроде бы мы с тобой уже дважды встречались.

– Ну, момент знакомства даже теоретически нельзя отнести к свиданию, а вторая наша встреча, конечно, могла бы им стать, но технически считать свиданием практически деловую встречу на кухне твоей тетки трудно. Согласись. Так что поход на мюзикл вдвоем станет нашим первым настоящим свиданием, если ты, конечно, на него согласишься.

– Расскажи про мюзикл, – потребовала Александра, чтобы не сдаваться так быстро.

Мало ли что он еще себе надумает.

– Я тебя приглашаю на мировой комедийный хит сценариста сериала «Сплетница» Остина Уинберга и композиторов Disney Алана Закари и Майкла Вайнера, покоривший сцены от Нью-Йорка до Токио. У нас он выходит в более современном формате в театре «Маска». Там большое сценическое пространство, которое потребовало новых постановочных решений. По-моему, интересно. А что касается сюжета, то главный герой – строгий финансист, а героиня – свободолюбивая галеристка, которые приходят на свидание вслепую.

– Вот уж на что бы я никогда не согласилась. Как это? Идешь на свидание и не знаешь, кого там увидишь.

– «Да будь ты хоть негром преклонных годов»… – засмеялся Тимофей, перефразировав Маяковского. – То есть, например, с тобой я готов идти на любое свидание. А там, по ходу пьесы, как говорится, герои попадают в множество смешных, нелепых и неловких ситуаций, избавляются от существующих в их головах психологических клише и преодолевают свои страхи. Ну что, пойдем?

– На первое свидание? – Сашка выдержала паузу, чтобы он попытался догадаться, что она имеет в виду – название мюзикла или их романтическую встречу. – Пойдем. Будем считать, что ты меня заинтриговал.

– Это я умею.

Что ж, этот парень явно знал себе цену и умел себя подать. Впрочем, если вспомнить, что маме рассказал про его отца Виталий Миронов, это и неудивительно. Мальчик-мажор родился с серебряной ложкой во рту. Привык, что вокруг него все скачут.

Сашка и сама не знала, зачем накручивает себя. По Тимофею видно, что никакой он не мажор. Но дух противоречия, свойственный Александре Кузнецовой, все нашептывал и нашептывал гадости внутри ее головы, и к тому моменту, когда настала пора ей выходить из дома, Сашка была уже готова и вовсе отказаться от похода в театр «Маска», о котором она раньше даже ничего не слышала.

Она сказала себе, что пойдет только ради того, чтобы увидеть новое место. Александра постоянно «охотилась» на все локации, которые можно использовать в блоге. Так что «Маска» так «Маска». Опять же, если это «Первое свидание» в тренде, и о нем говорят в Москве, как о важном событии в культурной жизни столицы, то блогер Кузнецова и вовсе не имеет права пропустить его. Подписчики ей такого не простят.

Вечер ей неожиданно понравился. Во-первых, мюзикл они смотрели за столиками, под шампанское, легкие закуски и фрукты. Обстановка оказалась приятной, музыка – легкой и ненавязчивой, история – очень даже романтической. Еще Сашке импонировало то, что Тимофей явился с цветами – лохматыми и сочными розовыми пионами, как и в первый раз.

Тот первый букет они оставили в квартире у Натки. Та, увидев цветы, так разохалась, что Сашка потом постеснялась забирать поставленные в вазу пионы, которые тут же раскрылись и пахли на всю квартиру, хотя ей и было немного их жалко. Тимофей явно заметил ее огорчение и теперь вручил второй букет, еще ярче, лохматее и сочнее первого. Он вообще был парень наблюдательный, это Александра успела заметить и оценить.

В Московский дворец молодежи, в котором и располагался театр «Маска», она приехала на такси, и после мюзикла Тимофей повез ее домой на своей роскошной машине.

– Оценишь достоинства китайского автопрома, – с усмешкой сказал он.

Всю дорогу Сашка непринужденно болтала о разных мелочах, хотя напряженно думала о том, что ответит, если Барышев попросит разрешения подняться к ней в квартиру. С одной стороны, она осознавала, что он ей нравится и она совсем не против естественного продолжения их первого свидания. С другой, ее пугал тот неожиданный интерес, который вызывал у нее молодой человек, да и проявлять себя легкодоступной особой ей не хотелось. Первое свидание все же. Первое! Со всеми следующими из этого выводами.

Похоже, сам Барышев тоже был знаком с негласными нормами приличия, потому что напрашиваться на поздний визит в дом не стал. Довез до места назначения, помог выйти из машины, довел до подъезда, отдал цветы, которые до этого бережно забрал с заднего сиденья.

– Спасибо за чудесный вечер.

– Тебе спасибо.

– А как ты смотришь на то, чтобы завтра съездить за город?

– За город?

– Ну да. Точнее, в загородный дом моих родителей. Ты же хотела делать передачу про кактусы, а самые ценные экземпляры я держу там.

Какой интересный поворот. Он что, собирается познакомить ее с родителями? А не рановато ли?

– А твои родители не будут против нашего визита? – она не решилась спрашивать в лоб, придумав более элегантный способ удовлетворить свое разыгравшееся любопытство. – Мне неловко ехать в чужой дом без приглашения. Тем более мы не знакомы.

– А их там не будет, – Тимофей широко улыбнулся. – Они вообще бывают там довольно редко. Папа все время работает и не вылезает из командировок. Предприятия, которые входят в его корпорацию, раскиданы по всей стране, так что он то в Сибири, то на Дальнем Востоке. Да и когда в Москве, не любит тратить время на бессмысленное стояние в пробках, а потому предпочитает ночевать в городской квартире.

Сашка понимающе кивнула.

– Да, муж моей мамы, то есть будущий муж, тоже не любил из-за этого свой загородный дом, так что без всякого сожаления отдал его своей первой жене. Ту пробки совершенно не смущают, как и ее нового мужа. Но он программист, большую часть недели работает из дома. А твоя мама?

– А мама, во-первых, работает, поэтому ей тоже удобнее жить в Москве, а не за городом, а во-вторых, она старается, чтобы отец не возвращался в пустую квартиру. Когда и откуда бы он ни вернулся, его ждет ужин и внимательный собеседник. Так у них смолоду повелось.

Сашка улыбнулась. Конечно, такого богатого и успешного человека, как Барышев-старший, нельзя оставлять в городской квартире без присмотра. Уведет какая-нибудь ушлая молодуха, и глазом моргнуть не успеешь. Впрочем, разумеется, высказывать вслух свои крамольные мысли она не стала.

– И кем работает твоя мама?

– Врач-педиатр.

Сашка снова удивилась. Не галеристка, не владелица дома моды. Вполне себе земная профессия.

– То есть на вашей даче никто не живет? Почему же ты тогда свои кактусы держишь именно там?

– Потому что там есть место для коллекции, которая растет на открытом воздухе. Не могу же я разбить подобную клумбу в центре московского двора. А во-вторых, там достаточно комнат, чтобы развести кактусовую оранжерею, в которой круглый год можно поддерживать подходящий температурный режим и нужную влажность. Дома у меня тоже есть такая комната, но все-таки только одна и не очень большая. Так что? Поедем? Извини, что не предупредил заранее, но если ты завтра не сможешь, то придется отложить поездку на неделю. Выходных только два, а в воскресенье мы отмечаем бабушкин день рождения. Как раз на даче.

– Поедем завтра! – воскликнула Сашка. – Мне очень интересно узнать про кактусы. Я понятия не имела, что в нашем климате их можно выращивать в открытом грунте. У нас же не Мексика.

Договорившись, что завтра Тимофей заедет за Александрой в десять часов утра, они распрощались, и Сашка начала подниматься по лестнице, чувствуя легкое сожаление от того, что Барышев даже не попробовал попроситься подняться. И о чем она только думает? Хотя не о чем, а о ком. О рыжем мамином помощнике, который сумел настолько сильно ее заинтересовать, что она готова забыть о нормах приличия.

На следующее утро к половине десятого она была полностью готова к предстоящему путешествию. Ох, надо же предупредить маму, что она не придет к субботнему обеду. Та, наверное, опять рассердится, что дочь встречается с Барышевым, но не врать же ей. Тем более что никакой вины за собой Александра не чувствовала.

Мама, как ни странно, отнеслась к ее предстоящей поездке спокойно, только еле заметно вздохнула.

– И где расположен этот загородный дом? – спросила она. – Разумеется, на Рублевке? Или на Новой Риге?

– Понятия не имею, – легкомысленно ответила Сашка. – Я не спросила. Какая мне разница, если меня отвезут и привезут.

– Ну-ну, – неопределенно согласилась мама. – Хорошей поездки. Вечером расскажешь.

– Про кактусы?

– И про кактусы тоже.

Дом, принадлежащий Барышевым, оказался расположен неподалеку от Истринского водохранилища, а если быть совсем точной, то на самом берегу реки Катыш, которая, как известно, является правым притоком реки Истры.

Сашка собиралась увидеть что-то типа элитного поселка с загороженной высокими заборами территорией и будкой вооруженной охраны на въезде, однако, свернув с шоссе, они сначала ехали по проселочной дороге, потом и вовсе свернули на узкую просеку, уходящую в лес, а потом очутились перед аккуратным забором с откатными воротами, за которыми виднелся довольно большой дом, но все-таки не дворец. А рядом еще два домика поменьше, беседка, что-то наподобие летней кухни и несколько хозяйственных построек, в том числе гараж. И все? Для бизнесмена такого уровня?

Свой вопрос Александра не удержалась и задала вслух.

– А чего ты ожидала? – засмеялся Тимофей. – Что я тебя привезу в «Жуковку Двадцать один»?

Признаться, чего-то подобного Сашка действительно ожидала. В прошлом году она делала стрим на тему элитных подмосковных поселков. И «Жуковка 21», о которой упомянул сейчас Тимофей, стояла там на первом месте. Расположенная в девяти километрах от МКАД по Рублево-Успенскому шоссе Жуковка имела формат бутика с охраной уровня гособъекта и жильцами, которые могли приобрести здесь дом только по личной рекомендации соседей. Со своим спа-комплексом, гастрономическим клубом и арт-резиденцией она гораздо больше соответствовала Валерию Барышеву, чем глухой дом в лесу.

К примеру, как знала Сашка от хорошо информированного Виталия Миронова, именно в «Жуковке 21» построил свой дом с подземным гаражом на десять машин и комнатой для коллекции винтажных часов один из крупнейших цифровых предпринимателей страны.

– Ну почему именно в Жуковку? – она решила не сдаваться так просто. – Может, в «Миллениум Парк» или «Клуб Две тысячи семьдесят один».

– В «Миллениум Парке» я бывал, – кивнул Тимофей. – Там живет папин друг и одноклассник. Он профессиональный инвестор, а это место вообще популярно именно у них, а еще у владельцев IT-компаний. На Новорижском шоссе построены дома в стиле неоклассики, от четырехсот метров каждый. Из прекрасного там – озера на каждом участке, но наша речка ничуть не хуже.

– Ну, собственного гольф-клуба и школы верховой езды у вас тут нет.

– Чего нет, того нет, – Тимофей снова рассмеялся. – А нам и не надо. Я же говорю, папа с мамой не так часто сюда приезжают. И вообще они выкупили эту землю, потому что когда-то тут располагалась деревня, в которой родилась и выросла моя бабушка. И маму сюда на лето часто привозили. Потом деревня начала хиреть, а приватизация уже шла полным ходом, и папа потихоньку скупил все оставшиеся дома. За хорошие деньги скупил, ты не подумай.

– Я и не думаю.

– И сделал такое мини-поместье, без соседей. С одной стороны река, с другой лес. Никакого тебе гольф-клуба, шума и пафоса. И ехать относительно недалеко. И дорога более или менее свободна. А всякие панорамные фитнесы, архитектура от международных бюро и роботизированная охрана никому в нашей семье не нужна.

– То есть вертолетную площадку, чтобы добираться до центра Москвы за двенадцать минут, как владелец одного из медиа-холдингов, живущих в «Клубе Две тысячи семьдесят один», твой отец строить не стал? – подколола Александра.

Выделывалась она больше по привычке. Место ей нравилось и открывшийся взгляду дом, может, построенный и не международным бюро, но явно не студентом-архитектором, тоже.

– Нет, она ему не нужна. И престижные места обитания типа «Барвихи Хиллс», где кичатся тем, что живут рядом с резиденцией Президента, историческим флером и ландшафтной роскошью, ему не нужны тоже.

– И что, тут даже охраны нет? – не поверила Сашка.

Тимофей снова пожал плечами.

– На постоянной основе нет. Про это место мало кто знает, только самые близкие и проверенные люди. Ты же видишь, что добраться сюда не так-то просто. Никаких указателей нет. Соседей тоже. Когда отец приезжает, с ним, конечно, находится и охранник. А нам с мамой они не положены, да и ни к чему.

Сашка поймала себя на мысли, что ей уже хочется посмотреть на этого легендарного Валерия Барышева, который, оказывается, не только фантастически богат и умен, но еще и так же фантастически скромен в быту. Она передернула плечиком.

– Пошли смотреть твои кактусы.

Тимофей привел ее к дому, где чуть сбоку от центрального входа располагалось что-то, напоминающее альпийскую горку, но засаженное исключительно кактусами.

– Вот пару лет назад, я тогда еще на втором курсе учился, я получил замечательный подарок из Канады – от известного коллекционера зимостойких суккулентов госпожи Випрехт. Я в интернете прочитал, что в ее огромной коллекции, расположенной в провинции Альберта, известной своими достаточно суровыми зимними условиями, сопоставимыми с нашими, собраны практически все известные дикорастущие и культурные формы холодоустойчивых кактусов. Я написал ей письмо и получил несколько посылок, а в них черенки двадцати зимостойких опунций. Среди них был вот этот, смотри, это сорт «Николай», созданный самой госпожой Випрехт и названный в честь нашего соотечественника, пермского кактусовода Николая Васильевича Богословского. Несмотря на то, что посылки проделали долгий путь, все черенки укоренились и положили начало этой кактусовой горке.

Сашка смотрела во все глаза.

– Я всегда считала, что кактусы – тропические растения, – призналась она. – И в нашей средней полосе их можно выращивать только в комнатах и теплицах.

– Это не совсем так. Кактусы могут выжить даже при минус тридцати, но только в сухом состоянии. Так что смертельны для них именно наши слякотные зимы с оттепелями. Вот, смотри.

Он наклонился и показал Александре ветвистый кустик с мягкими светло-зелеными «пальчиками». Выглядел он очень изящно.

– Это хамецереус. Он у меня выдерживает и самый яростный солнцепек, и подмосковные морозы. Замерзая, он становится стеклянисто-прозрачным, потом оттаивает и сморщивается, а затем восстанавливает свой обычный вид. Главное – отводить из почвы излишнюю влагу.

Александра даже не думала, что лекция о кактусах может показаться ей столь интересной. Она включила диктофон и записывала весь рассказ, чтобы потом использовать его в блоге. Да, решено. Она обязательно сделает программу про кактусы. Это так захватывающе.

– А почему твоя горка у самого дома?

– Потому что стена является экраном от прямых солнечных лучей. А камни, почва и мульчирование торфяной крошкой способствуют аккумуляции тепла.

– Целая наука, – голос Александры звучал уважительно. Она и правда была под впечатлением. – А как ты все это успеваешь, если работаешь?

– Ну тут постоянно кто-то живет. Территория слишком большая, чтобы обходиться без постоянного пригляда. У нас есть семья, которая рядом с нами с моего рождения, то есть больше двадцати лет. У них свой дом, вон тот, крайний справа. Тетя Маша следит за домом, дядя Вася – за территорией. И кактусы мои под их надежным приглядом. Пойдем, они нас накормят. Я звонил тете Маше, она пообещала пирогов напечь.

– Пироги это прекрасно. Одними кактусами сыт не будешь, – услышала Сашка мелодичный женский голос и повернулась.

К ним подходила высокая стройная женщина с гладкими темными волосами, собранными в низкий узел на затылке. Глаза у нее были внимательные, но добрые. Одета она была в модный этим летом брючный костюм, состоящий из широких палаццо и строгого жилета. На лице ни грамма косметики. На тонких длинных пальцах одно замысловатое кольцо и второе, обручальное. Скромные сережки, правда бриллиантовые. Интересно, это и есть упомянутая тетя Маша? Стильно выглядит для такой глуши.

– Мама? Ты как тут? Я был уверен, что ты сегодня в городе.

Тимофей не то чтобы смешался, но явно удивился. Мама? То есть это и есть жена олигарха Барышева? По внешнему виду никак не скажешь. Мысль мелькнула и пропала, вытесненная осознанием, что Александра незваным гостем стоит перед матерью Тимофея. Она тут же почувствовала себя самозванкой, обманом проникшей в дом.

– Приехала заранее подготовить все к завтрашнему торжеству. Папа тоже вечером приедет и привезет бабушку. Ты, может, тоже останешься? В кои-то веки проведем вечер вместе.

Ну да. А ее тут как будто и нет. Сашка почувствовала жгучую обиду и закусила губу. Наверное, она может как-то добраться до автобуса или электрички. Ходит же тут хотя бы какой-то транспорт.

– Нет, мне надо будет вернуться в город. Отвезти Сашу, так что я приеду завтра, – спокойно ответил Тимофей. – Кстати, мама, знакомься, это Александра. Она известный блогер. Саша, это моя мама, Ольга Тимофеевна.

Впервые в жизни Сашку не порадовало, что ее так представили. Мама Тимофея наверняка относится к той категории людей, которая считает блогеров бездельниками и мошенниками. А Тимофея, значит, назвали в честь дедушки.

– Блогер? Это интересно, – отреагировала Ольга Тимофеевна и протянула Сашке свою узкую тонкую руку. – Приятно познакомиться. Вы – первая девушка, которую мой сын привез сюда.

– Саша интересуется кактусами, – вот теперь, похоже, Тимофей смутился. – Я пообещал ей помочь сделать стрим на эту тему.

– Кактусы – это крайне интересно, – с иронией согласилась мать. – Но вы вполне можете оба не возвращаться в город, а остаться на ужин и ночевку. У нас завтра день рождения моей свекрови. Но гостей будет немного. Она любит отмечать в семейном кругу.

Последнее она любезно пояснила для Сашки.

– Что вы, мне неудобно, – пробормотала та. – В узкий семейный круг я точно не вхожу. Да и одежды для торжества у меня нет.

– Та, что на вас, вполне подходит, – заверила Ольга Тимофеевна.

– А что, Саш, давай останемся, – бодро поддержал Тимофей. – Дом большой, так что комнату себе сможешь выбрать какую захочешь. Хоть внизу с выходом на террасу, хоть на втором этаже с балконом, хоть на чердаке. Лично я там больше всего люблю летом спать. Вечером папа приедет, я тебя с ним познакомлю. И с бабулей. Она у меня чудесная. Врач, как и мама, только хирург.

Ольга Тимофеевна изогнула бровь, видимо осознав тот факт, что спальни у ее сына и Александры пока еще разные. Сашке стало чуть легче, по крайней мере, щеки перестали гореть. А может, и правда согласиться и остаться в этом чудесном месте? Откуда-то из глубины души в ней крепло убеждение, что здесь ее точно никто не обидит. Да и мама у Тимофея совсем не страшная. И глаза добрые.

– Мне только надо предупредить маму, – сказала Сашка. – И тогда я могла бы остаться. Если вы, конечно, уверены, что это удобно.

– Абсолютно, – заверила ее Ольга Тимофеевна, а Тимофей от переизбытка чувств сделал колесо на аккуратно подстриженной траве газона.

⁂

Судья Дмитрий Горелов собирался в отпуск, первый полноценный отпуск с того момента, как он стал федеральным судьей. Почему-то это обстоятельство казалось ему знаковым. Сейчас Горелов и сам не понимал, почему так долго тянул со сдачей экзамена. В качестве судьи ему работалось хорошо и спокойно, а еще он впервые в жизни почувствовал, что называется, на себе, что значит «социальный статус». Если раньше он был помощником Димой, расторопным и сообразительным пареньком, то сейчас стал взрослым мужчиной, федеральным судьей Дмитрием Гореловым, заботливым мужем и отцом прекрасной дочурки.

Еще Дмитрий видел, как им гордятся родители, и это чувство, когда старшее поколение не просто любит тебя безусловной родительской любовью, которая не связана с тем, добился ты чего-то в жизни или нет, а именно уважает, признавая, пожалуй, за равного, вызывало у него необычайный душевный подъем.

Поначалу ему было довольно странно чувствовать себя на равных со своей бывшей начальницей Кузнецовой, но за год с лишним, которые прошли с того момента, как он начал свою судейскую карьеру, необычность исчезла, оставив лишь профессиональное уважение. Дмитрий признавал, что Елена Сергеевна опытнее его и ее голос в судейском сообществе, разумеется, более весом и значим.

Они общались теперь на равных, и, когда совпадали перерывы в заседаниях, все так же с удовольствием пили кофе с пирожными, наслаждаясь обществом друг друга. На посту помощника Кузнецовой Дмитрия сменила ветреная и пустоголовая Анечка, и ему иногда даже становилось неудобно, что он своим уходом невольно подставил Елену Сергеевну, вынужденную теперь общаться невесть с кем.

Однако вертихвостка не вынесла скучных судейских будней и упорхнула в прокуратуру, где, по слухам, развернула настоящую охоту на все мужское население, а помощником Кузнецовой назначили Тимофея Барышева, серьезного и вдумчивого парня. Горелову он нравился, и Кузнецовой, слава богу, тоже.

Все крупные дела, которые находились в ведении Дмитрия, подошли к концу, на сегодня оставалось одно заседание, на котором ему предстояло вынести серьезное решение, а все остальное уже подождет до окончания отпуска. И от этого настроение у Горелова было приподнятое. Он и в обычные дни на плохое настроение никогда не жаловался, понимая, что неудачные дни бывают у всех, а после любого дождя всегда выступает солнце. Но сегодня оно светило особенно ярко.

Итак, впереди отпуск, продолжительность которого, согласно имеющемуся у Дмитрия юридическому стажу, составляла тридцать пять дней, и это без учета следования до места отдыха. Впервые Дмитрий брал отпуск целиком и провести его намеревался с пользой для ума и тела, а также на благо своей маленькой семьи.

Завтра они с Женькой и дочкой Марусей отправятся на отдых в Дагестан. Двухлетняя Маруся впервые увидит море, и это событие Дмитрий и предвкушал больше всего. В забронированном мини-отеле они проведут две недели, чтобы ребенок успел адаптироваться, а потом отправятся в Калининград, на свадьбу и венчание Елены Сергеевны Кузнецовой.

То, что он входит в число приглашенных на это мероприятие, Горелова радовало, потому что лишний раз подтверждало доброе отношение бывшей начальницы. Да и муж ее Дмитрию нравился. В Калининграде они планировали провести неделю, чтобы после свадьбы поездить по окрестностям и познакомиться с достопримечательностями. К тому же Балтика – тоже море, пусть и прохладное. Ну а дальше по возвращении в Москву и до окончания отпуска Дмитрий собирался засесть у родителей на даче, чтобы насладиться тихими семейными буднями и вечерами. Такой у него был план, и Горелову он крайне нравился.

Стукнула дверь, и в кабинете появилась судья Помелова, которую Дима много лет знал как Машу, лучшую подругу Елены Сергеевны. То есть он ее, разумеется, звал Марией Николаевной. Несмотря на то что в статусе судьи Горелов отработал уже больше года, она до сих пор относилась к нему чуть свысока, словно так и не могла забыть мальчика, который бегал для них с подругой за пирожными.

Сейчас Мария Николаевна держала в руках пустую сахарницу.

– Привет, у тебя сахар есть? А то у меня кончился.

Дмитрий вздохнул. Почему-то помощники Марии Николаевны никогда не поддерживали нужный уровень продуктовых запасов, и снабжать Машу сахаром, конфетами и печеньем то и дело приходилось ему. Время прошло, а ничего не изменилось.

– Вот, возьмите, – он со вздохом протянул Помеловой начатую коробку с ровными белыми кусочками рафинада.

– А ты как же? Зачем все отдаешь?

– У меня еще тростниковый есть. Я его больше люблю.

– Ну конечно, папочка-дипломат сказывается. Белая кость ты, Димочка.

Она и раньше все время подкалывала Дмитрия его, прямо скажем, непролетарским происхождением, но почему-то сейчас Горелова это раздражало.

– А знаешь что, свари мне кофе, – решила вдруг Маша и без приглашения уселась на стул. – Вижу, время у тебя есть. Давай выпьем вместе кофейку, расскажешь мне, чего у нас в суде нового. А то я от бумаг голову не поднимаю, некогда даже посплетничать с коллегами.

Можно подумать, у Димы было меньше дел и бумаг. Да и раньше Помелова с Кузнецовой всегда находили время посплетничать. Хотя сплетничала больше Маша, конечно. Елена Сергеевна подобным не увлекалась.

Он покорно шагнул к кофемашине, нажал на нужные кнопки, агрегат загудел, по кабинету начал распространяться волшебный аромат.

– Избаловала тебя Лена. Кофе-то тоже пьешь не дешевый, – снова не преминула подколоть Дмитрия Помелова.

Он вспомнил, как однажды у Кузнецовой и ее подруги вышла размолвка именно из-за кофе. Елена Сергеевна, будучи почти женой богатого бизнесмена, могла себе позволить не экономить на мелочах и покупала дорогие сорта элитного кофе, поскольку напиток этот очень любила. Мария Николаевна считала подобное пустым расточительством. И упрекнула подругу в том, что она не считает теперь деньги. Чужие, как известно, легко не считать.

– Вам заварить дешевый? – осведомился он. – У меня есть небольшой пакетик. На тот случай, когда этот кончится. Но вы уж определитесь, Мария Николаевна, это меня Елена Сергеевна избаловала, или я у правильных папы с мамой родился.

– Огрызаешься? – деловито уточнила Помелова. – Забурел ты совсем, Димочка. Забыл, что я тебя сопливым пацаном помню, который в юриспруденции был ни ухом, как говорится, ни рылом.

– Omnia fluunt, omnia mutantur, – блеснул знанием латыни Горелов. И перевел, видя непонимающее лицо Марии Николаевны, – все течет, все меняется.

– Забурел, – еще раз подтвердила она. – Вы в Калининград из Москвы летите? Самолетом, который Миронов забронировал, разумеется?

Да, жених Елены Сергеевны для всех гостей, которые летели на свадьбу, забронировал частный рейс. Так удобнее всем. В Калининграде их ждал автобус, чтобы отвезти в загородный замок, который Миронов тоже арендовал, точнее в гостевые дома при замке, который на несколько дней становился резиденцией жениха и невесты и основным местом проведения свадебной церемонии.

– Нет, мы из Дагестана прилетим, – покачал головой Дима. – У меня же с завтрашнего дня отпуск, мы сначала на две недельки на море махнем, а потом уже в Калининград, так что своим ходом. А вы?

– А я вообще туда не собираюсь, – Машка дернула полным плечом.

Она постоянно сидела на диетах и все время безрезультатно. Точнее, путем жестких ограничений ей удавалось скинуть пару килограммов, результатом чего становился дружеский шопинг и покупка очередного платьица, а потом срывалась и набирала вес снова, да еще и с лихвой. В последнее время Помелова вообще довольно сильно поправилась и, видимо, по этой причине практически перестала приходить на кофе с пирожными в кабинет к Кузнецовой.

Дмитрий вдруг осознал, что подруги в последнее время вообще стали меньше общаться. Странно, но раньше он не придавал этому факту значения. А теперь еще выясняется, что Помелова и на свадьбу не собирается. Вот уж это совсем странно.

– Вы не летите в Калининград? – на всякий случай уточнил Горелов. – На этом самолете или вообще?

– Вообще.

– Почему?

– Не хочу тратить бесценное время на глупое и помпезное мероприятие. День туда, день там, типа, для акклиматизации, потом собственно свадьба, только в храме стоять и то ноги устанут, потом второй день, потом день обратно. Практически неделя псу под хвост, а ради чего? Ради свадьбы, на которой и жених, и невеста, что называется, не первой свежести? Для Миронова этот брак третий, и я не уверена, что последний. Так они еще и венчание затеяли. Совсем уж курам на смех.

– Почему? Церковный брак для них обоих первый, и он заключается навсегда. Это же хорошо и подчеркивает серьезность намерений. Мы с Женькой не венчались, конечно. Но иногда я думаю, что, может, и зря. И уж если Миронову это так важно, то хорошо, что Елена Сергеевна согласилась.

– Вот уж не думала, что ты поддерживаешь лицемерие, – Мария Николаевна вздохнула и сделала маленький глоток из протянутой ей Дмитрием чашки. – Что ж ты сахар не положил? Должен же помнить, сколько мне ложек надо.

Горелов молча пододвинул ей коробку с сахаром, которая стояла на столе, давая понять, что давно уже вышел из разряда прислуги.

– Тростниковый давай, не жмоться.

Он встал, поставил на стол сахарницу с коричневым сахаром, положил рядом щипчики для его колки.

– Забурел, – снова пробормотала Помелова и кинула в чашку кусочек обычного рафинада, видимо, не хотела затеваться со щипчиками.

– Почему лицемерие? – уточнил Дмитрий. – Точнее, в чем оно?

– В том, что Ленка никогда не была набожной, и все эти ужимки с венчанием затеяны только для того, чтобы ублажить Миронова. Все делает, лишь бы жених не передумал и не сбежал из-под венца. А послушать ее, так она в этой свадьбе совершенно и не заинтересована.

– Мне как-то неловко обсуждать Елену Сергеевну за ее спиной, – Горелов тоже отпил кофе, чтобы заглушить появившийся во рту неприятный привкус. – Но она действительно хочет стать официальной женой Виталия Александровича, не имеет ничего против венчания и искренне радуется предстоящему событию. И я уверен, что этот их союз станет долгим и счастливым.

– Возможно, но негоже думать только о себе. Могли бы и о гостях позаботиться.

– А что не так? – Горелов искренне не понимал злости, которая звучала в помеловском голосе. – Свадьба не в Москве, так он заказал самолет и оплатил гостевые дома для всех, кто прилетает. Даже на дорогу деньги тратить не надо, не говоря уже о том, что все их друзья – люди небедные. Как, к слову, и вы.

– Да куда уж нам с бизнесменами тягаться, – фыркнула Мария Николаевна. – Конечно, зарплата судьи достойная, но и жизнь нынче недешева, а при детях особенно. Так что раскидываться деньгами я не собираюсь.

– Так ведь тут и не надо.

– Пять дней вырвать из собственной жизни ради чужой свадьбы? Это, знаешь ли, тоже не пустяк. Думали бы о людях, устраивали бы свадьбу в Москве. На церемонию съездил, поздравил молодых, которые не молоды, а завтра уже можешь своими делами заниматься. А не время между двумя оплаченными самолетами терять понапрасну. Урожай, знаешь ли, сам себя не соберет и не переработает. У меня и на даче дел полно.

Открывшаяся Дмитрию Горелову истина оказалась так громадна и ослепительна, что он даже зажмурился. И как это он раньше не понял и не сообразил, в чем, собственно говоря, дело. Да она же просто завидует. Мария Помелова завидует Елене Кузнецовой. Они дружили много лет, на протяжении которых Мария Николаевна была более успешной и удачливой.

У нее был муж и двое сыновей, которые трогательно заботились о единственной женщине в своей семье, в то время как Елена Сергеевна в одиночку растила дочь и тащила на себе все тяжести быта. У Помеловой была собственная квартира, в то время как Кузнецова жила в служебной, предоставленной судом. Елена никогда не была замужем, не купалась в мужском внимании, не показывала всем, какая она отличная хозяйка, у которой и помидоры родятся, и закрутки получаются загляденье, и пироги пальчики оближешь.

И вот в одночасье все поменялось. «Бедная» подружка готовится к красивой свадьбе и венчанию с очень состоятельным, а главное, искренне любящим ее человеком. У нее подрастает второй ребенок, она живет в центре Москвы в элитной квартире, может не считать денег и снять на свадьбу замок на берегу моря и частный самолет для гостей. И Мария Николаевна никак не может в глубине души с этим смириться, хотя ни за что не признается в этом вслух.

Горелов даже засмеялся от сделанного им открытия. Боже, как же все это нелепо. Елена Сергеевна, как никто другой, заслуживает счастья, и лучшая подруга должна бы искренне радоваться ее удаче, а не завидовать. Вот отчего она даже кофе пить больше не ходит, а если и ходит, то все время говорит Елене Сергеевне гадости. Стыдобища какая-то, честное слово.

Интересно, а Елена Сергеевна понимает, какие чувства лежат в основе охлаждения их отношений? Или искренне недоумевает от произошедшей перемены? А может быть, она вовсе об этом не думает? Ответа на этот вопрос у Дмитрия не было.

– Мария Николаевна, это, конечно, ваше личное дело, но мне кажется, что это неправильно, – как можно мягче сказал он, прекрасно осознавая, что делать замечания судье Помеловой все-таки не имеет права.

Они коллеги, а не друзья, и Мария Николаевна много старше его.

– Что именно? – Она высокомерно посмотрела на него, видимо готовясь встретить в штыки любое сказанное слово.

– То, что вы не поедете на свадьбу. Елена Сергеевна – лучшая ваша подруга. Вы много раз это говорили. Вы знаете, как ей тяжело было все эти годы, и о том, что ее отношения с Виталием Александровичем складывались непросто, знаете тоже. Конечно, ей очень повезло, что она встретила на своем жизненном пути Миронова, но вы, на правах подруги, должны искренне радоваться такому везению. Ведь она все это время всегда радовалась вашим достижениям, и успехам мальчишек тоже.

Лицо Помеловой вдруг исказилось, как будто она собиралась заплакать.

– Жизнь, Димочка, штука полосатая, – проговорила она срывающимся голосом. – Когда-то я закрутки со своего огорода Ленке отдавала, потому что им с Сашкой было в прямом смысле есть нечего. А сколько раз она на моем плече плакала, когда ее мужики ей нервы мотали? Один Говоров чего стоил? А я выслушивала и утешала, понимая, что у меня мой Игорь есть и мальчишки. Я словно за каменной стеной себя ощущала, так почему бы и не пожалеть горемыку. А сейчас что?

– А сейчас что? – тупо повторил Дмитрий, понимая, что на него вот-вот низвергнется лава чужих откровений.

Он чувствовал себя неуютно, потому что для мужчин в целом мало свойственно быть чьей-то жилеткой. А уж в этой ситуации и подавно.

– А сейчас Лену любят, балуют, в деньгах купают, еще и венчание это, – Машка не выдержала, всхлипнула. – Она теперь до конца жизни будет в полном шоколаде. А у меня мальчишки выросли. В следующем году старший школу закончит, а младший еще через год. Нужно думать об институте, причем платном. На бесплатное-то нынче такой конкурс, что не поступишь, тем более что они у меня оба далеко не отличники. А если не институт, то армия. Я все слезы уже выплакала.

– Мария Николаевна, да что же вы переживаете-то раньше времени? – осторожно спросил Горелов. – Еще целый год впереди, можно позаниматься как следует и поступить. Пусть не в самый престижный вуз, но все же. Да и на платное вам Елена Сергеевна наверняка поможет, да и мы все тоже, если потребуется. Да и вообще, муж-то ваш что говорит по этому поводу?

– А муж мой ничего не говорит, – выдохнула Машка. Она взяла себя в руки и реветь, похоже, больше не собиралась. Дмитрий, признаться, был этому рад. – Муж мой любовницу завел. По крайней мере, очень на это похоже. Домой приходит только спать, сваливается под бок, во сне зубами скрипит, как будто у него глисты. Ничего со мной не обсуждает. Поел, что под нос поставили, буркнул под нос «спасибо» и ушел к телевизору. Вот и все наше общение. На дачу, конечно, ездим по выходным, так и там он молча делает то, что надо, а сам все время внутрь себя смотрит.

– Так вы бы с ним поговорили. Может, не в любовнице дело, а у него болит что-то или на работе проблемы. Мало ли по каким причинам человек в себе замыкается и разговаривать не хочет. Что же вы, женщины, сразу любовницу-то подозреваете?

– Ой, Димка, не с тобой мне надо это обсуждать. Ты уж прости, что я тут так разоткровенничалась, – Мария Николаевна встала и пошла к дверям, не забыв забрать со стола коробку с сахаром. – В общем, правильно это или неправильно, а на свадьбу я не полечу. Нет у меня настроения смотреть на чужое счастье, которого у меня не предвидится. А врать и делать вид, что все хорошо, я не хочу. И своей кислой физиономией портить Лене праздник не хочу тоже. Честнее – не ездить.

– Ваше право, – сдержанно сказал Дима, понимая, что этого неловкого разговора Помелова ему не простит.

Она ушла, он задумчиво вымыл чашки и начал готовиться к последнему перед отпуском заседанию, размышляя над тем, как же все непросто в этой жизни даже у тех людей, которые всегда выглядели легкими, счастливыми и беззаботными.

⁂

Я проснулась от заливавшего меня изнутри ощущения счастья. Оно было горячим, как расплавленный шоколад, и таким же тягучим, сладким и сливочным на вкус. Сегодня у меня свадьба. Я выхожу замуж за лучшего мужчину на свете. За любящего меня на все сто процентов человека. За отца моего сына. И это не сон, а реальность, явь, к которой я уже привыкла.

Спальня, в которой я ночевала одна, располагалась на втором этаже старинного замка, полностью отреставрированного и оборудованного по последнему слову техники и комфорта. Все здесь словно создано для того, чтобы продлевать шоколадную негу, погружая в атмосферу ненавязчивой роскоши. Именно ненавязчивой, потому что всякие там витые канделябры, позолоту и прочие элементы «стиля Луев» мне категорически не нравились.

В открытое окно был слышен шум моря. Замок располагался на побережье Балтики, в окружении соснового бора. Вкусно пахло соленой водой и хвоей, кажется, ночью прошел дождь, по крайней мере, сквозь сон я слышала его равномерный шум, и от этого сейчас воздух был особенно свеж и прохладен. Впрочем, день обещали нежаркий, так что духоты и дискомфорта, неизбежного в свадебном платье, я не боялась.

Я посмотрела на часы. Половина седьмого утра. Пожалуй, можно вставать. Парикмахер и визажист придет в восемь, так что есть время не спеша выпить кофе перед тем, как принять душ. Я накинула поверх пижамы вязаный кардиган, вышла из спальни, спустилась на первый этаж и прошла на пляж, к морю, не забыв на первом этаже нажать на кнопку кофемашины.

Из кухни выглянула женщина, присматривающая за замком. Что-то вроде домоправительницы, которая контролирует работу немногочисленного персонала.

– Завтракать будете? – спросила она доброжелательно.

Я покачала головой.

Есть совершенно не хотелось. Наверное, сказывалось легкое волнение, неизбежное перед свадьбой.

– Нет, спасибо, кофе вполне достаточно. Я выпью его на берегу.

В доме стояла тишина. Впрочем, неудивительно. Все приехавшие гости расположились в двух домах по соседству, у которых были собственные выходы к пляжу и своя инфраструктура. Замок оставался только в нашем распоряжении. На третьем этаже разместились Мишка с няней, которые, конечно же, еще спали. Еще одну комнату занимала Сашка, от которой тоже трудно ждать раннего подъема, да еще на отдыхе.

На втором этаже располагались несколько спален. Одна из них, самая большая и роскошная, пока пустовала. В ней все было готово для того, чтобы встретить молодоженов в их первую брачную ночь. В двух других накануне свадьбы ночевали мы с Виталием. Почему-то он настаивал на том, чтобы две ночи по приезде мы провели отдельно. Ах да, из-за венчания.

Я не спорила, желая сделать все, чтобы моему мужу было максимально комфортно. Слишком долго он добивался этого дня, ждал его. Я не хотела ни на йоту портить ему праздник.

Я скинула шлепанцы и погрузила ступни в песок, одновременно сделав маленький глоток кофе. Песок холодил ступни, а кофе растекался по нёбу приятным теплом. Прекрасный контраст. Чуть впереди шумело море, здороваясь со мной пенными барашками волн. Манило подойти поближе, чтобы, как верный пес, лизнуть мне ноги, признаваясь в преданности.

Чего-чего, а преданности вокруг меня предостаточно. Всю неделю, пока будут длиться праздничные мероприятия, я проведу в окружении самых преданных и любящих людей: со мной тут Виталий, дочь, сын, сестра, ее муж и мой друг Таганцев, их дети Сенька и Настенька, мой начальник Анатолий Эммануилович Плевакин с женой Тамарой Тимофеевной, бывший помощник и нынешний коллега Дима с женой Женькой и дочкой Марусей, няня Мишки Анна Ивановна, надежная как скала.

Огорчало лишь отсутствие моей ближайшей подруги Машки, с которой вместе были пройдены огонь, вода и медные трубы. Хотя нет, испытание медными трубами мы как раз и не прошли. Машка не могла смириться с тем, что я вызвала не просто искренний интерес, а настоящую любовь у такого человека, как Виталий Миронов. Это мне очень деликатно попытался объяснить Дима, но я остановила его, потому что и сама знала, что Машка мне завидует.

Моя Машка. Лучшая подруга, с которой у нас никогда не было секретов друг от друга и с которой мы, бывало, делили последнюю курицу и банку тушенки. Мне было горько, но, как взрослый и умный человек, я понимала, что либо Машка в одиночку справится со снедающим ее деструктивным чувством, не делающим ей чести, и тогда все у нас будет по-прежнему, либо она даст разрушить наши отношения навсегда, а следом за этим неминуемо разрушится сама.

Если тебя изнутри пожирает демон и ты сдаешься под его напором, то он сожрет тебя до основания. Это давно известно. Я вздохнула и залпом допила кофе, отгоняя противные мысли. Сегодня им не было места в моей голове.

– Я пойду, – негромко сказала я морю. – Пожелай мне удачи!

– Щ-щ-щастья, щ-щ-щ-щастья, – прошипели волны.

Я вернулась к оставленной обуви, натянула ее на ноги, повернулась к замку, чтобы вернуться туда, принять душ и переодеться, и увидела Миронова. В свободных хлопковых штанах и расстегнутой рубахе белого цвета он стоял у края сосен и смотрел на меня. Пристально, не отрываясь. Когда я подошла ближе, притянул к себе и поцеловал. Легонько, в висок.

– Ты давно тут стоишь?

– Нет. Минут пять.

– А почему меня не окликнул?

– Во-первых, не хотел мешать. Мало ли о чем ты думаешь? Вдруг последний раз взвешиваешь, стоит ли тебе ввязываться в такое сомнительное предприятие, как брак со мной.

Я чуть отстранилась и посмотрела на него.

– Ты шутишь?

– Немного, – признался он. – А если честно, я просто любовался. Ты такая красивая на фоне моря. Хотя нет, ты на любом фоне красивая.

– Ты просто необъективно ко мне относишься.

– Абсолютно, – тут же согласился он. – Ну что, пойдем навстречу новой жизни?

– Не будет никакой новой жизни, – мягко улыбнулась я. – Будет все та же счастливая жизнь, в которой есть мы двое, а еще наш сын и другие близкие люди. И ничего не изменится от штампа в паспорте и обручальных колец на пальце.

– Для меня изменится, – серьезно проговорил Миронов.

В десять часов утра я, полностью готовая, уже входила в храм, расположенный неподалеку от замка. К алтарю меня вел Костя Таганцев, на правах единственного мужчины-родственника, мужа моей сестры. Обычно балагур и весельчак, Костя сейчас был непривычно серьезен, словно под грузом возложенной на него ответственности.

Сначала нас ждало обручение, которое теперь объединялось с последующим таинством венчания в единую службу. Мы с заметно волнующимся Мироновым встали в притворе храма, он справа, я слева, поскольку традиционно в церкви именно правая сторона, напротив иконы Спасителя в иконостасе, считается мужской, а левая, напротив образа Божьей Матери, женской.

Священник вручил нам горящие свечи, и я взяла свою чуть дрожащей левой рукой. Вокруг толпились люди. Не посторонние, хотя и их в храме было достаточно, его же не закроешь для прихожан, пусть даже среди них и есть доля праздных зевак. К счастью, мы с Виталием не были известными людьми, так что никакие вездесущие папарацци и журналисты нам не досаждали. Сашка, правда, собралась было вести стрим, но я категорически запретила ей это делать. Не хотела превращать столь важный для меня момент в шоу.

Нет, вокруг стояли наши близкие, а также друзья и коллеги Виталия, тоже прилетевшие в Калининград, чтобы разделить с ним радость сегодняшнего дня. Множество народа, огонь свечей и церковное пение вызывали в моей душе какую-то неведомую ранее торжественность и радость.

Наступил момент обмена кольцами. Испросив у Бога ниспослать жениху и невесте дар любви и единомыслия, священник возложил на правую руку каждого из нас кольцо.

– Обручается раб Божий Виталий рабе Божией Елене во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь, – услышала я. И дальше: – Обручается раба Божия Елена рабу Божию Виталию…

Вначале кольцо невесты надели жениху, потом мне – кольцо Виталия, а затем священник трижды поменял их в знак того, что в браке каждый из супругов передает власть над собой другому. Интересно, но раньше я даже никогда не думала о том, что обручальное кольцо – это просто перстень, который всегда был знаком именно власти.

Готовясь к свадьбе, я много читала о правилах и обычаях обряда, а потому знала, что раньше у невесты было серебряное кольцо, а у жениха золотое, что соответствовало словам апостола Павла, которые читаются на венчании, о том, что муж является главой жены, как Христос – Церкви, но вместе они составляют одно тело, один организм, причем навечно, о чем также говорят своей формой кольца. Теперь же оба кольца были одинаковыми, у нас – из белого золота. Виталий хотел, чтобы наши обручальные кольца украшали бриллианты, хотя бы по одному, но я запретила, считая, что лучше проявлять скромность. Мне вполне хватало и своего помолвочного кольца, на которое обращали внимание все без исключения.

Снять его я не могла из какого-то глупого суеверия, а потому, входя в зал судебных заседаний, всегда поворачивала камнем внутрь, все тем же бриллиантом, который периодически царапал мне ладонь.

В тот момент, когда гладкий прохладный ободок скользнул мне на палец, да так там и остался, я вдруг испытала ощущение полного единства со стоящим рядом Мироновым. Во мне окончательно окрепло убеждение, что Бог не просто соединил нас в качестве супругов, а доверил нас друг другу на всю оставшуюся нам на этой земле вечность.

Свои неожиданные эмоции я отмечала словно со стороны, чтобы как следует запомнить их, а потом обдумать и прочувствовать еще раз, закрепить в памяти навсегда. Священник совершил молитву, в которой пред Богом вспомнились многочисленные случаи из Священного Писания, когда возложение перстня являло надежный залог верности принятому решению, после чего мы прошли за ним в центр храма. Перед нами несли свечу, хор пел псалом, мы встали на расстеленное белое полотенце, которое, как и платье невесты, символизировало чистоту вступающих в брак.

Вспомнив, что официально я третья жена Миронова, что у меня есть дочь от другого мужчины, а у нас общий ребенок, я легонько вздохнула. Ну почему я не встретила этого человека в свои восемнадцать лет. Тогда все в моей жизни повернулось бы совсем иначе. Хотя тогда у меня не было бы Сашки. Да и вообще, ни одного дня из своей жизни, временами непростой, я не согласилась бы поменять. Все они были мои, до последней минутки.

Таинство продолжалось. Священник обернулся к нам лицом и начал произносить напутственное слово о тайне супружеской жизни и ее духовном смысле. Как сквозь сон я слушала советы о том, как сохранить и преумножить ту любовь, которая существовала между нами, в различных жизненных испытаниях, разумеется, неизбежных. Меньше всего сейчас мне хотелось думать об испытаниях.

– Имееши ли произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль взять себе в жену ту, которую перед собой видишь? Не обещался ли иной невесте? – спросил священник у Миронова.

Тот заверил, что совершенно свободен, а его намерение взять меня в жены крепко как никогда. Затем на тот же самый вопрос ответила и я. Мне показалось, или мой возлюбленный едва заметно выдохнул? Неужели он в глубине души боялся, что я в последний момент передумаю? Да еще так экстравагантно, в храме, прямо во время венчания, на глазах у нескольких десятков человек? Что ж, я с радостью дала церковный обет святого венчания. И радость эта была искренней.

Затем были произнесены три молитвы, поминающие многих святых супругов, от Адама и Евы до Захарии и Елисаветы, родителей Иоанна Крестителя, а также Приснодеву Марию.

– Благослови их, Господи Боже наш, якоже благословил еси Авраама и Сарру!.. Сохрани их, Господи Боже наш, якоже сохранил еси Ноя в ковчеге!.. Помяни их, Господи Боже наш, якоже помянул еси Твоих 40 мучеников, низпослав им с небесе венцы, – чуть нараспев говорил священник.

Помню, изучая описание обряда венчания, я удивилась тому, что в столь радостном чине вспоминают мучеников и их страдания. Оказалось, что это делается в знак того, что мученики не отказались от любви Христовой и перед лицом смерти, но показали в страданиях совершенное терпение, зная, что оно рождает любовь. И брак, как обретение единства все-таки двух разных людей, по мнению Церкви, вполне сродни мученическому подвигу, добровольной жертве самим собой ради другого, о чем и свидетельствует возложение венцов, поскольку их Господь возлагает на мучеников.

Что ж, этот торжественный, кульминационный и очень сокровенный момент наступил. На головы жениха и невесты, то есть мою и Виталия, возложили венцы с призывом Божьего благословения. Мой венец держала Натка, тоже напрочь утратившая свою смешливость, серьезная и даже насупленная, а венец Виталия – его друг еще с институтских времен Алексей Логунов. Служил он врачом на кораблях дальнего плавания, так что сегодня я видела его впервые, хотя и много слышала о нем. На нашу свадьбу он приехал, отпросившись из рейса.

– Венчается раб Божий Виталий рабе Божией Елене. Венчается раба Божия Елена рабу Божию Виталию, – услышала я заветные слова.

Наши свечи горели, как символы веры, венцы сияли знаком царственного достоинства, я чувствовала себя полностью преображенной, как будто только что заново родилась. А еще, пожалуй, я действительно поняла, что значат слова «божье благословение». Нам поднесли общую чашу с вином, которым мы причастились, в этот момент церковный хор исполнял «Отче наш».

Начался венчальный крестный ход вокруг аналоя, означающий, что венчание свершилось. Затем с нас сняли видимые венцы, напомнив, что небесные венцы божественной благодати и помощи остались на наших головах навсегда. Священник благословил нас двумя иконами – Спасителя и Богородицы, которые стояли перед Царскими вратами у иконостаса на протяжении всей службы. Их мы заберем с собой, чтобы отныне святые образа стояли в нашем общем доме.

Мы вышли на улицу, встретившую нас ярким солнцем и голубым небом, на котором не было ни облачка.

– Как же красиво, – протянула Натка и вытерла заплаканные глаза. – Я так расчувствовалась. Все-таки в этом обряде есть что-то особенное. Я себя теперь так чувствую, словно мы с Костей и не женились вовсе.

Вместе с гостями мы вернулись в наш арендованный замок, где на лужайке уже все приготовили к торжественной гражданской процедуре регистрации брака. Если быть совсем точными, то штамп в паспорте нам поставили в местном ЗАГСе еще вчера. По закону гражданская церемония обязательно предшествует церковной. Нам хотелось сделать наоборот, так что накануне мы просто заехали в ЗАГС и быстренько расписались, хихикая над тем, что сделали это практически тайно.

– Теперь у нас с тобой будет два дня свадьбы, – сказал мне Виталий и поцеловал. – Два же лучше, чем ни одного.

– Несомненно, – подтвердила я.

Гражданская церемония тоже прошла строго и красиво. Всю поляну щедро украсили цветами, мы в очередной раз подтвердили добровольность нашего желания пожениться, надели друг другу все те же кольца, поцеловались и расписались в копии документа, который вчера уже подписывали.

То ли по этой причине, то ли оттого, что гражданская процедура не шла ни в какое сравнение с венчанием, у меня не проходило ощущение некоторой театральности. Того душевного подъема, который я испытывала в храме, не было и в помине. Но я все равно радовалась красоте дня, искреннему счастью Виталия, радости гостей. После того как церемония регистрации нашего брака закончилась, я повернулась к ним, готовая принимать поздравления, и вдруг увидела в толпе Машку.

Моя подруга стояла чуть в стороне, то ли пропуская вперед других, то ли не решаясь ко мне подойти. Я терпеливо дождалась, пока нас поздравят родные и самые близкие, а потом двинулась к Машке, коротко предупредив Виталия:

– Я на минуточку.

Машка, видя, как я иду к ней, бросилась навстречу, припала к моей груди, бурно зарыдала.

– Ленка, прости меня, дуру. Я чуть все не испортила, я чуть тебя не потеряла. Я все-таки не смогла не разделить с тобой этот день. С утра проснулась и поняла, что никогда себе не прощу, быстро собралась, поехала в аэропорт и прилетела. На венчание опоздала, конечно, но хоть на роспись успела.

Да, не будешь же говорить, что по-настоящему мы расписались еще вчера.

– И правильно сделала, что прилетела, – я улыбнулась подруге и поцеловала ее в мокрую от слез щеку. – Какая же свадьба без тебя. Все, потом поболтаем, а пока я должна вернуться на свое место. Ты найди мою Саньку, чтобы она тебя проводила в гостевой дом, умойся и приходи обратно. У нас еще свадебная фотосессия, а где-то через час будем за стол садиться.

– Может, мне не надо за стол? – конфузливо спросила Машка. – Может, я обратно в аэропорт поеду?

– Вот уж нет. Раз я тебя заполучила, будем гулять по-настоящему, – заверила я. – Тем более что ты вон какая нарядная.

– Да я первое попавшееся платье из шкафа вытянула, в которое влезла, – махнула рукой подруга и вытерла щеки. – Ленка, ты правда на меня не сердишься?

– Правда не сержусь, – заверила я. – Наоборот, счастлива, что ты здесь, со мной.

Возвращаясь на свое место рядом с Мироновым, я улыбалась во весь рот. Моя Машка победила своих внутренних демонов и вернулась. Я не сомневалась, что теперь она всегда будет рядом со мной.

Остаток дня, а также весь следующий день наша свадьба пела и плясала, как это и было положено в лучших традициях. Первую нашу брачную ночь мы провели в специально подготовленной спальне, и была она восхитительной, как, впрочем, и все остальные наши ночи.

Я видела полное умиротворение на лице Миронова, как будто он наконец поверил, что я его, и это навсегда, что я никуда не сбегу, не оставлю его. Сбегать я и не собиралась. Когда мы проводили самолет с гостями обратно в Москву, то остались в замке вдвоем. Сашка и Мишка с няней улетели тоже, подарив нам хотя бы несколько дней полного уединения.

Душой я, конечно, рвалась к сыну, с которым после его рождения разлучилась впервые, но все-таки была искренне счастлива от разлившегося вокруг покоя и безмятежности, не нарушаемой даже любимым детским голосом, а только шорохом волн, шелестом деревьев и пением птиц.

В том самом замке, в котором я впервые поняла, что, пожалуй, влюблена в этого мужчину, мы провели вдвоем еще три дня, а потом тоже вернулись в Москву, в нашу повседневную жизнь, полную рабочих проблем. Вернулась в официальном статусе замужней женщины, которого так много лет избегала. Впереди меня ждала новая старая жизнь. Я надеялась на то, что она будет счастливой.

⁂

Дом и земельный участок стариков Сизовых теперь были в полной безопасности. Все документы на правильную регистрацию земли и недвижимости уже подали, и результат их рассмотрения не вызывал сомнений. Татьяна Ивановна и Василий Петрович совершенно успокоились. Более того, они говорили, что даже рады случившемуся.

Ситуация, потребовавшая от них немало нервов, закончилась благополучно, а в результате Татьяна Ивановна обрела кровных родственников, рядом с которыми, не зная того, долгие годы жила по соседству.

– Если бы не этот проклятый Кадикаев, так я бы и знать не знала, что у меня двоюродные брат с сестрой есть. Так что все к лучшему. А уж вам с Костей я, Наташенька, так благодарна, что и словами не описать. Знала я, что вы хорошие люди, а теперь вы мне и вовсе родные. Так что наш дом – ваш дом. И завещание на него мы с Васенькой давно на тебя оформили. Так что приезжайте в любое время.

Натка и так приезжала каждые выходные, поскольку у Сизовых проводили остаток лета ее дети. Она забирала Сеньку и Настю только на то время, которое они провели семьей в Калининграде, на свадьбе у сестры Лены. Воспоминания у всех остались великолепные: яркие и добрые. Натка держала венец в церкви, Таганцев вел невесту к алтарю, Настя разбрасывала лепестки роз, а Сенька выглядел настоящим красавчиком в строгом костюме и рубашке с бабочкой.

Вернувшись из Калининграда, Натка снова сдала детей Сизовым, чтобы сын и дочь хотя бы еще две недели провели на свежем воздухе и парном молоке, которая Татьяна Ивановна покупала для них в соседней деревне. Сама же Натка с головой погрузилась в дело, которое задумала уже после того, как Сизовым вернули дом. Она была уверена, что старики заслуживают большего.

– Это их земля, – с жаром говорила она мужу, разъясняя, что хочет сделать, и пытаясь привлечь его в сторонники. – До революции Дорофеевым вся округа принадлежала. И благоустраивали Рождествено именно они.

– Ну и что? – пожимал плечами Таганцев. – Нет у нас в стране закона о реституции. Это тридцать лет назад тема возвращения имущества наследникам дореволюционных владельцев не сходила со страниц СМИ. Эксперты, потомки дворянских фамилий и просто интересующиеся обсуждали возможные пути реституции, но на практике вся эта дискуссия не вылилась ни во что конкретное. Один из так называемых дворян даже создал прецедент. Был такой инициатор возвращения национализированной недвижимости, объявивший, что он – потомок княжеского рода Мещерских, который пошел в лобовую атаку на российское государство. Предъявил документы на право владения усадьбой Алабино под Москвой и начал ходить по инстанциям. На тот момент от усадебного дома оставались одни руины, а пригоден для жилья был только флигель. Поначалу Мещерскому удалось договориться с местной администрацией, и он вместе с семьей в этом флигеле поселился. Но потом выяснилось, что никто ему усадьбу не вернет, и этот князь куда-то съехал.

– Костя, никто и не говорит о реституции, – Натка разговаривала спокойно, что бывало нечасто. Обычно, когда жена Таганцева загоралась какой-то новой идеей, она перла напролом, словно танк, убеждая всех в своей правоте. – Я изучила вопрос. Юристы однозначно говорят о невозможности так называемой абсолютной реституции, когда потомкам владельцев возвращают весь фонд недвижимого имущества, национализированного после Революции тысяча девятьсот семнадцатого года. Во-первых, у большинства наследников нет никаких документов, подтверждающих их права. В послереволюционной разрухе все бумаги пропали. Объяви сегодня реституцию, громадное количество наследников автоматически лишится легальных путей возвращения бывшего имущества. Потому что раз нет документов, то нет и прав. Да и у государства есть резоны не возвращать в частные руки объекты, большая часть которых имеет статус памятников архитектуры.

– Тогда о чем мы говорим?

– О том, что есть несколько путей возвращения имущества в индивидуальном порядке, правда, реституцией в строгом юридическом смысле они не являются. Я собрала информацию. Де-факто некоторые потомки бывших владельцев все же возвращают в частную собственность свои родовые дома и усадьбы. Например, правнучатый племянник Лермонтова, которого, кстати, тоже зовут Михаилом Юрьевичем, возглавил ассоциацию «Лермонтовское наследие» и совместно с государством стал восстанавливать усадьбу Середниково. Ему недвижимость была передана государством в аренду на сорок девять лет с жестким обременением по использованию. Усадьба имела большую историческую ценность, потому что в ней четыре лета жил Лермонтов и провел детство Столыпин. Так что потомки обязывались восстановить усадебный комплекс и держать его открытым для посещений. Было это еще в начале двухтысячных годов, и сейчас все работает, я проверила. Кстати, неплохо бы с детьми туда съездить. Недалеко и очень познавательно.

– Съездим, – кивнул Таганцев. – Только не очень понятно, при чем тут Сизовы.

– Костя, земля, которая когда-то принадлежала семье Дорофеевых, сейчас находится в собственности сельского поселения. Другими словами, она государственная, не частная.

– И что?

– А то, что я поговорила с Мариной Раковой, которая объяснила мне, что согласно статье семь Земельного кодекса РСФСР тысяча девятьсот девяносто первого года, граждане РСФСР в соответствии с настоящим Кодексом имеют право по своему выбору получить в собственность пожизненное наследуемое владение или в аренду земельные участки как для ведения крестьянского или фермерского хозяйства, так и для индивидуального жилищного строительства и личного подсобного хозяйства в городах, поселках и сельских населенных пунктах. Передача земельных участков в собственность граждан производится местными Советами народных депутатов за плату и бесплатно. А статьей шестой Земельного кодекса РСФСР тысяча девятьсот девяносто первого года, действовавшего на момент возникновения спорных правоотношений, установлено, что земли, находящиеся в государственной собственности, могут передаваться Советами народных депутатов в соответствии с их компетенцией в пользование. Понимаешь теперь?

– Нет, – искренне признался Таганцев.

– Костя, Дорофеевым принадлежало пятьдесят десятин земли, и это подтверждено документами из архива, которые ты нашел. Документы, подтверждающие родство Татьяны Ивановны с Агафоном Дорофеевым по прямой линии, тоже есть. На основании таких же точно документов жительница Ульяновска отсудила дом, когда-то принадлежавший ее раскулаченному деду. Она так же собрала в архиве документы, и в итоге ей удалось юридически доказать свои права, так что недвижимость вернулась к законному владельцу. Мы можем помочь Татьяне Ивановне пройти этот путь. И власти сельского поселения, замечу, по закону, просто выделят ей эту землю бесплатно в бессрочное пользование. А потом она сможет переоформить право постоянного (бессрочного) пользования на право собственности. Это возможно в отношении участка, которым пользовались до введения Земельного кодекса Российской Федерации в две тысячи первом году, а тысяча девятьсот двадцатый год точно был до этой даты. Участвовать в этой процедуре могут граждане в порядке наследования, и каких-либо ограничений по сроку переоформления нет.

– Ну хорошо, ты пройдешь через десяток инстанций, разбивая себе лоб о порог каждой из них. Ты докажешь, что Сизовы имеют право на эту землю, после чего местные власти, только ради того, чтобы больше никогда тебя не видеть, выделят Сизовым пятьдесят десятин земли. Что они дальше будут с ней делать? Это пятьдесят десятин земли, на минуточку.

– Костя, иногда я начинаю сомневаться в твоей адекватности, – Натка прищурилась. – Или ты не знаешь, куда можно деть сто гектаров земли в ближнем Подмосковье? Тогда я открою тебе маленький секрет. Эту землю можно, например, продать. И обеспечить себе безбедную старость.

– Натка, по-моему, известие, что ты вписана в завещание стариков, нагрело тебе голову. Ты что, нацелилась на потенциальные сизовские миллионы?

Наталья Кузнецова обиженно выпятила нижнюю губу.

– Костя, ну что ты говоришь? Насколько я знаю Татьяну Ивановну, она этими деньгами еще со своими двоюродными поделится. Они же тоже наследники Агафона Дорофеева. А про себя и наследство я вообще не думаю. Просто если есть возможность помочь двум одиноким старикам, то почему бы этого не сделать.

Этот разговор случился между Натальей и Таганцевым сразу после того, как они отстояли в суде маленький дом Татьяны Ивановны и Василия Петровича. Под шумок победы Натке тогда удалось уговорить стариков подписать бумагу, предоставляющую ей все права представлять их интересы, после чего она при молчаливой поддержке Таганцева, продолжавшего саркастично улыбаться, и при помощи Марины Раковой начала забег на короткие дистанции.

Его результатом стало официальное решение властей муниципального округа, к которым относились Красные Холмы, о бесплатном выделении Татьяне Ивановне Сизовой (Агафоновой-Дорофеевой) участка земли, когда-то принадлежавшей ее деду, с последующим оформлением в частную собственность. С учетом современных реалий земли выделялось, конечно, не пятьдесят десятин, а только десять гектаров. Больше в ведении муниципального образования просто не было. Все остальные земли давным-давно перевели в сельскохозяйственные угодья, и они практически непригодны для использования по любому другому назначению.

С официальным решением на оформление земли в собственность Натка и нанесла Сизовым очередной визит.

– Наташенька, да что же я буду делать с такой прорвой земли? – всплеснула руками Татьяна Ивановна. – Нам наших пятнадцати соток хватает. Силы уже не те, чтобы землю обрабатывать. Да и урожая столько нам не надо. Не под силу нам фермерами становиться, чтобы на продажу овощи выращивать. А земля простаивать не должна.

– Татьяна Ивановна, вы, когда будут оформлены все бумаги, сможете эту землю продать, – терпеливо пояснила Натка. – Правда, либо придется пять лет ждать, либо заплатить подоходный налог, но продавать все равно выгодно. У вас появятся деньги, чтобы свой дом расширить. И на безбедную старость останется.

– Да зачем же нам свой дом расширять? – засмеялся Василий Иванович. – Нас и наш вполне устраивает. Нам уж не так долго доживать осталось. Куда нам двоим царские хоромы. Да и продавать землю мы не хотим. Зачем?

– Но деньги-то вам пригодятся? – Натка начала терять терпение. – Вы же очень скромно живете, на две пенсии. А тут появится возможность и в разные города поездить, Россию посмотреть. И на лекарства останется. И на частных врачей.

– И на похороны, – закончил ее мысль Василий Петрович. – Какие из нас путешественники, Наташенька.

– В общем, вот вам документ, что вы имеете право на эту землю, – Натка начала сердиться, – и можете делать с ним что хотите. Хоть в печку бросить.

– Зачем же в печку, – голос Татьяны Ивановны звучал задумчиво. – Если можно собственность оформить, а потом эту землю продать, то деньги вполне пригодятся. Тут ты права. Например, можно будет восстановленный храм обустроить. Предки моего отца испокон веку так делали. Я думаю, что батюшка Игорь найдет этим деньгам вполне достойное применение. И со Светланкой мы обязательно поделимся. У нее дети-внуки в Москве. Вот только где нам покупателя найти, чтобы не обманул, да и вообще оказался человек хороший. Не дай бог, попадется такой вот Кадикаев, и все, пропали Красные Холмы. Нет, нам к выбору потенциальных соседей вдумчиво подходить надо. Наша деревня нам не чужая, мы ее абы в какие руки не отдадим.

– Я думаю, что и в этом смогу вам помочь, – хитро улыбнулась Натка. – Муж моей сестры, Виталий Миронов, как раз присматривает в этой округе землю под строительство коттеджного поселка нового типа. Он его называет «Поселок Будущего». Построен он должен быть по ультрасовременным технологиям, с защитой экологии и только чистыми строительными материалами. Домов планируется немного, продаваться участки будут только людям приличным. Так что никакого риска.

– И что? Виталий Александрович правда готов будет купить?

– Я у него не спрашивала, но, думаю, да, особенно если вы цену скинете. Он как раз собирался с муниципалитетом переговоры вести, чтобы именно этот участок и купить. Цена получалась астрономическая.

– Нам эта земля благодаря тебе, Наташенька, вообще даром досталась, – покачала головой Сизова. – Так что мы ее продадим по той цене, которую Виталий Александрович назовет. Он же член вашей семьи, значит, и нам родня. Кто же на своих зарабатывает. Мне надо только, чтобы после уплаты налогов на храм хватило и Светочкиным детям осталось.

– Я тут ни при чем. А Виталий очень порядочный человек, так что он вас не обидит.

Около месяца ушло на все формальности, после чего десять гектаров земли на окраине деревни Красные Холмы перешли в собственность стариков Сизовых. Историческая справедливость была восстановлена благодаря Натке. Земельный участок начинался через дорогу от их дома и занимал огромное поле с выходом к речке. Место действительно было козырным, так что практически сразу к дому Сизовых потянулись «ходоки» – представители фирм, желающих скупить землю, естественно за бесценок.

Впрочем, были и довольно щедрые предложения, но Сизовы категорически отказывали всем. Ждали переговоров с Мироновым, который на время медового месяца отложил все важные дела, чтобы провести время с семьей. Один из «ходоков» попытался угрожать, прозрачно намекая, что при особой несговорчивости и дом может сгореть, но Таганцев быстро укоротил ретивого визитера, не менее прозрачно сообщив про Уголовный кодекс и его возможности. Других желающих нарушить покой стариков не нашлось.

Наконец приехал Миронов, которому при первом же разговоре Татьяна Ивановна твердо сообщила, что готова продать только девять гектаров из десяти.

– Мне и девять хватит, – немного удивленно сказал тот. – Только зачем вам еще гектар? Что вы собираетесь с ним делать?

– Двадцать соток Наташеньке выделю, чтобы домик построила на этой земле. Будет снова по соседству с нами жить. Просто с другой стороны. А остальную землю – храму, чтобы можно было территорию расширить. Мы с батюшкой Игорем уже договорились.

– Татьяна Ивановна, если я куплю эти двадцать соток, денег на строительство у нас с Костей все равно не будет, – вздохнула Натка, услышав про эту идею. – Я уже на загородном домике крест поставила. Не вытянуть нам эту историю. Особенно пока ипотеку не закроем.

– Не надо ничего покупать, – отрезала Сизова. – Ты так нам помогла, что мне вовек с тобой не рассчитаться, так что двадцать соток я тебе просто подарю. А на те деньги, что у вас есть, вы сможете небольшой домик построить. И не спорь, – прикрикнула она, увидев, что Натка опять открывает рот. – Я так решила, так и будет.

Так и получилось, что уже к концу августа Наталья вместе со своим мужем Константином стали владельцами земельного участка в деревне Красные Холмы площадью в двадцать соток, на котором можно уже начинать строить дом. Материалами и рабочей силой пообещал помочь Миронов, оформляющий сейчас сделку с Сизовыми и планирующий нанять строительную фирму, обладающую всеми необходимыми компетенциями.

Получалось, что имеющихся на банковском вкладе денег как раз хватает на дом Наткиной мечты, не очень большой, но современный, комфортный, благоустроенный, в котором найдется место всей ее семье. Натка была совершенно счастлива, что все сложилось так хорошо, и даже, вслед за Татьяной Ивановной, готова признать, что история со свалившимся им на голову Кадикаевым оказалась даже к лучшему.

Последний, к слову, от своей идеи возродить родовое поместье на том месте, где когда-то жил его прадед-иуда, похоже, отказался. Участок Сизовых ему не достался, так что вся затея теряла смысл. Три уже купленных участка – Наткин и два по соседству, дома на которых уже были снесены, стояли пустые и даже не огороженные заборами.

– Воздуха больше, – так охарактеризовала свой новый вид из окна Татьяна Ивановна. – Если продаст приличным людям, так мы хорошим соседям всегда рады, а сам он сюда не сунется, после такого-то позора.

Заканчивалось это бурное на события лето, в деревне Красные Холмы поспевал щедрый урожай яблок, все так же пели по утрам птицы, уже собирающиеся на зимовку в дальние края. По утрам лился над деревней колокольный звон с возрожденного храма Рождества Пресвятой Богородицы, которому предстояло стать еще краше, еще лучше.

А вместе с храмом продолжалась и славная история бывшего села Рождествено. И новой ее страницей, которую писали его внуки, Агафон Матвеевич Дорофеев был бы очень доволен.

⁂

Прокурорская проверка, проводимая в отношении общества с ограниченной ответственностью «Мать Земля», вылилась в уголовное дело. Руководителю фирмы вменяли мошенничество с землей, и судебные иски, которые продолжали сыпаться по всему Подмосковью от людей, купивших земельные участки и не имеющих возможности ничего там построить, подкрепляли обвинение как нельзя лучше.

Сначала директору фирмы и двум его заместителям вменили такую меру пресечения, как подписка о невыезде, но затем ее изменили на домашний арест, а позже директора по имени Олег Каменецкий и вовсе заключили под стражу. Все нити, которые кропотливо распутывало следствие, вели к заместителю министра Кадикаеву. Костя Таганцев держал руку на пульсе благодаря своим друзьям, которые и вели следствие, а Виталий Миронов, таким образом, тоже был в курсе, все больше понимая, что остался без обещанной ему министерской поддержки, без земли, но, к счастью, не без денег.

Он уже практически подписал сделку с ООО «Мать Земля», тормознул в последний момент, чему сейчас несказанно радовался. Затем Миронов улетел в Калининград, на собственную свадьбу с самой лучшей женщиной на земле. Он до последнего момента не был уверен, что она не убежит прямо из-под венца, и расслабился только тогда, когда Елена дважды сказала да. И в храме, и на гражданской церемонии, после чего Виталий смог выдохнуть.

О своем проекте он в эти дни совершенно не думал, резонно рассудив, что если уж укротил такую дикую лошадку, как Елена Кузнецова, то уж с проектом точно справится.

Миронов чувствовал себя так, словно героически завершил затяжную экспедицию, открыв и, что немаловажно, освоив новые земли. Теперь, когда медовый месяц был позади, он вернулся в Москву, где узнал, что Кадикаев снят с должности. Его, похоже, вот-вот тоже должны задержать, однако бывший замминистра исчез, растворился в воздухе.

По слухам, он сбежал куда-то в Латинскую Америку. То ли в Аргентину, то ли в Колумбию. Как сказала Лена, когда узнала о таком неожиданном повороте, «видимо, свое родовое имение он теперь будет строить там. Видимо, туда его тоже тянуло с самого детства. Хорошо, что в Красных Холмах он не успел ничего дооформить на себя, так что Сизовы могут жить спокойно. Не бояться неприятного соседства».

За Сизовых, несомненно, можно теперь не переживать, но вот что теперь делать с проектом? Все подготовительные работы были завершены. Разработанная техническая документация лежала перед Мироновым на столе. Дело оставалось за «малым» – землей и инвестициями в начало строительства. Конечно, собственные средства у Миронова имелись, но их могло хватить только на одно. Либо на землю в тех же Красных Холмах, либо на строительство.

Миронов тщательно взвешивал все «за» и «против», чтобы принять решение. Купить землю и пусть стоит до лучших времен? В том, что земля в Подмосковье, да еще находящаяся в границах населенного пункта, а значит, разрешенная к застройке, не подешевеет, было понятно. Даже если пару лет ничего не предпринимать, выгода очевидна, а за это время можно попробовать начать все сначала и найти либо поддержку у власти, либо инвестора.

А может, это знак Вселенной? И не стоит ввязываться в начинание, которое может и не выгореть? Идти своей проторенной дорогой, заниматься косметологией и пластической хирургией? Расширить сеть еще в каком-нибудь крупном городе? Это было привычно, а потому скучно до оскомины. Новый проект, его «Поселок Будущего» будоражил сознание, заставляя просыпаться ночью.

И тут, как подарок судьбы, поступил звонок от Натки, которая озвучила предложение Сизовых. К концу августа Виталий Миронов стал полноправным и законным владельцем девяти гектаров в деревне Красные Холмы. Стоимость земли в этих краях доходила до полумиллиона рублей за сотку, но Сизовы продали ее Миронову по сто пятьдесят тысяч, так что за все девять гектаров он выложил сто тридцать пять миллионов.

Единственным «обременением» сделки со стороны продавцов стало обязательство Виталия помочь Натке и Косте построить домик на участке земли, который подарили им щедрые старики, дать материалы на пристройку к храму Рождества Пресвятой Богородицы, а также назвать свой будущий коттеджный городок не «Поселком Будущего», а «Рождествено».

– Название деревне вернуть сложно, – пояснила Татьяна Ивановна. – Да и привыкли все местные к тому, что мы живем в Красных Холмах. Но имя Рождествено моим предкам было дорого, много сил они в это место вложили, так что пусть хотя бы проект ваш, Виталий Александрович, так называется.

С учетом того, что на земле он сэкономил практически полмиллиарда, на такое «обременение» Миронов, разумеется, согласился без промедления.

На сэкономленные деньги можно начинать строительство, так что Виталий дневал и ночевал на работе. Елена, к счастью, к этому относилась спокойно, хотя и искренне интересовалась ходом работ. Она признавалась, что крайне волновалась, когда Миронов связался с Кадикаевым, но теперь не видела в проекте ничего тревожного. Обычные бизнес-риски, с которыми ее муж прекрасно мог справиться.

Разворачивающиеся на ее глазах отношения Сашки с Тимофеем Барышевым тоже перестали быть поводом для тревог. Сашка познакомилась с родителями Тимофея, в том числе с «великим и ужасным» Барышевым-старшим, который оказался обычным, приятным в общении мужиком, с немного уставшими глазами, но веселым и заводным.

Попав при первом же визите в их загородный дом на день рождения бабушки Полины Савельевны, Сашка вначале чувствовала себя не в своей тарелке и даже жалела, что вообще согласилась остаться. Ну что за склонность к авантюрам? Однако и мама при более детальном рассмотрении вовсе не походила на Снежную королеву, и бабушка оказалась не страшной, а папа – и вовсе отличным. Так что Сашка быстро расслабилась, много разговаривала и хохотала, еду нашла вкусной, обстановку непринужденной, а Тима и вовсе душкой.

Постелили ей на третьем этаже, который она выбрала, чтобы оказаться подальше от остальных членов семьи, и ночью ее никто не потревожил, чего она немного то ли опасалась, то ли ждала. Субботним вечером разошлись после праздника поздно, и эту ночь Сашка тоже провела в своей «светелке» одна, моментально уснув, как только голова ее коснулась подушки.

В воскресенье с утра засобирались домой сразу после завтрака. Барышева-старшего ждала работа, Ольга Тимофеевна должна была подготовиться к новой рабочей неделе, а Полина Савельевна торопилась на встречу с подружками, которые тоже жаждали поздравить ее с днем рождения. По дороге домой Сашка думала о том, как же ей несказанно повезло. Новое знакомство оказалось максимально приятным.

Прощаясь, Тимофей как ни в чем не бывало спросил, во сколько они завтра встретятся, словно даже не сомневался, что теперь они будут видеться каждый день. Программа вечера была составлена тут же. В конце концов, колесо обозрения, на которое они не попали в первый раз из-за звонка Натки, нужно все-таки посетить.

Их встречи с того дня стали регулярными и доставляли Сашке массу удовольствия. Как-то незаметно для нее самой она совсем перестала встречаться с Фомой Гороховым, который как-то позвонил ей и напряженным голосом спросил, знает ли она, что они уже две недели не виделись.

– Да? – удивленно переспросила Сашка. – Ну, значит, увидимся как-нибудь.

Еще через некоторое время ее поставила в тупик мама, спросившая, отправится ли она на свадьбу в Калининград одна или вместе с Фомой.

– А Фома тут при чем? – ошарашенно спросила Сашка. – Он же, слава богу, не член семьи. И не твой друг. Ты что? Считаешь, что я должна его пригласить?

– Я не считаю, но полагала, что тебе, возможно, не захочется быть на празднике одной и ты предпочтешь поехать вместе со своей парой.

Ну да. Официально они с Гороховым снова считались парой. По крайней мере, родители и с той, и с другой стороны так считали.

– Не надо мне никакой пары, – запротестовала Сашка.

Она в тот момент еще не знала, что Тим тоже приглашен на торжество. Помощник все-таки, поэтому зван вместе со всеми остальными коллегами. А когда узнала, то очень обрадовалась, что она такая предусмотрительная.

Так уж вышло, что всю свадьбу они с Тимом были рядом. И в церкви, где все было так красиво и торжественно, что Сашке даже плакать хотелось. Никогда раньше она не думала о красоте церковных обрядов. Наверное, стоит об этом стрим сделать. Потом они стояли бок о бок на гражданской церемонии, потом вместе участвовали в фотосессии, а потом и за одним столиком во время праздничного ужина.

Столики накрыли в саду, в больших шатрах, чтобы в случае необходимости спрятаться от дождя. Тим вообще-то должен был сидеть рядом с Димой Гореловым и его женой, но каким-то чудом оказался рядом с Александрой и весь вечер не отходил от нее. Потом Сашка поймала букет невесты. Получилось случайно, она была уверена, что мама не старалась кинуть его именно дочери в руки, да и Сашка не загадывала ничего ловить. Но поймала, отчего ужасно смутилась, прямо до слез.

Натка весело присвистнула и многозначительно засмеялась, мама чуть тревожно улыбнулась и легонько вздохнула, некоторые молодые женщины тоже вздохнули, но уже огорченно, оттого, что добрая примета в их случае не сработает, а Сашка спрятала раскрасневшееся лицо в букете, гадая, что означает такая подсказка Вселенной.

Тим увел ее к морю, чтобы она немного успокоилась, и там под шум прибоя впервые поцеловал, и Сашка вдруг осознала, что ждала этого поцелуя больше месяца. Ждала и в то же время радовалась, что Тим не торопится. Именно в Калининграде между ними возникли настоящие отношения, и они стали парой в полном смысле этого слова. Вернувшись домой, Сашка тут же позвонила Горохову, назначила встречу и на ней твердо сказала, что они расстаются, и на этот раз навсегда.

Фому ее слова если и расстроили, то не удивили.

– Я знал, что до конца ты меня так и не простишь, – сказал он. – Вот все эти слова про доверие, которое как измятая бумага, они правильные. Разгладить можно, но до конца не получится. Ты кого-то встретила?

– Да, – врать Сашка не стала.

– Он лучше меня?

– Он другой. Но хороший. И ты тоже. Просто ты – моя первая любовь. А теперь настало время идти дальше. Нет смысла топтаться на месте. Я благодарна тебе, Фома.

– И я тебе. Звони, если что.

– И ты. Маме привет. Она у тебя чудесная.

– Ты приезжай к нам на дачу. Мама будет рада тебя видеть. Можешь вместе со своим новым другом. Хоть познакомлюсь с этим счастливчиком.

– Посмотрим, – кивнула Сашка.

Благодаря Тиму она уже выпустила стрим, посвященный разведению редких кактусов, который неожиданно имел огромный успех. Оказалось, что такая узкая тема заинтересовала чуть ли не тысячу ее подписчиков, которые теперь одолевали саму Александру и ее «кактусового эксперта» вопросами о том, как завести первых колючих питомцев.

Второй стрим – про китайские спортивные машины – оказался гораздо более скромен по результатам. Впрочем, Сашка понимала почему. Кактусы обходятся все-таки дешевле. Но она была полна энтузиазма использовать таланты и пристрастия Тимофея Барышева и дальше и уже готовила третью программу для своего блога, посвященную модной нынче теме искусственного интеллекта.

В этом интересе Александра была не одинока. Всем, что связано с ИИ, внезапно заинтересовался самый главный начальник Тимофея, председатель Таганского районного суда Анатолий Эммануилович Плевакин. В один из дней он как-то пригласил Барышева к себе в кабинет, чтобы узнать о новых технологиях побольше.

Тимофей начал рассказывать с некоторой опаской. Плевакин был, конечно, мужик умный, но все-таки немного старомодный. Даже с компьютером у него отношения складывались слегка напряженно, на уровне не совсем уверенного пользования текстового редактора. Даже Эксель с его таблицами был для Анатолия Эммануиловича китайской грамотой.

Тем не менее слушал он внимательно.

– И что можно делать с помощью этой твоей штуки? – уточнил он, когда вводный курс разъяснений был позади.

– Ну например, недавно ученые восстановили утерянный гимн хвалы Вавилону.

– Чего?

– Ученые из мюнхенского университета и университета Багдада составили платформу «Вавилонская электронная библиотека». Они оцифровали все найденные фрагменты клинописных текстов из Месопотамии. И потом привлекли искусственный интеллект для расшифровки и сопоставления сотен глиняных табличек из библиотеки Сиппара. И вот когда они это делали, в процессе расшифровки обнаружили текст, состоящий из примерно двухсот пятидесяти строк, датируемый началом первого тысячелетия до нашей эры. В нем воспевается величие Вавилона. В тексте говорится о могуществе древнего города и о жизни в нем. Ученые пришли к выводу, что это гимн. Кроме того, в тексте есть информация о роли жриц и их обрядах. До этого ученые не находили такого подробного описания вавилонских женщин.

– А нам что с того? – не проявил энтузиазма Плевакин.

– Нам ничего. Просто интересно. Теперь ученые во всем мире собираются более плотно привлекать искусственный интеллект в археологию.

– Нас археология не интересует. Нам бы с юриспруденцией разобраться, – вздохнул Анатолий Эммануилович. – В нашей работе от этой штуки какая может быть польза?

Тимофей послушно пересказал начальнику все то, что до этого сообщал Елене Кузнецовой.

– Мелко как-то, – остался недоволен Плевакин. – Вот я, например, хочу внедрить аттестацию сотрудников.

– А чего ее внедрять? – не понял Барышев. – Она же существует. Все знают, что квалификационная аттестация судей – это оценка уровня профессиональных знаний судьи, его умения применять их при осуществлении правосудия, результатов деятельности, деловых и нравственных качеств, а также соответствия его требованиям, предъявляемым законом и кодексом судейской этики.

– Да это-то понятно, – махнул рукой Плевакин. – Я о другом говорю. Хочу провести внутреннюю аттестацию, чтобы понимать, ждать мне от своих сотрудников каких-то сюрпризов или не надо. Вот скажи, ты можешь с помощью своего искусственного интеллекта провести какой-нибудь тест по всем судьям нашего суда по вопросу их профпригодности?

– Так с помощью своего интеллекта или искусственного? – неуклюже пошутил Барышев.

Странное поручение Плевакина привело его в замешательство.

– Ты можешь, применив возможности искусственного интеллекта, оценить уровень профессионализма и компетенции наших судей? – терпеливо разъяснил Плевакин.

– ИИ может только быстро проанализировать всю имеющуюся в сети информацию, в которой упоминаются имена наших сотрудников, их дела, принятые решения и вообще все, что их касается. И дать какое-то заключение о целесообразности их нахождения в статусе судей. Это не совсем анализ глубины профессионализма. Это же не экзамен, где они на вопросы отвечают. Это скорее ответ на вопрос о соблюдении некоего этического кодекса. Ну и частоты отмены решений, к примеру. Не больше. Кадровые решения я на основе такого анализа принимать бы не рекомендовал.

– Я не спрашиваю у тебя совета по своим кадровым решениям, – Плевакин вдруг рассердился. – Я тебе задал простой вопрос. Можешь проанализировать все, что есть?

– Могу, – Барышев по-прежнему не очень понимал, чего именно хочет от него Анатолий Эммануилович. – А с чего вдруг такой вопрос-то возник?

– Ни с чего. С того, что моя жена сильно любознательная. Много времени в интернете проводит. И то, что она там читает, ей не всегда нравится. Вот с чего. Сделай, пожалуйста. И начни с Кузнецовой, Горелова и Помеловой. Очень интересно, что именно о них знает вездесущая мировая паутина.

– Хорошо. К утру сделаю, завтра покажу результат. Могу идти?

– Можешь, – Плевакин махнул рукой. Выглядел он каким-то старым и неуверенным в себе. По крайней мере, Тимофей, хоть и не так давно знал председателя суда, таким видел его впервые. – И да. Наверное, мне не стоит предупреждать тебя, чтобы ты о моем маленьком поручении пока никому не говорил. Этой троице особенно. Сам понимаешь, вопрос деликатный и щепетильный. Тем более что именно к ним у меня особое отношение.

– Хорошо, – кивнул Барышев. – Спасибо, что предупредили, потому что действовать за спиной Елены Сергеевны я считаю неправильным. Она мой непосредственный руководитель. Но я обещаю, что до получения результатов ничего ей не скажу и вам покажу их первому.

– Вот и договорились.

Однако Тимофей Барышев все-таки нарушил данное Плевакину обещание. Поздним вечером, почти ночью он позвонил Елене Кузнецовой и напряженным голосом сообщил, что ему срочно нужно с ней поговорить.

– Что-то с Сашкой?

– Нет, с ней все в порядке. Мы с ней сегодня не виделись, потому что у меня появилось срочное дело, но час назад разговаривали. Она дома. У нее все хорошо. Речь идет о вас.

– Приезжай, – тут же отреагировала Елена Сергеевна. – Адрес знаешь?

– Да. Мне ехать минут двадцать.

Причиной ночного визита, из-за которой Тимофей гнал свою спортивную машину по ночной Москве, стало заключение искусственного интеллекта, выданного в ответ на составленный Барышевым промпт, то есть запрос для нейросети.

«Судья Кузнецова должна быть подвергнута дисциплинарному взысканию и обязана срочно освободить свою должность. Дальнейшее пребывание федерального судьи Е. С. Кузнецовой в этой должности наносит ущерб авторитету правосудия и грозит непоправимыми последствиями», – гласило заключение.

Тимофей оторопело смотрел на экран. Ничего подобного он увидеть не ожидал, конечно. Немного подумав, он составил новый поисковый запрос, чтобы выяснить, почему искусственный интеллект сделал такой вывод.

«По совокупности публикаций в доступных мне источниках в сети Интернет», – ответила нейросеть.

Барышев запросил примеры публикаций, и уже через минуту увидел огромный ворох статей, заметок и постов, в которых упоминалась федеральный судья Кузнецова. В негативном ключе, разумеется. Все это сильно смахивало на масштабную заказную кампанию, которую проводил против Елены Сергеевны неизвестный противник.

Всем этим Тимофей Барышев и собирался срочно поделиться с начальницей, чтобы до утра, когда его ждал Плевакин с результатами выполненного поручения, успеть понять, что им всем теперь делать.

О том, как клеветническая кампания против судьи Е. Кузнецовой чуть не уничтожила ее семью, авторитет, репутацию и ее саму, читайте в следующем романе Павла Астахова и Татьяны Устиновой «Недоброе имя».

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Notes

1

Об этом читайте в романе Татьяны Устиновой и Павла Астахова «Квартира в раю».

Content

Татьяна Устинова, Павел Астахов
Зигзаг у дачи

1930-е годы Село Рождествено

2020-е годы Село Красные Холмы

Notes